sci_psychology Павел Таранов Секреты поведения людей

Мы учимся, чтобы знать, живем, чтобы понимать, работаем, чтобы уметь. Но, случается, до конца жизни чувствуем, что нам недостает чего-то главного.

С помощью этой книги вы сможете разобраться в себе. 300 законов, извлеченных автором из сокровищницы опыта поколений, расширят ваш кругозор, отточат интеллект, помогут обрести власть над любой ситуацией.

Для широкого круга читателей.

ru
FB Editor v2.0 28 October 2010 8DE496EF-45D9-4059-9A29-C3D0CCC2B281 1.0

1.0 — создание fb2 — Bykaed

Секреты поведения людей "Гранд-Фаир" Москва 2002 5-8183-0160-5, 978-5-8183-1316-0

ТАРАНОВ Павел

"СЕКРЕТЫ ПОВЕДЕНИЯ ЛЮДЕЙ"

Предисловие

Эта книга о психологии. Но не о той, о которой понаслышке знают школьники и которую вдалбливают студентам: околонаучной, скорее даже опереточной — так она легка и затаскана — вузовской дисциплине "о душе" ("психее", по-гречески), столь разговорчивой о своем предмете, столь лихо и шаблонно толкующей из века в век об одном и том же и уже давно набившей всем оскомину и ничего, кроме скуки и отвращения, не вызывающей.

Первоначальная ее загадка — человек — так и остался не раскрытым и не постигнутым. Что же он за существо такое? Демон или ангел, триумф и венец или закат и трагедия природы? Могут ли люди жить и находиться вместе?

Действительно ли они только то и делают, что колют друг друга, подобно обнимающимся дикобразам, как считал Артур Шопенгауэр, и истребляют сами себя, обмениваясь в общении выдыхаемым азотом, как это серьезно и очень озабоченно утверждал П. Я. Чаадаев?

Вопросы эти кочуют по столетиям, об них точат свое усердие полчища пытливых энтузиастов и высоколобых интерпретаторов, но дело стоит, а если и движется, то по кругу.

Сегодня уже все, пожалуй, поняли, что на старте психология, судя по всему, попереусердстовала. Выдавала желаемое за действительное, раздавала обнадеживающие векселя и много чего обещала.

Все бы ничего, и именно такой ее порыв был бы простителен, если бы приобретения соответствовали усердию. Но этого не случилось. Уровень накопленных знаний, увы, так и не сконструировал строгую, доказательно полную адекватно очерченную науку.

Пока, к сожалению, преобладает неровность, экзальтация, отдельные всплески. Засилье несистемности, случайных нагромождений, эмпирического хвостизма…

Вообще, мне кажется, что психология родилась больной. Недуг вроде и банален, но очень цепок — самолюбование. В итоге — самоограниченность, апломб, зацикленность.

Множество факторов, накопленных в различных отраслях человеческой деятельности, большой, просто-таки огромный слой сведений из человеческой повседневной коммуникативности психология то ли не видит, то ли игнорирует, то ли не в состоянии <поднять> и понять.

Урожай информации действительно велик. На сегодняшний день мировая история имеет такое количество эпизодов, примеров, случаев, что из них можно уже создавать не иллюзорную науку, а подлинную. Базирующуюся на емких и очевидных законах и незыблемых правилах, откровениях и прозрениях, оставленных нам мудрыми предшественниками.

Здесь, в том труде, что перед вами, осуществлена пока что первая жатва. Но и это уже что-то! Более трехсот ценнейших аксиом человеческого естества в его стремлениях и поведении впервые сформулированы и предлагаются людям к каждодневному использованию. Их ценность превышает стоимость алмазов и, я не побоюсь сказать, всех накопленных сокровищ. Эта аналитика человеческого проявления может быть названа кладезем. Но подойдет и более короткое название — клад.

Есть восточная сказка, в которой рассказывается о приключениях одного короля, который разъезжал замаскирсванный по своим владениям; его не узнавали, но догадывелись о том, кто он, и при его приближении инстинктивно проникались уважением.

Читателю предстоит испытать ощущения коронованной особы. С той лишь разницей, что эта книга отнюдь не сказка, а самая настоящая быль. О нас. Обо всех и о каждом. О тех, кто были и есть, о тех, кто будет потом и после. О том, каковы мы и какими можем быть. Какими могли бы стать при случае и при желании. О безобразности, которая так красива, и о красоте, подчас такой безобразной.

Книга честная, но жестокая, ибо мужественна, тверда, непокорна… Она для сильных и трудолюбивых людей, для кого честь — это творчество, а весь мир — главная дорога.

Говорят, что идущий непременно осилит свой путь. Это конечно же, очень верно. Потому что таково свойство дорог: они хотят, просто жаждут быть истоптанными.

Так вперед же!

Несколько замечаний для неравнодушного читателя

Знакомясь с подобного рода литературой, всегда можно задаться вопросом, а на какой фактологической базе строятся подход и аргументация автора? Какие источники достижений цивилизации послужили ему наводкой, вдохновением, краеугольным камнем? Ведь для написания таких книг, чтобы соответствовать ее названию и заявленному в предисловии размаху намерений, надо наверняка «вспахать» и «перелопатить» все необъятное поле уже имеющихся у людей сведений! Под силу ли такое одному человеку за недолгое время его жизни?!

Конечно, на невспаханной почве не вырастет ничего.

Конечно же, эмпирический фундамент не должен быть куцым да и общий теоретический фон такого, как в этой работе, замысла не должен быть слаб или бледен.

Но упомянутая <необъятность> тем не менее пусть не ставится вами, мой читатель, во главу угла. В море воды много — да не напьешься, а чтобы утолить жажду, не надо озера — достаточно стакана воды.

Еще в работе "Анатомия мудрости: 106 философов" мне пришлось показать, что весь обширный круг интеллектуальных достижений человечества (выбор, обобщения, констатации) по количеству своему представляет хоть и множество, однако оно вполне счетно. Дело в том, что здесь мы имеем тот же феномен, что и во всей природе. Когда две и более бесконечности, накладываясь одна на другую во встречном взаимодействии, порождают вполне осязаемую конечную реальность. Мириады геологических элементов в потоке вечного времени кристаллизируются в конкретные горы, а как бы ни был неуловим в своих бросках и потугах ветер, он и из неисчислимости морских брызг творит то, что никто не затруднится назвать волной или водяным валом.

Так точно случается и у нас — людей: несметность искомого и найденного фиксируется некоторым полем усвоенного знания, которое, кочуя из уст в уста и из книг в книги, усредняется до полностью доступного для обработки и передачи — в режиме реального живого человеческого времени — материала.

И я своим делом, то есть данным трудом, вполне укладывась в вышеобозначенную схему и ее наличествующую фактичность. Платформа моей аналитики велика, но соизмерима с возможностями той задумки, действию которой она здесь подверглась.

Все законы, приведенные в данной книге, открыты или отобраны, сформулированы и систематизированы мною.

Для удобства восприятия они выделены полужирным шрифтом, помещены с двух сторон четким опознаваемым символом + или заключены в рамку.

Автор

1. Закон "авторитета"

Авторитет — будь то печатное слово, средство электронной информяции, официальный документ — действует на людей магически и безотказио.

Но главное то, что на весь период такого воздействия в человеке просыпается какая-то неподдающаяся нормальному уразумению довернтельность — синтез просто безоглядной доверчивости и «гипнотической» завороженности.

В качестве примера — историческая миниатюра из книги Юрия Борева:

"В 1933 году Е. М. Весенин и другие журналисты «Крокодила» подготовили интересный материал, разоблачающий ротозейство руководящих должностных лиц. Журналисты специально организовали фиктивный трест «Главметеор», предупредив об этой мистификации органы ПТУ.

Трест обрел печать "взамен утерянной", и был призван производить сбор металлолома из "обломков метеоритов", читались популярные лекции о заготовках металлов на основе предсказания мест падения внеземных тел. Для выезжающих к этим местам членов далеких экспедиций были получены редкие в те годы патефоны и пластинки.

Все бумаги треста подписывал его руководитель с характерным именем О. Вендор. Столь же заметные фамилии носили и другие работники этого учреждения — Коробочка, Хлестаков, Собакевич. Взрослые дяди, завороженные официальными запросами на бланках с печатью, принимали это всерьез. Завершилась мистификация тем, что какой-то умный чиновник заподозрил обман. Но десятки начальников попались. Все они разоблачались «Крокодилом» как ротозеи и невежды, глупцы и головотяпы.

Фельетон получился очень смешным. Его передали в высшие инстанции. Все Политбюро очень смеялось, одобряло, но выпустить в свет без благословения Сталина никто не решался. Сталин же в это время отдыхал под Сочи.

Послали материал к нему. Он посмотрел и сказал: "Какая страшная Россия". Печатать не велел. Однако приказал наказать опростоволосившихся начальников".

На ту же тему и фрагмент публикации из газеты «Известия» за 1991 год. Сюжет настолько потрясающий, что в пору задаться вопросом: "А наяву ли все это, да и с нами ли?!"

"…Много лет назад своими демонстрациями воздействия на предметы на расстоянии прославился Ури Геллер.

Фотографии погнутых вилок и ложек публиковались в свое время едва ли не во всех газетах мира. Одно из последних его достижений было показано по нашему телевидению.

Лондонский корреспондент поведал зрителям о том, что Ури Геллер усилием воли якобы остановил Биг Бен — часы на башне. Воодушевленный шумным успехом своего сюжета, корреспондент записал специально для советских телезрителей и второе свидание с Геллером. В этот раз, видимо, в порядке оказания технической помощи слаборазвитой стране предлагалась не остановка кремлевских курантов, а срочная починка личных часов. Телезрители бросились доставать из чуланов бабкины ходики — некоторые из них действительно пошли. Во всяком случае, сообщения об этом были торжественно зачитаны с экрана.

Это феноменальное достижение английского чудотворца и взялся перекрыть Юрий Горный, известный советский мастер психологических опытов, и — тоже с помощью телевидения в ленинградской передаче "Воскресный лабиринт".

Итак: наш Юрий против ихнего Ури. Барабаны, затемнение, ужас… Юрий попросил зрителей приготовить неисправные часы (просто не страна, а какая-то свалка), придвинуть к телевизору и прочую технику в неисправном состоянии, а заодно пригласил к экранам граждан, страдающих от головной боли, радикулита и разных других болезней…

Маг надел на голову черный бархатный мешок, вытянул руки. Ровно 60 секунд он производил руками сложные манипуляции, сжимал и разжимал пальцы, что-то такое округлял, потом вроде бы расчесывал, гладил, ковырял и как бы солил.

Кто смотрел передачу, помнит, а кто не смотрел, догадывается: пораженные граждане стали буквально обрывать установленные в студии телефоны. Вот лишь некоторые примеры: завелись часы различных марок, включая дореволюционную фирму "Павел Буре" у Болотова из Архангельска, Зуйвовой из Ленинграда, Земской из Москвы. Зато почему-то остановились, хотя всего и на полторы минуты, у вахтера общежития Поланиной из Йошкар-Олы.

Ленинградка Седова сообщила: электрофон «Молодежный» 1965 года выпуска крутил свой диск медленно, но под влиянием Горного набрал нормальную скорость вращения. Ленинградцам, конечно, было легче дозвониться до своей студии, и они перечисляли: у Смирновой сам собой исправился телевизор «Рекорд», у Аникина починилась вертикальная развертка телевизора «Горизонт-255». Стецкая, к своему великому счастью, наблюдала, как «заурчал» холодильник, а у Маевской неожиданно начал греться уже два года как застывший утюг, у Смирновой (а также у неназвавшейся зрительницы из Чебоксар) завертелись центрифуги стиральных машин. Были еще пылесосы, радиоаппараты, полотеры и прочая, прочая, прочая… Как рассказывает Горный, в одном из подобных экспериментов, проведенных прежде, включился и поехал куда-то трактор, оставленный без присмотра возле дома.

Впрочем, как утверждает Горный, его истинной целью было не подковать своего английского коллегу-иллюзиониста. Горный хотел показать 70 миллионам зрителей — а именно столько народу смотрело в те годы ленинградскую программу, — как их, извините за прямоту, дурят.

— Никакого воздействия я не оказывал, никаких чудодейственных способностей не демонстрировал, — говорит он. — Просто пародировал пассы, трюки и всякие фокусы, которыми пользуются Алан Чумак, Анатолий Кашпировский, Юрий Лонго и прочие любители погреть руки на чужом несчастье. Ведь обмануть «советского» человека совсем не сложно: всем ходом жизни он приучен к обману. С экрана телевизора он все что угодно примет за правду. Вы спросите: откуда же все чудеса, о которых сообщили телезрители? Прежде всего, среди множества приборов, устройств и аппаратов, которые их владельцы считают поломанными, безусловно, есть и вполне исправные. Барахлит выключатель или надо подергать шнур, чтобы восстановить контакт, или потрясти, шлепнуть, стукнуть… Если аудитория достаточно велика, то всегда окажутся случаи чудесного "ремонта".

Второй момент — это люди, сообщившие в телевизионную студию о своем исцелении. Я ведь и их не «ремонтировал». У многих зрителей есть, как говорят специалисты, психологическая установка на телеэкран — она и запускает саморегуляцию, а случаи временного облегчения приписывают себе ловкие люди. Я и хотел показать, как публику надувают. По условиям этого трюка я не мог сразу раскрыть его суть. Решил честно рассказать все зрителям со временем, когда сообщений о чудесах, произошедших после моих манипуляций, накопилось много.

Надеюсь, мой технически простой фокус поможет всем понять, в чем сила мастеров телевизионного лечения: авторитет экрана плюс закон больших чисел. Ведь именно поэтому псевдолекари работают по телевидению или на стадионах".

2. Закон "альтернативы"

Один из полезных и весьма эффективных способов запутывания отношений — предоставление другому лицу возможности выбора. Как только выбор сделан, можно тут же упрекнуть его за пренебрежение другой из предложенных возможностей. Уловка эта давняя, известная, называется она — иллюзорной альтернативой. С ее помощью можно играючи превратить любую счастливую жизнь в беспросветный ад.

Психиатры и психологи тщетно пытаются объяснить, почему все мы с такой готовностью попадаем в ловушки ложных, иллюзорных альтернатив, хотя, как закон, способны довольно легко отвергнуть каждую из таких возможностей.

Обратимся к сфере семейных отношений. Убедимся, что закон действует, и действует без сбоев.

Попросите мужа (жену) оказать вам какую-нибудь услугу. Едва он отправится выполнять просьбу, тут же, не давая опомниться, обратитесь с новым поручением. Поскольку супруг не может выполнить эти просьбы одновременно, победа вам практически обеспечена. Если он предпочтет сперва довести до конца первое дело, то вы вправе упрекнуть его в невнимании к вашей второй просьбе, и наоборот. В том случае, если супруг вздумает рассердиться, не упустите возможности кратко и грустно заметить, что в последнее время он стал очень раздражительным.

Скажите или сделайте что-нибудь такое, что муж (жена) может с равным основанием воспринять как в шутку, так и всерьез. Теперь, в зависимости от реакции, обвините его в стремлении превратить в шутку серьезные вещи либо, наоборот, в отсутствии чувства юмора.

Попросите мужа (жену) прочитать то, что написано выше, утверждая, что там в точности воспроизведено его обычное поведение по отношению к вам. Если случится почти невероятное и супруг скажет, что вы совершенно правы, то тем самым он раз и навсегда признает, что вероломно манипулирует вашими чувствами. Если же, что гораздо реальнее, он категорически отвергнет ваши инсинуации, победа все равно за вами. Ведь всегда остается возможность показать ему, что своим стремлением опровергнуть очевидное он только что вновь проделал с вами "это"!

Все подобное можно дополнить системой, позволяющей ставить под сомнение любой полученный ответ. Требуя все новых и новых подтверждений, удается перевести беседу на более высокий уровень абстракции. Здесь весьма полезен опыт, описанный в книге Р. Ланга "Ты меня любишь?", где, в частности, приводятся примеры, которые по праву могут считаться шедеврами дискуссий такого рода. Во многих примерах решающую роль играет использование слова "правда":

— Ты меня любишь?

— Люблю,

— Правда любишь?

— Правда люблю.

— Правда-правда?

Далее, по всей видимости, следует то, что американский драматург Олби в своей пьесе "Кто боится Вирджинии Вульф?" назвал "лесными звуками" — вопли, рычание и прочие свидетельства полного озверения.

3. Закон "амбивалентной нравственности"

"Не быть не раздвоенными в чувствах людям не дано. Это нормальное их состояние: когда, они клянутся — лукавят, обманывают, когда они любят — увлекаться другими, изменять, млеть от истомы «чужих» наслаждений; когда они отваживаются тянуться к бессилию и обвиваться лазейками.

Двойной стандарт прирожденной морали услаждает человека приятно покалывающим ощущением. Он заключает в себя всю палитру градаций цветовых измерений души и переливов ее света.

Посмотрите, в каком великолепном образе трактует этот аспект классическая индийская лирика в лице Калидасы (поэта V века).

Глядит избалованный плут, молодой красавец: Две девушки милых, ему хорошо знакомых, Рядом уселись — тогда, осторожно подкравшись, Одной он глаза под видом игры закрывает, Смеется она — и не видит, как этот негодник Меж тем повернулся к другой и целует сладко, А та от неожиданной радости вся трепещет Да так и сияет лукавой нежной улыбкой. ("Колесница Солнца")

Такой двуплановой морали нужно побаиваться, знать и упреждать ее. С ней следует сжиться, она неизбежна.

Но в сообществе мы сталкиваемся, живя, еще и с нормативной кодексовой моралью. Вот ее-то амфиболичность будет пострашнее. И не дай Бог испытать на себе или попытаться кому-то противостоять, если такое идет «рукотворно» от нас, когда обе морали — случись так переплетутся воедино.

— Амбивалентная нравственность не просто «раздваивает» человека, но она убивает в нем основу всей последующей «человечности» подобно тому, как разорванная купюра дает лишь видимость двух бумажек, а на деле уничтожается ее возможность быть покупательным средством.

Послушаем на этот счет неравнодушного англичанина Герберта Спенсера (1820–1903):

"Альтруистические чувства возможны не иначе как на основании симпатии. Под симпатией следует разуметь способности воспроизводить в своем уме чужую душевную жизнь, чужие удовольствия и страдания, наблюдая внешние телесные проявления их и вспоминая свои аналогичные переживания. Развитие симпатических чувств задерживается, пока человеческие общества находятся во вражде друг с другом, не перешли еще к чисто промышленной организации, но сохраняют военный строй или переходный военно-промышленный строй. В таких обществах одновременно действуют два противоположных друг другу кодекса морали: один в отношении своих сограждан, другой в отношении к враждебному государству: "Ненавидь и губи своих собратьев-людей, раздается повеление в эту минуту; люби своих собратьев-людей и оказывай им всякую помощь, слышится новое повеление в следующую минуту. Пускай в ход все средства для обмана, говорит один кодекс; будь правдив и верен в слове и в деле, говорит другой кодекс" и т. д.".

Расскажите человеку о том, как что-то есть или якобы бывает, будьте при этом назидательно подробны, исчерпывающе компетентными… можете быть спокойны: стерпеть любой уверенности или устает, или сотрется до слома.

Уж не знаю, какие такие цели преследовала известная американка, психотерапевт Джанетт Рейнуотер, но когда она в своей книге "Это в ваших силах" (1989) говорит о любви с позиции знающего эту беду человека, то результат получается совсем не в пользу "заболевших любовью". Вряд ли ее читателям доведется теперь схватить за хвост птицу счастья. Судите сами:

"К сожалению, большинство людей, которых я встречала, спрашивали меня не о том, как научиться любить, а о том, как сделать, чтобы любили их. Но, дорогие мои читатели, у меня нет волшебного ответа на этот вопрос. Я не знаю никаких чудесных средств, которые заставили бы кого-то полюбить вас. И если вы считаете, что сможете найти такие средства, будьте осторожны. Результатом может быть не настоящая любовь, а преходящее влечение, желание обладать вашей красотой, вашим вниманием, вашим умением готовить, вашей сексуальностью, вашими способностями и вашим умом. И когда вы перестанете соответствовать его требованиям или ее ожиданиям, то с горечью обнаружите, что любимы не по-настоящему.

Любовь — цветок свободы. Если вы попытаетесь захватить или удержать ее, она погибнет, как цветок, срезанный и поставленный в вазу, или как бабочка, пойманная и приколотая булавкой.

Любовь нельзя схватить, если за ней гнаться.

Любовь расцветает, только когда отсутствуют требования.

Любовь исчезает, когда начинают сравнивать.

Любовь нельзя удержать или сохранить, как деньги, которые вы для обеспечения своего будущего держите на счету в банке.

Никакая страховая компания не даст вам гарантию сохранения любви.

Любовь — это совсем не то, что вы думаете".

4. Закон "антирадикализма"

Два века назад в Англии вышло сочинение Эдмунда Берка "Размышление о французской революции". Книга сразу же стала манифестом европейского консерватизма.

В ней отстаивался тезис, что никто-де не имеет права, даже из самых благих намерений, рушить государственные институты, созданные предыдущими поколениями. Никто и ни под каким предлогом! Усовершенствовать — ради Бога, но ни в коем случае не ломать, не крушить, ибо рухнувшие балки придавят не только совершивших сие непотребство (то бишь революцию), но и массу невинноголюда.

Да, радикализм привлекателен, энергичен, заводящ. Он не бывает стар, ему присуще горение. Но человек, люди, общество. Бойтесь безоглядного натиска радикалов. Их ???. Но разве далеко от огня до пожара? А, это значит, что быть пепелищу. Их призывы блестящи. Однако разве не блестит лед, на скользкой дороге которого нам суждено потерять равновесие? И упасть. И разбиться.

Мне нравится пафос одной из публикаций в газете «Труд». Ее автор — Руслан Киреев. Называется она "Исповедь консерватора". Это хорошее пояснение к закону "антирадикализма".

"Я убежден: нормальный человек в душе всегда консерватор. Он тянется к семье, к городишку, к горячим пирогам с капустой и, с любопытством присматриваясь к новому, прикидывая, нельзя ли чего позаимствовать (а почему и нет?), боится как огня крутых перемен. Но это нормальный человек, а таких у нас становится все меньше и меньше. Не мудрено! Трудно сохранить незамутненность духа, когда тебя тащат то на референдумы, то на митинги, то на ночную столичную площадь, запугивая страшными последствиями, если не придем, и суля лучезарное будущее, коли явимся.

И мы верим. Мы все живем под знаком ожидания перемен, наивно полагая, что это будут обязательно перемены к лучшему. С самоубийственной легкостью готовы радикально изменить свой образ жизни на прямо противоположный.

Но радикальные перемены не бывают к лучшему. Все радикальные перемены — только к худшему, последние несколько лет еще раз доказали это. А нам, дуракам, все мало.

Наши нынешние реформы любят сравнивать с операцией, причем с операцией без наркоза что, полагают, придает ей особый шик и размах. Но ведь даже самый смелый хирург, если только это действительно хирург, а не мясник, не станет без оглядки кромсать больного. Постарается сохранить все, что можно сохранить. А уж законы анатомии для него, само собой, священны. Любые же законы подлинные, рассчитанные на долголетие законы, а не впопыхах принятые решения — в основе своей консервативны. Они охраняют, они сохраняют; собственно, слово «консерватизм» происходит от латинского conserve, что означает: охраняю, сохраняю.

Консерватор, будьте уверены, никогда не возьмет в руки автомат, чтобы под дулом заставить соотечественника изменить образ мыслей. Консерватор никогда не станет покушаться на добро, нажитое праведным трудом, дабы раздать это самое добро тем, кто, зажмурив глаза, бежит от всякого труда. Консерватор никогда не пойдет свергать законно избранную власть, но никогда не станет и лебезить перед властью. Консерватор… Но стоп! Моя исповедь переходит, кажется, в проповедь, а это уже другой жанр. Хотя проповедь консерватизма, реабилитация самого этого слова, стирание с него комьев грязи, коей его остервенело забрасывают, — самое, быть может, насущное сейчас".

Сейчас и всегда! Добавим мы.

6. Закон "базовой жесткости"

Речь идет об основном требовании к людям в рамках их главного дела. Требования, выражающем человеческую натуру. Требовании без исключений, для всех равноодинаковом при любых обстоятельствах. Требовании, решительно и без оглядки рвущем хилую паутину заграждений приторного "гуманизма".

В качестве комментария к этому закону зададимся злободневным и все еще малораскрытым таким вопросом: что же именно недооценивали классики марксизма в современном им капиталистическом обществе, каким именно ресурсам, рычагам, источникам его саморазвития не придавали должного значения?

Из возможных ответов отдадим предпочтение мнению Юрия Буртина. Вот что он пишет (причем обратите внимание на отчеркнутое нами место в его рассуждениях):

"На первый взгляд это весьма мудреный вопрос, допускающий очень разные и лишь предположительные ответы.

Однако сдвоенный опыт семидесятилетнего параллельного существования социализма и капитализма позволяет отвечать на него столь же уверенно, сколь и однозначно. Достаточно самой элементарной логической операции: нужно просто-напросто выяснить, какие рычаги прогресса, в соответствии с представлениями Маркса и Ленина устраняемые, отключаемые социалистическим обществом, продолжают успешно действовать в условиях современного капитализма, затем, сравнив результаты развития обеих систем, посмотреть, какая из них оказалась в выигрыше, а какая внакладе, — вот вам ответ. Данный не кем-нибудь — самой историей.

Сегодня уже можно считать едва ли не общепризнанным, что таких главных рычагов, к крайней своей невыгоде утраченных "реальным социализмом", — два. Первый из них — механизм конкуренции, вытекающий из рыночных отношений.

Коммунизм и рынок — это для Маркса и Энгельса абсолютно взаимоисключающие понятия. Товарному производству они не оставляют места уже на "первой фазе коммунистического общества".

"В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, — пишет Маркс, — производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство проСекрешы поведения людей дуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов… потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда". И добавляет во избежание каких-либо недоразумений: "Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях: в экономическом, нравственном и умственном — сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло".

Той же позиции придерживается, в том числе в советские годы до нэпа, и Ленин, "Свобода торговли, свобода обмена, — пишет он, — была сотни лет для миллионов людей величайшим заветом экономической мудрости, была самой прочной привычкой сотен и сотен миллионов людей. Эта свобода так же лжива насквозь, так же служит прикрытием капиталистического обмана, насилия, эксплуатации, как и другие свободы, провозглашенные и осуществленные буржуазией. Долой старые общественные связи, старые экономические отношения, старую «свободу» (подчиненного капиталу) труда, старые законы, старые привычки! Будем строить новое общество!"

Вроде бы все логично. Действительно, если с отменой частной собственности (а именно в этом и Маркс, и Ленин видели суть социалистической революции) все средства производства национализированы, стали предметом единой государственной собственности, то где же есть место рынку? Торговать с самим собой? Бессмыслица.

Работай, вноси свой труд в созидание общего достояния и получай из общественных кладовых то, нужно для твоей собственной жизни, на равных правах со всеми другими членами общества. А товарное производство, куплю-продажу, наемный труд, прибавочную стоимость, прибыль и пр., и пр. оставь прошлому, печальной предыстории человеческого общества.

Если бы это было так! Если бы реальный социалистический опыт подтвердил эти предположения, доказал, что социализм и в самом деле обладает способностью успешно вести хозяйство на внерыночной основе, — сколь многое вытекало бы отсюда! Ведь это означало бы, что с социализмом человечество действительно открыло как бы новую цивилизацию, не меньше, перенеслось в мир небывалых, безгранично раскрывшихся возможностей.

Увы, действительность продемонстрировала совсем иное.

Мало-помалу стал обнаруживаться тот чрезвычайной важности факт, что внерыночная экономика не умеет быть, по современным меркам, достаточно рациональной и динамичной. Есть два кардинальных вопроса, на которые она ни теоретически, ни на практике не находит сколько-нибудь удовлетворительного ответа:

— как добиться того, чтобы все работающие работали интенсивно и хорошо?

— как вообще сделать социалистическое народное хозяйство эффективным?

Что касается первого вопроса — о стимулировании труда, — то капитализм, как известно, успешно справляется с этой задачей с помощью конкуренции на рынке труда за работу, оплачиваемую по стоимости рабочей силы. (Речь здесь идет, понятно, лишь о базовом, определяющем принципе оплаты труда, допускающем достаточно широкую дифференциацию в границах его применения, дающую дополнительный стимулирующий факт.)

На протяжении XX века в развитых капиталистических странах стоимость рабочей силы неуклонно росла, и к настоящему времени она (в среднем) настолько высока, что ее дальнейший сколько-нибудь значительный рост уже "не по средствам" нашей планете с ее отнюдь не безграничными природными ресурсами, — дай Бог удержаться на достигнутом уровне и подтянуть к нему вровень жизни остальной части человечества. Но конкуренция на рынке труда — по-прежнему закон жизни западного общества, и он с прежней, не знающей никакого снисхождения жестокостью (есть ли необходимость упоминать о безработице?) играет здесь свою стимулирующую (в переводе на русский язык — подхлестывающую) роль".

7. Закон "ябедства"

Френсис Роджерс, вице-президент по маркетингу в американской фирме ИБМ и его соавтор Роберт Шук пишут в своей книге "IBM: взгляд изнутри":

"Способные люди нуждаются в возможностях для развития. Им нужно обрести свой голос. Между тем, организационная система, пронизанная недоверием к человеку и создающая у него чувство личной незащищенности, не может не лишить его всякой предприимчивости. Мой совет людям, ведущим обреченную на неудачу борьбу за право на самовыражение, — бегите, бегите изо всех сил! Полные энтузиазма, творчески настроенные, талантливые люди могут превратиться в угрюмых ворчунов, если они вынуждены терпеть тупого, самодовольного начальника, вся власть которого зиждится на бюрократической структуре, лишенной какого бы то ни было смысла".

8. Закон "безлюдных вершин"

К вершинам стремятся, но на вершинах не живут.

Жить на вершине толпой невозможно. Там могут поместиться лишь одиночки. Потому так мало тех, кто был на "вершине удачи".

9. Закон "безразличия"

Количество людей на земле превышает их возможность различительно замечать друг друга…

Мы многое способны и понять, и почувствовать, но…

В 1955 году Элиас Канетти, писатель, лауреат Нобелевской премии, сделал в своем дневнике такую запись:

"Эшбах, президент Штрасбургского коммерческого суда, рассказывал моей приятельнице Мадлен К., что в молодости навещал в Сульце одного старого господина, проживавшего там в замке. У того уже немного мешалось в голове, и как-то раз он сказал: "Когда я жил в России, я убил там кого-то на дуэли. Теперь уже и не помню, однако, кто это был".

Это был Пушкин".

Таким был барон Дантес-Геккерн по отношению к светилу русской поэзии, такими бываем и мы все по отношению ко всем, кто не мы.

10. Закон "благодарности недостаткам"

"Наши отрицательные факторы неожиданно помогают нам".

Уильям Джемс
11. Закон "ближайшего круга"

Сила влияния людей друг на друга прямо пропорциональна степени их социальной близости. Установки ближнего круга общения для нас весомее и сильнее, чем нормы отстоящих сообществ, включая и общество в целом.

12. Закон "большое через малое"

Когда просишь немногое, неудовольствие и отказ маловероятны. Но все, что дано, будучи частью, обладает удивительным свойством быть связанным с оставшимся.

И если продолжать " тянуть…", то не устоять целому.

На эту фактичность нашего бытия обращает внимание в своей миниатюре «Политика» проницательно-тонко Рабиндранат Тагор:

Индийский поэт и писатель Рабиндранат Тагор (1861–1941)

У дерева топор просил, как жалкий нищий: "Дай хоть негодный сук, чтоб сделать топорище! И дуб согласье дал… Был смирным до сих пор, А тут заносчивым, свирепым стал топор: Недолго думая ствол подрубил под корень, И рухнул мощный дуб, обманут, опозорен. 13. Закон "будильника"

Людям нравиится сигнал пробуждения. В порядке игры мы бросаем в будильник подушку или «театрально» бьем его рукой. Но основа нашего к нему отношения — благодарность, мол, спасибо тебе, что благодаря твоей неусыпности я не проспал, не опоздал, не прозевал.

В общем виде это означает, что таково наше отношение и ко всему прочему, что служит для нас будоражащим и будящим средством, встряхивателем внимания и открывателем глаз.

Посмотрите, как неожиданно и ударно воздействует на задремавшие ощущения аккорд испанского мыслителя XX века Ортеги-и-Гассета:

"В романе — синтезе трагедии и комедии — нашла воплощение та смутная мысль, которую высказал в свое время еще Платон (хотя она и не встретила должного понимания). Я имею в виду диалог «Пир». Раннее утро. Сотрапезники спят, опьяненные соком Диониса. Когда уже поют петухи, Аристодем приоткрывает глаза. Ему чудится, будто Сократ, Агатон и Аристофан тоже проснулись и вполголоса беседуют между собой. Сократ доказывает Агатону, молодому трагику, и Аристофану, автору комедий, что не двое разных людей, а один и тот же человек должен сочинять и трагедии, и комедии.

Как я уже говорил, это место не получило удовлетворительного объяснения. Читая его, я всегда ловил себя на мысли, что Платон со свойственным ему даром предвидения посеял здесь семя романа. Если мы посмотрим в ту сторону, куда указал Сократ на "Symposion, ранним утром, мы неизбежно увидим Дон Кихота, героя и безумца".

14. Закон "вероломства"

Обман, хитрость, лукавство, коварство, умышленное лицедейство — в намерительных поступках людей обычное дело. Они — естественный фон «делового» инструментария.

Но все они бледнеют перед самым что ни на есть надругательством над последним устоем человечности, тем нижним слоем нашей сущности, который человек, пока он человек, ни потерять, ни вытравить из себя не в состоянии. Он есть даже в самых жестоких и страшных людях.

С ним они еще звероподобны, без него — просто звери.

Я бы назвал этот важный в нас фактор "гарантом души", ее высшим хранителем. Так вот, вероломство — это просека, которую люди, наотмашь рвущиеся к своей цели, прокладывают к этому в нас имеющемуся краеугольному камню морали и богобоязни.

Во время Жакерии, в период рыцарских войн и крестьянских восстаний, отряды сбросивших с себя путы феодального крепостничества пахарей под предводительством Гильома Каля встретились с войском дворян во главе с королем Наваррским Карлом Злым. Два дня рыцари не решались напасть на крестьян. Затем Карл Злой, как сообщает хронист, "попросил перемирия у вождя крестьян и выразил желание переговорить с ними, Каль, не взяв заложников, доверчиво пошел в лагерь противника. Там он был схвачен и после жестоких пыток казнен.

Всякий раз, когда зависимо связанный с вами человек зовет вас к себе, предлагая дружбу, дары, партнерство, задумайтесь, а достаточно ли вы защищены от него, не грозят ли вам беда и опасность.

Ожидание со стороны противника какой бы то ни было «человечности», пожалуй, столь же противоестественно и странно, как если бы заговорили дождевые черви или заброшенный сад стал плодоносить пахучими фруктами.

Быть противником- значит быть против вас. Против!

Усвойте это, пожалуйста, и не придавайтесь несбыточным мечтам и нелепым иллюзиям.

15. Закон "веры в беспристрастность"

Существует устойчивое предубеждение, что беспристрастность достижима. Хорошо зная самих себя, мы хотели бы, очень хотели бы, чтобы судьба наших дел меньше зависела от людей. Мы и боимся их, и не доверяем, и не ждем ничего доброго. Поэтому издревле люди искали и ищут в третейские судьи не себе подобных, а что-нибудь здакое, внечеловеческое. Поэтому многого добиваются те, кто удовлетворяет эту тягу в людях. Да, пусть звезды предсказывают судьбу, пусть ЭВМ выбирает достойного, — все пойдет и "на ура" пройдет.

Таковы мы. Станем же с этим считаться. С заблуждениями не надо бороться, их надо уважать…

А уж какие причудливые формы может избрать для своего торжества тяга беспристрастности, видно из прелюбопытной информации из Швеции, из скромного городка Гурденбурга.

В прежние времена здесь существовала занятная процедура избрания мэра. Во-первых, считалось, что мэром Гурденбурга может стать только почтенный человек, а мерилом почтенности здесь всегда служила окладистая борода. Во-вторых, выборная процедура вверялась… насекомому. Кандидаты на роль мэра рассаживались вокруг стола и выкладывали бороды на столешницу. После чего специально назначенный человек (мы бы назвали его "рефери"!) вбрасывал на середину стола вошь — примерно так же, как это проделывает с шайбой хоккейный судья.

Тот человек, в чью бороду заползала вошь, и становился мэром. Может быть, кому-нибудь эта процедура и не понравится, зато элемент подкупа со стороны избирателей исключался полностью.

Однако уповая на объективность, надо быть все же очень бдительными, ибо хитроумие человеческое безгранично и может таиться всюду. Потому пусть из нашей памяти никогда не уйдет эпизод из третьей книги «Истории» древнегреческого историка Геродота (ок. 480–426 до н. э.):

"Шестеро персов, претендовавших на персидский престол, решили: чей конь первым заржет при восходе солнца, когда они выйдут за городские ворота, тот и будет царем. Конюх будущего царя Дария прибегнул к хитрости: он спрятал поблизости, за воротами, кобылицу, и конь Дария, проходя мимо этого места, заржал. После чего Дарий Гистаспис был провозглашен царем".

16. Закон "взведения"

Если вы видите перед собой зрачок дула оружия, то чем бы вы не занимались и как бы показательно миролюбиво не вела себя нацелившаяся сторона, ваши думы сами переключатся на страх за свою жизнь. Адский таймер, затихал.

У всякого начала есть своя принудительность. Есть начало «роста», а есть начало «истощения». Если первое «захватывает» процесс самораскрытия, то второе подчиняет себе все, с ним (вторым) соприкасающееся. Рост эффектен, но он проблематичен. «Самовыжигание» же несет остальным очевидную неизвестность. Оно вызывает оцепенение.

Это как песочные часы. Когда их переворачивают, взгляду трудно отделаться от ощущения времени. Здесь видишь всю его массу, которая реально тает. Это не какая-то там вертящаяся на циферблате стрелка! И мысли, до того сосредоточенные на другом (на чем-то своем), теперь полностью попадают во власть серовато-желтой ниспадающей струйки…

Открытое провозглашение своих намерений, своей цели и «засвечивание» шагов по ее достижению обладает свойством впечатываться в сознание «ведомой» стороны, автоматически отныне побуждая и принуждая ее соотносить все делаемое, показываемое, произносимое с ожиданием программных воплощений «ведущего» и этим влияя на себя в сторону самораскрытия, независимо уже от своей воли и своего желания.

"Хитрость" здесь еще и в том, что нам можно «играть» с другими людьми, но не дано играть с собою во время игры с другими.

А пример к закону лучше всего взять из "Преступления и наказания" Ф, М. Достоевского и проиллюстрировать суть дела такой поведенческой игрой следователя Порфирия Петровича во время изобличения Родиона Раскольникова.

Порфирий обладает необыкновенными способностями прикидываться, играть роль. Об этом свидетельствуют его разговоры с Раскольниковым — все реплики и вопросы, подхватывание и трактовка им слов Раскольникова, да и само поведение Порфирия Петровича: смеется ли он, хохочет или, напротив, сохраняет серьезность, садится рядом с Раскольниковым или ходит взад и вперед по комнате — все это игра. Любопытно и то, как воспринимает следователь различные реакции Раскольникова — испуг, бледность, внезапно охватывающую Родиона слабость или приступы его гнева. Все это вызывает и у самого Раскольникова, а вслед за ним и у читателя неизменный тревожный вопрос — каковы же истинные мысли Порфирия, что он намеревается делать, в чем заключаются его скрытые цели?

На первый взгляд, и все слова его, и все манеры кажутся совершенно безобидными. Раскольников так и склонен их расценивать, но все же за ними неизменно ощущается стремление следователя изобличить убийцу. Двоякий смысл слов, жестов, подхода Порфирия в целом к своему подследственному оказывается не чем иным, как хитроумным методическим приемом. Раскольников должен постоянно пребывать в шатком, неустойчивом состоянии, должен быть неуверен, свободен ли он еще или уже может считать себя погибшим; напряжение и беспокойство его должно все время возрастать, с тем, чтобы он в конечном итоге, будучи в состоянии крайнего возбуждения, выдал себя. Мысли о подобной «ловушке» высказываются самим Порфирием, и опять Раскольников не в состоянии определить их скрытого смысла: являются ли слова Порфирия лишь безобидным поучением, или это зловещее предупреждение о том, что западня захлопнулась. Приведем слова Порфирия:

"Да оставь я иного-то господина совсем одного: не бери я его и не беспокой, но чтобы знал он каждый час и каждую минуту, или по крайней мере подозревал, что я все знаю, всю подноготную, и денно и нощно слежу за ним, неусыпно его сторожу, и будь он у меня сознательно под вечным подозрением и страхом, так ведь, ей-богу, закружится, право-с, сам придет, да, пожалуй, еще и наделает чего-нибудь, что уже на дважды два походить будет, так сказать, математический вид будет иметь, — оно и приятно-с".

Порфирий достигает цели. К концу допроса Раскольников сознается в совершении преступления, что, правда, проявляется не в конкретных словах, а во всем его поведении. Он кричит:

"Лжешь, ничего не будет! Зови людей! Ты знал, что я болен, и раздражить меня хотел, до бешенства, чтоб я себя выдал, вот твоя цель! Нет, ты фактов подавай! Я все понял! У тебя фактов нет, у тебя одни только дрянные ничтожные догадки, заметовские!.. Ты знал мой характер, до исступления меня довести хотел, а потом и огорошить вдруг, попами да депутатами… Ты их ждешь? Чего ждешь? Где? Подавай!"

Итак, Порфирий обладает уникальным даром притворяться. Он и сам признается в этом во время первого же своего разговора с Раскольниковым:

"— В самом деле вы такой притворщик? — спросил небрежно Раскольников.

— А вы думали нет? Подождите, я и вас проведу — ха, ха, ха!"

Только благодаря этому искусству притворяться поведение Порфирия в любой момент соответствует намеченной им цели — изоблечению преступника. Произнося двусмысленные слова, Порфирий держит себя при этом совершенно простодушно и бесхитростно, так что если в его словах и сквозит подозрение следователя, то поведение его не заключает в себе чего-либо, внушающего опасения. Поэтому Раскольников никогда не уверен, носят ли пугающие его реплики Порфирия случайный характер или они высказываются преднамеренно. Порой Порфирий кажется даже весьма озабоченным состоянием здоровья Раскольникова:

"Испуг и самое участие Порфирия Петровича были до того натуральны, что Раскольников умолк и с диким любопытством стал его рассматривать… — Неужели, неужели, — мелькало в нем, — он лжет и теперь? Невозможно, невозможно! — отталкивал он от себя эту мысль, чувствуя заранее, до какой степени бешенства и ярости может она довести его, чувствуя, что от бешенства с ума сойти может".

"Порфирий Петрович был человеком лет тридцати пяти, росту пониже среднего, с плотно выстриженными волосами на большой круглой голове, как-то особенно выпукло закругленной на затылке. Пухлое, круглое и немного курносое лицо его было цвета больного, темно-желтого, но довольно бодрое и даже насмешливое. Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми, моргающими, точно подмигивая кому, ресницами. Взгляд этих глаз как-то странно не гармонировал со всею фигурой, имевшею в себе даже что-то бабье, и придавал ей нечто гораздо более серьезное, чем с первого взгляда можнв было от нее ожидать".

(Ф. М. Достоевский. Преступление и наказание)

Под закон «взведения» однажды подпал и льстец Дамокл. Тот самый, имя которого вошло во фразеологизм "Дамоклов меч". Небезызвестный Дионисий показал ему, что такое жизнь тирана. Дамокла поместили на золотом ложе, ему прислуживали красавцы-слуги, угождавшие малейшему его желанию, стол был полон яств, курились ароматы. А над самой головой Дамокла висел на конском волосе блестящий, остро заточенный меч. Дамокл не захотел такой жизни и стал умолять Дионисия отпустить его.

17. Закон "взрыва мира"

При неблагоприятном ходе событий исторически активная сторона вынужденно и непроизвольно поступает так же, как и человек с не нравящимся ему своим отображением в стоячей зеркальности пруда, когда он сердитой рукой взбалтывает неучтивую воду. Чтобы, если уж нет того, что должно было быть, то пусть и не будет того, что совсем не ожидалось.

В качестве подтверждения сошлюсь на исследования Владимира Волжского:

"Ленин и Троцкий далеко не сразу овладели провинциальной Россией. И вообще вряд ли бы овладели ею, не развяжи они гражданскую войну.

Вначале они решили сделать ставку на Советы.

В средине января 1918 года было разогнано Учредительное собрание. Второе Учредительное собрание под названием III съезд Советов, созванное вслед за разгоном первого, утвердило состав коалиционного правительства во главе с Лениным. Но самое главное — приняло решение провести "первые свободные выборы" в Советской России.

Это был короткий период «мягкого» большевизма — с января по июнь 1918 года. Тогда еще продолжали выходить оппозиционные газеты. И не только эсеровско-меньшевистские, но и кадетские.

Даже выражение "триумфальное шествие Советской власти" Ленин употребил именно в смысле самых свободных выборов в Советы. При этом, конечно, «свобода» понималась как свобода «классовая» — только для трудящихся.

Выборы в феврале — марте 1918 года большевики с треском проиграли. Никаких "чисто пролетарских" Советов не получилось. Да и мудрено, чтобы они возникли в крестьянской России. На первое место вышли левые эсеры во главе с Марией Спиридоновой — за них проголосовало большинство крестьян. На втором были левые меньшевики во главе с Юлием Мартовым и Федором Даном их поддержали квалифицированные рабочие в крупных городах, включая Петроград и Москву. И лишь третьими — большевики.

Позднее, в эмиграции, Троцкий вспоминал, как к нему, узнав итоги голосования, прибежал трясущийся председатель Коминтерна Григорий Зиновьев: "Что, Лев Давидович, будем сдавать власть?". Троцкий надменно усмехнулся: «Посмотрим». И — «посмотрели»: не прошло и четырех месяцев, как первый демократически избранный (пусть и по советским правилам) парламент буквально исчез с политической арены. Здание, где они заседали, было окружено броневиками и латышскими стрелками.

Заседавшим объяснили, что левые эсеры подняли вооруженный мятеж против советской власти: заняли почтамт, телеграф, готовятся обстрелять из орудий Кремль, «арестовали» председателя ВЧК Дзержинского.

Историки до сих пор спорят: был ли это действительно мятеж или хорошо подготовленная большевиками провокация".

18. Закон "включения еврея"

Любое зятеянное дело — я не говорю, удястся оно или не удастся — может осуществиться по-настоящему всерьез, если в составе исполнителей есть хоть один еврей.

Сталин рассказывал: "Я как нарком пришел к Ленину и говорю: "Я назначаю такую-то комиссию. Перечисляю ему того-то и того-то… Владимир Ильич мне и говорит: "Ни одного еврейчика? Нет, ничего не выйдет!"

19. Закон "власти любимого"

У того, кого мы любим, всегда есть власть над нами.

20. Закон "вложения ожиданий"

"Если мы принимаем людей такими, какие они есть, мы делаем их хуже. Если же мы относимся к ним так, как будто они таковы, какими им следует быть, мы помогаем им стать такими, какими они в состоянии стать"

Иоганн Вольфганг Гете

При изучении работы школьных учителей оказалось, что когда они много ожидают от своих учеников, то уже одного этого достаточно, чтобы вызвать рост коэффициента интеллекта (IQ — ай кью) на 25 пунктов.

Имея в виду необходимость повышения самооценки человека, попавшего в трудную ситуацию, целесообразно похвалить, поднять его в собственных глазах и во мнении окружающих. Аналогичную роль может сыграть также любое вознаграждение. И наоборот, упреки даже за фактически допущенные ошибки деморализуют человека, вселяют в него неуверенность в своих силах. Он начинает относиться к неудачам, как к неизбежному. Следствия подобной деморализации могут проявляться в ожесточении, равнодушии, унынии, от этого напряженность возрастает еще больше. Следует авансировать человека доверием и обращаться с ним как с достойным, это способствует его совершенствованию.

В "Братьях Карамазовых" Ф. М. Достоевского Карамазов-отец говорит: "Ведь если б только я был уверен, когда вхожу, что меня за милейшего и умнейшего человека сейчас же примут, — Господи! Какой бы я тогда был добрый человек!"

Интересны, поучительны и многозначительны изыскания, которые провел Дейл Карнеги (1888–1955). В биографиях знаменитых людей он обнаружил моменты, когда поддерживающая вера окружающих в их (этих людях) большое и даже великое предназначение подарили миру, к примеру, прекрасного певца и замечательного писателя:

"Полвека назад один десятилетний мальчик работал на фабрике в Неаполе. Он страстно хотел стать певцом, но его первый учитель охладил его. "Ты не можешь петь, заявил он. — У тебя совсем нет голоса. Он звучит, как ветер в оконных ставнях".

Однако мать мальчика — простая, бедная крестьянка обняла его и ободрила. "Я знаю, что ты можешь петь, сказала она. — Я уже замечаю твои успехи". Она ходила босиком, чтобы сэкономить деньги на оплату его уроков пения. Эта похвала и поддержка матери-крестьянки изменила жизнь мальчика. Возможно, вы слышали о нем. Его звали Энрико Карузо.

Много лет назад молодой человек, живший в Лондоне, стремился стать писателем. У него было столь мало уверенности в своей способности писать, что из боязни быть высмеянным он послал свою первую рукопись по почте глубокой ночью, тайком выскользнув для этого из дома.

Все его рассказы неизменно отклонялись редакциями.

Наконец, наступил великий день — один из них был принят. Правда, ему не заплатили за него ни шилинга, но один редактор похвалил его. Один редактор выразил ему свое одобрение. Юноша был настолько возбужден, что бесцельно бродил по улицам и слезы катились по его щекам.

Похвала и признание, ставшие следствием того, что какой-то из его рассказов попал в печать, изменили всю его судьбу, ибо, не случись этого, он, возможно, провел бы всю свою жизнь, работая на кишевших крысами фабриках.

Возможно, вы тоже слышали об этом юноше. Его звали Чарлз Диккенс.

История изобилует замечательными примерами чудотворного действия похвалы".

В то же время здесь, как всегда и везде, нужна разумная осторожность, потому что люди часто склонны воспринимать несоответствия чьим-то ожиданиям как неподтверждение ценности своей личности.

А вообще, повышение самооценки до такого уровня, когда у человека появляется уверенность в том, что уж ктокто, а он-то сможет справиться с данной ситуацией, ведет к смягчению столь часто в каждом из нас внутренней напряженности. Однажды, посмотрев тренировку советских футболистов, звезда "кожаного мяча" бразилец Пеле сказал, что знает, почему они играют так плохо — тренировки посвящены устранению недостатков, а надо развивать достоинства. По мнению этого футболиста, у него и его товарищей масса недостатков, но мало кто их замечает, потому что то, что у них получается лучше всего, они умеют делать в совершенстве, а те недостатки, что остались, — лишь продолжение их достоинств.

Универсальность применения закона "вложения ожиданий" можно найти и в практике рекламы.

Графически четкая композиция текста в этом газетном сообщении умело дополняет психологически точным заключительным акцентом о "правильном выборе".

Каждый, прочитавший объявление до конца, получает собственную поощрительную порцию подпитки его реноме и как бы избранности из всех, заметивших данную информацию.

Фирма ненавязчиво намекает, что она верит в разум именно этого потенциального клиента.

Когда Гете выводил свою формулу, психологические эксперименты еще не ставились. Тем более это интересно сегодня, когда науки о человеке уже обладают необходимым потенциалом и инструментарием, чтобы подвести под умозрительные и интуитивные конструкции солидный фундамент незыблемости «факта» и неопровержимой "строгости".

Исследование, проведенное Е. В. Сосейко (Залюбовской) под руководством Г. М. Андреевой и Ч. Янотека, пожалуй, одно из наиболее интересных.

В круг, образованный десятью сидящими людьми, вводился «наблюдатель», получивший инструкцию запомнить как можно большее число присутствующих. Ему предоставлялась возможность смотреть на каждого в течение 2–3 секунд, после чего он удалялся в соседнее помещение и отчитывался о своих впечатлениях. Первая фаза эксперимента состояла из десяти таких экспозиций и десяти последующих самоотчегов. Затем объявлялся перерыв, во время которого для каждого испытуемого подсчитывался средний уровень его «запоминаемости» и производилась дезинформация. Если этот уровень был ниже теоретического среднего (Ncp = 5), то испытуемому сообщалось, что его запомнили девять «наблюдателей», если этот уровень превышал теоретическое среднее — один «наблюдатель». После перерыва, длившегося 20–30 минут, проводилась вторая фаза, в — точности дублировавшая первую. В какой мере такая дезинформация вела к формированию у испытуемых новых ожиданий относительно своей «запоминаемости», выяснялось с помощью вопроса, задававшегося после эксперимента. Было выявлено, что «запоминаемость» испытуемых, получивших в перерыве «понижающую» дезинформацию, во второй фазе значимо снизилась; «запоминаемость» испытуемых, получивших «повышенную» дезинформацию, во второй фазе значимо возросла; «запоминаемость» же испытуемых контрольной группы не претерпела значительных изменений.

21. Закон внутреннего заселения"

Наш собственный интимный мир можно уподобить некоему жилому сооружению с множеством комнат, которые все имеют своего постояльца. То есть там живут отдельные черты нашей натуры, только нам свойственной личности.

И естественно, когда в квартиру или в комнату вламывается чужак, то мы открываем дверь на глубину цепочки и, желая узнать "кто там?", невольно представляем себя непрошенному гостю.

Очевидно, эту процедурность внутреннего мира людей и «засек» американский психолог, профессор университета Сент-Луис Саул Розенцвейг, потому что именно он создал любопытную методику «выманивания» из людей фундаментальных основ их душевно-психологического базиса. Основная идея взятия в человеке пробы создание словесных и рисуночных ситуаций «потрясения», гнетущего напряжения, тревожности, отчаяния, гнева (или, по-научному, "фрустраций").

Например, ситуация: два молодых человека; один из них говорит: "Я вчера пошел в кафе с твоей девушкой.

Она мне сказала, что ты занят". Испытуемый должен написать ответ другого человека.

Или изображена другая ситуация: стоит человек, пальто которого забрызгал проезжающий автомобиль. Испытуемый должен написать, какова будет реакция человека.

Детский вариант. Изображена ситуация, где ребенок тянется к конфете, а мать ему говорит: "Извини меня, пожалуйста, но эта конфета предназначена для твоей маленькой сестренки". Или маленький мальчик играет на барабане. Отец говорит ему: "Ты не шуми, мама спит".

Необходимо записать ответ ребенка.

22. Закон "внушения"

По сути дела, это прием вщтреннего искушения, при котором человек, получая зримые подтверждения глуСекреты поведения людей боко сидящего в нем желания, совершает сам в себе процесс самоубеждения через переход факторов внешней атрибутики в увлекательную идентификацию чувствуемого, но — великодушно и неподвластно — не отвергаемого самообмана.

Игра "в убеждение" с тем, кто хочет быть убеждаемым, дает нам поле реализации данного правила; и близкая аналогия здесь — удовольствие от почесываний того места, которое чешется.

На лекции выдающегося психоневролога П.Флейшига, состоявшейся в Лейпциге в 1924 г., была инспирирована любопытная клиническая ситуация.

Демонстрировалась девушка, вообразившая, что у нее стеклянный зад. Боясь «разбить» его, она не садилась и не ложилась на спину. П. Флейшиг пообещал пациентке удалить все стеклянные части оперативным путем. Больную в присутствии студентов уложили на стол, на лицо была наложена эфирная маска, один из ассистентов разбил над пациенткой стеклянный сосуд, профессор произвел соответствующее словесное закрепление, после которого больная встала, свободно села на предложенный стул и объявила, что она чувствует себя полностью выздоровевшей.

23. Закон ивоздаяния"

"Общество победившее почти всегда проигрывает столько же, сколько и общество побежденное".

(П. Н. Ткачев)
24. Закон войны "на два фронта"

Психика человека не в состоянии удерживать с одиняковым внимянием и отвстственностью за положительный итог дела, превышающие числом единицу.

Вот почему подбросить человеку (властителю, полководцу, крупному политику) "второй фронт" (не говоря уже о «третьем», «четвертом» и т. д. фронтах) — значит подвести его к проигрышу, поражению, разгрому.

25. Закон "воспроизведения рабства"

Относительно замкнутые корпоративно-структурированные человеческие сообщества, будь то школа, профессиональное училище, дом проживания студентов, армейская казарма, исправительное учреждение или «база» преступного клана — везде в них воспроизводятся или реанимируются самые архаичные и изуверские способы организации общежития. Здесь можно наблюдать самые дикие формы эксплуатации человека человеком: элементы неприкрытого рабства, когда лица, принадлежащие к низшему социальному рангу, выполняют всю грязную работу за своих «господ», обстирывают и кормят их, возят на себе в туалет, тешат шутовскими выходками и т. п.

Это один из незыблемых эффектов "совместности".

Групповое единство держится на балансе количества составляющих членов, разнообразия талантов и интересов, автоматической (ну, почти что на уровне инстинктивной данности) подчиненности одних и старшинства других.

Форма явления может разниться, но диапазон ее задан: от "уважения к старшим" до традиционной "дедовщины".

26. Закон "востребования ожидания"

Мы все хотим только то, что хотим, и потому даже малейшее отклонение в поведении других людей от этого нашего настроения не рационализирует наш интерес, связанный с ними, а, напротив, убивает его.

Знаменитый французский художник и известнейший карикатурист XIX века Оноре Домье (р. 1808) всю жизнь был беден и привычно нуждался.

Возможно, его произведениями и заинтересовались бы богатые коллекционеры и он смог бы отказаться от работы в газетах, дававшей ему средства к существованию.

Но он ничего не смыслил в делах. Однажды его друг Добиньи, зная, в каких стесненных обстоятельствах находится Домье, в письме известил его о том, что к нему зайдет один американский коллекционер, и предупредил, что тот покупает только дорогие картины.

Несколько дней спустя американец действительно пришел в мастерскую художника и, выбрав одну из картин, спросил:

— Сколько?

Покраснев от смущения, Домье пробормотал:

— Пять тысяч франков,

— Беру, — сказал коллекционер.

— А эта?

Холодный пот выступил у Домье на лбу, решимость покинула его и после долгих колебаний он, наконец, выдавил из себя:

— 600 франков.

— Нет, я раздумал, — сказал американец и ушел, чтобы больше уже никогда не вернуться.

Что и говорить, не было коммерческой жилки у Домье. Но главное, чего он не знал, это закона "востребования ожидания".

27. Закон "всплывающей связи"

Любые события, информация, предмет — какие бы, сколько бы и как бы они ни были представлены человеку — всегда могут и будут им выстроены в цепочку связанного смысла, вплоть до уникально-парадоксальных значений. Разрозненность восприятия исключается. Это значит, что прием информации всегда сопровождается дополнительным или иным значением, нежели то, что было в намерениях сообщающего.

В прежние времена, к примеру, большое распространение имела салонная игра, где каждый участник, не зная, что написали его предшественники, добавляет к уже написанному еще одну фразу, после чего загибает листок, чтобы следующему не было видно, что написано, и передает листок дальше. В конце игры написанное читается как связный текст.

28. Закон "встречного ошарашивания"

Интерпретацией этого закона могла быть формула:

Ты хочешь удивить меня вопросом? Тогда я тебя удивлю ответом.

Пытаясь произвести ошеломляющее впечатление на других, люди вкладывают — а иначе и нельзя, и не получится — всю свою энергию и внимание в этот процесс. В результате, на некоторое время они остаются без привычной «сторожевой» оболочки. Если хотите одолеть их, превозмочь своей силой, своим влиянием, дать или навязать им правила своей игры, то это надо делать, мгновенно именно в эти минуты. Порывисто, цепким, очень точным броском.

Наилучший — по психологическому описанию действия — пример к этому закону, по-видимому, можно найти в романе Артура Хейли «Отель» (1964).

Случай вполне стандартный. Богатая и именитая чета герцогов Кройдонских приезжает в Новый Орлеан и останавливается в престижной гостинице «Сент-Грегори». Отправившись в один из вечеров на прогулку по городу в своем черном «ягуаре», супруги совершают наезд на женщину и ребенка со смертельным исходом. С места происшествия их машина скрылась, и кажется, что уже никому не проникнуть в эту тайну. Полиция сбилась с ног в поисках преступников, но все без толку. Хотя нет… Детективу отеля Огилви удалось «вычислить» этих людей. Без приглашения он пришел в их номер. А далее было вот что.

"Герцогиня сидела в кресле с высокой прямой спинкой. Детектив встал перед ней.

— Так вот, — сказал он. — Вы сшибли тех двоих и удрали.

Герцогиня в упор посмотрела на него.

— О чем это вы говорите?

— Не будем играть в прятки, леди. Я разговариваю с вами серьезно, — он вытащил новую сигару и откусил конец. — Вы читали газеты. Да и по радио тоже только об этом и разговор.

На щеках герцогини Кройдонской, до того совершенно бескровных, появились два ярких пятна.

— Ваши намеки возмутительны и нелепы…

— Сказано: хватит! — с внезапной яростью рявкнул он, отбрасывая видимость любезности. И, повернувшись к герцогу спиной, словно его туг не было, Огилви помахал нераскуренной сигарой у носа своей жертвы. — Послушайте-ка лучше меня, ваша пресветлая светлость! Весь город поднят на ноги: полиция, мэр, детективы. И если они найдут преступников, тех, кто убил ребенка и мать, а потом удрал, голубчиков притянут к ответу, кто бы они ни были, есть у них там титулы или нет. Ну, а я кое-что знаю, и если поступать по правилам, так не успеете вы глазом моргнуть, как тут появится взвод полицейских. Но я решил поступить по совести и сначала прийти к вам, чтоб вы мне рассказали, как оно было, — поросячьи глазки мигнули и снова стали жесткими. — Если же вы хотите, чтоб было иначе, так и скажите.

Но недаром за плечами герцогини Кройдонской стояло три с половиной века врожденного высокомерия — ее нелегко было запугать. Вскочив на ноги, герцогиня смотрела на грубияна гневными, горящими серо-зелеными глазами. От тона ее дрогнул бы даже тот, кто хорошо ее знал.

— Ах вы чудовище, шантажист! Да как вы смеете!

При всей своей самоуверенности Огилви на мгновение заколебался. Но тут вмешался герцог:

— Боюсь, дорогая, это не пройдет, хотя сыграно превосходно. — И повернувшись к Огилви, он продолжил: Ваши обвинения справедливы. Я действительно во всем виноват. Это я вел машину и задавил ребенка.

— Вот так-то будет лучше, — сказал Огилви, раскуривая сигару. — Теперь мы на правильном пути.

Подчиняясь неизбежному, герцогиня устало опустилась в кресло. Сжав руки, чтобы скрыть дрожь, она спросила:

— Так что же вам известно?

— Сейчас выложу, — Огилви не спеша, лениво выпустил клуб синего сигарного дыма и иронически посмотрел на герцогиню: а ну, посмей возразить! Но она ничего не сказала, лишь сморщила от отвращения нос. — Вчера вечером вы, ваша светлость, — продолжал Огилви, указывая на герцога, — еще засветло отправились к «Линди» в Ирландский кварта. Вы поехали туда на своем роскошном «ягуаре», вместе с приятельницей, по крайней мере, я думаю, вы так ее называете, чтобы не применять другого слова, — и Огилви, осклабясь, посмотрел на герцогиню.

— Продолжайте же! — резко сказал герцог.

— Так вот, — наглая жирная физиономия снова обратилась к нему, — насколько мне известно, вы выиграли сотню в карты, потом спустили ее в баре. Вы разменяли уже вторую сотню — такой шел пир, только держись! — когда ваша жена нагрянула туда на такси.

— Откуда вы все это знаете?

— Сейчас скажу: я живу, герцог, в этом городе и работаю в этом отеле уже давно. И у меня повсюду друзья. Я делаю им одолжение, и они платят мне тем же — сообщают, на чем можно подработать и где. Нет такого человека в нашем отеле, который бы набедокурил, а я бы об этом не знал. Большинство и не подозревают, что я все знаю, они и меня-то не знают.

Считают, что об их маленьких секретах никто не догадывается, да так оно и бывает — за исключением подобных случаев.

— Понятно, — холодно произнес герцог.

— Вот только одно мне хотелось бы выяснить, — продолжал Огилви. — Я очень любопытный по натуре человек, мэм. Как это вы поняли, где может находиться ваш муж?

— Вы и так слишком много знаете, — сухо ответила герцогиня. — Думаю, что это к делу не относится. Мой муж имеет обыкновение делать пометки в книжке, когда разговаривает по телефону. Потом он нередко забывает уничтожить свои записи.

Детектив осуждающе щелкнул языком.

— Такая наивная беспечность, герцог, а смотрите, до чего она вас довела. Ну, об остальном догадаться нетрудно.

Вы с супругой отправились домой и сели за руль, хотя, учитывая ваше состояние, видимо, было бы разумнее доверить машину герцогине.

— Моя жена не водит машину.

Огилви понимающе кивнул.

— Это все объясняет. По-видимому, вы хоть и были пьяны, но держались…

— Значит, вы ровным счетом ничего не знаете! — перебила его герцогиня. — Не знаете наверняка! И ничего не можете доказать…

— Леди, я могу доказать все, что мне нужно.

— Пусть он лучше закончит, дорогая, — остановил ее герцог.

— Вот это верно, — сказал Огилви. — Посидите-ка и послушайте. Вчера вечером я заметил, что вы вышли к лифтам по лестнице, ведущей из гаража, а не через вестибюль. Выглядели вы оба незавидно. Я сам приехал незадолго до того, и меня это сразу насторожило: отчего вы так взволнованы. Я ведь уже сказал вам, что по по натуре я человек любопытный.

— Продолжайте, — чуть слышно произнесла герцогиня.

— Вскоре разнесся слух о несчастном случае. По наитию я спустился в гараж и спокойненько осмотрел вашу машину. Вы может и не знаете, она стоит в самом дальнем углу за колонной, так что, когда работяги проходят мимо, они не видят ее.

Герцог облизнул пересохшие губы.

— По-моему, теперь это уже не имеет значения.

— Может вы и правы, — согласился Огилви. — Так или иначе, то, что я обнаружил, заставило меня предпринять небольшую прогулку в полицейский участок, где меня тоже все хорошо знают, — он замолчал, раскуривая сигару, а его собеседники угрюмо ждали продолжения. Когда кончик сигары зарделся, Огилви внимательно осмотрел его и продолжал: — Там у них оказалось три вещественных доказательства. Ободок от фары, который, должно быть, отскочил в тот момент, когда машина сбила ребенка и женщину. Осколки стекла от фары. И след на одежде ребенка.

— След чего?

— Если провести тряпкой по чему-то твердому, герцогиня, особенно если поверхность к тому же лакированная, как например, крыло машины, на тряпке останется след — будто отпечатки пальцев. Полицейские лаборанты исследуют его, как отпечатки пальцев: посыплют порошком, и все сразу видно.

— Очень интересно, — сказал герцог, словно разговор шел о чем-то вовсе не относившимся к нему лично. — Я этого раньше не знал.

— Да, это известно немногим. Но сейчас, как я понимаю, это не имеет значения. На вашей машине разбита фара и утерян ободок. Те, что находятся в полиции, конечно, совпадут с вашими, так что можно и не возиться со следами от машины и с кровью. Ах да, чуть не забыл: ведь машина-то у вас вся в крови, хоть она и не очень видна на черном лаке.

— О Боже! — Герцогиня закрыла лицо руками и отвернулась.

— Что же вы нам предлагаете? — спросил герцог.

Толстяк потер руки, посмотрел на свои короткие мясистые пальцы.

— Я ведь уже сказал, что пришел вас послушать.

— Ну, а что я могу вам сказать? — в голосе герцога звучала безнадежность. — Вы все знаете, — он попытался гордо распрямить плечи, но из этого ничего не получилось. — Так что зовите полицию и поставим на этом точку.

— Ну, зачем же так? Спешить ни к чему, — задумчиво, своим визгливым фальцетом произнес детектив. — Что сделано, то сделано. Бегите хоть куда, ни ребенка, ни матери уже не вернуть. К тому же в полицейском участке с вами, герцог, не станут церемониться — вам там будет не по душе. Нет, сэр, совсем не по душе.

Герцог и герцогиня медленно подняли на него глаза.

— Я-то надеялся, — продолжал Огилви, — что вы сами кое-что предложите.

— Я вас не понимаю, — неуверенно начал герцог.

— Зато я все понимаю, — сказала герцогиня. Вам нужны деньги, не так ли? И вы явились сюда шантажировать нас.

Если она рассчитывала ошеломить Огилви, то ошибалась. Детектив лишь пожал плечами.

— Как бы вы это ни называли, мэм, все равно. Я пришел лишь затем, чтобы помочь вам выбраться из беды.

Ведь и мне нужно жить.

— Значит, за деньги вы согласны хранить про себя то, что вам известно?

— Пожалуй, что да.

— Но судя по тому, что вы сказали, — начала герцогиня, вновь обретя утраченную было уверенность в себе, — мы от этого ничего не выиграем. Машину в любом случае опознают.

— С этим вам, пожалуй, надо считаться. Но есть основания думать, что ее могут и не опознать. Я вам еще не все сказал.

— Так скажите, пожалуйста.

— Я сам не все до конца продумал, — сказал Огилви. — Но когда вы сбили ребенка, вы мчались из города, а не в город.

— Мы просто ошиблись направлением, — сказала герцогиня. — Но потом нам как-то удалось развернуться.

Это не трудно в Новом Орлеане, где столько извилистых улиц. Мы свернули в какую-то боковую улицу и добрались до отеля.

— Я так и думал, — Огилви кивнул. — Но в полиции до этого еще не доперли. Они ищут вас за пределами города.

Поэтому прочесывают сейчас пригороды и ближайшие городки. Они доберутся, конечно, и до Нового Орлеана, но не теперь.

— Сколько времени может до этого пройти?

— Дня три-четыре. Им еще надо осмотреть немало мест.

— А что нам даст… эта отсрочка?

— Кое-что может дать, — сказал Огилви. — При условии, что никто не обнаружит вашей машины, а она у, вас так запрятана, что вам тут может повезти. Особенно, если бы удалось угнать ее отсюда.

— Вы хотите сказать: из этого штата?

— Вообще с Юга.

— Но ведь это не так просто!

— Конечно, не просто, мэм. Во всех штатах вокруг в Техасе, Арканзасе, Миссисипи, Алабаме, да и в других тоже — получены указания искать машину с такими повреждениями, как на вашем "ягуаре".

Герцогиня задумалась.

— А нельзя ли для начала отремонтировать ее? — спросила она. — Если бы кто-нибудь взялся за это, мы бы хорошо заплатили.

Детектив отрицательно затряс головой.

— Это все равно, что добровольно явиться в полицейский участок и выложить все начистоту. Всем мастерским в штате Луизиана приказано немедленно вызвать полицию, если машина, нуждающаяся в таком ремонте, как ваша, заедет к ним. И они это сделают, будьте уверены. Вы, братцы, крепко влипли.

Герцогиня Кройдонская держала себя в руках: только не спешить с решением. Она понимала, как важно сейчас спокойно все взвесить. В последние минуты разговор принял такой характер, словно речь шла о незначительном происшествии, а не о том, что было вопросом жизни или смерти. Что ж, будем продолжать и дальше в том же духе.

Она понимала, что снова, как всегда, ей придется решать все самой — супруг ее лишь напряженно вслушивался в разговор между нею и этим мерзким толстяком. Что поделаешь! Приходится мириться с неизбежным. Главное сейчас — предвидеть все возможные осложнения.

— А эта деталь от машины, которая, как вы говорите, попала в руки полиции, — спросила она под влиянием вдруг пришедшей в голову мысли, как она называется?

— Обод от фары.

— И по нему можно найти машину?

Огилви утвердительно кивнул.

— В полиции легко могут определить, от какой он машины, марку, модель, год выпуска — все установят, более или менее точно. То же можно сказать и про стекло. Правда, машина у вас иностранной марки, так что на это может уйти несколько дней.

— Ну, а потом? — допытывалась герцогиня. — В полиции поймут, что надо искать "ягуар"?

— Думаю, что да.

Сегодня вторник. Судя по тому, что говорит этот человек, у них есть время до пятницы, а возможно, и до субботы. Итак, хладнокровно рассуждала герцогиня, все сводится к одному. Предположим, этого детектива удастся подкупить, тогда их единственная надежда на спасение — надежда весьма слабая — как можно быстрее угнать отсюда машину. Если ее можно было бы перебросить на север, в один из больших городов, где никто не знает о трагедии, случившейся в Новом Орлеане, и никто их не ищет, ее можно будет спокойно отремонтировать и уничтожить следы преступления. Тогда, даже если со временем на герцога и герцогиню Кройдонских и падет подозрение, доказать все равно уже ничего будет нельзя. Но как угнать отсюда машину?

По всей вероятности, этот неотесанный детектив говорит правду не только в Луизиане, но и во всех других штатах, через которые машине придется проезжать, полиция предупреждена и поднята на ноги. Каждый полицейский пост на шоссе знает, что ищут машину с поврежденной фарой и утерянным ободом. Не исключено, что на дорогах будут даже выставлены заставы. И наверняка найдется какой-нибудь остроглазый полицейский, от которого не уйдешь.

И тем не менее машину можно угнать. Если ехать только ночью, а днем затаиться где-нибудь. По дороге достаточно таких мест, где можно съехать с шоссе и спрятаться до темноты. Спору нет, это опасно, но не опаснее, чем сидеть в Новом Орлеане и ждать, ибо здесь машину наверняка найдут. Есть и боковые дороги. Можно выбрать наиболее затерянную и проехать по ней, не привлекая внимания.

Но есть и другие сложности… о них тоже нужно подумать. Ехать окольными дорогами трудно без знания местности. А ни герцог, ни герцогиня ее не знают. И картами не умеют пользоваться. К тому же, если они остановятся для заправки, — а останавливаться придется, — акцент и манеры наверняка выдадут их, они попадут под подозрение. И все же… надо рисковать.

А может быть, не надо?

Герцогиня повернулась к Огилви.

— Сколько вы хотите?

Внезапность вопроса застала детектива врасплох.

— Ну… Я думаю, вы люди неплохо обеспеченные…

— Я спрашиваю: сколько? — холодно повторила герцогиня. Поросячьи глазки моргнули.

— Десять тысяч долларов.

Хотя сумма вдвое превышала то, что ожидала услышать герцогиня, в лице ее ни одна жилка не дрогнула.

— Допустим, мы дадим вам эту немыслимую сумму. Что мы получим взамен?

Толстяк даже растерялся.

— Я уже сказал вам: буду молчать про то, что знаю.

— А если мы откажемся?

Огилви пожал плечами.

— Тогда я спущусь в вестибюль и сниму телефонную трубку.

— Нет, — слово прозвучало, как приговор. — Мы не станем вам платить.

Герцог Кройдонский заерзал на стуле, одутловатая физиономия детектива побагровела.

— Но послушайте, леди…

Властным жестом она оборвала его.

— Ничего я не желаю слушать. Это вы будете слушать меня, — она смотрела в упор на детектива, ее красивое, с высокими скулами лицо застыло в надменности. — Мы ничего не выгадаем, если заплатим вам деньги, — разве что оттяжку на несколько дней. Вы сами достаточно ясно нам это объяснили.

— Но ведь это даст вам все-таки шанс…

— Молчать! — Голос герцогини разрезал воздух, как хлыст. Глаза буравили детектива. Проглотив обиду, Огилви подчинился.

Герцогиня знала: сейчас может произойти самое важное в ее жизни. Действовать надо безошибочно, без колебаний, не отвлекаясь на пустяки. Когда играешь ва-банк, нужно и ставить по-крупному. И она решила использовать жадность толстяка. Но сделать надо так, чтобы исход не оставлял сомнений.

— Нет, десять тысяч мы не дадим, — решительно заявила герцогиня. — Мы дадим двадцать пять.

Глаза детектива чуть не вылезли из орбит.

— Но за это, — ровным тоном продолжала герцогиня, — вы угоните нашу машину на север.

Огилви не мигая смотрел на нее.

— Итак, двадцать пять тысяч долларов, — повторила она. — Десять тысяч сейчас. Остальные пятнадцать при встрече в Чикаго.

Толстяк по-прежнему молчал — лишь облизнул пересохшие губы. Глазки его недоверчиво смотрели на герцогиню. В комнате стояла тишина.

Наконец под пристальным взглядом герцога Огилви едва заметно кивнул.

Никто по-прежнему не нарушал молчания.

— Эта сигара раздражает вас, герцогиня? — вдруг спросил Огилви.

Она кивнула, и он тут же затушил сигару".

29. Закон "втихаря, без шума"

Как-то Н. С. Хрущев доложил И. В. Сталину о протестах против сноса старинных зданий. Сталин задумался, а потом ответил: "А вы взрывайте ночью".

Кто станет отрицать, что человек — существо публичное? Все его действия театрализованы, вся его жизнь сцена в спектакле, который он непрерывно играет, ему позарез нужны зрители. Вот почему так велик спрос на оркестры, презентационные и прочие зрелищные мероприятия, микрофоны и телекамеры. Шумная деятельность ассоциируется у нас с полнотой жизни,

Но мир, в который мы на время жизни приходим, изначально нейтрален. В нем всякое правое есть такое же левое, на любой верх — свой низ, на все гласное — нешумное, тихое, малозаметное.

Втихаря, без привлечения внимания, противодействуют, наказывают, снимают с должности, пакостят.

И что интересно! Важная особенность не поднимающих, шума действий в том, что они обусловливают совершенно невероятное, специфическое реагирование людей на них. Их, замеченные, не замечают! Активный, осуждающии эффект тоже отсутствует!

О делах, которые на виду, люди много и громко говорят. А тут позадают друг другу вопросы, пошушукаются, да и успокоятся. Так было тысячи лет назад, так есть и сегодня, так, должно быть, будет и завтра…

Саддам Хусейн, президент Ирака, закупил во Франции электронные устройства для управления зенитными комплексами.

В 1990 году он захватил Кувейт. Решением Организации Объединенных Наций союзные войска США. Англии, Франции, Турции предложили ему возвратить независимость Кувейту. Хусейн отказался.

15 января 1991 года союзные войска атаковали столицу Ирака город Багдад. И когда иракские зенитки стали отражать воздушные налеты, то оказалось, что эти средства обороны непригодны в войне: Франция тайно оснастила их «хитрым» оборудованием на случай войны с целью выведения их из строя. И получилось так, что шифровальщики из Франции кодовым сигналом, посланным через спутники, в одночасье смогли превратить электронику этих, якобы вполне исправных, зениток в электронный "металлолом".

Вот так-то!

"Тонкая эта хитрость — подковать коней войлоком", говорит король Лир у Шекспира, и лучшей формулы для обозначения закона "втихаря, без шума" не найти.

30. Закон "вхождения заботой"

Любая забота о благе каждого из нас удивительна тем, что стабильно вызывает в нас ответное чувство благодарности. Мы открыты и слабы к предупредительности других людей опекающих нашему вниманию. Наши страхи перед возможностью проблем в жизни — это как раз та сфера, где какое бы то ни было, вплоть до рокового, направленное против нас недоброе желание непременно найдет основание для своего осуществления.

В этой связи очень показательно убийство императора Домициана 18 сентября 96 года до н. э. Последние годы жизни он был просто измучен предсказаниями астролога Асклетариона и прорицаниями вертевшегося при дворе германского гадателя. Дурные предчувствия вконец извели доверчивого монарха. Правда, некоторые придворные, чувствуя опасность такого хода событий и для себя, попытались нейтрализовать атаку ясновидящих. Их тактика "обмана на обман" увенчалась успехом, а император поверил, что беда миновала.

Обрадовавшись, он по своему обыкновению поспешил было в баню пред тем, как приступать к обеденной трапезе, но Парфений, начальник дворцовой прислуги, остановил его, сообщив, что какой-то человек хочет спешно сказать ему "что-то важное". Тогда, отпустив всех, Домициан вошел в спальню и там был убит.

О том, как убийство было задумано и выполнено, рассказывают так. Заговорщики долго колебались, когда и как напасть на императора — в бане или за обедом; наконец им предложил совет и помощь Стефан, управляющий Домициллы, который в это время был под судом за растрату.

Во избежание подозрения этот самый Стефан притворился, будто у него болит левая рука, и несколько дней подряд обматывал ее шерстью и повязками, а к назначенному часу спрятал в них кинжал. Обещав раскрыть заговор, которого так боялся Домициан, он был допущен к императору; и пока тот в недоумении читал его записку, он нанес ему удар в пах. Раненый пытался сопротивляться, но участвовавшие в заговоре помощник Клодиан, вольноотпущенник Парфения Максим, начальник прислуги из десяти человек Сатур и, как утверждает Светоний, "кто-то из гладиаторов" набросился на него и добил семью ударами.

Описанная манипуляция сравнительно проста, а бывают и более искусные. Как вот эта, из дня сегодняшнего.

Дело же такое: многие десятки учениц из нескольких школ Донецка разом лишились золотых сережек.

Зная, когда в школах отсутствуют штатные медсестры, туда приходила женщина в белом халате и говорила администрации, что прислана проверить детей на педикулез.

Никто не удосужился спросить у мошенницы документы. В кабинет гуськом тянулись дети.

"Медработницу" интересовали вовсе не паразиты. Тем девочкам, у которых были золотые серёжки, она озабоченным голосом говорила о том, что вши имеют привычку откладывать в украшениях яйца. Так что, мол, сережки надо продезинфицировать, а назавтра девочки получат их обратно.

Школьницы доверчиво вынимали из ушей украшения и отдавали их заботливой тете. Понятно, что больше ту "сестру милосердия" никто не видел.

31. Закон "вывернутого желания"

Усиление просительного воздействия, обращенного к противнику, уменьшает вероятность исполнения просьбы. Поэтому правильным вектором поведения будет ниверсия: настойчивое нарочитое выражение какого-то нежелания увеличивает шансы скрытых чаяний.

Это закон с давней историей и, конечно же, хорошо известен. У всех народов в фольклоре есть аллюзии и отголоски. Кому, к примеру, не помнится «просьба» Братца Кролика в книге Джоэля Харриса "Сказки дядюшки Римуса": "Делай со мной, что хочешь, Братец Лис, только, пожалуйста, не вздумай бросать меня в этот терновый куст".

Кролик прекрасно понимал, что вероломный Лис ни за что не исполнит его просьбу. Именно так и случилось — Лис бросил его в терновый куст, и Братец Кролик, благодаря этому, получил возможность спастись бегством.

32. Закон "выдергивания с корнем"

Иногда, бывает полезным завершить все в начале… Бесповоротное наше поведение зачастую поворачивает сопротивляющуюся сторону в нужном нам направлении.

Этот пример-из романа Нодара Думбадзе "Кукарача".

Участковый милиционер, двадцатилетний лейтенант Георгий Тутарашвили, по прозвищу «Кукарача», идет по улице (времена довоенные) и слышит, как где-то внизу покашливают ребята. Он вошел во двор и увидел группу подростков, которые курили…

Участковый стал укорять ребят и говорить им о вреде курения… Но потом он сказал. "А зачем вы подвергаете себя медленной смерти? Не лучше ли сразу умереть, чем постепенно сбивать себя никотином?" Он потянулся к кобуре, достал револьвер и, давая его одному из мальчиков, предложил: "На, возьми и выстрели…" Мальчишки оторопели.

Что и говорить, оригинальный способ педагогического воздействия. Впечатляет! Такое вряд ли скоро выветрится из памяти.

33. Закон "вызывания кризиса"

Состояние кризиса, о котором мы ведем речь, здесь означает создание ситуации и условий, при которых развитие параллельных событий ускоренно подталкивается к соприкосновению, и к тому же в фазе наивысшей значимости, предельной ответственности и крайней неопределенности последствий. Причем прогресс собственных действий зависимо влияет на такое же развитие дел противной стороны.

Процесс похож на выстрел из пушки, когда снаряд уже летит… Назад в ствол его уже не загонишь. Куда он попадет и кого поразит, можно только догадываться. Есть ли спасение, выход, компенсирующий ход или «гасительные» мероприятия? Стороны мечутся; или все пропадет пропадом в огне общей гибели, или кто-то дрогнет первым, уступит, проявит большую жизнестойкость и мудрость.

Закон "вызывания кризиса " предполагает, что без подобных сознательных ошибок, дожатий и обострений — опасных и малопонятных по законообусловленности протекания и по неизвестности в итогах — человек жить не может. Это единственное средство разгона социальных туманов и эффективного снятия общественных стрессов.

Первым в истории фактором таких действий был, на мой взгляд, знаменитый суд царя Соломона (965–928 до н. э.). Суть дела, как она изложена в Ветхом Завете:

"И сказала одна женщина: о, господин мой! я и эта женщина живем в одном доме: я родила при ней в этом доме; на третий день после того, как я родила, родила и эта женщина; и были мы вместе, и в доме никого постороннего с нами не было: только мы две были в доме; и умер сын этой женщины ночью, ибо она заспала его: и встала она ночью, и взяла сына моего от меня, когда я, раба твоя, спала, и положила его к своей груди, а своего мертвого сына положила к моей груди; утром я встала, чтобы покормить сына моего, и вот, он был мертвый; а когда я всмотрелась в него утром, то это был не мой сын, которого я родила. И сказала другая женщина: нет, мой сын живой, а твой сын мертвый. А та говорила ей: нет, твой сын мертвый, а мой живой. И говорили они так пред царем.

И сказал царь: эта говорит: мой сын живой, а твой сын мертвый; а та говорит: нет, твой сын мертвый, а мой сын живой. И сказал царь: подайте мне меч. И принесли меч царю. И сказал царь; рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой. И отвечала та женщина, которой сын был живой, царю, ибо взволновалась вся внутренность ее от жалости к сыну своему: о, господин мой! отдайте ей этого ребенка живого и не умерщвляйте его. А другая говорила: пусть же не будет ни мне, ни тебе, рубите. И отвечал царь, и сказал: отдайте этой живое дитя, и не умерщвляйте его: она — его мать. И услышал весь Израиль о суде, как рассудил царь; и стали бояться царя, ибо увидели, что мудрость Божия в нем, чтобы производить суд".

1962 год стал для нашей планеты годом Карибского кризиса. По названию моря, омывающего берега Кубы и ставшего ареной зондажно-провоцирующих действий советской сверхдержавы в отношении Соединенных Штатов Америки.

Идея "запустить ежа в штаны американцам" принадлежала Хрущеву. А истори была такой.

Революция 1959 года на Кубе для американцев явилась полной неожиданностью. И уже в апреле 1961 года кубинские контрреволюционеры при поддержке США предприняли попытку свержения неугодного им правительства во главе с Фиделем Кастро. Однако в районе Плайя-Хирон интервенты потерпели поражение. В начале 1962 года была установлена экономическая блокада Кубы ("Острова Свободы") и началась открытая подготовка агрессии США против Кубы.

Своим «ежом» Н. С. Хрущев преследовал цель предотвратить американское вторжение на Кубу. Но не только.

Это была еще попытка создания ядерного паритета. СССР был окружен натовскими базами. С территория Турции в сторону Советского Союза целились ракеты «Юпитер» с атомными боеголовками.

Что же придумало Советское руководство? Учитывая, что по количеству ракет и по геостратегическим факторам мы явно отставали от американцев, решено было установить мощные ракетные комплексы на Кубе и, таким образом разместившись в «подбрюшье» Америки, «подправить» соотношение сил.

Это была "русская рулетка". Правда, модернизированная: барабан с единственным патроном крутил СССР, а стреляла Америка. Все это создавало такой политический и военный накал, что мир в ужасе задрожал. Часы человечества начали отсчитывать последние секунды…

Расчет советских стратегов оказался верным. Американцы не стали лукавить и продемонстрировали, что их воля к жизни сильнее любых политических игр и военных интриг. 28 октября 1962 года все благополучно завершилось.

Но уже без военных баз в Турции. Что же до вывода ракет с территории Кубы, то я лично думаю, что со стороны советских коммунистов это была всего лишь "ложная мишень" и никто их всерьез не собирался ставить.

Любопытна ситуация кризиса на переговорах. "Переговоры, где не бывает кризиса, — пишет большой специалист в этой области Янош Нерчеш, — это не переговоры". И далее, в своей, одной из лучших на эту тему, книге "Поле битвы — стол переговоров" предлагает нам подробное обоснование заявленного тезиса:

"В момент кризиса напряжение делается невыносимым.

Все становится вопросом жизни или смерти. Обе стороны ощущают огромную ответственбость, ложащуюся на их плечи. Такое состояние длится часами или даже днями.

Кризис необходим для достижения соглашения, даже если его суть заранее известна. Французы говорят в таких случаях, что наступает "момент истины", когда переговорщику приходится решать, сдается он или не сдастся, уступит или не уступит, когда он говорит свое последнее слово, которое действительно может стать последним. Кризис должен наступить, а если он не наступает — надо его вызвать, поскольку только тогда можно узнать, где проходит граница уступчивости другой стороны, чего можно добиться. Имеется в виду не максимум, а оптимум. Этого же хочет и партнер.

В период кризиса на карту действительно ставится все: ведь на переговорах всегда есть ничто, без чего их завершение, достижение соглашения невозможно, а следовательно, все то, о чем было условлено ранее, может рассыпаться в прах, все полученные уступки могут быть забраны назад. В свою очередь, и собственные уступки — ничто без этой последней. Поэтому вокруг какого-нибудь пункта складывается острая кризисная ситуация, и тогда переговорщик начинает испытывать "одиночество стайера". Нельзя ни к кому обратиться за советом, никто не может снять с тебя ответственность, ни с кем не дано поделиться своими муками и сомнениями. В жизни дипломата это самые горькие и одновременно самые радостные моменты.

Об этом я как-то говорил с коллегой, которая сказала, что ей уже знакомо это чувство, поскольку ей приходилось рожать. И это чувство действительно подобно жизни или смерти, потому что и здесь и там человек одинок.

Тут напрашивается одно замечание. Переговорщик по-настоящему узнает своих коллег в момент кризиса. Кто-то из его помощников будет давать ему двусмысленные советы: дескать, хуже в любом случае не будет. Другие будут искать проблемы даже там, где их нет, и давить на психику главы делегации, нудить: "И этого нельзя, и того нельзя"; "Так будет плохо, и этак не лучше"; "Здесь уже ничего нельзя сделать…" Найдутся и такие, кто попытается подбросить идею капитуляции, но такой, чтобы ее можно было замаскировать и представить дома как победу. Ктото просто струсит, попытается уйти от ответственности…"

34. Закон "выколачивания честолюбия"

В бытность свою президентом Отделения конторского оборудования фирмы «Ксерокс» Дональд Массаро рассказывал, как фирма пришла к решению "выйти на рынок персональных компьютеров". Технические характеристики изделия разработали "обычным порядком". Спецификация получилась, по его словам, "разумно неразумной", и он передал ее в инженерно-техническую группу.

"Члены инженерно-технической группы пришли к выводу, что руководство насмотрелось каких-то фантастических программ, которые не идут по обычному телевидению. Поэтому проект как бы положили на полку. Каждые две-три недели мы снимали его оттуда, несли в инженерно-техническую группу и спрашивали, уверена ли она, что он нам не под силу. А они возвращали бумаги в полной уверенности, что мы накурились марихуаны".

Однако выход был.

"Выяснилось, что у нас в инженерно-техническом отделе есть тот самый нужный одиночка, который однажды встал и сказал: Я сумею это сделать". Кстати, он был даже не полноправным инженером, а простым дизайнером. Естественно, руководители отдела начали смеяться. Но мы сказали: "Хорошо! Вот тебе 25 тысяч долларов — иди и делай". И через четыре месяца он пришел с полностью готовым проектом".

Над проектом вместе с ним работали 10 человек, трудились вечерами и по субботам, потому что днем у всех была своя основная работа. Вот так, возможно случайно, сделав совсем не случайно ставку на вызревание в своих людях чувства престижа, фирма «Ксерокс» вырвалась из привычных рамок и вышла на новое для себя, новаторское направление.

35. Закон "высвобождения места"

После выступления Ивана Семеновича Козловского члены политбюро ЦК ВКП(б) стали вызывать его "на бис" и предлагать свои программы:

— Спойте арию…

— Спойте романс…

Вмешался И. В. Сталин:

— Нельзя покушаться на свободу художника.

Товарищ Козловский хочет спеть "Я помню чудное мгновенье".

Сталин, как всегда, не ошибался.

Не стоит навязывать другим что-либо свое без "предварительного засвечивания" своих намерений, — освобождая для него место.

Мы должны, так сказать, занять территорию собой, чтобы затем войти я нее.

В киноповести Александра Довженко "Украина в огне" украинская девушка Олеся обращается к встреченному ею по дороге танкисту: "Я дивчина. Я знаю, придут немцы завтра или послезавтра, замучат меня, надругаются… Прошу тебя… Пусть будешь ты".

За этот эпизод на Александра Петровича обрушился шквал критики. Мол, где Довженко видел на Украине таких девушек? Разве не ясно, что это оголтелая клевета на украинский народ, на украинских женщин.

Дело дошло до того, что фильм был снят с проката, а во все соответствующие инстанции поступило строгое циркулярное письмо начальника Главлита Н. Садчикова: "Всем органам цензуры. Обязываю впредь не публиковать в гражданской и военной печати произведения украинского писателя Довженко А. П. без особого на то в каждом отдельном случае моего разрешения".

И не поняли, не знали, не ведали все эти грамотеи от культуры, что в художественном произведении есть пласты не только эстетические, духовные и идейные, но и психологические. Что одних забот только о приятии мало, надо уметь обеспечить еще и восприятие.

Фрагмент с девушкой — это типичное воздействие на человеческие установки. Тонкому знатоку людей Довженко надо было надежно и прочно снять все барьеры, мешающие доверительному разговору со зрителем. И он нашел свежий, нестандартный ход, осуществив им незримый пролог к серьезному, «взрослому» разговору.

Своим приемом Довженко вовсе не оскорблял или унижал кого-либо, а высвобождал в людях-зрителях место для последующих восприятий — как собственных их размышлений в связи с увиденным, так и внешних «идеологических» и «культурных» воздействий.

36. Закон "вытеснения"

Чем больше величина талантливости человека и чем выше скорость ее внедрения в общественное признание и жизненный круговорот, тем скорее окажется, что для нее нет места среди людей современников. И тогда жизнь большого человека сама собой делится на сегодняшнюю и завтрашнюю, когда он уже в памяти последующих поколений доживает то, что не прожил при жизни.

И что любопытно еще, так это то, что талантливые люди сами приближают миг своего вытеснения из состава живых. Мало того, что они это делают своими произведениями, своим громким обличительным голосом, своей нарочитой яростью, своей слепящей других яркостью, так они еще непрерывно провоцируют, так сказать "испытывают на прочность" удерживающие канаты своей судьбы.

Они все время задевают трагическую сторону смерти.

Все их творчество, подобно взрыву рвущееся вширь, непрерывно ощущает «стягивающее» давление сковывающих границ публичного несогласия, отторжения, отбрасывания. И то, что для других означало бы такое естественно-привычное: "Не суйся!", "Ишь, умник нашелся!", "Остановись, выскочка!" — для них — шлагбаум, пленение, удушение.

Вот почему так безжалостно, так откровенно их напутствие и предсказание самим себе — "Вы нынче умрете".

Они зовут столь необходимый им простор. Кличут его.

И… накликают: ведь, говоря словами В. В. Розанова, выстрел Мартынова в Лермонтова "не случай, а Рок. Ибо слишком большие вещи суть Рок".

Я бы заключил эти свои рассуждения близкой мне мыслью Аллы Марченко:

"Герой нашего времени" М. Ю. Лермонтова кончается остросюжетным, почти детективным «Фаталистом». Эта новелла почти ничего не говорила ни современникам, ни близким потомкам. И вдруг стала казаться нам, "потомкам дальним", чуть ли не главным звеном в «цепи». И вряд ли это случайный сдвиг: самая поэтическая и лаконичная из главок "Героя…", она дразнит наше воображение, обещая разгадку загадочного романа. И в самом деле, что такое «фаталист»? Анекдот из кавказской армейской жизни, которая, смертельно устав от бессмысленной вечной — колониальной войны, опасно развлекает себя на английский манер? Или все-таки философская притча? А может быть, на дне этих уже разгаданных загадок есть еще и другие? А что если главное лицо драмы — не Вулич (жертва) и не наблюдатель (Печорин), а палач П. С. Таранов исполнитель таинственной воли Проведения, тот самый пьяный казак, который, словно исполняя тайный указ, убивает Вулича с, казалось бы, немотивированной и бессмысленной (словно свинью) жестокостью?

"Вулич шел один по темной улице; на него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью, и, может быть, прошел бы мимо, не заметив его, если бы Вулич, вдруг остановясь, не сказал: "Кого ты, братец, ищешь?" — "Тебя!" — отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его от плеча почти до сердца. Два казака, встретившие меня и следившие за убийцей, подоспели, подняли раненого, но он был уже при последнем издыхании и сказал только два слова:

"Он прав!". Я один понимал темное значение этих слов…»

Если смотреть на «фаталиста» "эстетически холодно", то слова "он прав" относятся вроде бы лишь к предсказанию Печорина: "Вы нынче умрете". Но в том-то и заковыка…".

37. Закон "главного разочарования"

"Мы знаем себя, и все же, несмотря на все наши усилия…"

(Эрих Фромм)

Если бы счастье всегда сопровождало могущество, то кто был бы счастливее калифа Абдурахмана? Однако он приказал начертать на своей гробнице следующую надпись: "Я наслаждался всем — почетом, богатствами, высшей властью. Государи, мои современники, почитавшие меня и боявшиеся меня, завидовали моему счастью и моей славе; они искали моей дружбы. Я отмечал в течение всей моей жизни в точности все те дни, когда я испытывал чистое и неподдельное удовольствие, и за 50 лет царствования я насчитал их только 14".

38. Закон "глубинной психогенности"

Все человеческое знание проистекает, обосновывается и приумножается психогенными механизмами, в основе которых лежат три закона:

1) закон уровня информации;

2) закон отставания;

3) закон соотнесения.

Закон уровня информации

Всякий раз, постигая действительность, мы находимся в ситуации перехода от меньшего знания к знанию большему.

Если эта процедура непрерывна и нацелена на полное и исчерпывающее ознакомление с изучаемым полем, то в действие вступает «уровневое» проявление основных закономерностей познания. "Закон уровня", как мне он открывается, очерчивает следующее: если вы хотите добиться успеха в той сфере деятельности, которой занимаетесь, и вам желается не только знать познанное, но и оделать в уже имеющееся свой вклад открывателя, то для этого вовсе не обязательно начинать с забот о наличии "семи пядей во лбу". Достаточно настойчивой непрерывности выперпываная (до исчерпания!) информации об изучаемом объекте — и ожидаемое появление творческого озарения наступит необходимо, обязательно, непреложно.

Убеждающе настраивающим образом-аналогом здесь мог бы быть пример восхождения на гору. Чем далее вверх мы идем по склону, тем больший горизонт открывается нам. И подобно тому как видеть дальше есть нечто совсем другое, нежели подниматься на тру, тем не менее первое есть очевидно — однозначная функция второго. Так и эскалация уровня информации, не будучи сама по себе Творчеством, влечет его (Творчество) с таким постоянством, которое иначе как «железным» и не назовешь.

"Уровневый механизм", что называется, лежит на поверхности. О нем, хотя и неявно, говорят половицы и поговорки, напоминают многочисленные советы и рекомендации, на него намекают мудрые максимы и изящные сентенции:

Упорство и труд все перетрут.

Воля и труд человека дивные дива творят.

Талант — это труд.

Успех — это 10 % умения и 90 % потения.

Кто ищет, тот находит.

Дорогу осилит идущий.

Кто стучит, тому открывают.

К полноте охвата, по-своему, апеллируют все наведения, утверждающие примат всесторонности подхода, пытливой неутомимости, желания во всем… дойти до самой сути.

Закон отставания

Сущность и производные от нее сердцевинные формулировки природообразующего начала во всем, что есть в мире, — это уже эпистемологическая предметность следующего закона познания, закона отставания, сфера которого — психоорганизующая деятельность мышления.

Закон отставания указывает на проблемное поле мышления, мышления, приближающегося к границе известного с неизвестным; он постулирует имманентные константы новой ситуации, когда вышеназванная граница уже перейдена, и фиксирует ту сторону человеческой встречи с Неизвестным, когда вновь увиденное не может быть ни уяснено, ни присвоено, ни отчуждено в формах текущей культуры, имеющегося языка и традиционных парадигм.

Основной посыл закона: интерпретация факта всегда отстает от его новизны. Это значит, что постижение результатов открытия, а ведь только они — в буквальном и полном смысле слова — могут быть названы действительно Новым, протекает в среде, обстановке, обусловливании использования уже имеющегося багажа знаний, старого опыта и в атмосфере прежних представлений. И иным быть не может! Но тогда как же быть?! Получается, что нам свойственно и присущие знать, что не выразимо как знание, известное нам.

Формула закона отставания обнаруживает и столбит данную парадоксальность как принципиальный момент в творческой деятельности людей.

Закон соотнесения

Философское освоение действительности, как и философский уровень мышления, традиционно относятся к высшим формам исследовательского знания. Это не только верно, но особенно и убеждающе понятным становится из апперцептной таблицы (рис. 1).

Соотнесение, понимаемое как всеаспектное сравнение по пониманию, смыслу и сущности всего, что есть, со всем, что есть, осуществляемое комбинированно, ассоциативно и многопланово, есть одномоментное действие мозга, которое разворачивается по закону внутреннего функционирования того, что имеется, появляется и осуществляется в нем, и специфично тем, что находится под постоянным и непрерывным адекватизирующим воздействием этого синтеза себя на себя самого.

Смешивающий перенос и переплетение непереплетаемого, накладываемое толкованием на толкование, и истолковывание этим толкованием начальной понимаемости дает причудливый узор вспышки смысла, в которой встрясно и буквально за миг можно целостно увидеть всю совокупность множественности и подробную вариативность ее оттенков, нюансов и акцентов. Они меняются, переливаются, переозначиваются и ведут себя так, как если бы зеркало запело отражаемый вид, то есть хотя и необычно, возможно, невозможно необычно.

Апперцепция (от лат., perceptio — восприятие) — зависимость восприятия от прошлого опыта, от общего содержания психической деятельности человека и его индивидуальных особенностей. Термин апперцепция предложен немецким философом Г. Лейбницем (1646–1716).

Природа соотнесения и оно само всегда были под пристальным вниманием всех мыслителей. Они дали определительные доказательства сравнения как основной, главной, всеобъемлющей формы осуществления мышления; выявили и назвали ступени, направления в процедуре соотнесения; исчерпывающе обозначили векторы значимости в ролевых функциях краеугольных собирателей, отвердителей и держателей познания. нефилосовский уровень мышления.

В подтверждение сказанному — классифицирующий перечень обоснований закона соотнесения в виде опорных мнений и суждений людей незауредных, доказавших свое право на авторитетную позицию в рассматриваемом вопросе.

1. Нет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть — сравнение.

(О. Мандельштам)

Мысль человеческая может действовать только исходя из наблюдения и сравнения; никаких других точек нет и быть не может.

(П. Н. Ткачев)

Почти все афоризмы древних мудрецов раскрывают им мысли, пользуясь сравнениями.

(Ф. Бэкон)

2. Никто не прибегает к аналогии, если можно ясно и просто выразить свою мысль.

(А. И. Герцен)

Ньютон обозначил непонятную силу физического притяжения именем силы притяжения, он проследил и систематизировал ее действия и открыл закон движения, в результате чего обосновал полезную и делающую честь человеческому уму доктрину. Нам же следует поступать таким же образом в отношении функций нервной системы, и причину, скрытую в импульсе нервов, вызывающую их действия и до сих пор не поддающуюся определению, мы по аналогии назовем нервной силой.

(И. Прохазка)

3. Для нашего сознания только через метафору раскрывается материя.

(О. Мандельштам)

Метафора является немыслимой основой мысли, написанной немыслимыми белыми чернилами в книге всех философий.

(Ж. Деррида)

4. Миф есть рассказ, отвечающий на вопросы: почему? и каким образом?

(Г. В. Плеханов)

Миф позволяет внутреннему происходить внешне.

(С. Кьеркегор)

5. Сказка — ложь, да в ней намек,

Добрым молодцам урок.

(А. С. Пушкин)

6. Уподобление рождает пространные и притом прекрасные идеи,

(М. В. Ломоносов)

7. Веден Аллах к своему свету кого пожелает, и приводит Аллах притчи для людей. Аллах сведущ о всякой вещи!

("Коран")

8. Пример… его суть хорошо передает немецкое слово Beispiel — Bei — spiel — (das Beispiel — пример), то есть нечто прикладное. Это есть и в русском языке: пример, то есть нечто, находящееся при мере, следовательно, дополнительное и обставочное.

9. Душа никогда не мыслит вне образа.

(Аристотель)

10. Разум наш видит многое, для чего у нас не хватает словесных обозначений.

(Данте Алигьери)

39. Закон "говорящего слуха"

Говори не то, что хочешь сказать, а то, что хотят услышать те, кто тебя слушают.

Эта точка зрения принадлежит автору.

40. Закон "голого короля"

Обличать-то оно, конечно, можно, но как выпутаться потом из создавшейся неловкости? Ведь король, он и голый — король!

И то, что позволил себе несмышленый ребенок в известной сказке, вряд ли на пользу тем, кто повзрослее и кому совсем не чужд комплекс осторожности.

Суть: создание таких сконструированных ситуаций, при которых любое критическое выступление оборачивается потерями для критикующего.

Несогласие в таких случаях из эпизода возражения превращается в нечто большее, в неуловимое, но всем заметное самообнажение, когда общее приспособительное поведение всех «голых» скрадывает их раздетость, а «засвечивание» этого обстоятельства одним каким-то крикуном-немолчальником обнажает только его одного и никого больше.

Существуют десятки апробированных формул для практического торжества этого правила. К примеру, вот: Кто у нас не работает, тот не ест.

Во-первых, это чуть сдвинутый по смыслу тезис "Кто не работает, тот да не ест!"

Во-вторых, чтобы возник эффект закона "голого короля", надо подчеркнуто педалировать слова "у нас".

(Вспомним известный анекдот-байку о столовой, где однажды разгорелись страсти в связи с вопросом зайчонка, почему медведь и волк целыми днями не при деле, но тем не менее исправно кормятся. На что заведующая — лиса — по-своему переосмыслив истоки заячьей философии, резонно и исчерпывающе подвела итог дебатам: "Кто у нас не работает, тот и не ест".)

Бог открывается только тому, кто в него верит.

Таким аргументом были сражены все, какие только имелись, еретики и богоотвергатели.

Чтобы понять диалектику, надо родиться философом!

Так советские философы нейтрализовывали любые атаки своих противников, из тех, кто отрицал наличие пресловутых трех великих законов диалектики.

Нет плохих учеников (студентов), есть плохие учителя (преподаватели).

Этот коронный ход какого-то анонимного софиста спас все поколения школьной и вузовской "серой массы".

Нет слабых диссертаций, есть просто мало связей или просто много врагов у диссертанта.

Какое остроумное «спасение» любой «провальной» ситуации!

Наши недостатки — продолжение наших достоинств.

Скажи мне о своих друзьях, и скажу тебе, кто ты.

Женщина всегда такая, какой рядом с ней мужчина.

Каждый народ имеет такое правительство, какого он достоин.

Никакое правительство не революционно именно потому, что оно правительство.

Каждый все понимает в меру своей испорченности.

Мы ошибаемся, чтобы не ошибаться.

Чтобы говорить о частоте, надо самому быть чистым.

Богохульники потому и богохульствуют, что они отвергнуты Богом.

Из двух спорящих один — дурак, другой — идиот.

Чем больше в человеке хорошего, тем меньше он замечает плохого в людях.

Камни бросают только в плодоносящие деревья.

Я знаю только один дельный совет: никогда не давать никому советов.

41. Закон "грандиозных проектов"

"Чтите тех, кто пытается совершить великое, даже если им это и не удалось".

(Сенека)

"Великое предприятие редко удается с первого же раза".

(Луи Бонапарт)

Ненасытность, а вернее, ненасыщаемость — ведущая черта в человеческих существах. Что бы людям ни предъявлялось или ни давалось, они всегда готовы и будут желать большего. Они всегда выберут и предпочтут то, что сулит увеличение, расширение, выдвижение в первые ряды. А если при этом еще намекающе проглядывает «центропупизм» (термин В. В. Маяковского), то нет в мире такой силы, которая бы удержала любого из нас от подчинения воздействиям с признаками грандиозности, гигантизма, вселенской масштабности и первородной уникальности.

В "Двенадцати стульях" И. Ильф и Е. Петров с покоряющей художественностью обыгрывают сам способ реализации закона "грандиозных проектов", когда, преследуя, свои более чем лукавые интересы "великий комбинатор" Остап Бендер рисует потрясающие перспективы развития провинциальных Васюков в случае проведения там международного шахматного турнира:

"— Мой проект, — говорит он, — гарантирует вашему городу неслыханный расцвет производительных сил. Подумайте, что будет, когда турнир окончится и когда уедут все гости. Жители Москвы, стесненные жилищным кризисом, бросятся в ваш великолепный город. Столица автоматически переходит в Васюки. Сюда переезжает правительство. Васюки переименовываются в Нью-Москву, Москва — в Старые Васюки. Ленинградцы и харьковчане скрежещут зубами, но ничего не могут поделать. Нью-Москва становится элегантнейшим центром Европы и всего мира.

— Всего мира!!! — застонали оглушенные васюкинцы.

— Да! А впоследствии и вселенной. Шахматная мысль, превратившая уездный город в столицу земного шара, превратится в прикладную науку и изобретет способы междупланетного сообщения. Из Васюков полетят сигналы на Марс, Юпитер и Нептун. Сообщение с Венерой сделается таким же легким, как переезд из Рыбинска в Ярославль. А там, как знать, может быть, лет через восемь в Васюках состоится первый в истории мироздания междупланетный шахматный конгресс!"

Что же до жителей этого заштатного городишка, начинающих шахматистов, то, как и положено, их реакция на манипулятивную хитрость Остапа Ибрагимовича была вполне в духе разбираемого здесь закона — то есть закономерной. Васюковчане слушали все с открытым ртом и верили каждому слову, потому что чем удивительнее зов, тем надежнее наш на него отклик.

42. Закон "плавящего молчания"

"Читая по книжке с эстрады, чтец очень скоро убеждается, что одно орудие в его батарее приемов работает непропорционально калибру — это пауза: то выразительное молчание, то красноречивое молчание, то в геометрической прогрессии нарастающее молчание, которое часто позволяет добиться нужного эффекта там, где его порой не дает даже самое счастливое сочетание слов.

Я бывало играл паузу именно столько, сколько следует, последняя фраза производила потрясающей эффект".

(Марк Таен)

"…Глаголу не сравниться по звучанию с воздействием, присущему молчанию".

(Филип Сидней)

Тот, кто первый навязывает нам паузу своим малчанием, приобретает психологическое преимущество над нами.

Умение "держать паузу" — сильный ход в общей стратегии достижения своих целей. Примеров тому сколько угодно. Вот лишь один.

С 11 по 20 апреля 1992 г, в Москве проходил VI съезд народных депутатов России. Верховный Совет Российской федерации в лице председателя Руслана Имрановича Хасбулатова (в прошлом заведующего кафедрой экономики столичного института народного хозяйства им. Плеханова) решил дать бой исполнительной власти в лице руководителя тогдашних министров Егора Тимуровича Гайдара. Замысел не из легких, поскольку на стороне «рынка» и "шоковой терапии" по-российски — сам президент Б. Н. Ельцин.

Депутаты активно "перетягивают канат". Драматизм нарастает. Война нервов достигает предела. Правительство Гайдара не выдерживает и… подает в отставку.

Депутаты настойчивы, они жаждут закрепить победу.

Они понимают, что отставка — это еще не все, это только зондаж, пробный шаг в выявлении сил и их расстановке. Но… а где Ельцин? Какова его позиция в связи с атакой на его правительство?

Но Ельцина нет. Еще два дня назад он был и выступал на съезде. А в эти дни, самые напряженные дни, его нет.

Пауза…

Только великие актеры в театре отваживаются на "театральную паузу". Никто не знает, сколько ей следует длиться. Знает только талант.

И вот Ельцин, похоже, решил продемонстрировать наличие своего таланта — таланта "политической паузы".

Он ждет и не вмешивается в споры на съезде. Ждет день… два… три…

И… дрогнули депутаты. Они первыми пошли на компромисс с правительством.

Ситуация была спасена. И тогда Ельцин объявил, что он не принимает отставки правительства.

Когда такая ситуация, сознательно удерживяемая одной стороной от превращения ее в общение, становится для другой стороны нарастающе и очень быстро непереносимо-неприятной с появлением унизительно- явственного сочувствования, когда человек сам в себе вдруг начинает слышать непроизнесенное чужое "Отстань!" или, пошел прочь!".

Забавную ситуацию возможной формы психологического отказа приводит в своей книге "Жизнь в наше время" Дж. Гелбрейт, ссылаясь на опыт своего общения с индийским национальным лидером Джавахарлалом Неру:

"Его метод, с помощью которого он избавлялся от нежелательных идей и неприятных просьб, был очень эффективен и приводил в замешательство. Состоял он в полном молчании. Вы просили его… Он не выдвигал возражений; он просто ничего не говорил. Когда молчание становилось невыносимым, вы повторяли свою мысль или просьбу и в отчаянии слышали лишь собственные слова. Вновь царило молчание. Вы теперь ждали услышать от него хотя бы отрицательный ответ. И когда в конце концов он давал его, вы с благодарностью исчезали".

43. Закон «двух "У"»

Строительство возвеличивающих сооружений приходится на середину периода власти.

Если правитель затевает грандиозные постройки, знайте: начинаются великие два «у» истории — увядание и упадок.

В подтверждение сошлюсь на монументальные устремления Адольфа Гитлера. Особая «чересчурность» их приходится на 1939 год, что составляет как раз половину между 1922 г. (приход фюрера к власти) и 1945 г. (крушение гитлеровского рейха).

Близкое окружение Гитлера, те несколько человек, среди которых он проводил изрядную часть своего времени, было удивительно немногочисленным.

Оно состояло из старого испытанного фотографа, шофера, секретаря, подруги, двух женщин-секретарш, кухарки и, наконец, еще одного человека совсем иного рода лейб-архитектора Плеера. Последний должен был воплотить в жизнь строительные планы вождя немецкой нации.

"Ваш муж, — торжественно заявил Гитлер жене Шпеера в тот вечер, когда они познакомились, — воздвигнет для меня здания и сооружения, каких не строят уже четыре тысячи лет".

В замыслах Гитлера было создание грандиозного Купольного зала для собраний (Купол-Горы). В этой циклопической постройке должны были семнадцать раз уместиться вашингтонский Капитолий, римский собор св. Петра и еще многое в придачу. На самой вершине этого гигантского сооружения, на высоте 290 метров, фюрер пожелал посадить орла. Весной 1939 г. он говорил об этом Шпееру:

"Здесь орел не должен больше опираться на свастику (гаммированный крест), здесь он будет попирать земной шар.

Венчающим элементом этого высочайшего в мире здания должен быть орел на земном шаре!"

Но из всех задумок, предназначенных обновить облик Берлина, сердцу Гитлера милее всего Триумфальная арка.

Превзойти Наполеона — вот его тайная страсть. Елисейские поля, ведущие к Триумфальной арке, имеют протяженность два километра. Его же, Гитлера, Парадная улица будет не только шире (до 120 м), она и длиной будет в пять километров. Arc de Triumphe имеет в высоту 50 метров, его Триумфальная арка будет в два с половиной раза выше.

Чем все закончилось, мы знаем…

44. Закон "держания в строгости"

Из посуды без трещин содержимое не вытечет. Так же и человек. В строгих рамках задаваемого ему образа поведения он способен быть существом предсказуемым и не опасным.

Узбек Ахмаджон Адылович Адылов был арестован 13 августа 1984 г. А до этого он был известен на всей территории СССР. Герой Социалистического Труда, Кавалер трех орденов Ленина, руководитель знаменитого Папского агропромышленного объединения. Легендарным был и его арест в Гурум-Сарае. Дом окружили в три кольца солдаты внутренних войск в бронежилетах. Их было две тысячи человек. Пригнали тридцать три пожарные машины, сто грузовиков. Когда его везли в Наманган, через каждые сто метров на дороге стояла милиция, а в салоне «Волги» в его голову постоянно целились три пистолета.

Семь лет, четыре месяца и одиннадцать дней провел он в тюрьме, так и не получив приговора. 24 декабря 1991 г. его выпустили. Вот мнение Адылова о мире через три месяца пребывания на свободе, на 67-м витке жизненной орбиты:

"Я сейчас новый человек и ничего не понимаю. Все разрушено, разграблено, цены страшные. А ведь земля на месте, вода на месте, солнце на месте. Все взятки берут, а порядка все равно нет. Вот я приехал домой из заключения, а свет не работает. Я попытался узнать, в чем дело, никто мне объяснить не может. Тогда я позвал младшего сына и сказал: "Приведи мне этого электрика, который здесь за все отвечает". Когда его привезли, я сказал просто: "Даю два часа времени, и чтобы все горело, иначе буду бить". Через десять минут все заработало и работает до сих пор. Так что порядок навести можно. Было бы только желание…"

Следующая история из тех же далеких «недавних» времен. Поведала о ней в книге "Разговор один на один" И. И. Семенова, много лет проработавшая корреспондентом. Ее собеседницей была сотрудница отдела учащейся молодежи Приморского крайкома ВЛКСМ Лена Мамонова. Лену стоило выслушать, ее рассказ заслуживает внимания.

"— Видите курточку? — спросила она меня (т. е. И. И. Семенову — П. Т.), указывая на синюю «аляску», висевшую на гвозде. — После пожара осталась.

— Какого пожара?

— Ну как же, теплоход у нас горел осенью восемьдесят шестого. Детей наградили поездкой, а посудину пароходство предоставило старую, трубы, котлы — все давно замены требовало. Мы, конечно, этого не знали, но когда ребятишек на борт привезли, первым делом организовали учебу на случай аварии. Разбили на звенья, каждому звену командира назначили, сделали пробную посадку в шлюпки. Сказали ребятам, что в один из трех дней обязательно проведем учебную тревогу. А в первую ночь беда случилась. Пожар, сирена завыла. Мы, взрослые, пока спросонок одежду натянули, к ребячьим каютам бросились — а там уже нет никого. Выскочили на палубу — детишки наши в трусах и маечках по шлюпкам сидят и радостно докладывают, кто первый добежал, требуют поздравить победителей. Они решили — тревога учебная. Паники не было никакой. Команда быстро спустила шлюпки на воду, а там уже военные моряки подоспели, вот в эти самые куртки завернули наших голышей.

Я вспомнила этот случай. О нем писали в газетах. Вспомнила и потрясение корреспондента от высочайшей степени организованности ребят во время встречи с родителями в Находке. Можете себе вообразить волнение отцов, матерей, бабушек и дедушек. Каждого ребенка ждали несколько взрослых. Достаточно было одного движения, и дети могли быть раздавлены своими и чужими. Вожатые это предвидели. Ребят построили по отрядам, попросили не кричать «мама», «папа» и, ни на кого не глядя, пройти к автобусам. Им объяснили, почему это необходимо сделать.

И дети выдержали испытание. Сформированное представление о пионерской дисциплине сослужило добрую службу. Свидание с близкими произошло чуть позже, но было безопасным".

45. Закон "дестабилизации"

Если протекание групповых или общественных процессов своим спокойствием или направлением уже более не удовлетворяет, а применение средств сильного воздействия в переориентировании может быть людьми не воспринято или вам самим кажется недостаточно обоснованным (оправданным), то самое лучшее из средств приведения психики людей в нужную для вас кондицию — потрясти или прервать нормальный ход событий.

Рис. Владислав Листьев

1 марта 1995 года в Москве возвращавшийся домой после передачи "Час пик" — самой популярной по политической актуальности телепрограммы — в подъезде своего дома двумя выстрелами был убит тележурналист Владислав Листьев, «Влад», как его по-свойски величали все россияне, потому что его любили, потому что его присутствие в кадре никогда и ни у кого не вызывало раздражения.

Огромная страна в одночасье всколыхнулась. Фон для необходимых очень жестких политических шагов был создан…

46. Закон "детали"

Василий Осипович Ключевский (1841–1911), читавший в Московском университете лекции по «биографии» России, был непревзойденным оратором. Необходимый исторический фон и особое настроение слушателей создавалось им буквально в мгновения. Например, он говорил: "Императрица Екатерина была не очень грамотным человеком — в слове «еще» она делала четыре ошибки: "исчо"…" Весь его курс был пересыпан подобными наблюдениями.

Один интервьюер как-то спросил знаменитую немецкую киноактрису Марлен Дитрих: "Почему Вы в своих фильмах поете только о любви?" "Только? — переспросила Дитрих. — В любви заключено все…"

Иосиф Самуилович Шкловский (автор знаменитой книги "Вселенная, жизнь, разум", долгие годы горячий пропагандист наличия внеземных цивилизаций) в биохронике «Эшемлон», живописуя свою студенческую «эмгэушную» бытность, вспоминает Сергея Николаевича Блажко:

"Сергей Николаевич был личностью совершенно легендарной. Например, с ним случилась, притом как раз в описываемое время, такая история. Во время очередной кампании за повышение трудовой дисциплины посещение лекций сделали строго обязательным. С.Н. читал курс общей астрономии на физическом факультете для нескольких сотне студентов. Лекции происходили в знаменитой Ленинской аудитории на Моховой, где скамьи расположены амфитеатром.

Журчание старого лектора кое-как можно было слышать только в первых двух рядах, а сидящие выше студенты занимались кто чем. В частности, двое устроились на верхотуре и, нагнувшись, окруженные болельщиками, играли шахматную партию факультетского первенства. На доске создалась острейшая ситуация с «висящими» фигурами. И в этот момент один из игроков сделал грубо ошибочный ход, ломающий всю его партию. Тогда его партнер, забывший все на свете, радостно рявкнул на всю аудиторию: "Ну, это муде!",

Сергей Николаевич посчитал этот крик души за сомнение пытливого юноши в истинности некоей теоремы, которую он в этот момент доказывал. Прервав доказательство, он неожиданно громким высоким фальцетом проверещал: "Это не муде, а закон природы!"

По свидетельству помощника И. В. Сталина П. Поскребышева (об этом рассказала его дочь), вождь любил актерствовать, чтобы не сказать — поясничать: неоднократно на заседаниях Политбюро он одевался официантом и с подчеркнутым подобострастием всех обслуживал.

Георгий Никитович Коваленко, наверное, один из самых интересных людей, потому что при знакомстве со всеми съемочными группами, которые брали у него интервью, он говорил одно и неизменное: "Я всех членов Политбюро видел в гробу". Согласитесь, довольно смело!

Но на деле все проще простого. Георгий Никитович работает могильщиком. Вот уже более 35 лет. И ни одни сколько-нибудь ответственные похороны не обходились без него. "Самое трудное, — рассказывал в одном из своих выступлений в прессе Коваленко, — закрыть могилу. Ведь сыпать землю нужно ровно 4 минуты 30 секунд — именно столько звучал Гимн Советского Союза".

Именно от Г. Н. Коваленко нам стали известны подробности (а вернее, "нюансы") погребения умершего в 1982 г. главы Советского государства Л. И. Брежнева.

"Когда мы опустили его в могилу, то миллионы телезрителей услышали какой-то странный стук. Народу показалось, что мы, могильщики, просто-напросто уронили гроб, и тысячи телеграмм тут же полетели в Москву. А на самом деле все было не так. Начальство потребовало, чтобы гроб опустили с первым же залпом орудийного салюта. Мы долго-долго репетировали, но… Нагоняй получили все, от самых-самых верхних — до нас. Я страшно огорчился, когда умер Леонид Ильич. Он был очень добрым человеком, всех жалел. Помню, хоронили Суслова, Пелыпе даже подошел к оркестру и попросил играть не так траурно, а то Леонид Ильич расплакался. Когда Леонид Ильич маму свою хоронил, то плакал все время, таблетки глотал. Я тогда подошел и обнял его. Он тепло так сказал: "Спасибо тебе, Георгий", а сам: "Мама, мамочка… и плачет".

Все пять примеров хотя и разнятся содержанием, общи в одном: в них всякое произошедшее событие подчеркивается не обилием слов и громоздкостью убеждения, а какой-то небольшой мгновенной, очень яркой деталью.

Без копейки нет рубля, и без маленького винтика не будет работать никакой слаженный механизм. Вроде бы, ну и что там, чепуха, деталька, мелочь — а поди ж ты, без нее не обойдешься.

Посмотрите на левый рисунок. Только всматривайтесь пристально и долго. Замечаете (?), согнутая часть фигуры ведет себя по отношению к нам мерцающе, то приближается, то удаляется. Наблюдается, эффект подвижности".

А теперь взгляните на то изображение, что помещено справа. Концентрируя и напрягая внимание, мы способны переключать зрение и видеть в итоге то лица двух людей, то белую вазу на темном фоне.

Так и деталь. Меняя ракурс дотошности и реализма, нам удается или сдвинуть «деталь» на периферию, сводя ее роль к величине, приближающейся к нулю, или размещать по центру события, делая самое его зависимым от вроде бы штришка, смысловой пушинки, ну, право же, от еле заметней малости.

1. Знайте, что нет ничего крупнее «мелочи», если эта «мелочь» касается чего-то крупного.

2. Любое событие есть лишь постольку, поскольку оно оживляемо «деталями» и скрепляемо ими. «Детали» не разбавляют и не украшают; они реализуют, то есть превращают что бы то ни было в реальность, в фактичность, в наличное, имеет место быть".

В американском рекламно-информационном телесериале о службе специальной экстренной помощи "Телефон помощи 911" все иллюстрационные ситуации «воспроизведены», то есть в них играют актеры. Но степень достоверности — и это отмечается всеми — без натяжек, стопроцентная. За счет чего? факторов много: и правильный выбор приглашенных на роли людей, и точная режиссура, и воссоздание до мельчайших элементов "тех самых условий", и высокий уровень натуральности.

Однако главное все же не в этом, а в факторе почти что филигранной психологичности. Создается она приемом «деталь». Мы верим каждому эпизоду, каждому шагу действующих лиц, потому что в поступках героев есть в каждом кадре некий штрих, что мы немедленно оказываемся во власти проникающего в нас влияния.

В одном из штатов две школьницы пошли на прогулку в каньон, и одна из них при спуске в долину сорвалась с большой высоты. Мы видим на экране распластанное безжизненное тело пострадавшей, испуг ее подруги, процедуру спасения, волнение и отчаяние десятков людей.

Иногда, краем сознания, когда страх за судьбу человека становится нестерпимым, вдруг ловишь себя на том, что видимое — понарошку, всего лишь «кино». Видимо, это понимают и создатели ленты. Тут же, как по заказу, идет эпизод, который снова берет нас то ли в эмоциональный, то ли в рациональный полон. Но как? А такой мелочью, которая мгновенно рассеивает наше предубеждение.

Ведь подружки не просто пошли погулять. Хотя внешне все выглядит спонтанно, но на самом-то деле (вот ведь, оказывается, как!) одна из них позвала другую. И вот сам-то «инициатор» похода в горы как раз не пострадал. В конце фильма есть сцена-монолог этой девушки уже после того, как все самое страшное было позади. Ее слова мне врезались в память: "Я думала, что Кристи больше не будет со мной дружить, даже не станет разговаривать. Но время снова как-то незаметно нас сблизило".

То что актер может играть «чувства» — это мы, конечно же, знаем. Но предположить, что актер будет играть нашу собственную потаенную мысль, а именно, что у этой страшной трагедии есть виновница — "мол, не позвала бы, ничего бы и не случилось" — это, с нашей точки зрения, уже чересчур, а потому невозможно.

И тем не менее. То, что показывается на экране, опровергает любое неверие зрителя в изображаемое. «Деталь» срабатывает, покоряя нас. Мы из зрителей снова становимся участниками событий.

Евгений Ананьевич Халдей, известный фотомастер, корреспондент фотохроники ТАСС во время Великой Отечественной войны, рассказывая о своей интересной профессии, в одной из бесед с журналистами вдруг разговорился и, отвечая на вопрос, снимал ли он великого полководца Георгия Константиновича Жукова рядом со Сталиным, вспомнил:

"Да, снимок, где они стоят рядом на Мавзолее, есть в моем сборнике фронтовых фотографий "От Мурманска до Берлина". Тоже мелкая, но характерная деталь: Жуков, разглядывая этот снимок, спросил, не робел ли я, снимая И. В. Сталина. Я отвечал, что по-разному: когда издали, с помощью объектива, тогда спокойно, а когда вблизи, признаюсь, чувствовал дрожь. Жуков же вспомнил в этой связи, что, когда они стояли на Мавзолее, пошел сильный дождь. Крупные капли стали капать на козырек его фуражки, а оттуда на нос. Простое человеческое желание нос почесать — сил нет. Но Жуков косится на Сталина — тому тоже неприятно, но терпит, стоит спокойно. И Жукову пришлось терпеть до окончания парада… Сталина он, что и говорить, уважал".

На использовании "правила детали" строится и широко распространенная языковая формула "вот только один штрих", играющая роль сильного подтверждающего довода в цепочке рассуждений.

Выступая 20 декабря 1994 г. по ЦТ-1 ("Останкино"), руководитель аппарата Президента Российской Федерации Сергей Филатов обсуждал тему боевых действий федеральных войск в Чеченской Республике. Военные сражения шли уже более недели, политическая ситуация не упрощалась, а усложнялась, и Филатов как бы между прочим в ряду своих критических замечаний о президенте Чечни Джохаре Дудаеве вдруг сделал паузу, а затем сказал: "Да что говорить! Вот только один штрих, который характеризует Дудаева. Я недавно встречался в ним. Дело было летом, когда предполагалась его встреча с Ельциным.

Мы вели разговор, в частности, о тяжелой экономической ситуации в России, о необходимости кредитных вливаний, и Дудаев сказал: "Мы могли бы инвестировать в Россию от 20 до 80 миллиардов долларов в год". Вы только подумайте, предлагать нам то, что у нас же было украдено "чеченской мафией" через терроризм, так ведет себя этот прогнивший режим".

Существует любопытный пример, когда "правило детали" было использовано мошенниками. Придав ему статус «пунктика», они поставили замет его в центр отвлекающих средств и таким образом нанизали на «деталь» всю особенность разыгранной ими с обманутой стороной комедии. "Партийный акцент", который они придумали, оказался и действенной сутью, и надежным смыслом весьма тонкой интриги.

В Южном порту Москвы, на автомобильной толкучке всероссийского значения, к труппе беспечно беседующих людей подошел молодой человек и твердо спросил:

— Коммунисты есть?

Присутствующие вздрогнули, как от залпа расстрела.

Разговор оборвался.

— Нет, — пожали плечами граждане. — А что?

— Да тут один сумасшедший новую «Волгу» продает, пояснил юноша, которого ответ сильно разочаровал. — Члену КПСС полцены скидывает…

— Где он?!! — заорали несколько глоток. — Я — коммунист!!!

В пылу вспыхнувшего спора за право купить автомобиль выяснилось, что в КПСС состояли решительно все.

Среди присутствующих оказался даже секретарь парткома электролампового завода. Но пришелец потребовал доказательств, и энтузиазм моментально угас, поскольку выяснилось, что все партбилеты предусмотрительно уничтожены.

Патрбилет сохранился только у товарища Белоконя, редактора многотиражки завода железобетонных конструкций, который как-то нетвердо верил в необратимость перемен. Правда, взносы он не платил уже полтора года.

Парторг, у которого остался штамп партячейки, вызвался ликвидировать этот недостаток, приняв от злостного неплательщика взносы в размере 50 долларов США. Но, образумившись, согласился на три бутылки водки.

Юноша тут же потребовал 50 тысяч за посредничество по окончании сделки, и тройка аллюром унеслась вдаль.

— Повезло гэкачеписту проклятому, — констатировали ренегаты. — Надо будет ему шины проткнуть!

Тем временем хранитель партбилета интересовался у юноши:

— А что за дурак такой?

— Ортодоксальный марксист, Ленина видел, — на ходу разъяснил посредник. — Сейчас бедствует, но не хочет, чтобы потом, когда все вернется, товарищи по партии обвинили его в мелкобуржуазных инстинктах…

Сначала заскочили к Белоконю за деньгами и партийным билетом. Потом парторг на своей квартире проштамповал документ, заверил его подписью и предложил разлить на троих. Но юноша и Белоконь, пребывающие в состоянии делового азарта, предложение отвергли. Через полчаса они уже стояли на Тверском у подъезда дома, где жил эксцентричный коммунист.

Юноша слетал наверх и скоро вывел на улицу сухонького благообразного старичка, похожего на Ленина из детской книжки. Престарелый большевик был в кальсонах, домашних тапочках и потрепанном пиджачишке, наброшенном на покатые плечи.

— Товарищ Белоконь? — осведомился он. — Партбилетик позвольте!

Уважительно пролистав документ вдруг спросил: "Выговора имеете?" И получив отрицательный ответ, ностальгически вздохнул: "А мне как-то влепили! Погорел на бабе…"

"Волга" стояла во дворе. Ее техническое состояние не вызывало у Белоконя сомнений.

— Ну что, берете, товарищ?

— Беру!

— Прошу сразу наличными. У новой власти ведь денег нету! Не напечатали еще пятитысячные! — старик сделался багровым и предложил в магазине объявить меньшую сумму чтобы супостатам больших налогов не платить…

Громыхающий лифт вознес старика вверх. Прошло томительных полчаса.

— Сходите-ка в 58-ю квартиру, подгоните молодогвардейца, — предложил юноша.

В тот момент, когда Белоконь начал поиски указанной жилплощади, ортодоксальный марксист окончил спуск по пожарной лестнице, держа в зубах целлофановый пакет. В трех метрах от земли он разжал руки и упал в широкие объятия юноше, который бережно унес старика в урчащий автомобиль.

47. Закон "дифференциации"

"Для развития надобно, чтоб одним было гораздо лучше, а другим гораздо хуже; тогда те, которым лучше, могут идти вперед за счет остальных".

(А. И. Герцен)

"Думали ли вы когда-нибудь, что значат слова "человек родится свободным"? Я вам их переведу; это значит: человек родится зверем — не больше. Возьмите табун диких лошадей. Здесь есть совершенная свобода и равное участие в правах; полнейший коммунизм. Зато развитие невозможно. Рабство — первый шаг к цивилизации."

(А. И. Герцен)
48. Закон "договора"

Казалось бы, человек бесконечно пластичен и может адаптироваться ко всему. Если бы! Есть сфера, которая для любого из нас всегда поле военных действий обязательного соблюдения условленных договоров.

Ведь знаем же, что человек слаб, хитер и коварен; что может в любую минуту обмануть, слукавить, оставить, как говорится, "на бобах". Но нет же! Говорите так про все, что угодно, но… только не про договоры! Они — это святое, неприкасаемое, незапятнаемое. Одним словом, другое. Здесь недопустимы, невозможны, исключены нечестность, надругание над доверием, попрание ногами данного прилюдно слова.

Но для нас здесь, если откровенно, интересно не это.

А то, что люди, если и способны прощать, то неверность взятым обязательствам не прощают ни при каких обстоятельствах. Варьируя формы, способы и сроки, они обязательно, будто их толкает неодолимая неведомая сила, стараются сделать ответный ход и предоставить слово… стреле справедливости…

49. Закон "дополнения револьвером" Разворачивайтесь в марше! Словесной не место кляузе. Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер. (В. В. Маяковский. Левый марш)

"С помощью доброго слова и револьвера выможете добиться гораздо большего, чем только одним добрым словом"

(Аль Капоне, гангстер из Чикаго)

По-разному можно понимать смысл этого закона. К примеру, так: Успех, по американским понятиям, сопутствовал и сопутствует тому, кто первым сумеет выхватить свой «Кольт» или "Смит и Вессон" и разрядить его в противника.

Или так:

Из рассказа телохранителя Саддама Хусейна, опубликованного во французском журнале "Нувель обсерватер". Человек этот вспоминает кровавую сцену, свидетелем которой он был во время ирано-иракской войны.

На одном из секретных совещаний Саддам Хусейн настаивал на том, чтобы иракские войска немедленно начали контрнаступление.

Генерал Салахель Кади возражал против этого, убеждая собравшихся, что наступление обречено на провал. Дискуссия продолжалась недолго. Саддам приказаллу: "Вставай!" Генерал поднялся со стула. "Ты трус и предатель!" — гневно бросил Саддам. Воцарилась полнейшая тишина. Генерал попятился к стене. Саддам выхватил пистолет и выпустил в него семь пуль… Все замерли. Саддам спокойно приказал: "Уберите это отсюда", — и продолжал совещание…

Иракский президент вовсе не изувер и не сумасшедший, хотя внешне это именно так и выглядит. Просто из тысяч возможных приемов он выбрал способ Аль Капоне.

Что и говорить: эффективность метода действительно высока…

Франция 1791 г. Лето…

Париж в те дни был на грани восстания. Все более настойчиво звучали требования свержения монархии. Король сам подливал масло в огонь народного недовольства.

19 июня он подтвердил свое вето на последние декреты Собрания. Реакция парижан была молниеносной.

Ранним утром 20 июня многотысячная толпа направилась в Законодательное собрание и передала через своих делегатов требование об упразднении королевской власти. Воспользовавшись недовольством народа, депутаты-жирондисты умело направили его на Тюильри. С криками "Долой вето! Нет больше священников! Верните министров-патриотов!" толпа устремилась в королевский дворец и с шумом взяла его. Людовик XVI вынужден был надеть на себя фригийский колпак и выпить "с народом" бокал красного вина со словами: "Народ Парижа, я пью за твое здоровье и за здоровье французской нации!" Тем не менее он отказался снять свое вето.

Лишь через пять часов национальные гвардейцы сумели освободить Тюильри от возмущенных горожан. Вечером во дворец с извинениями прибыла депутация Законодательного собрания. Хотя вторжение в Тюильри и не дало конкретных результатов, оно ясно показало всю шаткость конституционного трона.

В тот день никому не известный артиллерийский лейтенант внимательно наблюдал со стороны за штурмом Тюильри. Видя беспомощность охраны, он презрительно процедил сквозь зубы: "Мерзавцы! Надо расстрелять первые пять сотен, а остальные быстро разбегутся сами". Лейтенанта звали Наполеон Бонапарт.

И еще один пример из французской истории того же года.

Идет война с австрийцами. Командующий французской армией генерал Лафайет попал в плен. Вместо него назначен генерал Дюмурье, который прибыл в войска 28 августа.

Участник Семилетней войны, генерал Дюмурье был опытным и храбрым офицером, имевшим несколько ранений. В свое время он сражался в армии польских конфедератов.

История оценила Дюмурье по-своему, определив его как политического авантюриста, примкнувшего к революции исключительно из корыстных побуждений. Весной 1793 г. он совершил вероломную измену, когда после неудачной попытки повернуть возглавляемую им армию на Париж, арестовал находившихся в его ставке военного министра Бернонвиля и четырех комиссаров Конвента и перебежал на сторону врага с 1800 своими сообщниками.

Справедливость же требует к этой суровой правде добавить и то, что Дюмурье, несомненно, был умным и храбрым человеком, наделенным большими военными способностями.

Так, вот, поначалу новый командующий был принят в армии весьма прохладно. Дело дошло до того, что во время смотра из строя вышел солдат и громко усомнился в полномочиях вновь прибывшего генерала. Дюмурье не растерялся. Он выхватил пистолет, направил его на смельчака и, напирая на него лошадью, заставил встать обратно в строй. Затем он произнес зажигательную речь в якобинском духе.

Своеобразной интерпретацией правила "дополнения револьвером" является прием "пригрозить расстрелом".

Что это такое, видно из рассуждений одного из известнейших политиков нашего столетия Вячеслава Михайловича Молотова. Воспоминания восьмидесятилетнего сталинского наркома иностранных дел тщательно записаны его внимательным слушателем — писателем Феликсом Чуевым. Вот одна из бесед из книги "140 бесед с Молотовым".

"— Кто был более суровым, Ленин или Сталин?

— Конечно, Ленин. Строгий был. В некоторых вещах строже Сталина. Почитайте его записки Дзержинскому. Он нередко прибегал к самым крайним мерам, когда это было необходимо. Тамбовское восстание приказал подавить, сжигать все. Я как раз был на обсуждении. Он никакую оппозицию терпеть не стал бы, если б была такая возможность.

Помню, как он упрекал Сталина в мягкотелости и либерализме. "Какая у нас диктатура? У нас же кисельная власть, а не диктатура!"

— А где написано о том, что он упрекал Сталина?

— А это было в узком кругу, в нашей среде.

Вот телеграмма Ленина на свою родину в Симбирск в 1919 г. губпродкомиссару: "Голодающие рабочие Петрограда и Москвы жалуются на вашу нераспорядительность..

Требую максимальной энергии с вашей стороны, неформального отношения к делу и всесторонней помощи голодающим рабочим. За неуспешность вынужден буду арестовать весь состав ваших учреждений и предать суду…

Вы должны немедленно погрузить и вывезти два поезда по 30 вагонов. Телеграфируйте исполнение… Если подтвердится, что вы после четырех часов не прислали хлеба, заставляли крестьян ждать до утра, то вы будете расстреляны. Предсовнаркома Ленин".

Это "Ленинский сборник". У меня они почти все есть.

Я вспоминаю еще один пример, как Ленин получил письмо из Ростовской области от бедняка-крестьянина: плохие порядки, на нас, бедняков, не обращают никакого внимания, никакой помощи, а наоборот, притесняют. Ленин сделал что: предложил собрать группу «свердловцев» — был такой университет для взрослых, не подготовленных для министерской работы, но которые хотели повысить свои знания, те, у которых не было средней школы, — поручил этой группе поехать на место и, если подтвердится, на месте расстрелять виновных и поправить дело.

Куда конкретнее — на месте стрелять, и все! Такие вещи были. Это не по закону. А вот приходилось. Это диктатура, сверхдиктатура. "Ленин был человеком крепкого характера, — заметил однажды Молотов. — Если нужно, он брал за шиворот".

50. Закон "другого марша"

"Когда кто-то идет не в ногу, не спеши осуждать его: возможно, он слышит звук другого марша".

(Генри Торо)

Или иначе:

Если твое мнение отлично от моего, то это еще не значит, что ты заблуждаешься: может быть, ты подходишь к истине с другой стороны и потому видишь иное, а не иначе.

Требования закона настолько универсальны, что справедливы даже для ситуации уловок. Скучающий Людовик XIII поинтересовался однажды у госпожи д`Эспарбэ:

"Вы что же, спали со всеми моими подданными?" — "Что вы, сир!" — "Но у вас был герцог Шаузель?" — "Он так могуществен…" — "А маршал Ришелье?" — "Он так остроумен…" — "А Монвиль?" — "У него такие красивые ноги…" — "Но, черт возьми, разве герцог Омон обладает хоть какими-нибудь из этих достоинств?" — "О, сир! Он так предан вам!"

51. Закон "желания быть значительным"

"Глубочайшим желанием человеческой натуры является желание быть значительным".

Американский философ Джон Дьюи (1859–1952)

Идея закона явна до прозрачности. Тем не менее несколько примеров из политических призывов и лозунгов, массовых песен и проч., наверное, будут не лишними, поскольку и окантовочно, и рельефно подчеркивают диапазон использования этого закона еще как приема влияния и воздействия на людей.

Народ сделал революцию! Наш непростой советский человек. А я всего — один из вас. Меня зовут, меня зовут "Рабочий класс". (Фрагмент песни из телефильма 80-х гг. "Большая перемена") Советский народ! Ты — гегемон всего человечества. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, Преодолеть пространство и простор… (Из песни 30-х гг.) Руки рабочих! Вы даете движенье планете! (Из песни) Человек проходит как хозяин Необъятной Родины своей! (Из песни) Я все смогу, я клятву не нарушу, Своим дыханьем землю обогрею, Ты только прикажи, и я не струшу, Товарищ Время! (Из песни 70-х гг.)

В «рядового» гражданина предыдущий общественный строй закладывал «программу», которая фиксировалась в подсознании как возвышающая установка: "Я — велик!" "Я — вершитель судеб и событий". "Я творец истории", В результате вырабатывалось устойчивое «чувство-синдром» не столько собственной ценности, сколько собственной значимости. Такое внушение тем более было полезно для властей, поскольку помогало манипулировать гражданами страны для осуществления поистине всепланетной благотворительности: человек неколебимо верил (да по инерции верит еще и сегодня!), что это именно на его деньги где-то что-то строится или будет построено, что это именно он помогает в спасении хоть и не известного ему, но, наверное, вполне конкретного человека.

"Ты — не винтик! Ты — творец и герой!"

Изрядная доза «возвышающей» прививки сопровождала телевизионную рекламу фирмы «МММ», лидера постперестроечного бизнеса. Любопытны стиль и метод, которыми эта компания воздействовала на рядовых покупателей ее акций через героев клипсериала Леню Голубкова и его рекламного «брата» Ивана:

"Иван: Ты халявщик, Леня! Ты не работаешь, а живешь за счет покупки и продажи акций.

Леня: Ты не прав, брат! Я не халявщик! Я партнер!"

(Из рекламы 1 канала ЦТ "Останкино!", 1994)
52. Закон "жизненных коалиций"

Смеется клинок: "До чего ж тупа рукоять!»

А без рукояти герою клинка не взять.

(Рабиндранат Тагор)

Как светло! И однако не только свечу,

Но и скромный подсвечник славить хочу.

(Рабиндранат Тагор)
53. Закон "жуткой жестокости"

Ее, такой жестокости, цель не столько устрашение (его достигают другими приемами — террором и шумными казнями), сколько «ампутация» жизненных начал воли, своеобразная прививка «визуальной» тлетворной бациллы. Человек заболевает трепетом.

При захвате города Порто-Беллью пираты Моргана схватили богачей, чтобы дознаться, куда они дели свое добро.

Всех, кто упорствовал и не желал по доброй воле признаться, тащили на дыбу и терзали, пока он не отдавал Богу душу или не показывал все, что от него требовалось.

Были и такие, кто не имел вообще никакого добра; они также умирали под пытками, как мученики.

Знаменитый пират Рок Бразилец прославился среди испанцев как самый злой насильник и тиран. Однажды он посадил несколько человек на деревянный кол, а остальных связал и бросил между двумя кострами. Так он сжег их живьем, как свиней. А вина этих людей заключалась лишь в том, что они пытались помешать его черному делу и спасти свинарник, который он намеривался разграбить.

А что касается вожака флибустьеров Франсуа Олоне, то уж если он начинал пытать и бедняга не сразу отвечал на вопросы, то этому пирату ничего не стоило расчленить свою жертву, а напоследок слизать с сабли кровь. Одному пленнику он собственноручно вырвал сердце.

Но это все прошлые века. А что сегодня? Да то же самое, только еще страшнее. Рассказывает офицер службы безопасности из спецподразделения президента Ирака Саддама Хусейна:

"В конце 1987 г. мой отец попросил меня поучаствовать в розысках нашего соседа Рамади, скромного человека, служившего сторожем в местном клубе. После того, как его забрала милиция, о нем не было ни слуху ни духу.

Я начал поиски, но долго не мог напасть на нужный след.

Оставалось единственное место, где я еще не побывал, дворец под зловещим названием Каср аль Нихайя, что в переводе означает "место, откуда не возвращаются"…

Передо мной открылись ворота, снабженные электронной сигнализацией. Я оказался в помещении, где имелся бассейн размером пять на пять метров, окруженный балюстрадой из кованого железа. Бассейн был заполнен соляной кислотой. Над ним поднимался пар, а на поверхности еще плавали остатки человеческих тел. Офицер, сопровождавший меня, пояснил, что вначале в кислоту погружают руки и ноги жертвы, а затем ее опускают туда целиком. С соседом моим расправились подобным же образом".

На Балканах убивают с особой жестокостью.

Рис. Хорватский усташ с головой убитого им сербского четника.

54. Закон "завершающей фигуры"

Любой пирамиде нужна завершающая фигура.

Прислушаемся к разговору С. Орджоникидзе с И. Сталиным. Собеседники откровенны. Они знают, что их никто не подслушивает. Кроме Владимира Успенского. Но он, понятно, не в счет. А иначе, кто бы написал книгу "Тайный советник вождя"? Летописец есть летописец, ему положено быть рядом.

"— Знаешь, Coco, сегодня в «Правде» двенадцать раз упомянуто твое имя.

— Вот как? — насмешливо прищурился Иосиф Виссарионович. — Может, ты скажешь, сколько раз было вчера?

— И это скажу. Вчера было девять, и ни разу не упоминалось слово "партия".

— Разве это так важно, Серго?

— Излишества никогда и ни в чем не приносят пользы.

Это похоже на слишком громкий крик о самом себе.

— Это не крик, Серго, — деловито и спокойно, как о давно обдуманном, сказал Сталин, доставая из коробки папиросу. — Это такой тон, к которому следует привыкнуть самим и приучить других.

— Разве необходимо? — разговор шел доверительно, самым интимным образом.

— Да, страна огромна, в ней десятки разных языков, сотни разных обычаев, несколько вероисповеданий.

— Мы создаем единую социалистическую культуру…

— Совершенно верно, Серго. У нас есть замечательные ученые, у нас есть большие писатели, хорошие инженеры и музыканты, но огромная масса людей находится еще на очень низком уровне развития. Это и русское, и грузинское крестьянство, это кочевой казах и узбек в пустыне, и оленевод-якут. Совсем по-разному живут и думают эти люди. Подавляющее большинство их совершенно не понимает оттенков и тонкостей нашей борьбы. И не обязательно понимать. Но как объединить их? — Сталин словно бы начертал в воздухе знак вопроса резким движением правой руки. — Нужны простые идеалы, простые слова, доступные для всех. Нужна не Советская власть вообще, не партия вообще с ее органами и организациями, нужен конкретный человек, который воплощал бы высшую власть, к которому можно обращаться, называть по имени, слова которого звучали бы как закон. В любой пирамиде нужна завершающая фигура".

Небезынтересную трактовку данного закона можно встретить в знаменитых "Основах критики" (1762) Генри Хоума (1696–1782). Этот выдающийся шотландец, наделенный поистине могучей интуицией, уверено заявил, что есть "некое свойство человеческой природы, еще не изученное ни одним автором, хотя и важное по своим следствиям". Будучи исследователем честным и искренним, Хоум откровенно признает, что оно (это свойство) еще не получило названия.

Приводя примеры, подтверждающие его и других авторов наблюдения, Хоум скромно предупреждает читателя, что тому придется «довольствоваться» лишь "описанием".

Но мы-то, уже с позиции нашего знания, должны сказать, что Хоум говорит вовсе не косвенно, не иносказательно и не аллюзийно. Он говорит именно, и очень конкретно., о разбираемом здесь законе.

Правда, размышления над рассуждениями Хоума дают основание предполагать существование, так сказать, изотопной формы закона "завершающей фигуры", т. е. того же закона, но несколько ракурсного, а именно:

55. Закона "завершающего действия".

Вот точка зрения Хоума со всей ее аргументацией:

"Всякий человек, наблюдающий себя и других, наверняка заметил нашу склонность оканчивать начатую работу и все доводить до совершенства. Имея дело с природой, нам редко удается выказывать эту склонность, ибо там мало что остается незавершенным, но в искусстве роль ее велика; она заставляет нас упорствовать в собственном труде и желать завершения чужого; мы испытываем явное удовольствие, когда работа доведена до совершенства, и не менее явную досаду, когда это не удается. Вот отчего нам не по себе, когда интересный рассказ прерывается на середине, когда музыкальная пьеса не имеет разрешающего аккорда, а здание или сад остаются незавершенными. То же руководит собирателями, например, полных собраний сочинений, хороших или плохих.

Некто взялся собрать гравюры, воспроизводящие все прославленные картины, и это ему удалось, не считая нескольких. Французский писатель Жан де Лабрюйер (1645–1696) в конце "Характеры Теофраста" (1688) говорит, что недостающие тщательно разыскивались — не ради их ценности, но для полноты собрания.

Приведенные примеры касаются дел, которые можно завершить. Но то же беспокойство замечается и там, где завершение невозможно, например для так называемого бесконечного ряда. Следуя мысленно вдоль такого ряда, мы вскоре ощутим беспокойство, все более сильное по мере движения по этому пути, где нет надежды на конец.

Бесконечная даль недолго тешит наш взор; нам скоро становится не по себе, и тем больше, чем больше времени мы тратим на ее созерцание. Примером бесконечной дали может служить аллея, ничем не завершенная в конце; причину неприятного чувства мы могли бы надеяться найти, если бы тут было некое подобие бесконечного ряда. На первый взгляд сходства нет, ибо самый острый глаз охватывает лишь часть пространства и ею ограничен. Но сознание воспринимает все сущее; мысленно мы продолжаем линию до бесконечности: этим бесконечная даль подобна бесконечному ряду чисел. Действительно, беспокойное чувство, внушаемое бесконечной далью, мало отличается от того, какое вызывает бесконечный ряд; поэтому можно полагать, что причина их одна и та же.

Обратимся теперь к неограниченному пространству; таковы обширная равнина или океан, созерцаемые с возвышенности. Как и в предыдущих случаях, нам будет не по себе из-за отсутствия завершения. Разница лишь в том, что ничем не ограниченное пространство поначалу приятнее для взора, чем бесконечный коридор, зато потом более неприятно. Это, впрочем, легко объяснить без ущерба для наших общих положений: первоначальное удовольствие вызывается величием созерцаемого объекта, а последующее беспокойное ощущение незавершенности усиливается тем, что мы напрягаем зрение, стремясь охватить столь большое пространство, и при повторении этих усилий неприятное чувство возрастает.

Если я не ошибаюсь, оно имеет место и при численной незавершенности. Мне неприятен вид чужих земель, вклинившихся в мои поля, и мне хочется их купить; не ради выгоды, но чтобы округлить мое владение. На пути в Грецию Ксеркс и его войско были чествованы лидийцем Пифием. В благодарность Ксеркс дал ему семь тысяч дариков, которых тому недоставало до четырех миллионов".

55. Закон "зависимости выбора"

Наше согласие с обстоятельствами более тяготеет к обстоятельствам, чем к нам. Причем скорее к их силе, чем к нашему мнению об их истинности. При этом предпочтение всегда склоняется в пользу факторов большего приоритета.

Среди древних летописей есть полезный нам рассказ:

"Тахмаси Кули-хан ужинал с одним из своих любимцев. Ему подали блюдо с какими-то новыми овощами. "Нет ничего лучше и здоровее этого блюда", — сказал государь.

"Нет ничего лучше и здоровее", — сказал царедворец. После обеда Кули-хан почувствовал себя плохо и не мог уснуть.

"Нет ничего, — сказал он, встав утром, — хуже и вреднее этих овощей". "Нет ничего хуже и вреднее", — сказал царедворец. "Но ведь вчера ты не думал этого, — заметил государь. — Что заставило тебя изменить свой взгляд? " "Испытываемое мною уважение и страх, — возразил любимец. — Я могу безнаказанно хулить это блюдо: я — раб твоего высочества, но не раб этих овощей".

56. Закон "завуалированного интереса"

Уметь разгадывать поведение окружающих — залог успеха в общении с ними. Здесь много своих правил и тонких ходов. Есть, к примеру, и такой.

Если вас демонстративно не замечают, значит вами всерьез интересуются.

57. Закон "завязывания узла"

Объяснение причин, поступков, явлений только тогда становится исчерпывающим по ясности и доходчивости, когда факторы высвечивания смысла акязываются в узел единения их.

Мы, люди, устроены так, что реагирование на движение от слитности к слившимся элементам нам интереснее и приятнее, чем любое другое предъявление.

Речь или иная демонстрация, основанные на развязывании узла, имеют больший оказывающий воздействие эффект, нежели просто перебирание фактов или рядоположение их.

Главное условие данного правила — наличие, создание, …???… (даже фантазирование!) «узла» как нового сцепляющего начала, которое всегда есть, независимо от того, есть ли оно на самом деле, могло бы быть или когдя не возможно в принципе.»

Этим стоило бы и закончить. Но мне почему-то хочется привести пример из жизни знаменитого китайского мудреца Кун-цзы (Конфуция) /ок. 551–478 до н. э./. Наверное, это поможет уяснению сути дела.

"Конфуций в странствиях на горе Тайшань увидел Жун Цици, который ходил по пустырю вблизи Чэн, одетый в негодную шубу, подпоясанный вервием, играл на цине и пел. Конфуций спросил его: "Почему учитель так радостен?" Тот ответил: "У меня много радостей. Небо рождает все десять тысяч вещей, и только человек драгоценней всего. А мне удалось родиться человеком, и в этом первая радость. Различие между мужчиной и женщиной в том, что мужчина почитаем, женщина же в пренебрежении, поэтому мужчина более ценен. А мне удалось родиться мужчиной, и в этом вторая радость. Бывают такие жизни, когда человек лишается возможности увидеть дни и месяцы, даже не успев еще расстаться с пеленками. А я дожил до девяноста лет, и в этом третья радость. Бедность обычна для ученого мужа, смерть же — конец человека. Живя в обычном, жду конца — так чего же печалиться?" "Прекрасно, — сказал Конфуций, — вот человек, который смог умиротворить себя!".

Конфуций
58. Закон "загадочного недоумения"

Один из ученых мужей древности предлагал весьма замечательный вопрос: прекрасны предметы потому ли, что нам нравятся, или потому нравятся, что прекрасны?

Ум, охваченный интересом и останавливающийся в растерянности перед мощью необъятного, превращает своего носителя в подобие магнитной стрелки, легкой на любой поворот н мгновенное шовиновенне.

59. Закон «заданности отношения"

Восприятие события зависит не от события, а от стереотипа рамок, в которых оно (событие) происходит.

Известен такой случай. В один и тот же вечер должны были состояться два выступления: в одном месте — лекция известного академика, а в другом — встреча со знаменитым клоуном.

Но организаторы выступлений все перепутали. Академика привезли к любителям цирка, туда, где ждали клоуна. А клоуна — к тем, кто готовился услышать научную лекцию.

Что произошло дальше? Как ни старался клоун рассмешить аудиторию — никто даже не улыбнулся, а некоторые даже что-то конспектировали. Зато на лекции академика слушатели покатывались со смеху, и бедный ученый никак не мог взять в толк, что же смешного в его научных исследованиях.

60. Закон "замедления"

"Тому, кто просит поскорей, давай помедлив: чем дольше желают, тем больше ценят".

(Бальтасар Грасиан)
61. Закон "занудливого уточнения"

Зануда — это человек, который в ответ на мимоходный вопрос: "Как живешь?", останавливается и всерьез действительно начинает рассказывать, как он живет".

(Виктория Токарева. Зануда)

Докладчик: "На сегодняшнее число мы имеем в Германии фашизм".

Голос с места: "Да это не мы имеем фашизм! Это они имеют фашизм! Мы имеем на сегодняшнее число советскую власть".

(И. Ильф. Записные книжки)

Поправить сказанную кем-то несуразность — дело обычное и естественное.

Но накопление сведений и знаний не только обогащает людей, но и деформирует их. Человек становится заложником прикрепительной зависимости. Ему просто необходимо, чтобы окружающие знали о его знании. Отныне его «ученость» начинает сопровождаться зудом уточнения.

По этому, пунктику можно уверенной надежно тестировать людей на предмет несоответствия прочности психики объему принятой в мышление информации.

Особенно к этому ведут чрезмерный умственный труд и переутомление в исследовательской работе.

В старой притче рассказывается о страннике, остановившем прогуливающегося мудреца, чтобы узнать, далеко ли еще до города. «Ступай», — односложно ответил тот.

Озадаченный странник продолжил путь, размышляя о грубости местных жителей. Но не прошел он и полусотни шагов, как услышал: "Постой!" Мудрец стоял на дороге:

"До города тебе еще день пути".

— "Почему же ты не ответил сразу? — воскликнул странник.

— "Я должен был увидеть, каким шагом ты идешь", — пояснил мудрец.

Немецкий ботаник Карл Геббель посетил однажды ателье своего друга, художника, и тот показал ему свою последнюю картину, которая называлась "Грехопадение".

Ученый внимательно рассмотрел произведение искусства и сказал:

— К сожалению, в картину вкралась ошибка.

— Что-нибудь неправильно в Адаме или Еве? — спросил художник.

— Дело не в них, а в яблоке. Этот сорт создан всего восемьдесят лет назад.

Как-то раз, отдыхая в своем имении, под Москвой, Д. И. Менделеев зашел на кухню, где местные крестьянки перебирали собранные в лесу грибы.

— Поганый гриб! Поганый гриб! — закричала вдруг маленькая девочка, указывая на мухомор.

Дмитрий Иванович наклонился к ней и негромко, но веско сказал:

— Запомни: земля не рождает ничего поганого. Только несъедобное, да и то не для всех…

В качестве примера можно привести и слова русского социалиста, философа Петра Лавровича Лаврова (1823–1900):

"Люди, — писал он, — утверждающие, что цель оправдывает средства, должны всегда сознавать ограничение своего права весьма простым трюизмом: кроме тех средств, которые подрывают самою цель".

62. Закон «занятых рук"

"Кажется, что действие следует за чувством, но на самом деле действие и чувство сочетаются: управляя действием, которое находится под более непосредственным контролем воли, мы можем косвенно управлять чувством, не находящимся под этим контролем".

Уильям Джемс (1842–1910)

Следуя духу этого правила, любому из нас будет легче избавиться от смущения, если, к примеру, во время публичного выступления мы сможем что-то делать перед аудиторией. То ли взять в руки что-нибудь, написать чтолибо на доске, показать какой-нибудь населенный пункт на здесь же висящей карте, пододвинуть стол, передвинуть стул, прикрыть окно, разложить листочки с тезисами или заметками.

63. Закон "запрета возвращения"

Не начинайте снова там, где вы уже раз начинали. Посмотрите на природу: расставшись с деревом, плод не возвращается на прежнее место.

"Возвращение" таит опасность тем, что подставляет человека, подводит его под якобы некомпетентность и «очевидную» несостоятельность.

Человек возвращается через много лет или через какое-то время на прежнее место, надеется осуществить все то, от чего его когда-то отлучили, а не понимает того, что ничего ему не удастся, ибо нет уже тех людей, которые "делали его", делали тем, что были его командой; нет уже тех объективных обстоятельств, которые обусловливали тогдашнюю возможность его дела.

Вспомним. В 1993 году парламент России (спикер Р. И. Хасбулатов) добился того, что Егор Тимурович Гайдар был смещен с поста руководителя правительства России. Через полгода президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин своим Указом вернул Гайдара в правительство на пост первого вице-премьера. А уже через три месяца, в январе 1994 года Гайдар ушел в отставку, заявив о "невозможности работать". Уход "отца рыночных реформ в России" состоялся. Только первый раз это было воспринято многими как беда, а во второй — тоже большинством, почти уже всеми, с каким-то иррационально-остервенелым ожиданием его ухода и озлобленным нетерпением прекращения "гайдаровщины".

В декабре 1993 года Б. Н. Ельцин издал Указ, которым назначил Александра Николаевича Яковлева (ему тогда было 76 лет, а за 10 лет до того он вместе с М.С.Горбачевым сотворил «перестройку» и прослыл "отцом гласности") на пост Председателя телерадиокомпании «Останкино» вместо Н. Брагина (этого сделали "козлом отпущения" за события путча 3–4 октября 1993 г. в Москве и за неудачное телешоу по помпезному показу итогов голосования 12 декабря 1993 г., когда подсчет транслировался по ЦТ из Кремля, а победил на выборах вовсе не тот, кто ожидался, не так называемая "партия Президента", а совсем другой и некстати — Владимир Вольфович Жириновский и его либерально-демократическая партия России). "Похоже, что судьба А. Н. Яковлева повторит судьбу Е. Т. Гайдара…" — так «отмечали» своими предсказаниями многие политические наблюдатели новое назначение «старого» кадра. Они не ошиблись. Год с небольшим понадобился, чтобы подтвердить их правоту. Яковлев ушел опозоренный. Его отставки потребовал его же коллектив.

Велика сила правил. Может потому, что эти правила сама жизнь правила?

64. Закон "заслуженного эгоцентризма"

От кого можно скорее ожидать резкости и взрыва раздражения — от того, кто только что совершил эгоистический поступок, или от того, кто только что совершил поступок самоотверженный? Оказывается, мы часто теряем контроль над собой именно тогда, когда, совершив что-то доброе, вдруг переживаем моральное самообольщение и разрешаем себе впасть в «заслуженный» эгоцентризм.

Окружающие, для которых мы только что сделали доброе дело, вдруг чувствуют в нашем голосе интонации кредитора. "Теперь ты мой должник и не забывай этого…" или "Если принимаешь мою помощь, то терпи мой бурный нрав — дареному, как говорится, коню в зубы не смотрят".»

65. Закон «зацепки смысла»

Среди способов воздействия на людей самый интересный и любопытный — символьное поведение.

Посмотрите вокруг. Разве вы видите километры? Зайдите в магазин. Разве цена — свойство товара? Но без таких определителей мы не смогли бы ориентироваться ни в благах промышленности, ни на просторах земли. Человеческие коммуникации — и естественные, и придуманные, и неестественные тоже безбрежны. Их много, они подвижны, легко ускользают.

Людям нужен столп. Нужна зацепка за смысл, точка отсчета. Нужно прочное в зыбком. Так дайте же им это. Их благодарность — податливость вам навстречу.

Лу Холтц, главный тренер Нотрдамской футбольной команды, требовал неукоснительного соблюдения всех указаний до мельчайших подробностей. Он добивался этого следующим образом.

Команда должна была сыграть очередной матч в Пурдью.

На стадион каждый игрок должен был отправиться в костюме и с галстуком, чтобы достойно представлять Нотрдамский университет. Игроки ожидали посадки в автобус, который доставит их на стадион. Ожидание затянулось. Появился тренер Холтц. Он не говорит ни слова.

Просто идет вдоль шеренги и осматривает игроков. Осматривает каждого. Наконец он подходит к одному из них, улыбается, протягивает руку и поправляет ему галстук, а затем кивает водителю автобуса. Только после этого дверь автобуса открылась, и команде было разрешено войти в салон.

Он не сказал ничего, но смысл этой церемонии всем был так же ясен, как если бы он отбарабанил свою невысказанную фразу по заду центр-форварда: "Если вы, парни, собираетесь стать победителями, то вы и выглядеть должны, как победители. Мелочи — это самое главное".

Показательно и поведение Бада Гранта, тоже футбольного тренера и тоже мастера вдохновлять игроков. Он использовал другой способ. Хотя, другой ли?

Самое первое упражнение во время самой первой тренировки в учебном лагере команды «Викинг» заключалось всегда вот в чем. Грант лично демонстрировал, и игроки упражнялись в том, как надо правильно выстроиться при исполнении оркестром государственного гимна. И до них доходил смысл этой процедуры: пусть другие команды толпятся так, как будто стоят в очереди за хлебом, но вы другое дело, вы — победители и поэтому должны выглядеть как победители ежесекундно, раз вам повезло стать составной частью этой команды.

66. Закон «зеленого винограда»

Суть подхода: сбережение, спасение себя (сохранение своего "лица") обвинением другого. Или когда хотят выразить показное равнодушие к тому, что самому достичь не в силах.

В басне И. А. Крылова "Лисица и виноград" пышнохвостая рыжая хитрюга, попав в ситуацию "хоть видит око, да зуб неймет", увертливо манипулирует проблемой и говорит по поводу совершенно спелого винограда:

На взгляд-то он хорош, Да зелен — ягодки нет зрелой Тотчас оскомину набьет. 67. Закон "зеркальной эмоции" И понял я теперь, на перепутье: Нет в человеке человечьей сути. На свете нет добра, нет состраданья, Искать друзей — напрасное старанье. Тот, кто считался равным, добрым, близким, Коварным оказался, злым и низким. Чем боле я кого-нибудь любил, Тем больше боли он мне приносил. (Юсуф Хас-Хаджиб Баласагунский)

Разочарование в людях не является ни правдивым, ни объективным. Глядя на действия других людей через призму восприятия "добра и зла", мы видим не их, а себя. "Все события, — гласит золотая аксиома Монтеня, — плохи или хороши в зависимости от того, что мы сами о них думаем".

Здесь действует тот же механизм, что и при разглядывании себя в зеркале. Без зеркала себя не увидишь, но в зеркале, как известно, все наоборот.

Не доверяйтесь чужому пессимизму, не взращивайте свой.

Пессимизм — это явление усталости… Ее пик — проникнутость унынием, безнадежностью, безысходностью. Ее ореол — всегда недовольство другими, наделение их несносным нравом, обвинение окружающих в незаслуженной удачливости. В таком состоянии мы всех клеймим, обличаем, позорим.

Есть формула, что "люди таковы, каков я". Она справедлива. Но не в том смысле, что мое неприятие других есть следствие моего злонравия. А в том, что мир моих переживаний искажает для меня (только для меня!) истинность поступающей извне информации. Начинается разлад индивида сначала с социальной средой, а потом и с обществом. Это надо постоянно иметь в виду.

68. Закон "злорадства"

У соседа сдохла корова. Казалось бы, какое мое дело, — а приятно.

Итак, злорадство. Известный психолог-психотерапевт Э. Берн метко выразил эту эмоцию репликой: "Попался, сукин сын!»

"Что такое злорадство? Это удовлетворение от причиненного зла, радость субъекта от того, что его худшие опасения, на основе которых он предпринял агрессивные действия в отношении другого, оправдываются. Радость здесь заключается в том, что человек (хотя бы на миг) избавляется от конфликта с собственной совестью.

Представьте себе, что у вашей дочери зависть к своей подруге — отличнице в классе. В один из дней она приходит домой и сообщает, что вот ненароком подглядела, как эта подруга списывала контрольную. Если мы злорадны, то вместо огорчения испытываем (и невольно демонстрируем) облегчение по этому поводу: "Ну вот, доченька, я же тебе говорил (говорила), что ты не менее способная, чем твоя подруга".

Злорадство — не аномалия. Это вполне естественное, здоровое проявление. Присущее и сопутствующее людям. Непроизвольно и стойко. Как запах пота.

69. Закон "знака предназначения"

Это зяблуждение — считать наши успехи следствием наших достижений. Нет, и конечно же, нет! Мы все — продолжение первой нашей удачи. Именно она становятся символом уготованной нам возвышенной судьбы. Именно после нее все события, каковы и какими бы они ни были, автоматически становятся достижениями и успехами. Оба последних понятия равнозначны, но мы разделяем их, различаем, раздваивающе раздвигаем и иерархируем в причиноследственной связке.

Каждый из нас — дитя значимого победного случая.

И не более. Но и не менее! Мы все сначала повелители своей судьбы, а потом — до своего конца — ее исполнители.

Один из самых давних и верных друзей спросил как-то Чингиз-хана: "Ты повелитель, и тебя называют героем. Какими знаками завоевания и победы отмечена твоя рука?"

Чингиз-хан ответил ему: "Перед тем, как взойти на царство, я скакал однажды по дороге и наткнулся на шестерых, которые поджидали меня в засаде у моста, чтобы лишить меня жизни. Приблизившись, я вынул свой меч и напал на них. Они осыпали меня градом стрел, но все стрелы пролетели мимо, и ни одна меня не тронула. Я перебил их всех своим мечом и невредимый поскакал дальше. На обратном пути я вновь скакал мимо места, где убил этих шестерых.

Шесть их лошадей бродили без хозяев. Я привел всех лошадей к себе домой".

70. Закон "значимости второстепенных"

Вильфредо Парето помимо того, что открыл пирамидальную закономерность соотношения 80:20, еще обратил внимание (справедливости ради подчеркнем, что не первый, но так четко — первый) на такой факт:

Внутри данной группы или множества отдельные части обнаруживают намного большую значимость, чем это соответствует ее относительному удельному весу в этой группе.

71. Закон игры в "разницу"

В 30-е годы американский психолог Флетчер Бартлет выступил с предложением простого варианта лишь внешне объективной двусторонней аргументации: он советовал давать за «свою» позицию наиболее сильные, убедительные аргументы, за позицию «другой» стороны — наиболее слабые.

Таким путем не так уж трудно показать несостоятельность любого оппонента.

Это образец манипулятивной игры сознанием людей, который с тех пор широко используется в пропаганде различных стран независимо от их политической ориентации.

72. Закон "идентификации"

Подражая более понятному, мы вторим не ему, а себе, походя в этом на самолет, который хоть и использует крылья, но не для того, чтобы ими махать.

Настаивая иа своей индивидуальности, мы выигрываем в оригинальности, но столько же проигрываем в понятности. Сливаясь по смысловой заданности своих начал с тем, что людьми уже усвоено и принято, мы, конечно же, «растворяемся» в том, что было до нас или без нас, и даже становимся, "с точки зрения вечности", как бы "общим местом", подобно тому как соль, растворившись, теряет и свой цвет, и свою форму, но зато сохраняемся для того, что грядет, как соль, попавшая в воду, может быть вновь из нее выпарена.

Рис. Емельян Пугачев

Типичный пример отсветов этого закона мы находим в повести А. С. Пушкина "Капитанская дочка". Здесь идентификацию использует Емельян Пугачев, народный вожак восставшего от нищеты и бесправия приволжского люда.

Когда Гринев, указывая на опасное положение крестьянского предводителя, советует ему образумиться и надеяться на помилование государыни Екатерины II (1729–1796), Пугачев "с каким-то диким вдохновением" рассказывает ему сказку, слышанную им "в ребячестве" "от старой калмычки":

"Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего лишь только тридцать три года? — Оттого, батюшка, отвечает ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь: спустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон; чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой крови, а там что Бог даст!"

73. Закон "идеомоторности"

Мысли можно спрятать, чувства — увы. Мы все…???… чувств. В этом смысле все открыты и незащищены.

Вождь одного из тропических племен Африки использовал занятный способ для обнаружения людей, совершивших преступление. Он обратил внимание, что у волнующегося человека дрожат руки и тот не может исполнять тонкую работу, требующую осторожности. При расследовании однажды гнусного случая, произошедшего в деревне, по его приказу подозреваемым в изнасиловании девушки вложили в руки по птичьему яйцу. При появлении потерпевшей рука одного из юношей сжалась от испуга, и жидкость потекла на траву. То есть сработало явление идеомоторности — неконтролируемых мышечных сокращений по прямому приказу из глубин психики.

74. Закон "иезуитства"

Актерство и поза не то что в природе, а, почитай, в крови человека. Это не обязательно средство "игры на публику" или средство психологической самозащиты. И не только оно, скажем, орудие нападения, чтобы прикрыть подлинные намерения.

Зачастую разыгрывание спектакля нужно не как роль, а для адекватного соответствия той миссии, каковая уготована бывает нам возложением на нас какой-нибудь принуждающей функции. Вид такого поведения называется иезуитством, если обязывание носит карательно-наказывающий характер.

Изощренность издевательской пластики рожается при этом сама собой. Как появление паутины в углах под потолком комнаты!

А сам процесс всегда носит стандартный характер с обязательными «озабоченностью», «подковырками», "пугающими намеками" и "мнимой участливостью". Как в следующем случае. О нем рассказал поэт Евгений Александрович Евтушенко:

"Иезуитство цензуры тогда, в 1964 г., было утонченным. Не обошло оно и меня. Весьма далекий от либера Иезуиты (от лат, формы имени Иисус — lesus) — первоначально члены "Общества Иисуса", могущественной католической духовной организации (ордена), основанной в XVI веке Игнатием Лойолой, служившей для римского папства и феодальной знати сильным оружием в борьбе с реформационно-политическим движением нарождавшейся буржуазии. Для достижения своих целей иезуиты не гнушались обмана, лицемерия, любой подлости.

В эпоху социализма редактор журнала «Знамя» Вадим Кожевников показал мне верстку номера с моими стихами, испещренную чьим-то красным карандашом. Я спросил его: "Это Главлит?" 0н отрицательно покачал головой и поднял свой карандаш вверх, указывая мне уровень явно повыше Главлита. Очевидно, Кожевникову хотелось выглядеть хотя бы в данном случае приличным человеком.

"Если хочешь спасти стихи, иди к Ильичеву, — сказал он. — Жалуйся на меня". Я понял, что все карандашные пометки принадлежат не рядовым цензорам, а самому секретарю ЦК партии по идеологии. Про него тогда ходила такая частушка: "Начинается все снова, снова рубят все сплеча. Слишком много Ильичева, слишком мало Ильича…"

Я пришел на прием к Ильичеву и положил перед ним верстку, возмущаясь держимордизмом главного редактора «Знамени», как он меня о том и попросил. Для Кожевникова это было безопасно — за держимордизм еще никого не снимали. Ильичев взял в руки верстку, как будто не его пометки красным карандашом стояли тут и там, стал внимательно читать, выражая междометиями свое восхищение отдельными строчками. Кончив читать этот стихотворный цикл, он глубоко вздохнул, сморщил лысенький лоб и взглянул на меня жирными бегающими глазками поверх очков, сползших на коротенький поблескивающий нос.

— Плохо матросику, ой, как плохо… — вдруг замотал он головой, чуть не всхлипывая и испытующе сверля меня взглядом.

— Какому матросику? — недоуменно переспросил я.

— Как это — какому? Вашему матросику, вашему… — и Ильичев ткнул пальцем в стихотворение "Граждане, послушайте меня". — Вот он, ваш матросик, Евгений Александрович, сидит одинокенький, никому не нужный на палубе и песню под гитару поет. А его никто не слушает, Евгений Александрович, никтошеньки… Ведь я тоже матросиком был когда-то, поглядите… — и секретарь Центрального Комитета по идеологии протянул мне над зеленым бильярдным сукном государственного стола кулачок, заросший рыжим волосом, на котором была полусведенная, но все-таки заметная татуировка. Ильичев вскочил и лихорадочно заходил вокруг меня быстрыми шажками полненького, но крепенького человечка:

— А матросик-то ваш, Евгений Александрович, на кораблике едет. И кораблик-то это не простой, а "Фридрих Энгельс" называется. А что на этом кораблике у вас творится? Все водку пьют, или в карты играют, или танцуют — а на матросика несчастного ноль внимания. Это ж все до символа, Евгений Александрович, вырастает, до символа… Корабль — это наша страна. Толпа на корабле, водку, пардон, хлещущая, — это наш русский народ. А матросик несчастненький — это вы, Евгений Александрович. А какой же вы несчастный, что же вы такое фантазируете! И кто вас несчастным-то сделал — уж не Советская ли власть?

Ильичев остановил свое беганье вокруг меня, сел и подвинул ко мне уже остывший стакан чаю и вазочку с сушками:

— Да вы не стесняйтесь… Отведайте партийных сушечек. Евгений Александрович, вы, конечно, знаете художника Куинджи. У меня в моей скромной коллекции, кстати, есть одно его полотно. Но мою коллекцию с вашей не сравнишь. Наслышан, наслышан. А вот знаете ли вы о том, что он был к тому же знаменитым птичьим лекарем?

Бывает, начнет какая-нибудь певчая птичка, в неволе затосковав, из клеточки продираться и повредит себе крылышко… Несладко ведь песни-то петь в неволе, Евгений Александрович, ох, как несладко… Я ведь тоже здесь, в кабинете этом, как в клетке. Да что обо мне. Так вот многим певчим птичкам Куинджи или крылышки спасал, или косточки вправлял, или травяным настоем птичек отпаивал, ежели у них горлышко побаливало. А когда умер Куинджи, то, говорят, владельцы вылеченных им певчих птичек пришли на его похороны с клетками, открыли их, и все птицы сели на гроб художника и запели свою прощальную благодарную песню.

Ильичев перегнулся ко мне через стол и, перекошенно улыбаясь, почти зашептал, да так, что я невольно отшатнулся:

— А когда я умру, Евгений Александрович, разве какие-нибудь певчие птички помянут меня своей песней?

Так кто же из нас — несчастный матросик, Евгений Александрович, вы или я? А?

Ильичев устало откинулся на спинку стула, закрыл глаза и чуть застонал. И когда снова открыл глаза — они были энергичные, собранные, деловые. Рыжеволосая рука с татуировкой перепасовала мне мою верстку. Голос был будничный, рабочий:

— С Кожевниковым мы разберемся, Евгений Александрович. Засиделся он в своем редакторском кресле, засиделся. Только вы уж мне сами помогите напечатать эти стихи. Ну, придумайте другое название для корабля вместо "Фридрих Энгельс".

Ильичев захихикал, заелозил на стуле, стараясь меня подкупить своим садомазохистским юморком:

— Только не "Карл Маркс"… А то снимут не Кожевникова, а меня".

75. Закон "изначальной бессмысленности"

Не ищите смысл. Его поиск обрекает человека на мучения, настоящий результат которых всегда одинаково верен и бессмысленнен.

У Оскара Уальда есть короткая притча "Преданный друг". Писатель случайно услышал разговор… Коноплянка рассказывала Водяной Крысе о странной дружбе богатого, знатного Мельника и нищего садовника Ганса. Мельник называл себя преданным другом малыша Ганса и считал, что может в любое время дня и ночи войти в сад к Гансу, нарвать яблок, цветов, душистых трав и заодно поболтать о жизни. А Ганс? Был счастлив одаривать Мельника, лишь бы почаще видеть его у себя, слушать его восхитительные речи о вечной бескорыстной дружбе.

Коноплянка возмущена поведением Мельника: он только берет, берет и берет. Водяная Крыса, напротив, полностью одобряет подобные отношения.

Эта история не случайно любима психологами и приводится во всех учебниках. Права И. С. Кленская, когда пишет: "В ней, как в фокусе, сосредоточены многие проблемы и противоречия общения… Вдумайтесь, какая сложная ситуация… Здесь нет ни правых, ни виноватых, ни хитрых, ни простачков. Об очень многом заставляет она задуматься".

Именно так, задуматься! Крепко задуматься. Не ищите Смысл. Остановитесь! Да, тянет. Да, хочется. Да, есть особый настрой и прилив сил. Сдержите себя! Поиск Смысла столь же нелеп, как поиск сухой воды. Возможно, что такая есть. Но где? И разумен ли тот, кто увлечется этим?

76. Закон "или…"

Что-то ест загадочное, не до конца, ясное, мистически дожимающее нас в непереносимости ультимативного "или…".

В посмертных бумагах Антона Семеновича Макаренко сохранился отрывок, который не вошел в "Педагогическую поэму". Современные публикаторы произведений великого педагога помещают его в сопровождении условного заголовка "О взрыве":

"Взрывом я называю доведение конфликта до последнего предела, до такого состояния, когда уже нет возможности ни для какой эволюции, ни для какой тяжбы между личностью и обществом, когда ребром поставлены вопрос — или быть членом общества, или уйти из него. Этот последний предел может выражаться в самых разнообразных формах; формах решения коллектива, в формах коллективного гнева, осуждения, бойкота, отвращения; важно, чтобы эти формы были выразительны, чтобы они создавали впечатление крайнего сопротивления общества".

Чтобы было понятно, поясню. Речь идет о бурной реакции людей во время апогея противостояния сторон той, что представляет социализированный интерес, интерес общественно соотносимой группы и лиц в ней; и той, что представлена индивидуализированным или групповым походом. И весь вопрос в том, быть ли деструктивному началу и режиму деградации в позиции «сверху» или нормальный человеческий процесс отодвинет, уберет, сметет их.

Я думаю, что Макаренко сознательно не включил в свою книгу процитированный выше фрагмент. Потому, что сам он нашел ход, более эффективный, чем просто "взрыв".

Он выявил способ "вложенной реакции", когда наша «вспышка» заканчивается «взрывом» в другой стороне.

Мне хотелось бы сослаться при этом на эпизод из текста "Поэмы…".

Первые шесть воспитанников, прибывшие в колонию имени Горького, — отнюдь не беспризорные дети, а прекрасно одетые парни, уже участвовавшие в квартирных кражах и грабежах. С вежливой небрежностью выслушивая не то предложения, не то просьбы воспитателей съездить за водой, расчистить дорожки от снега, наколоть дров, они весело и глумливо отказываются от этого. Нужны дрова — парни ломают деревянную крышу сарая. Делают они это с шутками и смехом: "На наш век хватит!" В отношении воспитанников к воспитателям с каждым днем все резче проступает наглая издевка.

Дело кончается неожиданно. Когда в одно прекрасное утро воспитанник Задоров в ответ на предложение пойти нарубить дров для кухни заявляет: "Иди сам наруби, много вас тут! " — заведующий с размаху ударяет его по щеке.

Потом в запале дает ему еще несколько пощечин.

В состоянии "дикого и неумеренного гнева" заведующий ставит перед воспитанниками вопрос с ультимативным "или…": "Или всем немедленно отправляться в лес, на работу, или убираться из колонии к чертовой матери!" С этими словами он уходит из спальни. После этой кульминации-катастрофы, после очевидного "педагогического падения" заведующего наступает вовсе неожиданная развязка. Разнузданные хулиганы послушно идут вслед за заведующим к сараю, где все вместе вооружаются топорами и пилами. В лесу, к удивлению заведующего, "все прошло прекрасно". Мало того, в перерыве "Задоров вдруг разразился смехом:

— А здорово! Ха-ха-ха-ха!..

Приятно было видеть его смеющуюся румяную рожу, и я не мог не ответить ему улыбкой:

— Что — здорово? Работа?

— Работа само собой. Нет, а вот как вы меня съездили!

Задоров был большой и сильный юноша, и смеяться ему, конечно, было уместно. Я и то удивлялся, как я решился тронуть такого богатыря…"

Все обычно видят в данной истории исключительно "драковый, рукоприкладный момент". Конечно, факт "физической меры воздействия" здесь наличествует. Зачем его прятать? Но главное здесь, оказывается, все же другое. Именно: "или…" Последствия которого обминают куда больнее, чем удар сошедшего с тормозов кулака. Боль от "или…" не только не утихает, она еще и издергивает, сама превращаясь в душе и совести человека в бьющий его собственный кулак.

77. Закон "иллюзии присутствия"

"Когда автор показывает, как именно произошло событие, он не только оживляет свое повествование, но и делает его более правдоподобным".

(Цицерон)

На иллюзию присутствия наше внимание обращает шотландский философ Генри Хоум (1696–1782), который в своей работе "Основания критики" (1762) вводит это понятие и по мере сил обосновывает. Нам остается только отследить его логику и пополнить свой багаж весьма нужным знанием.

"Удивительно, на каком хрупком основании воздвигает природа иные из самых долговечных и роскошных своих созданий. Что, по крайней мере по видимости, более непрочно, чем иллюзия присутствия? Однако же именно в ней коренится то огромное влияние, которое имеет над сердцами слово; влияние, более всего другого укрепляющее общественные связи и призывающее людей от их личных интересов к совершению поступков великодушных и благодетельных. Конечно, истина может быть усвоена без помощи иллюзии присутствия; но даже лучший из ораторов и писателей напрасно пытался бы без нее возбуждать страсти, наше сочувствие ограничивалось бы лишь предметами, действительно находящимися у нас перед глазами; а язык утратил бы свою примечательную способность вызывать сочувствие к существам, отдаленным от нас как в пространстве, так и во времени. Благодаря иллюзии присутствия действие слова не ограничивается сердцем; оно обращается также и к нашему разуму и помогает нас убедить. Ибо, когда события описаны живо и каждое слово проходит перед нами, мы не склонны сомневаться в их истинности. Поэтому историк, обладающий даром рассказчика, обычно умеет заставить нас поверить ему. Те же события, рассказанные холодно или неясно, мы не принимаем без проверки рассудком. Плохо описанное событие подобно предмету, виденному издалека или сквозь туман; мы сомневаемся в его существовании. Автору, способному воодушевить читателя, можно быть в своих вымыслах смелее, стоит увлечь читателя — и он поддастся любому впечатлению".

Механизм "иллюзии присутствия" способен управлять нашими чувствами. Так, беда, случившаяся с человеком, нам неизвестным, волнует нас меньше, чем когда он нам знаком, даже если мы к нему безразличны: знакомство с пострадавшим, даже отдаленное, помогает нам представить себя свидетелями его страданий.

78. Закон "иллюзии уступчивости"

"Люди вовсе не так сильно стремятся к победе, как это обычно принято думать. Часто им достаточно великодушного заверения противной стороны, что она чувствует себя побежденной или хотя бы близкой к тому."

Эльберт Хаббард был одним из наиболее оригинальных умов, произведения которого когда-либо возбуждали всеобщий интерес, а его язвительные суждения часто вызывали бурю негодования. Но Хаббард со своим редким умением обращаться с людьми часто превращал своих врагов в друзей.

Например, когда какой-нибудь возмущенный читатель писал ему, что категорически не согласен с такими-то и такими-то его статьями и в заключение обзывал Хаббарда и так, и эдак, Эльберт Хаббард невозмутимо писал ему в ответ что-нибудь вроде нижеследующего:

"Поразмыслив над этим, я почувствовал, что и сам не вполне согласен со своими высказанными ранее суждениями. Отнюдь не все то, что я писал вчера, нравится мне сегодня. Мне было весьма полезно и приятно узнать Вашу точку зрения по этому вопросу. В следующий раз, когда Вы окажетесь в наших краях. Вы обязательно должны навестить нас, и мы тщательнейшим образом обсудим с Вами все аспекты этой проблемы. Издалека горячо жму руку и остаюсь искренне ваш…"

79. Закон "индивидуального подхода"

Люди требуют к себе индивидуального подхода. Они хотят, чтобы к ним обращались уважительно, по имени, а не "эй, ты". Они хотят иметь собственность, стремятся обзавестись семьями, их труд должен оцениваться и получать признание. Они хотят, чтобы им сопутствовал успех. Групповое участие в труде приносит как удовлетворение, так и признание, однако не следует забывать, что мировой прогресс является результатом деятельности отдельных личностей. У истоков почти каждого великого открытия стояли личность и индивидуальная, а не групповая деятельность.

В своей увлекательной книге об образе жизни англичан "Корни дуба" Всеволод Овчинников пишет:

"Войдя в универмаг, контору или пивную, англичанин терпеливо ждет, пока его заметят, пока к нему "обратятся непосредственно". Считается, что проситель не должен пытаться привлечь к себе внимание обслуживающего персонала каким-то восклицанием, жестом или иным способом. К тому же легко убедиться, что это бесполезно. Реально существующим лицом становишься после того, как к тебе обратились с вопросом:

— Да, сэр. Чем могу помочь?

Сколько бы людей ни толпилось у прилавка, продавец имеет дело лишь с одним покупателем. И если степенная домохозяйка набирает недельный запас продуктов для своей многочисленной семьи, не следует пытаться уловить минутную паузу, чтобы спросить, есть ли сегодня в продаже печенка. Не ради того, чтобы взять ее без очереди, а просто узнать, есть ли смысл стоять и ждать. На подобный вопрос ответа не последует. Зато когда наступит ваша очередь, можно неспешно выбирать себе печенку, попутно расспрашивать мясника о том, ощенилась ли его такса, обсуждать с ним очередную перемену погоды и другие местные новости".

80. Закон "инерции интереса"

Чтобы что-то человеку понравилось, дайте ему какую-то фору в начале. Потом — и в этом изюминка данного закона, — все лукаво представленные преимущества можно даже отменить, но испытанное ощущение то ли счастья, то ли праздника обладает свойством продолжительной стойкости, то есть быть и тогда, когда уже исчез его повод.

Закон этот, а вернее, поле его проявления, — не секрет.

О нем свидетельствуют многочисленные источники описанием конкретных ситуаций из, что называется, жизни.

Президент одной, средней руки, фирмы, где мне пришлось некоторое время поработать, использовал в своей кадровой политике хитрость, которую я тогда называл "эффект первой зарплаты". Склоняя кого-либо к себе на работу, он предлагал ему сумму "достойного вознаграждения", которая в добрый, наверное, десяток раз превышала то, что кандидат в сотрудники имел на том производстве, откуда он выманивался.

Соблазн, согласитесь, был велик, и многие не могли устоять перед искушением. А далее сценарий интриги с набранными таким путем «кадрами» был уже незатейлив. Со второго месяца их пребывания на фирме к ним методично и неуклонно, можно даже сказать жестко, применялась система придирок и штрафования по любому поводу.

В итоге вычеты из зарплаты увеличивались, а сама она уменьшалась, пока не становилась равной, а зачастую и меньшей той, что у человека была по его прежнему месту работы.

К чему я это рассказываю? А вот к чему. Самое интересное в манипуляции, о которой идет речь, было то, что искусную проделку с ними люди замечали не сразу. Некоторое время их лица не выражали никакой тревоги и озабоченности. Импульс первоначальной радости автоматически делал свое дело. Торжествовал закон "инерции интереса".

81. Закон "интенсивных контактов"

В процессе общения мы получаем не только позитивную, но и негативную информацию друг о друге, интенсивные контакты могут породити и неизбежно порождают не только положительные, но и отрицательные чувства и действия по отношению к партнеру.

Так, жертвами 40 % совершающихся в США убийств становятся члены семьи преступника, — максимальную ненависть и максимальную любовь вызывают не посторонние, а те, с кем мы постоянно общаемся.

82. Закон "интимной близости"

"После интимной близости, длившейся какие-нибудь четверть часа, между двумя людьми, питающими даже не любовь, а хотя бы тяготение друг к другу, возникает такое доверие, такая легкость общения, такое нежное внимание друг к другу, какие не появятся и после десятилетней прочной дружбы".

(Мудрость одного из авторов XVIII в.)
83. Закон "интригующей трудности"

Иногда бывает целесообразно бросить челояеку вызов — побудить его к преодолению трудностей. Для этого можно предложить трудную задачу и раззадорить его с тем, чтобы он испытал в ней свои силы, использовал свои возможности полностью, открыл для себя радость успешного совершения трудной работы.

Впервые испытав удивительное чувство полной поглощенности работой и преодоления интеллектуальных трудностей, многие пытаются возродить это положительное эмоциональное состояние и впоследствии. Когда человек долго предпринимает попытки решить задачу, он неизбежно расширяет привлекаемую для ее решения информацию, далеко выходя за пределы содержания задачи. При этом иногда он начинает продуцировать фантастические или примитивные варианты, искажающие смысл решаемой задачи. Как это ни странно, нередко такие неверные ходы помогают продвинуться в решении задачи и по существу, так как они создают пусть ложное, но необходимое ощущение продвижения и вместе с тем положительное эмоциональное отношение, на фоне которого облегчается последующее достижение истинного прогресса в решении.

Ярким примером того, как повышение личной значимости предложенной задачи, меняя мотивацию, повышает творческий потенциал человека, являются эксперименты О. К. Тихомирова. Он предложил двум группам испытуемых решить геометрическую задачу, допускающую несколько разных решений. Первую группу просто просили решить эту задачу, а второй дополнительно сообщали, что задача является тестом на умственные способности.

Первая группа быстро закончила работу, найдя первое подвернувшееся решение, а вторая долго продолжала работать, находя все новые варианты решения, хотя инструкция этого специально не поощряла.

Экспериментально установлено, что субъективное восприятие задачи как интересной, существенно повышает вероятность ее решения. Вместе с тем, если задачу решить не удалось, то отношение к ней может ухудшиться: теперь, играя на понимание, человек склонен оценивать ее как неинтересную или даже несодержательную.

Отсюда, чтобы сделать задачу привлекательной для человека, целесообразно очертить сферу его преимущественных интересов, где он максимально реализует свои способности, и с учетом этого формулировать задачу.

Вот пример такой задачи. В темной комнате стоит шкаф, в ящике которого лежат 24 красных и 24 синих носка.

Каково наименьшее число носков, которые следует взять из ящика, чтобы из них заведомо можно было составить, по крайней мере, пару одного цвета? Обычно дают неправильный ответ: 25 носков, что следует из неосознанной тенденции не столько выделить цели задачи, сколько использовать непременно все исходные данные. Вот если бы в задаче требовалось взять носки так, чтобы среди них было, по крайней мере, два носка разного цвета, то действительно правильным был бы ответ: 25 носков. Однако речь идет о том, чтобы среди взятых носков по крайней мере два носка были одного цвета, поэтому правильный ответ иной: три носка.

Второй пример — более сложная задача. Два поезда, находившиеся на расстоянии 200 км друг от друга, сближаются, двигаясь по одной колее, причем каждый развивает скорость 50 км/ч. В начальный момент движения с ветрового стекла одного локомотива слетает муха, она летит со скоростью 75 км/ч вперед и назад между локомотивами, пока те, столкнувшись, не раздавят ее. Какое расстояние успевает пролететь муха до столкновения? Муха успевает повстречаться с каждым поездом бесконечно много раз.

Чтобы найти расстояние, которое она преодолела в полете, можно просуммировать бесконечный ряд расстояний (эти расстояния убывают достаточно быстро, и ряд сходится).

Это — "трудное решение". Чтобы получить его, вам понадобятся карандаш и бумага, «Легкое» решение: поскольку в начальный момент расстояние между поездами 200 километров, а каждый поезд развивает скорость 50 км/ч, от начала движения до столкновения проходит два часа. Поскольку муха развивает скорость 75 км/ч, то она успеет пролететь 150 километров до момента, как столкнувшиеся локомотивы раздавят ее. Трудное решение — это следствие концентрации внимания на траектории полета мухи, в то время как этот факт не имеет значения для решения задачи.

84. Закон "искажения пристальностью"

Мы должны вынести над собой один и тот же приговор: мы злы, были злыми и будем злыми.

(Сенека)

Что производят люди, живущие вместе?

Азот, т. е. истребляют друг друга.

(П. Я. Чаадаев)

Стоит ли возмущаться тем, что люди черствы, неблагодарны, несправедливы, надменны, себялюбивы и равнодушны к ближнему? Такими они родились, такова их природа, и не смириться с этим все равно, что негодовать, зачем камень падает, а пламя тянется вверх.

(Жан де Лабрюйер)

Я был готов любить весь мир — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть.

(М. Ю. Лермонтов)

Всяк старается во что бы то ни стало любой ценой, то есть всякими подлыми средствами, всплыть на поверхность среди общего бедствия. Всяк думает только о себе, и опять-таки о себе, и всегда только о себе.

(Малле дю Пан)

Терпимости не существует. Ей нет места в сердце человека, но по древней заплесневелой привычке все, захлебываясь и брызгая слюной, бормочут о ней.

Нетерпимость — это все для себя и ничего для других… Такова основа природы человека…

(Марк Твен)

Во мне все пороки, и в высшей степени: и зависть, и корысть, и скупость, и сладострастие, и тщеславие, и честолюбие, и гордость… Все, все есть и в гораздо большей степени, чем у большинства людей. Однако мое спасение, что я знаю это и борюсь, всю жизнь борюсь.

(Л. Н. Толстой)

Жизнь каждого человека, если ее обозреть в целом, представляет собой трагедию… Тщетные стремления, разбитые надежды, роковые ошибки и в заключение смерть…

(Артур Шопенгауэр)

Ни один человек не может умереть за другого, или верить за другого, или держать ответ за него. Как только он старается это сделать, он сливается с толпой.

(Осборн)
Какой поэт бывает рад, Что преуспел его собрат, И не находит в том причины Желать сопернику кончины? Чужого превосходства вид Нас раздражает и гневит, А дружба лишь тогда прелестна, Когда сравненье с другом лестно. О суетный, тщеславный род! Твои безумства кто сочтет? Коварство, зависть, спесь, гордыня В сердцах господствуют доныне. Богатый, сильный меж людей В моих глазах всегда злодей. (Джонатан Свифт)

Я видел и познал ошибки, заблуждения, бредни, безумства и злодеяния людские. Я почувствовал к ним ненависть и отвращение. Я не осмелился сказать об этом при жизни, но я скажу об этом, по крайней мере, умирая и после смерти.

Пусть знают…

(Жан Мелье)

Чтобы заметить, мы приглядываемся и рассматриваем. И не замечаем, как в это время этими действиями сужаем тот мир, в котором находимся. Происходит переключение пропорций. Незначительное перерастает в несоразмерно большое. Именно поэтому мы начинаем замечать, в соответствии с поговоркой, "соринку в чужом глазу".

Не вглядывайтесь, чтобы не ошибиться.

Когда-то Альберт Эйнштейн задался престранным вопросом: "Изменяется ли Вселенная, если на нее смотрит мышь?" И современная физика утвердительно отвечает на этот вопрос открытием эффекта "парадокс наблюдателя": чтобы наблюдать событие, надо находиться в нем, но, находясь в событии, мы вносим возмущение в его протекание и тем самым искажаем. Следовательно, наблюдать наблюдаемое невозможно.

То же и здесь. Чрезмерный наш интерес к истоковым человеческим началам вмиг искажает до неузнаваемости наличествующую картину, а нас превращает в глашатаев миража и несуществующих пороков.

Людям табуируется исследование всего человеческого, если такое занятие непомерно пристрастно, излишне акцентно, превращено в самоцель и концентрируется вокруг какой-то одной лишь черты.

Нарушение, игнорирование запрета (табу) меняет все исследовательские краски в сторону черного цвета, и описание человеческой природы приобретает демонический отгенок.

Но если так, скажут мне, то природа сама, умами и руками тех, не знающих страха и не ведающих, что творят, людей рисует себя злее, чем она есть на самом деле.

Ничуть, отвечу я. Дело в том, что упомянутые глашатаи посмотрите на всю нашу историю, и на то, как складывалась жизнь всех мудрецов, философов и подражающих им мыслителей — своими мнимыми находками так выпячивались из общей массы, что тут же подставлялись под истребление. Покачнувшееся было равновесие вновь восстанавливалось в пользу природы.

Я утверждаю, что человек не может познать самого себя, никогда не сумеет… Самопознание ни к чему путнаму не приводило.

(И. В. Гете)
85. Закон "истинного зрения"

"— Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

— Самого главного глазами не увидишь, — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить".

(Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц)
86. Закон "исторического атавизма"

В историческом процессе прошлое всегда, берет верх над настоящим. Ход общественной жизни не похож на клубок, где начало нити тем глубже, чем больше моток. Он более напоминает вытягивание цепи, где каждое «новое», т. е. вновь появляющееся, скажем, из воды, звено заблуждается относительно своей самостоятельности, поскольку не знает, что такая участь ему уготована его зависимостью быть в связке и всегда следовать за началом.

87. Закон "исторической маски"

Привлекательность людей и их действий растет пропорционально их единению по образу мыслей или по общности поведения с реальными историческими лицами (или общеизвестными литературными персонажами), имеющими безоговорочную поддержку в народе как его, народа, защитники, выразители интересов, страдальцы.

Называя себя якобы не убитым, а спасшимся царем Петром III, Емельян Пугачев гарантировал притягательное влечение повстанцев под знамена похода против «угнетателей», а любой преступник, стереотипируясь под Робина Гуда, может рассчитывать на симпатии тех, кто отчаялся дождаться социального порядка.

88. Закон "исчезновения"

Когда вас ожидает планируемая против вас (или вопреки вам) акция недругов, сделайте так, чтобы вас искали…

Пусть намерения ваших противников никогда не найдут в вас своего объекта.

Это хорошее средство загашения чужого пыла и ускользания от недружественных козней.

Февраль 1993 года… Россия… Конституционный кризис…

Три ветви власти Российской Федерации (Конституционный суд, Верховный Совет, Президент) в лице своих высших должностных лиц договариваются о встречах "с глазу на глаз" с последующим информированием своего окружения. Цели, заявленные во всеуслышание, самые благородные — выход из создавшегося тупика.

Во вторник 16 февраля состоялась встреча Р. И. Хазбулатова с Б. Н. Ельциным. Хасбулатов должен был в четверг проинформировать депутатов о результатах переговоров.

Парламентарии собрались, ждали, но… оказалось, что в это же самое время Руслан Имранович вылетел с зондажной поездкой в Новосибирск…

В подобной тактике есть еще и такой аспект, как присвоение себе паузы, а следовательно, права на неожиданный ход первым.

89. Закон "исчерпывающего охвата"

В 1989 году японский премьер министр попал под подозрение. Было следствие. Но впереди были новые выборы в парламент. И тогда он обошел всех своих (двадцать тысяч!) избирателей и перед каждым лично извинился за себя.

И что бы вы думали?! Его переизбрали на новый срок!

В Израиле русская эмиграция издает юмористическую газету «Бэседэр», (что в переводе близко с слову "0кей").

В 1991 году послом СССР в государство Израиль был назначен Александр Евгеньевич Бовин. В интервью, данном накануне, касаясь шансов получить эту должность, Бовин сказал, что исход дела будет для него положительным и что он "уверен в прогнозе на девяносто процентов".

И вот, давая материал об интервью, эта газета поместила фотографию куска лица Бовина, намекая на эти десять процентов, недостающих ему.

Привлечение же внимания читателей было на все сто процентов!!!

Любому человеку нравится свое всесилие. Полный контроль, исчерпывающее, всеобъемлющее знание… Если сообщение, предлагаемое к восприятию, представляет собой рассмотрение "со всех сторон" и с учетом всех факторов, без пропусков и «опусканий» по неведению ли или по лукавству, то будьте спокойны и уверены: сообщаемое вами будет принято в благодарном и предпочтительном режиме. Вас заметят, вас услышат, вами заинтересуются.

Только учтите: целое никогда не бывает, многим.

Много — это когда часть растягивают до якобы целого. Что обычно заметно, неприятно и противно.

Интересное и очень наглядное подтверждение стойким силам этого закона можно найти в книге Михаила Сергеевича Весленского «Номенклатура» (1980), а именно в главе "Тенденция к сдерживанию развития производительных сил, где автор — блестящий полемист, доктор исторических наук (ко времени выхода книги в свет ему было 60 лет) — диагностирует нежизнеспособность социалистического способа хозяйствования: "Представьте себе, читатель, что вы — рабочий. В нудных речах, статьях, радиопередачах и лозунгах вам монотонно стараются внушить, что вы должны "воспитывать в себе чувство хозяина" и работать, не переводя дыхания, чтобы богатело родное Советское государство. Но вы-то живете не первый годы в Советском Союзе и уже с детства поняли, что хозяин — не вы и что автор призывов в свои слова не верит, а пишет халтуру за гонорар и в надежде сделать карьеру. У него есть свои интересы, а у вас свои. Какие же? Вы их видите в том, чтобы, делая вид, будто вы рветесь потрудиться для Советского государства, на деле ухитриться работать поменьше, а получить побольше.

Конечно, ваше желание работать поменьше ограничено заданной вам нормой. Но что произойдет, если вы ее не выполните? Ничего: работяги везде нужны, так что вас с завода не выгонят. А выгонят — вы сразу же найметесь на соседний. Знает это и начальство и не станет вам повышать норму сверх приемлемых для вас пределов.

Теперь представьте себе, читатель, что вы — начальник цеха, главный инженер или директор на том же предприятии. Какие у вас интересы? Ясно, на партийных собраниях вы распинаетесь в том, что болеете за дело предприятия. Но сами-то вы убеждены: ваши интересы — в том, чтобы получить премию за перевыполнение плана, чтобы были вы на хорошем счету и смогли бы продвинуться. Конечно, рабочих вам не жалко, и вы готовы были бы драть с них три шкуры. Но вы знаете, как они рассуждают, и поняли, что нажимом вызовете лишь текучесть рабсилы на предприятии и трудовые споры; в результате высшее начальство будет вами же недовольно.

Как быть? Очень просто. Дело в том, что от руководителей предприятия фактически требуется не максимум прибыли, подсчитать который крайне трудно, а легко проверяемое выполнение плана. Уже за небольшое его перевыполнение вы получите все возможные для вас премии и поощрения. Между тем внезапное значительное перевыполнение принесет вам только неприятности: недоброжелательство коллег-директоров и подозрение начальства, что вы до сих пор бездельничали и скрывали резервы повышения уровня продукции. План вам будет увеличен, и все это будет только мешать вашей карьере.

Поэтому вам надо добиться для своего предприятия наиболее легко выполнимого, то есть минимального плана. Всеми правдами и неправдами вы будете убеждать главк и министерство в том, что предприятие достигло пределов своих возможностей. План же составляете вы сами, так как ни главк, ни тем более министерство, не говоря уже о Госплане, не знают реального положения на вашем заводе, а потому могут лишь с важным видом штамповать поданный вами проект плана.

Чтобы они его безропотно проштамповали, надо составить план по простой формуле: записанная в отчете о выполнении предыдущего плана цифра произведенной продукции плюс небольшой процент прироста. При этом надо утверждать, что выполнение такого плана потребует полного напряжения сил и мобилизации всех резервов.

Послушают вас в главке и министерстве? Да, послушают.

Представьте себя, читатель, начальником главка или министром. Расходятся ваши интересы с интересами директора предприятия? Нисколько. Вы тоже хотите удержаться в своем начальственном кресле, а вдобавок получить орден и рассматриваться в ЦК партии как перспективный руководитель промышленности. Конечно и вас интересуют все эти рабочие да и начальники цехов, которых вы видите почтительно глазеющими при ваших редких инспекционных поездках на предприятия. Ради своей карьеры вы готовы бы их всех согнуть в бараний рог. Только для карьеры-то нужно другое. Да, для острастки других вы примерно накажите какого-нибудь обнаглевшего начальника цеха или не пользующегося поддержкой в обкоме директора — чтобы высшее руководство видело, что вы требовательны. Но особенно важно, чтобы оно видело другое: предприятия главка или министерства регулярно выполняют план, являются передовиками производства, получают переходящие Красные знамена. Поэтому вы не станете навязывать им трудновыполнимый план, а с суровым видом подпишете те проекты, которые они вам представят. Не станете вы и дотошно копаться в их отчете о выполнении плана: вам нужно только, чтобы он был составлен грамотно и к нему не могла придраться никакая проверочная комиссия. Конечно, на партактивах и совещаниях вы будете грохотать о необходимости напрячь все силы и изыскать скрытые резервы. А в действительности в ваших интересах — благополучная отчетность о выполнении и перевыполнении планов всеми предприятиями главка и министерства, а на новый период — легковыполнимый, то есть опять-таки минимальный план.

Он будет направлен министерством в Госплан СССР. И вот вы, читатель, — один из руководителей Госплана, а то и сам председатель, заместитель главы Советского правительства. К вам поступают надлежащим образом оформленные, подписанные министрами объемистые секретные папки с планами. Вы знаете, что ни один министр не подписал планов по своему министерству без согласия соответствующего отдела ЦК партии. Проверяли в отделе весь этот поток цифр или просто министр на охоте за пузатой бутылкой импортного коньяка «Наполеон» договорился с заведующим отделом, вас не интересует: заведующий отделом ЦК принял на себя ответственность, вам он не подчинен, он вхож в Секретариат ЦК, из-за каких-то дурацких цифр вызывать неудовольствие этого влиятельного человека вы не собираетесь. К тому же ваш аппарат докладывает, что цифры в порядке — есть небольшой рост по сравнению с прошлым планом. И вы, напыжившись, подпишете объемистый том плана, заполненный морем цифр, которые ни один человек на свете и, конечно, никакой член Политбюро уже не сможет обозреть.

Подписывая, вы знаете, что это не конец. Скоро начнут поступать первые ходатайства о внесении поправок в план, и продолжаться так будет до последнего квартала его выполнения.

Усмотрите ли вы свою задачу в том, чтобы непреклонно требовать осуществления каждой строки плана и предавать любого нарушителя заслуженной каре? Нет. Судьба этих нарушителей вам, конечно, безразлична, хоть бы их на костре сожгли. Но интересы ваши требуют другого.

Ведь если будет много невыполнений плана, пятно ляжет на вас: вы недосмотрели, вы утвердили оказавшийся нереальным план. Конечно, чтобы показать свою твердость и партийную непримиримость к недостаткам, вы отдадите на растерзание нескольких нарушителей планов. Но в огромном большинстве случаев вы терпеливо будете вносить поправки в план на протяжении всего периода его действия, и все они будут направлены на снижение показателей. Только посторонний верит грозным словам, что план — это закон, обязательный для выполнения. Хозяйственник в СССР знает: плановые показатели многократно пересматриваются и сокращаются, так что в итоге выполнением плана считается достижение значительно меньших результатов, чем было подписано в первоначально утвержденном тексте.

Наконец, читатель, представьте себе, что вы — член Политбюро и даже сам Генеральный секретарь ЦК. Стукнете вы холеным кулаком по своему полированному столу, зычно крикнете на номенклатурном жаргоне: "Мы это дело поломаем!" — и действительно постараетесь в корне из менить план? Не сделаете вы этого! Хоть все рабочие, начальники цехов, директора заводов, руководители главков и члены Госплана кажутся с вашей высоты копошащимися муравьями и их вам, разумеется, не жалко, но ведь и у вас есть собственные интересы, в основе своей совпадающие с классовыми интересами номенклатуры. Они состоят в следующем: конечно, желательно получить побольше прибыли от работы этих муравьев, но самое главное не допустить ничего, что могло бы хоть в какой-то мере быть опасным для святая святых — неограниченной власти вашей лично и номенклатуры в целом. Все прочее отступает перед этим абсолютно. Разумеется, можно распорядиться выгонять с заводов не выполняющих нормы и на другую работу этих негодяев не принимать да и норму поднять повыше. Только что делать с безработными? Пойти по ревизионистскому пути Югославии и разрешить им ехать на работу за границу? Они насмотрятся, как там живут, и вернутся антисоветчиками, опасным элементом.

Просто оставить их нищенствовать в стране? Тоже опасный для властей элемент. Всех в лагеря? Времена не те.

Так неужели платить им, как на Западе, пособия по безработице? Бессмысленно. Они, работая, получают зарплату, на которую с трудом могут прожить, значит, меньше платить нельзя. Но если пособие будет равно зарплате, тогда они все захотят стать безработными. Выходит, что ввести пособие по безработице — это значит существенно повысить зарплату работающим. Где же тогда выгода? К тому же бездельники начнут по-настоящему ценить повышенную зарплату, только если смогут покупать на нее потребительские товары, так же, как на Западе. Выходит, что надо будет перестраивать всю структуру производства и уже не на словах, а на деле отказываться от примата тяжелой индустрии. Это что же, оборонную промышленность — силу нашу! — свертывать, а производство подштанников развертывать? Да ни Маленков, ни Хрущев до такого не успели договориться, как их выкинули; думать нечего, о подобном порочном курсе, если хочешь остаться у руководства.

Вот и окажется, читатель, что альтернативы у вас как у Генерального секретаря ЦК не будет: ваши интересы продиктуют, что все надо оставить так, как есть. Требовать, взывать, давать нагоняи, провозглашать лозунги и даже некую мертворожденную экономическую реформу — но на деле ничего не изменять. Круг замкнулся".

Очень хорош, в смысле "исчерпывающего охвата", вид сверху. И чтобы в этом убедиться, взгляните на две фотографии — рекламную и видовую (с. 162).

Рис. "Люфтганза Сервис ГмбХ" (LSG) — дочерняя компания «Люфтганзы», созданная исключительно для сервисного обслуживания авиапассажиров.

Рис. Столица Японии — город Токио. Вид с высоты птичьего полета.

Еще несколько примеров, я думаю, тоже будут уместны.

Мало того, что они познавательны, они еще и приятны.

Последнее — эффект закона "исчерпывающего охвата".

Самым кротким тираном в Древней Греции считался афинянин Писистрат. Он старался не обижать даже своих врагов, о нем рассказывали много добрых и забавных историй. Известен, например, такой случай: когда некоторые бывшие друзья тирана покинули Афины из ненависти к его власти (дело было в VII в. до н. э.). Писистрат отправился следом за ними со своей постелькой за спиной; на вопрос, что ему нужно, он ответил: уговорить вас вернуться, а если не уговорю, то остаться с вами — от того я и взял с собой поклажу.

Русский писатель Антон Павлович Чехов (1860 1904) сформулировал перечень качеств, которым должен обладать порядочный человек. Изложил он это в письме своему брату Николаю, указывая на его недостатки: "Недостаток у тебя один… это твоя крайняя невоспитанность… Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям… Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы… Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки: живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить нельзя!.. Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом… Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии… Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают…

Из уважения к чужим ушам, они чаще молчат… Они не уничижают себя с той целью, чтобы вызывать в другом сочувствие. Они не играют на струнах чужих душ, чтобы в ответ им вздыхали и нянчились с ними… Они не суетны… Делая на грош, они не носятся со своею папкой на сто рублей и не хвастают тем, что их пустили туда, куда других не пустили… Истинные таланты всегда сидят в потемках, в толпе, подальше от выставки… Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой… Они горды своим талантом… Они воспитывают в себе эстетику. Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплеванному полу… Они стараются возможно укротить и облагородить половой инстинкт… Они не трескают походя водку, не нюхают шкафов, ибо они знают, что они не свиньи… Таковы воспитанные… Чтобы воспитаться и не стоять ниже уровня среды, в которую попал… нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля… Тут дорог каждый час…"

Немецкий писатель Х. Кнобок в книге "Трудно быть директором" рассказывает в юмористической форме, как трудна жизнь руководителя. Ведь он всегда как на «ладошке», всегда на виду.

Придет на работу вовремя, говорят: "Ишь, прибежал спозаранку, хочет нам очки втереть".

Придет поздно, скажут с иронией: "Начальство не опаздывает, оно задерживается".

Поинтересуется, как жена, дети, "сует нос не в свое дело".

Не поинтересуется — "ну и черствый же человек!"

Спросит: "Какие есть предложения?" — сразу шепот: "Сам никаких, видимо, не имеет".

Не спросит — "к голосу коллектива не прислушивается!"

Решает вопрос быстро — "тороплив, не хочет думать".

Решает медленно — "нерешителен, перестраховщик".

Требует новую штатную единицу — "раздувает штаты".

Решит: "Справимся имеющимися силами" — недовольны: "На нас выехать хочет".

Обходится без указаний сверху — «вольнодумствует».

Выполняет указания точно — "старый бюрократ".

Начнет шутить — "без щекотки не засмеешься".

Не шутит — ворчат: "Хоть раз видели на его лице улыбку?"

Держится по-дружески — "хочет втереться в доверие".

Держится обособленно — "сухарь, зазнайка".

Дела идут хорошо — "в конечном счете это мы работаем!".

Снимают за невыполнение плана — "поделом, так ему и надо! Он один виноват".

Не так давно на эстраде появилась новая вокальная группа "Доктор Ватсон". Если все, кроме них, исполнители поют за номер одну песню, то этот коллектив делает песенный коллаж, успевая за несколько минут представить до десятка песен. Учитывая, что, как правило, исполняются песни прошлых лет, в свое время бывшие шлягерами, успех ансамбля не знает исключений.

Рис. Рекламное объявление. 1995.

Рис. И. Глазунов. Великий эксперимент, фрагмент картины.

90. Закон "капли"

"— Куда девается капля, когда она падает в море?

— Капля исчезает.

Нe так ли должен «исчезать» отдельный человек, когда он «вливается» в других людей?"

Ты и сам иногда не поймешь, Отчего так бывает порой, Что собою ты к людям придешь, А уйдешь от людей — не собой. (Александр Блок) 91. Закон "кинжала под покровом"

На стезе славы, высоких должностей, управленческих занятий и других общественно-приподнятых проявлений встречаемые признание и поклонение — скорее знак тайной опасности для нас, чем высказываемого нам уважения.

При этом «покровом» выступает любой предлог и любой повод, а «кинжалом» все, что способно нести урон жизни (от боли до смерти).

В III в. до н. э. герой Цзин Кэ по поручению Даня, наследника престола страны Янь, уехал в государство Цинь Ши-хуана, основателя династии Цинь. В карте страны Янь, которую Цзин Кэ развернул перед Ином был спрятан кинжал. Удар этого кинжала предназначался Ину.

Пу И, последний император Китая (двухлетним он вступил на престол; в 1957 г., при председателе Мао Цзедуне, стал заведовать Главным ботаническим садом в Пекине) вспоминает такой эпизод из "дворцовой жизни" с участием своей бабки-императрицы.

Некий маршал чем-то там провинился. Его решили «убрать». Способ был избран чисто восточный. В Китае был закон, по которому высшим признанием заслуг подданного являлось предоставление ему права сесть в присутствии царственной особы. Но имелся и другой закон, древний, как традиция: лицо, поведшее себя неловко, неприлично или непристойно на глазах императора, наказывалось немедленной смертью.

Бабушка Пу И учла возможности обоих законов, и потому «изюминкой» расправы было предложение маршалу сесть в кресло, ножки которого были накануне старательно подпилены. Оказанной ему великой чести маршал оказался недостоин, поскольку опозорил себя некрасивым падением. К вечеру того же дня его обезглавили.

92. Закон "кокетства"

Этот поведенческий маневр заключается в притягивании отталкиванием. Он отличается от лобового «отшвыривания» — "не хочешь — не бери!" — тем, что отодвигание всегда происходит в страховочной рамке приближения.

Именно по этому последнему признаку и можно опознать кокетство.

Посмотрите на фотографию рекламного объявления (помещено в газете "Известия 17 февраля 1993 г.). Обычная информация, ничего особенного. Действительно, ничего. Кроме строчки верхнего слогана. Так вот, он составлен в духе и традициях кокетства.

…???…

"Кокетливые женщины нередко специально дразнят партнера двойственным поведением, чтобы он терзался ревностью, ибо известно, что с ревностью усиливается любовь".

(Карл Леонгард)

"Кокетство было и есть поразительно мощное и опасное оружие. Этот набор искусных уловок состоит в том, чтобы сначала увлечь, затем оттолкнуть, сделать вид, будто что-то даришь, и тут же отнять. Результаты этой игры поразительны. И даже зная заранее обо всех этих ловушках, все равно попадаешься.

[…]

Стоит нам только принять на свой счет чей-либо взор, улыбку, фразу, жест, как воображение помимо нашей воли уже рисует нам скрывающиеся за нами возможности. Эта женщина дала нам повод — пусть небольшой — надеяться? С этой минуты мы уже во власти сомнений. И вопрошаем себя: "Вправду ли она интересуется мною? А ну как она меня полюбит? Невероятно. И все же, ее поведение…"

Короче, как говаривал Стендаль, мы «кристаллизуемся» на мысли о ней, другими словами, в мечтах расцвечиваем ее всеми красками, подобно тому как кристаллы соли в копях Зальцбурга заставляют переливаться все предметы, которые туда помещают.

Мало-помалу желание превращается в наваждение, в навязчивую идею. Кокетке, которой хочется продлить это наваждение и "свести мужчину с ума", достаточно прибегнуть к старой как род людской тактике: убежать, дав перед этим понять, что она не имеет ничего против преследования, отказать, оставляя, однако, проблеск надежды:

"Возможно, завтра я буду вашей". И уж тогда незадачливые мужчины последуют за ней хоть на край света".

(Андре Моруа)
93. Закон "колеблющихся ощущений"

Наши представления о действительности (т. е. о процессах и свойствах вещей) не есть ее отражение, а, напротив, она, действительность, существует в нашем восприятии как отражение состояния нашего настроения и чувств, от него зависимых или им обусловленных. В этом смысле правильным будет считать, что мы видим не сам мир, не непосредственно его, а его через себя в нем. Говоря по-другому, любая объективность всего лишь та или иная мера субьективности.

Присущие нам эмоции представляют собой колебательный процесс с периодом, зависящим от нас, и амплитудой, диктуемой извне. Внешний мир как внешний, конечно же, вне нас, но как мир он не существует без единения с нами, без сродненности, без взаимообусловленности. Это очень походит на — я бы назвал это так — "эффект сахара", предметность куска которого для нас, безусловно, внешня, а сладость — (кто рискнет всерьез оспорить?) исключительно внутренняя.

В подтверждение — небольшая подборка общеизвестных положений.

Совет, полученный от видного лица, имеет больший вес; тот же совет, исходящий от человека низкого положения, бывает оставлен без внимания; отважный склонен преуменьшить опасность; ленивому малейшее препятствие кажется неодолимым.

Приятные страсти располагают нас в пользу своих объектов, а неприятные не менее сильно настраивают против них; в глазах влюбленного женщина предстает совершенством, тогда как сопернице она видится неуклюжей и непривлекательной; едва лишь гаснет любовное влечение, как исчезает красота его объекта; не остается и следа от легких движений, живой речи и бесчисленных прелестей, которые прежде, по мнению влюбленного, пленяли все вокруг.

Фанатику каждый член его секты представляется святым, тогда как самые праведные члены другой секты кажутся исчадиями ада.

Красноречие друга ценится выше, нежели благоразумие кого-либо другого.

Мысли, которые созвучны нашему настроению, являются по малейшему поводу, доводы в пользу наших излюбленных взглядов всегда наготове, а те, что им противоречат, мы часто отыскиваем тщетно.

Восхищенные приятными для нас обстоятельствами или аргументами, мы глубже их воспринимаем, тогда как на неприятных мы не задерживаемся, и они почти не оставляют в уме следа: один и тот же довод, смотря по тому, приятен он нам или нет, имеет настолько различный вес, что убеждение и впрямь зависит более от чувств, чем от рассуждения.

Человек, которого дурная весть всего ближе коснулась, дает убедить себя доводами, которые не кажутся убедительными никому из его окружения.

В неверности жен мужья уверяются по доказательствам, которые для менее заинтересованных лиц были бы недостаточны.

Толпа жадно верит в чудеса, довольствуясь доказательствами, которых было бы мало даже для событий наиболее обычных.

Для разлучившихся влюбленных время тянется нескончаемо; каждая минута словно час, а каждый день словно год. То же кажется нам, когда мы чего-либо с нетерпением ждем.

Осужденному преступнику время между приговором и казнью кажется плачевно коротким, как и всякому, кто ожидает чего-либо со страхом; это может подтвердить даже школьник: время отдыха, как ему кажется, пролетает очень быстро; не успевает он разыграться, как час уже минул.

Каждый знает, сколь томительна неизвестность; мы хотим избавиться от нее хотя бы ценой дурных вестей. То есть плохое может выступать своеобразным благом.

В бесплодной и безлюдной местности дорога всегда кажется длиннее, но вот в воспоминаниях такая поездка представляется короткой.

Путь, проделанный с приятным спутником, кажется недлинным, и по времени, и по расстоянию; особенно если мало что привлекает при этом наше внимание или если все это уже нам знакомо; так же чувствует себя молодежь на танцевальном вечере или веселая компания за бутылкой; предметы при этом обсуждаются несерьезные и скоро исчезают из памяти; когда приятный путь или веселое настолько уже позади, участники помнят только, что было очень весело, но едва ли помнят, что именно их веселило.

Место отведенное под постройку дома, кажется больше, будучи поделено на части.

Земельный участок кажется обширнее, когда обнесен изгородью, и еще больше, если на нем разбит сад, поделенный на несколько частей.

Комната средних размеров кажется больше, когда она обставлена. Но если обставить очень большое помещение, оно, пожалуй, может показаться меньше.

Комната средних размеров представляется нам меньше, если потолок ее ниже обычного. Но тот же низкий потолок в очень большом помещении заставляет его казаться больше, чем в действительности.

Колонна, покоящаяся на основании, выглядит устойчивее, чем подымающаяся прямо с земли, и поэтому более приятна взору; и хотя цилиндр по форме красивее, мы предпочитаем в качестве такого основания куб, ибо углы его граней дальше отстоят от центра, нежели окружность сечения цилиндра.

Изображенная художником напряженная поза, неудобная самому человеку, неприятна и для зрителя; отсюда правило живописи, чтобы складки одежды не прилегали к телу, ниспадали свободно, а нарисованные фигуры не казались стесненными в движениях.

Долгое и утомительное путешествие заставляет нас радоваться даже плохому пристанищу, а в пути, если дорога хороша и нам комфортно, ненастный день может показаться приятным, ибо сильнее дает ощутить тепло и уют.

Вид судна, застигнутого бурей, заставляет сильнее почувствовать собственную безопасность. Человек в горести не выносит чужого веселья; оно дает ему сильнее почувствовать его беду и делает еще несчастнее.

Вид опасности иногда приятен, иногда мучителен.

На верху высокой башни робкий человек бывает охвачен страхом, которого не может рассеять даже сознание безопасности. Но на человека, нелегко теряющего голову, это оказывает противоположное действие; близость опасности усиливает в нем по контрасту ощущение безопасности и то удовлетворение, какое она приносит.

Ощущение бедственного положения усиливается при сопоставлении с утраченным счастьем. Человек высокого ранга внушает окружающим робость, вплоть до того, что совершенно уничтожает их в их собственных глазах. Очень богатого человека считают еще богаче, чем он есть.

94. Закон "компрессии"

(От лат. compressio — сжатие.)

Общество живет не только в горизонтальных коммуникационных связях людей, но и в вертикальных.

Иерархическая разница в позициях ведет к неодинаковости точек зрения на одно и то же. Мы можем решить свои вопросы и повлиять на суждение о касающейся нас проблеме, если сумеем в момент рассмотрения дела резко уменьшить (сжать!) расстояние, отделяющее вышестоящее лицо от забот, которыми мы от него зявасим.

На практике это выглядит как расчетливо исполняемое «спектакольное» действие, направленное на" захват" души, «сброс» ее "с небес" должности "на землю" проблемы и «окунание» ее в сущность того, что нас волнует и чего мы хотим добиться.

Весь этот процесс должен быть быстро-неожиланным, как бы взрываясь, с мгновенным подчинением чужого сознания внутренней логике задаваемых обстоятельств.

Это не робкая или смиренная просьба к кому-то, "войти в положение", а твердое и отчаянное — "швырнуть кого-то в чье-то положение".

Из рассказов о калифе Хаккаме:

"Одна бедная женщина владела в Джере небольшим участком земли, примыкавшим к садам Хаккама. Этот государь пожелал расширить свой дворец. Он велел предложить этой женщине уступить ему участок. Но она, желая сохранить наследие своих отцов, отказалась от предложения. Тогда управляющий садами силой занял участок, который она не хотела продать.

Женщина в слезах отправилась в Кордову умолять о правосудии. Кадием города был тогда Ибн-Бехер. Закон был, безусловно, на стороне женщины, но что могут сделать законы с человеком, считающим себя выше их? Однако Ибн-Бехер не потерял надежду выиграть дело. Он сел на осла, взял с собою огромный мешок и явился в таком виде к Хаккаму, сидевшему тогда в павильоне, построенному на участке этой женщины.

Появление кади с мешком на плечах удивило государя.

Ибн-Бехер, простершись перед Хаккамом, попросил у него разрешения наполнить свой мешок землей, на которой он стоял. Калиф согласился на это. Наполнив мешок, кади попросил государя помочь ему взвалить этот мешок на осла.

Эта просьба удивила Хаккама. "Этот мешок слишком «тяжел», — заметил он. "Государь, — возразил тогда Ибн-Бехер с благородной смелостью, — если вы находите столь тяжелым этот мешок, который содержит лишь ничтожную часть земли, несправедливо отнятой у одной из ваших подданных, то как снесете вы в день страшного суда всю эту землю, которую вы похитили?". Хаккам не только не наказал кади, но благородно признал свою вину и вернул женщине участок, которым он завладел, вместе со всеми постройками, которые он приказал возвести на нем".

95. Закон "конструктивного ожидания"

Не торопи события. Если кому-то что-то действительно нужно, он снова проявит себя.

96. Закон "контраста"

Приходит некто в цирк и предлагает номер: "Я работаю на контрастах. Под куполом развешиваю мешки с нечистотами. Выходит шталмейстер, стреляет в них из пистолета — вся публика в дерьме, и в это время выхожу я в белоснежной рубашке".

Маловероятно, читатель, чтобы вы не видели отечественный фильм «Плюмбум». Я так уверено говорю, потому что его довольно часто показывают по телевидению.

В этой киноленте есть эпизод, в котором семья «шестидесятников» истово, самозабвенно поет песню Булата Окуджавы "Возьмемся за руки, друзья". Родители полны нешуточного энтузиазма, они верят в искренность и истинность того, что поют, в счастливом неведении не подозревая, что для их сына-подростка эти слова — всего лишь устарелый романтизм, мелодраматическая песенная шелуха. Пораженный каким-то свинцовым цинизмом, этот представитель нового поколения вскоре своей собственной рукой напишет донос на отца, повторив таким образом «подвиг» Павлика Морозова. Какое уж тут "возьмемся за руки…",

Актер Александр Пашутин, придумавший эпизод с песней — сильнейший и многозначительнейший в художественном кинофильме "Плюмбум".

Итак, контраст.

Наша психика по природе своей инерционна. Это не недостаток. Это свойство. Мы вживаемся в любое событие, привыкаем к нему, застилаемся им. Оно берет над нами постепенно верх, превращая нас в часть его продолжения. Одним словом, захватывает. И вдруг… толчок, удар, препятствие.

Камни и металл в такие мгновения искрят. Человек же испытывает, «освежение», рывок бодрой встряски. Позиционные предпочтения круто меняют знак.

Япония… Эпизод "с поля боевых действий" периода войны за рынок сбыта. «Воюют» американские производители напитков «Кока-кола» и "Пепси".

Вознамерившись потеснить полюбившуюся японцам «Коку», компания «Пепси-кола» запустила по здешнему телевидению коммерческий видеоролик весьма вызывающего содержания. Популярный исполнитель современной музыки в стиле «рэп» Хаммер, в это время как раз гастролировавший в Японии, во время выступления отпивает глоток «Кока-колы» и вдруг впадает в меланхолию, затягивая грустную мелодию. И лишь когда кто-то из зрителей протягивает ему баночку «Пепси», Хамме р вновь энергично начинает отплясывать под ритм "рэп".

И хотя подобное прямое противопоставление — и не в лучшую сторону — продукта конкурента в Японии не принято, пять крупнейших телекомпаний прокрутили необычную рекламу в марте и апреле… Отказались от нее лишь тогда, когда «Кока-кола», не выдержав публичного избиения, заявила протест, сославшись на то, что разрешения на использование ее торговой марки в рекламе «Пепси» выдано не было. Но поздно… Нашумевший ролик сделал свое дело — продажа «Пепси» в Японии подскочила сразу на 50 процентов.

97. Закон "красноречивого действия"

В 1992 году на Украине произошел любопытный случай. Демократу из Львова Евгению Грыниву избиратели во время встречи заявили: народ бедствует, а ваши карманы, как говорят, набиты деньгами, дом — товарами. Все оправдания депутата заглушал возмущенный рокот голосов. Тогда обиженный народный избранник скинул правый башмак, снял носок и просунул в дырку этого носка палец. Аргумент оказался убедительным…

Нет лучшего средства, привлечь других людей на свою сторону, чем неожиданное, яркое, запоминающееся, буквально кричащее за вас и в вашу пользу действие.

Эта история подлинная. Такое было на самом деле.

Предстояло принятие великого композитора Людвига ван Бетховена в действительные члены Академии искусств в Париже. Председательствующий объявил: "Мы собрались сегодня для того, чтобы принять в члены нашей Академии великого Бетховена". И тут же добавил, что, к сожалению, ни одного вакантного места в Академии нет, тем как бы предрешив исход дела.

В зале воцарилось молчание.

"Но…" — продолжал председатель… и налил из стоявшего на столе графина полный стакан воды, так что ни одной капли добавить нельзя было; затем оторвал из стоявшего тут же букета один лепесток розы и осторожно опустил его на водную поверхность. Лепесток не переполнил стакана, и вода не пролилась. Тогда председатель, не сказав ни слова, обратил свой взор к собравшимся. В ответ последовал взрыв аплодисментов. На этом и закончилось заседание, единогласно избравшее Бетховена действительным членом Академии искусств.

О ленинградце Баскине заговорили во время горбачевской «перестройки». Илья Баскин (Илья Баскин. Баскин — кладезь идей.) — 34-летний президент фирмы «Гарант» — в те годы сумел добиться невозможного: отвоевать под Ленинградом, в Кингисеппе, бывшую армейскую казарму и с помощью крупнейших американских бизнесменов, собравших 250 тысяч долларов для закупки японского швейного оборудования, наладить производство десятков тысяч детских платьев, сорочек и блузок.

Но местные власти и разные чиновники всячески противились его предложениям. Однако каждое начальственное "не лезь" только прибавляло силу этому человеку.

Однажды он решил привезти из Текстильного института студенток и предложил им выбрать для будущих моделей ткани. Девушки ткани выбрали и модели придумали совершенно новые. Шили их на себя. А через месяц Баскин посадил студенток в «Икарус» и привез в приемную начальника главка.

— Ты чего тут шоу у меня в приемной устраиваешь?! — попытался поорать один из руководителей главка, но, увидев очаровательных студенток в не менее очаровательных нарядах, смягчился:

— Это торговля никогда в жизни не возьмет. Не нужны советским людям такие наряды.

— Возьмет, — возразил Баскин. — Вернее, уже взяла.

Оказывается, еще по дороге к начальству Баскин на том же «Икарусе» привез девушек в крупнейший ленинградский женский универмаг «Пассаж», где несколько моделей готовы были продавать хоть завтра.

Наверное, не было в древнем мире человека, который бы не знал фрину. Ту, которая на свои собственные деньги, заработанные ее ласками, предложила отстроить город Фивы, разрушенный македонскими войсками.

Фрина родилась за 328 лет до Рождества Христова в Беотии, то есть в Центральной Греции.

Она была умна и очень красива. Впервые ее увидели обнаженной на празднике Нептуна в Элевзисе. Она сбросила свои одежды, распустила длинные волосы и вошла в море, как вышедшая из него Афродита. Но подобный поступок перед лицом всего народа был вовсе не бесстыдством, а грандиозным великодушием.

Народ знал, что она красавица, но знал это только по слухам, она сделала ему честь открытием своей красоты, и народ благодарил ее громкими рукоплесканиями.

Ваятель Пракситель, находившийся в это время там, до такой степени был восторжен таким соединением совершенств, что тогда же создал в натуры Фрины скульптуру богини Афродиты.

Говорят, что именно после этого случая Фрина стала любовницей адвоката Гиперида. И не только его.

Но, изваяв богиню с гетеры, скульптор внес раздор в общество. Сотни тысяч паломников, которые молитвенно простирали руки в книдском святилище Афродиты и посылали поцелуи мраморной статуе, вслух восклицали: "Афродита, прекрасная Афродита!" Но про себя они шептали: "Как ты прекрасна, Фрина, божественна твоя красота!"

Рис. Пракситель. Афродита Книдская. 364–361 до н. э.

Естественно, что разразился скандал, фрина предстала перед судилищем. Главным обвинителем куртизанки был Евтихий, беззубый омерзительный человечишка, которому Фрина когда-то отказала…

Он говорил, что Фрина, не довольствуясь оскорблением установленного культа, хотела ввести в государстве поклонение новым богам.

"Я доказал вам, — говорил он, заканчивая речь, — бесчестие фрины, бесстыдно предающейся оргиям, на которых присутствуют мужчины и женщины, обожествляющие Изодэтес. Преступление ее явно, оно доказано. За это преступление назначается смерть. Пусть же умрет Фрина. Так повелевают боги, ваш долг повиноваться им".

Гиперид возражал Евтихию.

Он прежде всего настаивал на том, что поведение фрины гораздо выше поведения других женщин из того же класса, что она не могла предавать осмеянию уважаемые всеми церемонии и никогда не думала вводить нового культа. Речь была красноречива, но она не убедила судей, несмотря на заключение, в котором Гиперид вдохновенно воскликнул, что вся Греция будет рукоплескать оправдательному вердикту, постоянно повторяя: "Слава вам, что вы пощадили фрину!" Несмотря на остроумное сравнение Евтихия с жабой, вызвавшее улыбку на лицах некоторых из судей, большинство гелиастов имело во взглядах нечто угрожающее.

Гиперид не ошибался, чувствуя беду.

"Что сделать, чтобы убедить их? — думал он, испуганный этими пагубными признаками. — Что делать?"

А зал шумел. Промедление грозило непоправимостью.

И тут Гиперида осенило.

Величественным движением руки он заставил всех замолкнуть. И, обернувшись к обвиняемой, сидевшей около него на скамье, сказал ей:

— Встань, Фрина.

Затем, обратившись к гелиастам, проговорил:

— Благородные судьи, я еще не окончил своей речи!

Нет! Еще осталось заключение, и я закончу так: посмотрите все вы, поклонники Афродиты, а потом приговорите, если осмелитесь, к смерти ту, которую сама богиня признала бы сестрою…

Говоря эти слова, Гиперид сбросил с Фрины одежды и обнажил перед глазами всех прелести куртизанки.

Крик восторга вылетел из груди двухсот судей.

Охваченные суеверным ужасом, но еще более восхищенные удивительной красотой, представшей перед ними, — сладострастно округленною шеею, свежестью и блеском тела, — гелиасты, все как один, провозгласили невиновность фрины.

Жаба Евтихий был посрамлен… его ярость удвоилась при виде радостной гетеры, свободно уходившей под руку со своим милым адвокатом. Исход процесса Фрины стал событием в Афинах.

98. Закон "критической массы"

Даже нейтральные сами по себе события и действия легко превращаются в будто бы значительные, если их собрать воедино.

В увеличении сводимого вместе количества всегда кроется нечто устрашающее.

Насыщение неба тучами нагнетает предчувствие грозы, обилие отдельных недостатков обусловливает ожидание роковой ошибки, а собраннные "до кучи" мелочи уже рисуют не человека, а его "истинное лицо".

В 1943 г. в период сложной внешне- и внутриполитической обстановки в США издавалась газета "Истинный американец" явно профашистского толка. Президент Рузвельт намеревался ее закрыть, но американские законы не давали право применить санкцию только на том основании, что какая-то газетная статья кого-то ругает и кого-то хвалит. Тогда президенту посоветовали привлечь специалистов по контент-анализу. Г. Ласуэлл и Н. Лейтис проанализировали содержание газеты за год и показали, что число утверждений типа "президент США — нежелательное лицо", "Госаппарат США пропитан коррупцией", "Германия справедлива и мужественна", "Америка слаба", "США и их союзники находятся под контролем коммунистов" в одиннадцать раз превышает число обратных утверждений. Только на этом основании было возбуждено судебное дело, газета была закрыта, а главный редактор попал в тюрьму.

99. Закон "круглого стола"

Люди зя круглым столом непроизвольно доброжелательны.

Король Артур и рыцари Круглого Стола. Из французской рукописи XIV в.
100. Закон "ласки"

"Каплей меда поймаешь больше мух, чемг аллоном желчи".

(Авраам Линкольн)

Рис. Памятник Аврааму Линкольну

Об этом же нам говорит и необыкновенно мудрый Эзоп в басне "Солнце и Ветер".

"Солнце и Ветер поспорили, кто сильнее, и Ветер сказал: "Я докажу, что сильнее. Видишь, там старик в плаще?

Бьюсь об заклад, что смогу заставить его снять плащ скорее, чем ты".

Солнце спряталось за тучу, а Ветер начал дуть все сильнее и сильнее, пока не превратился почти в ураган. Но чем сильнее он дул, тем крепче закутывался старик в свой плащ. Наконец Ветер стих и прекратился; и тогда Солнце выглянуло из-за тучи и ласково улыбнулось путнику. Путник повеселел и снял плащ. И Солнце сказало Ветру, что ласка и дружелюбие всегда сильнее ярости и силы".

101. Закон "лестного отзыва"

"Чтобы понравиться другим, нужно говорить с ними о том, что приятно им и что занимает их, уклоняться от споров о предметях маловажных, редко задавать вопросы и ни в коем случае не дать им заподозрить, что можно быть разумней, чем они".

(Франсуа де Ларошфуко)
102. Закон "легкого обладания"

Не ценится людьми то, что им легко досталось.

Вспомним римского поэта Публия Овидия Назона (43 до н. э. — 17 н. э.), автора непревзойденной "Науки любви".

Две тысячи лет назад он открыл и описал эту странную закономерность: Помните: все, что дается легко, то мило недолго. Изредка между забав нужен и ловкий отказ.

Пусть он лежит у порога, кляня жестокие двери, Пусть расточает мольбы, пусть не жалеет угроз Может корабль утонуть и в порыве попутного ветра, Многая сладость претит — горечью вкус оживи! Вот потому-то мужьям законные жены постылы: Слишком легко обладать теми, кто рядом всегда. 103. Закон "лишения внимания"

Распространенный способ упрекнуть кого-либо — перестать обращать на него внимание. Лишение внимания является одним из сильнейших, причем, чрезвычайно «укольных» и болезненных манипулятивных средств. Его применение без должной осторожности может задеть такие пласты человеческой натуры, последствия реагирования которых зачастую опасно непредсказуемы.

104. Закон "лукавой имитации"

Специалисты из милиции советуют и такое средство против квартирных воров: прикрепите возле двери какую-нибудь коробку с отходящими от нее проводами. Коробку любую, вплоть до обыкновенной мыльницы. Не зная, что это такое, находясь в условиях страха и цейтнота, вор постарается обойти данную квартиру, думая, что она сделана под спецсигнализацию.

Имитация одинаковости, равенства, совпадения, любая "подстройка под ситуацию " и «пылепускание», будучи, так сказать, «игрой», никогда не воспринимается как игра, а всегда видится очень «действительно» и очень серьезно. Нам не дано быть внимательными на «затуманивание» и бегло, сразу, "на вскидку" отличать «условность» от «реальности». Последнее (что есть, то есть…) применимо к любой фальшивости и любой подделке. Все они по большей части заметны в последствиях, но никак, как бы это лучше сказать… предъявлении.

Что же касается лукавой имитации, то она любопытна тем, что, сама являясь сложной и емкой работой по обеспечению обмана или «приравнивания», требует тоже работ, причем куда более емкой и более сложной, на разгадывание осуществленной мистификации.

Примеров к данному закону так много, что при выстраивании сюжетной линии в иллюстрационной цепочке к этому разделу моя проблема была не столько в их наборе, сколько в отборе. Вот те, что особенно впечатляющи.

Один барин — дело было в позапрошлом веке — не имел денег, а очень хотелось ему их иметь. Говорят же, голь на выдумки хитра. Наш барин запасся двумя или тремя подорожными для разъездов по дальним губерниям, и на этих подорожных основывал он свои денежные надежды. Приедет в селение, по виду довольно богатое, отдаленное от большого тракта и, вероятно, не имевшее никакого понятия о почтовой гоньбе и о подорожных; пойдет к старосте, объявит, что он чиновник, присланный от правительства, велит священнику отпереть церковь и созвать мирскую сходку. Когда все соберутся, от начнет важно и громко читать подорожную. "По указу Его Императорского Величества…" — при этих словах он совершит крестное знамение, а за ним крестится и весь народ. Когда же дойдет до слов: "Выдавать ему столько-то почтовых лошадей за указные прогоны, а где оных нет, то брать из обывательских", — тут скажет он, что у него именно оных-то и нет, т. е. прогонов, т. е. денег, а потому и потребует от обывателей такую-то сумму, которую назначал он по усмотрению своему. Получив такую подать, отправлялся он далее в другое селение, где повторял ту же проделку.

Занятен и случай из копилки историй делийского корреспондента журнала "Эхо планеты" Михаила Капустина.

Нижеследующая публикация из № 4 за 1991 г.

"Известно, йоги умеют останавливать дыхание и работу сердца. Как оказалось, этим сложным искусством владеют и калькутские карманники.

Один из них был схвачен пассажирами автобуса на месте преступления, и, как водится здесь в таких случаях, наказание не замедлило. Выволокли на улицу и стали бить.

Однако разъяренным пассажирам не удалось насладиться мщением: очень скоро карманник перестал проявлять признаки жизни. Перепуганные вершители правосудия "разбежались кто куда". И тут йог поневоле преспокойно встал, отряхнулся и пошел своей дрогой".

Не могу не поделиться услышанной откровенностью.

Она действительно стоит того, чтобы о ней рассказать.

Лилия Яковлевна Сигалова (мы вместе с ней работали в небольшом рекламном агентстве) как-то в разговоре со мной неожиданно призналась: "А знаете, у меня есть способ, чтобы разговор по телефону с любым из начальников заканчивался в мою пользу. Когда на другом конце провода поднимают трубку, я говорю всего три слова: "Добрый день! Сигалова!" И собеседник готов выполнить все, о чем ни попросишь".

Секрет здесь, конечно, не в магической фамилии. Просто Лилия Яковлевна вела телефонные разговоры, имитируя манеру "больших начальников". Поскольку телефонное общение в сущности анонимной человека не видишь, а всегда можно предположить, что "всех знать невозможно" и, "чем черт не шутит", может быть, теперь новый начальник появился — Сигалова, то человек "на всякий случай" откликается на ее просьбу.

Круг лиц, пользующихся "лукавой имитацией", велик и обширен. Есть люди чинные, степенные, благопристойные. Но есть и просто «жуляби», даже откровенные мошенники. Я думаю, что знакомство с их методами будет небесполезным.

Вольтер в повести "Задиг, или Судьба" рассказывает о некоем вершителе человеческих судеб — Мемноне. Тонкий умом и добрый сердцем, этот служитель Фемиды пользовался нашим законом в режиме "усыпления бдительности". Метод бы настолько эффективен, что Мемнону удавалось успешно решать «нераскрытые» и застарелые дела годы и годы спустя. Обратимся к тексту:

"К нему привели человека, относительно которого было неопровержимо доказано, что шесть лет назад он совершил убийство. Два свидетеля утверждали, что видели это своими глазами; они называли место, день и час; на допросах они твердо стояли на своем. Обвиняемый был заклятым врагом убитого. Многие видели его с оружием в руках как раз на той дороге, где было совершено убийство. Никогда еще улики не были более вескими, и тем не менее человек этот отстаивал свою невинность с таким видом собственной правоты, что это могло уравновесить все улики даже в глазах умудренного опытом судьи. Он вызывал жалость, но не мог избежать наказания. На судей он не жаловался, он лишь корил судьбу и был готов к смерти. К нему привели обоих доносчиков, одного за другим. Первому он сказал:

— Я знаю, друг мой, что вы добрый человек и безупречный свидетель. Вы оказали большую услугу родине, указав на убийцу, совершившего свое преступление шесть лет назад, зимой, в дни солнцестояния, в семь часов вечера, когда лучи солнца освещали все вокруг.

— Господин мой, ответил ему доносчик, — я не знаю, что такое солнцестояние, но это был третий день недели и действительно солнце так и сияло.

— Идите с миром, — сказал ему Мемнон, — будьте всегда добрым человеком.

Затем он приказал явиться второму свидетелю и сказал ему:

— Да сопутствует вам добродетель во всех ваших делах. Вы прославили истину и заслуживаете вознаграждения за то, что уличили одного из своих сограждан в злодейском убийстве, совершенном шесть лет назад при священном свете полной луны, когда она была на той же широте и долготе, что и солнце.

— Господин мой, — ответил доносчик, — я не разбираюсь ни в широте, ни в долготе, но в то время действительно светила полная луна.

Тогда Мемнон велел снова привести первого свидетеля и сказал им обоим:

— Вы два нечестивца, оклеветавшие невинного. Один из вас утверждает, что убийство было совершено в семь часов, до того, как солнце скрылось за горизонт. Но в тот день оно зашло ранее шести часов. Другой настаивает, что смертный удар был нанесен при свете полной луны, но в тот день луна и не показывалась. Оба вы будете повешены за то, что были лжесвидетелями и плохими астрономами".

Пользуясь периодическими всплесками "золотой лихорадки" многие "ловцы дураков" на всем советском и постсоветском пространстве всегда облюбовывали и облюбовывают сегодня те магазины, где на витринах блестят завораживающе ювелирные украшения. Посещают такие места, как правило, люди, у которых денег на жизнь хватает с избытком. И на золотые цепочки — тоже. Однако подобные покупки, как правило, сразу не делают, а сначала долго ходят и присматриваются. Именно в этот момент к вам, как бы случайно, может обратиться интеллигентного вида молодой человек и предложить посмотреть, а главное — померить цепочку, которую он купил всего несколько дней назад. Разумеется, он будет уверять вас, что не стал бы продавать эту прелесть, но так сложилось, что позарез нужны деньги. И как можно скорее.

Надо заметить, что фраза "отдам товар по цене ниже рыночной" — делает ремарку знаток облапошивающих приемов в ювелирной сфере Виктор Уперышкин из газеты "Аргументы и факты" — действует сродни таблетке добротного слабительного, когда она достается человеку, измученному долгими запорами. Клиент тут же теряет голову и забывает обо всем на свете. В этот момент вам дают для примерки ту «прелесть», о которой до этого шла речь. Вы берете протянутый футляр, открываете и, взяв в руки цепочку, пытаетесь ее нацепить себе на шею. И тут это "дорогое удовольствие" рвется в ваших руках сразу в нескольких местах…

Вы еще не успеваете опомниться, а ваш добродетель, растеряв в ту же секунду всю свою интеллигентность, начинает орать благим матом, призывая окружающих засвидетельствовать, что вы порвали цепь, которой цены нет. Тут же появляются два друга свидетеля, готовые подтвердить "где угодно" вашу "преступную небрежность".

Пока вы приходите в себя, с вас начинают требовать стоимость цепочки и в случае неуплаты угрожают расправой. В расстроенных чувствах, не желая быть побитым, вы отдаете требуемую суму, в душе надеясь отремонтировать драгоценность. Но основной удар впереди.

Всученный вам «лом» оказывается не золотым и даже не серебряным. Вот такой бытовой мини-театр…

В откровенной и даже чуточку исповедальной книге Б. С. Утевского "Воспоминания юриста" есть глава "Обманутый защитник". Она не просто любопытная или занятная! Она — уникальная! Причем во всех смыслах. Ее не перескажешь, лучше прочитать целиком, в авторской смысловой транскрипции и без потери подельческой ноты:

"Однажды я получил из дома предварительного заключения письмо от следственного заключенного К. с просьбой взять на себя его защиту. Я поехал к нему, познакомился и выслушал его историю.

К. оказался бедным почтово-телеграфным чиновником.

Его обвинили в похищении огромной суммы — двести тысяч рублей. К. работал в Петербурге на Главном почтамте. Его обязанность состояла в сопровождении денежных сумм, пересылавшихся по почтовым переводам из Петербурга в разные города. Деньги упаковывались в большие мешки (баулы) из толстой кожи. Наверху мешков были вшиты медные кольца, в которые вставлялся круглый толстый медный прут, концы которого соединялись огромным медным замком. Ключи от замка хранились на Главном почтамте в Петербурге и на почтамте того города, куда деньги пересылались. Мешок с деньгами под вооруженной охраной доставлялся в почтовый вагон. Вагон сопровождал почтовый чиновник, вооруженный пистолетом. На месте назначения денежный мешок, под военной охраной, доставлялся в местный почтамт. Там мешок тщательно осматривался и, если никаких следов повреждения на нем не было, составлялся акт о приемке.

Сопровождавший чиновник получал копию акта и возвращался в Петербург.

Однажды К. сопровождал в Тифлис (Тбилиси) такой мешок. В Тифлисе его осмотрели, никаких следов повреждения не нашли. К. получил копию акта о приемке и возвратился в Петербург. Через две недели у него в комнате произвели обыск и его арестовали.

Следователь сказал ему, что в мешке, который он сопровождал в Тифлис, недоставало двести тысяч рублей.

Экспертиза установила, что в пути от Петербурга до Тифлиса медный прут был распилен и очень искусно спаян. Подозрение пало на К., потому что в мешке была найдена запонка от верхней рубашки. Следствие установило: К. накануне отъезда в Тифлис впервые в жизни купил и надел верхнюю рубашку и запонки к ней. В этой рубахе он уехал, но возвратился почему-то в своей старой косоворотке. Когда кто-то из соседей спросил, шутя, где же его новая рубаха, он ответил, что рубаха есть, но он в дороге потерял верхнюю запонку и пришлось надеть старую косоворотку. Найденная в мешке с деньгами запонка точно совпадала с той, которой воротничок пристегивался сзади: передней же запонки не было. К. не мог объяснить, куда она девалась.

К. сообщал мне, что он около года находился в психиатрической больнице Николая Чудотворца для экспертизы.

По его словам, он с детства страдал психическим заболеванием и временами оно повторялось. Боясь потерять службу, К. тщательно скрывал свое заболевание. Однако, когда он после ареста убедился, что дело складывается против него, он заявил следователю о своей болезни. В больнице его не признали душевнобольным. По его словам, он в тюрьме в результате простуды оглох. Экспертиза подтвердила, что он потерял больше 50 % слуха.

К. клялся в своей невиновности. Я ему искренне верил.

На суде доказал, что К. - жертва случайностей и несчастных для него совпадений и что во всяком случае даже если бы он был виновен, то его действия надо квалифицировать не как хищение, а как растрату, поскольку деньги находились у него, а украсть что-либо у себя самого нельзя.

Мои усилия имели успех, поскольку К, был признан виновным лишь в растрате, приговорен к двум годам арестантских рот.

Подсудимый был доволен и горячо меня благодарил. Я удивлялся его радости.

Прошло три года. Однажды ко мне домой пришел какой-то человек, прекрасно одетый. Он спросил, узнаю ли я его. Оказалось, что это был мой бывший подзащитный.

Он пришел, чтобы поблагодарить и принести запоздалый гонорар. Когда я спросил, откуда у него ловились деньги, он сказал, что его мучило, что он в свое время обманул меня, и решил рассказать всю правду о своем деле:

— Среди бывших скромных почтовых чиновников имеются богатые люди. Жалованье они получали грошовое, и на нем разбогатеть не могли. У всех был один и тот же источник обогащения: хищение казенных денег. Эти чиновники совершали хищения так умело, что заподозрить их было нельзя. Они из осторожности несколько лет продолжали работать, а потом уходили и жили в свое удовольствие на похищенные деньги.

К. решил поступить таким же образом. Он два года подготавливал кражу. Привлек к ней своего брата, обладавшего техническими навыками, и заставил его два года упражняться в распилке и спаивании медных прутьев. Сам К. при помощи своего двоюродного брата — фельдшера больницы Николая Чудотворца (для душевнобольных), в которую К. был впоследствии направлен для психиатрической экспертизы, готовился к симуляции душевной болезни и глухоты на случай, если кража будет раскрыта.

Путем упорной работы он овладел всеми симптомами душевной болезни и решился совершить кражу, лишь когда его двоюродный брат убедился, что ни один врач не сумеет доказать, что он симулянт. Но в дальнейшем допустил две ошибки. Его первая ошибка заключалась в том, что он впервые надел верхнюю рубашку, когда поехал в Тифлис.

Поезд с почтовым вагоном, который сопровождал К. отошел из Петербурга в субботу в семь часов вечера. Через час К. на условленной станции впустил своего брата в почтовый вагон. Брат быстро распилил медный прут. К. раскрыл мешок, достал двадцать пачек сторублевок (по десять тысяч руб. в каждой), но не заметил, как запонка, на которой держался воротничок, упала в мешок. Брат быстро запаял медный прут, забрал деньги, не доезжая до ближайшей станции, выпрыгнул из вагона, пешком добрался до станции, сел в первый поезд, идущий в Петербург, и к одиннадцати часам вечера вернулся домой, специально постучал под каким-то вымышленным предлогом к соседу по квартире, чтобы обеспечить себе алиби, а назавтра утром сказал соседям, что едет на рыбную ловлю, что он часто делал, взял удочку, поехал за город и зарыл в лесу деньги в условленном месте. Никаких подозрений у следователя он не вызвал и на суде фигурировал как свидетель обвинения, который должен был показать, что К. в детстве никогда душевными болезнями не страдал.

Когда запонка подвела К. и он был арестован, он стал симулировать душевную болезнь. Около года бился над ним известный в то время психиатр, профессор Ч. Через год Ч. вызвал К. к себе в кабинет, запер дверь на ключ и сказал:

— То, о чем мы с вами будем говорить, никто не услышит. Вот мое заключение, вот моя подпись, а вот печать.

Можете прочесть: я пишу, что К. болен хроническим душевным заболеванием и в то время, когда была совершена кража, находился в состоянии невменяемости. Таким образом, ваше дело в порядке. Ничто уже не может изменить мое заключение. Я действительно убедился, что вы душевно больны. Но где-то в моем сознании все время живет подозрение, что вы симулируете. Меня как ученого мучает вопрос, возможно ли так искусно симулировать.

Как ученый, а не как работник этой больницы, прошу вас сказать мне, симулируете вы или нет. Даю вам честное слово, что как бы вы ни ответили, я не изменю своего заключения.

— Я поверил ему, — сказал К., - и совершил вторую ошибку: "Да, симулировал…"

Ч. обманул меня и изменил свое заключение.

Год больницы мне зачли, и я просидел около года… Вы много сделали для меня, и вас мне не хотелось бы обмануть.

К. вынул из кармана конверт с деньгами. Он был очень удивлен, когда я отказался взять похищенные деньги.

Таким образом оказалось, что я — не зная этого защищал вора, облегчил его участь и, кроме того, помог брату К. уйти от правосудия".

Где-то в начале текущего десятилетия в один из дней марта в знаменитом Британском музее в Лондоне открывалась выставка "Подделка? Искусство обмана".

Почти за 250 лет своего существования Британский музей не раз сталкивался с разного рода мистификациями.

Одни из подделок изобличались сразу, другие многие-многие годы составляли гордость коллекции музея, пока чейнибудь трезвый взгляд не выявлял несоответствия деталей. Так произошло с саркофагом, который датировался VI в. до того самого дня, когда кто-то заметил, что изображенная на нем женская фигура облачена в белье… XIX в.

Теперь саркофаг украшает выставку подделок. Диапазон экспозиции необычайно широк — от фальсифицированных текстов, высеченных вавилонскими жрецами три с половиной тысячелетия назад, чтобы доказать неотъемлемость привилегий своего храма, до образцов современной продукции, которые изготовители выдают за настоящие часы «Ролекс» либо за подлинные ювелирные украшения фирмы Картье. На выставке представлены не только "ошибки Британского музея". Часть экспонатов поступила из других музеев и галерей страны и даже из-за рубежа. Но не от частных лиц, занимающихся коллекционированием: им меньше всего хочется, чтобы широкая публика узнала об их промахах.

Между тем такие промахи неизбежны. Газета "Лос-Анджелес тайме", рассказывая о выставке, приводит слова одного из музейных работников, который заявил: "Если вы занимаетесь собирательством активно и достаточно долго, вы в конце концов обязательно приобретете подделку". Вывод неординарный. Мало того, он, по-моему, даже как-то по-особенному высвечивает окантовку закона "лукавой имитации", показывая, что нам действительно есть чего в себе бояться, ибо душа и ее странные свойства не только для других «потемки», но и для нас самих — в ком эта самая душа обитает — не Бог весть какая "светлость".

Выставка была бы менее поучительна, если бы она ограничилась демонстрацией фальшивок. Однако заодно она рассказывала об их авторах и о вольных и невольных жертвах проделок мистификаторов, поражая разнообразием мотивов изготовления подделок и технологией их изготовления.

Кое-кто, наверное, удивится, узнав, что при всей своей гениальности не чурался подделок и Микеланджело. Будучи еще подмастерьем, он в шутку написал картину, имитировавшую работу своего учителя Доменико Гирландайо. Он же изваял спящего Купидона и, как рассказывают, продал скульптуру, выдав ее за древнюю.

Поражает изобретательность фальсификаторов. Однажды Королевскому шотландскому музею была предложена явная подделка — обросшая белой шерсткой… форель как образец вида, обитающего в холодных водах. «Экспонат» был отвергнут, но история стала известной, и публика потребовала выставить "меховую рыбку", что и было сделано.

Конечно, это невинный розыгрыш по сравнению с массовым изготовлением «древних» монет для простодушных нумизматов-любителей или подделкой дарственных грамот, которой грешили весьма уважаемые монастыри в Британии в XI–XII вв.

Подделка произведений искусства и старины особенно распространилась в XIX в., когда собирательство вышло из узкого круга знатоков и стало для процветающих буржуа своего рода символом избранности и принадлежности к "высшим кругам". К тридцатым годам нашего столетия "золотой век подделки" подошел к концу: усовершенствовались научные методы определения подлинности материальных памятников прошлого, ужесточилось уголовное наказание за изготовление фальшивок.

Однако в наше время возникают шумные истории. В Британии всем памятно имя Тома Китинга. Он изготовил примерно две тысячи полотен под именами ста известных художников прошлого. Обман открылся в 1976 г., однако принес Китингу не позор, а славу. Его пригласили выступить с искусствоведческими лекциями по телевидению, а посмертная распродажа его полотен, стилизованных под работы старых мастеров, позволила выручить четыреста тысяч долларов — в несколько раз больше того, что на самом деле они стоили.

Необычная экспозиция в Британском музее вызвала значительный интерес. "Она — писала в своем обзоре публикаций в прессе о выставке в колонке "Экспозиция подделок" газета «Известия» — дает немало пищи для размышлений — и коллекционерам, и музейным работникам".

И не только им, добавляю я, поскольку эти примеры дают основательный повод всем людям повнимательнее присмотреться к себе и хорошенько задуматься…

Лет пять назад меня потешила филигранная мистификация из еженедельника «Собеседник». Дело касалось главной литературной сенсации года и «открытия», сделанного в канун первого дня апреля молодым ленинградским филологом, сотрудником Пушкинского дома Георгием Сотниковым, усомнившимся в реальном существовании русского поэта Александра Бока. Все было исполнено с таким чувством уважения и почитания закона "лукавой имитации", что было бы просто грешно не познакомить читателя с этой проделкой. Эвристический «факт» приподнесен газетой как бы взаправду и облечен в форму стандартного интервью корреспондента «Собеседника» И. М. с Г. Сотниковым:

Рис. Портрет квази-Блока. Собеседник, 1990

" — Скажи честно, я отказываюсь в это верить. Классик русской литературы! И вдруг — подделка, фальшивка?..

— Почему же подделка? Все произведения подлинные.

Вот только написал их не Блок.

Началось все с того, что я на учебной практике работал в псковских архивах и там среди литературы, приготовленной к утилизации, мне попался пожелтевший сборничек неизвестного поэта начала века — С. Дибина. Каково же было мое удивление, когда я натолкнулся в книжке на знаменитые строчки: "И вечный бой! Покой нам только снится // Сквозь кровь и пыль // Летит, летит степная кобылица // И мнет ковыль…"

Все мы со школы знаем этот прекрасный цикл "На поле Куликовом". Считалось, что этот цикл написал А. Блок в 1909 г. А сборник С. Дибина датирован… 1889 г.

То есть Блоку в это время было всего… девять лет. Вряд ли он мог написать совершенное произведение! Дальше больше. В этом же сборнике С. Дибина содержится еще по меньшей мере пятнадцать «блоковских» произведений, в том числе неувядающий цикл "Страшный мир".

— Разве исключена возможность более поздней подделки? Кто-то издал стихи Блока под своей фамилией, а на сборнике поставил дату "1889"…

— Не исключаю такого варианта. Но сомнения запали в душу. Чтобы развеять их, я связался со своим американским коллегой славистом Джерри Маккграфом. Он один из авторов нового метода компьютерной идентификации текстов: теперь можно выяснить, кому принадлежит то или иное литературное произведение. По моей просьбе с помощью компьютеров был проанализирован Блок. Результаты ошеломляющие! Текстологический анализ показал, что произведения Блока писали по меньшей мере пять разных поэтов, в том числе Андрей Белый, Максимилиан Волошин, Михаил Кульмин. Имена еще двух «соавторов» пока неизвестны. Возможно, один из них — некто С. Дибин.

— Но нельзя же поверять алгеброй гармонию! Мало ли что показывают компьютеры! В конце концов, их ведь тоже делают простые люди и от ошибки никто не застрахован!

— Абсолютно с вами согласен. Тоже не хочу слепо верить технике. Но в конце января мне после долгих и напряженных поисков удалось разыскать один очень важный документ. Среди филологов он известен как "Литературное завещание А. Белого". Завещание считалось утерянным. И вот удача! Цитирую отрывок из завещания:

"12 февр. 1898 г. собрались, как всегда, у С. Соловьева на даче. Были: Кульмин, Бальмонт, Вл. Соловьев… Пришел Макс Волошин, предложил сумасшедшую идею создать нового Козьму Пруткова — но серьезного поэта! И так, чтобы никто не знал тайны — только потомки, в конце будущего столетия! Прекрасно. Но — нужен реальный человек, которому мы присвоим свои собственные творения. Меня осенило: Блок! Мой юношеский приятель из уважаемой семьи Бекетовых. Человек, мечтающий о литературной славе, но — на беду — совершенно бездарный к поэзии. На следующий день мы заключили с Сашей договор: отныне он сам не напишет ни одной строчки без нашей диктовки (даже — дневник! Даже — личные письма!). Все — под наш литературный контроль. Поклялись, что до самой смерти будем хранить тайну поэта А. Блока. И хотя слава Александра Блока очень скоро затмила известность истинных авторов… к нашей чести — мы удержались, не смалодушничали… Только однажды я был близок к тому, чтобы вполне разоблачить подвох: Саша Блок, не имея других доказательств своих чувств к моей возлюбленной Любе Менделеевой, стал читать ей наши стихи, в том числе прекрасную «Незнакомку» Михаила Кульмина ("По вечерам над ресторанами" и т. д.). Я был вне себя. Но — слово чести дороже, друзья мои!"

— Известно, что между Блоком и Белым отношения складывались непросто. А вдруг А. Белый просто решил свести счеты со своим противником?

— Не исключено. Однако не слишком ли много совпадений? Ну, во-первых, маститые ученые-литературоведы давно уже поражаются стилистическому разнообразию произведений Блока — как будто разные циклы писали разные поэты! Во-вторых, на некоторых аукционах мира время от времени появлялись отрывки из дневников Блока, которые считались подделкой. Между тем из дневников Блока действительно вырвано несколько страниц (например, 5/12 — 1906 г.; 7/12- 1912 г. и т. д.). Так вот, на этих страницах Блок жалуется, что ему надоело быть марионеткой в чужих руках, надоело всю жизнь переписывать чужие строчки". Есть еще свидетельства некоторых очевидцев, которым Блок в порыве откровения признавался, что обманывает других и себя, что он подставное лицо…

— Ну как же нам теперь жить дальше?! Ведь на глазах рушится крупнейший литературный авторитет. В голове не укладывается.

— Конечно, для многих мое открытие обернется настоящей трагедией. Я истинно сочувствую этим людям. И все-таки горькая правда лучше сладкой лжи. Что касается Блока, то мне кажется, это гигантский литературный фантом XX в. должен остаться навсегда в целостном, не расчлененном виде. Как памятник человеческому гению и человеческой глупости".

Что-что, а насчет «глупости» верно подмечено. Похоже, она простирается даже за границы мира! Взять хотя бы такую историю: некий хозяин в пригороде большого города очень уж возжелал газифицировать свое частное владение. Газификаторы, к которым он обратился, согласились на работу не сразу, ссылаясь на дороговизну таких дел, на занятость и все такое, что служит обычно «накрутке» цен за услуги. Хотя дел-то было всего ничего: надо было просто врезать «отвод» от магистральной трубы к дому.

Операция не сложная, но, как водится, вылилась "в копеечку". Тем не менее все было сделано быстро и чин по чину. Голубой огонь был резв, весел, горяч. И могут ли сравниться какие-то там деньги с той радостью и теплом, которые он, огонь, нес!

Прошло время. Что-то около месяца. Семья уже позабыла про дрова, уголь и разные там неудобства от традиционной печки.

Все было хорошо, но что-то сила огня стала падать, а в один из дней он больше уже не захотел пылать.

После мытарств хозяин нашел ремонтников-шабашников. Они долго вникали и искали причину возникшей неувязки, колдуя над вентилями, трубами и предположительной трассой подземных коммуникаций. Эффекта ни от чего не было, и тогда они приняли решение раскопать трубопровод.

Каково же было их удивление, когда в месте «вреза» обнаружилось подключение… к закопанному в землю обычному газовому баллону.

105. Закон "мести"

Выходя на дорогу мести, не забудь приготовить два гроба, одни из которых — для себя.

Кто не знает Оскара Уайльда (1854–1900), автора известного афоризма: "Душа рождается старой, но становится все моложе. В этом комедия жизни. Тело же рождается молодым, а становится старым. В этом трагедия жизни".

Так вот. Оскар Уайльд, сын хирурга сэра Уильяма Уайльда, родился в Дублине в 1854 г. Там он окончил училище Святой Троицы, получил золотую медаль за успехи в занятиях греческим языком. Затем с отличием окончил колледж Святой Магдалены в Оксфорде, в 1878 г. получил ученую степень и в дальнейшем посвятил себя литературной деятельности. Признание и популярность пришли к Уайльду рано. Им написан философский роман "Портрет Дориана Грея", несколько блестящих комедий ("Веер леди Уиндермир", "Идеальный муж", "Как важно быть серьезным"), драма «Соломея», в которой должна была играть сама Сара Бернар. В 1884 г. Уайльд обвенчался с мисс Ллойд, имел от этого брака двух сыновей. Воинствующий эстет и эпикуреец, редкостный остроумец, чьи ядовитые реплики с восторгом повторялись публикой, Уайльд едва ли не демонстративно чуждался общепринятой морали. Его вызывающий образ жизни — многочисленные похождения, неверность жене, близость к компании некоего Альфреда Тейлора, подозревавшегося в содержании тайного дома свиданий гомосексуалистов, — немало шокировал чопорных лондонцев. Уайльд поддерживал дружеские отношения с молодым лордом Альфредом Дугласом, сыном маркиза Куинсберри. Маркиз, справедливо полагая, что эта дружба кладет пятно на репутацию сына, жаждал скандала, публичного разоблачения дерзкого совратителя. Не слишком выбирая средства, он написал самые грубые и недвусмысленные оскорбления на визитной карточке и передал ее Уайльду через швейцара привилегированного клуба «Альбомарль». Тайное стало явным: все то, о чем ранее лишь шушукались по темным уголкам, всплыло наружу. Защищая свое имя и положение в обществе, писатель вынужден был обратиться в суд, обвинив маркиза в клевете.

Этот шаг оказался для Уайльда роковым. Судебное разбирательство вылилось в перетряхивание грязного белья и обратилось против него самого. По существу, процесс распался на две части. Первая — "Уайльд против маркиза Куинсберри" (3–5 апреля 1885 г.) и вторая — "Маркиз Куинсберри против Уайльда и Тейлора" (6 апреля — 26 мая 1885 г.). Возбуждая дело о клевете, писатель слишком передоверился эмоциям и не внял голосу рассудка. Его отношения с Альфредом Дугласом, которому в ту пору было около 24 лет, отличались неуравновешенностью и напряженностью. На протяжении всего их знакомства, состоявшегося в 1891 г., Уайльд не раз испытывал на себе истерические выходки молодого друга и во всем потакал ему.

Альфред откровенно ненавидел собственного отца, письменно грозил ему тюрьмой и расправой за вмешательство в личную жизнь, всячески подстрекал Уайльда к решительным действиям. С другой стороны, Уайльд надеялся на негласную поддержку и покровительство некоего высокопоставленного лица, которое тоже фигурировало в деле, но так и не было названо. Расчеты эти не оправдались.

Судья Керзон хорошо подготовился к процессу, собрал множество неопровержимых улик. В ходе перекрестного допроса обнаруживались все более компрометирующие подробности странного интереса Уайльда к 16- 20-летним мальчикам, которым он делал дорогие подарки, снимал комнаты, возил за свой счет в Париж… Уайльд защищался виртуозно и не раз ставил своих судей в тупик парадоксальными рассуждениями о любви, красоте и зле (в судебном отчете то и дело попадаются ремарки о поведении публики: «Смех», "Аплодисменты"). Однако давление оказалось столь сильным, что он постепенно исчерпал все ресурсы красноречия. Тяжелым ударом явилось известие, что таинственное высокопоставленное лицо спешно покинуло Англию и отправилось путешествовать. Вместо обвинений маркизу Куинсберри судья все чаще выдвигал аргументы против Уайльда. Раскрылась пикантная история 1893 г., когда писатель еле выкрутился из щекотливого положения. Взбалмошный Альфред Дуглас подарил как-то платье со своего плеча одному из подростков, отиравшихся вокруг Тейлора. Все бы ничего, но в кармане пиджака обнаружилось подозрительное письмо, адресованное Уайльдом Дугласу. Завладевший письмом парень очень нуждался в деньгах, поэтому он пренебрег хорошими манерами и принялся шантажировать писателя. Хотя записка и не содержала прямых доказательств, Уайльд вынужден был признать, что в свое время выкупил ее за пятнадцать фунтов стерлингов "как собственный автограф".

Процесс двигался к трагической развязке. Встревоженный адвокат писателя выразил удовлетворение ходом расследования и потребовал прекратить дело. Суд не возражал, однако тут же выдвинул обвинение против бывшего истца. Вечером 5 апреля 1895 г, Уайльда арестовывают.

Он был признан безусловно виновным и получил максимальное наказание — два года заключения. Недавний кумир публики отбыл свой срок "от звонка до звонка" в тюрьме ее величества Рэдинг в Беркшире…

106. Закон "метафизических раздумий"

Одним из свойств человеческой психики является «зеркализация». Суть этого явления в том, что сознание способно осознавать себя, т. е. делать размышление предметом размышления.

Особенность такого процесса в том, что «отражение» не одноразово, а может быть многократным, как это бывает при отражении зеркала в зеркале, когда они размещаются напротив друг друга.

Но более всего здесь примечательно и важно то, что появляется эффект превращения отраженного в отражающее. А это значит, что происходит скачок смены интереса, и то, что было поводом к мысли, становится мыслью по поводу.

Такой механизм в мыслительной работе человеческого мозга называется "метафизической процессуацией" и служит базой всех философских дум и построений.

Сама же философия служит мозгу как бы сахаром, и он редко отказывает себе в удовольствии полакомиться такой сладостью.

Но что интереснее всего, так это то, что здесь есть уже совсем необычный феномен: повествование о вкушении сладости другим человеком способно отзываться сладким ощущением во всех, с кем он своими рассказами делится.

Послушайте великолепного китайского поэта Бо Цзюй-и (772–846), проникнитесь тревогой его размышлений. Правда, заразительно? И как-то по-особенному приятно! Удивительное явление. Мы должны быть счастливы, что оно нам присуще.

Спрашиваю у друга

Посадил орхидею,

но полыни я не сажал.

Родилась орхидея,

радом с ней родилась полынь.

Неокрепшие корни

так сплелись, что вместе растут.

Вот и стебли и листья

появились уже на свет.

И душистые стебли

и пахучей травы листы

С каждым днем, с каждой ночью

набираются больше сил.

Мне бы выполоть зелье, орхидею боюсь задеть.

Мне б полить орхидею напоить я боюсь полынь.

Так мою орхидею

не могу я полить водой.

Так траву эту злую

не могу я выдернуть вон.

Я в раздумье: мне трудно

одному решенье найти.

Ты не знаешь ли, друг мой,

как в несчастье моем мне быть?

107. Закон "метафоры"

Известный художник Илья Сергеевич Глазунов как-то спросил у В. В. Шульгина (патриота, слуги отечества, маститого и последовательного монархиста, человека умного, остро — "через себя" — чувствовавшего зигзаги истории и глубоко сопереживавшего судьбам и бедам нации):

" — Что бы вы пожелали нашей молодежи?

Шульгин ответил:

— Есть лошадь, воз и возница… Я бы хотел пожелать молодым, чтобы они всегда были в роли возницы…"

Реплика В.В.Шульгина — типичная метафора. От греч. metaphora — перенос, т. е. иносказание, так сказать, широкого спектра действия. В обычном, привычном понимании "метафора — это действие ума, с чьей помощью мы постигаем то, что не под силу понятиям. Посредством близкого и подручного мы можем мысленно коснуться отдаленного и недосягаемого. Метафора удлиняет радиус действия мысли, представляя собой в области логики нечто вроде удочки или ружья".

"Звезда и число, — пишет Ортега-и-Гассет, — совершенно не сходны. И все же, когда Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения, по которому сила притяжения между двумя телами прямо пропорциональна их массе и обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними, он установил частичное, абстрактное тождество между небесными светилами и рядом чисел".

Фраза испанского любомудра завлекает и явно влияет на нас. Хотя в целом утверждение Ортеги — чепуха и даже более того. Практически, оно ничего не выражает, поскольку, если высказываться строго, т. е. без околонаучных затей, говорит метафорически о самой же метафоре.

Можно, конечно, линейкой измерить толщину пачки денег, но считать всерьез, что между ними есть связь, может только "поэт".

В том-то и сила метафоры, что ее действие, как ясно, в зеркале минуты восприятия туманит взор разума и блокирует нашу привычную склонность к критической аналитике.

Послушаем поэта Сергея Городецкого о цене большевистского «счастья», приход к которому требовал стольких страданий; о социальном прожектерстве, загнавшем в слепоту разум и сознание, оглушившем совесть; о трагедии страны, к которой ее привела трагедия людей, пытавшихся «выдавить» из себя рабство, но попутно «потерявших» и гуманизм:

"Все дело Ленина не было продуманной работой взвесившего все обстоятельства политика. Нет, это было безумие, исступление, истерия человека, с ребенком на руках бросающегося с каменной вершины в цветущую долину, чтобы дать возможность этому ребенку насладиться цветами и плодами".

И хотя Городецкий, безусловно, «перехлестывает» и приписывает несуществующую вину тем, кого следует столь же мало обвинять в последствиях социального реформаторства, как и любого из нас, кто не знаком с правилами "разбитого корыта" и "сопровождения противоположным", не говоря уже обо всех оплетающих нашу общественную (кстати, включая и критикующие действия самого С. Городецкого) деятельность "социальных закономерностях неясной природы" его «расцвечивание» мысли (иначе: его метафора) достигает избранной им цели. Разве нет?

108. Закон "мешающей дружбы"

Лучше дружба, основанная на бизнесе, чем бизнес, основанный на дружбе.

(Житейская аксиома)

Социальные закономерности неясной природы целостно и подробно рассмотрены в книге: П. С. Таранов, Управление без тайн. Симферополь: «Апейрон», 1993. П. С. Таранову принадлежит и формулировка данного термина.

Дружба — это уникальная близость людей по факторам знакомства, совместимости, признания, уважения, благосклонности. Однако все сильнодействующее — а дружба именно такова — способно изменяюще влиять на узор и даже адекватность всего соприкасающегося восприятия. Так, после шоколадных конфет вкус яблока, к примеру, деформируется в нас до неприятных ощущений.

Дружба тоже, скажем, в сфере деловых отношений лишает последние окантовки постоянно грозящей опасности и возбуждения в окружающих необходимой осторожности и всегдашней, рассчитанной на незримое присутствие «чужого-другого» ответственности.

Говорит барану волк: — Ну какой от дружбы толк? Если мы с тобой друзья, Значит, съесть тебя нельзя! 109. Закон "мешающих раздумий"

"Так будем же возделывать наш сад без размышлений. Это единственный путь сделать жизнь сносной".

(Вольтер)

"Великие дела надо совершать не раздумывая, чтобы мысль об опасности не ослабляла отвагу и быстроту".

(Юлий Цезарь)
110. Закон "мимолетности благодарности"

Благодарность — как вода: ей свойственно испаряться, улетучиваться. Да, она есть, всегда есть. Но как недолго она есть, как она мимолетна!

"Эта истина относится к категории прописных, и мы встречаем ее и в повседневных разговорах ("Разве вы хоть что-нибудь сделали для меня в последнее время?"), и у классиков ("…насколько больней, чем быть укушенным змеей, иметь неблагодарного ребенка!"), И тем не менее она заслуживает, чтобы ее напоминали вновь и вновь: не ждите, что чувство благодарности сохранится в душе человека, которому вы сделали одолжение, хоть минуту после того, как он произнесет: "Я буду вам вечно благодарен".

Все мы достигли своего нынешнего положения благодаря тому, что нам помогали другие. Но проведите простейший опрос — и 99,9 процента всех нас заявят, что своими успехами они обязаны только самим себе".

(Харви Маккей)
111. Закон "мнимой оплошности"

Еще никому не удалось прожить свой век гладко — без ошибок, неуклюжеств, корявостей. Здесь мы что-то уронили, там — испортили, еще где-то как-то неуклюже повернулись… Поведенческие несуразности нам столь привычны, что обычно, воспринимая их в действиях других людей, мы даже не можем и помыслить диагностировать каждую их них то ли на действительно случившуюся, то ли на совершенную намеренно, с умыслом.

Фиванец Исмений, будучи послом у персов, предпочел поступить как грек. У персов было нерушимым законом в присутствии царя преклонять колени; у греков это почиталось позором. Хитрый фиванец, дабы обойти эти противоречивые правила, входя, уронил перстень и наклонился поднять его, совместив таким образом учтивость с мнимой случайностью.

112. Закон "мягкой личности"

Японский филолог Мори Дзедзи сравнивает европейский тип личности с яйцом в скорлупе, а японский — с яйцом без скорлупы.

Для европейца ("твердая личность") внутренний мир и собственное «я» — нечто реально осязаемое, а жизнь поле битвы, где он реализует свои принципы. Японец гораздо больше озабочен сохранением своей «мягкой» идентичности, что обеспечивается принадлежностью к группе. Лишенная скорлупы личность сравнительно легко меняет форму, приспосабливаясь к обстоятельствам, как только давление ослабевает — возвращается в исходное состояние. У европейцев это породило мнение о неискренности японцев, которые охотно соглашаются с собеседником, но поступают по-своему. Конформизм, желание быть "как все" никогда не считались в Японии пороком. В обществе, структурными элементами которого являются "мягкие личности", высоко ценятся именно те, кто как две капли воды похожи друг на друга и кто без всяких трений общаются с другими.

Японское слово счастье — «сиавасэ» производно от глаголов «суру» (делать) и «авасэру» (соединять, приноравливать, приспособлять), т. е. счастье мыслится как согласование внешней формы жизни со взглядами и оценкой окружающих.

113. Закон "надежды"

"Надежда подобия ночному небу: нет такого уголка, где глаз, упорно ищущий, не открыл в конце концов какую-нибудь звезду".

(О. Фелье)

Так и жизненные наши удачи, хотя бывают и не видны, и порой кажется, что их нет или уже не будет для нас вовсе, при всматривании — доброжелательно и спокойно — вдруг проступают своими контурами.

114. Закон "наделения мужеством"

"Великое искусство делать человека мужественным состоит в том, чтобы сначала вынудить его признать это доблестное начало внутри себя, а затем внушить ему такой же ужас перед позором, какой природа внушила ему в отношении смерти; а то, что есть вещи, к которым человек испытывает или может испытывать большее отвращение, чем к смерти, очевидно из случаев самоубийства. Тот, кто выбирает смерть, должно быть, считает ее менее ужасной, чем то, от чего он спасается при ее помощи.

Ничего не делайте, а лишь раздувайте гордость человека, и его страх перед позором всегда будет ей пропорционален; ибо чем больше человек ценит себя, тем больше он приложит стараний и тем больше лишений принесет, чтобы избежать позора."

(Бернард Мандевиль)
115. Закон "нарочности"

Многие люди в общении стараются укрыть от сглаза и зависти свои приобретения. Они вовсю жалуются на отсутствие здоровья, хотя на самом деле ничем не болеют, говорят про трудную и плохую жизнь, про маленькую зарплату, про бедствия и лишения в семье. Все это для них игра в "как бы наоборот", защита от возможного посягательства или нечистого воздействия.

У тех, кто пользуется этим правилом, есть устойчивое основание на их практике, убеждения в его высокой эффективности.

В общем виде замысловатые оттенки данного приема можно увязать в одно твердое обобщение: Хочешь не потерять, говори, что не… имеешь.

К «нарочности» как способу воздействия очень часто прибегают продавцы товаров. Всегда готовые поколебать установку в покупателе не приобрести товар из-за неприемлемости для него выставленных ими цен, они, видя в человеке борющиеся начала (долго рассматривает, отходит и вновь подходит), не товар начинают хвалить (это окончательно отпугнет!), а наносят удар по самому человеку. "Вряд ли эта вещь вам по карману!" И деланно, этак безразлично, лениво отворачиваются.

Удивительно, но такой вроде бы обидный «вопрос-самоответ» тем не менее вызывает "подстегивающий эффект" и, как ни странно, резко увеличивает вероятность покупки.

116. Закон "насилия крайностью"

Человеку тягостна и неуютна ситуация, где он становится как бы поводом или причиной отчаянной крайности в поведении других, дружественных ему, лиц, причем исключительно из-за него. "Ручаюсь головой", — говорим мы, подразумевая исчерпанность доводов другой силы: "Даю руку на отсечение", — усиливает нажим убеждающая сторона; "Тебе что, моей смерти хочется?" — испытанный прием в семейных стычках; "Ты смотри сам, как тебе лучше, я буду стоять до конца, не отступлюсь, чего бы мне это ни стоило", — искусно давит кто-то из нас на колеблющегося приятеля.

Известный русский художник А. А. Иванов, живя в Риме, двадцать лет своей жизни положил на картину "Явление Христа народу". А. И. Тургенев в своих "Литературных и житейских воспоминаниях" (в статье "Поездка в Альбано и фраскати") говорит: "Долгое разобщение с людьми, уединенное житье с самим собой, с одной и той же, постоянной, неизменной мыслью наложило на Иванова особую печать; в нем было что-то мистическое и детское, мудрое и забавное, все в одно и то же время; что-то чистое и скрытное, даже хитрое. С первого взгляда все существо его, казалось, проникнуто какою-то недоверчивостью, какою-то суровой, заискивающей робостью; но когда он привыкал к вам, а это происходило довольно скоро, его мягкая душа так и раскрывалась". Во время совместной поездки в Альбано Тургенев и В. П. Боткин предложили Иванову на следующий день отобедать вместе в Риме.

— Обедать? — воскликнул Иванов и вдруг побледнел. — Обедать! — повторил он. — Нет-с, покорно благодарю; я и вчера едва жив остался… Я не пойду; там меня отравят.

— Как — отравят?

— Да-с, отравят; яду дадут, — лицо Иванова приняло вялое выражение, глаза его блуждали…

Мы с Боткиным переглянулись; ощущение невольного ужаса шевельнулось в нас обоих.

— Что вы это, любезный Александр Андреевич, как это вам яду дадут за общим столом? Ведь надо целое блюдо отравить. Да и кому нужно вас губить?

— Видно, есть такие люди-с, которым моя жизнь нужна-с. А что насчет целого блюда… да он мне на тарелку подбросит.

— Кто он? Ну вот что я вам предлагаю, Александр Андреевич, — сказал Боткин, — вы приходите завтра к нам обедать, как ни в чем не бывало, а мы всякий раз как наложим тарелки, поменяемся с вами…

На это Иванов согласился, и бледность с лица его сошла, и губы перестали дрожать, взор успокоился".

Рис. Александр Андреевич Иванов. Явление Христа народу. 1833–1857. Государственная Третьяковская галерея

117. Закон "настоящего времени"

Любое занятие человеческое и любые умственные построения никогда не должны быть с преимуществом в пользу будущего. Примитивна сиюминутность, ибо она безразлична к последствиям; но отвратительна и злонравна концепция отодвинутой перспективы. Когда во имя отдаленности презирается ближайшее.

Время намерений должно совпадать с временем жизни и осуществляться в пропорциях отведенных людям сроков.

Иначе это или отравляющая сознание мечта (неисполнимая, поскольку предполагает «естественную» — в ряду поколений — смену исполнителей; со смертью одних рождение других), или сознательный увод людей из действительности в бездейственность (в будущем невозможно «быть» и, следовательно, невозможно "работать").

Довольно проницательный русский психолог С. Л. Франк (1877–1950), входя в возраст Иисуса Христа, в своей статье "Этика нигилизма" (1909) написал то, что будет вечно верным:

"В основе социалистической веры лежит стремление к благу ближнего; но отвлеченный идеал абсолютного счастья в отдаленном будущем убивает конкретное нравственное отношение человека к человеку, живое чувство любви к ближним, к современникам и их текущим нуждам. Социалист — не альтруист; правда, он также стремится к человеческому счастью, но он любит уже не живых людей, а лишь свою идею — именно идею всечеловеческого счастья.

Жертвуя ради этой идеи самим собой, он не колеблется приносить ей в жертву и других людей. В своих современниках он видит лишь, с одной стороны, жертв мирового зла, искоренить которое он мечтает, и с другой стороны виновников этого зла. Первых он жалеет, но помочь им непосредственно не может, так как его деятельность должна принести пользу лишь их отдаленным потомкам; поэтому в его отношении к ним нет никакого действенного аффекта. Последних он ненавидит и в борьбе с ними видит ближайшую задачу своей деятельности и основное средство к осуществлению своего идеала. Это чувство ненависти к врагам народа и образует конкретную и действенную психологическую основу его жизни. Так из великой любви к грядущему человечеству рождается великая ненависть к людям, страсть к устроению земного рая становится страстью к разрушению, и верующий народник — социалист становится революционером".

Один день сегодняшний ценнее двух дней завтрашних".

(Бенджамин Франклин)
118. Закон "наукообразия"

"Употребляй в разговоре, киловатты, «километры», «мегабайты» — мир уважает специалистов".

(Станислав Ежи Лец)
119. Закон "нахальства"

Шут вошел в королевские апартаменты и увидел, что король умывается, низко склонившись над тазом. Шут разбежался и дал сильнейшего пинка его величеству в зад. Рассвирепев, король приказал тут же казнить наглеца. Немного поостыв, он сказал, что виновник может попробовать вымолить себе прощение извинением еще более дерзким, нежели нанесенное оскорбление. Шут на минуту задумался.

— Ваше величество, — сказал он смиренно, — поверьте, я и не думал вас оскорблять, просто мне показалось, что это умывается… королева.

Нахальство — лучший выход из безвыходной ситуации.

Следует иметь в виду, что в нестандартных и затруднительных ситуациях планка, так сказать, «дозволенного» относительно понижается. В эти мгновения смелое, даже безоглядное перешагивание через принятые условности обычно не шокирует, а даже нравится.

Однажды в приятельской беседе один знакомый А. С. Пушкина офицер, некий Кандыба, спросил его:

— Скажи, Пушкин, рифму на рак и рыба.

— Дурак Кандыба, — отвечал поэт.

— Нет, не то, — сконфузился офицер. — Ну, а рыба и рак?

— Кандыба дурак! — подтвердил Пушкин.

Общий смех.

Проезжая как-то через одну деревню, французский король Генрих IV остановился пообедать. И велел пригласить за свой стол кого-нибудь поостроумнее из местных жителей. Привели крестьянина по кличке Забавник, посадили напротив короля. "Как тебя прозвали?" — "Забавником, государь". — "А далеко ли от забавника до бабника?" — спросил Генрих, видимо, намекая на свои известные всем подвиги по женской части. — "Да между ними, ваше величество, только стол стоит". Король рассмеялся: "В такой маленькой деревне — и такой большой острослов!"

Бальтасар Грасиан в своей книге "Остроумие, или Искусство изощренного ума" (1648) рассказывает историю о некоем придворном, который сумел вывернуться из весьма щекотливой ситуации. Было это во время ужина принца Дона Карлоса. Последний, как всегда, был не в дурном настроении; и вот один из придворных, сильно заскучав — то ли от болтливости принца, то ли от его неуместных шуток, — стал потихоньку пятиться к стенке, но так как за занавесью, которая ее прикрывала, была каминная ниша, он, попытавшись прислониться, упал; тут все присутствующие тоже чуть не попадали со смеху, а Карлос в сильном гневе сказал: "Невеже поделом и кара". Придворный, сумев столь же быстро ответить, как и подняться, сказал: "Черт побери, ваше высочество, таковы все опоры во дворце".

120. Закон "негативного перевеса"

Человек, пользующийся авторитетом, может в чем-то убедить; но человек, не пользующийся у нас авторитетом, легко негативирует силу и результат убеждения первого.

121. Закон "недоброты добра"

Зло в добре — его направленность против зла.

"Беги от добра — спасешься и от зла".

(Турецкая пословица)

"Берегись каждого, кому ты сделал добро".

(Турецкая пословица)

"Люди обычно мучат своих ближних под предлогом, что желают им добра".

(Люк де Вовенарг)

"Причинять людям зло большей частью не так опасно, как делать им слишком много добра".

(Франсуа де Ларошфуко)

"Тот, кто выдает себя за спасителя, рискует быть распятым".

(Испанская пословица)

"Очень печально, что стремление людей уменьшить зло порождает так много нового зла".

(Георг Лихтенберг)

"Некоторые считают, что у них доброе сердце, хотя на самом деле у них лишь слабые нервы".

(Мария Эбнер-Эшенбах)

"Истинно добр тот, кто един со всеми, кого мнят злым".

(Джебран Халиль Джебран)

122. Закон "недоверия внезапному впечатлению"

"Никогда не доверяйтесь внезапному впечатленяю, в особенности, если вы увидели женщину в бальном платье. Взгляните снова на эту женщину при успокоенных чувствах и в обыденной обстановке".

(Паоло Мантегацца)

Эта разница порой способна спасти или выручить.

123. Закон "нежелательности поучений" Юноши, обдумывающие, как жить, Спросили у старика: "Можно ли сразу же отличить Умного от дурака?" Старик сказал, поглядевши в высь: "Я их легко различаю: Умный учится всю жизнь, Дурак всю жизнь поучает". (П. И. Железков)

Всякий раз, когда мы правы, нам следует думать о том, а не неправы ли мы в своей правоте? В том смысле, а не возможна ли победа над нами поверженной нами же стороны? А наш «триумф» не обернется ли для нас какой-либо горечью, мало того, что непредсказуемо, так еще и в самый неблагоприятный для нас момент?

Люди не терпят поучений. Тем более, публичного уличения в каком-либо незнании.

И вообще: мы прощаем укор в невежестве в свой адрес только тому, кого считаем своим наставником. Во всех остальных случаях в нас прорастает злость и жажда реванша с намерением, осадить".

Известный физик И. С. Шкловский в своей замечательной биографической книге «Эшелон» рассказывает поучительную историю, случившуюся с ним во время первых своих заграничных поездок, когда руководителем выездных групп был его начальник Александр Александрович Михайлов:

"Помню, как-то я довольно безуспешно ковырял вилкой какую-то экзотическую рыбину. "Что вы делаете?" — прошипел А. А. "Пытаюсь вилкой, ведь нельзя же рыбу ножом", — пролепетал я. "Вот именно ножом, специальным рыбным ножом, который лежит слева от вас!" Поди знай! В другой раз на мой какой-то дурацкий вопрос А. А. тихо, но отчетливо сказал: "И вообще, И. С., больше самостоятельности. Нужно руководствоваться основным принципом: человек за столом должен как можно меньше походить на собаку. Собака ест вот так, — А. А. низко нагнулся над тарелкой и стал, к удивлению окружающих, быстро елозить руками. — А человек — вот так". — Он откинулся к спинке стула и держал нож и вилку в почти вытянутых руках. После такого объяснения я к А. А. больше за консультацией не обращался.

[…]

Через несколько дней после этого, уже когда мы плыли в Аргентину, я взял у А. А. реванш. Как-то в каюткомпании за послеобеденным трепом я решил продемонстрировать свою эрудицию, процитировав по памяти прелестный афоризм Анатоля Франса: "…в некоторых отношениях наша цивилизация ушла далеко назад от палеолита: первобытные люди своих стариков съедали — мы же вибираем их в академики…" Присутствовавший при этом А. А. даже бровью не повел — все-таки старое воспитание, — но навсегда сохранил ко мне настороженно-холодное отношение".

124. Закон "неконтролируемости"

Там, где есть люди, т. е. в публичшхх ситуациях, даже когда, общество представлено только одним другим человеком, наша жизнь, наши планы, наша безопасностъ зависят не только от нас, но и от них, причем непредсказуемо.

В физике есть закон, «неопределенности», который ограничивает точность и полноту знаний о микромире. По аналогии с ним мы столбим здесь закон "неконтролируемости".

Среди притч превосходного Бай Юй Цзина есть такая, неожиданная и многомудрая:

"Некогда жил-был знатный человек. Приближенные старались заслужить его благосклонность, и все перед ним пресмыкались. Знатный человек плюнет — слуги и приближенные ногой разотрут.

А вот один глупец не успевал растирать. Тогда он подумал: "Когда плевок падает на землю, то все кидаются его растирать. Значит, я смогу растереть плевок раньше всех, если сделаю это, когда тот еще только соберется плюнуть".

В это время знатный человек кашлянул и хотел сплюнуть. Тут глупец поднял ногу и пнул того в лицо: он разорвал знатному человеку губу и выбил зубы. Тот спросил глупца: "Зачем ты пнул меня ногой в рот? " Глупец ответил: "Когда ты плюешь и плевок падает на землю, то его растирают окружающие льстецы. Я же, как ни хотел растереть, всякий раз не поспевал. Поэтому, когда плевок собрался отделиться от рта, я поднял ногу, чтобы успеть первым его растереть и тем добиться твоего расположения".

125. Закон "ненаполненной полноты"

Движение переполнения всегда направлено против наполнения.

Все лишь до той поры восприимчиво, пока не заполнено до краев.

Любой процесс, осуществившись, прекращается. А все дела безграничны в своей осуществляемости, пока ограничены своей неосуществленностью.

Может быть, поэтому у настоящего учителя не бывает и не может быть настоящего ученика.

Ученик, впитавший учителя, перестает быть слушающим; учитель, целиком воплотившийся в ученике, сотворяет себе противника.

126. Закон "необходимой ошибки"

Однажды бедняк пришел к своему духовному наставнику:

— Бедность моя достигла предела, дети пухнут с голоду, жена болеет и нет денег на лечение — что делать?

— Нет ничего проще, — ответил духовный наставник. — Надо купить лотерейный билет и выиграть сто тысяч.

— Сто тысяч — это как раз то, что нужно. Но мне всегда не везет, как я узнаю, какой билет купить?

— Нет ничего проще. Ты пришел ко мне в четверг, сегодня у нас июль, так что покупай двадцать седьмой билет.

Бедняк послушался, купил двадцать седьмой билет, выиграл сто тысяч и со слезами на глазах пришел благодарить.

— Ты спас меня, отче, но как ты узнал, что нужен именно двадцать седьмой билет?

— Нет ничего проще, — ответил духовный наставник. — Ты пришел в четверг — это четыре, июль — седьмой месяц, четырежды семь — двадцать семь!

— Но четырежды семь — двадцать восемь!

— Глупец! — рассердился духовный наставник. — Ты выиграл и еще споришь!

Видимо, и впрямь все лучшее находят ошибаясь!

Сюда же просится и такой аспект:

"В политике бывают ситуации, когда из некоторых обстоятельств можно выбраться, только совершив ошибку".

(Наполеон Бонапарт)

И такой:

"Перед ошибкою захлопываю дверь, В смятенье Истина: "Как я войду теперь?" (Рабиндранат Тагор)

Поскольку Истина не является элементом мира, а есть всего лишь компонента субъективного ощущения той или иной правильности в поступках и действиях людей (кстати, только людей!), она не может выступать антиподом или дополнением к тому, что традиционно считается ошибкой.

Я полагаю, что ошибаться — это не значит нарушить некий якобы гармоничный порядок. Ошибаться, рискну высказаться прямо и откровенно, это, скорее, делать то, что единственно возможно в данных, тех или иных, обстоятельствах, потому что не ошибаться значило бы "ничего не делать", потому что любая активность «людской», так сказать, закваски изначально одномерна и плоска, а следовательно, и ошибочна, ибо затрагивает всегда только часть, или, говоря по-философски, фрагмент мира, чем непредсказуемо влияет на все остальное целое. Последнее обстоятельство постоянно требует от нас «исправительных» усилий, которые, в совокупности, и дают Историю, Науку, Знание.

Как Афродита была из воды, но не вода, так и рожденное из ошибок не всегда есть ошибка!

127. Закон "неожиданного ракурса"

"Нестандартное мышление ярко проявляется у дошкольников. На вопрос, бывают ли одноугольники, они отвечают «да» и изображают их так: «Л». Двуугольники, по их мнению, тоже бывают, и изображаются они соответственно: А ведь если посмотреть на цифру 1 (один) — это явный одноугольник; Z (два) — двуугольник; S (три) — треугольник.

Вот такой оригинальный взгляд на арабские цифры"

(Роман Хазанкин. Словарь племени сю-сю).

Неожиданный ракурс — особое явление, в котором…???… и знакомые связи, «взрываются» в нас, что называется, "в пух и прах" в момент их проявления то ли непосредственно, то ли относительно, то ли абсолютно.

Почему и зачем это делается? Причем нами и в пику нам же!

Мне думается, что в данном случае мы имеем дело со специфической формой проявления "принципа Челамея".

Он из разряда социальных закономерностей неясной природы и формулируется так; "Чтобы система была устойчивой, ее надо время от времени трясти". Что справедливо и по отношению к таким системам, как система образования, система мировоззрения и, конечно, система обыденной психики.

Неожиданный ракурс, продемонстрированный на любом явлении, производит перетряску устоявшихся представлений, освежает каждодневное, почти примелькавшееся восприятие, высекает искры новых почувствований. Неожиданный ракурс как бы говорит нам: жизнь не только такая, как вам до сих пор было известно, она еще и другая. Может, совсем. Она, что бы кто ни говорил, живая, и она продолжается.

Неожиданный ракурс рождает многодумие, многосмыслие; активно "берет в плен" волю чужого сознания.

Во время подготовки к первой поездке главы советского правительства в США стало известно, что Хрущев решил взять с собой всю свою семью: жену Нину Петровну и детей — Сергея, Раду, Елену и Юлию. Это, пишет зять Хрущева Алексей Аджубей, вызвало немалый семейный переполох.

"Ведь прежде Никита Сергеевич всегда ездил один. Оказалось, что его уговорил А. И. Микоян, который считал, что знакомство с семьей Никиты Сергеевича придется американцам по душе, поскольку они ценят семейную добропорядочность политических деятелей. Решил так Хрущев еще и потому, что когда СССР посещали иностранные деятели, с ними часто бывали домочадцы. Не помню уже фамилии американского сенатора, который приезжал К.Хрущеву в Пицунду со своей юной племянницей, а девушку запомнил, и вот почему. Ее сломанная нога была в гипсе — и на нем оставили автографы те, кого посетил сенатор. К восторгу юной американки, расписался на гипсе и Хрущев".

Неожиданны повороты мысли в рассуждениях талантливо умного древнего грека Эзопа. Прислушаемся к его разговору со своим хозяином Ксанфом:

"— Я велел тебе, Эзоп, купить на базаре самую дорогую с мире вещь. Где она?

— Вот, мой господин. Это — язык!

— Почему язык? Неужели ты считаешь, что это самая дорогая в мире вещь?

— Да, мой господин. Разве может быть в мире что-нибудь дороже языка? Язык — это первые слова ребенка: «мама», «солнце», «цветок». Язык дает нам возможность понимать друг друга. Язык — это целый мир.

— Ну хорошо! Я велел тебе купить и самую дешевую вещь в мире.

— Вот она, мой господин!

— Снова язык?!

— Да. Язык — это самая дешевая вещь в мире. Язык может служить вражде и ненависти, быть орудием клеветы".

Любопытны и даже «толчковы» ракурсы слова. Два примера:

"Все рядком лежат,

Не разнять межой.

Поглядеть: солдат!

Где свой, где чужой?

Белым был — красным стал:

Кровь обагрила.

Красным был — белым стал:

Смерть побелила".

(Марина Цветаева)

"Я сейчас написал трактат о любви — в каком веке она образовалась и до каких пор будет существовать. После прочтения у всех моих членов семьи пробудилось это самое неукротимое чувство…"

(Из письма читателя X. Ш-ина (г. Зеленоград) в газету <Труд>)

На многие размышления наводит и такая подборка "учительских перлов":

Какими ушами вы слушаете?..

Начиная от магния, кончая со свинцом…

Длинный язык, только не в ту сторону…

Так, запишите, куда я вас должна послать…

Освободи меня от моего присутствия…

Пробирки с водками…

Такие комплексные соединения вам знакомы, но вы еще их не знаете…

Я тебя сейчас двойкой выгоню…

Тяните время быстрее…

Неожиданный ракурс не менее ярок и в рисунке, о чем свидетельствует нижеследующая композиция с обложки первого номера еженедельника "Новое время" за 1991 г.

128. Закон "непереносимой анонимности"

Главным наполнителем потоков в информационных сетях являются межличностные коммуникации, а не обращения к большим централизованным базам данных, как это предсказывалось специалистами по информатике.

Подобный факт указывает на непереносимость анонимности в привычно публичных мероприятиях. Игнорирование столь фундаментального обстоятельства приводит к заметным по потерям последствиям.

Большой автоматизированный магазин в Токио, на строительство которого было затрачено 400 миллионов иен, пришлось закрыть — слишком мало оказалось покупателей. А задумано все было вроде неплохо — шестьдесят семь торговых автоматов продавали 2500 видов продовольственных товаров, все расчеты производил компьютер. В то же время один из отделов магазина, где сохранили «живой» персонал, на недостаток покупателей отнюдь не жалуется. Здесь можно хорошо рассмотреть товары, а при желании потрогать, посоветоваться с продавцом или просто перекинуться с ним парой шутливых слов.

Как выяснилось, безличный способ продажи не понравился многим японцам — они привыкли к традиционно высокому уровню внимания и вежливости продавцов. И их не устраивали даже те несколько фраз: "Будем очень рады видеть вас снова" или "Благодарим за покупку, которые произносили соответственно запрограммированные торговые автоматы.

129. Закон "непохожести"

Не ослеплен я музою моею:

Красавицей ее не назовут,

И юноши, узрев ее, за нею

Влюбленною толпой не побегут.

Приманивать изысканным убором,

Игрою глаз, блестящим разговором

Ни склонности у ней, ни дара нет:

Но поражен бывает мельком свет

Секреты поведения людей

Ее липа необшим выраженьем.

Ее речей спокойной простотой;

И он, скорей чем едким осужденьем,

Ее польстит небрежной похвалой.

(Е. А. Баратынский. Муза)

Рис. Русский поэт Евгений Абрамович Баратынский. Портрет роботы Ж. Вивьено. 1826

Принято считать, что уверенность и спокойствие нам дарят согласие и совпадение с другими людьми. Очень часто неразличимость и неотличимость понимаются как залог надежной социальной адаптации.

Так ли это? Конечно же, нет! Но заблуждения, увы, живут своей жизнью. И за века общественной жизни "цель и средство", "основание и надстройка", "то и не то" поменялись местами, слились воедино, уничтожились одно в другом. В итоге приспособляемость перестала восприниматься как иногда вынужденный момент, а всецело сместилась в сферу изначально базовых факторов.

На самом же деле человек только тогда значим и весом в структурах и кругах себе подобных индивидов, только тогда замечаем, понимаем и различим, когда невыводим из других людей и несводим к ним. Мы есть не тогда, когда пребываем «в» или тяготеем «к» пресловутому "все вместе", а (!) лишь в том случае, если взращиваем свою индивидуальность, служим ей, реализуем, формируем и формуем общество через сообщество.

Из всех способов вызывания и возбуждения интереса непохожесть людей друг на друга — самый эффективный.

На практике, в реальной жизни, закон «непохожести» часто облачается в формулы: "только у нас", "я не такой, как все", "способный удивить сам собой оказывается впереди".

Обратим внимание на объявление в журнале "Новое время" за 1993 г. (см. на с. 235). Здесь свежесть и активность в психологической обработке внимания обеспечивается первой — ударной — стройкой. Именно она информационно «ввинчивается» в сознание.

В 1977 г. компания "Дрейер айскрим", расположенная в Окленде (штат Калифорния) и изготавливающая мороженое, имела оборот в 6 млн долларов. После того как ее купили Гарри Рождерс и Килься Кронек, началась рекламная программа особого вида. Ребятишки, живущие по соседству, могли лакомиться банановым мороженым «Дрейер» (лучшей маркой фирмы) только в павильоне, расположенном на первом этаже штаб-квартиры компании. Работники компании каждую среду здесь же могли есть это же мороженое бесплатно. Спустя несколько лет «Дрейер» с легкостью перешагнула рубеж 100 млн долларов в объеме продаж.

В рекламном агентстве «Барнетт» тоже существует незамысловатая традиция, обеспечивающая тем не менее успех компании. Всем работникам компании каждый день просто дарят по яблоку. Столь примитивный на первый взгляд способ, как ни странно, привел к тому, что компания, по существу, не знает, что такое текучесть кадров.

Шляпу, которую можно не снимать в помещении, «носит» с недавних пор житель Сан-Пауло (Бразилия) Тадео де Эспирато Санто. Проявив не только изобретательность, но и незаурядное терпение, он ее "отрастил".

Тадео де Эспирато Санто: "Толыко я не могу сказать: "Снимаю шляпу!"

Хотите получить тысячу рандов (около 500 долларов)?

Для этого достаточно скорчить возможно более нелепое выражение лица, попросить приятеля вас сфотографировать и отправить полученные снимки в южноафриканский журнал "Скоуп".

Так известная фирма «Филипс» рекламирует организованный ею совместно с редакцией журнала конкурс "Самая глупая физиономия года".

Чтобы попасть на заключительную стадию состязания, необходимо пройти предварительные этапы, итоги которых подводятся каждые две недели. В конце года — финал.

Проигравшие в борьбе за главную награду могут претендовать на приз зрительских симпатий, сообщает "Скоуп".

Если и тут произойдет осечка, остается довольствоваться "утешительной премией" в 50 рандов за победу на одном из предварительных этапов.

На основе закона «непохожести» может быть сформулирован закон "парадокса общения".

Для общения нужно стремиться к людям. Но чтобы они тебя приняли, ты должен быть им нужен, интересен. Но чтобы быть таким, нядо быть личностью.

Но «личность» — это мое отличие от всех, «отталкивательность» от других и несливаемость с ними. Получается: чтобы быть со всеми, надо не быть со всеми.

Увы, из этого изначального парадокса произрастают почти все человеческие проблемы.

130. Закон "непривлекательности жертвы"

Зло, причиненное другому человеку, к примеру, жестокое и несправедливое обращение с кем-либо, дополнительно снижает привлекательность пострадавшего в глазах обидчика.

131. Закон "нескончаемости конца"

В делах человеческих любое завершение — самопротиворечиво и невозможно.

Не теряя ощущения от навеянных данным правилом мыслей — а оно может их вызывать, оно такое, — обратите внимание на один из наиболее глубокомысленных "законов морфологии": "Всякая обнаруженная в расчетах ошибка или опечатка при вычитке текста — предпоследние".

132. Закон "неслышного гула"

Так примерно происходит в салоне летящего самолета, когда первоначальный гул двигателей за счет постоянства тона и громкости через какое-то время перестает быть заметным. Однако, прилетев, мы ощущаем головную боль и чувствуем какую-то общую разбитость.

А вот что говорит нам Лев Исаакович Шварцман (Лев Шестов, 1866–1938), тот, что однажды написал живое и вечно истинное: "Всем можно пожертвовать, чтобы найти Бога":

"Лучший и убедительный способ доказательства — начать свои рассуждения с безобидных, всеми принятых утверждений. Когда подозрительность слушателя достаточно усыплена, когда в нем даже родилась уверенность, что вы собираетесь подтвердить любимейшие его идеи — тогда наступил момент открыто высказаться, но непременно как ни в чем не бывало, спокойным тоном, тем же, которым говорились раньше трюизмы. О логической связи можно не заботиться. На человека обыкновенно гораздо более действует последовательность в интонации, чем последовательность в мыслях. Так что если вам только удастся, не нарушив тона, вслед за рядом банальностей и общих мест высказать заготовленное ранее подозрительное и непринятое мнение, ваше дело сделано. Человек не только не забудет ваших слов — он будет ими терзаться, мучиться, пока не согласится с вами".

133. Закон "неуклюжести"

Создайте человеку ситуацию, в которой он будет проявляться неуклюже, — и он… ваш.

Неловкость и стыд, смешанные с невозможностью в этот миг что-либо уже изменить, подавляют активность и волю, наполняют человека ощущением обреченности, толкают его к согласию на любое подчинение.

— Человек всегда выигрывает, когда неудобно тому, от кого он зависит.

Известен такой случай. Одна девушка на первом курсе училась неважно. Она никак не могла приспособиться к вузовской системе обучения, которая, как известно, отличается от школьной. Первый курс прошел целиком на «удовлетворительно». На втором курсе дела пошли лучше. Девушка почувствовала, что уровень ее ответов на экзаменах таков, что она может вполне рассчитывать на хорошие и отличные оценки. Но вот беда… Дело испортили экзаменаторы-нахлебники. Они подглядывали в зачетную книжку и явно занижали оценки. Несчастная так и ходила в Золушках. И тут ее надоумили старшие, более опытные студенты. Они посоветовали ей зажать скрепками листки в зачетной книжке. Теперь экзаменатор, чтобы узнать прошлые оценки, должен был заниматься снятием скрепок, что не только обременительно, но и по-человечески неудобно. И приходилось ему ставить оценку по фактическим знаниям. Система принесла успех. Наша Золушка, хотя и не превратилась в принцессу, но стала учиться только на хорошо и отлично.

134. Закон "неустранимой колючести"

Между людьми всегда должна быть дистанция. В противном случае мы будем напоминать дикобразов, пытающихся в обнимку согреться в холодную ночь. Намерения-то у них, теплые, а вот последствия — уколы друг в друга, боль.

(Артур Шопенгауэр).

Рис. Немецкий философ Артур Шопенгауэр (1788–1860)

135. Закон "неутомимости зла"

"Когда имеешь дело со злыми людьми, всегда приходится в чем-то им уступать. Вспомните, какую власть забирают капризные дети, — свои привилегии они сохраняют всю жизнь, нужно только, чтобы зловредность не знала устали, чтобы человек был готов возмущаться и негодовать до тех пор, пока ему не пойдут навстречу.

Никакое добродушие, никакое благоразумие не выдерживают против злобы и ненависти. Либо ты сам подражаешь этому чудовищу, либо как-то задабриваешь его — другого выбора нет. Но изобретать для себя все новые и новые аргументы способна, наверное, только совершенно закоренелая злоба, так что в искусстве тиранить окружающих мастерство вряд ли когда-нибудь нревзойдет и одолеет натуру. Все решает желчный темперамент. Рассудительному человеку лучше смотреть на вспышки злости как на природные явления и, убрав паруса, тихонько дрейфовать по ветру; в конечном счете так оно и приятнее. Угодничать — занятие, конечно, низкое, но зато очень выгодное. В отношениях с вещами маневрировать — значит побеждать; в отношениях с людьми — это значит подчиняться. Потому-то злые люди всегда и властвуют".

(Эмиль-Огюст Шартье (Ален))
136. Закон "низкой истины"

Коварство, предательство, подлость, насилие, жестокость — в самой натуре человека.

Люди плохи не потому, что они плохи, а потому, что они люди.

Чем, к примеру, доярка лучше палача Освенцима, если она ласково и нежно любит и теребит свою корову Пеструшку, плачет, когда та заболеет, и в то же время спокойно ест дома мясо другой коровы?!

Это удручающее наше знание о самих себе должно было как-то камуфлироваться и пристойно скрадываться. Наилучший из таких ходов был сделан А. С. Пушкиным, давшим и объяснение явлению, и классическую его нейтрализацию: "Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман".

137. Закон "новой точки отсчета"

Свалить все ошибки на тех, кто был до тебя, под лозунгом восстановления истины и добра начать деятельность с расчищенного места, с новой точки отсчета — это давний, испытанный ход. До меня, дескать, все было скверно, при мне все будет хорошо. Вот вам новая заманчивая программа, давайте ее осуществлять — такова нехитрая формула.

В истории подобный ход применялся множество раз, но что удивительно, — всегда срабатывал безотказно.

138. Закон "ностальгии"

Если оживить в человеке значимое для него прошлое, он становится мягче, добрее, податливее. Ностальгия — это пропуск в любую человеческую крепость… Воспоминания о нашей юности — это то, чему ни один человек никогда не скажет нет, никогда не сошлется на занятость, никогда не поскупится.

Про случай, о котором далее пойдет речь, пишет Сергей Муратов в книге "Диалог: Телевизионное сообщение в кадре и за кадром". Мне нравится этот автор, и хотя он не психолог, а теоретик диалоговой журналистики, в названном сочинении психологии больше, чем в ином учебнике, особенно психологии реальной, практической, жизненной.

Ну так вот. Познакомимся с историей.

С Евгением Моряковым, героем будущей ленты «Токарь», ленинградского режиссера В. Виноградова свел случай — оба были участниками туристического круиза. Из разговора с новым знакомым режиссер запомнил рассказ о том, как в военные годы эвакуированный мальчишка жил в маленьком городке на Волге. У хозяина дома был старенький патефон и одна-единственная пластинка — с популярной песней Утесова. Сколько раз Моряков впоследствии проигрывал ее в памяти, но достать пластинку своего детства ему так и не удалось… Готовясь к съемке, режиссер обегал полгорода в поисках уникальной пластинки. Несколько недель ушло на то, чтобы отыскать этот довоенный диск. Беседа с героем происходила на квартире у В. Виноградова. Работала камера. "А сейчас я дам кое-что послушать", — пообещал хозяин дома.

Зашуршала игла, и возник знакомый, чуть надтреснутый голос:

Я живу в озвученной квартире, Есть у нас рояль и саксофон…

Надо видеть на экране лицо Морякова в этот момент, чтобы понять, что значило для него это "кое-что".

У меня есть тоже патефончик, Только я его не завожу, Потому что он меня прикончит, Я с ума от музыки схожу.

"Кошмар-р!" — непроизвольно вырывается у героя, и это восхищенное восклицание стоит десятка иных монологов. Именно в тот миг была найдена интонация фильма, та лирическая дистанция общения, которая позволила критикам писать о раскованности и артистичности героя. "Вот такие старые записи всегда навевают хорошие воспоминания, — задумчиво произносит Моряков, и глаза его где-то там, далеко, словно он говорит «оттуда». — Тогда я жил в маленьком, но очень симпатичном городке, на улице с веселым поэтическим названием Первомайская, и тропка, которая вела к дому была узенькая-узенькая…"

Это воспоминание завершает ленту. Старая пластинка помогла отыскать не только тональность картины. Она подсказала ее финал.

А этот пример из сферы торговли.

Немало американцев в наши дни мечтают о том, чтобы провести вечер у камина, мечтательно поглядывая на языки пламени и раскаленные угли. фирма "Вермонт Кастингс" (США) идет им навстречу. Она разработала технологию производства железных каминов. Последние по своему внешнему виду почти не отличимы от тех, у которых коротали вечера их предки лет 150–200 назад. Но по техническим характеристикам — они подлинное чудо. Не дымят, не коптят и очень экономичны — превращают в тепло большую часть топлива (теплотворная способность до 67 процентов). Помимо того, в этих каминах хорошо горят дрова, каменный уголь, торф, а также жидкое топливо. Словом, камины-универсалы.

Есть пример и из практики, так сказать, душевного сервиса. В Токио, на одной из улочек многолюдного квартала Гиндзы, пестрящего вывесками магазинов, кафе и ночных баров, примерно с десятилетие назад появилось новое заведение: сыскная контора с интригующим названием "Японский Шерлок Холмс". Формулой бизнеса этой необычной даже сегодня фирмы является… утешение ностальгией. Рассказывает собственный корреспондент газеты «Правда» в Токио И. Латышев:

"Договорившись с хозяином конторы о встрече, еду на шестой этаж и попадаю в просторное помещение, разбитое на несколько кабин-кабинетов. Уже потом узнаю, что они предназначены для ведения доверительных бесед.

А вот и хозяин конторы — приятный на вид, уверенный в себе и предельно любезный японец средних лет. На его визитной карточке значится: "Доктор Ю".

— Это, наверное, псевдоним? — спрашиваю я.

— Да. Что же касается настоящего имени, то правление нашей конторы при ее создании решило не сообщать его никому, как и мой возраст.

Наша беседа продолжалась более часа. В ходе ее выяснилось, что частная сыскная контора "доктора Ю" занимается, в отличие от конторы "Шерлока Холмса", не раскрытием преступлений и розыском преступников, как это можно было бы предположить по ее названию, а делом куда более романтическим. Каким же? Оказывается, по просьбам своих клиентов контора ведет розыск людей, в которых клиенты были влюблены в свои молодые годы и с которыми затем их разлучила судьба. В контору обращаются люди, сохранившие светлые воспоминания о своей первой любви и желающие узнать, как сложилась жизнь того, кто был когда-то предметом их юношеских грез. В зависимости от желания клиента контора может вести розыск тайно, а может, если клиент того захочет, взять на себя и организацию его встречи с разыскиваемым человеком, если, конечно, последний согласится.

— Как пришла к вам в голову идея создания подобной конторы? Что побудило вас сделать ставку на такой, казалось бы, надуманный и недоходный вид сыскной работы?

— Видите ли, в духовной жизни японцев издавна присутствуют такие ценности, как истина, добро и красота, то есть не выдуманные, а реальные ценности.

Столь же реальной ценностью называют и любовь мужчины и женщины. Это относится, разумеется, не только к японцам. Свое первое увлечение люди не забывают обычно до конца жизни. Более того, с годами оно обретает некий чарующий ореол. На это я давно обратил свое внимание.

Рис. Вид на офис сыскной конторы "Японский Шерлок Холмс"

— Наверное, вы увлекались в молодости чтением романов?

— Да, это так. В студенческие годы большое влияние оказала на меня зарубежная гуманистическая литература. Особенно увлекли меня тогда произведения Льва Толстого. "Войну и мир" читал запоем. Над некоторыми страницами этого романа глаза мои застилали слезы.

…В созданной "доктором Ю" конторе работают на договорных началах 130 агентов. В основном это лица, которые по роду их основных трудовых занятий широко осведомлены о жизни жителей своей округи. Это школьные учителя, врачи, работники муниципалитетов, почты и полицейской службы. С просьбами о розыске тех или иных лиц в контору обращается в среднем ежемесячно около тысячи клиентов. Естественно, розыск ведется не бесплатно. При согласии клиента "доктор Ю" обращается за содействием к местному телевидению.

— Чем объясняется немалый интерес к услугам вашей конторы?

— В нашей жизни, особенно у людей в возрасте от 30 до 50 лет, много фальши и черствости. Когда люди устают от этого, они начинают искать в своем сердце нечто чистое, искреннее и доброе. Ведь сердца у многих похожи на шкатулки с драгоценностями — в них они хранят и дорогие им воспоминания о первой любви.

— И как же ведут себя ваши клиенты, получив интересовавшие их сведения?

— По-разному. Одни ждут встречи с найденным человеком. Некоторые, встретившись, обнимаются и плачут.

Бывает и иначе: встретятся и вскоре расстаются с разочарованием. Многие вообще не ищут встречи. Зато если выяснится, что кто-либо из тех, кого они разыскивали, испытывают нужду или какие-то затруднения, то зачастую пытаются незаметно для них оказать помощь. Направляют, например, анонимные денежные переводы".

Апелляцией к ностальгическим чувствам людей обусловлены успех и не падающая вот уже почти 30 лет популярность известной радиопередачи Виктора Витальевича Татарского "Встреча с песней". Первый ее выпуск вышел в эфир 31 января 1967 года, и с тех пор позывные из аккордов песни "Одинокая гармонь" влекут людей к радиоприемникам.

Поначалу задача перед программой была такой: найти песни военных лет, потому как людской адрес передачи был твердо неизменен и точен — люди, прошедшие войну.

Они обращались на радио с просьбой исполнить ту или иную песню, иногда малоизвестную, полузабытую. Татарский и его группа разыскивали произведения из репертуара Л. Утесова, К. Шульженко, но не те известные, что были у всех на слуху, а те, которые радио по разным причинам долгое время не передавало. Не шел в эфир репертуар Л. Руслановой, потому что она была репрессирована за якобы пособничество немцам, не исполнялись песни Л. Утесова, потому что был период, когда они считались вульгарными, кабацкими. И, конечно, совершенно не звучали песни А. Вертинского, П. Лещенко, В. Козина. Словом, были забыты давние исполнители русской и советской эстрады.

Рис. Виктор Витальевич Татарский

Со временем редакция стала получать письма от детей фронтовиков, то есть от нового поколения людей, и постепенно, постепенно расширялся круг слушателей "Встречи с песней".

Сама же цель "Встречи…" была значительно значимее, чем просто прокручивание припорошенных годами мелодий. Психологически она была поводом для более широкого разговора, своеобразным входным коридором к огромной человеческой аудитории, побуждая через интерес к себе слушать и другие радиопрограммы…

139. Закон "нужного смысла"

Включайте в сказанное нужный вам смысл и внушайте его говорящему как его подлинную мысль.

Таким способом можно легко блокировать как возможное, так и действительное несогласие.

140. Закон "облачения в желание"

"Человек есть то, что ест", — сказал как-то немецкий философ Людвиг Фейербах.

Но это отнюдь не все! Великая истина потому и великая, что не может, не должна быть маленькой. Поэтому возможны и нужны дополнения. Человек еще есть то, чьи слова он говорит, в чью одежду он одет, в чьих мыслях видит и понимает мир.

Мы настолько похожи на то или на того, чем или кем хотим стать, насколько способны (и податливы!) обменять свое на неоходимое.

Известный ленинградский артист Николай Федорович Монахов рассказал удивительный случай.

Ему поручили роль в постановке пьесы из старой китайской жизни. Режиссер требовал, чтобы Монахов подчеркнул в своей роли необычную мягкость и вкрадчивость пожилого китайца.

Николай Федорович работал много, упорно. Особенно старался овладеть техникой владения веером, движения которого в старом китайском театре полны смысла: это язык без слов. Но требуемых режиссером внутренних качеств артист придать своему персонажу не мог, ничего не получалось. Дошло до того, что Монахов пришел в кабинет руководителя театра, заявил, что отказывается от роли, и даже разрыдался. Такое бывает в театре нечасто.

Во время этого разговора в кабинете случайно оказался художник-костюмер театра Н.В.Воробьев. Он сказал:

— Николай Федорович, не надо отчаиваться. Вы отдохните денька два — три, а потом соберитесь с духом и приходите на репетицию на полчасика раньше, я хочу с вами побеседовать.

В назначенный день артист пришел в театр с чувством безнадежной внутренней пустоты и с решением от роли отказаться. Воробьев встретил его в коридоре и пошел с ним в его артистическую уборную — комнату, где артисты переодеваются и готовятся к выходу на сцену.

Воробьев попросил артиста снять не только пиджак, брюки, ботинки, но и белье.

— Зачем это? — удивился артист.

— Ничего, ничего, снимите.

Когда Монахов разделся донага, художник-костюмер предложил ему надеть на голое тело специально сшитое в костюмерной мастерской театра белье из тончайшего шелка. Артист переоблачился, поверх шелкового белья надел китайский костюм и в растерянности вышел на репетицию.

А дальше приведу слова самого Монахова:

"Первый же прочитанный мною монолог заставил меня самого остолбенеть от неожиданности. Я никогда так не говорил, не мог так произнести своего монолога. Мягкий шелк, касавшийся тела, сообщил всему моему существу такую мягкость, такую вкрадчивость, такую ласковость в обращении со словами, какой я в себе никогда не подозревал".

Через неделю спектакль был показан публике и прошел с громадным успехом.

141. Закон "образности"

Предположим, я могу поделиться с обществом какой-нибудь новой истиной.

"Так как эта истина почти всегда недоступна среднему человеку, ее видит сперва лишь ничтожное меньшинство людей. Если я желаю, чтобы она произвела впечатление на всех, то я должен сначала подготовить умы к восприятию этой истины; я должен постепенно подвести их к ней и показать ее им точно и отчетливо. Для этого недостаточно вывести названную истину из какого-нибудь простого факта или принципа. К ясности идеи следует присоединить ясность выражения.

[…]

Почему с таким удовольствием читают писателей, излагающих свои идеи в блестящих образах? Потому что их идеи становятся от этого более действенными, более отчетливыми, более ясными и, наконец, более способными произвести на нас сильное впечатление".

(Клод Адриан Гельвеций)

"Человеку нужны образы, реальность притупляет его".

(Франц. мудрость)

Возьмем пример из книги врача-гипнолога П. И. Буля.

Человеку в гипнозе внушалось: "Вы съели жирную пищу".

Затем экспериментально изучали процессы в желчном пузыре, но никаких результатов, сходных с картиной реального насыщения жирной пищей, не обнаружили. Тогда изменили формулу внушения: "Вы видите перед собой на столе много вкусных питательных жирных блюд — яичницу с салом, колбасу, масло, ветчину с горчицей, свинину с хреном. Вы начинаете есть, выбирая то, что вы любите…" Рентгеновские снимки желудка и желчного пузыря показали картину, аналогичную той, которая возникает после реального насыщения подобной пищей.

"Когда, я говорю, а меня понимают, то я не перекладываю целиком мысли из своей головы в другую, — подобно тому как пламя свечи не дробится, когда я от него зажигаю другую свечу. Ибо в каждой свече воспламеняются свои газы".

(Лезин Б. Психология поэтического прозаического мышления: Из лекций А. А. Потебни).

За счет чего это достигается? За счет образа, образности.

К образности мы прибегаем — и она нас выручает когда наше почувствование уже ясно, а его демонстрирование все еще требует как бы одоления. Причем особого: ни своего и ни чужого, а их обоих (одолений) неясного конгломерата, тем не менее обладающего способностью блокировать, притемнять, противодействовать тому, что мы намерены сказать или сделать.

Вразумлять бестолковых так же бесмысленно, как чесать скалу. Научиться же создавать образ тоже трудно, но все же попроще. Для этого нужно, как шнурок через прорезь ботинка, пропустить желание достижения результата через имеющееся в вас знание. Шнурок издает шуршащий звук, а то, что сделаете вы, подарит вам миниатюрку требуемой по ситуации и убедительности.

Немного подтверждающих примеров.

"Рыбак, собираясь ловить рыбу в более глубоких реках сетью больших размеров, не только привешивает к сети свинец, который бы погрузил ее и заставил тащиться по дну, но и привязывает с противоположной стороны легкие поплавки, которые бы поднимали другой конец сети на поверхность воды. Равным образом тот, кто решит заняться воспитанием в юношестве добродетелей, с одной стороны, конечно, должен будет строгостью склонить юношество к страху и смиренному повиновению, а с другой стороны, ласково поднять до любви и радостной бодрости. Счастливы художники, которые могут вызывать это смешанное настроение. Счастливо юношество при подобного рода руководителях".

(Ян Амос Коменский)

Успокоительное объяснение одного политика своей жене итогов коллизий и интриг новейшего времени:

"Ты увидишь, в конце концов в этой стране всех выметут вон, кроме нас. Мы с тобой как галька на дне реки. Что бы ни случилось, мы останемся на месте, а песок унесут воды".

Трудиться над несуществующими проблемами это все равно, что искать узлы у тростника.

"Какова же разница между причинами и субъективными основаниями? Если вы режете лук, вы плачете; у ваших слез есть причина. Но у вас может не быть оснований, чтобы плакать. Если вы карабкаетесь на гору и добираетесь до высоты около трехсот пятидесяти метров, вам может быть, придется справляться с чувством подавленности и тревоги. Это может объясниться как причиной, так и субъективным основанием. Недостаток кислорода может быть причиной. Но если вы сомневаетесь в своем снаряжении или тренированности, тревога может иметь основание".

(Виктор Франкл)

"Скажут: тем не менее есть тупейшие головы, в которые ничего нельзя вложить. Отвечаю: едва ли есть настолько загрязненное зеркало, чтобы оно все-таки как-нибудь не воспринимало изображения; едва ли есть столь шероховатая доска, чтобы на ней все-таки чего-нибудь и как-нибудь нельзя было написать.

Однако, если попадается зеркало, загрязненное пылью или пятнами, его предварительно нужно вытереть, а шероховатую доску нужно выстрогать; после этого они будут годны для употребления. Равным образом следует поступать и в деле воспитания юношества".

(Ян Амос Коменский)

"Говорят, что всякая мысль подобна тесту: стоит помять ее хорошенько — все из нее сделаешь".

(И. С. Тургенев)

По поводу сановников, близких императору Николаю I и оставшихся у власти при Александре II, Ф. И. Тютчев сказал однажды, что они напоминают ему "волосы и ногти, которые продолжают расти на теле умерших еще некоторое время после их погребения в могиле".

Психолог Я. Коломенский сравнивал жизненный путь человека с траекторией запущенной в космос ракеты. Если допустить даже незначительную ошибку на старте, то трасса отклонится на тысячи и тысячи километров. Жизнь показывает, что многие сломанные судьбы, отсутствие социальной зрелости — неизбежное следствие таких ошибок на старте — в раннем детстве, в школьные годы.

Интересный по содержанию и по построению образ мы находим у автора формулы — "когда мы подавляем в себе ангела, он превращается в дьявола" — австрийского врача, психотерапевта, мыслителя Виктора Эмиля Франкла. В его удивительной книге "Человек в поисках смысла", написанной в конце 40-х годов, есть такое простое прекрасное место:

"Представим себе уникальные смыслы в виде точек, а ценности — в виде кругов. Понятно, что две ценности могут пресекаться друг с другом, в то время как с уникальными смыслами этого не может произойти.

Но мы должны задать себе вопрос, действительно ли две ценности могут войти в противоречие друг с другом, иными словами, справедлива ли аналогия с кругами на плоскости. Не будет ли более правильным сравнивать ценности с трехмерными шарами? Два шара, проецируемые на плоскость, могут давать два круга, пересекающие друг друга, в то время как сами сферы даже не касаются друг друга".

То, что образность не забава и не безделица, а серьезное занятие ума по достижению своих целей, видно хотя бы из такого сопоставления:

1. Советы стариков подобны зимнему солнцу: светят, но не греют.

Советы стариков, как вкус созревших плодов. Именно созревших, а не зеленых.

Обратите внимание. Побуждающее к согласию толкание здесь, в обоих случаях, похоже, одинаковое, но вот векторы намерений вполне разные. Но если так, значит «образность» есть довольно действенное средство в арсенале приемов и способов, расширяющих и дополняющих силу и остроту человеческого поведения.

Говорят, был такой случай.

Переводчица Гнедич (потомок того самого Гнедича) была вызвана в органы (их раньше многозначительно называли "компетентными"), где ей сказали:

— У вас сестра в Лондоне. Если бы вы попали в Англию, вы захотели бы остаться. Поэтому мы вынуждены вас посадить.

Гнедич резонно, как ей показалось, возразила:

— Позвольте, но это все равно, что сказать старой деве, что если бы она была женщиной, она была бы проституткой.

Следователь понимал юмор. Он улыбнулся… и Гнедич получила 10 лет.

Когда-нибудь было бы полезно вернуться к этой теме и рассмотреть вопрос о сильной «задеваемости» образности, когда, услышав от нас образное пояснение наших воззрений на существо дела, люди не единятся с нами, а, напротив, ополчаются.

142. Закон "обращенной воронки"

Используя этот способ, люди получают возможность варьировать степень сжатия и расширения своих взглядов и мыслей и тем самым через это демонстрировать другим сложность там, где на самом деле — предельная простота, и простоту там, где, как говорится, черт ногу сломит. Особая группа людей буквально не расстается с такой методой общения. В истории они обозначены как мыслители, мудрецы, философы. Я не отрицаю природную быстроту, остроту, живость и находчивость их ума.

Я только подчеркиваю, что в арсенале их средств воздействия на людей есть стереотипная обязательная процедура: загнать внемлющего им в некое замкнутое мыслительно пространство, затем пропустить его через специально сотворенный ими тесный и долгий лаз, а далее… «обрушить» на него простор свободы на все стороны и во всех степенях. Зачем они это делают? Мне представляется, что они вполне знают, что творят, и в устремлениях своих как бы подражают пневмооружию: во всем обнаруживается сила из ничего, если что-то сначала сжать, а потом резко, толчком отпустить (высвободить).

Передаваемая мысль при таком способе передачи приобретает не только стреляющий эффект, но — что важнее! — «перепрыгивающий» эффект и, подобно пуле, входит из стреляющего предмета в цель. В чистоте нетронутости преодоленным временем и пространством.

По существу, они реализуют (или, наверное это будет точнее, — открывают) в нужном месте и в нужный им миг — по сценарию решаемой ими задачи! — мгновенную блиц-школу, которую они же, исполнив действо, так сказать, закрывают.

Системе образования взять бы на вооружение этот метод — ей бы цены не было!

В подтверждение всему сказанному да и в доказательство ему же я сошлюсь на давнее (20–26 октября 1969 года) интервью вполне современного немецкого философа Мартина Хайдеггера (1889–1976) популярному французкому журналу "L Express". Понаблюдайте за игрой этого человека в «сжатие-расширение», и вы вполне раскусите этот «мудрый» орешек.

Итак, с Хайдггером ведут беседу корреспонденты: Фредерик Товарницки — сотрудник журнала, Жан-Мишель Пальме — автор книги "Политические произведения Хайдеггера".

"Кор. — Вас, мсье, считают последним философом западной традиции, который завершает ее и вместе с тем пытается открыть новый способ вопрошания.

Сегодня кризис университетов сопровождается недоверием к самому смыслу философии. Для большинства она не имеет права на существование, она стала бесполезной.

X. — Это как раз то, о чем я всегда думал. В своем курсе 1935 года "Введение в метафизику" я уже это утверждал: философия всегда несвоевременна. Это безрассудство (сумасбродство, une folie).

Кор. — Безрассудство?

X. — Философия несвоевременна по своей сущности, ибо она принадлежит к тем редким явлениям, судьба которых в том и состоит, что они не могут встретить непосредственный отклик.

Кор. — Итак, что представляет собой философия?

X. — Это одна из редких возможностей автономного творческого существования. Ее изначальная задача делать вещи более тяжелыми (трудными), более сложными.

Кор. — Может ли она, по вашему мнению, играть роль в преобразовании мира, как этого хотел Карл Маркс?

X. - философия никогда не может непосредственно придавать силы или создавать формы действия и условия, которые вызывают историческое событие.

Кор. — Но тогда каков ее смысл?

X. — Она есть «знание», которого можно достичь и сразу использовать. Она касается всегда только ограниченного числа людей и не может быть оценена с помощью общих критериев. С этим ничего нельзя поделать: ведь именно она делает из нас что-то, если мы ею занимаемся.

Кор. — Не могли бы вы уточнить, что вы хотите этим сказать?

X. — Во время своего исторического развития народы задают себе всегда очень много вопросов. Но только один вопрос: "Почему вообще есть сущее, а не наоборот, ничто?" ("Pourquoi у a-t-il de letant et nоn pas rien?") предрешил судьбу западного мира, и именно начиная с ответов, которые давали досократовские философы две с половиной тысячи лет назад. Однако сегодня смысл этого вопроса никого не тревожит.

Кор. — Вы утверждаете, что быть внимательным к сущности сегодняшнего мира — это значит размышлять над изречениями досократиков: Парменида, Гераклита…

X. — Да, но сегодня ни в Германии, ни в других местах их совершенно никто не читает.

Кор. — Какая, по вашему мнению, связь соединяет нас с этими столь далекими мыслителями?

X. — В своем курсе "Введение в метафизику" я показал, почему все философские вопросы начинаются с них. В их поэтических изречениях рождается западный мир.

Кор. — И современная техника?

X. — Я уже писал, что современная техника, хотя она полностью чужда античности, имеет в ней свое существенное происхождение.

Кор. — Правда ли, что начиная с 1907 года вы не менее чем по часу в день читаете греческих мыслителей и поэтов: Гомера, Пиндара, Эмпедокла, Софокла, Фукидида?

X. — Да, за исключением военных лет.

Кор. — Думаете ли Вы, что нужно вернуться к источникам греческой мысли?

X. — Вернуться? Современное возрождение античности? Это было бы абсурдно, да и невозможно. Греческая мысль может быть только исходным пунктом. Однако связь греческих мыслителей с нашим современным миром никогда не была столь очевидной.

Кор. — Не зависит ли это забвение вопрошания традиции от нужд современного мира?

X. — Каких нужд?

Кор. — В частности, от той радикальной противоположности, которая, начиная с Маркса, отделила теоретическое видение мира от практического, стремящегося этот мир преобразовать?

X. — Одиннадцатый тезис Маркса о Фейербахе? Сегодня одно лишь действие без первоначального истолкования мира не изменит положения в этом мире.

Кор. — Но сегодня охотнее вопрошают Маркса, Фрейда или Маркузе, чем Парменида и Гераклита.

X. — Это как раз то, о чем я сказал.

Кор. — Говоря, что в некотором смысле атомная бомба взорвалась уже в поэме Парменида, вы хотите подчеркнуть именно эту связь между метафизикой греков и современной техникой?

X. — Да, но нельзя доверять формулам, лишенным контекста. Я думаю, что на самом деле именно в поэме Парменида и в вопросе, который она ставит, возникает возможность будущей науки. Но опасность формул состоит в том, что они заставляют верить, будто речь идет о фатальной необходимости гегелевского типа.

Кор. — Могла ли история принять другое направление?

X. — Как знать? Для меня нет ничего фатального. История не подчиняется детерминизму типа марксистского.

Не более, чем философия или политика. Физики, которые искали ядерного расщепления, не хотели создать атомную бомбу. И, однако, это именно то, что они создали.

Кор. — Правда ли, что вы сказали, имея в виду свое произведение "Бытие и время": "Это книга, в которой я хотел как можно быстрее пойти как можно дальше?"

(Досл.: слишком быстро пойти слишком далеко, "cest un livre dans lequel jai voulu trop vite aller trop loin".)

X. — Да, сказал. Но это не значит, что я думаю так сегодня. Хотя именно это я ставлю в настоящее время под вопрос. Я не мог тогда подойти к вопросу о сущности техники, о ее смысле в современном мире. В общем мне понадобилось еще 30 лет.

Кор. — Вас представляют порой как хулителя техники и современного мира.

X. — Это абсурд. Будущее — вот что важно.

Кор. — Вы первым заговорили об "эре планетарной техники". Что вы имели в виду?

X. — "Планетарная эра", "атомная эра" — это выражения, которые свидетельствуют о заре наступающих времен. Никто не может предвидеть, чем они станут. Никто не знает того, чем станет мысль.

Кор. — Означает ли эпоха планетарной техники конец метафизики?

X. — Нет. Она есть лишь ее осуществление (исполнение, laccomplissement). Без Декарта современный мир был бы невозможен.

Кор. — Как вы ставите проблему техники?

X. — Пока довольствуются тем, что проклинают или прославляют технику, никогда не поймут, чем она является. Нужно ее вопрошать.

Кор. — Что значит "вопрошать технику"?

X. — Вопрошать, как я уже говорил, это прокладывать путь, создавать его. Вопрошать сущность техники — это подготавливать возможность свободного отношения к ней.

Но техника не то же самое, что «сущность» техники.

Кор. — Что вы понимаете под сущностью?

X. — Сущность дерева не является деревом, которое можно встретить среди других деревьев.

Кор. — А если мы будем мыслить эту сущность техники?

X. — Тогда мы будем рабски прикованы к технике, лишены свободы, независимо от того, утверждаем ли мы ее с энтузиазмом или отрицаем. Ибо техника не есть нечто нейтральное. Именно тогда, когда ее представляют как что-то нейтральное, мы отданы ей для худшего (nous lui sommes Uvres pour ie pire).

Кор. — По вашему мнению, современный мир еще не «мыслил» технику?

X. — Я написал в докладе: "В силу техники мы еще не воспринимаем существенное бытие техники подобно тому, как, в силу эстетики, мы не сохраняем больше существенного бытия искусства".

Кор. — Является ли техника главной опасностью для человека?

X. — Вы знаете слова Гельдерлина: "Там, где опасность, идет и спасенье",

Кор. — Вы говорите о Гельдерлине как о поэте "скудной эпохи" ("du tempeps de detresse"). Принадлежит ли, по вашему мнению, к этой эпохе Ницше?

X. — Ницше, без сомнения, последний великий мыслитель западной метафизики.

Кор. — Почему последний?

X. — Ницше поставил основной вопрос современной эпохи, вопрошая о Сверхчеловеке. Он разглядел приход времен, когда человек готовится распространить свое господство на всей земле, и он спрашивал себя, достоин ли человек такой миссии, и не должна ли сама его сущность быть преобразована. На этот вопрос Ницше ответил: Человек должен преодолеть себя, стать Сверхчеловеком.

Кор. — Не является ли эта мысль Ницше самой искаженной во всей истории философии?

X. — В своем курсе о Ницше я писал, что всякая существенная мысль проходит невредимой сквозь толпу хулителей.

Кор. — Представляется ли вам наша эпоха особенно важной?

X. — Ницше писал в 1886 году: "Мы поставили на карту истину… Может быть, человечество погибнет в этой игре?

Что ж, пускай!"

Кор. — Как вы понимаете взаимоотношение философии и науки?

X. — Это очень трудный вопрос. Наука распространяет сейчас свою власть на всю Землю. Но наука не мыслит, поскольку ее путь и ее средства таковы, что она не может мыслить.

Кор. — Это недостаток?

X. — Нет, преимущество. Именно благодаря тому, что наука не мыслит, она может утверждаться и прогрессировать в сфере своих исследований.

Кор. — Но, однако, сегодня стремятся отождествить саму мысль с наукой

X. — Только тогда, когда признают, что науку и мысль разделяет пропасть, — их взаимоотношение станет подлинным.

Кор. — Вы сказали: "Наука не мыслит". Не правда ли, это шокирующее утверждение?

X. — Разумеется, однако без мысли наука бессильна. Как я уже говорил в своих лекциях, — самое важное и в наше время — то, что мы еще не мыслим по-настоящему.

Кор. — Что вы хотите сказать?

X. — Может быть, то, что на протяжении веков человек слишком много действовал и слишком мало мыслил.

В мире, который постоянно предоставляет нам возможность мыслить, мысль все еще не существует (еще не возникла).

Кор. — Не кажется ли вам ныне существующая противоположность между «теорией» и «практикой» определяющей?

X. — Кто знает, что такое на самом деле «практика»? Сегодня ее часто смешивают с доходами (средствами, recettes). Для греков теория сама по себе была самой высокой практикой.

Кор. — К какому времени вы себя относите? К далекому будущему?

X. — Или, может быть, к далекому прошлому… "Самое Древнее в мысли — позади нас и, однако, вновь возникает.

Мы приходим слишком поздно к богам и слишком рано к Бытию".

Рис. Мартин Хайдеггер

143. Закон "обязывания последовательностью"

Ощущение цепочки (будь то в поступательных шагах мысли или в действиях) обладает внутренней как бы гипнотизирующей (заманивающей!) принудительностью к согласию с логикой (даже если она беспокоит и противостоит нам) доводов, имеющих поступательно разворачиваемую общность.

"Аспасия из Милета" — так названа в "Словаре античности", вышедшем в 1889 г., одна из удивительнейших женщин Древней Греции, пожалуй, известная ныне всему миру.

"Аспасия" в переводе с греческого означает "любимая".

Существует скульптурный портрет, который искусствоведы относят к Аспасии. Он передает нам лицо, одухотворенное красотой, таящее скрытую грусть и некую неразгаданную тайну. Ибо никто не знает ни даты рождения, на даты смерти Аспасии. "Словарь Античности" приводит дишь одну дату — 432 г., когда Аспасия была привлечена к суду по обвинению в безнравственности и непочитании богов. Только благодаря защите одного из выдающихся вождей Афин — Перикла, ее мужа, Аспасии удалось избежать судебной расправы.

До нас дошли образцы диалогов Аспасии с ее друзьями, когда благодаря точно поставленным вопросам собеседник сам приходил к необходимым выводам. Вот например, разговор этой гетеры-философа с историком Ксенофонтом и его женой.

"— Скажи мне, жена Ксенофонта, — начала Аспасия, если твоя соседка имеет лучшее золото, чем ты, которое бы ты желала иметь: ее или свое?

— Ее.

— А если она владеет платьем и другими женскими украшениями большей ценности, чем твои, желала бы ты иметь ее ценности или свои?

— Конечно, ее.

— Ну а если она имеет лучшего мужа, чем ты, желала бы ты иметь своего мужа или ее?

Женщина покраснела, а Аспасия обратилась уже к самому Ксенофонту, слегка обеспокоенному щекотливой направленностью избранной темы:

— Скажи, пожалуйста, если у твоего соседа имеется лучшая лошадь, чем у тебя, которую ты желал бы иметь?

— Его.

— А если бы его участок земли был лучше твоего, который из двух участков ты более желал бы иметь?

— Конечно, лучший! — без колебаний ответил Ксенофонт.,

— А если он имеет жену лучше твоей, которая из обеих была бы для тебя приятнее?

Теперь смешался Ксенофонт. Насмешливо оглядев супругов, Аспасия, помолчав, проговорила:

— Так как каждый из вас не ответил мне именно только на то, на что, собственно, я желала ответа, то скажу вам, что вы думаете оба: ты, жена, желаешь наилучшего мужа, а ты Ксенофонт, желаешь обладать избраннейшей из женщин. Следовательно, если вы не можете прийти к заключению, что на свете нет наилучшего мужа и избраннейшей жены, то, однако, вы, наверное, признаете предпочтение себе быть супругом возможно лучшей женщины, а ей принадлежать возможно лучшему супругу…"

Пусть благодаря изрядной доле софистики, но как капканно расчетливо, шаг за шагом, Аспасия довольно умело загнала чету в тупик.

144. Закон "огласки"

Нет способа вернее по надежности расправы с кем бы то ии было, как предаине гласности его деяний. В жизни каждого человека есть нечто, что совершенно не предназначено ни для чужих глаз, ни для чужих ушей.

Единственно возможная здесь оговорка та, что точность попадания определяется не по времени, а по факту. Так сказать, «выстрел» возможен сегодня, а пуля настигнет не сразу, а бывает, что завтра, или через месяц, или — в истории и такое не редкость — через века.

Рис. Тиберий

Тиберий (42 до н. э. — 37 н. э.) — римский император, пасынок Августа. Светоний с безжалостной откровенностью описал образ его жизни. Тиберий установил должность распорядителя наслаждений и назначил на нее римского всадника Тита Цезония Приска. В своей резиденции на Капри император имел особые комнаты для занятий развратом. Толпы молодых девушек и парней изображали перед ним так называемые спинтрии: они образовывали тройную цепь и совокуплялись, таким образом возбуждая угасающую похоть господина. Спальню он украсил картинами и статуями самого непристойного свойства, разложил повсюду книги Элефантиды, чтобы обстановка соответствовала его намерениям. Светоний пишет, что "он пылал еще более гнусными и постыдными пороками: об этом грешно даже слушать и говорить, но еще труднее этому поверить.

При жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не мог устоять, и после обряда чуть ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтиста; но когда они после этого стали попрекать друг друга бесчестьем, он велел перебить им голени". Юная Маллония, изнасилованная Тиберием, во весь голос назвала его в суде волосатым и вонючим стариком с похабной пастью. После этого в народе передавали встречаемый рукоплесканием стишок "Старик-козел облизывает козочек!"

Согласно официальной версии П. И. Чайковский скончался от холеры в 1893 г.

Отпевание состоялось в Казанском соборе Петербурга, огромная толпа сопровождала гроб до Александро-Невской лавры, где он был погребен с необыкновенными почестями. Выражения скорби и признательности были огромны, такого всенародного прощания удостоился ранее, пожалуй, лишь Ф. М. Достоевский. Увы, только немногие знали горькую правду: Петр Ильич покончил с собой по приговору суда чести выпускников юридического училища, к числу которых он принадлежал.

А за несколько лет до этого по столице передавались невнятные слухи, будто Чайковский состоял в связи то ли с сыном какого-то генерала, то ли с наследником престола. Может быть, это были всего лишь грязные сплетни, но друг композитора, великий князь Константин Романов, давал для них основание. Родовитый меценат, автор лирических стихов и романсов, переводчик Шекспира и любитель изящного действительно подозревался в садомии. Петр Ильич — человек необыкновенного душевного склада, подлинный гений, мятущийся, сомневающийся и часто недовольный собой, весьма болезненно переживал глубоко запрятанную тайну. Она отравляла его жизнь, заставляла упорно и безнадежно насиловать свою природу. Когда-то в молодости он страстно но… безответно влюбился в певицу Дизере Д`Арто, даже сделал ей предложение, но получил отказ.

Позднее Чайковский все же отважился на решительный поступок и женился на Антонине Ивановне Милюковой. Более неудачный выбор вряд ли можно было сделать. Как утверждают биографы П. И. Чайковского, супруга композитора обладала неукротимым темпераментом, и "…в первую брачную ночь его постиг нервный припадок, он кричал, трясся, плакал, терял сознание…" С помощью самоотверженного ангела-хранителя Надежды фон Мекк гордиев узел негармоничных супружеских отношений удалось как будто бы разрубить. Однако Антонина Ивановна еще долго держала бывшего супруга на "коротком поводке": несколько раз она предлагала ему усыновить появлявшихся у нее детей, чем немало способствовала развитию у Чайковского черной меланхолии. В конце концов, просвещенная «доброжелателями» об интиме и пристрастиях Петра Ильича, фон Мекк отказала композитору в расположении.

Этот удар был особенно тяжким, поскольку указывал на неминуемость разоблачения. Что вскоре и случилось. В руки одного из однокашников Чайковского, служившего в канцелярии государя, попало письмо некоего барона, в котором он жаловался, что композитор якобы совращает его сына. Посчитав, что обвинение кладет пятно на все дворянское сословие, канцелярист — так было принято — потребовал суда чести. Корпоративный приговор был единодушным: либо огласка и публичное расследование, либо добровольный уход из жизни… Говорят, император Александр III, узнав истинную причину смерти любимого композитора, воскликнул со слезами: "Экая беда! Баронов у нас хоть завались, а Чайковский один!.."

Рис. Памятник П. И. Чайковскому

Мне вспоминается вопрос одного экскурсанта, заданный во время экскурсии в доме-музее Чайковского в пуританские советские времена. Не буду цитировать этого человека, поскольку слова были обиняковые, сплошь из намеков. Смысл же был такой: действительно ли известный композитор был сторонником, так сказать, нестандартной эротики. Ответ экскурсовода был тонок, как паутина, может быть, потому и запомнился: "Мы ценим Петра Ильича Чайковского не только за это!"

Проходят годы, уходят люди, меняется облик планеты нашей, но человеческие секреты, покинувшие тайники своего хранения, продолжают наносить удары по своим жертвам, как будто нет тем смерти, нет для них "срока давности", нет конца запущенному в пространство и время изобличению.

145. Закон "одурачивания испугом"

Ходжа Насреддин

Некий человек, заподозрив в краже своего кошелька соседей, привел их к Ходже Насреддину.

Соседи не признавали за собой вины.

Тогда Насреддин дал каждому из них по палке одинаковой длины и сказал: "Завтра с этими палками вы все придете ко мне, и я установлю, кто из вас виновен: у того, кто украл деньги, палка за ночь удлинится на четверть".

Наступила ночь… А вор не спал и думал, объятый страхом: "До завтра моя палка увеличится на четверть, и я буду изобличен".

Он успокоился только укоротив свою палку как раз на столько, на сколько она должна была вырасти.

В конце 50-х гг. французские кинематографисты сняли художественный фильм "Мари Октябрь". Это лента о женщине из бывшего французского «Сопротивления». Ее зовут Мари Октябрь.

Через много лет после окончания войны она все же хочет разобраться в обстоятельствах провала одной из организаций. Той, членом которой была и она. Их осталось в живых после разгрома так мало… Они все уважаемые теперь люди. Но кто-то из них, именно из них — это установлено точно, — предатель.

Обычное дознание ничего не дает. Все легко парируют словесные обвинения.

Каждый настаивает на своей честности. И тогда Мари меняет тактику. Ее «ход» виртуозно психологичен. Она объявляет всем собравшимся в комнате бывшим подпольщикам, что ей удалось разыскать гестаповца, который присутствовал на том самом допросе, когда один из них не выдержал пыток и выдал остальных. Он сейчас внизу и по ее сигналу поднимется по лестнице. "Может быть, предатель все же сознается сам?" — спросила напоследок у своих товарищей героиня фильма. Но никто не проронил ни звука. Тогда Мари подошла к дверям, раскрыла их и трижды хлопнула в ладоши.

И вот мы слышим тяжелый топот сапог поднимающегося по ступеням человека. Его шаги гулки и страшны. Они — неотвратимы. Они — возмездие.

А камера в это время то крупным планом скользит по лицам людей, то задерживается на общем плане. Напряжение растет, кульминация неизбежна. Мы ее чувствуем, мы сами еле выдерживаем накал сцены. И тут один из бывших подпольщиков больше не в силах владеть собой. Он вскакивает с места и бросается вон из помещения.

Предатель сам выдал себя.

Прием, использованный Мари Октябрь, был донельзя прост. Никакого «гестаповца», конечно же, не было. Она просто попросила кого-то из знакомых потопать на лестнице…

В момент испуга вызванногоо реальным событием или разыгрываемого с неким умыслом, человек не в состоянии себя контролировать и околпачить его ничего не стоит.

Страх рвет ум в клочья… Страх — oтpaва ума.

Как уже далека от нас седая древность. Как замысловаты и удивительны ее легенды. Как причудлива здесь правда…

Греческая девушка Фрина (она же впоследствии гетера фрина) была необыкновенно красива. Это обстоятельство, среди людей всегда важное, после ее знакомства со скульптором Праксителем стало фактором решающим. Ваятелю достаточно было увидеть Фрину, чтобы представить ее смертным в виде богини любви Афродиты. Говорят, что он так влюбился в свое создание, что когда продал его, то потом хотел взять замуж за себя. И никто не был оскорблен безумной страстью художника, видя в этом поклонении невольную почесть красоте богини.

"По-видимому, — далее повествование идет от имени Анри де Кока, — со стороны Праксителя было бы гораздо проще жениться на модели, принадлежавшей ему. Но существовали причины, почему ваятель не хотел этого союза, — серьезные причины.

Как женщина фрина была совершенством красоты, но ей недоставало выражения, которое художник вынужден был заимствовать у другой женщины…

И это заимствование было причиной разрыва Праксителя с Фриной. Фрина не простила ваятелю, что он осмелился оживить воспроизведение ее тела посторонней душой, улыбкой другой женщины, молоденькой невольницы Крамины.

Но в первые месяцы любви Пракситель и фрина обожали друг друга. Они посвящали один другому все свое время, но надо признаться, что большая часть издержек приходилась не на долю ваятеля, в котором, скажем так, искусство господствовало над любовью.

Это так справедливо, что однажды Пракситель сказал Фрине:

— Я тебе много обязан, фрина, за доставленные наслаждения, за славу; мне хочется отблагодарить тебя… Но золота ты не хочешь, выбирай прекраснейшую из моих статуй — она твоя.

Фрина вскрикнула от радости при этом предложении, но после краткого размышления сказала:

— Прекраснейшую из статуй?.. А которая из них самая прекрасная?

— Это меня не касается, — возразил, смеясь, Пракситель. — Я тебе сказал — выбирай…

— Но я ничего в этом не смыслю.

— Тем хуже для тебя.

Фрина обвела жадным взглядом мастерскую, наполненную мрамором и бронзой.

— Ну?.. — спросил он.

— Я беру твое слово, — ответила молодая женщина. Я имею право взять отсюда статую. Мне этого достаточно, я в другое время воспользуюсь моим правом.

— Хорошо.

Несколько дней спустя Пракситель ужинал у своей любовницы. Во время ужина быстро вошел невольник, исполнявший свою роль.

— Что случилось? — спросила Фрина.

— У Праксителя, в его мастерской, пожар, — ответил он.

— В моей мастерской! — воскликнул Пракситель, быстро поднявшись со своего места. — Я погиб, если пламя уничтожит моего Сатира или Купидона.

И он бросился вон.

Но фрина, удерживая его, сказала с лукавой усмешкой:

— Дорогой мой, успокойся: пламя не уничтожит ни Сатира, ни Купидона, оно даже не коснулось твоей мастерской, все это пустяки. Я хотела узнать только, какой из статуй ты отдаешь предпочтение… теперь я знаю. С твоего позволения, я возьму Купидона.

Пракситель закусил губу, но хитрость была так остроумна, что сердиться было невозможно.

Фрина получила Купидона, которого через несколько лет подарила своему родному городу".

146. Закон "опаздывания страха"

В свойственном нам импульсивмом реагировании страх не упреждает мгновенные решения и даже не синхронен им, а необходимо и обязательно запаздывает. Но только потому и возможна смелость.

Сплошь и рядом человек ввязывается в опасную ситуацию неожиданно, нечаянно, не успев сосчитать своих сил — да и как их заранее сосчитать? А потом «слабо» — как мальчишки говорят — отступить, отказаться от своей, уже всеми признанной роли. Делаешь шаг за шагом, потом не думая, рефлекторно, а страх приходит уже задним числом.

Вот и проницательность писателя Григория Померанца в его "Записках гадкого утенка" о том же: "Дурацкий случай вышел у меня в лагере. Коренастый тип в кубанке, которого все называли начальником карантина, повел нас в баню. Там он обматерил одного из моих попутчиков по этапу. Я сухо заметил, что начальству не следует материться. Но Шелкопляс (так звали коренастого) был ссученный бандит, числился он дневальным карантина.

Я не знал лагерных порядков и не ведал, что связываться с таким полубандитом-полуначальством — значило рисковать не штрафным изолятором, а жизнью. Слово за слово, он плюнул в меня, я (стараясь, впрочем, не попасть на это хватило ума) плюнул в его сторону. Сцена, ну прямо как из рассказа Бориса Хазанова и чуть не кончившаяся так, как в "Запахе звезд" ("Взгляни в глаза мои суровые…"). Шелкопляс поднял над моей головой табуретку, потом отшвырнул ее в сторону (неохота было получать за паршивого фраера новый срок), смазал — не очень сильно — сапогом в голый живот (я походил на ощипанного цыпленка, храбро стоявшего перед ястребом) и выскочил из предбанника, нарочно стукнувшись головой в дверную раму, сильно стукнувшись, хотел перебить свою ярость.

Потом он ждал, что я пожалуюсь на его удар, и стал куражиться — отобрал у всех матрацы, мол, снимут его по моей жалобе, так матрацы-то на его материальной ответственности. Я не собирался жаловаться, но объясняться тоже не стал. Все, кряхтя и ворча на меня, как на виновника неудобства, разлеглись на голых досках и заснули. А меня всю ночь трясло от страха. Буквально зуб на зуб не попадал. Когда мы столкнулись, воображение не поспевало за событиями, а теперь оно сто раз рисовало мне, как табуретка опускается на мою голову. Так глупо! Так глупо!

Кажется, именно глупость смерти приводила в ужас. На фронте, выйдя из опасности, я сразу засыпал. А тут, хотя реальной опасности давно не было, зубы мои отбивали мелкую дробь… Всю ночь, как только соседи заснули и не пред кем было хранить свое достоинство, меня трясло…"

147. Закон "оправдывания поступка"

Когда человек не может изменить сделанное, он начинает понемногу изменять свои взгляды, чтобы они больше вязались с уже совершенными поступками. Возникший диссонанс ощущается как беспокойство и притаенный дискомфорт. В таких ситуациях могут рождаться непредсказуемые по изощренности теории для обоснования предпринятых или предпринимаемых (в условиях решительной бесповоротности!) действий; а самыми страстными читателями и зрителями реклам, скажем, автомобильных, являются люди, только что купившие машину. В этих рекламах они ищут поддержку своему решению.

148. Закон "оптимистического пессимизма"

В неблагоприятных обстоятельствах ожидание от людей положительного исхода их поступков есть не более чем ожидание.

(По мотивам "закона Мерфи")
149. Закон "организации инцидента"

В 1994 г. весь мир был шокирован информационными сводками об арестах в различных странах Западной Европы лиц, тайно перевозивших похищенный ими плутоний.

Характер сообщений был таким, что тревога инициировалась не столько даже утечкой откуда-то со складов этого секретного материала для создания ядерного оружия (возможно, подпольного), сколько указанием (по совокупности полунамековых причин) на отправное место вывоза этого сырья — ядерные центры России.

Россия категорически отрицала возможность контрабанды со своей территории такого материала и даже шла на то, что частично приподнимала завесу над тайнами режимных организаций и методами обеспечения охраны своих объектов, где вырабатывается радиоактивный полуфабрикат для производства атомных бомб. Но факты ареста похитителей, перевозивших через границы в своих кейсах специальные свинцовые ампулы со страшной символикой — череп и скрещенные кости под ним, — говорили об обратном.

Почти год длилось это жуткое напряжение мирового сообщества. А в апреле 1995 года стало известно, что всю историю с "российским радиоактивным следом" инспирировала германская разведка с целью повлиять на ужесточение охранных мероприятий в таких «закрытых» городах-комбинатах, как Челябинск-60 и Красноярск-90.

Метод «инцидента», точнее трюк "спланированного инцидента", любим и политиками. Они используют его часто в форме "незапланированного события".

Например, Адольф Гитлер таким путем обеспечивал себе якобы любовь нации. Делалось это так. Когда кортеж главы государства проезжал по улицам, вдоль которых стояли ликующие люди, машина, обычно мчавшаяся на довольно большой скорости, «вдруг», "в самом неожиданном месте" тормозила. Из нее выходил улыбающийся Гитлер, шел, не боясь, в самую гущу "своего народа", а женщины и дети бросались к нему на шею, даря цветы и игрушки.

Идиллия всеобщей радости и любви так умиляла, режиссура этих политических спектаклей была столь психологически выверенной, что даже сейчас, по прошествии лет, просмотр кинохроники вновь и вновь продолжает свое плутовство с эмоциями зрителя.

Рис. Хаммель. Фюрер нацистской Германии

150. Закон "осквернения"

Пока есть возвышенные устремления, всегда, будут попытки неизъяснимой, так сказать, социальной диагностики, или тестирования доброты и светлости намерений. Сомневаясь, люди непроизвольно пытаются (хотя и знают из истории, что до сих пор это было безуспешно) доказать себе, что за любым внешним величием всегда скрыто трусливое ничтожество.

Издевательство над человеческим достоинством, желание в мучениях унизить и сломать жертву, раздавить ее, поставить на колени, превратить в затравленного зверя, в кусок живого мяса — все это становится самоцелью…

151. Закон "осла"

Если с человеком обращаться как с ослом, он становится упрямым.

152. Закон "осчастливливающего сравнения"

"То, что вы больше всего любите, может проясниться, когда его нет рядом, как гора яснее видится альпинисту с самолета".

(Калил Гибран)

Люди не могут адекватно осознать степень своего счастья, пока не соотнесут сроки или ситуации своей жизни.

На этот счет есть притча: пришла женщина к мудрецу, плохо, говорит, живем — тесно, бедно. Он ей дал совет: купи козу. Купила она козу, поселила в комнатку, где с мужем и пятью детьми жила. Совсем невмоготу стало.

Прибежала вновь к мудрецу: плохой, говорит, ты мне совет дал, замучились мы. А ты теперь продай козу, посоветовал хитрец. Вот когда познала счастье и покой усталая женщина!

"Осчастливливающее сравнение" проступает и в такой непреходящей мудрости: "Был или нет человек действительно счастлив, можно сказать только после его смерти".

153. Закон "ответности"

Кудахтать важнее, чем нести яйца.

(Пословица)

"Как-то уже в конце войны Сталин пригласил Василевского и спросил, сколько потребуется времени для взятия Кенигсберга (нынешнего Калининграда). "Две — три недели", — ответил Василевский. Он тогда руководил Генштабом. Потом был вызван Жуков, который дал реальную картину предстоящего штурма и сказал, что это очень непростое дело, которое потребует два — три месяца. Так и вышло".

(В. М. Молотов)

Законом «ответности» метится одна из особенностей приспособительного поведения, когда мы служим не истине факта, а истине общения; а ее закона не отличаться.

Люди любят тех, кто, не колеблясь, берется за дело.

Нам неприятно, не хочется думать, что дело может оказаться неподъемным, неисполнимым. И люди, поддерживающие в нас чувство преодолевающей уверенности нам ближе других, приятнее, предпочтительнее.

Действием закона «ответности» объясняются довоенный стремительный взлет и огромная слава "народного академика" Трофима Лысенко. Это был крупный талантливый ученый, сделавший свой заметный вклад в биологию. В большую науку его двинул сам Н. И. Вавилов, чрезвычайно высоко оценивший первые шаги Трофима Денисовича, тогда еще молодого агронома. На основе работ Лысенко созданы такие сорта сельскохозяйственных культур, как яровая пшеница «Лютенциес-1173», «Одесская-13», ячмень «Одесский-14», хлопчатник «Одесский-1», разработан ряд агротехнических приемов, в том числе яровизация, чеканка хлопчатника. Ученик Лысенко, селекционер Павел Пантелеймонович Лукьяненко, имеет в активе пятнадцать районированных сортов озимой пшеницы, в том числе получившие мировую известность «Безостая-1», «Аврора», "Кавказ".

Однако в ряду более или менее приемлемых результатов Т. Д. Лысенко претендовал и на громкие, прямо скажем, умопомрачительные открытия с философским подтекстом. К примеру, скачкообразное превращение одного вида в другой — пшеницы в рожь, ячменя в овес, овса в овсюг.

Охваченный фанатизмом "биологической алхимии", академик воодушевился настолько, что оповестил даже о появлении кукушки из яйца… пеночки. Это из крошечной пеночки-то — крупногабаритной кукушки? И хотя «первооткрывателю» пытались возражать, показывали на зыбкость аргументации, Лысенко своего не отдавал.

Лысенко мог приврать и прихвастнуть. Выдавать желаемое за действительное стало ведущим стилем его публичных выступлений и, так сказать, ученого «лица». Казалось бы, власти немедленно должны были одернуть человека, в котором начинало явно доминировать шарлатанство. А вот как раз и нет. Чем фантастичнее были проекты Лысенко, тем большую поддержку он получал. Руководство страны, страны полуголодной и полураздетой, крайне нуждалось в таком энергичном и не сомневающемся глашатае возможностей и близких (до вот-вот!) успехов нового общественного строя. Когда все обещали требуемые результаты через 10–20 лет, он называл сроки в 2–3 года.

Небезынтересно отношение Сталина к невыполненным лысенковским обещаниям поднять урожайность пшеницы в 4–5 раз. "Товарищ Лысенко, по-видимому, поставил малореальную задачу, — сказал как-то он. — Но даже если удастся повысить урожайность в полтора — два раза, это будет большой успех. Да и не стоит отбивать у ученых охоту к постановке нереальных, с точки зрения практиков, задач. То, что сегодня кажется нереальным, завтра может стать очевидным фактом".

Одно время широко обсуждалась гипотеза существования на Марсе каналов, якобы обнаруженных советским академиком Т. А. Тиховым. Было сказано немало высоких фраз "о подвигах, о славе" нашей науки и, конечно, о ее превосходстве. Как позднее выяснилось, телескоп, в который «наблюдали» это чудо, нес оптический изъян. Но странное дело: изъян убрали, однако энтузиасты и после того бредили каналами. Начало "космической эры" требовало своих фанатиков. Холодная неприступность загадок и тайн не приемлется массами, "Побыстрей и попроще!" — вот их лозунг. "Сейчас и здесь!" — вот ведущее требование народа. И если политическая элита такие «хотения» не слышит или игнорирует, то народная волна сметает ее.

К закону «ответности» вынужден был прибегнуть и В. И. Ленин, когда волею судьбы обстоятельства нависли над ним, придавили, принудили…

Исследование этого момента содержится в очерке "Революционная программа Ленина" (1933) Сергея Николаевича Прокоповича (1871–1955).

"Ленин часто указывал в своих речах и статьях 19171918 г. и позже на экономическую отсталость России…

Следовательно, октябрьская революция 1917 г., во главе которой стояли Ленин и коммунисты, победила в России вовсе не потому, что развитие капитализма дошло в ней до своего естественного предела, а потому, что в России капитализм еще только начинал развиваться, а буржуазия была слаба. Это была революция мелких собственников, жаждущих освободиться от экономической и политической власти дворян, дворян-землевладельцев и дворян-чиновников…

Народническое течение в русской интеллигенции с Н. К. Михайловским мечтало о том, что Россия может прямо перейти от земельной передельной общины к социалистическому строю общества, минуя капиталистическую ступень развития европейско-американской цивилизации.

Социал-демократическая часть русской интеллигенции, к которой принадлежали Ленин и его единомышленники, всегда относилась отрицательно к этой идее. Она считала ее пустой иллюзией, опровергаемой марксистским обоснованием неизбежности социальной революции в развитых капиталистических странах.

И тем не менее Ленин со своими соратниками, благодаря капризному излому истории русского народа, поставив революции 1917 г, социалистические цели и задания, сделал попытку практического осуществления этой народнической иллюзии. При обсуждении данного вопроса в общей форме на втором конгрессе Коммунистического Интернационала в 1920 г. Ленин в самой решительной форме признал возможность подобного скачка из докапиталистических форм хозяйства в коммунистический строй…

В этом основное различие между взглядами Маркса и Ленина на процесс образования социалистического строя общества. Маркс считал возможным переход к социалистическому хозяйству лишь там, где для этого существуют объективные предпосылки: высокое развитие производительных сил, высокий культурный уровень населения, количественное преобладание класса пролетариата, экономические и политически организованного. Если допустить, как это сделал Ленин, что социалистический строй может быть организован в СССР, где нет в наличии ни одного из этих условий, тогда социализм возможен также в любой колониальной стране, обладающей некоторой промышленностью, численно незначительным рабочим классом и Коммунистической партией, умеющей применять диктатуру и насилие. Волевое напряжение "кучки профессиональных революционеров" может возместить в ней отсутствие всех необходимых объективных предпосылок… Ленин поразительно ловко использовал в интересах Коммунистической партии культурную отсталость и полное отсутствие политического опыта у русских рабочих и крестьян. Его излюбленным приемом «убеждения» был призыв к классовым чувствам и интересам".

Закон «ответности» показывает, что идеи, созвучные потребностям общества (включая и истинные и ложные потребности!), обшеством обязательно ассимилируются. А люди — носители этих идей — получают поддержку, преуспеяние, фавор.

В свете данной закономерности протекала и история появления на свет двухкамерного холодильника «Минск-22», разработанного во Всесоюзном научно-исследовательском экспериментально-конструкторском институте машин и приборов, когда туда пришел новый директор Ю. А. Пономарев, на место прежнего, снятого после фельетона в газете "Правда".

История эта обширная и долгая. Но разобраться в ней помогает как бы итоговая статья спецкора «Известий» Э.Гонзальеза. Я беру лишь фрагмент из этой публикации 1984 г.:

"Как-то к директору пришли В. Ягодин и В. Никольский, специалисты в области очень низких температур, где используются многокомпонентные хладоны. Упрощенно говоря, это та самая штука, которая циркулирует в агрегате холодильника. Она может быть простым веществом — фреоном и сложным — смесью. Ягодин с Никольским предложили использовать смеси.

— Хотите на старом холодильнике экономить 50 процентов электроэнергии? — спросили они.

Вы бы хотели? Да? Я бы, наверное, тоже. И тогдашний директор института сообразил, что на такой идее можно безбедно прожить какое-то время.

С большим размахом и выдумкой началась реклама будущих достижений ученых: был составлен документ, в котором говорилось о возможности экономить ежегодно Братскую ГЭС, если все холодильники страны… А далее по известному принципу: если все моря и океаны сложить в одно море-океан, если все горы сложить в одну гору, если все камни сложить в один камень и если этот камень с той горы бросить в море — вот бы булькнуло.

А теперь серьезно: смеси, видимо, действительно можно использовать в бытовых холодильниках, хотя некоторые специалисты до сих пор с этим не согласны. Экономия электроэнергии, видимо, действительно возможна, хотя и значительно меньше обещанной. Но… и тут начинается столько «но», что спустя почти восемь лет после начала исследований Минский завод холодильников вынужден был обратиться в Министерство: "Необходимо принять решение о переработке всей нормативно-технической и конструкторской документации на параметрический ряд холодильников, исходя из применения традиционного хладона (фреона-12). Завод эту работу уже ведет".

Еще раз оговорюсь: существуют и другие мнения. И если я ссылаюсь на Минский завод, то только потому, что именно это предприятие сделало две тысячи холодильников «Минск-22» на смесях и получило обратно от разочарованных потребителей 419 штук. Поэтому «Минск-22» больше делать не собираются, а Никольский отложил пока защиту диссертации, не без оснований опасаясь провала".

Привлекательные идеи… привлекают. Это аксиома. Но если их придумывают исключительно под "требования дня", в качестве пропагандистской вставки в хозяйственно-политические неурядицы и несостыковки, тогда век их недолог. Продолжительность жизни таких идей обратно пропорциональна их конъюнктурной востребованности.

154. Закон "отлучения"

Отъятие у людей их сущностных сил, или, иначе, ампутация возможностей значимого проявления, превращает человеческие существа в антиподных себе же животных.

Это особенно следует иметь в виду, поскольку "ограничивающие манипуляции" экономичны по затратам и весьма действенны по результатам? О том, как это бывает и во что выливается, случайно обратил свое мнение Ф. М. Достоевский: "Отцы и учители спрашивают, что есть ад? И отвечают: невозможность более любить".

Лишение человека любимого им дела, отлучение от дорогих его сердцу занятий — лишь один из примеров использования этого приема, одного из самых страшных.

155. Закон "отметания начисто"

Вслушаемся в диалог грубо откровенной горничной Дорины с ханжой и лицемером Тартюфом (Мольер. "Тартюф"):

Тартюф (доставая из кармана платок): Но только, Бога ради, Пожалуйста, сперва возьмите мой платок. Дорина: Зачем? Тартюф: Прикройте грудь, чтобы вас слушать мог. Нам возмущают дух подобные предметы, И мысли пагубным волнением согреты. Дорина: Ужели вам соблазн так трудно побороть И столь чувствительно на вас влияет плоть? О вашей пылкости не мне иметь сужденье, Но я не так легко впадаю в вожделенье, И, даже если бы вас раздеть догола, Всей кожей, что на вас, прельститься б не могла.

Как бы там ни было, но люди во взаимоконтактах стараются быть предупредительно осторожными. Другой человек — загадка, непредсказуем, не прочитан, неизвестен. Его реакции могут принести нам проблему, неожиданность, зло. И тем неменее.

Иногда бывает полезным отшвырнуть от себя человека, сделать с ним то же, что и с камнем на дороге, даже заведомо предполагая болезненную степень его отдачи. И хотя в приводимом примере из комедии Мольера гориичиая Дорина производит отталкивание от себя тянущихся к ней притязаний словесным боком, обычно же наше крутое несогласие с другими людьми выражается в более решительной по выбору средств форме.

Чем важен данный закон? А тем, что бурная полнота реагирования исключает недомолвки, подавляет в другой стороне активность, волю, как это делает, ветер, который гасит огонь свечи, накрывая его собой целиком, а не «слизывая» с фитилька.

156. Закон "от себя лично"

В годы Второй мировой войны (1939–1945) в дни освобождения советскими войсками Югославии на стекле витрины одного из магазинов города Белграда можно было видеть фотографию красивой девчушки в национальной одежде, фотография была прикреплена полосками клейкой бумаги. А под портретом стояла подпись. "В ночь на святого Стефана меня расстреляли фашисты. Отомстите за меня!" И подпись с именем этой девочки. Каждый, кто читает эти строки сейчас, по прошествии более 50 лет со времени события, пусть сам ответит себе о силе этого приема. И согласитесь, он действительно огромен по мощи.

Анонимность, т. е. спрятанность «я», стала уже привычной и традиционной. Нас на земле так много, что индивидуальность, даже пытающаяся выделиться, все равно не видна и теряется. Многие, устав от бесплодиости усилий стать заметными, похоже, сложили руки. Информационное пространство общества заполнило, «мы», «они», «те», девизные названия организаций, предприятий, партий.

Но мир держится на балансе. На равновесии, на устойчивом равенстве диаметральных сторон.

И конечно же, правы те, кто неустанно и у мело отслеживают дисбаланс и находчиво компенсируют его, безусловно, вознаграждаясь признанием своих действий и их высокой эффективиостью.

На ближайшие десятилетия можно предсказать психологический триумф личной читаемости, отличительности, непохожести (даже среди похожих). «Я» как-то больше намекает на ответственность, чем, «мы», ибо стыдно и совестно может быть только конкретному индивиду, а не безликому конгломерату людей (от банды до коллектива!), в котором неделимые понятия долга и чести безуспешно пытаются разделить на число участников.»

"Аргентинские рестораны демократичны. Даже в самые дорогие из них совсем не обязательно приходить "при полном параде", в костюмах и галстуках. Можно брать с собой детей, включая самых маленьких. Для них специально предусмотрены стульчики на высоких ножках, которые приставляются к столу в момент вашего прихода без особых напоминаний и просьб.

Отсутствуют швейцары, сторожащие дверь. Двери вообще никогда не запираются и не захлопываются перед носом клиента. Если, как это случается в выходные дни, мест всем не хватает, очередь регулирует себя сама или с помощью метродотеля, при этом не бывает никаких перебранок, скандалов и грубостей. Даже когда ресторан полон, никому не придет в голову посадить за один столик незнакомых людей.

Официанты не ходят, а бегают и снуют. Они никогда не вступают в пререкание с посетителями. Иногда в глубине их глаз можно прочесть глухую ненависть к клиентам и к тягостной подавальщицкой работе, но эта ненависть запрятана глубоко.

Обслуживание не обезличено. Официант никогда не скажет: "У нас сегодня есть бифштексы, антрекоты и отбивные", а скажет: "У меня есть…" Он посоветует вам, что лучше заказать, а потом непременно справится, понравилось ли съеденное блюдо. А по завершении трапезы скажет "спасибо".

Кстати, «спасибо» говорит вам (а не вы ему) и продавец в магазине — после того, как сделана покупка. Человеку, воспитанному в иной системе координат, поначалу это невозможно понять. Но постепенно доходишь до простой истины: благодарен должен быть не тот, кто отдал деньги, а тот, кто их получил".

В чикагской рознично-торговой фирме "Карсон, Пири, Скотт" обязательства перед потребителями ежегодно выражаются в том, что на вечернем приеме, в котором участвуют все три тысячи рабочих и служащих фирмы, работник, добившийся наилучших показателей в обслуживании потребителей, награждается чеком в тысячу долларов, который ему лично вручает президент фирмы Питер Уилмот. И эта разновидность положительно стимулируемой конкуренции между работниками является одной из причин быстрого продвижения "Карсон, Пири, Скотт" к лидерству в отрасли.

Иллюстрацией важности грамотной системы премирования работников за достижение конечных результатов работы всего предприятия является опыт компании «Ремингтон», сумевшей под руководством Виктора Кайма утроить за 1985–1995 гг. объем продаж и вдвое увеличить долю рынка. Как же В. Кайму удалось сделать это? По его словам, главным фактором успеха стали участие в прибыли и привлечение работников к управлению.

В зависимости от роста производительности труда (число занятых в «Ремингтоне» не увеличилось, несмотря на рост объема продаж) размер заработка работника мог возрасти до 40 процентов за счет премий. В. Кайм создал также специальный фонд в 25 тысяч долларов для немедленного премирования работников, добившихся наилучших результатов в труде, как только их непосредственные руководители информируют его об этом. В. Кайм вызывал таких работников прямо к себе в кабинет и вручал им чеки на 200–500 долларов. Естественно, что не только сами по себе деньги стимулируют рабочих и служащих фирмы к высокопроизводительному труду, но и та форма, в которой это премирование производится. Каждому лестно получить признание своих заслуг непосредственно от президента компании.

Л. Л. Оболенский — легендарный человек. Много переживший, с большим опытом.

В двадцатые годы он был популярным киноактером.

Формально его можно причислить к воспитанникам кулешовской школы. Но только формально, ибо среди кулешовцев Оболенский оставался "вещью в себе". Уже с двадцать пятого года он, по-прежнему снимаясь в фильмах Кулешова и кулешовцев, работал как режиссер, о котором Виктор Шкловский напишет впоследствии как об одном из образованнейших людей нашего времени. О нем можно прочитать в дневниках Сергея Эйзенштейна: "…наконец удалось полностью заполучить в свою школу несравненного Леонида Леонидовича Оболенского". Его называет своим учителем Михаил Швейцер… А из-за плеча режиссера уже выглядывает звукооператор Оболенский — один из первых в нашем кинематографе и первый, кому удалось сделать звук не просто шумовым приложением к «немому» видеоряду, а важнейшим элементом замысла, самой драматургии будущей картины.

Конец тридцатых — начало пятидесятых. «Черный» этап его жизни. Арест, краткая «воля», война, немецкий плен, два побега, монашество в Кицканском монастыре и снова сталинские лагеря…

После освобождения — тревожно-подозрительная Москва, ходолные, неуютные стены ВГИКа… Оболенский уезжает в Свердловск и десять лет работает в научно-популярном кино, затем — блистательные работы на Челябинском телевидении. Еще десять лет жизни…

В начале семидесятых о нем снова вспомнил кинематограф — нужно же было кому-то играть аристократов.

За полтора десятка лет Оболенский сыграл около тридцати ролей. Его любимая — дедушка в фильме "На исходе лета" — получила международное признание: приз "Золотая нимфа" за лучшую мужскую роль на фестивале телевизионных фильмов…

Воспоминания таких людей, как Оболенский, представляют огромную ценность. По квинтэссенции житейских наблюдений, опыта, истинности.

Суждения Леонида Леонидовича о роли личного фактора особенно важны:

"…Я работал в Свердловске, в кино, и ко мне приехал Василий Павлов и предложил мне работать вторым режиссером на Челябинском телевидении — чтобы работать первым, видимо, нужно было давать кому-то взятку.

Он сказал: "Нам нужен кинематографист, чтобы научить делать телевидение, а то мы делаем так: вот тебе радиопередача, подложи под какой-нибудь видеоряд". Я говорю: "А если я начну сам?" — "Начинайте, мы посмотрим, как это делается…"

Рис. Леонид Леонидович Оболенский (1902–1991)

Это была очень интересная работа — телевизионного корреспондента. Почему у меня получалось это? Главный режиссер мне сказал: "Вы очень хорошо делаете съемку, сюжет. Но когда вы в кадре, с кем вы разговариваете?" Я говорю: "С телезрителем". — "Ой, но «его» же так много, в разных районах…" Я отвечаю: "А мне оператор советует: смотри на красную лампочку, зажглась — вот ты и беседуешь со зрителем…" Тогда режиссер говорит: "Леонид Леонидович, я вас очень люблю и всегда смотрю, как вы обращаетесь: не здравствуйте, товарищи, а только здравствуйте! А я, представляете, отвечаю: здравствуй, Ленечка! И начинаю с вами вслух разговаривать".

И я стал говорить с экрана с ним. И случилось невероятное: со мной стали здороваться на улице, а в троллейбусе одна женщина подошла и сказала: вы бы поговорили с моим старшим — никого не слушает, никакого сладу нет. Заговорив по телевидению с одним, я стал говорить с каждым. Не со всеми, а с каждым. Никогда этого не забуду — блестящий опыт старого народного артиста, режиссера телевидения Николая Медведева".

Как это прекрасно и в унисон перекликается с тем, что однажды французы услышали от любимейшей ими певицы, знаменитой Эдит Пиаф: "Я пою не для всех, я пою для каждого".

Примечательно Новогоднее поздравление детям работников аппарата управления в АО "Крым-Континенталь".

Оно было различным по содержанию текста для каждого ребенка. В зависимости от возрастной группы и пола. Я воспроизвожу здесь в качестве иллюстрации послание, которое получил тринадцатилетний сынишка моих знакомых:

Дорогой Коля!

Я, Президент акционерного общества «Крым-Континенталь», приветствую тебя. Скоро начнется новый, 1994 год. Ты станешь старше и, конечно же, лучше, красивее, умнее. Расти быстрее, учись и приходи ко мне работать. Я доволен трудом твоей мамы, буду рад и тебе.

Запомни: «Крым-Континенталь» — это лучшее из того, что есть в Крыму. Ведь здесь трудятся твои родители!

С праздником тебя!

Юрий Васильевич Колесников

"Всякое, — читаем мы у Гельвеция в трактате "О человеке", — величие характера всегда вызывает чувство страха.

Когда Нерина в трагедии Корнеля «Медея» говорит Медее:

"Ваш народ вас ненавидит, мужу верить нельзя.

Против стольких врагов защитит вас кто?"

и та отвечает: «Я», — то это «я» поразительно. Оно предполагает со стороны Медеи такую уверенность в силе своего искусства и особенно своего характера, что пораженного ее личной смелостью зрителя охватывает известное чувство уважения и страха".

Наверное, Гельвецию следовало бы сказать не «страха», а «преклонения». Скорее всего, так оно и есть, и мы имеем дело лишь с проблемой адекватного перевода мысли автора.

И последний пример. Разве не звонко и ответно притягательно, с изумительно родной интонацией, напоминающей детство, маму, друзей-приятелей, воспринимается следующая, сделанная от руки, как бы по-свойски, приписка в рекламном объявлении:

Лицом к лицу лица не увидать,

Большое видится на расстояньи.

(Сергей Есенин)

"Отступить, чтобы лучше прыгнуть".

(Французская поговорка)

Все гармоничнее, и естественнее, и более в согласии с собой и с окружением, когда оно соприкасается не впритык, не нос к носу, а на удалении…

У Сергея Николаевича Булгакова (1871–1944) есть мудрая статья "На пиру богов. Pro u contra. Современные диалоги". В ней двое полемизируют о социализме. Один из них — светский богослов. Другой — писатель.

"Я, — говорит богослов, — такого низкого мнения о духовной сущности социализма, что даже отрицаю за ним способность иметь кризисы. Социальные революции вообще буржуазны по природе, если только не считать некоторого количества фанатиков, ослепленных бредовой идеей. А так как мещанство вообще бездарно и бесплодно, то такова же и социальная революция. Здесь нелицеприятнее всего свидетельствует эстетическое чувство.

Попробуйте подойти к интеллигенщине, к демократии и социализму с эстетическим мерилом, и вы увидите, что получится. Как бездарна и уродлива русская революция: ни песни, ни гимна, ни памятника, ни жеста даже красивого. Все ворованное, банальное, вульгарное. Лоскут красного кумача да Марсельеза, украденная как раз в то время, когда мы подло изменили французам. В один из первых еще дней революции мне пришлось созерцать на одной из московских улиц шествие. Я человек спокойный и в общем настроенный народолюбиво, но во мне тогда клокотали презрение и брезгливость. То, что настолько безобразно, скажу даже, гнусно, не может быть и правдивым".

Писатель тоже не в восторге от социализма, но он сторонник более взвешенного подхода. "По существу, слышим мы его наставительное замечание, — всякая картина требует определенной перспективы. Весенний поток прекрасен и могуч, но, рассматриваемый вблизи, он состоит из пены и грязи".

И вот что интересно. Богослову сразу же открывается другое измерение в только что подвергнутом им критике социальном событии в России. "Впрочем, я готов сделать вам уступку", — после раздумий говорит он писателю.

Комментируя их обмен репликами, Булгаков говорит: "Надо иметь мудрое благостное сердце, чтобы различить истинное". И помнить о "правиле отстояния", соглашаясь с философом, добавим мы.

158. Закон "оттиска личности"

Подобно печати на документе люди метят собой свой след во времени. Делают они это, отливаясь, так сказать, в бронзу высказываний, в которых концентрируют свое понимание жизни, задают ракурс рассматривания своих дел и свершений потомками.

Незадолго до смерти собрал Чингиз-хан своих полководцев и наследников и спросил их, в чем заключается высшая радость и наслаждение мужчины. Все без исключения ответили: в соколиной охоте. Тогда Чингиз-хан огорченно заметил:

"Вы нехорошо сказали! Величайшее наслаждение и удовольствие для мужчины состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет, заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами, в том, чтобы сесть на его, хорошего хода, с гладкими крупами, меринов, в том, чтобы превратить животы его прекрасноликих супруг в ночное платье для сна и подстилку, смотреть на их разноцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета грудной ягоды сосать!"

Кто после этого — и из людей сегодняшних — скажет, что ему не ясно, кто такой Чингиз-хан и каково его кредо? Вот оно — оживление давно умершего человека благодаря его оттиску!

159. Закон "ощипанной курицы"

Рис. Маршал И. В. Сталин

Якобы собрал как-то И. В. Сталин своих ближайших соратников и говорит: "Вы, мол, все голову ломаете, как управлять народом, чтобы все люди, сколько их есть под солнцем, все, как один, в глаза мне глядели. Моргну — все бы моргнули, открою очи — все бы открыли, и чтобы был я для всех, как живой Бог, ибо давно сказано: царь не Бог, но не меньше Бога. Сейчас я и научу вас, как следует обращаться с народом. И велел принести ему курицу.

Ощипал он эту птицу живьем, у всех на виду, всю как есть, до последнего перышка, что называется, до красного мяса, остался только гребешок на голове бывшей хохлатки. "А теперь смотрите", — сказал и пустил голую курицу на волю. Ей бы кинуться прочь, куда глаза глядят, но она никуда не бежит — на солнце нестерпимо от жары, а в тени ей холодно. И жмется она, бедняжка, к голенищам сталинских сапог. И тогда бросил ей вождь щепотку зернышек — и она за ним, куда он, туда и она, а иначе, ясное дело, пропадет курка с голоду. "Вот как надо управлять народом", — только и сказал в назидание.

160. Закон "парадокса коллегиальности"

Объединение людей в противодействующие группы необходим — оно порождает выворачивание здравости. Этот парадокс коллегиальности был подмечен еще в Древнем Риме, где зафиксирован лаконичной оценкой: "Каждый сенатор — добродетельный человек, а вместе сенат — злая бестия."

Обычно говорят, что целое не сводимо к сумме составляющих его частей. Эту мысль следовало бы уточнить: целое вообще не состоит из своих частей. Рубль состоит из копеек, но он — не копейка и не копейки.

Вода в стакане состоит из капель, но она — не капли.

Москва состоит из москвичей, но она — не они. Сиреневое масло — конгломерат соков из цветочков сирени; каждый из них нежно пахнет, а если нюхать жидкость "сиреневого масла", то можно даже отшатнуться, настолько запах меняет знак.

Да, целое — это сумма. Но сумма не субстратов частей, а их свойств, т. е. порой даже не их, а их отношений к другим предметам. Собираясь вместе, части резко меняют узор своих прежних взаимоотношений, кроме того, появляется новый узор их взаимного влияния друг на друга. И они становятся неузнаваемыми, как неузнаваемым становится поведение зеркал во взаимном друг друга отражении.

161. Закон "парадокса конкуренции"

Чем больше мы критикуем продукцию других производителей аналогичного товара, тем меньше оставляем шансов для сбыта своего продукта.

Из воспоминаний Дейла Карнеги: "…Несколько лет назад в одну из моих групп поступал ирландец Патрик О`Хэйр. Как же он любил ввязываться в споры! В свое время он работал шофером и пришел ко мне потому, что пытался без особого успеха наладить торговлю грузовыми машинами. Несколько заданных ему вопросов выявили тот факт, что он постоянно ссорится именно с теми людьми, с которыми пытается торговать, и восстанавливает их против себя. Если потенциальный покупатель говорил что-либо неуважительное о предлагаемых Патом грузовиках, тот приходил в ярость и сразу же набрасывался на клиента. В те дни за Патом часто оставалось последнее слово в спорах. Впоследствии он сказал мне: "Покидая чей-либо кабинет, я часто говорил себе: "Ну я и выдал этому типу!" Верно, я ему выдал, но зато ничего ему не продал".

Первая моя задача заключалась не в том, чтобы научить Патрика О`Хэйра хорошо говорить, сначала нужно было научить его воздерживаться от разговоров и избегать словесных сражений.

Теперь О`Хэйр — один из лучших торговых агентов в Нью-Йорке. Как ему удалось этого добиться? Вот что он рассказывает об этом сам: "Теперь, если я захожу в кабинет покупателя и он говорит: "Что? Ваш грузовик? Он никуда не годится. Я и даром его не возьму. Я собираюсь купить грузовик такого-то", — я отвечаю: "Послушайте, дружище, грузовик такого-то — хорошая машина. Если вы купите грузовик такого-то, вы не ошибетесь. Эти грузовики изготавливаются прекрасной фирмой и продаются хорошими людьми".

Тогда ему нечего сказать. Для спора нет места. Если он заявляет, что грузовик такого-то — самая лучшая машина, а я подтверждаю, что так оно и есть, он вынужден остановиться. Он не может повторять весь день, что "это самая лучшая машина", если я с ним согласен. Затем мы перестаем говорить о таком-то и я начинаю толковать о достоинствах нашего грузовика.

Было время, когда такая перебранка приводила меня в бешенство. Я начинал спорить, возражая против достоинств грузовиков такого-то, и чем больше я ругал их, тем больше их хвалил мой потенциальный покупатель, а чем больше он их хвалил, тем больше он убеждал себя в достоинствах продукции моего конкурента.

Сейчас, оглядываясь назад, я поражаюсь, как мне вообще удавалось что-либо продать".

В конце 80-х годов одна британская телевизионная компания подала в суд на фирму, выпускающую мебель. Агенты фирмы рекламировали свою продукцию следующим образом: "В креслах нашей новой модели можно очень удобно и крепко заснуть перед экраном телевизора во время любой передачи…"

Знай телевизионщики о "парадоксе конкуренции", могли бы обойтись и без суда.

162. Закон "парадокса правды"

"Правдивый человек в конце концов приходит к пониманию, что он всегда лжет".

(Фридрих Нищие)

Рис. Фридрих Вильгельм Ницше (1844–1900)

163. Закон "парадокса убедительности"

Превышение убедительности доводов сопровождается их отторжением.»

Этот закон помогает многое понять и объяснить. Даже в такой невероятной истории.

Чтобы привлечь больше посетителей, владелец ночного ресторана в Колумбии, административном центре в штате Южная Королина, пригласил женскую танцевальную группу, которая выступала в чем мать родила на сцене. От клиентов отбоя не стало. Но нашлись двое прилежных полицейских, которые подали в суд на владельца злачного места и исполнительниц. Чтобы показать перед судебными заседателями, сколь аморальным выглядит весь спектакль, полисмены прямо в зале повторили представление: кривлялись, вертели бедрами, симулировали любовные сцены. И при этом вздыхали и издавали другие соблазняющие звуки. Однако судебные заседатели, посмотрев всю «программу» до конца, зааплодировали полицейским, отметив, что все это очень интересно и сегодня же вечером они отправятся посмотреть на настоящее представление. Обвинение же сочли недоказуемым…

164. Закон "пассионарности"

"Почему Александр Македонский шел в Индию и Среднюю Азию, хотя явно там удержаться не мог, и ограбить он эти земли не мог, не мог доставить награбленное обратно к себе, в Македонию, — почта тогда работала очень плохо? Потому, что его толкало что-то такое, что было внутри него.

Оказывается, что у человека есть ocoбый импульс, называемый пассионарностью. Это не просто стремление к достатку и прямой выгоде, а стремление к иллюзорным ценностям".

(Л. Н. Гумилев)

Лев Николаевич Гумилев (1912–1992), сын поэтессы Анны Ахматовой, автор этнологии — науки об этносе ввел в научный оборот термин «пассионарность», образовав это слово от латинского passio — страсть.

Прислушаемся к Гумилеву.

Рис. Лев Николаевич Гумилев

"Пассионарность. Это слово вместе с его внутренним смыслом и многообещающим содержанием в марте 1939 года проникло в мой мозг, как удар молнии. Я тогда находился в Крестах. Эта ленинградская тюрьма казалась мне после лагеря обетованной землей. Там можно было залезть под лавку и лежать. И у меня возникла мысль о мотивации человеческих поступков в истории.

Я выскочил из-под лавки, побежал по камере. Вижу, на меня смотрят, как на сумасшедшего, и залез обратно.

Откуда взялось это слово — неизвестно, но для чего оно, как им пользоваться и что оно может дать для исторических работ, было вполне понятно: история любого этноса укладывалась в колыбель описанной схемы (толчок — подъем — перегрев — упадок — затухание), а отдельные зигзаги учитывались пропорционально их значению. Оказалось, что любая живая система, будь то этнос или организм, развивается единообразно. Внезапно в ней появляется некоторое количество людей, наделенных пассионарностью, — пассионариев.

Историческое время от вспышки до затухания совпадало с фазами этногенеза и отвечало им полностью. Это были как бы "возрасты этноса", определяемые процентом пассионариев в этнической популяции. Растет их число до определенного предела — система усиливается; выше этого предела — пассионарность уничтожает сама себя и снижается, так как пассионарии истребляют друг друга: ниже идет спад пассионарности с выбросом свободной энергии, порождающей искусство, роскошь, интриги и социальные идеи. После энергетического надлома наступает длинный период инерции, когда упорядочивается хозяйство, расширяется образованность и царит законность. Но этнос уже движется к распаду.

Непонятно было лишь, как возникают сами пассионарии и чем они отличаются от своих соплеменников. Позднее друг-биолог подсказал слово: «мутация». А ведь и верно! Только это микромутация, меняющая что-то в гормональной системе организма и тем самым создающая новый поведенческий признак. Человек остается самим собой, но ведет себя по-другому.

Мутация никогда не захватывает всей популяции. Мутируют отдельные особи и по-разному. Явные уроды быстро устраняются естественным отбором. А для устранения мутантов-пассионариев необходимо около 1200 лет, причем они ухитряются оставить после себя следы своих деяний: здания, поэмы, картины, рассказы о своих подвигах, технические изобретения и моральные нормы. Впрочем, моральные нормы забываются в первую очередь.

Если бы автор не осознал все это еще в 1939 году, ему в голову не пришло бы искать объяснения исторических событий в концепциях Берталанфи и Вернадского, казалось бы, не касающихся истории.

Благодаря соединению биогеохимии и системологии с исторической географией становится понятной причинная связь между биохимической энергией живого вещества биосферы и отдельными системами — от микроорганизма до суперэтноса. Системы работают на биохимической энергии, поглощая ее из окружающей среды. Если мутант поглощает больше энергии, чем это необходимо его организму, он должен ее истратить, а путь к этому только один — деяния.

Я не рассматриваю социальное лицо пассионариев, их цели, нормы этики. Это уже другая сторона вопроса, пассионарность может проявляться в самых разных формах, с равной легкостью порождая подвиги и преступления, созидания и разрушения, благо и зло. Не оставляя лишь места бездействию и спокойному равнодушию. Я говорю о пассионарности как о физиологическом природном признаке, который лучше всего определяется словом "страсть".

Отдельные пассионарные личности могут появляться даже в инертный период жизни этноса. Но для начального, «пускового» периода характерно появление значительного количества таких людей: уже 3–5 процентов от общей массы достаточно, чтобы началось движение. Они становятся ядром этноса, формируют его, цементируют.

Несомненно пассонарны Юлий Цезарь, Наполеон Бонапарт, Александр Македонский, Сулла. Но дело не в вождях. Испанские Габсбурги и французские Бурбоны были заурядными людьми, равно как большинство их придворных. Решающее значение приобретают не действия отдельных личностей, а тот общий настрой, который можно назвать уровнем пассионарного напряжения.

Идальго и шевалье, негоцианты и корсары, миссионеры, конкистадоры, писатели и художники — все они создавали такое внутреннее напряжение, что политика Испании XVI века и Франции XVII–XVIII веков отражала высокую пассионарность этих народов".

Если Лев Гумилев прав, то влияние на конкретных пассионариев равносильно влиянию на огромные контингенты людей, на всю мировую историю и даже на ход развития цивилизаций.

Вот где реальная власть над людьми, пути к глобальному могуществу!

165. Закон "педалирования превосходства"

Стимулируйте проявление человеком своего ума или красоты. Этого достаточно, чтобы породить для него проблемы: люди очень не любят превосходства ни в красоте, ни в уме.

Эта закономерность — из ряда "правил действия". Последние не просто «регистрируют» какую-то особенность человеческой природы и тем самым уже сигнализируют поведенческую проблему, но — вот ведь что! — могут быть превращены в разящее оружие, когда начинаются или «объявляются» коммуникационные (межчеловеческие, межличностные), так сказать, «военные» действия.

166. Закон "первого порыва"

"Прежде всего, господа, не будем доверять нашим первым юношеским порывам — они почти всегда добры".

(Шарль Талейран)

Разве мы не сливаем первую воду, откручивая кран, желая освежиться прохладной водой? Это вовсе не неприятие теплоты, это — ее неуместность в данных обстоятельствах.

Подталкивая человека к душевной порывистости, к первым импульсам открытости и воспитанного в нем обществом человеколюбия, мы обрекаем его на опрометчивые, полные обратной опасности действия.

Это все равно, что ковырять раскаленные уголья вместо кочерги голой ладонью.

И подобно тому как не входим мы в людные места без одежды, так и натура наша (самость, личность) не должна демонстрироваться наготой естественности, подставляясь под злые насмешки и непонятность, ввиду нарушения законов "негласных правил" и родовых табу.

167. Закон "первой реакции"

Мы таковы, что наша первая спонтанная реакция на то или иное раздражение неизбежно будет иметь эмоциональный характер.

Вторая же реакция, происходящая почти одновременно с первой, имеет оттенок нравоучительный, т. е. она затронет наши нормы, убеждения, устоявшиеся представления. Для проверки войдите в образ руководителя и спросите себя, так же ли вы будете подходить к оценке работы подчиненного, которого считали "обыкновенным, нормальным" служащим, если вдруг узнаете, что он отбывал срок в тюрьме? Что из того, что, по всей вероятности, тот проступок не имеет никакого отношения к его нынешней деятельности на предприятии?

168. Закон "пересечения параллельных"

В геометрии такое невозможно. А вот в делах людских… сколько угодно. Смотрите сами.

В недавно появившемся креме-дезодоранте инструкция внедряет в сознание потребителя приоритетные достоинства и необычные особенности нового препарата (см. с. 315). Оказывается, он "создан при помощи натуральных веществ без спирта и, что самое главное, без алюминиевых солей (многочисленные исследования показали, что чрезмерное количество алюминиевых солей может нанести вред человеческому организму)".

Схема рекламной интриги здесь изящна до элегантности.

Сначала надо перечислить всю негативную сферу, т. е. акцентно надавить на то, чего нет. Разумеется, скромно умалчивая о том, что чего-то нет не потому, что оно действительно вредно и неприемлемо, а потому, что в нем просто не было ни малейшей нужды. То есть можно было бы вместо "без спирта" написать "без глицерина", "без дистиллированной воды" или "без серной и соляной кислот".

Что же до "алюминиевых солей", то ремарка о их вредности сложена как-то расплывчато, очень неконкретно, даже абстрактно, но зато в контексте как бы достаточного свидетельства обоснованности невключения их, алюминиевых солей, в число определяющих ингредиентов. Для организма человека, к сожалению, много что вредно, так что в сопроводиловке вместо «солей» могло быть смело поставлено «сера», «ртуть», «мышьяк», «цианистый калий».

И все же отдать должное рекламистам данной парфюмерной «новинки» приходится, ибо остроумность их находки — очевидна. Товар раскупается, и не в последнюю очередь благодаря им.

Мы же скажем: благодаря использованию правила "пересечения параллельных".

Привлечение несвязанных сведений из разнородных сфер может дать эффект усиления и активизации смысла, повышения привлекательиости и убеждающего воздействия.

Подтверждает ли обычная наша жизнь это правило?

Да, подтверждает. Возьмите цикл грузинских рассказов Бабеля (1894–1940). В одном из них, "Мой первый гонорар", Исаак Эммануилович вспоминает давний тифлисский эпизод, когда он, двадцатилетний, в один из душных вечеров захотел любви и нашел ее в лице Веры. Проститутки, которая за десятку согласилась быть первой в его жизни женщиной.

"…Вера села на кровать, расставив колени. Глаза ее блуждали в чистых областях забот и дружбы. Потом она увидела меня, в двубортной куртке. Женщина сцепила руки и потянулась.

— Заждался небось… Ничего, сейчас сделаемся…

Но что собиралась Вера делать — я так и не понял.

Приготовления ее были похожи на приготовления доктора к операции. Она зажгла керосинку и поставила на нее кастрюлю с водой. Она положила чистое полотенце на спинку кровати и повесила кружку от клизмы над головой, кружку с белой шишкой, болтающейся по стене. Когда вода согрелась, Вера перелила ее в клизму, бросила в кружку красный кристалл и стала через голову стягивать с себя платье. Большая женщина с опавшими плечами и мятым животом стояла передо мной. Расплывшиеся соски слепо уставились в сторону.

— Пока вода доспеет, — сказала моя возлюбленная, подь-ка сюда, попрыгунчик…

Я не двинулся с места. Во мне оцепенело отчаяние.

Зачем променял я одиночество на это логово, полное нищей тоски, на умирающих мух и трехногую мебель…

О боги моей юности!.. Как непохожа была будничная эта стряпня на любовь моих хозяев за стеной, на протяжный, закатывающийся их визг…

Вера положила ладони под груди и показала их.

— Что сидишь невесел, голову повесил?.. Поди сюда…

Я не двинулся с места. Вера подняла рубаху к животу и снова села на кровать.

— Или денег пожалел?

— Моих денег не жалко…

Я сказал это рвущимся голосом.

— Почему так — не жалко?.. Или ты вор?..

— Я не вор.

— Нинкуешь у воров?

— Я мальчик.

— Я вижу, что не корова, — пробормотала Вера. Глаза ее слипались. Она легла и, притянув меня к себе, стала шарить по моему телу.

— Мальчик, — закричал я, — ты понимаешь, мальчик у армян…

О боги моей юности!.. Из двадцати прожитых лет пять ушло на придумывание повестей, тысячи повестей, сосавших мозг. Они лежали у меня на сердце, как жаба на камне. Сдвинутая силой одиночества, одна из них упала на землю. Видно, на роду мне было написано, чтобы тифлисская проститутка сделалась первой моей читательницей. Я похолодел от внезапной моей выдумки и рассказал ей историю о мальчике у армян. Если бы я меньше и ленивей думал о своем ремесле, я заплел бы пошлую историю о выгнанном из дома сыне богатого чиновника, об отце-деспоте и матери-мучинице. Я не сделал этой ошибки. Хорошо придуманной истории незачем походить на действительную жизнь. Жизнь изо всех сил старается походить на хорошо придуманную историю. Поэтому, и еще потому, что так нужно было моей слушательнице, я родился в местечке Алешки, Херсонской губернии. Отец работал чертежником в конторе речного пароходства. Он дни и ночи бился над чертежами, чтобы дать нам, детям, образование, но мы пошли в мать, лакомку и хохотунью.

В десять лет я стал воровать у отца деньги, подросши, убежал в Баку, к родственникам матери. Они познакомили меня с армянином Степаном Ивановичем. Я сошелся с ним, и мы прожили вместе четыре года…

— Да лет-то тебе сколько было тогда?..

— Пятнадцать…

Вера ждала злодейств от армянина, развратившего меня.

Тогда я сказал:

— Мы прожили четыре года. Степан Иванович оказался самым доверчивым и щедрым человеком из всех людей, каких я знал, самым совестливым и благородным.

Всем приятелям он верил на слово. Мне бы за эти четыре года изучить ремесло, я не ударил пальцем о палец… У меня другое было на уме — биллиард… Приятели разорили Степана Ивановича. Он выдал им бронзовые векселя, друзья представили их к взысканию…

Бронзовые векселя… Сам не знаю, как взбрели они мне на ум. Но я сделал правильно, упомянув о них. Вера поверила всему, услышав о бронзовых векселях. Она закуталась в шаль, шаль заколебалась на ее плечах…

…Степан Иванович разорился. Его выгнали из квартиры, мебель продали с торгов. Он поступил приказчиком на выезд. Я не стал жить с ним, нищим, и перешел к богатому старику, церковному старосте…

Церковный староста — это было украдено у какого-то писателя, выдумка ленивого сердца, не захотевшего потрудиться над рождением живого человека.

— Церковный староста, — сказал я, и глаза Веры мигнули, ушли из-под моей власти. Тогда, чтобы поправиться, я вдвинул астму в желтую грудь старика, припадки астмы, сиплый свист удушья в желтой груди. Старик вскакивал по ночам с постели и дышал со стоном в бакинскую керосиновую ночь. Он скоро умер. Астма удавила его. Родственники прогнали меня. И вот — я в Тифлисе, с двадцатью рублями в кармане, с теми самыми, которые Вера пересчитала в подворотне на Головинском. Номерной гостиницы, в которой я остановился, обещал мне богатых гостей, но пока приводит только духанщиков с вываливающимися животами… Эти люди любят свою страну, свои песни, свое вино и топчут чужие души и чужих женщин, как деревенский вор топчет огород соседа…

И стал я молоть про духанщиков вздор, слышанный мною когда-то…

Жалость к себе разрывала мне сердце. Гибель казалась неотвратимой. Дрожь горя и вдохновения корчила меня. Струи леденящего пота потекли по лицу, как змеи, пробирающиеся по траве, нагретой солнцем. Я замолчал, заплакал и отвернулся. История была кончена. Керосинка давно потухла. Вода закипела и остыла. Резиновая кишка свисала со стены. Женщина неслышно пошла к окну.

Передо мной двигалась ее спина, ослепительная и печальная. В окне, в уступах гор, загорался свет.

— Что делают, — прошептала Вера не оборачиваясь, Боже, чего делают…

Она протянула голые руки и развела створки окна. На улице посвистывали остывающие камни. Запах воды и пыли шел по мостовой… Голова Веры пошатывалась.

— Значит — бляха… Наша сестра — стерва…

Я понурился.

— Ваша сестра — стерва…

Вера обернулась ко мне. Рубаха косым клочком лежала на ее теле.

— Чего делают, — повторила женщина громче. — Боже, чего делают… Ну, а баб ты знаешь?..

Я приложил обледеневшие губы к ее руке.

— Нет… Откуда мне их знать, кто мне допустит?

Голова моя тряслась у ее груди, свободно вставшей надо мною.

Оттянутые соски толкались в мои щеки. Раскрыв влажные веки, они толкались, как телята. Вера сверху смотрела на меня.

— Сестричка, — прошептала она, опускаясь на пол рядом со мной, — сестричка моя, бляха…

Теперь скажите, мне хочется спросить об этом, скажите, видели ли вы когда-нибудь, как рубят деревенские плотники избу для своего же собрата-плотника, как споро, сильно и счастливо летят стружки прочь от обтесываемого бревна?.. В ту ночь тридцатилетняя женщина обучала меня своей науке. Я узнал в ту ночь тайны, которых вы не узнаете, узнал любовь, которой вы не испытаете, услышал слова женщины, обращенные к женщине. Я забыл их. Нам не дано помнить это.

Мы заснули на рассвете".

Рис. Последняя фотография И.Бабеля (из следственного дела)

Рис. Инструкция по применению парфюмерного препарата. Фрагмент.

169. Закон "персонализации"

Потребность в персонализации может не осознаваться ни испытывающим эту потребность человеком, ни объектами его деяний. Она может быть осознана, вербализована в обостренной, иногда в болезненно гипертрофированной форме. Жажда прославиться (а следовательно, запечатлеть себя в людях) приводит к курьезам, многократно описанным писателями-сатириками.

Помещик Бобчинский в гоголевской комедии имел, как помним, только одну бесхитростную просьбу к столичному «ревизору»: "Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский".

170. Закон "пиетета к счастливчику"

Есть эксперименты, которые показывают, что отношение к человеку, его усилиям улучшается, если его рисунок, рассказ, поделки или умение получили премию…???…. Да и самого себя нетрудно поймать на том, что, скажем, крупный выигрыш в какой-нибудь телевизионной викторине вызывает уважение к победителю, хотя, естественно, умом мы понимаем, что это никак не связано с его личностью или интуицией, а всего лишь «игра» слепого случая.

171. Закон "пирамиды"

Итальянский экономист Вильфредо Парето (1848–1923) открыл закономерность "80/20":

За первые 20 % лимита времени человек достигает 80 % результата, а за оставшися 80 % — всего лишь 20 % результата.

Этот удивительный принцип неоднократно получал подтверждение на практике, причем, в самых различных сферах.

Так, американские инженеры, проанализировав данные инвентаризации, обнаружили, что 20 % запасов обычно составляют 80 % стоимости обследуемого инвентаря.

Это позволило «сфокусировать» контроль, что в итоге привело к результатам, которые намного превосходили по экономии понесенных затрат все до сих пор применявшиеся методы инвентаризации.

Есть примеры и из предпринимательской практики:

— 20 % клиентов (товаров) дают 80 % оборота или прибыли;

— 80 % клиентов (товаров) приносят лишь 20 % оборота или прибыли;

— 20 % ошибок обусловливают 80 % потерь;

— 80 % ошибок обусловливают 20 % потерь:

— 20 % исходных продуктов определяют 80 % стоимости готового изделия;

— 80 % исходных продуктов определяют 20 % стоимости готового изделия.

Тем не менее у нас речь идет все же о "правиле пирамиды". И хотя ограничиться идеей, явившейся Парето, было бы весьма заманчиво, однако — и давайте не потеряем это из виду! — найденное им — всего лишь часть более широкого обстоятельства.

Однажды мне довелось проводить исследование для фирмы, занимавшейся реализацией мебели для населения. Руководство неоднократно давало в местные газеты рекламные объявления и полагало, что затраты стоят приобретений, поскольку наплыв клиентов в магазины был всегда велик и неизменен.

Но меня волновал такой вопрос: а действительно ли покупатели приходят со всего города? Или, несмотря на массовость потока, мы имеем дело лишь с сегментированным потребителем.

Я выписал адреса всех покупателей (это было возможно, поскольку продажа мебели предполагала и ее доставку) за несколько лет и, сопоставив с количеством улиц города, обнаружил то, что ошеломило не только меня: 2 % улиц давали 98 % людей, оплативших покупки, а жители 98 % улиц давали всего-то 2 % клиентуры.

Выяснилось, что наибольший интерес к новой мебели проявили люди из массивов новостроек, и для того, чтобы их результативно оповестить о поступлениях товарных новинок, вовсе не надо помещать в массовых печатных изданиях дорогостоящие объявления, а достаточно (да-да, достаточно!) использовать простые внутриподъездные средства информации. А далее в дело вступает соседская солидарность, которая веером и мгновенно транслируется через друзей и знакомых.

Все это говорит вот о чем. Видимо, пирамидальный эффект коренится в основаниях мира (и потому в наших поступках!), поскольку он выражен уже даже в том, что максимальная наполненность человека знаниями совпадает с временем ухода из жизни, а обилие ума диаметрально коррелирует с величиной зарабатываемых денег.

Выходит, что смысл «пирамиды» передается формулами: "чем больше, тем меньше" и обратно. — "чем меньше, тем больше". Отсюда сразу же становятся понятными знаменитый жванецковский афоризм "Чем больше женщину мы меньше, тем меньше больше она нас" и известное правило английских актеров: если хочешь сказать правду так, чтобы в нее поверили, скажи ее на 80 %. И еще: на войне скорее сохранит жизнь тот солдат, кто без боязни лезет под пули; рискующий всегда более удачлив.

172. Закон "плавного спуска"

Вызванное в человеке ощущение привалившей вдруг удачи и чувство радостного подъема не могут быть сведены на нет никаким последующим изменением обстоятельств.

Из "верха блаженства" от нас может уйти только «верх», но отнюдь не, блаженство. Последнее же, даже оставаясь крохотной долей, способно к самовосстановлению, раздувая себя, подобно тому, как даже мельчайший уголек из отпылавшего незадолго костра готов вновь разжечь большое и сильное пламя.

Однако здесь надо иметь в виду то, что резкий спуск с покоренных высот вреден не только летательным аппаратам, для которых он попросту означает падение, но и людям…

Плавность и постепенность — вот главные наши устои.

Это свойство нашей натуры великолепно, на мой взгляд, комментирует автор книги "Как уцелеть среди акул", задавая филигранно-отточенной миниатюрой все опорные точки существа дела.

"Существует старинная уловка, применяемая в торговле автомобилями и именуемая "Попросите к телефону мистера Отиса". Покупатель приходит к продавцу, и тот, к его величайшему изумлению, предлагает сказочную сумму за его старую колымагу в счет частичный оплаты новой машины и даже вовсе превосходные условия ее приобретения. Покупатель идет к другим торговцам, присматривается к ценам и возвращается к тому, кто предложил потрясающую сделку.

Продавец заполняет бланк контракта. Он просит покупателя завизировать его своими инициалами. Затем он как бы невзначай осведомляется у покупателя, что предложили ему другие торговцы. В этот момент покупатель, опьяненный удачей, небрежно расстается с самым ценным достоянием, которым он обладает на переговорах, — с информацией, а именно: сообщает цены других торговцев.

"Еще одна, последняя процедура, — говорит продавец, — коммерческий директор должен утвердить контракт. Я позвоню ему прямо сейчас". Продавец нажимает кнопку внутренней связи на своем аппарате и говорит:

"Прошу к телефону мистера Отиса… прошу мистера Отиса". Разумеется, никакого мистера Отиса в этой фирме нет и в помине.

Коммерческий директор есть, это верно, но фамилия его на самом деле Смит, или Джонс, или еще какая-нибудь.

"Отис" — это название фирмы, производящей лифты, и этот лифт идет вверх. Появляется коммерческий директор и просит продавца выйти вместе с ним из помещения — пусть покупатель какое-то время дозревает, затем продавец возвращается и говорит, что Отис не согласен на такой контракт, и начинает переделывать его в точном соответствии с теми условиями, которые предложили покупателю другие торговцы. Почему, можете вы спросить, покупатель просто не уходит в этот момент?

По той причине, что он слишком много вложил чувств в эту сделку, он уже выбрал свой новый автомобиль. Это машина голубого цвета, с красной обивкой, и она красуется посреди салона, ожидая, пока он ее уведет домой. В то время, как он находится в кабинете для клиентов вместе с продавцом, его жена уже села за руль, а дети прыгают на сиденьях".

Счастливое лицо опустошает свой карман — вправе резюмировать мы. Согласитесь, такое стоит того, чтобы не быть забытым!

173. Закон "поведенческих программ"

…???… Фиксация этой прописной истины происходит в поведенческих программах — симметричной и дополнительной.

Дополнительная программа фиксирует факт неравенства. Тогда следует определить величину этого неравенства — дистанцию между общающимися, и в процессе общения участники строго придерживаются этой дистанции. При этом если ведущая сторона позволяет себе что-то делать по отношению к ведомой, то это не означает, что последняя вправе делать то же самое. Количество запретов определяется дистанцией.

Характерно, что при знакомстве программа, устанавливается мгновенно, но изменить ее потом будет очень трудно.

Поставьте следующий эксперимент с попутчиком в поезде (но отнюдь не с начальником или сотрудником на новой работе): сыграйте на несколько минут роль интеллектуально ущербного, потом выйдите из этой роли, показав, что ваши умственные способности соизмеримы со способностями попутчика. Но не тут-то было: программа установилась, и, чтобы изменить ее, придется пойти на конфликт.

Аналогичным образом, когда солдату в воинской части присваивают офицерское звание, то его переводят в другую часть, потому что изменить программы общения заставить всех офицеров перейти с дополнительной программы на симметричную, а всех солдат — поступить наоборот — будет очень трудно. Это немедленно повлечет за собой серию конфликтных ситуаций. Тогда как в другой части обе программы установятся быстро и без осложнений.

174. Закон "погружения в ожидание"

Самое мучительное из всех мучений — мучение ожиданием.

Обратимся к известному роману «Зибенкэз» немецкого писателя Жана Поля (1763–1825). Анализ этого произведения дается с позиций книги немецкого исследователя Карла Леонгарда "Акцентуированные личности" (1968).

"Здесь мастерски показано, как на почве материальной нужды и бытовых трудностей полностью распадается брак. Мы видим, что супруги, в силу различного отношения к бытовым неполадкам, все чаще ссорятся друг с другом по поводу ничтожных мелочей, постепенно начинают друг друга невыносимо раздражать и после очередной ссоры испытывают все возрастающую взаимную ненависть.

В это развитие вплетается весьма любопытный, с точки зрения психиатра, факт: внешние раздражения воспринимаются часто с особой силой по той причине, что человек сосредоточен на их ожидании. Так, шум на улице и на лестнице не раздражают Зибенкэза, но малейший шорох, производимый женой при уборке квартиры, выводит его из себя. Жан Поль пишет: "Достаточно было ей сделать пару шагов, чтобы он уже почувствовал приступ бешенства: этот звук всякий раз душил пару его хороших свежих мыслей". После разговора с мужем жена выполняет домашнюю работу почти бесшумно: "Она перелетала из одного помещения в другое неслышно, как паучок".

Но хотя Зибенкэз почти не улавливает звуков, остается напряженное ожидание того, когда же "послышится шум".

"Вот уже час я слушаю, как ты ходишь на цыпочках; лучше уж топай в деревяшках, подбитых железом, право, лучше не старайся, ходи как обычно, душа моя!" Жена выполняет и эту его просьбу, ходит обычной походкой.

Но как бы она ни ходила, Зибенкэз все равно сосредоточен на ее шагах, а не на своей работе. Тогда "Линетта приспособилась не делать никакой работы по дому, пока Зибенкэз, сидя за столом, пишет; дождавшись паузы в работе мужа, она с удвоенной энергией принимается орудовать щетками и вениками". Но Зибенкэз вскоре раскусил эту тактику "посменной работы". И ожидание Линеттой пауз в работе мужа делало самого его больным, а его идеи — бесплодными. Ситуация достигает кульминации в тот момент, когда Зибенкэз кричит Линетте, чтобы она не выжидала его «интервалов», а лучше сразу убила бы его".

Речь идет вот о чем. Если это так влиятельно и воздействующе на человека, то представьте себе, что будет с кем-либо, если, учитывая данный механизм и эффект раздражения, применить все подобное сознательно, т. е. специально, нарочно? И кто может поручитться, что именно не нарочно это всегда и делается?!

Разновидностью "погружения в ожидание" является "испытание ожиданием".

Это только в песне поется, что-де, мол, "Надо только выучиться ждать, // Надо быть спокойным и упрямым, // Чтоб порой от жизни получать // Радости скупые телеграммы".

На самом же деле, человек к «ожиданию» не готов и переносить его не в состоянии.

Немецкий психолог Курт Левин любил в своих лекциях ссылаться на феномен, который наблюдался у молодых правонарушителей, отбывающих наказание в трудовых лагерях. Некоторые юноши вели себя хорошо, им сокращали срок пребывания, но буквально за день два до освобождения они совершали попытки к бегству.

О «человеке» говорят и люди, и века.

Но как проблемен урожай, имеемый пока.

Закон "погружения в ожидание" любопытен еще и тем, что допускает инверсию. Тогда мы имеем такую его самостоятельную разновидность, как закон "выдерживания паузы".

Особенность последнего в том, что в ситуациях взаимного интереса обычно та сторона берет верх, у которой хватает смелости и духу задать всем остальным «контактерам», так сказать, сверхпрограммное "тиканье часов".

И дело здесь вовсе не в том, что для других в таком случае создается угрожающий их планам на успех вариант теряемого шанса. Это еще можно, как говорится, пережить.

Феномен затягивания процесса обладает свойством "внедрения деструктивности". Тому, кому навязывается ожидание (вспомним поговорку: ждать и догонять тяжелее всего!), «дарится» прямо-таки болезнь (да еще из разряда зудоострых) — комплекс непереносимости. Лекарство от нее — у самого больного. Он должен сдаться, согласиться, уступить.

Говорят, что В. М. Молотов, на протяжении многих лет являвшийся министром иностранных дел Советского Союза, превосходно владел искусством умелой паузы, за что и был прозван "железные штаны". Он брал на измор всех, с кем встречался по роду своего занятия, потому не счесть числа его побед.

Иллюстрируя закон "выдерживания паузы", наверное, не стоит проходить мимо биографических сведений из жизни частных лиц. Они вроде бы эпизодичны и очень локальны по предмету произошедшего, но «высветка» ими сути дела бывает крайне показательной. К примеру, такой случай из вереницы историй в копилке воспоминаний Харви Маккея:

"Пятеро партнеров совместно взяли подряд на реконструкцию одного крупного отеля в Чикаго. За два дня до того, как должны были быть подписаны все финансовые обязательства и банк должен был выдать им аккредитив, один из партнеров, архитектор, вышел из этой группы из-за конфликта по поводу той доли кредита, которая должна была пойти на оплату его услуг.

Вот тогда они ко мне и обратились. Мне предложили очень заманчивые условия и дали двадцать четыре часа на размышление. Когда время истекло, я сказал: "Я вам очень благодарен. Это очень заманчивая сделка. Но я всё еще не решил, соглашусь ли я не нее". И я ушел из-за стола переговоров. На следующий день, после того, как окончился непреложный двадцатичетырехчасовой срок, раздался телефонный звонок, и условия сделки стали еще более заманчивыми — возникло гарантийное обязательство одного финансового ангела, обладавшего таким собственным капиталом, что его фамилия была включена журналом «форбс» в список четырехсот самых богатых людей США. И это обстоятельство, разумеется, устраняло риск понести убытки из-за падения курсов акций.

Условия сделки редко ухудшаются, когда вы покидаете стол переговоров.

Будьте готовы уйти из-за стола… и готовы действительно это сделать. У вас еще появится возможность вернуться, а условия при этом будут лучше".

175. Закон "подавления воли"

"Ядром личности, средоточием целевого упрямства и всеми действительно «человеческими» проявлениями в каждом из нас является воля. Она — наша смелость, наша твердость, наше мужество, наша нравственность.

Хотите победить человека, превратить его в ничтожество, «тряпку», — разгромите, штаб его сопротивления, подавите его волю.

В период массовых репрессий в СССР для так называемой «обработки» интеллигентов и известных политических деятелей применялась особая система допроса, на которую хотя и уходило много времени (от 4 месяцев до 2–2,5 лет), но с точки зрения достижения следователями цели — полного подавления воли, она даже по нынешним, десятилетия спустя, меркам являет средство высокого уровня.

"В течение всего этого периода, — читаем мы у Р. Конквеста в "Большом терроре", — заключенному не давали отоспаться; его держали в камере, где было слишком жарко или (что случалось чаще) слишком холодно. Питание было недостаточным, но всегда аппетитно приготовленным. Испанский генерал, коммунист Эль Кампесино рассказывает в книге "Слушайте, товарищи", что дважды в день получал по 100 г черного хлеба и немного супа "вкусно и великолепно приготовленного". В результате началась цинга, но так, очевидно, и было задумано. Физическое истощение увеличивает подверженность психическим расстройствам. Даже люди огромной выдержки, способные перенести любую ситуацию, часто теряли после этого самообладание. Обычно допрос проходил по ночам, когда заключенный не оправился ото сна; часто его будили всего лишь через пятнадцать минут после того, как он засыпал. Ярко освещенная комната, куда его приводили для допросов, сбивала с толку. Постоянный упор делался на то, что заключенный абсолютно бессилен что-либо сделать. Часто казалось, что следователи могут продолжать допрос бесконечно. Борьба казалась обреченной на поражение. Постоянное повторение стереотипных вопросов также приводило к смятению и изнеможению, заключенный путался в словах, пытался что-то припомнить, и в интерпретации фактов. Он ни секунды не мог побыть наедине.

Переживший это в 1945 г. поляк Стыпулковский рассказывает в книге "Приглашение в Москву": "Холод, голод, яркий свет и главное — бессонница. Сам по себе холод не так ужасен. Но когда жертва уже ослабела от голода и бессонницы, то постоянно дрожит при температуре шесть или семь градусов выше нуля. Ночью у меня было только одно одеяло… Через две или три недели я был в полубессознательном состоянии. После 50–60 допросов, плюс холод, голод и почти полное отсутствие сна, человек становится автоматом — глаза воспалены, ноги распухли, руки дрожат. В этом состоянии он нередко сам начинает думать, что виновен".

Стыпулковский подсчитал, что большинство людей, сидевших вместе с ним, достигло этого состояния между сороковым и семидесятым допросом.

Еуген Лебль, осужденный к пожизненному заключению по делу Сланского в Чехословакии в 1952 г. и допрашиваемый в следственных изоляторах Советского Союза, в своих воспоминаниях рассказывает, что его заставляли стоять на ногах по восемнадцать часов в сутки, причем шестнадцать из них шел допрос. В течение шести часов отдыха он мог спать, но тюремщик должен был каждые десять минут стучать в дверь, заставляя его вскакивать, становиться в положение «смирно» и рапортовать: "Подследственный четырнадцать семьдесят три рапортует: в камере один подследственный, все в полном порядке". Это значит, что его "будили раз тридцать сорок в ночь". Если он не поднимался на стук, тюремщик будил его толчком ноги. После двух или трех недель такой обработки его ноги опухли и малейшее прикосновение к любой точке тела вызывало боль; даже мытье превращалось в пытку. Он утверждает, что самую страшную боль он чувствовал в ногах, когда ложился. Шесть или семь раз его водили, как ему давали понять, на расстрел: это сначала не пугало его, но следовавшая затем реакция была ужасна".

176. Закон "подаренного проявления"

Людям доставляет огромное удовольствие демонстрировать факт своих знаний, умений, способностей.

Полагаю, что свидетельства Андре Моруа из его "Писем незнакомке" (1956) будут достаточным подтверждением наличия такой черты в нас.

"На днях я прочел в одной американской газете статью, которая бы вас позабавила. В ней одна американка обращается к своим сестрам, женщинам. "Вы сетуете на то, пишет она, — что не можете найти себе мужа? Вы не обладаете той неотразимой красотой, к какой Голливуд, увы, приохотил наших мужчин? Вы ведете замкнутый образ жизни, редко бываете в обществе? Словом, у вас почти нет знакомых мужчин, а те, среди которых мог бы оказаться ваш избранник, не обращают на вас внимания?

Позвольте же дать вам несколько советов, которые мне самой очень пригодились. Я полагаю, что вы, как и многие из нас, живете в небольшом коттедже; вокруг лужайка, неподалеку — другие такие же дома. По соседству с вами, без сомнения, обитает несколько холостяков.

— Ну конечно! — скажете вы мне. — Да только им и дела до меня нет.

— Так-так! Тут-то как раз и подойдет первый мой совет. Приставьте к стене своего домика лестницу, влезьте на крышу и принимайтесь за установку телевизионной антенны. Этого довольно. Тотчас же к вам устремятся, точно шершни, привлеченные горшочком меда, все мужчины, живущие окрест. Почему? Потому что они обожают технику, любят что-нибудь мастерить, потому что все они считают себя умелыми и искусными… а главное, потому что им доставляет огромное удовольствие показать женщине свое превосходство.

— Да нет же! — скажут они вам. — Вы не знаете, как за это взяться. Позвольте-ка сделаю я…

Вы, разумеется, соглашаетесь и с восторгом взираете на то, как они работают. Вот вам и новые друзья, которые к тому же признательны вам за то, что вы дали им случай блеснуть.

— Для стрижки газона, — продолжает американка, у меня имеется каток с электрическим мотором; я без труда управляюсь с ним, двигаясь вдоль лужайки. До тех пор, пока все в порядке, ни один мужчина не появляется на горизонте. Стоит же мне захотеть, чтобы соседи мною заинтересовались, нет ничего проще — я вывожу мотор из строя и делаю вид, будто озабоченно ищу причину поломки. Тут же справа от меня появляется один мужчина, вооруженный клещами, а слева другой, с ящиком инструментов в руках. Вот наши механики и в западне.

Та же самая игра на автостраде. Остановитесь, поднимите капот машины и наклонитесь с растерянным видом над свечами. Другие шершни, охочие до похвал, в свой черед остановятся и предложат вам свои неоценимые услуги. Имейте, однако, в виду, что замена колеса или накачивание шины для них занятие мало привлекательное.

Эта работа хоть и не хитрая, но зато трудоемкая и почета не сулит. А для мужчины, владыки мира, самое главное — выказать свое всемогущество перед смиренными женщинами. Сколько подходящих женихов в одиночестве катят по дорогам и, сами того не подозревая, желают только одного — найти себе спутницу жизни вроде вас — простодушную, несведущую и готовую восхищаться ими! Дорога к сердцу мужчины, как вехами, отмечена автомашинами".

Я полагаю, что эти советы и впрямь полезны, когда речь идет об американцах. Будут ли они столь же действенны применительно к французам? Пожалуй, нет; но у нас есть свои уязвимые места. Нам нравится восхищаться речами и звонкими фразами. Попросить профессионального совета у финансиста, политического деятеля, ученого — один из способов покорить мужчину, и он также рассчитан на неистребимое тщеславие мужской половины рода человеческого. Уроки ходьбы на лыжах, уроки плавания — превосходные силки для мужчин-спортсменов.

Гете в свое время заметил, что нет ничего привлекательнее, чем занятия молодого человека с девушкой: ей нравится узнавать, а ему обучать. Это верно и по сей день. Сколько романов завязывается за переводами из латыни или за решением задач по физике, когда пушистые волосы молоденькой ученицы касаются щеки ее юного наставника! Попросить, чтобы вам разъяснили сложную философскую проблему, слушать объяснение с задумчивым видом, повернув голову так, как вам особенно идет, затем проникновенно сказать, что вы все поняли, — кто способен устоять перед этим! Во Франции путь к сердцу мужчины проходит через его ум".

177. Закон "подарка злобе"

Предоставим слово Бернарду Мандевилю:

"Остракизм в Греции представлял собой принесение ценных людей в жертву повальной зависти и часто применялся как безошибочно действующее средство для лечения предотвращения раздражения и злобы народа. Одна жертва со стороны государства часто умиротворяет ропот целого народа, а последующие поколения часто удивляются такого рода варварству, которое, они в подобных обстоятельствах допустили бы и сами. Это — подарки злобе людей, которую лучше всего удовлетворить, дав людям возможность увидеть унижение великого человека. Мы полагаем, что любим справедливость, и любим, когда заслуги по достоинству вознаграждены; но если люди долго занимают самые первые почетные должности, половина из нас устает от них, ищет их ошибки, а если не может их найти, то предполагает, что их прячут…"

178. Закон "подвижного центра"

Всей системой воспитания и образования человек выдрессирован считать, что в круге только один центр. Можете и дальше считать так, если вам не хочется или не приходится одолевать других людей. В противном же случае указывайте другим на новый, вас обязывающий «центр», и пусть они (эти другие) рисуют своим воображением и своими желаниями уже новый круг под этот поставленный вами центр.

Разумеется, что цель такой тактики — выигрыш, ибо ваша уловка заставляет противоположную сторону измочаливаться бесконечными «обстоятельствами» и в силу этого становиться «прозрачнее» и "прочитываемее".

Пожалуй, наиболее распространенной тактикой на переговорах, тактикой, предназначенной для оправдывания своей неуступчивости, является следующая:

"Я что, я согласен, это они не хотят".

Переговорщик заявляет, что лично у него нет возражений, но его упрямый партнер или партнеры не позволяют ему пойти на соглашение. "Я согласен, что ваша просьба вполне разумна. Но моя жена (вариант: но люди, с которыми я работаю) отказывается (-ются) поддержать меня в этом".

179. Закон "подобострастия"

"Подобострастие" — это способ сравняться, стоя на разных ступенях социальной лестницы. Причем это вовсе не "показное унижение" маленького человека перед большим, а предоставление возможности большому человеку на мгновение стать тем, кем он был до своего возвышения. Подобострастные люди дарят нам ощущение «переживания» этапов нашей жизни, которые чувствуются нами и осознаются как факт и подтверждение нашего величия и достигнутого роста.

Вот почему все «великие» любят в поведении других проявления своих всегда ненасытных представлений о себе.

Рис. Михаил Андреевич Суслов (слева) и Леонид Ильич Брежнев (справа)

180. Закон "подоплеки совета"

"Совет, данный кому-либо в присутствии других людей, воспринимается как упрек".

("Кабус-наме")

Когда женщина просит у вас совета, ей нужен не совет, а собеседник.

181. Закон "подручных выручателей"

"Что значит, иметь успех у людей"? А то, что, предлагая им что-то в качестве совета или действия, мы должны учитывать фактор доступности, простоты и очевидности повторения ими нашего предложения.

Можно сколько угодно рассуждать о целебных свойствах недоступного заморского лекарства, и у вас, несомненно, будут слушатели, но куда большими будут аудитория и эффект восприятия, если предложить лечение буквально "травой у дома".

На двух компонентах — «привычном» и «простом» можно настоять безотказный эликсир для подчинения себе любого человека.

Ниже приводится рецепт универсального средства для тех, кто хочет не болеть или вылечиться от хвори.

Возьмите стеклянный стакан. Налейте в него минеральную воду. Поставьте на правую руку, а левой над ним против часовой стрелки прочертите в воздухе подушечками пальцев пять — семь кругов.

Этот рецепт приготовления "мертвой воды". Ее надо пить пять раз в день по 30–50 гр. Детям давать по 10 г.

Затем надо приготовить "живую воду". Готовят "живую воду" следующим образом. Берут стеклянный (можно хрустальный) стакан с минеральной водой.

Ставят на левую ладонь, а правой распрямленной ладонью на небольшом расстоянии от стакана водят по часовой стрелке над ним пять — семь кругов. И пьют ее маленькими глоточками.

В основе метода лежит способ энергетической «прочистки» и энергетического восстановления защитных сил организма. Он, как видите, предельно прост и не затруднит никого.

А теперь я спрашиваю: и кто же воспротивится желанию испытать и попробовать на себе это средство излечения? Вы скажете, что вряд ли такие есть или могут быть.

Что ж, закон "подручных выручателей" — о том же!

182. Закон "подталкивания чувств"

Маленький камушек может вызвать сход огромной лавины. Мир наших чувств — те же горы. Их можно возбудить большими событиями, чтобы поколебать достаточно малых.

Я бы предложил здесь пример из театральной «кухни» Всеволода Эмильевича Мейерхольда (1874–1940). О закулисной стороне театра, о способе психологического обеспечения одной из завершающих сцен военно-патриотического спектакля рассказывает К. Рудницкий, автор книги "Режиссер Мейерхольд".

"В этом заключительном эпизоде Мейерхольд и Вишневский показывали гибель всех 27 бойцов, принявших на себя удар врага. Внезапное видение будущей войны возникало в спектакле с устрашающей реальностью…

Мейерхольд выделил из массы старшину Бушуева, дал эту роль Боголюбову и выдвинул в центр эпизода мощную фигуру героя. Застава, по мысли Мейерхольда, принимала бой в школьном здании… Последним погибал Бушуев. Уже смертельно раненный, он с трудом приподымался и мелом, крупными цифрами выводил на обыкновенной классной доске:

162000000

27

161999973

Потом ронял мел, падал, растерянно улыбаясь и недоуменно глядя в зал, и умирал.

Ведущий в этот момент спрашивал с возмущением: "Кто там плачет?"

В зале плакали неприменно. Мейерхольд применил «подсадку»: в партере сидела актриса, которая в нужный момент начинала всхлипывать, и все вокруг вытаскивали платки".

183. Закон "подходящего подхода"

Из всех встречаемых объяснений самих себя мы без колебаний выберем такое, которое возвысит нас. Подходить нам — значит иметь подход к нам. Истинность окружающего нас мира — в полноте уравнивания всего малого с большим.

Послушаем Рабиндраната Тагора:

"Ты большая капля росы под листом лотоса, а я маленькая капелька на его верхней стороне", — сказала Росинка Озеру".

184. Закон "попадания впросак"

Человек, попадающий в неудобную ситуацию…???… Он яыглядит некрасиво или очевидно глупо, причем он понимает, что «подставился» сам — своей неуступчивостью, гонором, высокомерием, спешит выбраться из нее любым способам, торопливо пытаясь восстановить былой авторитет у себя же своего реноме.

Стремление к внутреннему балансу себя с собой в себе побуждает его к нейтрализации возникшей коллизии с другими на глазах этих других через уступчивость и податливость по отношению к этим «другим».

В такой раскладке человека не надо брать. Он «берется» сам, голыми, как говорится, руками. А как это бывает и происходит, можно узнать из описания одной сделки, о которой есть рассказ у Дейла Карнеги.

Любопытно, что сам Карнеги, повествуя об этой истории, видит в ней совсем иную психологическую основу. Я же думаю, что любые примеры, тем более исторического или контактно-значимого масштаба, так многогранны, что позволяют быть иллюстрацией к самым различным даже неожиданным — концептуальным и аналитическим подходам. Так же, как о старинной круглой башне можно вести речь с точки зрения ее высоты, диаметра, размера внутренних помещений, древности постройки, способа кладки и т. д., точно так же одна и та же история может служить разным исследовательским задачам. Вот почему «проходной» пример у одного автора становится фундаментальным и отправным у другого.

Итак, реальный случай, о котором автору книги "Как приобретать друзей…" поведал Джозеф Эллисон, коммивояжер фирмы "Вестингауз":

"На моей территории был человек, которому наша компания хотела продавать свою продукцию.

Мой предшественник в течение десяти лет наносил ему визиты, так ничего и не продав. Когда эта территория перешла ко мне, я на протяжении трех лет упорно заходил к нему, но заказа тоже не получал. Наконец, после тринадцати лет посещений и переговоров, мы продали ему несколько моторов. Я считал, что если эта партия удовлетворит клиента, то за ней последует заказ еще на несколько сот моторов. Таковы были мои ожидания. Разве я рассуждал неправильно? Я знал, что моторы в полном порядке. Поэтому, когда я явился к нему через три недели, настроение у меня было самое приподнятое.

Но оно недолго оставалось таким, ибо главный инженер приветствовал меня следующим потрясающим заявлением: "Эллисон, я не могу купить у вас остальные моторы".

"Почему? — с изумлением спросил я. — Почему?"

"Потому что ваши моторы слишком греются. До них нельзя дотронуться".

Я знал, что спорить не было никакого смысла. Я слишком долго пытался действовать этим методом. Тогда мне пришла мысль, как сделать, чтобы получить в ответ "да".

"Послушайте, г-н Смит, — сказал я. — Я согласен с вами на сто процентов: если эти моторы слишком нагреваются, вам не следует их больше покупать. Вам нужны моторы, которые нагреваются не больше, чем это полагается по стандартам, установленным Национальной ассоциацией электротехнической промышленности, не так ли?

Он согласился. Я получил от него мое первое "да".

"Стандартами ассоциации предусматривается, что правильно спроектированный мотор может нагреваться до температуры, на 72 градуса по фаренгейту превышающей температуру помещения, где они установлены. Это верно?"

"Да, — согласился он, — это совершенно верно. Но ваши моторы нагреваются на много больше".

Я не стал спорить. Я только спросил: "Какая температура у вас в цехе?"

"В цехе, — сказал он, около 75 градусов по Фаренгейту".

"Что же, — ответил я, — если в цехе 75 градусов и вы добавите сюда 72 градуса, то всего будет 147 градусов по Фаренгейту. Разве вы не обварите руку, если будете держать ее под струей горячей воды с температурой 147 градусов по Фаренгейту".

Ему снова пришлось сказать "да".

"А не кажется ли вам, что было бы лучше не трогать эти моторы руками?".

"Да, пожалуй, вы правы", — признал он. Мы побеседовали еще несколько минут. Потом он вызвал свою секретаршу и дал нам дополнительный заказ на следующий месяц на сумму примерно 35 тысяч долларов".

185. Закон "последействия"

В романе Ф. М. Достоевского «Подросток» есть такая сцена. Герой романа, от лица которого ведется повествование, читает записку, оставленную самоубийцей, и обсуждает эту записку с другими действующими лицами романа, Васиным и Версиловым. Вот эта сцена.

"Маменька, милая, простите меня за то, что я прекратила мой жизненный дебют. Огорчавшая вас Оля".

— Какая странная записка! — воскликнул я в удивлении.

— Чем странная? — спросил Васин.

— Разве можно в такую минуту писать юмористическими выражениями?

Васин глядел вопросительно.

— Да и юмор странный, — продолжал я, — гимназический условный язык между товарищами… Ну, кто может в такую минуту и в такой записке к несчастной матери, а мать, она ведь, оказывается, любила же — написать: "…прекратила мой жизненный дебют"!

— Почему же нельзя написать? — все еще не понимал Васин.

— Тут ровно никакого и нет юмора, — заметил, наконец, Версилов, — выражение, конечно, неподходящее, совсем не того тона, и действительно могло зародиться в гимназическом или там каком-нибудь условно-товарищеском, как ты сказал, языке или из фельетонов каких-нибудь, но покойница, употребляя его, наверное, и не заметила, что оно не в тоне, и поверь, употребила его в этой ужасной записке совершенно простодушно и серьезно.

— Этого быть не может, она кончила курс и вышла с серебряной медалью.

— Серебряная медаль тут ничего не значит. Нынче многие так кончают курс".

В этой записке вовсе нет простодушия приготовившейся умирать девушки. Слова, которые она выбирает, безусловно, произвольные, но композиционный их смысл далеко не случаен, В своем последнем обращении к живым людям Оля не пассивна, она продолжает вести себя, и это ее поведение передается сленговой конструкцией "я прекратила мой жизненный дебют" как слезный всплеск придавленных чувств не желающего расставаться с жизнью человека. Написав последние в своей судьбе строчки, Оля еще на что-то надеется, вернее, хочет ощутить надежду, а еще точнее, жаждет сотворить надежду.

Ее письмо — крик души молодого жизнелюбивого тела. Смысл вкуса, всегда в послевкусии. Это хорошо зняют все виноделы и повяра. Ессли оказывает влияние только то, что остается, что может продолжать быть и тогда, когда вызвавшее или породившее его действие прекращено. То же и в поступках людей: проникнуть в другого мало; в нем надо поселиться, охватить целиком многоязычностью и многозначительностью, что…???…, что слова о ней.

При этом вяжно знять, что даже настоящее — это никогдя не факт, а всегда память.

186. Закон "последовательности эмоций"

— "Слезы порождают грусть, а не наоборот".

(К. Ланге)
187. Закон "поста на подступах"

Никогда не возражайте своим оппонентам по, так сказать, "существу дела". Вы проиграете! И по убедительности это будет слабовато и ситуационно неуместно. Истина всегда неоднозначна, и ловкий оппонент сумеет за что-нибудь все равно зацепиться, как отогнанный комар без труда находит новое место для укуса.

Кроме того, опровержение по своей природе процедурно долго, а по исполнению — нудновато. Наши слушатели — люди. А люди быстро устают от чужих перепалок.

Кудя надежнее тактика не "шлепок, чтобы убить", а «обвивания», чтобы не приближались.

Физик Петр Леонидович Капица вспоминает такой случай.

"Академик Т. Д. Лысенко однажды настоял, чтобы члены президиума Академии наук поехали в Горки Ленинские, где находится его опытное хозяйство. Поехали. Идя рощицей, Лысенко останавливается и говорит: "Вот яркий пример отсутствия внутривидовой борьбы. Смотрите: растут две березки — большая и маленькая. Но большая не угнетает маленькую. Напротив, они срослись под землей корнями, и большая береза часть своих соков отдает маленькой…"

Тут выступает вперед Владимир Николаевич Сукачев (крупный ботаник, академик, специалист как раз по деревьям, главный редактор "Ботанического журнала") и говорит: "Но, Трофим Денисович, на территории СССР нет деревьев, которые срастаются корнями! Есть вид, он назвал его по-латыни, — но он локализован на острове Борнео…" — «Неверно», — спокойно отвечает Лысенко.

"Что мы спорим? Давайте выроем и посмотрим…" — предложил академик Энгельгард. "Не надо вырывать, — говорю я. — Введем в большую березу радиоактивный изотоп углерода, а на маленькую повесим датчик. Если они срослись, датчик нам отобьет углерод". Лысенко обернулся ко мне и грустно так спрашивает: "Припомните, Петр Леонидович, я когда-нибудь влезал в ваши физические дела?

Нет? Так зачем же вы в мою науку влезаете?.." Мне стало скучно, и я ушел. Вот так-с!"

188. Закон "потаенных намерений"

Привычка воспринимять действия окружающих (какими бы безобидными или привлекательными они ни казались!) кяк правило припудренные для камуфляжа и усыпления внимания манипуляция позволит уклониться от неизбежных в общении с людьми потрясений, разочарований и коварных неожиданностей.

Вот одно из предупреждений древности, когда внешне простодушная просьба одного из игроков, обращенная к другому, чуть того не погубила. Речь идет о награде, которую, согласно известной индийской легенде, изобретатель шахмат Сето попросил за выигрыш у царя Шерама: дать ему столько зерен пшеницы, сколько их поместится на шахматной доске, если на каждую последующую клеточку класть зерен вдвое больше, чем на предыдущую.

Опрометчиво согласившийся царь в итоге схватился за голову, когда понял, в какую был втянут ловушку: ведь ему пришлось бы выдать восемнадцать секстиллионов четыреста сорок шесть квинтиллионов семьсот сорок четыре квадриллиона семьдесят три миллиарда семьсот девять миллионов пятьсот пятьдесят одну тысячу шестьсот пятнадцать зерен.

То есть: 18446744073709551615!

Чтобы их разместить, понадобилась бы комната шириной четыре метра, высотой десять метров и длиной триста миллионов километров.

189. Закон "похвалы"

"Когда, смышишь, как кто-то чрезмерно хвалит другого, следует обязательно задать вопрос: "Против кого направлена эта похвала?»

(Мигель де Унамуно)

Рис. Испанский поэт, философ, эссеист Мигель де Унамуно (1864–1936)

190. Закон "почтительного расстояния"

"Близость уменьшает уважение".

(Клавдиан)
191. Закон "почтительности к прошлому"

"Не стреляйте в прошлое из пистолета, чтобы будущее не выстрелило в вас из пушки!»

Во имя всех живых В избытке ль силы, В избытке ль гнева, В простоте святой Не ворошите старые могилы, Они чреваты Новою бедой. (Василий Федоров) 192. Закон "правления"

Когда говорят "жестокий правитель", то обычно подразумевается какой-то нонсенс, некое исключение из правил.

Странное, но устойчивое убеждение. Предполагается, что править можно гуманно?!

Увы, но истолковываема мысль в сочетании слов "жестокий правитель" та же, что и "масло масляное", "дерево деревянное".

Мы пугаем правление с управлением. А это не одно и то же.

Управление — зто всего лишь стоять у руля, а править — это давить днищем корабля поддерживающую тебя воду, колесами автомобиля или гусеницами танка — подпирающую тебя землю, заставляя и ту и эту служить использующей их воле без всяких там выкрутасов ивозражательных "но…".

Жестокость, она определяет не правление, а всего лишь степень его полноты. И если ее мало, то перевороты и смуты неизбежны.

Жестокость — это показатель сцепления власти с подданными, и если ее мало, то, как и на дороге, грозит "выброс на обочину".

193. Закон "превращенного расставания"

Я полагаю, что на комедию Александра Сергеевича Грибоедова (1795–1829) "Горе от ума" (1824) давно уже пора посмотреть другим глазами.

Дело в том, что этим своим сочинением он решал совсем не творческие или литературные задачи, а только, и исключительно, психологические. Грибоедов «выбросил» из себя себя, расстался с собой, со своими иллюзиями и ошибками преувеличенной гордыни, тщеславия, самомнения.

Без публичности процедуры невозможно «расставание» со всем этим, без материализации существа выбрасывания человеку от опостылевшего уже ему груза не избавиться.

Но, спрашивается, куда же теперь летит весь этот материал, вся эта превратившаяся в ненужный хлам самость?

Летит ли она рядом со своим источником, как «мусор» из космического корабля вслед за этим рукотворным телом? Или?..

Думаю, что «или». Да, «выстреливание» себя нуждается в публичности, «расставание» не может обойтись без опредмечивания. Но этого мало. "Розовые мечты" лишь тогда допускают подведение под собой черты и, так сказать, аннигилируют в нас, когда мы их подселим к другому.

Да-да. Именно так. Вылечиться от идеологии (а многие возвышенные идеалы юности и ее мнимые ценности таковы!) можно только заразив ею другого. Таков закон.

Страшный? Да! Но зато какой красивый в исполнении! В своих литературных облачениях и воплощениях.

Грибоедов, создав "Горе от ума", очистился от «чичиковщины». Но скольких людей его пьеса превратила в Чацких!"

194. Закон "предлога"

Воспитание, независимо от степени своей полноты и качества, приучает воспитателя, что любое действие должно опираться на какое-то обоснование своей правомерности.

Это есть настолько укоренившаяся в нас «обязательность», что «предлог» и действие сливаются в нашем мировосприятии в некое неразлучное целое, причем (да-да!) такое, что даже одно только наличие любого обстоятельства, но представленного нам как якобы предлог — достаточная причина для нас принимать все последующие ситуации, во-первых, без, так сказать, «отвергательного» уклона, а во-вторых, с долей совершенно необъяснимого (и почему, и зачем?) как бы согласия.

Иногда приходится решать какой-то очень важный вопрос с человеком, с которым накануне, скажем, вы закончили целый блок взаимоотношений, или который своим «застегнутым» поведением совершенно не дает повода обратиться к нему просто так, запросто. Тогда надо придумать какое-то "очень срочное" наверняка «связанное» с ним дело. К примеру, сказать: "Я по ошибке взял ваши очки (варианты: ручку, карандаш, чистый лист бумаги)", или: "Я забыл у вас зонтик", или: "Я не передал вам привет от Ивана Ивановича", или: "Сидоров просил передать вам эту бумагу (можно: газету, листок, книгу)".

Предлог выступает хорошим прологом при установлении знакомства. К примеру, запыхавшись, подбежать к заинтересовавшей вас девушке и с мольбой в голосе попросить: "Помогите, выручите, спасите! У Василия инфаркт, дома никого нет, телефон далеко, мне надо быть около больного, вызовите, пожалуйста, неотложку!" Кто такой Василий? Да кто угодно! И совсем не обязательно какой-то конкретный человек: это может быть кот, попугай, рок-звезда на плакате, телевизор и т. п.

Так уж мы устроены, что даже там, где можем просто и, как говориться, "без предисловий" отнять, все равно стараемся не обходится без «базы». Один лишь пример из криминальной сферы. В подтверждение. Информация из "Независимой газеты" от 3 декабря 1992 г. о квартирном рэкете.

"Как правило, вымогательство квартиры происходит по стандартной и уже достаточно отработанной схеме.

Угрожая убийством или увечьем хозяину квартиры, рэкетиры заставляют его приватизировать жилье, дают для этого нужную сумму денег. После чего оформляется продажа или акт дарения. Причем преступники улаживают все бюрократические формальности менее чем за сутки.

Затем они, как правило, просто выкидывают на улицу бедолагу-хозяина, часто оставляя себе и всю внутреннюю обстановку его квартиры. Обращающимся в милицию правоохранительные органы помочь бессильны: доказать насильственные действия новых хозяев квартиры невозможно. Любой же суд признает претензии потерпевшего несостоятельными — ведь на всех документах стоят его собственные подписи.

Выдумыванием правдоподобного повода для вымогания жилья бандиты, по наблюдениям сыщиков, себя особенно не утруждают. Главное в этом деле — под любым предлогом зацепиться за человека. К примеру, не так давно к рядовому водителю грузовика несколько кавказцев пристали прямо на Ломоносовском, столицы России, проспекте. Его «ЗИЛ» неожиданно подсекли «Жигули», из которых выскочили пять человек. Они вытащили шофера из кабины, избили его, отняли документы и, затолкав жертву в «Жигули», поехали к нему домой. Повод — якобы незадолго до этого водитель своим грузовиком разбил крыло их машины. «Жигули» действительно были помяты, но на месте удара явно виднелась краска совершенно другого автомобиля. Впрочем, это бандитов не смутило и за «ущерб» они потребовали внушительную денежную компенсацию. Когда же выяснилось, что у бедняги не наберется и пятой части требуемой суммы, ему предложили продать квартиру. Естественно, под угрозой физической расправы.

Как правило, квартирные вымогатели артистично инсценируют кражу или дачу денег взаймы. Ничего не подозревающего человека заставляют просто побыть наедине с ценной вещью, крупной суммой денег, взять их на время или просто подержать в руках. Потом всегда находятся «свидетели», и жертва оказывается в руках бандитов".

195. Закон "презумпции естественности"

Чистюля, подняв с земли кусочек сахаря, тщательно моет его в ручье…

Конечно же, здесь смысл больше мысли. Причем настолько, что, возможно, идея этого образа-примера должна стать фундаментом всей теории общения. Людей надо воспринимать такими, каковы они есть, не стремясь переделывать, т. е. использовать можно, а адаптировать под себя нельзя — отношения исчезнут ("растворятся"!), как сахар…

196. Закон "преобразовательного закона"

Переход от «величия» к «малости» уменьшает горизоит, но расширяет счастье.

Есть мнение, что великие люди — кузнецы своего счастья. Может быть. Только известно ведь, что в грохоте кузниц не пробиться песне радости.

Маленькие люди — кузнецы поменьше: они — кузнечики. Но их шум есть непрерывное стрекотание веселья.

Только благодаря им мы знаем о земных радостях.

197. Закон "прибавления людей"

Нам свойственно ошибаться. Всегда ли? Чтобы не педалировать оттенки темы, скажу помягче — иногда. В это число входит одно очень устойчивое заблуждение, будто люди вокруг нас — это и сила нам, и защита. Увы!

Нет, нет, и еще раз нет. В присутствии других людей может расти воодушевление, стимулироваться наши выразительность и демонстративность, но в целом же психика угнетается, ибо каждый дополнительный человек забирает на себя наше внимание, усиливает собой общий давящий на нас фон.

Рудольф Максимович Загайнов в "Дневнике психолога", который он вел во время матча (1988) на первенство мира по шахматам между чемпионкой Майей Чибурданидзе и претенденткой Наной Иоселиани, поразительно наблюдательно и точно описывает это явление.

"[…] Теперь в нашем коллективе одним человеком стало больше. Это было утром, когда раздался телефонный звонок и дежурный милиционер доложил: "К вам человек по имени Яков Лапидус". Подумал тогда: "Хоть и друг, но мог бы приехать не в день партии". Но ответил: «Пропустите». И через несколько минут он вошел и сразу спросил:

— Как Нана?

— Нормально, — ответил я и, помню, сам удивился спокойствию в своем голосе.

…Снова мысли вернулись к Лапидусу. Дело в том, что с сегодняшнего дня психика Наны будет «отражать» на одного человека больше.

Рис. Рудольф Максимович Загайнов

И это не просто "n+1", то есть изменившееся число людей, но и все, связанное с этим: на один раз в день больше слышать и отвечать "с добрым утром" и "спокойной ночи", на три раза больше "приятного аппетита", и необходимость задавать вопросы типа: "Как дела?" и "Как себя чувствуете?", и выслушивать разговоры по телефону. И есть еще то, что редко учитывается и практически не изучено: ощущение на подсознательном уровне всего, что «идет» от человека — его невысказанные мысли, скрываемое отношение ко всем членам группы, его состояние и настроение. К сожалению, от этого не уйти, ведь не запретишь человеку чувствовать, думать и иметь свое мнение. Непосвященному в условия матчевой жизни эти рассуждения могут показаться придирчивыми, но те, кто прошел подобные сражения, знают, как нагружает нервную систему спортсмена всего один человек.

Даже меня этот один человек отвлек сегодня (в день партии!) по меньшей мере на час. Мне пришлось заниматься устройством, оформлять пропуск, объяснять различным службам — от милиции до повара, почему он к нам приехал".

198. Закон "приближения воздействия"

Чем ближе к человеку надзор над ним, тем эффективнее функция подчинения. Любая ячейка из людей, начиная с двух, чтобы обладать устойчивостью во времени и стабильностью по предписанной или заданной функции, необходимо должна поляризоваться в структуру, "требую — исполняю". Особенностью этого отношения является еще и то, что любые люди, попадая в эту диадную схему, начинают ее транслировать сами на себя независимо от своего желания. Связи управления, видимо, имеют внутренне принудительный характер, в силу чего прививают зависимой стороне безропотность, а насильствующей — вхождение в роль до краевого заполнения фактического круга функций.

Возьмем любопытный пример. Ситуация — "рождение дисциплины".

Источник — "Педагогическая поэма" А. С. Макаренко. В трудовой колонии из двух самых отъявленных лодырей, Галатенко и Жорки Волкова, создают «отряд» для копки погреба. Волкова назначают командиром, и происходит невероятная метаморфоза. Став "командиром",

Волков работает совсем не так, как обычно, и к Галатенко тоже проявляет упрямую требовательность. Вечером того же дня отряд получает поощрение на глазах всей колонии. В жизни Волкова этот день оказался переломным, да и Галатенко был несколько сдвинут со своей обычной позиции закоренелого лентяя.

Что же произошло? Да ничего другого, кроме того, что сработал, проявился закон "приближения воздействия".

199. Закон "привлекательности идей"

Когда мы решаем какую-то производственную или научную задачу, находясь в то же время в иерархической цепочке социального взаимодействия, то важна не только правильность имеющегося у нас результата, но значимы также и способы убеждения тех, от кого зависит принятие решений.

Людям нравится все то, что не может им не нравиться.

Если новая идея хотя бы косвенно свидетельствует в пользу тех взглядов, которыми некто руководствуется, то он склонен считать ее куда более близкой к его собственной позиции, чем это есть на самом деле.

"Если поручить десяти умным людям, — пишет французский философ Клод Адриан Гельвеций (1715–1771), — каждому независимо, отметить в произведении, еще не напечатанном и, следовательно, относительно которого еще не составлено никаких предубеждений, те места, которые произвели на них самое сильное впечатление, то я убежден, что каждый из них укажет на различные места и что затем, если сравнить одобренные места с умом и характером одобрившего их, увидим, что каждый похвалил то, что сходно с его способом видеть и понимать вещи, и что ум, если можно так выразиться, есть струна, звучащая только в унисон".

200. Закон "привычных стереотипов"

Человек ориентирован на дальнее, а умиротворяется ближайшим. Привычное для него — и более естественно, и более понятно. Нам предпочтительнее те, кто подыгрывают воспитавшим нас обстоятельствам, и привлекательнее — милые с детства картины.

"Нам, жителям Европы, нравятся маленькие румяные губы; но дикие жители северо-западного берега Африки не могут без отвращения взглянуть на прелестные губки молодой европеянки, а почитают прелестью отвисшие и синие губы своих единоземок и лучшим для них украшением — когда губы прорезаны и в них вставлены какие-либо камешки или ракушки. Известен анекдот, что одному турецкому вельможе показалась вздором европейская симфония, а рев скрипок и зык духовых инструментов при настройке оных очаровали слух сего турка"

Рис. Александр Иванович Галич. Опыт науки изящного

201. Закон "признания Творца"

Я думал, что религия, верование есть специфический продукт человеческого мозга, деятельность которого, нормальная от природы, так незаметно превалирует и преобразует наличествующее в нем (в знаниях и информации), что в итоге всегда реализуется представление о Верховном существе или Первоначале.

Понятие Бога не прирожденно нам, его нет в развивающемся мозге, но при заполнении мозга следствиями жизненного опыта, отпечатками с органов чувств или комбинациями представлений оно «прорастает» их, подобно тому, как из семян розы при ее росте «прорастает» ее запах, которого не было ни в земле, ни в корнях, ни в листьях, ни в семени.

Может быть, заполнение души понятием Бога есть вообще один из важнейших принципов самосохранения всего живого.

202. Закон "прилива человечности"

Наведение в других людях положительной эмоциональной реакции, при чрезмерном правдоподобном педалировании, может вызвать лавинообразное чувство высокого пафоса и всезарождающего состояния радостной сопричастности к силам добра, справедливости, гуманизма.

Особенность такого процесса в том, что происходит неконтролируемое растворение реальности в наших собственных почувствованиях и переживаниях. Люди — в мгновение! — становятся ближе, так сказать, к Богу, но дальше от земных фактов и факторов своего нелегкого бытия.

В одном из советских детских театров шел спектакль по роману американской писательницы Гарриет Бичер-Стоу (1811–1896) "Хижина дяди Тома" (1852). В произведении развиваются параллельно две контрастирующие сюжетные линии: история жизни и смерти старого Тома, смирившегося со своим положением, и история бегства квартеронки (по деду или бабушке негритянского происхождения) Элизы в Канаду; обе эти линии сливаются в повествование о несломленной гордости черных американцев, безумно смелом риске и, наконец, открытом вооруженном сопротивлении работорговцам.

Так вот. Зал напряженно следил за драматическими событиями на сцене, за поединком между добром и злом.

И вот началась сцена аукциона. Продавали негров. Детей разлучали с матерями. Психологическое напряжение приближалось к кульминации. Звенели кандалы. Толстый наглый плантатор полез негру в рот — пересчитать, как у лошади, зубы. А ну, кто даст больше долларов за дядю Тома?

И вдруг случилось непредвиденное.

Вот как рассказал об этом случае поэт С. В. Михалков:

… "Кто купит негра? Кто богат?" Плантатор набивает цену… И гневно зрители глядят Из темноты на эту сцену. "Кто больше? Раз!.. Кто больше?.. Два!.." И вдруг из зрительного зала, Шепча какие-то слова, На сцену девочка вбежала. Все расступились перед ней, Чуть не упал торгаш со стула, Когда девчушка пять рублей Ему, волнуясь, протянула. Она молчала и ждала, И это та была минута, Когда в порыве против зла Добро сильнее, чем валюта! И воцарилась тишина, Согретая дыханьем зала, И вся Советская страна За этой девочкой стояла. 203. Закон "приманки"

Увидев, что ее хорошенькая соседка Негги вышла в сад, Эмилия подошла к ней и попросила:

— Послушай, Негги, будь любезна, пойди надень, пожалуйста, свое бикини. Мне тогда легче будет уговорить своего мужа выйти и постричь нашу лужайку.

— А видит ли рыбка крючок перед тем, как попадается?

— Думаю, что видит

— Значит, все дело в приманке?

— Да.

Приманка — это предложение нашему вниманию сладкого. А сладкое так сладко!

Одно из американских издательств дало такой анонс своей новой продукции: "Эта книга будет полезна любой девушке, желающей вступить в брак". Книгу вмиг раскупили. На деле же оказалось, что это обычная поваренная книга, а вовсе не то, что многие подумали. Вот что значит легкая эротическая аллюзия!

О действии приманки сообщают и римские историки, рассказывая, как неопытные чужестранцы могли попасться в ловушку и быть проданными в рабство. А подоплека здесь такая. Арендаторы пекарен, имевшихся, начиная с Августовской эпохи, во всех кварталах города на Тибре, со вступлением на трон в 379 г. императора Феодосия переоборудовали свои лавки в кабаки с борделями. Таким образом они привлекали приезжих в комнаты, где их должны были ожидать любовные утехи; однако пол под посетителем вдруг проваливался, и он оказывался в подвале дома, где его запрягали в качестве тяглового скота в мельницу.

В струю темы будет и такой случай. В пик расцвета космодрома Байконур на него, — рассказывает инженер-инспектор космических аппаратов Юрий Марков, стало прибывать столько груза, что на шоссе, идущем с ближайшей станции, потребовалось установить шлагбаум. Написали объявление: "Срочно требуется дежурный поезда. Оклад такой-то". Повесили объявление в пристанционном поселке, но, поскольку оплата по любым меркам была все же небольшой, а от самой работы не веяло какой-либо значительностью, местные жители проигнорировали его. Целый — месяц никто не приходил в отдел кадров. Тогда в поселке появилось новое объявление: "Требуется начальник шлагбаума". Утром в отделе кадров было столпотворение…

Весьма интересно была закомпонована приманка в публикации "Парадоксы памяти" очень популярного журнала "В мире книг" (1980, № 8). Посмотрите, как виртуозно выстроена интрига подачи материала с главной целью привлечь внимание читателей к одной действительно хорошей книге.

"Основоположник научной систематики растений и животных Карл Линней любил в старости перечитывать свои произведения, восторгался при этом и никак не мог поверить, что все они написаны им. Лев Толстой как-то раз похвалил «незнакомого» автора прочитанного в его присутствии отрывка. Отрывок был из романа "Война и мир".

Английский король Георг IV к концу своей жизни уверял всех, что он участвовал в сражении при Ватерлоо и даже самолично водил кавалерию в атаку. И хотя ничего этого не было, старый монарх не лгал… он искренне верил в свои подвиги.

Герой "Маленькой книги о большой памяти" академика А. Р. Лурия, скромный репортер Шерешевский, помнивший абсолютно все, не мог запомнить фразу из "Старосветских помещиков", так как в его сознании на крыльцо, на которое должен выйти Афанасий Иванович, почему-то поднимался Чичиков; а вот мнемонист Арну, обладавший самой заурядной памятью, безошибочно воспроизводил ряд чисел, которые он перед этим произносил в течение часа.

Автор бессмертных «Опытов» Монтень утверждал, что у него нет ни малейших следов памяти, утешая себя тем, что наличие хорошей памяти притупило бы его ум и проницательность. Сетовал на свою память и Руссо. Куприн отмечал, что Чехов не отличался внешней механической памятью. Менделеев плохо запоминал и часто путал символы химических элементов. А вот изобретатель электродвигателя переменного тока, телеуправления, радара и многого другого Тесла обладал памятью не хуже Шерешевского.

Все эти, а также многие другие удивительные факты капризов и причуд человеческой памяти и их научное объяснение приводятся в новой книге Сергея Иванова "Звезды в ладонях" (М.:Детская литература, 1979)".

Глядя на этот снимок, становится грустно оттого, что хотя и говорят, что "голь на выдумки хитра", и самой голи у нас предостаточно, а вот поди ж ты… пока что выдумки — товар иноземный!

Один гамбургский торговец, не без основания именующий свою компанию "Домом 131 сорта пива" — так его здесь разнообразно много — делает отличный бизнес, выпуская ко всему прочему еще и пиво с картинками. На этикетках нарисованы красотки, у которых мини деталь туалета легко исчезает, если немного поскрести изображение пальцем.

Нечто подобное приходит в голову и другим иностранцам. Вот, к примеру, свежая новость из Будапешта. В столице Венгрии открылась первая в республике парикмахерская-люкс, которая предлагает, кроме обычных услуг, еще и… стрептиз.

По словам владельца салона господина Кета, стрижка вкупе с освежающими напитками и "церемониалом постепенного обнажения бюста прелестной парикмахершей перед заказчиком" стоит 12 долларов, всего в три раза дороже, чем в обычных салонах.

Что же касается рекламы нововведния, то она более чем изящна; "У нас не дороже. — у нас приятнее!" Что и говорить — мухи любят мед, а кому и приманка — мед.

От приманок, которые применяет санкт-петербургский учитель литературы Е. И. Ильин, всегда остается ощущение светлой зависти. Надо же, что человек может! А может он вот что (цитирую из книги: Е. И. Ильина. "Искусство общения". — М., 1982).

"По журналу в классе 30–40 учащихся. Сколько из них на уроке литературы? Допустим, столько же. А если посчитать иначе — по лицам? Не получится ли, что из 30–40 всего 5–6, остальные — «убежали»? Мысленно, конечно, — кто куда. Вернуть — можно! Впечатляющей деталью. Почему у Раскольникова петля для топора — с левой стороны пальто? И в эту «петлю» сразу захватить и всего Раскольникова со всеми его тупиками, и всех ребят. Того же эффекта достигаешь неожиданным вопросом. "А меня ты хоть золотом осыпь, так я не поеду", говорит Кабаниха о паровозе. Ну а если все-таки «осыпать» (золотом! жадную купчиху!) — поедет? Мигом «вернуться» и — "заговорят".

204. Закон "приятной дерзости" Хер цена дому Герцена! Обычно заборные надписи плоски. С этой согласен. В. Маяковский

Раз при закладе одного корабля государь Александр I спросил обер-гофмаршала, директора императорских театров А. Л. Нарышкина (1760–1826):

— "Отчего ты так невесел?"

— "Нечему веселиться, — отвечал Нарышкин, вы, государь, в первый раз в жизни закладываете, а я каждый день".

Дерзость, как и соль, в малых количествах приятна. Именно будучи таковой, она слегка раздражает в нас все привычное, стереотипное, устоявшееся, подвигает «створки» души к раскрытию и тем самым обеспечивает мгновенный вход в других людей, любого направляемого поведенческого воздействия.

Выступление «Битлз» по телевидению в передаче «Сандеэнайт» из лондонского зала «Палладиум» 13 октября 1963 года принесло группе колоссальный успех. Но истинным фурором стал показ «Битлз» на следующей неделе по общенациональному телевидению из Королевского варьете в концерте вместе с кинозвездой Марлен Дитрих.

К этому времени участники ансамбля уже сменили свой имидж, заменив кожаные куртки строгими костюмами от Пьера Кардена, и были приглаженными во всем — от причесок до движений и уровня звука, что очаровывало даже тех, кто раньше относился к рок-музыкантам с чувством антагонизма. Но на концерте в Королевском варьете Джон Леннон позволил себе рискнуть. Объявляя очередной номер, он шагнул вперед и сказал, обращаясь к публике, сидящей на дешевых местах: "Хлопайте в ладоши в следующей песне". Затем, поклонившись в сторону королевской ложи, добавил: "Остальные, гремите своими бриллиантами". Дерзкая, но остроумная шутка по отношению к членам королевской семьи окончательно «добила» многомиллионную аудиторию. Началось массовое поклонение тинэйджеров группе «Битлз», охарактеризованное газетой "Дейли Миррор" как "битломания".

205. Закон "провоцирования незащищенностью"

"Незащищенность обладает провоцирующим свойством. Человек, которому некуда деться или не к кому идти, неизъяснимо распаляет гадкую кровь истязателя.

Во всяком человеке, конечно, таится зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от криков истязаемой жертвы, зверь без удержу, спущенный с щели, зверь нажитых в разврате болезней, подагр, больных печенок и прочее".

(Ф. М. Достоевский)
206. Закон "программирования результата"

Какой бы формы ни был тюбик пасты, но если выходное отверстие круглое, то и выдавливаемое будет только круглым и никаким другим.

Смысл закона в том, что нужный ему «профильный» шаблон манипулятор ставит между тем, что он говорит и делает, и восприятием объекта, на которого направлено объегоривание.

Смотрим, как это делается.

"Вопрос: Сколько на березе яблок, если есть восемь сучков, а на каждом сучке по пять яблок?"

Направляющий контекст заставляет многих главное внимание уделять подсчетам. При этом не замечают того, что на березе яблок не бывает.

Или: "Сколько пирожков вы можете съесть натощак?"

Обычный путь осознания — лихораочное прикидывание возможностей своего желудка при поглощении завтрака. На самом деле вся «соль» — в слове «натощак»: ведь уже второй пирожок будет не натощак!

У английского эссеиста Гилберта Честертона (1874–1936) в одном из рассказов есть образ вора, который своим поведением сознательно смещал в нужные ему направления отпечатковые стандарты (если проще, то привычные образы) в представителях различных социальных групп относительно, в данном случае, определенного вида одежды — фрака.

Лавирующе ведя себя на званом обеде, где Фламбо, так звали вора, вознамерился украсть столовое серебро, он создавал, так сказать, "дополнительный контекст" для своего фрака, каждый раз направляя ассоциации у тех, кто видел Фламбо, в то русло, в какое ему это было нужно. И у джентльменов, и у лакеев срабатывали стереотипы вероятностного прогноза поведения человека, одетого во фрак, но принадлежащего к иному общественному слою, чем они.

"Самым опасным для него, — читаем мы у Честертона, — было начало обеда, когда все лакеи выстраивались в ряд, но и тут ему удалось прислониться к стене как раз за углом, так что лакеи и тут приняли его за джентльмена, а джентльмены — за лакея. Дальше все шло как по маслу…

За две минуты до того, как рыбная перемена была закончена, он снова обратился в проворного слугу и быстро собрал тарелки. Посуду он оставил на полке, серебро засунул в боковой карман, отчего тот оттопырился, и, как заяц, помчался по коридору, покуда не добрался до гардеробной.

Тут он снова стал джентльменом, внезапно вызванным по делу. Ему оставалось лишь сдать свой номерок гардеробщику и выйти так же непринужденно, как пришел".

207. Закон "произвольного основания" Гора обманчивая Монгибель, Твой снег скрывает огненные створы. Достойно ли судить сердца людей, Когда обманывают даже горы. (Поэт XVII в.)

Мне думается, что к известным на сегодня четырем законам логики — закону тождества, закону непротиворечия, закону исключенного третьего и закону достаточного основания, гласящему, что "любое суждение истинно, если истинны мысли, которые его обосновывают", надо добавить еще один, пятый, закон — закон произвольного основания:

Любое утверждение может считаться доказанным, если между ним и обуславливающими его суждениями просматривается склоняющая к согласию истина подоплеки.

Важно вот что: здесь не идет речь о механизме аналогии. Отнюдь! Подоплека — это уверенное ощущение связи при отсутствии, самой связи. Видимо, подоплека есть специфический способ вычерпывания из явлений моментов их общности, обнаруживаемых во взаимодействиях и сопоставлении.

В качестве примера хочу привести стихотворение испанского поэта Хуана Переса де Монтальвана (1602 1638), в котором помимо страстности и изощренности есть еще и особая убедительность в точке зрения автора.

Ударность своих невидимых аргументов Монтальван строит исключительно на законе "произвольного основания", красиво и смело прорисовывая ему первому явившийся узор мировой схематики. И как он очевиден, этот доселе незамеченный узор (!);

Ты видел раковину в море: вбирая дивный пот зари, она с невиданным усердьем жемчужину творит внутри и вырастает с нею вместе, и — связи родственной залог их трепетно соединяет едва заметный узелок. Из раковины материнской ее попробуй извлеки, не раньше створки покорятся, чем разлетятся на куски. Так и мое немое сердле, под стать затворнице морей годами пестовало нежно жемчужину любви моей, росло, соединяясь с нею, пока не сделалось одной нерасторжимою душою, соединив ее со мной. Попробуйте проникнуть в сердце и вырвать с корнем то, что в нем я нежно пестовал, — и слезы жемчужным истекут ручьем. От вас не может скрыть печали несчастная душа моя: мне истерзают грудь нещадно ее обломков острия.

На законе "произвольного основания" строит свои доводы и французский философ Анри Бергсон (1859–1941).

В его книге "Творческая эволюция" (1907) мы встречаем несколько пассажей, где "правит бал" подоплековое доказательство.

"Слишком часто рассуждают о жизненных вещах так же, как о свойствах неорганизованной материи. Нигде это смешение не бросается так в глаза, как в спорах об индивидуальности. Нам указывают на червя Lumbriculus, каждый кусок которого возрождает себе голову и живет как самостоятельный индивид, или на гидру, части которой становятся новыми гидрами, или на яйцо морского ежа, из фрагментов которого развиваются полные зародыши: где же, спрашивают нас, индивидуальность яйца, гидры, червя? Но… из того, что сейчас имеется несколько индивидуальностей, не следует, что не могло быть одной индивидуальности только что перед этим. Я не признаю, что при виде нескольких ящиков, выпадающих из какого-нибудь предмета мебели, я не имею права сказать, что этот предмет был сделан из одного цельного куска".

"Когда разрывается граната, ее дробление объясняется как взрывчатой силой заключенного в ней пороха, так и сопротивлением со стороны металла. То же самое можно сказать и о дроблении жизни на особи, на виды. Его определяют, как нам кажется, два ряда причин: сопротивление, испытываемое жизнью со стороны неорганизованной материи, и взрывчатая сила, которую жизнь несет в себе и которая вызывается неустойчивым равновесием тенденций".

"Вообразим себе, что рука вместо того, чтобы двигаться в воздухе, проходит через железные опилки, которые давят и оказывают сопротивление все время, пока я двигаю руку. В известный момент рука истощит свое усилие, и в этот именно момент зерна опилок улягутся и расположатся, применяясь к определенной форме, — к форме остановившейся руки. Предположим теперь, что рука стала невидимой. Зрители будут искать смысла расположения опилок в самих зернах и во внутренних силах этой груды опилок. Одни объяснят положение каждого зерна действием на него со стороны соседних зерен, это будут механисты. Другие захотят, чтобы план, как целое, руководил этими элементарными действиями: это будут телеологи. Истина же в том, что был один простой неделимый акт, акт руки, проходящей через опилки…"

Я выбрал и здесь цитирую нобелевского лауреата А.Бергсона. Но с таким же успехом это мог бы быть и любой, другой мыслитель. У каждого, кто пытается понять хотя бы даже один элемент мира, невольно происходит соприкосновение со всей их сетью. А это значит, что не избежать ему подоплековой подсветки в наиболее темных местах. Собственно, именно это мы и видим на примере исследований Бергсона.

В заключение подчеркну еще раз суть дела: если я вобщем ключе некоего последовательного рассуждения формулирую мысль, обосновывающую всю цепочку моих доказательств, пусть такую: "Человек в одиночку разделяет судьбу камня, положенного на воду. Он — тонет", то такой способ обеспечения подтверждающих воздействий и есть сфера закона "произвольного основания".

208. Закон "произнесения вслух"

Слова, произнесенные вслух, обладают магическим свойством. Так, врачи совершенно серьезно уверяют нас, что если с утра произносить приветственные слова в адрес печени или селезенки, то эти органы никогда не будут беспокоить нас своими болезнями.

На этом держится сила проклятий. И молитв тоже.

Камень, брошенный в воду, тревожит ее гладь, увеличивает объем. Намеренно сказанные слова изменяют окружающий мир, остаются в нем, закрепляются, становятся, в свою очередь, окружающим миром. Мы начинаем жить в воздействиях, созданных нами же.

209. Закон "проникания проникновенностью"

Шагает по зоне в исправительно-трудовом учреждении отряд людей в телогрейках. Идут мимо щита с «детскими» стихами:

Мама плачет вечерами, Все глядит на твой портрет. Ей, наверно, трудно с нами, А тебя все нет и нет. Ты прости, любимый папа, Что в письме каракули. Это я когда писала, Слёзы сами капали…

От внимательного взгляда не ускользнет, как по суровым мужским лицам совершенно непроизвольно пробегает вдруг волна внезапно нахлынувшего чувства.

В природе наиболее текуча водя. Она проходит сквозь любые, даже мельчайшие, отверстия и щели. Ее трудно удержать, собрать, перенаправить.

В мире же человеческих явлений, полном чувств, страстей, переживаний, огромной силой …???… в нашу душу и пограничные с ней сферы душевного и задушевного живого естества обладают эмоционально-смысловые замесы. Любые! Последние обстоятельства как раз и обеспечивают ту степень необходимого постоянства и повторяющейся общности пары "воздействие — результат", которая (степень) однозначно конституирует указанный в заголовке раздела закона.

210. Закон "простых ответов"

Из фольклора о Сталине:

— Иосиф Виссарионович!!! Нашли человека, очень похожего на вас. Такие же усы, прическа.

— Ликвидировать!

— А может быть, побрить, товарищ Сталин?

— Можно и так.

Давайте людям простые ответы — и они пойдут за вами!

Простые ответы особенно важны в политике. Здесь они принимают форму популизма, особого вида зовущего поведения, ориентированного на народ (от лат. рорulus — народ). Популизм совсем не одиозен, как это может показаться. Напротив, своим простым и скорым реагированием на народные чаяния он осуществляет психологическое опосредование между наличными возможностями и обгоняющими их запросами, всегда вычеркивая неоправданное «хочу» как подарочно-щедрое, разрешенное "можно".

"Простата" вовсе не проста: она способна отвлекать, способна самозаполняться чувством достаточности, способна умиротворять и обнадеживать. «Простота» своей ролью похожа на водную гладь: она, конечно же, реагирует на любой ветер, но узор ряби рисует сама и всегда только свой.

Вожакам и трибунам для успеха их целей следует хорошо знать и понимать народ, чувствовать его запросы и настроения. Пусть им поможет ранжированный список приоритетных позиций того, чего обычно хотят люди.

Люди хотят:

1. Лидера (независимого, привлекательного, умного, способного генерировать свежие идеи и великолепно говорить).

2. Масштабных программ.

3. Ясных, понятных, коротких лозунгов.

4. Сильной власти.

5. Порядка.

6. Справедливости.

7. Первостепенного обеспечения жильем и питанием.

8. Защиты.

9. Надежных ориентиров.

10. Бережного отношения к нравственным ценностям.

11. Очевидных, конкретных, близких результатов.

12. Твердого следования провозглашенным целям.

13. Не столько свободы, сколько равенства.

14. Баланса интересов различных социальных групп.

15. Заманчивых обещаний (увы!).

Тому, кто захочет стать популярным и стяжать лавры "своего парня", следует помимо всего прочего помнить и о "правиле Макиавелли" (Никколо ди Бернарде Макиавелли (1469–1527), итальянский мыслитель): "Чем многочисленнее толпа, к которой ты обращаешься, тем проще для восприятия должна быть твоя речь".

В переложении на язык сегодняшний это означает вот что. Если вы выступаете на заседании парламента, то речь ваша должна быть такой, чтобы ее мог понять семнадцатилетний юноша. Если говорите с залом в две тысячи человек, то будет очень уместным вообразить перед собою слушателя в возрасте лет этак 10–12. А когда вас слышит стомиллионная аудитория в момент выступления по телевидению, то излагайте свои мысли так, чтобы они были доступны даже выпускнику детского сада…

Закон "простых ответов" вряд ли нов. Хотя бы потому, что его, так сказать, дух был хорошо известен, к примеру, в нацистском рейхе. Здесь вполне серьезно исповедовали и довольно основательно проводили в жизнь тезис: "Политика должна уступать давлению улицы". Руководитель немецкого пропагандистского ведомства фашистских времен Пауль Йозеф Геббель (кстати, философ по Диплому) понимал, сколь многого можно добиться, приспосабливаясь к чувствам непросвещенного народа. Он говорил: "Мы рассуждали просто, потому что и народ наш очень прост; мы думали примитивно, потому что и народ наш примитивен…"

211. Закон "прямого взгляда"

"Зое 23 года. Сама она красивая, тонкая, черноглазая — контролер в СИЗО, проще — надзиратель в тюрьме. С 18 лет. И в первый день ей сказали: "Сейчас заключенных с прогудки поведут. Смотри им в глаза. Опустишь взгляд уничтожат, будешь работать на них".

Она смотрела им в лица, страшные и обыкновенные, злые и насмешливые.

Смотрела черным бездонным взглядом — и они опускали глаза".

(О. Калашникова. Покажите мне счастье…)

Пристальный взор подчиняет людей.

Известный французский хирург Лериш рассказывал, что его — тогда еще молодого врача — пригласили проконсультировать знаменитого маршала Фоша. После осмотра он посоветовал операцию. Маршал сказал ему:

"Я обращался ко многим медицинским светилам, они тоже предлагали оперироваться, но я не соглашался. Сейчас я хочу, чтобы эту операцию сделали вы, потому что вы первый, кто говорил со мной, глядя мне прямо в глаза: вам я поверил".

Американские туристы Джон Гельфрейх и Отто Бутесхуде путешествовали по сельве (джунглям) бразильского штата Мату-Гросу. Места там дикие, селения крайне редки. Заночевав как-то на берегу реки Шингу, утром стали готовить завтрак. Бутесхуде пошел за водой. Он долго не появлялся, и Гельфрейх пошел искать товарища. Он нашел его возле самой воды. Отто медленно шел к густому кустарнику, движения у него были как у робота, голова неподвижно направлена в сторону кустарника.

Проследив направление его взгляда, Гельфрейх увидел голову змеи, торчащую из куста. Реакция Джона была молниеносной: выстрелом из пистолета он сразил змею.

Отто вдруг вздрогнул и нервно рассмеялся. Позже рассказал: у воды почувствовал на себе чей-то взгляд, а что было потом — не помнит.

Из интервью президента сети ресторанов быстрого обслуживания "Макдональдс".

"Наши рестораны в Москве кормят ежедневно пятьдесят тысяч человек. И каждому посетителю мы уделяем индивидуальное внимание. Мы говорим ему, глядя в глаза: "Приходите к нам еще".

— Нет, — сказал Андрей Андреевич Громыко, начинать нашу беседу разговором о самолете и замыкаться только на нем я совершенно не намерен.

(Речь шла о сбитом советской стороной 1 сентября 1983 г. южнокорейском пассажирском самолете «Боинг-747» рейса КАЛ-007. Все пассажиры — около трехсот человек — и экипаж погибли.)

— Но разве мы не можем, — задал вопрос Джордж П. Шульц, — поднимать любые темы, какие захотим?

— Можем, — ответил советский министр. — И я отвечу на ваши вопросы по самолету. Но начинать с этого нашу беседу мы не станем. Вы, конечно, можете начать, но разговора у нас тогда не получится: не можете же вы говорить сам с собой?..

Государственному секретарю Соединенных Штатов крыть было нечем: и какой же вправду получится разговор, если один говорит, а другой даже и не слушает?

Крыть было нечем, но спор, обретая все более жесткий и острый характер, продолжался. Он затянулся на сорок пять минут. Наконец, рассказывает один из очевидцев, Громыко стукнул кулаком по столу и со словами: "Я вижу, вы не хотите говорить по кардинальным вопросам наших отношений" — встал. Щульц, совершенно не ожидая такого поворота событий, густо покраснел и тоже встал. И тоже стукнул кулаком по столу. Так и стояли они друг перед другом. Министры двух великих держав, двух супердержав. Еще бы несколько секунд, и встреча, проходившая в резиденции американского посла в Мадриде, была бы прервана. Но… Оба руководителя внешнеполитических ведомств прекрасно понимали, что повернуться, уйти нельзя. Просто нельзя.

(…)

В Мадрид на очередное Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе и на встречу с Громыко, которая планировалась задолго до сахалинской трагедии, Шульц ехал, можно сказать, на коне. Его авторитет и влияние в администрации существенно возросли именно потому, что он, оказавшись, как выразился один из госдеповцев, "в нужное время и в нужном месте", четко разыграл боинговскую карту.

Госсекретарь ехал теперь в Мадрид дать мощный короткий бой советскому министру. Анонимные госдеповские чиновники намекали репортерам: от Громыко не останется мокрого места.

Щульц встретил министра у резиденции американского посла с необычной, как писали потом, грубостью: ни улыбки, ни рукопожатия. Вошли внутрь, уединились. Только они и переводчики. Никого больше. О самолете — ни слова. Накануне Громыко дал знать, что, если в ходе встречи "один на один" госсекретарь собирается обсуждать самолет, встречи на будет. Шульц согласился о самолете не говорить. Говорили о правах человека. Потом перешли в другой зал, к своим делегациям. Тут-то и вспыхнул конфликт, когда госсекретарь и министр, хлопнув кулаками по столу, вскочили и выпялились друг на друга. "Первым, — рассказывал потом очевидец, — моргнул Шульц".

— Так что, — спросил Громыко, не отводя взгляда от раскрасневшегося Шульца, — не будет у нас разговора?

— Будет, — вынужден был ответить госсекретарь, но я резервирую за собой право обсуждать то, что я хочу.

— Это пожалуйста, — благодушно согласился советский министр, — но только с самолета мы начинать не будем.

И получилось так, что вся беседа прошла по сценарию Громыко: обсуждали общее состояние советско-американских отношений, контроль над вооружениями, региональные проблемы. Потом заговорили и о самолете.

Шульц требовал признания того, что лайнер был сбит преднамеренно, требовал извинений и компенсации. Громыко повторил то, что к тому времени Москвой уже было публично сказано неоднократно.

И на этот раз советский- министр иностранных дел одолел американского.

Вокруг прямого пристального взгляда давно уже сложился мистический ореол. Его даже называют "магическим взглядом". Естественно, что есть и обучающие рецепты. Об одном из них рассказывает Игорь Востоков в своей книге "Секреты целителей Востока":

"Возьмите машинописный лист и в центре его начертите тушью или черными чернилами круг размером с двухкопеечную монету (1,5 см).

Повесьте этот лист на расстоянии 2–2,5 см от себя и в течение 15 минут непрерывно и не мигая смотрите на этот черный круг (круг надо заштриховать черным цветом).

Делая это ежедневно, вы выработаете в себе "магический взгляд". Если таким взглядом женщина, к примеру, посмотрит на мужчину с целью его приворожить к себе, то он навсегда станет ее".

212. Закон "психологической линзы"

Подобно тому как оптическая линза пропускает через себя изображение любого объекта, переворачивая его, так и люди, когда концентрированно воспринимают события в своей среде, почему-то упорно меняют знак своего отношения к ним — необъяснимо. — на противоположный.

Парадоксальное действие этого странного механизма человеческой психики испытал на себе республиканский кандидат в вице-президенты США Куэйл. В ходе предвыборной кампании он неожиданно попал под жернова средств массовой информации, которые сообщили, что в период вьетнамской авантюры Куэйл будто бы прибегал к недозволенным приемам для уклонения от воинской службы. Пресса включилась в кампанию так, что никто уже не сомневался: потонет Куэйл и потащит за собой президента Джорджа Буша. Но случилось чудо: избиратели "пожалели бедного Куэйла", на которого набросилась пресса, прониклись к нему состраданием и сочувствием, перешли на его сторону и существенно усилили шансы республиканских кандидатов.

Из окон другого взгляд на нашу дверь всегда противоположный. Согласитесь, что в этой констатации есть что-то от вечности.

213. Закон "пытки"

Сильные личности ломаются сильными средствами. А таковыми во все времена были пытки. И хотя считается, что задача пытки — информация, признание, оговор или самооговор, которые во что бы то ни стало надо добыть у допрашиваемого, на самом-то деле все обстоит совершенно иначе.

"Цель пытки — держать а страхе, терроризировать все общество. Сломленный человек, вернувшись в привычную жизнь, даже если он молчит о том, что с ним творили в тюрьме, создает вокруг себя поле ужаса и устрашения. "Вирус сломленной личности" как психическая зараза распространяется в обществе, парализуя волю людей".

(Инга Генефке, датский врач, исследователь современных форм пыток)

Один из бывших политзаключенных в Турции рассказывал: в тюрьме он подвергся пытке, известной в мировой практике под названием «фаланга», — жертву подвешивают за ноги и бьют по ступням. Его безумные крики мучители записали на пленку и затем прокрутили его отцу.

После этого отец покончил жизнь самоубийством. Вот что такое пытка…

Многие пытки в мировой классификации имеют испанские названия.

Одна из них — "ла мото", то есть "мотоцикл".

В разных странах «популярны» разные пытки, но в целом методика повсюду одинакова — набор предлагаемых мучений универсален. Новинка, появившаяся в одном конце света, моментально распространяется по миру.

Палачи очень быстро перенимают опыт друг у друга.

Самой распространенной пыткой на всех континентах являются побои разных видов. На втором месте пытки электричеством. На Ближнем Востоке «любят» «фалангу». В Латинской Америке у палачей свои предпочтения — здесь чаще, чем в других странах, применяют пытку удушением — она называется «субмарина» и бывает двух видов — «мокрая» и «сухая». При пытке "мокрая субмарина" голову жертвы опускают в ванну с водой вперемешку с экскрементами, рвотой, кровью. "Сухая субмарина" — удушение с помощью пластикового мешка.

Вообще очень многие пытки в этом международном реестре называются по-испански: "мокрая субмарина" имеет название "да баньера", известны подвес типа "ла барра", пытка электричеством — «лапарилья». Даже печально знаменитый «телефон» (одновременный удар двумя руками по ушам жертвы) имеет испанское написание «телефоне». Судя по всему, Латинская Америка внесла «достойный» вклад в развитие пыточного дела. В европейских государствах (а в центре обследовались узники из Испании, Греции и Северной Ирландии), кроме побоев, популярны более «чистые» виды пыток — заключенных заставляли долго стоять или долго находиться в неестественных пдзах, до изнеможения заниматься гимнастикой.

"Мы выяснили, — рассказывает Инга Генефке, — что, по сути дела, психическое воздействие пыток на здоровье человека зачастую превосходит физическое. Современные мучители постигли, что унижение быстрее и успешнее уничтожает личность, чем физические страдания.

Пытка — это длительный процесс, который начинается с жестокого ареста на глазах у семьи (жертва первый раз ощущает чувство унизительной беспомощности, наблюдая за издевательствами, которым подвергаются самые родные и близкие люди), продолжается в тюрьме, заканчивается подпиской, которую дает выпущенный на свободу узник о том, он не подвергался пыткам. Или о «неразглашении» того, что с ним случилось в тюрьме. А можно сказать, что она длиться всю жизнь ибо его еще долгое время будут сопровождать ужасные воспоминания, ночные кошмары, не говоря уже о головных и прочих болях".

Иногда органические изменения, происходящие с организме после пыток, едва заметны, но у человека, перенесшего мучения, в голове крепко засело убеждение в своем уродстве, неполноценности, отвратительности для окружающих. Цель палачей — внушить допрашиваемому, что он никогда не станет нормальным человеком, что он навсегда потеряет здоровье и свое «я». Для этой цели используется смесь физических истязаний в сочетании с моральными. Заключенный прежде всего должен лишиться самоуважения, чувства собственного достоинства.

Выбор средств обширен — от изнасилований до изощренных издевательств, когда жертву заставляют поедать экскременты или наблюдать за пытками других людей, иногда близких родственников.

214. Закон "разбитого корыта"

Начинания крупноохватных воздействий на людей, имеющие намерением улучшение их жизни, изначально и заведомо противоположны самим себе, а по результатам не только масштабно разрушительны, но и погубительны, как для своих затевателей, так и для затеянных ими дел.

Открой любой учебник истории. Возьми оттуда какие угодно заметные, прославленные, оставившие след имена. Они подойдут под этот закон все: Юлий Цезарь и Спартак, Александр Македонский и Степан Разин, Ленин и Горбачев. Смело продолжайте дописывание. Список получится длинным. У данного закона большая, как говориться, клиентура.

Размашистые дела сродни гигантскому вертикальному колесу, которое мы, возгорясь желанием, можем, конечно, повернуть и посмотреть на мир сверху и дальше, но затем все равно и неизбежно окажемся внизу, обессилевшие как от впечатлений увиденного, так и от деяний по вращению колеса.

Поднимающийся необходимо опускается, причем туда (и только туда!), откуда он начал подъем, если, конечно, взращенное им дело было не индивидуализированным, а социально заметным и социально охватным.

Этот странный закон до сих пор не знал исключений.

Его безжалостная поступь оставила следы во всех временах. И пока он есть и действует, будет неизменно верна формула, что "цели достигает лишь тот, кто приходит к ней последним"…

В сказке "О рыбаке и рыбке" А. С. Пушкина бедняки, старик со старухой, получили от судьбы возможность стать богатыми. Но сущность человеческую они в себе преодолеть не смогли. И потому вновь оказались там, где и были с самого начала.

Нам просто не следует забывать, что воля судьбы изначально и неизменно всегда встречна нашей воле.

215. Закон "развлечения"

"Развлечение забавляет нас, а мы, не замечая этюго, спешим к смерти".

(Блаз Паскаль)

Люди не властны уничтожить смерть, горести, полное свое неведение, вот они и стараются не думать об этом и хотя бы таким образом обрести счастье. Развлечение единственная наша утеха в горе и вместе с тем величайшее горе: мешая думать о нашей судьбе, оно незаметно ведет нас к гибели. Не будь у нас развлечения, мы ощущали бы такую томительную тоску…

К этим словам Паскаля очень подходит и совет Станислава Ежи Леца (1909–1964), данный им оптимистам и пессимистам.

Смейтесь до слез!

216. Закон "разыгрывания сцен"

Речь идет о маленьких «спектаклях», которые мы порой закатываем друг другу. «Сцены» позволяют разом, путем короткой эмоциональной вспышки, полной негодования, легко добиться того, о чем в спокойном состоянии можно тщетно просить целые месяцы и годы.

Что же до подтверждения, то самое лучшее здесь от начала до конца выслушать знатока и специалиста в вопросе Андре Моруа ("Письма незнакомке", глава "О сценах").

"Делаете ли вы сцены своему мужу, друзьям, сударыня? Хотя у вас вид Минервы, я крайне удивлюсь, если вы к ним не прибегаете. Сцена — излюбленное оружие женщин. Тем не менее оно требует от них еще и умения приноравливаться к мужчине, с которым имеют дело.

Встречаются такие легко возбудимые мужчины, которые получают от ссор удовольствие и могут своим поведением перещеголять даже женщину. Та же запальчивость сквозит в их ответах. Такие ссоры не обходятся без взаимных грубостей. После скандала накал слабеет, на душе у обоих становится легче и примирение бывает довольно нежным. Я знаю немало женщин, которые, устраивая сцены, не страшатся и побоев. Они даже втайне жаждут их, но ни за что в том не признаются. "Ну, а если мне нравится, чтобы меня поколотили?" — вот ключ к этой непостижимой загадке. У женщин, ценящих в мужчине прежде всего силу — духовную и телесную, — оплеуха, которую им закатили, только подогревает чувство.

— Какая мерзость! — воскликнете вы. — Мужчина, поднявший на меня руку, перестал бы для меня существовать.

Вы искренне так думаете, но для полной уверенности вам нужно бы испытать себя. Если ваше омерзение подтвердится, это означает, что гордость в вас сильнее, чем чувственность.

Нормальный мужчина терпеть не может сцен. Они ставят его в унизительное положение, ибо он при этом, как правило, теряет инициативу. Да и может ли уравновешенный супруг успешно противостоять разъяренной пифии, которая со своего треножника обрушивает на него поток брани? Многие мужчины, стоит только разразиться буре, предпочитают удалиться или, развернув газету, перестают обращать внимание на происходящее. Следует помнить, что бездарно разыгранная сцена быстро надоедает.

Уже само слово «сцена» нам многое объясняет. Оно позаимствовано у актеров. Для того чтобы произвести эффект, она должна быть мастерски разыграна. Начавшись с пустяков, только потому, что накопившееся раздражение требовало выхода, сцена должна постепенно набирать силу, питаясь всеми тягостными воспоминаниями, пополняясь давнишними обидами, наполняя все вокруг рыданиями. Затем — в подходящий момент — должен произойти перелом: стенания пошли на убыль, им на смену пришли задумчивость и тихая грусть, вот уже появилась первая улыбка и венец всему — взрыв сладострастия, — Но чтобы так разыграть сцену, женщина должна действовать по заранее обдуманному плану и все время владеть собой…

Вы правы, сударыня. Ничего не поделаешь — театр!

Талантливая актриса постоянно отдает себе отчет в том, что говорит и делает. Лучшие сцены — те, которые устраивают намеренно и тонко разыгрывают. Не только женщины владеют этим искусством. Выдающиеся полководцы — Наполеон, Лиоте — редко впадали в гнев, лишь тогда, когда полагали это необходимым. Но уже тогда их ярость сокрушала все преграды! Лиоте в приступе гнева швырял наземь свое маршальское кепи и топтал его. В подобные дни он еще утром говорил своему ординарцу:

— Подай-ка мне мое старое кепи.

Берите с него пример. Берегите свое возмущение для важных обстоятельств: будьте пастырем ваших слез. Сцены только тогда эффективны, когда редки. В странах, где грозы гремят чуть ли не каждый день, на них никто не обращает внимания. Не стану приводить в пример самого себя. По натуре я мало раздражителен, однако и я раз или два в году выхожу из себя, когда слишком уж возмутительная несправедливость или нелепость лишает меня обычного спокойствия. В такие дни мне все вокруг уступают. Неожиданность — один из залогов победы. Меньше сцен, сударыня, но с большим блеском! Прощайте".

217. Закон "раскрытия непринужденностью"

Если говорить о нас строго откровенно, то мы почти не бываем «нараспашку». Наше обычное состояние — "застегнутость на все пуговицы".

И если жесткость одежды еще выигрышна для намекающей выразительности изгибов и линий тела, то для характера это — непроницаемая для света темница.

Раскрепощенность — вот ключик к тайнам нашей натуры, вот та, колдовская дудочка, на которую откликается душа…

Гордон Олпорт (1897–1967), американский врач, впоследствии ставший психологом, в сборнике своих исследований рассказывает об одном фермере, который участвовал в каком-то пикнике. Понадобилось купить пиво. К нему обратились с просьбой дать немного денег. И вот этот фермер, импульсивно, как выражается Олпорт, вынул монету, значительно превышающую стоимость пива.

Олпорт спрашивает: зачем человек дал столько, если бутылка пива стоит значительно меньше? И сам дает ответ: в непринужденной ситуации выявилась основная черта фермера — щедрость.

218. Закон "расплаты за унижение"

Наши поступки, имеющие своей целью унижение других людей, лишают нашу собственную жизнь необходимой прочности, ибо обязательно взращивают того, кто смертельно не простит нам понесенного урона, его достоинству.

Вспомним драму Фридриха Шиллера "Вильгельм Телль" (1804). Шиллер создал эту пьесу в последний период своего творчества, когда он "проявлял особый интерес к освободительной борьбе народов. В "Вильгельме Телле" показано угнетение Швейцарии австрийскими завоевателями и борьба швейцарского народа за свое освобождение против империи Габсбургов.

Действие пьесы происходит в начале XIV в, в той части Швейцарии, население которой говорит на немецком языке. Большинство действующих лиц пьесы являются плодом творческой фантазии Шиллера, за исключением только двух персонажей. Образ Вильгельма Телля — легендарный, собирательный, он взят из народных сказаний, но многие события пьесы соответствуют исторической действительности.

Тирания и иноземное иго наиболее рельефно воплощены в лице Геслера, наместника австрийского императора. Правление Геслера и его приближенных характеризуется в пьесе произволом, жестокостью, самодурством, оскорблением национальных чувств и человеческого достоинства.

Чтобы растоптать самоуважение народа, Геслер придумал поставить на лужайке шест, на который водрузить шляпу, и приказал всем, кто проходит мимо (а воткнут в землю шест был в самом людном месте) низко кланяться шляпе. За нарушение указания наместника полагалось немедленное наказание, для чего вблизи шеста стояли два стражника.

Сумасбродное проявление не приемлется даже стражей. Вот их разговор между собой.

Приятель, что-то мне сдается, знаешь, Позорный столб для нас же — шест со шляпой. Ведь это срам для доброго вояки Быть на посту перед пустою шляпой. За это все нас вправе презирать. Отвешивать поклоны перед шляпой Поверь! — дурацкий это, брат, приказ!

Но вот в районе "пустой шляпы" появляется Вильгельм Телль.

У него в руках самострел. Он вместе со своим вторым сыном. Естественно, что поклона шляпе он не отвешивает.

Многие комментаторы драмы, ссылаясь на текст Шиллера, считают, что Телль просто не заметил "позорного сооружения". Я так не думаю. Взгляните на Телля. Разве он похож на невнимательного или робкого? И разве не он говорит о себе следующее?

Покой мне чужд. Я не рожден быть пастухом. Я должен За целью ускользающей гнаться; И лишь тогда жизнь для меня отрада, Когда в борьбе проходит каждый день.

Не уважив шляпу, Телль бросил вызов оккупантам.

Но будучи схваченным врагами, он еще надеется сойти за простачка и потому, находясь в резиденции Геслера, говорит ему:

Простите сударь! Я не из презренья По безрассудству ваш приказ нарушил, Будь я другой, меня б не звали Телль, Ведь Телль от «toll», что значит сумасбродство. Помилуйте, я впредь не провинюсь.

Телль, отнюдь, не кается: просто Шиллеру хочется показать, что его «проступок» в глазах самого швейцарского народа естественен — захватчики всегда будут восприниматься без обиняков захватчиками, и даже простейшие действия людей — такие как «неуважительное» поведение Телля — есть психологическая реакция протеста.

Наказание, предложенное Геслером Теллю во искупление вины перед австрийской короной, страшное: он должен выстрелить из самострела в яблоко, которое стража Геслера положит на голову сынишки Телля.

Телль — меткий стрелок, и все обойдется. Он прощен.

Но Геслер спрашивает его, а зачем он перед стрельбой достал не одну стрелу (ведь по условиям наказания ему полагается только один выстрел), а две. Мужественный и честный Телль не кривит душой перед сильной стороной.

Его протест проявляется и в той правде, которой он нокаутирует Геслера. Вторая стрела, говорит Телль, должна была поразить Геслера, если бы отец попал не в яблоко, а в сына.

И тогда наместник срывается. Не выдержав поединка; с представителем попранной его сапогом страны, он приказывает — забыв про свое обещание простить Телля схватить смельчака и «упрятать» его в тюрьму да, понадежнее, как самого опасного бунтовщика.

И вот теперь-то Телль "распрямляет плечи" народного героя.

Он совершает свой исторический подвиг — посылает стрелу в сердце тирана. Решение Телль принимает непосредственно под влиянием событий. С небывалой отвагой покинув корабль Геслера, который нес его к тюрьме, к гибели, он осознает необходимость возмездия, т. е. уничтожения наместника. Ни с кем не советуется этот мужественный человек, ни минуты не колеблется. Поджидая Геслера, который должен проехать у подножия горы, где находится Телль, он — любопытная деталь: спокойно и приветливо разговаривая с горцами — пронзает из арбалета злое сердце жестокого человека.

Всходы унижения всегда вырастают, они не гибнут и способны стрелять в своих сеятелей.

219. Закон "расставания с правдой"

Двигаясь по дороге своей жизни, люди подвержены закону "смены приобретений" и закону "оставления использованного". Они вырастают из прежних своих одежд и расстаются с привычками и иллюзиями возраста. Каждое новое дело несет им приобретение нового опыта, и их очередные взгляды заступают на место предшествовавших, В этом смысле мы переживаем в самих себе и назначение на должность, и возведение на престол, и свержение. Мы переживаем и триумф наших войск, и унижение поражения. Все это в нас, при нас, всегда с нами. Не исключение из этого ряда и "правда".

Еслм «правду» определить как желание быть услышанным и безоговорочно принятым в своих утверждениях, заверениях, призывах, то любая правда — это этап в нашей жизни, а вовсе не некая метафизическая или мифическая Она, которой люди должны служить и отдавать свои сердца, подобно любви к Богу. Об одном кардинале известно следующее: после избрания папы он подошел к святому отцу и сказал: "Итак, вы избраны в папы; вы в последний раз услышите правду; всеобщие знаки уважения обольстят вас, и вы станете считать себя великим человеком. Помните, что до возведения в папы вы были лишь невеждой и упрямцем. Прощайте, я стану вам поклоняться".

Он, этот кардинал, умел смотреть в корень и этим своим высказыванием по мудрости превосходит царя Соломона.

220. Закон "расширения опыта".

"Поездки учат".

(Японская поговорка)

Можно прочитать целую книгу и не понять, о чем она… Можно битый час слушать лекцию и не уловить содержания речи. Можно долго чем-то заниматься и не понимать ни сути дела, ни его смысла.

Но достаточно бывает строчки, предложения, короткой встречи, мимолетного эпизода, и все прожитое, выслушанное, сделанное вдруг выстраивается в понятный, осмысленный ряд.

Что же это за чудесные формователи нашего опыта?

Неужели какая-то там «мелочь» может так ясно обрисовать целое?

Такой удивительностью обладает опыт, только не свой, а чужой. Оказывается, чужие достижения, взгляды, умения, если их много и они непрерывны в своем направленном на нас потоке, если знакомство с ними широкомасштабно и часто, способны так пересечься с нашим опытом, делом, мыслью, что, пересекая, не перечеркивают наше, а, напротив, поднимают его, как это делает встречный поток воздуха, поравнявшись с крыльями самолета.

Разным историям на сей счет числа нет. Но мне запомнилась та, что рассказана была писателем Александром Михайловичем Алешкиным. Буквально за год до развала Союза пришлось ему сопровождать делегацию японцев.

На одном из самых крупных в городе заводов, а дело было во Владикавказе, они шли мимо Доски почета, когда руководитель делегации, замедлив шаг, что-то проговорил остальным, и они замерли перед взятыми в рамки портретами и низко склонили головы.

"Я подумал сперва: вот кто почитает мастерство! говорит Алешкин. — Растрогался и заодно тоже как бы слегка поклонился: вот, мол, у кого и тут нам надо учиться — у японцев!.. Ну и как бы в знак признательности, что ли в знак благодарности по отношению к гостям, уточняю: а почему это незнакомых вам людей вы решили почтить?.. А руководитель и говорит: "Ведь они умерли?.. А мы свято чтим память об ушедших в иной мир!" — "Да нет же! — я ему объясняю. — Они, слава Богу, живы… Просто эти люди хорошо работают, поэтому их портреты тут и висят!"

Тогда он с японской своей дотошностью пересчитал портреты — их двадцать четыре набралось, а потом спрашивает: "А сколько всего рабочих на этом заводе?" Отвечаю ему: семь тысяч, мол. Он спрашивает:

"И что — остальные шесть тысяч девятьсот семьдесят шесть рабочих трудятся плохо?"

Вот как мы с вами, читатель, выходит, странно жили, если со стороны посмотреть.

Жизнь соприкоснула меня в молодые годы с Павлом Васильевичем Копниным, доктором философских наук, известным советским гносеологом, специалистом по теории науки. Это от него я впервые услышал быль о посещении философского факультета Московского государственного университете им, М. В. Ломоносова делегацией индийских ученых. Почти всю неделю длился их визит.

Все прошло удачно: и Москва понравилась, и пытливые студенты. Одного только не смогли осилить гости. О чем откровенно и сказали. "У вас, — говорили они, — все хорошо поставлено и обеспечено. Много нужных кафедр — этики, логики, истории философии и т. д. Но это ведь философский факультет. А философия есть любовь к мудрости. Любовь! Так отчего же у вас нет как бы главной кафедры, кафедры любви?

Ничего не смогли ответить им наши маститые, обвешанные званиями преподаватели. Растерялись. Сникли.

Вопрос, что называется, был действительно "интересным".

Кафедр любви на факультетах университетов так и не появилось. Ни в СССР, ни после него. Но мне почему-то эта история сильно врезалась в память. Хоть я отнюдь и не причастен к ней, но живу я с тех пор с ощущением какого-то странно-тревожащего смятения…

221. Закон "реальности"

Для человека реально вовсе не то, что он видит, а то, что он видит тогда, когда видит.

Знание главного самостоятельно достраивает в нас и для нас какое угодно второстепенное, даже без его присутствия и наличия. Однако обратное невозможно. Вот почему идея способна заменить человеку мир, в то время как одного только мира человеку никогда не достаточно.

Кстати, благодаря этому психологическому обстоятельству возможно искусство, ибо оно «вклинивается» в восприятие, тем самым превращая свои «фантомы» в "действительность".

И надо же! Это вполне исчерпывает весь наш запрос, в потребности, определим совокупно так эту сферу, реалитета.

Нижеследующая история передается в Московском Художественном театре от поколения к поколению как эстафета.

Когда Антон Павлович Чехов во второй раз пришел на репетицию своей «Чайки» (это случилось II сентября 1898 г.), один из актеров стал рассказывать ему о том, что за сценой во время спектакля будут квакать лягушки, трещать цикады, лаять собаки.

— Зачем это? — недовольным голосом спросил писатель.

— Реально, — ответил актер.

— Реально, — повторил Антон Павлович, усмехнувшись, и после маленькой паузы заметил: — Сцена искусство. У художника Крамского есть одна жанровая картина, на которой великолепно изображены лица. Что если на одном из лиц вырезать нарисованный нос и вставить живой? Нос — «реальный», а картина-то испорчена… Сцена требует известной условности… Сцена отражает в себе квинтэссенцию жизни, не надо вводить на сцену ничего лишнего.

222. Закон "резкой смены стратегии"

Если что-то не получается, в том ключе, в котором вы действуете, резко измените стратегию своего поведения. В момент ошеломления, растерянности люди становятся вашими.

Наверное, всем известна уловка "хороший парень — плохой парень". Эта манипулятивная техника хорошо демонстрируется в старых фильмах о полицейских. Первый полицейский угрожает подозреваемому судебным преследованием за многочисленные преступления, сажает его под яркий свет, всячески притесняет и, наконец, уходит. Приходит "хороший парень", выключает свет, предлагает подозреваемому сигарету и извиняется за грубого полицейского. Он говорит, что хотел бы избавить подозреваемого от грубости и давления первого полицейского, но не может этого сделать без помощи подозреваемого. Результат: подозреваемый рассказывает все, о чем знает.

Талантливых профессионалов среди разведчиков не так уж много. Но Дмитрий Александрович Быстролетов как раз из них. Родился он 17 января 1901 года в крымской деревне Акчора, сын деревенской учительницы. До 15 лет жил при матери. Мать, сама дочь сельского священника, воспитала его без религии. Зато была близка к тогдашним либералам — ездила на север для передачи денег ссыльным.

А далее так. Три года в мореходке, потом учеба в русской гимназии в Турции, затем Пражский университет. В 1924 г. резидентура ОГПУ в Праге привела Быстролетова для работы по эмиграции. Его агентурное имя — "Андрей"…

В Чехословакии, где начиналась карьера молодого разведчика, не все происходило гладко и безоблачно. Случались (здесь я уже пользуюсь сведениями В. Снегирева из газеты "Правда") ошибки. Имели место провалы, к счастью, пока не грозившие немедленным арестом. Однако постепенно атмосфера накалялась все больше, и в конце концов Быстролетов оказался перед тем пределом, за которым разведчика ждет неминуемое разоблачение.

В 1930 г. центр дал согласие на его возвращение в Москву, а торгпред вручил Дмитрию направление на учебу в Академию внешней торговли.

Однако, когда чемоданы были уже упакованы, к Быстролетову явился «Гольст» — резидент нашей разведки в Праге. Он сообщил, что переведен в Берлин и предложил Дмитрию последовать за ним, причем не для работы, как прежде, "под крышей" советского загранучреждения, а на положении нелегала — под чужой фамилией и чужим паспортом. Быстролетов согласился.

Рис. Дмитрий Александровия Быстролетов

Весь последующий текст — собственноручные записи Д. А. Быстролетова. Более яркого иллюстрирования к правилу "резкой смены стратегии поведения" я еще не встречал.

"Подпольцик начинается с фальшивого паспорта, сказал «Гольст», протягивая мне пачку долларов. — В вольном городе Данциге консульский корпус имеет права дипломатов, и в настоящее время дуайеном там является генеральный консул Греции, жулик, член международной банды торговцев наркотиками. Зовут этого грека Генри Габерт, он еврей из Одессы. Не пугайтесь его величественного вида".

Геберт занимал большой барский особняк в старом саду. Ливрейный лакей почтительно впустил меня в дом, доложил и раздвинул дверь. В углу обширного кабинета за огромным деловым столом сидел мужчина, как будто бы сошедший с карикатуры Кукрыниксов или Б. Ефимова; с моноклем, в пластроне и белых гетрах. Он величественно кивнул мне и принялся что-то писать. Я сел на кончик стула и начал по-английски: "Ваше превосходительство, не откажите в помощи несчастному соотечественнику, у которого только что украли портфель с паспортом" — "Предъявите свидетельство о рождении". "Увы! Метрика сгорела при пожаре в мэрии города Салоники!" — "В каком греческом посольстве вас знают?" "К сожалению, ни в каком!". Консул передернулся. — "А в Греции?" — "Увы, я давно лишен счастья видеть родину!" — "Как вас зовут?" — "Александр Галлас". — "Вы говорите по-гречески?" — "К моему стыду и горю — нет. Ни слова".

Консул отодвинул от себя бумаги и раздраженно произнес: "Нет, я не могу выдать вам паспорт. Прощайте!".

Он опять взял какой-то документ. Я положил на стол 200 долларов: "Это для бедных города Данцига". Но дуайен брезгливо поморщился и сказал: "Я не занимаюсь благотворительностью. Уберите деньги. Повторяю: прощайте".

"Ну, все! — подумал я. — Первое задание срывается! Скандал". Но тут же решил: "Нет! Надо постучать в дверь энергичнее! Ну, смелей!"

Я вынул пачку американских сигарет и коробку американских спичек, сигарету вложил в губы, а спичкой чиркнул через документ перед носом консула. Он откинулся в кресле и уставился на меня: "Что это значит?"

Хриплым басом я ответил на американском блатном жаргоне: "Мне нужна ксива. Враз. Бестолковщина." Консул побледнел. "Откуда едете?" — "Из Сингапура". — "Почему не через Пирей или Геную?" — "Потому, что вашу вшивую липу в Женеве спущу в уборную, получу от наших новую, "на бегон", и с ней рвану в Нью-Йорк. Не дрейфьте, консул, завтра вашего паспорта не будет". Консул протер монокль и тихо спросил: "В Сингапуре случилась заваруха. Вы знаете?" В эти дни мировая пресса сообщала, что начальник английской полиции, полковник, среди бела дня в центре города был убит выстрелом в спину. Убийце удалось скрыться. Выяснилось, что убийца был американец, японский шпион и торговец наркотиками. "Знаю о заварухе". — "И знаете, кто убил полковника?" — "Знаю. Я." Пальцы у консула задрожали. Он выдвинул ящик, достал формуляр паспорта и стал заполнять под мою диктовку. "Берите. Все?"

Я встал и, изменив голос, сказал с низким поклоном:

"Ваше превосходительство, наша страна счастлива, что ее представляют столь благородные люди и блестящие дипломаты". Мы пошли к дверям. Старик сначала не понял перемены ситуации. Потом залепетал: "Да, да. Благодарю за посещение, сэр! Я счастлив сделать это знакомство, сэр! Проездом заходите, не забывайте, сэр!" Створки раздвижной двери поехали в разные стороны. Еще секунда — и все кончится. И вдруг консул крепко сжал мою талию и громко отчеканил по-русски: "Вы только что из Москвы?!" — "А?" — не удержался я, но тут-то и познается разведчик: мгновенно я склеил английскую фразу, начинающуюся с этого звука: "Я не понимаю по-польски!" — "Ах, извините, я устал, это ошибка, сэр!"

И мы расстались. Я уносил паспорт в кармане с чувством первой маленькой победы".

223. Закон "реорганизации"

Любая деловая или организационная система, включающая, по определению, человека в качестве базового элемента, обладает и всеми свойствами человека. Это значит, что со временем она нуждается в обновлении программных установок, смене деятельности, изменении контактного круга и обязательности различения фаз становления. Подобное в жизни людей называется «поумнением». В жизни же производств это зовется реорганизацией.

Легко, но без легкомысленности, наметил спорные точки этого правила харьковчанин Олег Кратов: "Реорганизация в организациях так же необходима, как каждому из нас — регулярная баня. Не слушайте маловеров, которые цитируют Крылова ("А вы, друзья, как не садитесь…"). Только реорганизация позволяет поддерживать здоровье подустаревшего коллектива. Она облегчает замену компетентных некомпетентными; обеспечивает работой по составлению штатных расписаний и положений о подразделениях, расширяет круг знакомств ваших подчиненных (сегодня работал с одним подчиненным, а завтра — с другим); никто не определит, хорошо или плохо работает ваше учреждение, так как всегда можно сказать: "Это ведь было до реорганизации". Поэтому в движении счастье мое, в движении!

Реорганизация, как правило, состоит из двух чередующихся циклов: соединение и разъединение. Ну зачем вам, например, два отдела, которые называются:

Отдел координации стандартизации;

Отдел стандартизации координации.

В соответствии с программно-целевыми-задачами, их нужно объединить в один отдел и назвать его так: Отдел стандартной координации.

Через небольшой промежуток времени станет ясно, что функционально-программный механизм управления дает спонтанные перебои, а потому надо немедленно создать четыре отдела:

Отдел координатной стандартизации;

Отдел стандартизированной координации;

Отдел стандартной стандартизации;

Отдел координатной координации.

Борясь с раздуванием штатов, не следует иметь такое количество отделов, лучше оптимизировать их целевые функции и на базе четырех создать три отдела:

Отдел координативной координации стандартов;

Отдел стандартной координации стандартов;

Отдел стандартизации стандартной координации.

Потом делите каждый отдел на два и получаете шесть отелов, объединяете в четыре, разделяете на восемь, объединяете в шесть и т. д."

224. Закон "решительных действий"

В критических и кризисных ситуациях следует отдавать предпочтение ходам грубым, резким, жестким разгону, расстрелу, изгнанию, попранию…

Здесь совершенно не важны ни неожиданность действий, ни их, так сказать, невероятность. Важно, и важно исключительно, другое — прямота, быстрота и солдафонские зуботычинные простота и ясность.

Есть крылатое выражение "перейти Рубикон". Означает оно — сделать решительный шаг, бесповоротный шаг, который определит поворот дальнейших событий; совершить такой поступок, который сыграет решающую роль в последующей жизни данного человека. Рубикон — это река, которую в 49 г. до н. э. перешли, вопреки запрещению римского сената, войска Юлия Цезаря. "Переход через Рубикон" явился первым шагом, начавшим гражданскую войну, приведшую к установлению в Риме императорской власти.

Центральной фигурой английской буржуазной революции стал Оливер Кромвель. Его откровенность была редкой, но однажды он, несомненно искренне, признался: "Я бедное, слабое существо… призванное, однако, служить Господу и его народу". Тем не менее, когда Кромвелю в 1651 году пришлось "перетягивать канат" с так называемым Долгим парламентом, его успех целиком определился использованием правила "решительных действии".

Вся эти история, бесспорно, поучительна. Она ценнейшее пособие для всех, кто идет во власть, кто жаждет и может ее вкусить, кто способен остро чувствовать миг соответствия себя сложности политической задачи.

Рис. Оливер Кромвель (1599–1658)

"Когда, наконец, стало очевидным, что, с одной стороны, «охвостье» Долгого парламента выродилось в кучку обнаглевших дельцов, пользовавшихся своим положением лишь для округления своих состояний, а с другой что растущим недовольством и брожением в низах готовы воспользоваться притаившиеся роялисты, Кромвель, в какой уже раз переходит в «оппозицию». В августе 1651 г. офицерский Совет подает петицию в парламент, в которой помимо требований о выплате армии задолженности значилось проведение реформы права, уничтожение церковной десятины (требование о назначении даты своего «самороспуска» и новых выборов было по настоянию Кромвеля опущено). Но как он впоследствии признал, он пользовался всяким удобным случаем, чтобы напомнить «охвостью» о необходимости положить предел своей власти. Только под большим нажимом оно назначило срок своего роспуска — ноябрь 1654 г. Однако в проекте "избирательного закона" предусматривалось, что члены Долгого парламента не подлежат переизбранию, а должны автоматически войти в состав не только нового парламента, но и всех других будущих парламентов: это — во-первых. И во-вторых, что только «охвостью» принадлежало право впредь устанавливать «законность» избрания того или иного члена парламента.

Кромвель добивался изменения этого проекта. Когда же лидеры парламента убедились в том, что армейская верхушка не согласится на подобный закон, они решили провести его за ее спиной. Заверив Кромвеля, что пока не будут принимать никакого решения по этому вопросу, они на следующий день, воспользовавшись его отсутствием в палате, в спешном порядке принялись обсуждать законопроект, с тем чтобы сделать его законом. Узнав о таком вероломстве парламента, Кромвель пришел в бешенство. В чем был (в домашнем черном кафтане и серых чулках), он отправился в парламент, не забыв захватить с собой несколько десятков мушкетеров. Он вошел туда, сел рядом с Гаррисоном. О том, что было дальше, красочно повествует Ледлоу в своих мемуарах.

"Кромвель… сказал ему, что надо распустить парламент и что нужно это сделать сейчас. Гаррисон возразил, что дело это большое и трудное и что нужно хорошенько его обсудить. "Вы правы", — ответил генерал и еще около четверти часа сидел молча. Затем, когда был поставлен вопрос об утверждении законопроекта, Кромвель шепнул ему: "Теперь пора, я должен это сделать" — и, внезапно встав с места, произнес речь". О ее содержании дает представление тот же мемуарист: "Он осыпал парламент самыми грубыми упреками, обвиняя его членов в том, что они не пожелали сделать что-либо для общественного блага, отстаивают корыстные интересы пресвитерйан и юристов, являющихся пособниками тирании и угнетения; обвиняя их в намерении навсегда сохранить за собой власть…

После этого он сказал, что Господь отрекся от них и избрал своим орудием других людей, более достойных, чтобы совершить его дело. Он говорил с такой страстью и воодушевлением, словно обезумел. Сэр Питер Уэнтворт встал с места, чтобы ответить ему, и сказал ему, что он впервые слышит такие неподобающие для парламента речи и что это тем более ужасно, что их произносит слуга парламента…

Пока он говорил, генерал вышел на середину зала и, продолжая свою бессвязную речь, крикнул: "Довольно, довольно, я положу конец вашей болтовне". Затем, расхаживая по залу вперед и назад, как сумасшедший, и топая ногами, он воскликнул: "Вы полагаете, что это не парламентский язык, я согласен с вами, но вы и не можете ожидать от меня иного языка. Вы не парламент, я говорю вам, что вы не парламент, я положу конец вашим заседаниям", — и, обратившись к Гаррисону, он приказал: "Позовите их сюда". После этого полковник Уортли вошел в зал с двумя шеренгами мушкетеров. Когда сэр Генри Вэн заметил это, он громко крикнул с места: "Это нечестно, это противно морали и общепринятой нравственности!" Тогда Кромвель обрушился на него: "Ах, сэр Генри Вэн, сэр Генри Вэн! Боже, избави меня от сэра Генри Вэна". Затем, не называя имен, но указывая пальцем так, чтобы легко можно было догадаться, о ком речь идет, Кромвель обвинял одного в пьянстве, другого — во взяточничестве, третьего — в безнравственности. Спикер отказался покинуть свое место, "пока его не принудят к этому силой". Кромвель крикнул: "Уведите его!".

"Сэр, — сказал подошедший к нему Гаррисон, — я помогу вам". Спикер взял его за руку и сошел с места. После этого Кромвель приказал очистить палату от всех членов. "Вы вынудили меня на это, — сказал он им вдогонку, — ибо я день и ночь молил Господа, чтобы он лучше убил меня, чем заставил сделать это". Кромвель подошел к секретарю и, выхватив у него заготовленный акт о роспуске палаты, сунул его себе под шляпу. Ему в глаза бросилась лежавшая на столе булава — символ власти спикера. "Что нам делать с этой безделушкой?" — "Унесите ее прочь!" Когда все было закончено, Кромвель приказал запереть двери и отправился домой. Это произошло 20 апреля 1652 г.

Вечером того же дня судьбу парламента разделил и избранный им Государственный совет. Напрасно его председатель Бредшоу — судья, объявивший Карлу I смертный приговор, пугал Кромвеля "опасными последствиями", когда о содеянном узнает страна. Между тем эта весть в народе была встречена с большим удовлетворением, как доносил домой венецианский посол: "Ни одна собака даже не тявкнула".

(М. А. Барг. Великая Авгдийская революция)

Рис. Оливер Кромвель разгоняет Долгий парламент

225. Закон "рикошета"

Если вы спорите, раздражаетесь и возражаете, вы можете иногда одержать победу, но победа эта будет бессмысленной, ибо вы никогда не добьетесь расположения вашего противника.

(Бенджамин Франклин)

За усилием опровержения почему-то обычно следует опровержение усилия.

Активность людей есть то, что импульсирует и движет их к цели, обеспечивает возможность достижения задуманного результата, будь то успех в делах или победа над другим человеком. Но — и это до сих пор ускользало от «практической» констатации — активность не одномерна, не так проста и уж никак не однозначна, хотя именно последнее всего ближе к обыденному восприятию.

В активности (да!) наличествует то, что я бы определил как "выпрыгивание последствий". То есть, говоря иначе, в ней, изначально, имманентно, сокрыта компонента упругого возврата. Для контактных ситуаций (и пока, сужая сферу применимости, будем говорить только о них) это означает, что вовлечение наших усилий вперевес над другим человеком ощущается той стороной не как давящий ее наш потенциал, а исключительно как перевес.

И вот тут-то кроется самое главное. Перевес не способен усваиваться. Для любого человека он инороден и всегда представлен знаком неприятной чужеродности. Потому отвергается, меняя свой вид и значение. Во-первых, включается любопытный механизм отражения, особенный тем, что чем больше потенциал интеллекта в "прямом попадании", тем больше озлобленного неприятия в возврате. Во-вторых, противодействие не только не равно действию, но никак не вытекает из него. В-третьих, сторона, испытавшая одоление активностью перевеса, бесконтрольно, в импульсивных рывках входит "в штопор" реванша диапазоном от «растворительности» до "раздавительности".

Рис. Бенджамин Франклин

"В споре нельзя одержать верх. Нельзя потому, что если вы проиграли в споре, значит, вы проиграли, если же одержали верх, то тоже проиграли.

Почему? Предположим, что мы одержали победу над собеседником, разбили его доводы в пух и прах… Ну и что?

Вы будете себя чувствовать прекрасно.

А он? Вы заставили его почувствовать ваше превосходство. Вы задели его самолюбие. Он будет огорчен вашей победой. А ведь человек, которого убедили против его воли, не отречется от своего мнения.

В девяти случаях из десяти спор кончается тем, что каждый из его участников еще больше, чем прежде, убеждается в своей абсолютной правоте".

(Бенджамин Фракклин)
226. Закон "ритуальной власти"

Практикуемая в местах заключения и в армии «прописка» имеет ряд сходств с первобытными обрядами инициации, отличаясь, правда, от них преобладанием не просто мучительных, а унизительных, постыдных процедур. В лагерных отрядах есть свои «изгои» и «парии», с которыми недопустима нормальная коммуникация и которые считаются даже своего рода «табу»: «заминированные», «чушки», «опущенные», «обиженные», «козлы» и т. п.

СИЗО (следственный изолятор)… «Прописка»… Это исключительное по «раздавливанию» человека действо.

Выдерживает его не каждый.

Начинается все с «наивных» вопросов, на которые, однако, «правильно» может ответить только очень сообразительный, очень смелый, изворотливый. Ну, например, сокамерники спрашивают новичка: "За что тебя посадили?". Он отвечает: "За воровство". А надо ответить: "За решетку". Или просят: "Сыграй на гармошке!". «Прописываемый» оглядывает камеру: "Здесь же нет гармошки…" А надо подойти к отопительной батарее и сказать; "Разверните мне эти мехи — я сыграю".

Отвечаешь НЕ ТАК — на твою голову кладут книгу и бьют по книге кулаками. Синяков, крови нет, а боли столько, что иные теряют сознание. А еще в камерах "вьют морковку", "ставят банки". Надо все выдержать, не крикнуть. Иначе станешь «обиженным». Поцелуешь парашу, "возьмешь за щеку"… И тогда ты пропал. В какую бы колонию тебя потом ни направили, везде ты будешь чистить туалеты, каждый станет измываться над тобой, как захочет. А информация по этапам попадает быстро о каждом… «Прописка» существует многие годы, через нее проходят практически все арестованные и осужденные. Об этом знают и работники изоляторов, и в колониях, но и попыток не делается, чтобы ее прекратить. Пусть, дескать, знает каждый, куда попал…

227. Закон "рьяной исполнительности"

Наняли двадцать корректоров, чтобы избежать ошибки. И все равно, на титульном листе издания стояло "Британская энциклопудия".

(И. Ильф. Записные книжки)

Это весьма интересный закон, утверждающий, что совершенство недостижимо, а всякий, стремящийся к совершенству, перманентно и независимо от своего желания сотворяет несовершенство степеней которого пропорционально расстоянию до намеченного идеала, умноженному на рьяность.

У французского писателя Альфреда де Виньи есть любопытный рассказ "Вечерний разговор в Венсене".

Характерно здесь самое название первой главы: "Солдат редчайшей добросовестности".

О человеке, к которому отнесены эти слова, мы читаем:

"Рядом с нами, неподалеку от деревянных ворот крепости, мы увидели старого вахмистра, лицо которого выражало беспокойство и озабоченность; он то отпирал, то запирал дверь небольшой башни, которая служила пороховым складом и арсеналом для крепостной артиллерии и была наполнена пороховыми бочками, оружием и снаряженными боеприпасами.

В руках он держал три длинных списка и внимательно изучал ряды обозначенных на них цифр; мы спросили его, почему он столь поздно еще на месте работы. Он ответил почтительно и спокойно, как подобает солдату, что на следующий день, в пять часов утра, предстоит генеральный осмотр крепости, а он отвечает за запасы пороха, поэтому и проверяет эти запасы вот уже, вероятно, в двадцатый раз, чтобы не получить замечания за халатность. Правда, он хотел использовать для этого хоть скудные остатки дневного света, в связи со строгими предписаниями, запрещающими вход в башню не только с факелами, но даже с потайным фонарем; к несчастью у него не хватило времени, чтобы охватить проверкой все объекты, еще несколько снарядов остались неосмотренными, хорошо бы, если бы он имел возможность проникнуть в башню после наступления темноты! С некоторым нетерпением он поглядел в сторону гренадера, который стоял на карауле у дверей башни; вон он-то и воспрепятствует замышляемой дополнительной сверке! Сообщив нам все это, вахмистр опустился на колени посмотреть, не забились ли под двери остатки пороха. Он боялся, что порох взорвется при соприкосновении со шпорами или металлическими набойками на сапогах офицеров: "Впрочем, не это меня больше всего беспокоит, — произнес он, вставая, — а мои списки". И он с тревогой скользнул по ним взглядом".

Трагедия рассказа заключается в том, что вахмистр именно своими чрезмерными предосторожностями вызывает катастрофу, которая стоит ему жизни. Его усердие не дает ему покоя: "Вы ведь видели, господин лейтенант, что я, как солдат, большое значение придают добросовестному выполнению долга. Я бы, верно, умер от стыда, если бы завтра при осмотре обнаружили недостачу хоть одной картуши. И представьте, мне кажется, что во время последних упражнений по стрельбе у меня стащили бочку пороху для пехоты. Меня так и подмывает пойти посмотреть, и я сделал бы это, если бы вход в помещение с источником света в руках не был запрещен".

Запрета входить со светом в пороховую башню добросовестный служака нарушить не может. Но тяга к ажуру тоже ох как сильна! Через два часа после того, как прозвучали слова вахмистра, пороховой склад с грохотом взлетел на воздух.

"По-видимому, несчастный все же не мог воспротивиться неодолимой потребности еще раз посмотреть на свои пороховые бочки и посчитать свои гранаты. И вот что-то, подковка, камешек, просто неосторожное движение — в один миг все воспламенило".

Отсюда вывод, столь же непреложный, сколько и оригинальный: лучше целиться в несовершенство и попасть, чем в совершенство и не попасть.

228. Закон "самооглупления"

Всякий раз, перед лицом точного действия других людей наше восхищение ими принимает форму сомого. Очевидно, надо сдерживаться, контролировать себя. "Президент Гарвардского университета Элиот как-то рассказал Гансу Селье (тому самому, что открыл явление "стресса") такую историю. Войдя в переполненный ресторан, он отдал шляпу гардеробщику-негру. При выходе Элиот с удивлением увидел, что гардеробщик безошибочно выбрал именно его шляпу из сотен других. В изумлении он спросил: "Как вы узнали, что это моя шляпа?" — "Да не знал я, что она ваша!" — был ответ. "Почему же тогда вы дали мне ее?" — спросил Элиот. На что гардеробщик очень вежливо ответил: "Потому что вы, как вошли, отдали ее мне". Президенту университета чрезвычайно понравилось столь скрупулезное обращение с причиной и следствием.

229. Закон "самопревосходности"

"Не только музыке надо быть сверхмузыкой, чтобы что-то значить, но и все на свете должно превосходить себя, чтобы быть собою. Человек, деятеленость человека, должны заключать элемент бесконечности, придающей явлению определенность, характер".

(Б. Л. Пастернак)

Рис. Борис Леонидович Пастернак

230. Закон "сатанинской» диалектики"

Каждый миг своей жизни, в минуты радости, скорби, утехи, в восхождении и на спуске будем помнить о сатанинской диалектике, присущей всем человеческим проявлениям — и нашим, и чужим. Они, всегда будучи такими, всегда и в то же время — другие: а одно и то же время, в одном и том же месте, в одном и том же отношении.

Помимо тотальности этот закон еще и универсален, а потому может выглядеть и в таком ракурсе: Что бы люди ни затевали, их начинания будут поняты другими людьми не так, только не так, всегда не так!

Тема вполне в духе Эдварда Мэрфи. Но по правде говоря, на эту странность людского поведения, глубоко заякоренную в человеческой натуре, внимание обращалось давно. Может быть, лучше других суть дела сформулировал в 1353 г. итальянец франческо Петрарка (1304–1374).

Обратите внимание на то, как остер его глаз, красива мысль, как предельно точно все подмечено. Возьмем в руки письмо, адресованное Петраркой своему другу Франциску, приору св. Апостолов; подивимся, подумаем, задумаемся. И ведь есть о чем! Итак.

"Бывает ли в делах человеческих хоть что-нибудь настолько благоразумное и осмотрительное, чтобы не оставить лазейки для брани и нападок? Покажи хоть одного, кто избавлен от этой чумы! Самого Христа опозорили и в конце концов погубили те, кого он пришел спасти; мы еще хорошо отделались, если без топора над головой, без боязни плетей терпим словесные наскоки. Если только не предположить, что древние лучше умели язвить, никогда не было эпохи наглее нашей. Расскажу тебе одну из известных в народе басен, какими старухи коротают у огня зимние ночи. Старик и сын-подросток шли куда-то, имея на двоих одного, да и то небольшого ослика, на котором по очереди облегчали себе тяжесть пути. Когда поехал родитель, а мальчик шел следом, встречные стали насмехаться:

"Вот дышащий на ладан и бесполезный старик, ублажая себя, губит красивого мальчугана". Слез старик и поднял упирающегося сына вместо себя на седло. Встречная толпа зашепталась: "Вот ленивый и крепкий мальчишка, потакая своей испорченности, убивает дряхлого отца". Покраснев, тот заставляет отца подсесть к себе, и одно четвероногое везет обоих. Но громче ропот прохожих и возмущение: малое животное задавлено двумя большими! Что делать? Одинаково расстроенные, оба сходят и на своих ногах поспешают за идущим налегке ослом. Однако насмешки жестче и смех наглей: двое-де ослов, желая поберечь третьего, не берегут себя. "Замечаешь, сын мой, — говорит тогда отец, — что не выходит сделать так, чтобы одобрили все? Давай вернемся к тому, что было у нас принято в самом начале, а они пускай продолжают говорить и браниться, как принято у них". Больше ничего тебе не скажу, да и не надо, басня грубая, но действенная".

231. Закон "свободного проявления"

"Чего бы стоило и что бы значило для нас солнце, если бы его лучи упирались во что-либо еще до Земли!"

Известный английский физик Эрнест Резерфорд (18711937) высоко ценил в учениках самостоятельность мышления, инициативу и делал все возможное для того, чтобы выявить у человека его индивидуальность.

Лауреат Нобелевской премии по физике Петр Леонидович Капица так описывал положение дел в лаборатории Резерфорда.

"Тут часто делают работы, которые так нелепы по своему замыслу… Когда я узнавал, почему они затеяны, то оказывалось, что это просто замыслы молодых людей.

Крокодил ("Крокодил" — шутливое кулуарное прозвище Резерфорда) так ценит, чтобы человек проявлял себя, что не только позволяет работать на свои темы, но еще и подбадривает, старается вложить смысл в эти, подчас нелепые, затеи".

Однажды Резерфорду сказали, что одни из его учеников работает над безнадежной задачей и напрасно тратит время и деньги на приборы. — "Я знаю, — ответил Резерфорд, — что он работает над безнадежной проблемой, но зато эта проблема его собственная, и если работа у него не выйдет, то она научит его самостоятельно мыслить и приведет к другой задаче, которая уже будет иметь решение".

Именно такое отношение к ученикам способствовало тому, что Резерфорд создал мощную научную школу.

232. Закон "секрета свержения"

"В делах своих помните о дереве, которое сказало дровосекам: "Если бы в руках ваших не было части моего тела, вы бы никогда не смогли повалить меня".

(Ахикар Премудрый)
233. Закон "середины"

Поступай, как на рынке, бери из середины, ибо то, что сверху, положено для покупателя!

Мудрость масс устойчиво проявляется в настороженном отношении к крайностям. Экстремистов любят слушать, им даже поддакивают, но идут за ними неохотно и очень редко.

Закон середины можно сформулировать еще и так: Люди чувствительны не столько к разумности, сколько к устойчивости.

234. Закон "сигнального поведения"

Человек не видит во тьме. Но человек «слеп» и тогда, когда разглядывает Солнце. Во всех же остальных случаях он зряч. Орган зрения — глаз — требует ПРИСПОСОБЛЕНИЯ!

Вы не задумывались, почему раскаленный прут (из обычно молчаливого железа), будучи опущенным в воду, громко, резко и возмущенно шипит? Да, он требует ПРИСПОСОБЛЕНИЯ.

Любой человек, помещенный в "другие люди" тоже резко…???… (так сказать, шипит). Почему?

Да, он тоже требует приспособления.

Имейте это в виду!

235. Закон "силы"

Среди сочинений римского баснописца Федра (ок. 15 до н. э. — ок. 70 н. э.) есть одна басня, в которой повествуется о совместной охоте льва, коровы, козы и овцы. После удачной охоты лев разделил добычу на четыре равные части и сказал: "Одну часть добычи я беру себе, потому что я лев, другую — потому что я храбр, третью — потому что я силен, а кто коснется четвертой, тому не поздоровится".

"Сила в жизни большая фора, вроде королевского титула. Избавляет от мелких неприятностей, хотя не избавляет от крупных. Вроде королевского титула. Короля можно казнить, но нельзя мимоходом съездить по уху".

(Василий Плехов. Миражи ноосферы)

Ежегодно в мире от рака умирают около пяти миллионов человек. 25 лет назад Т. Воробьева, химик-аналитик одного из оборонных заводов, фактически была приговорена к смерти" — рак IV стадии, почти полный паралич.

Врачи не скрывали, что жить ей осталось считанные дни.

Как это нередко бывает в критических ситуациях, люди, мобилизуя все оставшиеся силы в борьбе за жизнь, находят простые до гениальности решения долгое время мучивших их проблем. Т.Воробьевой помогло знание химии. По ее просьбе сотрудники больницы приготовили соответствующие растворы, и она занялась самолечением.

Результат был поразительный. Через неделю, когда главврач зашел к ней попрощаться, она делала огуречные маски для лица, а через два месяца встала на ноги.

"Воскрешение из мертвых", сообщает еженедельник "Аргументы и факты", подвигло Т. Воробьеву на изучение опыта народной медицины. В 1988 г. она познакомилась с работами американского ученого Стэнли Кона (удостоенного Нобелевской премии) в области биохимии рака, которые помогли ей объяснить биологическую природу рака и сделать открытие в иммунологии. Это, в свою очередь, позволило разработать новые методы и препараты для лечения рака. Один из них — «Витурид», который является гомеопатическим средством, резко стимулирующим иммунитет и одновременно рассасывающим опухоли.

А теперь, после такого небольшого вступления, история-пример к правилу "силы".

Одному из из пациентов Т. Воробьевой с IV стадией рака мозга для продолжения лечения срочно потребовался «Витурид». Он послал, жену в Киев, в НИИ фармакологии и токсикологии, где в это время изготовляли опытные партии чудодейственного лекарства. Было лето, период отпусков, в институте почти никого не было, препарат ей не дали. Тогда он поехал сам. В кабинете заместителя директора института он достал гранату и сказал, что взорвет себя, если ему не выдадут «Витурид». Из отпуска отозвали сотрудников, которые срочно изготовили необходимый препарат. Пациент этот здравствует и поныне.

Рассказывают, что один из самых удачливых завоевателей конца Х в. фатимид Аль-Муиз ли Дин Аллах (буквально "Возвеличивающий веру Аллаха") как-то на вопрос о его родословной извлек из ножен меч и молвил:

"Вот моя родословная!" Затем приказал рассыпать золотые монеты в тронном зале и добавил: "А вот мои знатные родичи!"

236. Закон "сжигания ожиданием"

Ожидание мести хуже самой мести.

Лучшая плаха — «тряска» от страха.

Обычная точка зрения относительио ожидания та, что оно благо. Принято почему-то думать, что ожидание — позитывный феномен, что в нем есть и аспект благоприятной перспективы, и согревание надеждой, и оптимистический настрой. Но так ли это? Ведь не можем же мы упускать из виду, что людям должна быть более свойственна осторожность, нежели беспечность!

Разве не факт, что одежды…???… всегда более ярки, а…???…, как правило, менее всего заметна. То же и с ожиданием. Для человека она острее ножа, хотя по ощущению вкуснее конфеты.

О, наша сущность! Сколько же в ней всего, от чего бежать следовало бы, а мы тянемся, льнем, уповаем!

Примечательный случай имел место в начале нашего века. Надзиратель парижского лицея своим поведением вызвал к себе ненависть со стороны студентов, и они решили отомстить ему. Студенты схватили надзирателя, привели в полуподвальное помещение и в масках устроили суд над ним. Выступил «прокурор», который от имени всех студентов обвинил его в «злодеяниях», перечислив все его «преступления». «Суд» приговорил его к обезглавливанию. Принесли плаху и топор и объявили осужденному, что ему осталось только три минуты на то, чтобы покончить все земные расчеты и приготовиться к смерти.

По прошествии этого срока его принудили стать на колени и положить голову на плаху. Один участник этой жестокой забавы занес топор, а второй ударил полотенцем по шее. После этого студенты с хохотом предложили ему подняться. К их великому удивлению и испугу, приговоренный не двинулся с места — он был мертв.

Одна женщина обратилась к сравнительно молодому, но уже знаменитому профессору. Он установил у нее декомпенсированный порок сердца. Заметим, что среди лиц с указанным пороком имеются даже всемирно известные спортсмены. Чтобы ободрить пациентку, профессор шутя сказал: "Вы можете вообще не беспокоиться о соем сердце — раньше меня не умрете, а если умрем, то вместе". На следующий день профессор скоропостижно скончался. Женщина об этом узнала и впала с состояние крайнего волнения. Вызванному на дом участковому врачу она говорила: "Я знаю, что должна умереть". Через несколько часов работа ее сердца резко ухудшилась, а немного позже наступила смерть. Шутка знаменитого врача сыграла роковую роль.

237. Закон "слабого места"

Тысячи лет общественной истории посвятили человеки в поиске наиболее болезненных мест в себе подобном. В э том деле «творчество» столь же активно, как, скажем, в технике или искусстве. Уколоть или уколоть поглубже, почувствительнее, попамятнее — такова задача тех, кто хочет подчинить и жаждет от других покорности.

Для унижения людей раздевают, подвергают ненужным медицинским осмотрам, фотографируют в соответствующих позах, не говоря уже о массовых изнасилованиях и прочем. Например, древний китайский правитель Цинь Ши-Хуан заталкивал людей в отхожие ямы и засыпал землей пополам с дерьмом.

238. Закон "славы"

"Чем больше, просторнее и стремительнее слава, тем скорее ее потеря. Очень красивые цветы не цветут долго."

239. Закон "слез"

"Слезы незнакомого человека располагают нас к нему прежде, чем мы узнаем их причину".

(Жан-Батист Дюбо)
240. Закон "сложенного веера"

Расширяя тем или иным образом некую проблемную область, люди готовят себе пути отступления и растворяют необходимость немедленного ответа, которого от них ждут, в безграничной полифонии смыслов вопроса.

Не подыгрывайте таким уловкам. Сверните показываемую вам ленту чужих намерений снова в рулон теперь уже вашей инициативы в желании, пятно раскрытого веера сложите в стрелку указания решения.

Из анекдотов "про Вовочку".

Идет урок, и учительница вдохновенно рассказывает детям об основном законе социалистического общества "все для человека, все для его блага".

Вовочка тянет руку.

— Чего тебе? — спрашивает учительница.

— А я даже знаю имя этого человека!

— ?

— Это Леонид Ильич Брежнев.

"Чарли Чаплин стал в Америке мультимиллионером.

Народный же артист Советского Союза Аркадий Райкин не имел даже дачи. О театре и говорить не приходится.

Лишь за несколько месяцев до смерти он успел выступить в «собственном» театре. Этому предшествовала долгая история.

Аркадий Исаакович пришел на прием к Брежневу и попросил помещение для театра. Брежнев ответил, что не знает, как это сделать. Райкин сказал, что он может назвать человека, который знает. "Кто?" — "Леонид Ильич Брежнев", — ответил Райкин. Брежнев, который в ту пору больше походил на мумию, тем не менее улыбнулся. Позвонил Демичеву (министру культуры) и сказал: "Вот у меня сидит Райкин. Он хочет театр в Москве. Я согласен. А ты?" "Тоже согласен", — торопливо в унисон ответил Демичев. Затем такие же диалоги состоялись с Гришиным и Романовым. Потом Брежнев сказал: «Пиши».

— "Что?"

— "Что просишь". И наложил резолюцию «согласен». Тут же было дано поручение помощнику, а бумага вручена Райкину — мол, понадобится.

Вскоре Брежнев умер. Немедленно послабела бумага.

Все затягивалось. Райкину пообещали театр в следующей пятилетке. Он ответил, что ее у него нет. Наконец, открыли. А пятилетки, действительно, у артиста не оказалось".

(Павел Бунич. Из воспоминаний о А. И. Райкине)

Рис. Великий артист сатирической эстрады Аркадий Исаакович Райкин

241. Закон "слома"

Те, кто прошел сквозь кошмары концентрационных и «исправительных» лагерей, полагают, что нет такого человека, который смог бы вполне сохранить человеческий образ в нечеловеческих обстоятельствах.

Разными бывают лишь степени и обратимость утраты человеческого в человеке.

"Никакой человек не желает деградировать по своей воле. Обычно его толкают к этому действия других людей, которые в силу каких-либо причин заинтересованы в том, чтобы он «сломался». Причем обстоятельства сами по себе, сколь катастрофическими бы они ни были, ломают человека редко. Утрата достоинства происходит тогда, когда унижение, пережитое личностью, достигает трудно уловимого предела, и она (личность) вынуждена примириться и делать все то, чего хочет от нее противник. Чтобы сломать человека, надо дать ему осознать и почувствовать собственное ничтожество. Для этого его выставляют на позор и заставляют совершать такие действия, которые для любого человека всегда отвратны, например, символическое уравнивание его с животным.

Лишить личность веры в собственную ценность — значит вынудить его бездумно и безотчетно цепляться за свою жизнь, спасаться любой ценою, даже оговаривая своих друзей и родных, выискивая при этом для себя каких-то выгод в навязанном нечеловеческом положении. Легче всего уничтожить в человеке уважение к себе, заставив его совершить подлость по отношению к близким. Действиями такого рода личность как бы разрушает свое право на причастность к нравственному порядку бытия, каковая и составляет основание человеческого достоинства".

242. Закон "собственного негативного опыта"

Когда маленькому ребенку, разрешают дотронуться до горячего утюга, то тем самым у него формируют направленное устойчивое обусловливание.

Сила собственного негативного опыта велика. Например, у циркового гимнаста, сорвавшегося со снаряда и получившего травму, уже в новой ситуации повторения того же самого трюка страх возникает непроизвольно.

243. Закон "собственной выгоды"

Человек стремится только к собственной выгоде.

Если смотреть на жизненный путь декабристов (русских дворян-офицеров, вышедших в морозный декабрьский день 1825 г. на Сенатскую площадь в Петербурге защищать право России на прогрессивное развитие и право народа на счастье, глазами мещанина, обывателя, с позиций узкопотребительской психологии, то было бы удивительным не задаться таким вопросом: чего не хватало им в жизни? Ведь М. Орлов в 26 лет стал генералом, генералом был и М. Фонвизин. П. Пестель — сын генерал-губернатора Сибири, А. Ентальцев — подполковник, С. Волконский, С. Трубецкой и А. Одоевский — князья. В доме И. Анненкова было 150 лакеев, 14 поваров.

Но закон есть правило, а потому оно верно и по отношению к декабристам. Просто выгода может браться в разных отношениях: выгода «тела», выгода «мозга» (к примеру, «изобретательское» подвижничество и даже фанатизм), выгода «духа», выгода «души», выгода «мировоззрения» (видимо, в этом разряде и должна классифицироваться настойчивая до самозабвения сила убеждения людей, которые блестящим офицерским карьерам и роскоши быта предпочли лишения, кандалы, глумление, позорную смерть).

Другое дело, что благо своего естества мы зачастую уверенно выдаем за служение общим интересам… Но это уже выход за рамки темы.

244. Закон "соответствия времен"

То, что долго рождалось, и умирает долго.

Всем социальным стратегам, реформаторам и революционерам, пытающимся в режиме "быстро, немедленно, сейчас" решить навязываемые ими обществу планы, следует знать, что вековые привычки людей умирают медленно.

Отсюда следует, что спешить в политике означает только одно — опережать обуздыванием свою торопливость.

245. Закон "сопричастности"

Суть этого правила: полонение человека сопереживанием и ощущаемым сочувствием.

Представьте себя свидетелем такой сценки: родильный блок, на каталке лежит женщина, у ее изголовья мужчина. Наклонился к ее лицу, гладит волосы, что-то шепчет на ухо. В его позе и жестах — искреннее участие, нежность. Вы скажете, чушь, не может быть. С вами трудно не согласиться. Но и вам будет непросто, ознакомившись с конкретным примером. В конце 1991 г. газета "Частная жизнь" поместила любопытный отчет о проведенном эксперименте, интересном для нас тем, что в нем хорошо просматривается идея закона "сопричастности".

"Рожать вместе с мужем? Женщины относятся к этому по-разному. Кто-то испуганно машет руками: "Нет-нет ни за что на свете! В таком виде — перед мужем?!" А кто-то радуется: "Слава Богу, не так страшно, когда родная душа рядом". Реакция мужей — от легкого мандража до панического страха. Но пока немногие могут по собственному опыту судить, хорошо это или плохо. Среди этих немногих — Вера и Андрей. Роды прошли нормально, и теперь, когда все уже позади, они могут рассказать о своих ощущениях.

— У меня это уже вторые роды, — говорит Вера. — Я хорошо представляла, как важно в такой момент чувствовать, что ты не одна, что рядом есть близкий человек, который может поддержать, успокоить… Да и акушерки в присутствии мужа внимательнее и вежливее…

— Ну, а вы Андрей?

— Я в таком напряжении был, будто сам рожал: очень это тяжело — видеть, как страдает любимый человек.

Почему согласился? Наверное, потому, что состояние жены в этой ситуации для меня важнее, чем забота о собственном спокойствии.

Психологам еще предстоит написать диссертации о том, как влияет на роженицу присутствие мужа, при каком типе отношений это укрепляет семью, а при каком, возможно, и наоборот. Но пока решать "быть или не быть" — нам самим, а разрешение получать — у главного врача роддома, который старается предугадать, готов ли к этому муж, не будет ли у него непредсказуемой реакции.

И все-таки: в таком виде — перед мужем? Мы боимся выглядеть неэстетично. Но ведь мужу совсем не обязательно стоять рядом с акушеркой. Во время самих родов можно даже попросить его выйти. Самое, наверное, важное, чтобы он был рядом вначале.

Ну, а как медики относятся к этому новшеству — родам вместе с мужем? Они — за!

А почему бы и нет? Ведь итог этого эксперимента — проявление у мужа к жене нового особого чувства. Следовательно, у всего замысла было необходимое «влияющее» начало.

246. Закон "сопровождения противоположным"

"Пороки неотделимы от великих и могущественных обществ, богатство и величие последних не могут существовать без них".

(Бернард Мандевиль)

Закономерный миропорядок от истоков своих такой, что обнаруженное Ломоносовым и Лавуазье явление (речь идет о "законе сохранения материи") лишь частичка той огромной сути, а именно: появление чего бы то ни было неизменно влечет следом за собой возникновение своей противоположности, столь же правомерной и жизненной, как и породившие ее процессы.

А это значит, что чем больше сладости, тем не меньше горечи, что рядом со славой столь же много позора, что богатству была и будет противостоять равная ему бедность, что без роста числа хулителей не увеличить тиража никакой книги.

Французский врач и литератор Бернард Мандевиль (1670–1733) строит интересное рассуждение.

"Я полагаю, что пока те люди, которые вынуждены постоянно ходить пешком по Лондону, не принимают во внимание ничего, кроме своей одежды и своего личного удобства, среди них найдется мало таких, кто не пожелал бы, чтобы улицы его были гораздо чище, чем они обычно бывают; но если они однажды поймут, что многое из того, что доставляет им неудобство, является результатом изобилия, большого уличного движения и богатства этого могущественного города, то, если они хоть немного заботятся о его процветании, они вряд ли когда-либо захотят, чтобы улицы его были менее грязны. Ибо если мы примем во внимание самые разнообразные материалы, которыми необходимо снабдить множество профессий и ремесел, число которых постоянно растет; огромное количество провизии, напитков и топлива, которое ежедневно потребляется городом, мусор и отходы, которые неизбежно от них остаются; огромное количество лошадей и других животных, которые постоянно заполнят улицы; повозки, экипажи и тяжелые кареты, которые беспрерывно стирают и ломают мостовые, и более всего бесчисленные толпы людей, которые постоянно бродят и топчатся повсюду, во всех его уголках; если, говорю я, мы примем во внимание все это, то обнаружим, что ежеминутно должна образовываться новая и новая грязь; а если учесть, насколько удалены большие улицы от реки, сколько денег и труда надо вложить, чтобы убирать мусор и грязь так же быстро, как они образуются, то надо будет признать, что Лондон просто невозможно сделать более чистым прежде, чем он станет менее процветающим".

А в своей знаменитой басне о пчелах (1705) тот же Мендевиль так всеохватывающе трактует данную тему, что я, имея намерением дать достойную иллюстрацию правилу "сопровождения противоположным", не откажу себе и вам, читатели, почерпнуть из этого произведения достаточно много.

Итак, Бернард Мандевиль — "Возроптавший улей, или Мошенники, ставшие честными", перевод с английского А. Л. Субботина.

В просторном улье пчелы жили, Там все имелось в изобилье; И множились науки в нем, И шел промышленный подъем; Закона и оружья сила Его величие хранила; И каждой новою весной Он порождал за роем рой. Ни деспота не знал он власти, Ни демократии напасти; Им управлял король, чей трон Законом был давно стеснен. Так жили пчелы жизнью вольной, Но были вечно недовольны. Ну, словом, был пчелиный рой Во всем похож на род людской, Производили то же пчелы, Что наши города и села: Все те предметы, что нужны Для мирной жизни и войны. И нет у нас таких строений, Машин, судов, изобретений, Наук, искусств и мастерских, Каких бы не было у них. Посредством крохотных орудий Они все делали, как люди; И нам хватает наших слов Для описанья их трудов. Из человечьих дел едва ли Они чего-нибудь не знали, Ну разве что иных затей Игральных, например, костей. И то едва ли; в самом деле, Ведь короли солдат имели А разве был на свете полк, Где в играх бы не знали толк? Итак, цвел улий плодовитый, До крышки пчелами набитый; И в нем, как в обществе людей, Кипели тысячи страстей, Достигнув почестей и власти; Другие в копях, в мастерских Всю жизнь работали на них, Полмира, почитай, кормили, А сами как илоты жили. Тот, кто имел свой капитал, Себя ничем не утруждал И только прибыли считали; Другие знали лишь работу, Работу до седьмого поту, И спину гнули день-деньской, Питаясь хлебом и водой. Но было и немало сброда Среди пчелиного народа, Тех пчел, кто ради темных дел Общеполезный труд презрел; Плуты, хапуги, сутенеры, Гадалки, шарлатаны, воры Все шли на хитрость и обман, Дабы набить себе карман, И остальные, впрочем, тоже Вели себя, увы, похоже: Весьма солидные мужи Отнюдь не избегали лжи, И были в улье том едва ли Занятья, где б не плутовали. Здесь каждый адвокат владел Искусством раздуванья дел И, ловко разжигая споры, Клиентов грабил хуже вора. Суды веденье тяжб всегда Растягивали на года, Однако было все в порядке, Когда судье давали взятки; За эти воздаянья он Так рьяно изучал закон, Как взломщик изучает лавки, Чтоб лучше обобрать прилавки. Врачи заботились скорей О репутации своей, А не о том, чтобы леченье Несло больному облегченье; Стремясь доверье заслужить, Старались чуткими прослыть: Войти с улыбкой в дом больного, Приветливое молвить слово И угодить его родне, Любой внимая болтовне. Мужи духовного сословья Не чужды были суесловья И, хоть служили при богах, Погрязли в низменных грехах. Всем досаждали их чванливость, Корыстолюбье, похотливость Пороки, свойственные им, Как кражи мелкие — портным. Они, вперяя взоры в небо, Послать молили корку хлеба, А сами жаждали притом Заполучить амбар с зерном. Пока жрецы вовсю радели, Те, кто их нанял, богатели, Благополучием своим Весьма обязанные им. Бои ведущие солдаты Не оставались без оплаты. А тех, кто бойни избегал, Судил военный трибунал; Причем указ был очень строгий Им просто отрубали ноги. Отнюдь не всякий генерал С врагами честно воевал; Иной, на деньги шибко падкий, Щадил противника за взятки. Те, кто был в битвах смел и рьян, Считать не успевали ран; А трусы по домам сидели, Зато двойной оклад имели. Лишь на оклад никто не жил Из тех, кто при дворе служил; Ревнители служенья трону Бесстыдно грабили корону И, обирая королей, Хвалились честностью своей. Везде чинуши плутовали; Но чтоб о том не толковали, Они мошенничества плод Умели выдать за доход И называли честной сделкой Любую грязную проделку. Ну, словом, каждая пчела Обогащалась как могла, Доходы большие имея, Чем думал тот, кто знался с нею; Так выигрыш скрывает свой От остальных игрок любой. Не перечесть все их проделки, Навоз — и тот бывал подделкой, И удобренье для полей Сплошь состояло из камней. В своем стремленье жить богато Всяк норовил надуть собрата Иль вымещал на нем свой срам, Когда бывал обманут сам. Хотя и были у Фемиды, Глаза повязкою закрыты Ее карающая длань Охотно принимала дань, И всем, конечно, было ясно: Ее решение пристрастно, Богиня делает лишь вид, Что судит так, как долг велит. Она судом грозила строгим Лишь неимущим и убогим, Тем, кто нуждой был принужден Немного преступить закон. Зато богатый, именитый Был защищен мечом фемиды, Всегда готовым чернь карать, Дабы обезопасить знать, Пороком улей был снедаем, Но в целом он являлся раем. Он жизнестойкостью своей Страшил врагов, дивил друзей; И не было средь ульев равных Ему в его деяньях славных. Такой уж был гражданский строй, Что благо нес порок любой, Что все благие устремленья Предполагали преступленья; И даже худшая пчела Для пользы общества жила. Весьма искусное правленье Всех пчел хранило единенье. Хоть пчелы и роптали, рой Согласно жил семьей большой; Оказывали все друг другу Как бы невольную услугу; И добродетели одних Питали слабости других. Здесь скупость мотовству служила, А роскошь бедняков кормила; Будили трудолюбье здесь Тщеславье, зависть, алчность, спесь. К тому ж у этого народа На все менялась быстро мода; Сей странный к переменам пыл Торговли двигателем был. В еде, в одежде, в развлеченье Во всем стремились к перемене; И образцы новейших мод Уж забывали через год. Сменяя в обществе порядки, В нем устраняли недостатки; В итоге славным пчелам зло Благополучие несло. Плоды пороков пожиная, Цвела держава восковая. Изобретательность и труд Впрямь чудеса творили тут; Из поколенья в поколенье Росли достатки населенья; И жил теперь бедняк простой Получше, чем богач былой. Но как обманчиво блаженство! Когда бы знать, что совершенство И боги нам не в силах дать, Не стали твари бы роптать. Они ж, чуть что, вовсю вопили: "Мошенники нас погубили! Что власть, что армия, что суд На воре вор, на плуте плут!" И те, что сами плутовали, Других за плутни бичевали. Один богач — как раз из тех, Кто жил, обманывая всех, Орал, что к светопреставленью Ведут все эти преступленья. И кто же тот разбойник был, Кого так люто он бранил? Прохвост-перчаточник, продавший Ему овчину вместо замши. Прекрасно шли у пчел дела, И польза всем от них была, И все же все кричали: "Боги, Хотим жить честно! Будьте строги!" Услышав их мольбы, Гермес Лишь усмехнулся: ну а Зевс Сказал, сверкнувши гневным оком: "Что ж, это будет им уроком". И вот — о чудо из чудес! Из жизни пчел обман исчез; Забыты хитрости и плутни, Все стали честны, даже трутни; И вызывает только стыд У трезвых пчел их прежний быт. О славный улей! Даже жутко, Какую с ним сыграли шутку! За полчаса по всей стране Продукты снизились в цене: Все сняли маску лицемерья И жаждут полного доверья; Презрела роскошь даже знать; Ну прямо улей не узнать. Заимодавцам нет заботы, И адвокаты без работы, Поскольку сразу должники Вернули с радостью долги, А кои возвратить забыли, Тем кредиторы долг простили. За прекращеньем многих дел И род судейских поредел; Последним туго, как известно, Когда дела ведутся честно: Доходов не приносит суд, И из судов они бегут. Одних преступников казнили, Других на волю отпустили. Едва застенок опустел, Оставшись вовсе не у дел, Из улья отбыла Фемида, А с ней — ее большая свита. Толпой шли чинно кузнецы Тюремной утвари творцы С железными дверьми, замками, Решеками и кандалами; Шел весь тюремный персонал, Что заключенных охранял; От них на должном расстоянье Палач в багряном одеянье, Но не с мифическим мечом С веревкой шел и топором; За ним, в кругу шерифов, судей, Везли богиню правосудья. Теперь лечить недужных смел Лишь тот, кто врачевать умел; И даже в селах захолустных Хватало лекарей искусных. Больных старались так лечить, Чтоб их страданья облегчить, Причем без всяких выгод личных И без таблеток заграничных; Знал лекарь: и в своей стране Замену им найдет вполне. Жрецы отныне не ленились, Со всем усердием молились И славословили богов, Не полагаясь на дьячков. А те, что барствовать хотели, Все оказались не при деле (Которое для честных пчел Иной бы и ненужным счел). Верховный жрец теперь всецело Отдал себя святому делу И голос свой подать не смел При разрешенье светских дел. Зато любой бедняк и нищий Могли найти в его жилище Чем подкрепиться: хлеб и эль, А путник — теплую постель. Министры поняли, что надо Жить только на свои оклады: И нетерпим стал с этих пор К любому жульничеству двор, И если сутками в приемной Ждала своей награды скромной Иная бедная пчела И получить ее могла, Лишь сунув клерку в руку крону, Того карали по закону; Хотя в былые времена Прощалась большая вина. Досель на каждом злачном месте Сидело по три чина вместе, Дабы друг другу не давать Чрезмерно много воровать; Они друг друга наблюдали И вскоре вместе плутовали, А ныне лишь один сидел, Другие были не у дел. Все пчелы для уплаты долга Распродают: отрезы шелка, Фарфор, кареты, скакуны Идут с торгов за полцены. Они готовы бедняками Скорее быть, чем должниками. Они бегут ненужных трат, Не шлют за рубежи солдат, Не ценят воинскую славу, Однако за свою державу, За право мирно, вольно жить Готовы головы сложить, Куда ни глянь — не то, что было: Торговлю честность погубила, Осталась уйма пчел без дел, И улей быстро опустел, Пропали богачи и моты, Что деньги тратили без счета; Занятья где теперь найдут Все те, кто продавал свой труд? Конец закупкам и заказам И производство гибнет разом; Везде теперь один ответ: "Нет сбыта — и работы нет". На землю даже пали цены; Сдают внаем дворцы, чьи стены Само искусство возвело; И, удивленные зело, Печально зрят сей строй убогий Их охраняющие боги. Без дела плотник, камнерез, На их работу спрос исчез: Пришло в упадок, захирело Градостроительное дело; И живописца дивный труд Уж никому не нужен тут. У пчел мизерные оклады, На день хватает — ну и рады, И больших нет у них забот, Чем оплатить в таверне счет. Теперь кокетки записные Не носят платья золотые; Не закупает крупный чин Ни дичи, ни французских вин; Да и придворный равнодушен К тому, что подают на ужин, Которому теперь цена Не та, что в оны времена. Еще совсем недавно Хлоя Богатства ради и покоя Толкала мужа своего На плутовство и воровство, Теперь пускает в распродажу Златую утварь, мебель даже Те вещи, ради коих рой Творил в Вест-Индии разбой. Пришли иные в улей нравы; Забыты моды и забавы; Нет шелка, бархата, парчи Не ткут их более ткачи. Беднее стали все раз во сто, Зато все дешево и просто, Зато обрел пчелиный рой И мир, и счастье, и покой. Берут лишь то, что даст природа; Сады растут без садовода И глаз не радуют плодом, Взращенным знаньем и трудом. Уж не плывут в чужие страны Судов торговых караваны; Нигде не видно ни купцов, Ни финансистов, ни дельцов; Все ремесло пришло в расстройство; Бич трудолюбия, довольство, Мешает выгоду искать И большего, чем есть желать. И тут на улей опустелый Коварные соседи смело Со всех сторон пошли войной; И закипел кровавый бой! И год, и два — враги все рвутся: Отважно, храбро пчелы бьются; Их мужество в конце концов Спасает улей от врагов. Победа! но победа рою Досталась дорогой ценою. Мильоны пали, и страна Была вконец разорена. Финал послужит всем уроком: Покой — и тот сочтя пороком, Проникшись духом простоты И первородной чистоты, Настолько пчелы опростели, Что все в дупло перелетели, Где, честной бедностью своей Гордясь, живут до наших дней. МОРАЛЬ Да будет всем глупцам известно, Что улей жить не может честно. Богатство, славу умножать, Притом пороков избежать Нельзя; такое положенье Возможно лишь в воображенье. Нам — это все понять-должны Тщеславье, роскошь, ложь нужны; В делах нам будучи подмогой, Они приносят выгод много. Конечно, голод — это зло; Но без него бы не могло Раздобывать себе съестное, Расти и крепнуть все живое. Лоза плодов не принесет, Пока дикаркою растет; Чтоб зрели грозди винограда, Лозу не раз подрезать надо; Но вот подвязана она, Вся ссохлась, вся искривлена, А сколько нам дает вина! Так и порок полезен людям, Когда он связан правосудьем. Чтоб стать народ великим мог, В нем должен свить гнездо порок; Достатка — все тому свидетель Не даст ему лишь добродетель. И те, кто век вернет иной, Прекраснодушный, золотой, Верша все честными руками, Питаться будут желудями". 247. Закон "сопротивляющегося согласия"

"Опираться можно только на то, что сопротивляется"

(Блаз Паскаль)

Испытывая людей на податливость нажиму, мы проверяем не свою силу, а их способность ей соответствовать.

Паскалю вторит превосходный Андре Моруа. Этот остроумный, переполненный жизнью француз так оригинален. Он не Эзоп, хотя и не говорит прямо. Ему чужды намеки, хотя вся его прямота сплошь из них. Он совершенно не наставляет, но его примеры так поучительны:

"Одна женщина сомневалась в чувствах мужчины и сосредоточила на нем все свои помыслы. Неожиданно она узнает, что он отвечает ей взаимностью. Она счастлива, но, повторяй он сутки напролет, что она — совершенство, ей, пожалуй, и надоест. Другой мужчина, не столь покладистый, возбуждает ее любопытство. Я знавал молоденькую девицу, которая с удовольствием пела перед гостями: она была очень хороша собой, и потому все превозносили ее до небес. Только один юноша хранил молчание.

— Ну а вы? — не выдержала она наконец. — Вам не нравится, как я пою?

— О, напротив! — ответил он. — Будь у вас еще и голос, это было бы просто замечательно.

Вот за него-то она и вышла замуж".

Рис. Французский мыслитель Блаз Паскаль (1623–1662)

248. Закон "состязательности"

Человеческий потенциал полностью раскрывается только я условиях действительной состязательности.

Даже в спорте, где игровой момент представлен намного сильнее, чем в жизни, очень важно реальное стимулирование успехов и неудач. Победитель должен получать лавры, а проигравший — выбывать из борьбы. Если же постоянно прощать неудачников, давать фору слабым и объявлять, что "победила дружба", то наступит момент, когда никто из участников не будет уже выкладываться в полную силу.

"Пусть неудачник плачет!" Его слезы станут для него кредитом возрождения смеха…

249. Закон "сохранения волнующей темы"

"Нельзя ли вывести, что чем меньше мы упоминаем в наших речах о сексуальных отношениях, тем больше останавливаем на них наши мысли?"

(Мишель Монтень)
250. Закон "социального вакуума"

Создайте вокруг человека, так сказать, "социальный вакуум"; лишите его поддержки и внимания; окружите ледяным безразличием; делайте вид, что его «нет»; вызывайте к нему брезгливость и отвращение; порвите ему нити знакомств, дружбы, любви; отберите его нажитые годами статус и связи (человеческие и производственные); погрузите его в полное и «болезненное» одиночество; пусть он видит уже из настоящего равнодушие к себе в будущем — и из человека вы получите глину, которая допускает любую из себя лепку.

Вот так-то и изготавливается средство «раздавливания» людей!

251. Закон "социального контроля"

Социальный контроль — важный параметр благополучия в обществе. Как известно, обычное его состояние состояние "закрученных гаек". Но иногда в обществе берет верх противоположная тенденция. Несколько замечаний по ее аналитике.

Ослабление социального контроля сказывается в общественной жизни неоднозначно. Оно расширяет свободу личности, ее независимость от окружения и возможность творческого отношения к жизни, но одновременно увеличивает опасность эгоистического своеволия, морального волюнтаризма, беспринципности. Изнанкой свободы выступает произвол. Вместе со смягчением внешнего контроля слабеют нравственные узы: взаимные обязательства супругов, долг детей перед родителями, материнское право, взаимоуважение поколений. Человек, предоставленный самому себе, освобождается от массы требований, но при этом теряет внутреннюю устойчивость.

Важно не забывать, а постоянно помнить: чрезмерная автономизация индивида склоняет последнего к переполнению стихийными началами и может быть столь же губительна для людей, как и порабощение.

252. Закон "сравнения"

"Чем ночь темнее, тем звезды ярче".

(Н. А. Бердяев)

Все есть лишь тогда, когда оно заметно. Свеча на солнце бессмысленна. Мы теряем себя в лучах более яркого света. Но это означает не то, что мы не свет, а то, что зажигаться надо вовремя и уместно. У каждого из нас есть «звездная» ночь, в которой и нам выпадет шанс посиять. Но… на время ночи! И толко ночи!

Вот почему люди более заинтересованы в темноте, чем в свете: чтобы сиять, нужен мрак.

253. Закон "средства цели" Чтоб стать мужчиной, мало им родиться. Чтоб стать железом, мало быть рудой. Ты должен переплавиться, разбиться И как руда, пожертвовать собой. (Михаил Львов) 254. Закон "сроков выполнения работ"

"Чтобы определить, сколько времени потребует работа, возьмите время, которое, по-вашему, на нее необходимо, умножьте на два и замените единицы измерения на единицы более высокого порядка".

На практике это означает, что работа с предположительной продолжительностью в одну неделю будет на самом деле сделана не менее чем за два месяца.

Игоря Владимировича Ильинского вскоре после смерти Маршака пригласили в студию записать короткое стихотворение — восемь строк, оставшихся на рабочем столе недавно ушедшего поэта.

Ильинский читал Маршака несколько десятилетий.

Сколько времени нужно ему, чтобы записать на пленку каких-нибудь восемь строк?

"Закажите студию максимум на полчаса", — сказал редакционный диспетчер.

"Давайте на всякий случай на час", — сказал редактор, который до тех пор с Ильинским не встречался.

"Минимум на два часа", — возразил многоопытный режиссер Алексей Александрович Шипов, много и успешно работавший с Ильинским в радиостудии.

На этот раз даже Шипов ошибся. Короткую лирическую эпиграмму Ильинский "работал у микрофона" около трех часов подряд, пока не согласился с вариантом, который мог быть, по его мнению, выпущен в эфир.

255. Закон "стандартной контактности"

Человеку только кажется, что он что-то привносит или добавляет к тому, что на самом деле есть такая же заданность его бытия, как воздух или свет солнца… Не в последнюю очередь это относится к принятым формам стандартной контактности. Будем же предусмотрительны.

Недоучет этого правила влечет всплеск недоумений и чувственных рикошетов. Писатель Владимир Солоухин в своей книге "Камешки на ладони" рассказывает как раз о таком случае.

Рис. Писатель Юрий Карлович Олеша

"Ошанин Лев Иванович, будучи тогда секретарем секции поэтов, бежал, как всегда, в запарке через многолюдный зал ЦДЛ (ЦДЛ — Центральный Дом литераторов).

Навстречу ему попался Юрий Олеша:

— Здравствуйте, Юрий Карлович! Как живете?

— Вот хорошо, хоть один человек поинтересовался, как я живу. С удовольствием расскажу. Отойдем в сторонку.

— Что вы, что вы! Мне некогда, я бегу на заседание секции поэтов.

— Ну… Вы же меня спросили, как я живу. Теперь нельзя уж убегать, надо выслушать. Да я долго не задержу, я уложусь минут в сорок.

Лев Иванович едва вырвался и убежал.

— Зачем же спрашивать, как я живу? — обиженно ему вслед пробурчал Олеша".

256. Закон "стимулирования желанием"

"Они бросилисъ в бой и победили, когда подумали, что побеждают".

(Тит Ливии)

Это очень интересный и чрезвычайно важный для жизни людей закон. Его краткая формула должна звучать в нашей памяти как самая главная заповедь.

Желание — стимул!

257. Закон "сходства мнений"

У этого закона два аспекта.

Первый.

Чем ближе чужое мнение к собственному, тем симпатичнее высказавший ею человек.

Пример проявления и использования данного положения мы находим в недавней истории молодой Российской Федерации. 26 марта 1993 г, в Москве собрался очередной внеочередной IX съезд народных депутатов. Его основная цель — отстранить от должности президента России.

А накануне, в четверг, председатель Верховного Совета Р. И. Хасбулатов, с целью укрепления своих позиций, предпринял «макияжный» ход. Он поставил себе задачей произвести обворожение избирателей. Орудием осуществления намерений было избрано общенациональное телевидение.

Рис. Руслан Имранович Хасбулатов

"Я не вижу антиреформаторских сил в обществе", сделал Хасбулатов комплимент сразу всему стопятидесятимиллионному населению России в манере провинциального конферансье, ласкающего зал дежурной репликой: "Я вижу, здесь собралась культурная, интеллигентная публика".

Желание понравиться спикер подкрепил пространными рассуждениями о тяжких, по его мнению, последствиях "шоковой терапии", о нищете народа и всеобщей неуверенности в завтрашнем дне. После чего совершенно логично выглядели вопросы, которые, с точки зрения председателя парламента следует вынести на референдум.

Сначала: "Довольны ли вы своим жизненным положением? Хотите ли продолжения "шоковой терапии"? А затем — вопрос риторический, предрешенный: "Хотите ли вы продолжения политики президента?"

Чем привлекательнее некто, тем большего сходства взглядов от него ожидают.

Я бы определил эту закономерность как "парадокс привлекательности". А ведь в такой «вилочке» можно оказаться и по необходимости!

Возьмите, к примеру, учительское поприще или преподавательский труд. Наблюдение Сократа: "Никто не может ничему научиться у человека, который не нравится" — высвечивает здесь все, что называется, от А до Я.

Ведь, по существу, получается, что для «того», чтобы учить, надо непрерывно зависеть от обучаемых, «подходить» к ним, приноравливаться, подыгрывать.

258. Закон "сюжетизации конфуза"

Когда декабрист М. С. Лунин (1787 1845), осужденный на каторжные работы, прибыл в Читу (1830), он был болен от шлиссельбургской жизни и растерял почти все зубы от скорбута. Встретясь со своими товарищами в Чите, он им говорил:

"Вот, дети мои, у меня остался только один зуб против правительства".

— Как это тебе никогда не надумалось жениться? — спросил посланника Шредера император Николай в один из проездов своих через Дрезден.

— А потому, — ответил тот, — что я никогда не мог бы дозволить себе ослушаться вашего величества.

— Как же так?

— Ваше величество строго запрещает азартные игры, а из всех азартных игр женитьба самая азартная.

Известный русский баснописец И. А. Крылов был весьма крупным мужчиной. Однажды на набережной Фонтанки, по которой он обыкновенно ходил в дом Президента Академии художеств А. Н. Оленина (1763–1843), его нагнали три студента, из коих один, вероятно не зная Крылова, почти поравнявшись с ним, громко сказал товарищу:

— Смотри, туча идет.

— И лягушки заквакали, — спокойно заметил баснописец в тот же тон студентам.

И ошибочный шаг, и неверное слово, и любая оплошность, и ситуационная надобность могут быть легко нейтрализованы, если их обрамить дополнениями, вырисовывающими приемлемую пристойность и удовлетворяющий других смысл.

Нижеследующая история случилась со знаменитым итальянским драматическим актером Томмазо Сальвини (1829–1915). После многих ролей, принесших ему широкую известность, он с блеском сыграл роль Отелло в одноименной трагедии Шекспира.

Слух о блестящем спектакле быстро распространился среди любителей театра, и на одном из первых же представлений зал ломился от желающих увидеть новую постановку. Представление началось. Все с нетерпением ждали появления Отелло — Сальвини.

Отелло у Шекспира — родовитый мавр (так называли тогда североафриканских арабов-мусульман). У него темная, как у негра, кожа. И все в зрительном зале понимали, что артист выйдет сильно загримированным и будет выглядеть настоящим мавром. Итальянская публика всегда слыла очень строгой и требовательной к исполнению сценических законов.

И вот появился Отелло. Белый плащ декоративно оттенял темный цвет его кожи. В зале — восторженная овация. Отелло — Сальвини начал один из первых своих монологов:

… Я — царской крови и могу пред ним

Стоять, как равный, не снимая шапки…

(Перевод Б. Пастернака)

И вдруг в рядах зрителей прошел шорох, какое-то движение, послышались возмущенные возгласы. Оказывается, Сальвини загримировал лицо, шею, все видимые изпод костюма части тела, но забыл загримировать руки! У него — белые руки! Такого кощунства публика стерпеть не могла. Темпераментные итальянцы стали выкрикивать нелестные для актера реплики, кто-то швырнул на сцену апельсиновые корки…

Сальвини, однако, не выглядел смущенным. Он терпеливо дождался тишины и продолжал играть как ни в чем не бывало. Публика наконец затихла. Она поняла: артист «исправится» во втором акте и тогда можно будет простить ему ужасную оплошность.

Начался второй акт. Все ждали Отелло, и сразу же тысячи взглядов устремились на его руки. И тут гневные выкрики слились в единый крик возмущения. Какое безобразие! Какое неуважение к публике! У Отелло — опять белые руки!.. Шквал негодования надолго прервал течение спектакля, Сальвини спокойно ждал, пока в зале утихнет буря.

Потом неторопливо вышел на авансцену, оглядел ряды зрителей и начал медленно… снимать с рук белые перчатки! Под ними, разумеется, оказались темные руки!

Зал буквально взвыл от восторга. Значит, и в первом акте Сальвини играл в перчатках! И разразилась овация в честь любимого артиста. Он оказался на небывалой высоте.

На самом же деле знаменитый артист, конечно, схитрил. В первом акте у него не было перчаток — он действительно забыл положить на руки грим. Но остроумная выдумка с перчатками спасла его от позора и принесла еще большую славу.

259. Закон "тайны"

"Снимает ли познание тайну, уничтожает ли ее? Я не думаю. Тайна всегда остается, она лишь углубляется от познания".

(Николай Александрович Бердяев)

"Есть классический сюжет. Нищий малыш заглядывает в щелку барской усадьбы. Видит барчука, катающегося на пони.

С тех пор его жизнь подчинена одной цели — разбогатеть. К прежней жизни ему уже не вернуться. Его существование отравлено причастностью к тайне".

(Сергей Довлатов)

Вся наша жизнь протекает как бы в некоем круге. Мы привычны к нему, давно смирились с окантовывающей его границей. Но вот ведь что с нами происходит. Когда мы слышим соблазняющий голос изнутри или зовущий снаружи, то вдруг забываем обо всем и очертя голову мчимся, чтобы узреть то, что доселе было нетронуто нами, нам не известное. Где бы и как бы мы ни жили, что бы и на сколько ни делали, есть к нам ко всем одна дорога, которую не перерыть, не перегородить. Это — тяга к тайне. Может быть, тайна — это вечный вроде ответ на вечный вовсе не вопрос? О запредельной жизни. А может быть, тайна есть особая нужная нам пища, чтобы не иссякал дух тяги и жизни? Не знаю. Знание о тайне ведь тоже есть тайна.

Человека можно увлечь деньгами, роскошью, наслаждениями. Но над всем этим подчиняющим нас себе перечнем славящих человеческую устойчивость средств царит безусловно, однозначно, велико, неоспоримо — тайна.

Железом правит магнит, а людьми — тайна.

"— Что стоит меньше, чем лопнувший пузырь?

— Не знаю.

— Разоблаченная тайна".

("Легенда об Уленшпигеле")

Существует предание о тайне царя Мидаса, у которого вдруг выросли ослиные уши. Никто бы никогда ничего не узнал, если бы не цирюльник. И хоть царь запретил ему под страхом смерти болтать об увиденном, парикмахер не удержался.

Зуд хоть с кем-нибудь поделиться удивительной новостью был столь силен, что цирюльник вышел на берег реки, выкопал в земле ямку и шепотом поделился секретом. И что же? Из ямки вскоре вырос тростник. Из тростника местный пастух сделал дудочку. А как только дунул, она и запела: "У царя Мидаса ослиные уши".

Еми ты хочешь, чтобы человек носил самый тяжелый груз и колебался, носить его или бросить, сообщи ему тайну.

17 июня 1994 г. в Германии был взорван исторический мост через Эльбу, где во время Второй мировой войны встретились американские и советские войска. Взорван он был ночью, неожиданно для всех, в полнейшей секретности.

Дело в том, что мост сильно обветшал. Построенный полтора столетия назад, он не отвечал требованиям безопасности. Рядом с ним построили мост современный.

Спонсоров на восстановление старого моста найти не удалось. А в тайне всю операцию хранили потому, что опасались демонстраций протеста от тех, кого мучает ностальгия.

Сделать, что-либо в тайне — тоже бывает уместно.

"Никогда не забуду одного ученического впечатления. У нас был прекрасный законоучитель, как теперь помню — отец Андрей, глубоко старый и со старинными, немного смешными манерами. Он любил нас удивлять, поражать.

И вот раз, объяснив о безграничности всемогущества Божия, о том, что Ему все подвластно, он быстро повернулся к ученикам (обычно он преподавал ходя по классу) и изрек:

— А что-то есть неподвластное воле Божией.

Мы раскрыли рот с изумлением. Он торжествовал. Догадайтесь. Ищите. Есть.

Он быстро-быстро забегал по классу и, вынув огромный деревянный гребень, нервно проводил им по редкой бородке.

Конечно, мы ничего не могли сказать.

— Всемогущество Божие ограничено непременяемостью воли Божией. И Бог все может изменить, но воли своей он не может изменить: воли и закона.

Так мне это запало в душу, ибо очень ясно и, в сущности, — огромная тут философия".

(Василий Васильевич Розанов. Мистицизм в природе)

Сыграйте, с кем хотите, в тайну, и вы получите необходимый психологический фон для достижения цели ваших намерений.

260. Закон "таящегося подвоха"

В делах повышенной важности людям свойственно переоценивать действия, поступки, обстоятельства, связанные с противоположной стороной.

Вот факт из биографии главы французского дипломатического ведомства Шарля Мориса Талейрана (1754–1838). Это был человек, вне сомнений, умный, крепкий нервами, твердый перед порывами политических ветров.

Тем не менее, и он страдал чрезмерной осторожностью и болезненной подозрительностью. Узнав о смерти русского посла — своего партнера по переговорам, он воскликнул: "Что он хотел этим сказать?!"

В мировой классификатор историй и случаев реплика выдающегося дипломата занесена как анекдот. Считается, что это была шутка.

Я не оспариваю комичности высказывания Талейрана. Я обращаю внимание вот на что: сказал, а мог бы и не сказать! Значит, вынудился. Значит, не удержался, выплеснулся, раскрылся.

А на вопрос "отчего так?" как раз и отвечает закон "таящегося подвоха".

261. Закон "твердой почвы"

У человека, велика жажда, твердой почвы под ногами. Ему все равно, кто ее для него обеспечит.

На прочность в жизни люди готовы променять все, что угодно. И не верьте им, когда они с этим не согласиы. В эту минуту их правдивость лжива.

Знаете, как учат гордого орла (орла!) быть послушным воле человека, исполнять любой его приказ? Молоденького орла-птенца заносят в юрту, накидывают на голову кожаный мешочек и сажают на бечевку. Орленок цепко держится за нее лапками. Бечевку раскачивают. Птица в ужасе, ничего не видит, не понимает, ждет хоть минутной передышки. Через какое-то время колпачок снимают, протягивают орленку руку. На ней спокойно, устойчиво.

А потом все сначала. Накидывают колпачок на голову, веревку раскачивают. Длится все это столько, сколько нужно, чтобы сделать гордого орла покорным, чтобы он охотился для человека, приносил ему добычу и забыл о далеком небе, о свободном полете.

262. Закон "тирании"

Тирания — единоличная деспотическая власть. Ее главная особенность: тоталитаризм, жесткость, безнравственность.

Тирания любопытна тем, что, подавляя в обществе человеческие начала, она многоразово энергезирует совокупный личностный потенциал, который вырывается через кордоны запретов «протуберанцами» научных достижений и появлением шедевров искусства.

Что же до взглядов, будто этот режим подлежит списанию со счетов истории или даже уже давно списан, то я бы заметил, что История не жертвует ничем, что в ней есть и было. Она только меняет наряды на действующих в ней лицах. Разве не был деспотом Наполеон? А ведь он жил через десятки столетий после императора Тиберия!

И разве не был тираном Сталин, действовавший в маске "отца народов" и главного человеколюбца!

Итак, тирания. Как обеспечить этот тип правления?

Как сохранить его, удержать? Наиболее интересное и глубокое мнение о ней, мнение непредвзятое, открытое, искреннее мы находим, пожалуй, только у Фомы Аквинского (1225–1274).

"Чтобы сохранить тиранию, надо умертвить самых могущественных и богатых людей, потому что подобные люди могут восстать против тирана благодаря своему авторитету. Необходимо также избавиться от знающих и ученых людей, потому что благодаря своим знаниям они могут найти средства погубить тиранию. Не следует даже терпеть школ, ни других сообществ, при помощи которых можно изучить науки, потому что ученые питают склонность к великому и, благодаря этому, мужественны и великодушны, а подобные люди легко восстают против тиранов. Чтобы сохранить тиранию, тираны должны устроить так, чтобы их подданные обвиняли друг друга в преступлениях и устраивали внутренние смуты, чтобы друг преследовал друга и чтобы возникали раздоры между бедным людом и богачами, а также разногласия между богачами.

Действительно, в этом случае у них, благодаря их разногласиям, будет меньше возможностей восстать.

Следует также сделать подданных бедными для того, чтобы им, благодаря этому, стало труднее восстать против тиранов. Надо установить подати, т. е. большие и многочисленные налоги, потому что таким образом можно вскоре сделать подданных бедными. Тиран должен также возбуждать войны между своими подданными и даже между иностранцами, для того чтобы они не могли задумать ничего против него. Царства сохраняются с помощью друзей, но тиран не должен доверять никому, чтобы сохранить свою тиранию".

"Для сохранения тирании тиран не должен казаться своим подданным жестоким; действительно, если он будет казаться им таким, то станет ненавистным, а это может побудить их легче восстать против него. Он должен добиться уважения, благодаря какой-нибудь выдающейся добродетели, потому что добродетели подобает всяческое уважение, и если он не обладает этим превосходным качеством, то он должен притвориться, будто он им обладает. Тиран должен вести себя так, чтобы его подданные думали, будто он обладает некоторой выдающейся добродетелью, которой у них нет и из-за которой они относятся к нему с уважением. Если он не обладает добродетелями, то пусть он поступает так, чтобы они думали, будто он таковыми обладает".

263. Закон "тисков чести"

"Честь есть не что иное, как хорошее мнение о вас других людей".

(Б. Мандевиль)

"Одним из основных определений принципа чести является то, что никто не должен своими поступками давать кому бы то ни было преимущества над собой".

(Г. Гегель)

"Честь наша состоит в том, чтобы следовать лучшему и улучшать худшее, если оно еще может стать совершеннее".

(Платон)

"Тот, кто требует платы за свою честность, чаще всего продает свою честь".

(Л. Вовенарг)

"Каждое «поступить» есть преступить — чей-то закон: человеческий, божественный или собственный".

(М. Цветаева)

"Лишь чужими глазами можно видеть свои недостатки".

(Китайская пословица)

"Общественное мнение правит людьми".

(Б. Паскаль)

"Видя себя в других, не только любишь себя, но и ненавидишь".

(Г. Лихтенберг)

"Не сильные лучше, а честные. Честь и собственное достоинство сильнее всего".

(Ф. И. Одоевский)

"Позор длиннее жизни".

(Арабская пословица)

Честь — это способность защитной оболочки нашего «я» еще обеспечивять свою охранительную силу. Тисками для чести является стыд. Именно он разжигает сближающуюся конфликтиость позора и долга… Но долг это предписанные нам стандарты или формы поведения, а позор — это оценочное чувство неудовольствия, когда последнее становится огромным. Стыд — спусковой крючок самозатравливания человека, если гордость наделяет его честью, место, занимаемое им в обществе, пробуждает чувство долга, а обилие человеческих контактов не дает укрыться от стрел осуждения.

Сама по себе честь не ощущаема. Посмотрите на листок бумаги на вашем столе. Он недвижим и тих. Выйдите на улицу. Вас приятно охладит тихий порыв ветра.

Но будучи в комнате, распахните окно. Воздушный поток вмиг подхватит страничку, и она, тихая и спокойная до того, зашелестит и забьется в трепете подхватывающих ее порывов.

Чтобы защепить и возбудить в человеке чувство чести, а тем более сдавить его до боли ощущения достоинства, окуните человека вашим стыдом в ею стыд…

У великого Лопе де Вега (1562–1635) среди тысячи пятисот им лично написанных произведений есть драма "Дань из ста девушек". Она, конечно, не столь на слуху, как знаменитая "Собака на сене", но как великолепен и мудр ее сюжет.

Испания отправляет в Египет сто испанских девушек, предназначенных в жены арабам, — так верховный властелин арабов использует право взимать дань с побежденных. Герой пьесы, Нуньо Озорио, сначала охвачен возмущением, получив приказ своего короля доставить «транспорт» по назначению, но затем долг заставляет его подчиниться распоряжению. Он сам занимается «изъятием» из соответствующих семей девушек, на которых пал жребий.

Слыша вопли несчастных угоняемых, он полон глубокого сочувствия, но чувство долга Нуньо перед королем сильнее. О том, что существует сознание долга и перед большими жертвами, Нуньо сначала не задумывается. Перелом начинается благодаря поведению одной из девушек, Санчи, которая, кстати, в финале пьесы становится женой Нуньо.

По пути к арабам Санча вдруг раздевается донага и в таком виде расхаживает по кораблю среди подруг и конвоя: все считают ее сумасшедшей. Однако, увидя арабов, она тотчас закутывается снова в одежды. Нуньо хочет выяснить мотивы ее странного поведения. Санча объясняет, называя при этом Нуньо «трусом» и "позором человечества". Известно, что женщины друг перед другом наготы не стесняются. А перед таким конвоем наготы стесняться тоже нечего, так как конвоиры-то еще и слабее и трусливее любой женщины! Но когда Санча увидела мавров, настоящих мужественных мужчин, о, тут она сразу набросила на себя одежды. Так чем же она унизила женскую честь, сбросив одежды перед жалкими трусами?

Слова Санчи сильно задевают честь Нуньо. Как? Он, гордый рыцарь, герой, назван «бабой» и оценен соотечественницей гораздо ниже, чем мавры? Слова Санчи глубоко унижают Нуньо, а тон ее повергает его в ярость. Он клянется кровью отцов, что не потерпит издевательства женщины! Но если она права? Так вот, значит, куда заводят соглашения и приказы короля Альфонсо? И Нуньо отдает распоряжение готовиться к бою с маврами, хотя их пятьсот, а испанцев всего сотня. Он не боится смерти…

Кто гибнет в бою, тот всего-навсего выполняет священный долг перед угнетаемыми…

Два долга было у Нуньо Озорио: долг перед королем и долг перед согражданами, угоняемыми навсегда в рабство. Первый Долг затмевал для него все. Но коль скоро оказалась задетой его гордость, он пересмотрел свою позицию, и победу одержало то чувство долга, которое опиралось на честь.

264. Закон "тождественности"

Чтобы что-нибудь заменить, этим надо обладать. Только то, что жаждет встретить, сможет нам себя отдать.

265. Закон "точки отсчета"

Не меняйте размеры. Лучше измените линейку!

Известный английский писатель Джон Мур (1852 1933) рассказал однажды, что, обнаружив в книге американского романиста Генри Джеймса фразу: "Я увидел на пляже совершенно раздетую женщину", он спросил: "Почему «раздетую», Генри? Здесь больше подходит слово «голую». От природы человек гол, одежда появляется потом". Высокопарный и важный Джеймс ненадолго задумался, а затем ответил: "Вы ошибаетесь, Мур, для жителя цивилизованной страны естественное состояние — быть одетым. Нагота анормальна".

266. Закон "трагической закономерности"

Существует трагическая закономерность: чем люди больше, тем они меньше склонны к трезвому взгляду на вещи.

История, наглядно показывающая, как это бывает, случилась в американском штате Южная Дакота. Майкл Денглер, тридцатилетний учитель, все свободное время отдавал изучению математики. Прилежно исследуя книги древних ученых, он пришел к выводу, что числам в нашей жизни уделяется недостаточное внимание, и поэтому счел необходимым сменить фамилию Денглер на число 1069.

Почему же именно 1069? Майкл утверждает, что, согласно магической математике древних, единица — это знак индивида, ноль — символ движения времени, шестерка очень полно отражает связь личности с природой, а девятка хранит в себе смысл существования.

Однако, к великому огорчению Денглера, судья штата отклонил его требование о перемене фамилии и мотивировал это следующим образом: "Каждый ребенок знает, что отнюдь не девятка означает смысл существования, а семерка. Поэтому об удовлетворении вашей просьбы не может быть и речи".

267. Закон "тройного понимания"

"Чтобы тебя понимали, ты должен понимать то, как происходит понимание."

Помещику однажды в воскресенье Поднес презент его сосед. То было некое растенье, Какого, кажется, в Европе даже нет. Помещик посадил его в оранжерею; Но как он сам не занимался ею (Он делом занят был другим: Вязал набрюшники родным), То раз садовника к себе он призывает И говорит ему: "Ефим! Блюди особенно ты за растеньем сим Пусть хорошенько прозябает!» Зима настала между тем. Помещик о своем растенье вспоминает И так Ефима вопрошает: "Что? Хорошо ль растенье прозябает?» "Изрядно, — тот в ответ, — прозябло уж совсем!" Пусть всяк садовника такого нанимает, Который понимает, Что значит слово "прозябает".

Незадачливому садовнику из басни Козьмы Пруткова

"Помещик и садовник" уже ничем не поможешь, а хотелось бы, и если бы пришлось, то надо было бы ему разъяснить два значения нечасто используемого в языке слова "прозябать":

1) расти, произрастать;

2) вести пустое, бесцельное существование.

Что же касается глагола «прозябнуть» (сильно озябнуть), то он, как говорится, из другой оперы.

268. Закон "тупика"

Один саксонец пришел в магазин мужского белья и потребовал рубашку цвета сирени. В магазине был богатый выбор рубашек, и продавец выложил на прилавок рубашки сиреневого цвета самых разных оттенков. Но саксонец все отвергал и требовал рубашку цвета сирени. Уже и другие продавцы магазина включились в поиск. Скоро на столе перед покупателем лежали рубашки всех цветов, начиная от нежно-розового до синевато-фиолетового оттенка. Но саксонец настойчиво продолжал требовать рубашку цвета сирени. Тогда хозяин магазина сказал нетерпеливо:

"Дорогой господин!

Если ни одна из этих рубашек цвета сирени вам не подходит, то мы, к сожалению, не можем вам быть полезны".

Здесь, наконец, саксонец заявил, что нужную рубашку он видел на витрине этого магазина. Идя ему навстречу, рубашку сняли с экспозиции. Передавая рубашку с выставки, продавец несколько ядовито заметил: "Но ведь это белая рубашка, а вы неоднократно повторяли, что вам нужна рубашка цвета сирени". На что простоватый саксонец добродушно парировал:

"Но ведь бывает и белая сирень!"

По-разному можно строить доказательство несостоятельности чьих-то воззрений. Обычно это делается путем прослеживания рассуждений до их предела и там, в конце, показывается их несуразность и абсурдность. Но есть и другие ходы. В частности, такой. Логике оппонента в любом месте его развития некоей темы ставится препятствие и… какой бы ясности ни была чужая мысль, она автоматически превращается в нелепую и противоречивую.

Действительно, если движение вперед пресечено, то сразу же обнаруживается изъян последовательности, а попытка выйти из тупика возвратом назад неосуществима без замены утверждений на прямо противоположные. Навязанная инверсия удачно превращает любого умника в болвана.

Обратимся в подтверждение к одному из направлений взглядов русского мыслителя Селена Людвиговича Франка (1877–1950). Оно изложено им в статье "Этика нигилизма". От первой до последней строки в рассуждениях Франка заметно использование правила "тупика".

"Интеллигенция любит только справедливое распределение богатства, но не само богатство; скорее она даже ненавидит и боится его. В душе любовь к бедным обращается в любовь к бедности. Она мечтает накормить всех бедных, но ее глубочайший неосознанный метафизический инстинкт противится насаждению в мире действительного богатства. "Есть только один класс людей, которые еще более своекорыстны, чем богатые, и это — бедные", — говорит Оскар Уайльд в своей замечательной статье "Социализм и душа человека". Напротив, в душе русского интеллигента есть потаенный уголок, в котором глухо, но властно и настойчиво звучит обратная оценка:

"Есть только одно состояние, которое хуже бедности, и это — богатство". Кто умеет читать между строк, тому нетрудно подметить это настроение в делах и помышлениях русской интеллигенции. В этом внутренне противоречивом настроении проявляется то, что можно было бы назвать основной антиномией интеллигентского мировоззрения: сплетение в одно целое непримиримых начал нигилизма и морализма. Нигилизм интеллигенции ведет ее к утилитаризму, заставляет ее видеть в удовлетворении материальных интересов единственное подлинно нужное и реальное дело; морализм же влечет ее к отказу от удовлетворения потребностей, к упрощению жизни, к аскетическому отрицанию богатства. Это противоречие…

[…]

Русский интеллигент испытывает положительную любовь к упрощению, обеднению, сужению жизни; будучи социальным реформатором, он вместе с тем и прежде всего — монах, ненавидящий мирскую суету и мирские забавы, всякую роскошь, материальную и духовную, всякое богатство и прочность, всякую мощь и производительность. Он любит слабых, бедных, нищих телом и духом не только как несчастных, помочь которым — значит сделать из них сильных и богатых, т. е. уничтожить как социальный или духовный тип, — он любит их именно как идеальный тип людей. Он хочет сделать народ богатым, но боится самого богатства, как бремени и соблазна, и верит, что все богатые — злы, а все бедные — хороши и добры: он стремится к "диктатуре пролетариата", мечтает доставить власть народу и боится прикоснуться к власти, считает власть злом и всех властвующих насильниками. Он хочет дать народу просвещение, духовные блага и духовную силу, но в глубине души считает и духовное богатство роскошью и верит, что чистота помыслов может возместить и перевесить всякое знание и умение. Его влечет идеал простой, бесхитростной, убогой и невинной жизни; Иванушка-дурачок; «блаженненький», своей сердечной простотой и святой наивностью побеждающий всех сильных, богатых и умных, — этот общий русский национальный герой есть и герой русской интеллигенции. Именно потому она и ценит в материальной, как и в духовной области, одно лишь распределение, а не производство и накопление, одно лишь равенство в пользовании благами, а не самое обилие благ: ее идеал — скорее невинная, чистая, хотя бы и бедная жизнь, чем жизнь действительно богатая, обильная и могущественная.

[…]

Подводя итоги сказанному, мы можем определить классического русского интеллигента как воинствующего монаха нигилистической религии земного благополучия.

Если в таком сочетании признаков содержатся противоречия, то это — живые противоречия интеллигентской души. Прежде всего интеллигент и по настроению, и по складу жизни — монах. Он сторонится реальности, бежит от мира, живет вне подлинной исторической бытовой жизни, в мире призраков, мечтаний и благочестивой веры.

Интеллигенция есть как бы самостоятельное государство, особый мирок со своими строжайшими и крепчайшими традициями, со своим этикетом, со своими правами, обычаями, почти со своей собственной культурой".

Ну разве С. Л. Франк не понимает, что «богатство» имманентно бывает только за счет кого-то? Это «бедность» есть не что иное как присущее всем состояние роста, как движение общества от варварства и дикости к последовательной цивилизации. Всеобщая медленно убывающая бедность — это естественное состояние людского развития.

На таком фоне богатство — инородно. Оно невозможно, как не может обращаться в золото снег или ветер.

Изменение потенциала бедности за счет многосложных манипуляций с бедняками, наверное, можно считать богатством, но оно неприятно ни здравому уму, ни позиции порядочности.

Вот почему интеллигенция, всегда отличавшая человеческое общество от стада и от стаи, стойко выступала против полюсов богатства. Если на дереве два яблока, то при каком условии Адам станет богаче Евы? И если считать, что Иван предприимчивее Петра, то зачем тогда они живут вместе?! Существование сообщества необходимо влечет иметь свои законы распределения всегда скудных благ и доступа к ним разных людей. Думать иначе значит рвать в клочья единение людей, выжигать самою возможность сочувствия и взаимоподдержки.

Преграда воде поднимает ее уровень, делает буйной.

Так и чужие взгляды, лишаясь дороги, очень легко поддаются вынуждающим превращением — с ловким, до незаметности пересечения границ, — извращения.

Вроде бы и мыслитель, не обиженный Богом, и наверняка знает, что не все дозволено, но в своем стремлении одолеть противную сторону Франк, не дрогнув, "идет на прием" и разыгрывает "метафизическую интригу" по всем правилам злокозненности.

В итоге приглушается, если не сказать глушится, главное: что не ненависть к богатству (пусть и оно будет!) и вовсе не любовь к бедности (век бы ее не было!) есть цель или цели русской, как и любой другой, интеллигенции. Ведь эти люди, носители и хранители интеллекта, исповедуют спинозовское: "Не плакать, не смеяться, а понимать". Они за выравнивание общественной нравственности в сторону справедливости, уход от морали леса ("каждый заяц для какого-нибудь волка") к морали Homo sapiens ("если уж родился, значит проживи достойно себя и всех нас вместе — живших, живущих, да и последующих тоже").

Но, именно прервав логику той стороны и поставив на пути ее хода мысли препятствие из сочиненного им самим обстоятельства, якобы присущего русской интеллигенции, Франк заставил доселе стройное и спокойное течение взглядов вдруг некрасиво извиться и заметаться искаженно, потеряв свое русло и опору цели.

То, что сделал С. Л. Франк, для темы нашего фрагмента о «тупике» очень полезно и поучительно, но за него самого, как ни ряди, стыдно…

269. Закон "тяги к объединению" Вместе весело шагать по просторам, По просторам! И, конечно, напевать лучше хором, Лучше хором! (Из песни)

Современному французскому философу Жану Полю Сартру (1905–1980) принадлежит откровенное и очень уж ядовитое замечание: "Ад — это другие". Если исходить из этой формулы, то всякому человеку больше пристало быть одному. Не в смысле одиночества, а в чисто оздоровительном плане: просто как можно меньше нагружать себя общением и контактным соотнесением.

Наверное, можно было бы согласиться со склонным к рефлексии французом и охотно признать его правоту, тем более, что она очевидна, если бы не одно «но»… Когда кто-то говорит, к примеру, что снег идет, то он столько же прав, сколько и не прав: действительно, когда снег идет, то он, конечно же, идет, но снег на деле-то не идет, а — давайте будем точны! — падает. Идти снег при всем его желании не может — у него нет ног.

Так и в случае с нами. Другие для нас ад скорее в метафорическом, так сказать, поэтико-философском аспекте: то есть не потому, что они невыносимы или непереносимы, а потому, что мы приговорены жить в постоянно очеловеченном пространстве, всегда быть в окружении людей. Но само это окружение есть не столько нагрузка на нас, сколько облегчение нам, защита нас от нас самих же, от нашей недостаточности для самих себя же: нашей жизни помогает дружба, нас выручает полезное знакомство, нас возвышает авторитетное с кем-нибудь единение.

Композитор Пуччини, прогуливаясь по улицам Милана, остановился возле шарманщика, игравшего мелодию из его оперы "Богема".

— Это нужно играть намного быстрее, — сказал Пуччини.

На другой день шарманщик стоял на том же месте и уже чуть быстрее исполнял ту же мелодию. Но рядом с ним красовалась надпись: "Ученик Пуччини".

270. Закон "увеличения малости"

" Чем меньше люди знают, тем обширнее кажутся им их знания".

(Жан-Жак Руссо)

Рис. Жан-Жак Руссо

271. Закон "уверенной неуверенности"

Мы можем быть терпеливы и мужественны, полны надежд и исходить из разных там иллюзий. Но дела, которые нами затеваются, тем не менее далеки от наших ожиданий на их счет. У них свой закон, и они ему исправно служат.

Поэтому куда вернее, если любое начинание не преувеличивается в своих возможных результатах, а, напротив, сознательно, твердо и с должной выдержкой приуменьшается.

Надежда — это проект, а не факт. Она живет не в природе, а в нашей душе. Потому "возлагать надежды" — значит, во первых, не до конца понимать свои намерения и, во-вторых, явно ошибаться в средствах их достижения.

Этот закон весьма серьезен, он должен стать базой нашего оптимизма в повседневных трудах и затеях.

Сколько разочарований, отчаяний и прочих интеллектуальных драм можно было бы избежать, знай люди полноту и закономерность процессов, в которых человеческий компонент воспринимается как главный (да и как иначе: ведь все начинается с нашего: "Я так хочу!"), но, в действительности, у него нулевая роль, а сам, как принято говорить, "ни с какой стороны".

Не добившись желаемого, вы считаете, что вот-де "не получилось", что вы «проиграли». Начинается бурное самобичевание и поиск "того самого" основного ошибочного шага. Вы полны скорби и негодования, злости и разочарования, опустошенности и крайностей. Вы вините сторонников и единомышленников.

Остановитесь. У вас не поражение. У вас кризис оптимизма! Причем, судя по всему, явно первоначально завышенного.

Хочу, просто порываюсь рассказать одну любопытную историю. В 1931 г. писатель Вячеслав Шишков опубликовал повесть «Странники». Во второй части этой книги, рассказывающей о перевоспитании беспризорников, есть глава "Опыт гипноза". В ней речь идет о том, как уличные, оставшиеся без родителей дети, находящиеся в одном из специнтернатов, довели педагога до белого каления, и директор школы был вынужден пригласить гипнотерапевта для того, чтобы внушить воспитанникам лучшее поведение.

"В детский дом пришел похожий на грача, в старой визитке врач-психиатр. Он был небольшого роста, лысый, большелобый, сухой, в дымчатых очках. Суровый бритый рот, золотые зубы. Иван Петрович (это директор школы) встретил психиатра любезно, однако с озабоченным видом; он с начальством не советовался, вводил новый метод воздействия на ребят самочинно, да к тому же и не особенно верил в успех задуманного им опыта".

Психиатр ввел детей в гипнотическое состояние. "И среди тишины стрелами летели стальные фразы, вонзаясь в мозг:

— Вы больше не будете озоровать. Нет, нет! Вы хорошие мальчики. Вы будете подчиняться дисциплине, вы не будете воровать; воровство — порок, оно омерзительно, противно, оно позорит человека. Нет, вы не будете воровать, не будете воровать! Нет! Нет! Вы будете внимательно относиться к учебе. Вы будете любить приютивший вас дом. Вы никогда не станете думать о побеге.

Вы никогда не убежите, вы не смеете убегать!"

Первое время после этого сеанса дети действительно вели себя неплохо: то ли гипноз подействовал, то ли что-то иное. Но потом все началось вновь. Собрался педсовет обсудить, что делать дальше. Психиатр сказал; "Я верю в благодетельность гипноза. Я утверждаю, что эти аморальные мальчики на пути к полному выздоровлению. Проявленная ими вспышка хулиганства есть не более как протест их природы, порабощенной моей волей. Это вполне нормально. Это конвульсии издыхающего в них порока.

При следующих повторных сеансах все сгладится, все исчезнет без следа".

Психиатр продолжал лечить гипнозом.

"Пятый сеанс с ребятами, как и предсказывал доктор-психиатр, оказался очень благотворным: хулиганы стали послушны, присмирели. После шестого сеанса семь человек, подвергшихся воздействию гипноза, в ночь сбежали. Украдены были три одеяла, дюжина ножей с вилками, серебряные часы повара, калоши и шапка заведующего домом… Заведующий рассорился с психиатром, назло ему и самому себе зверски стал курить".

272. Закон "удовлетворяющей приманки"

"Нет сомнения, что верующие в эту вещь преуспевают во лжи и обмане: следовательно, все в ней обман и ложь" — так заключают верхогляды. Кто глубже знает людей, тот придет к обратному заключению: следовательно, в этой вещи есть нечто истинное: верующие в нее выдают таким образом, сколь уверенно чувствуют они себя и сколь хорошей кажется им всякая наживка, если только она заманивает кого-нибудь к этой вещи".

(Фридрих Ницше)
273. Закон "удушения в объятиях"

Знаете, как по-английски обезвредить бунтовщика? — Срочно сделать его лордом.

На этом строится прием: не можешь победить — обними.

274. Закон "узкого круга"

Постоянное круглосуточное общение с узким кругом людей притупляет взаимный интерес.

Рудольф Загайнов, психолог из команды шахматистки Наны Иоселиани на ее матче (1988) с чемпионкой мира Майей Чибурданидзе, в своей книге "Как осознанный долг" дает беглый абрис этой любопытной «болезни» межличностного взаимодействия.

"Постепенно вскрывается специфика длительного матча, когда в отдельные моменты время словно останавливается, и очень непросто бороться с этим ощущением безвременья.

Оба тренера уже с утра напряжены и неприветливы друг с другом. Даже не сделали попытки найти тему для «сближающего» разговора. Понимают, что дело не в их отношении друг к другу, отношения в целом нормальные, по крайней мере — неплохие. А в том, что прошедшие четыре дня отразились на их состоянии и настроении, и они оказались не способны в интересах дела не только регулировать себя, но даже скрывать эти симптомы".

275. Закон "уклончивой категоричности"

Эта методика поведения вполне могла бы носить имя Бенджамина Франклина (1706–1790), американского ученого, дипломата, тонкого и прозорливого политика, философа, мудреца, мыслителя.

Рис. Ж. А. Гудон. Портретный бюст Бенджамина Франклина. Терракота, 1778

Вот его собственные слова, написанные им о себе в "Автобиографии".

"Я взял себе за закон вообще воздерживаться от прямых возражений на высказанное кем-либо другим мнение и от каких-либо категорических утверждений со своей стороны. Я запретил себе употребление таких слов, содержащих категорические нотки, как «конечно», «несомненно» и т. п. и заменил их в своем лексиконе выражениями: "представляю себе", «предполагаю», "полагаю, что это должно быть так или эдак" или "в настоящее время мне это представляется таким образом". Когда кто-нибудь утверждал нечто, безусловно ошибочное с моей точки зрения, я отказывал себе в удовольствии решительно возразить ему и немедленно показать всю абсурдность его предположения и начинал говорить о том, что в некоторых случаях или при определенных обстоятельствах его мнение могло бы оказаться правильным, но в данном случае оно представляется или кажется мне несколько несоответствующим и т. д. и т. п.

Вскоре убедился в пользе этой перемены в манерах; разговоры, в которых я принимал участие, стали протекать значительно спокойней. Скромная форма, в которой я стал предлагать свои мнения, способствовала тому, что их стали принимать без возражений. Ошибившись, я не оказывался теперь в столь прискорбном положении, как раньше, а будучи правым, гораздо легче брал верх под ошибочным мнением других тем, что признавал и за собой их ошибки.

Подобная тактика, которую поначалу я усваивал не без некоторого насилия над своей естественной склонностью, со временем стала столь необременительна и столь привычна для меня, что, наверное, за все последующее пятидесятилетие никто не слышал, чтобы из моих уст вышло какое-либо заявление в непререкаемой догматической форме".

276. Закон "укола в самолюбие"

В жизни каждого человека есть эпизод или событие, о котором не хочется помнить. Показавшись раз в невыгодном свете, мы весь последующий период стараемся стереть из памяти ту неловкость или ту стыдом исполненную ситуацию, в которой мы то ли по своей, то ли по чужой воле оказались, вытравить тот горький осадок, что неприятен для нас, раздражающ и даже болезнен.

Трудно не признать, что в таком состоянии люди особенно чувствительны ко всякой колкости в эти свои свербящие и моющие места. Поскребите здесь, посыпьте немного солью, надавите чуточку. Опытный манипулятор в такой игре никогда не проиграет.

Недостатка в примерах на сей счет нет и никогда не будет. Мне же хочется привести частную версию подоплеки возникновения известного Постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 г. о журналах «Звезда» и «Ленинград». Исходит она от литературоведа Бориса Бялика, и, судя по канве событий, похоже, что он знал об этой истории больше других.

"Писатель Михаил Зощенко написал для детей рассказы о Ленине. В одном из них была такая сцена: Ленин подходит к своему кабинету. Часовой останавливает его и требует пропуск. Владимир Ильич ищет пропуск по своим карманам. Его же спутник (кажется, на беду, человек с усами) грубо и резко говорит красноармейцу: "Ты что, не видишь, кто идет? Это же сам Ленин!" Владимир Ильич наконец находит пропуск и вступается за красноармейца: "Вы, товарищ, поступили совершенно правильно.

Вы стоите на часах, и ваша обязанность проверять пропуска невзирая на лица".

Малоизвестная ленинградская писательница отправила Сталину донос, истолковывающий эпизод из рассказа Зощенко как антисталинский: мол-де Зощенко противопоставляет доброту и справедливость Ленина резкости и неотесанности его спутника, в котором легко узнать Сталина. Сигнал бдительной писательницы попал в цель; Сталин помнил ленинское высказывание о его грубости и нетерпимости. Вождь решил наказать Зощенко и нашел повод: в одном рассказе Михаила Михайловича описывается обезьяна, живущая в зоопарке, — писателя обвинили в том, что, по его мнению, обезьяне в клетке живется лучше, чем советскому человеку. Сталин произнес на Политбюро разгромную речь о Зощенко, несколько раз назвав его «сволочью». На основе этого секретарь ЦК Андрей Александрович Жданов составил постановление, включив в него, по указанию Сталина, еще и поэтессу Ахматову.

Незадолго до этого, в том же 1946 г., Анну Андреевну приветствовали овацией в Политехническом и торжественно встречали в Союзе писателей, где Павел Антокольский воскликнул: "Приезд Ахматовой в Москву — крупнейшее событие после победы над Германией!"

Сталина, не терпевшего чужой славы, особенно, если она приходила к человеку не из его рук, раздражала такая популярность. Зощенко клялся друзьям и знакомым, что он даже в мыслях не держал Сталина, поэтому постановление было для него и неожиданным, и незаслуженно обидным".

Уколотой оказалась и А. А. Ахматова. Княгиня поэзии узнала о начинавшейся кампании весьма необычным, но характерным для нее путем. Она рассказывала Лидии Чуковской, что на следующий день после появления в газетах постановления ей по каким-то делам нужно было зайти в Союз писателей. В это утро она, как водится, газет не видела и потому никак не могла понять, что происходит: каждый, кто попадался ей навстречу, бросался от нее прочь, а одна женщина так просто разрыдалась. Выйдя из здания Союза, она купила селедку. А по дороге домой увидела на противоположной стороне улицы Зощенко. Он пересек улицу, подошел к ней и, явно чем-то расстроенный, сказал: "Анна Андреевна, что делать?" Она, не понимая, о чем он говорит, но зная о его личных неурядицах (хотя, как они могли касаться ее, не могла взять в толк), подумала, что именно этим объясняется его подавленное состояние, и стала утешать: "Надо вынести, это надо вынести". Впоследствии Зощенко с благоговейным ужасом вспоминал, как невозмутимо она держалась. Вернувшись домой и развернув рыбу, Ахматова поняла, о чем шла речь. В газете, которой она воспользовалась как оберткой, было напечатано постановление ЦК.

Так вот, уколотой оказалась и Ахматова. И она знала и чувствовала за что. В 1917 г. Ахматова написала стихотворение, которое произвело глубокое впечатление на ее соотечественников и которое в Советском Союзе если и печаталось, то, как правило, без первых восьми строк:

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал, И дух суровый византийства От русской Церкви отлетал, Когда приневская столица, Забыв величие свое, Как опьяневшая блудница, Не знала, кто берет ее, Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: <Иди сюда, Оставь свой край глухой и грешный, Оставь Россию навсегда. Я кровь от рук твоих отмою, Из сердца выну черный стыд, Я новым именем покрою Боль поражений и обид>. Но равнодушно и спокойно Руками я замкнула слух, Чтоб этой речью недостойной Не осквернился скорбный дух. 277. Закон "умножения впечатлений"

Он увлекается Ею? Ничего! Предоставьте ему, дополнительно, еще увлечься и вами. Такой натрузки ему не осилить!

Все последующие рассуждения и советы принадлежат Андре Моруа и взяты они из его "Писем незнакомке", опубликованных в 1956 г. в Париже в издательстве "Ла Жен Парк".

Итак, Андре Моруа, фрагмент "О другой женщине".

"У вашего мужа появилась Другая. "Что это с ним такое? — думаете вы. — Он не тот, что прежде". До сих пор он по вечерам рассказывал вам, как провел день; ему нравилось приводить множество подробностей (мужчины любят порассказать о себе); он сообщал вам о своих планах на завтрашний день. Мало-помалу его ежевечерние отчеты сделались несколько туманными. Вы начали замечать в его времяпрепровождении непонятные перерывы. Впрочем, он и сам сознавал уязвимость своих объяснений. Он только вскользь упоминал о тех или иных часах, путался. Вы ломали себе голову: "Что он хочет скрыть?»

Вы полагали, что после десяти лет замужества хорошо его изучили. Вы знали, чем он интересуется: службой, политикой, спортом, немного живописью и нисколько литературой и музыкой. Теперь же он охотно обсуждал книжные новинки. Вдруг небрежно спрашивал: "Есть ли у нас романы Стендаля? Я бы с удовольствием перечитал их". Но вы-то знали, что он их ни разу не читал. Прежде столь равнодушный к вашим туалетам, он вдруг стал спрашивать: "Почему ты не носишь платья из набивной материи? Они так нарядны". Или же говорил: "Постригись короче. Эти конские хвосты уже вышли из моды". Даже его политические взгляды переменились, он начал терпимее относиться к передовым воззрениям. О любви он заговорил теперь как-то странно и необычайно пылко, о браке же отзывался довольно цинично. Словом, вы перестали узнавать его.

Вскоре последние сомнения развеялись. Под некогда твердой почвой ныне струился поток. Другая была тут. Но кто она? Вы старались представить ее себе, мысленно воссоздать ее облик, используя те сведения, какие ваш муж, сам того не желая, сообщал вам каждый день. Она, должно быть, молода, хороша собой, прекрасно одевается; она образованна или умело прикидывается такой; ездит верхом (ибо ваш муж, который давно отказался от конного спорта, стал говорить: "Доктор советует мне увеличить физическую нагрузку, и мне опять захотелось поездить верхом"). Она, как видно, живет возле Люксембургского дворца: то и дело обнаруживалось, что какие-то самые неправдоподобные дела вынуждали вашего супруга попадать именно в этот квартал.

А затем однажды, на обеде у ваших друзей, вы ее увидели. О! Вам не понадобилось ни особых усилий, ни проницательности, чтобы узнать ее. Увы! Довольно было понаблюдать за выражением лица вашего мужа. Он ласкал ее взором. Он старался разговаривать с нею как можно меньше, но они будто невзначай обменивались то едва заметным кивком, то едва уловимой улыбкой, думая, что никто этого не видит, вы же с болью замечали все это.

Хозяйка дома сообщила вам, что Другая сама захотела с вами встретиться.

— С чего бы это?

— Не знаю… она много слышала о вас… И ей до смерти хотелось познакомиться с вами.

По деланно равнодушному тону вашей собеседницы вы поняли, что она тоже знает. Вы были одновременно поражены, огорчены и озадачены, прежде всего потому, что эта женщина позволила себе покуситься на вашего собственного мужа. Не отдавая себе в том отчета, вы уже давно считали, что он принадлежит вам одной, что он стал частью вас самой. В ваших глазах он уже больше не был свободным человеком, как другие, нет, он сделался как бы вашей плотью. И потому Другая имела не больше права отобрать его у вас, чем отрубить вам руку или похитить у вас обручальное кольцо.

Вас озадачило также то, что Другая одновременно и походила на образ, мысленно созданный вами, и оказывалась иной. И впрямь, довольно было послушать ее, чтобы сразу распознать источник новых мыслей, новых устремлений и даже новых словечек вашего мужа. Она говорила о лошадях, о скачках, цитировала авторов книг, к которым у вашего супруга с недавних пор пробудился столь необычный для него интерес. Но вы нашли, что она не более молода и, говоря откровенно, не более хороша собой, чем вы. И только. Рот показался вам чувственным и вульгарным. Речь ее была оживленной, но не яркой и скоро вам наскучила. "Да что он в ней такого нашел?" — в недоумении спрашивали вы себя.

Возвратившись к себе, вы сразу же накинулись на мужа:

— Что это за супружеская пара? Откуда ты их знаешь?

— Деловые отношения, — промямлил он и постарался переменить тему разговора.

Но вы твердо решили донять его.

— Я не нахожу эту женщину слишком приятной. Судя по всему, она донельзя довольна собой, но, говоря по правде, без особых на то оснований.

Он попробовал было сдержаться, но его увлечение было так сильно, что он стал вам перечить.

— Я держусь иного мнения, чем ты, — ответил он, стараясь принять безразличный вид, — она красива, и в ней много очарования.

— Красивая! Ты, видно, не разглядел, какой у нее рот!

В ярости он пожал плечами и ответил с некоторым самодовольством:

— Напротив, я очень хорошо разглядел, какой у нее рот!

В отчаянии вы продолжали сокрушать (так вы думали) Соперницу. И муж и вы заснули только в два часа ночи после изнурительной тягостной сцены. На следующее утро он был подчеркнуто холоден с вами и сказал:

— Я не буду обедать дома.

— Почему?

— Потому что я не буду обедать дома. И дело с концом. Хозяин я еще самому себе или нет?

Тогда вы поняли, что допустили накануне ужасную ошибку. Влюбленного мужчину не оторвать от избранницы, плохо о ней отзываясь. Она кажется ему очаровательной; если вы скажете ему, что это не так, он решит, что не обманывается, а вы не умеете смотреть правде в глаза, а главное — не хотите этого делать, ибо чертовски ревнивы. Мы еще об этом потолкуем. Прощайте.

О другой женщине. Письмо второе

Вы женщина умная и вполне оценили опасность. О! Вашим первым побуждением было сделать их жизнь невыносимой. Самой ли начать слежку за мужем или предоставить это кому-то другому? У нее тоже есть супруг, который, вероятно, ничего не подозревает. Чего проще: надо поселить в нем тревогу и заставить его следить за нею? Но, оставшись в одиночестве, вы надолго погрузились в горестные размышления.

"Да, у меня есть все основания для ревности, и я могу отравить им жизнь. Но чего я этим добьюсь? В глазах мужа я окажусь тем, чем уже была для него накануне вечером: досадной помехой, докукой, пожалуй, даже мегерой. До сих пор вопреки всему его связывали со мной воспоминания, привычки и — думаю — неподдельное чувство. Он ощущал свою вину передо мной, сам страдал от того, что страдаю я, и пытался ласковым обращением частично вознаградить меня за то, что собирался лишить меня любви.

Собирался?.. Только собирался? Ничто еще не доказывает, что он не устоял. Женщина эта, как видно, не слишком свободна; он и того меньше. Быть может, они ограничиваются пока прогулками, беседами в баре… Если я рассержу его, дам ему почувствовать, что он мой пленник, он, чего доброго, решится уйти от меня. Если и она ступит на ту же стезю, кто знает, как далеко они зайдут. Может быть, у нас и не дойдет до разрыва, а действуя неосторожно, я сама же разрушу нашу семью, в то время как проявив немного терпения…"

Но тут от нового приступа ярости у вас заколотилось сердце. "И все же до чего это несправедливо! Я безоглядно отдала ему всю жизнь. После свадьбы я ни разу не взглянула на других мужчин. Все они казались мне какими-то ненастоящими. Они интересовали меня постольку, поскольку могли быть полезны моему мужу… Была ли я права? Не внушала ли я ему тем самым чувство слишком уж полного спокойствия на мой счет?.. Приятельницы часто предупреждали меня: "Остерегайся… Мужчины должны испытывать волнение и любопытство. Если ты перестанешь быть для мужа тайной, он начнет искать ее в другом месте…" А меж тем мне было просто, мне и сейчас еще так просто пробудить в нем ревность… Не совершая ничего дурного… Просто с меньшим равнодушием относиться к нежным признаниям других мужчин. Некоторые его друзья искали и все еще ищут случая поухаживать за мной.

"Можно зайти в вам вечерком?" — спрашивали они. "Могу ли я сводить вас в театр, пока Жак в деловой поездке?" Я всегда отказывалась, раз и навсегда решив неукоснительно соблюдать мужу верность. А если бы я принимала их ухаживания, если бы он в свой черед слегка помучился, разве это не напомнило бы ему, что и я могу нравиться?"

У вас достало благоразумия отбросить этот план. Он был нелеп и опасен. Нелеп, ибо нельзя неволить собственную натуру. Как бы он ни был виноват, вы любили мужа, а его друзья, стоило позволить им больше свободы, быстро вызвали бы у вас омерзение. Опасен, так как нельзя предугадать реакцию вашего супруга. Огорчится ли он, будет ли раскаиваться, если у него появятся основания опасаться вашего увлечения? Как знать? Не получится ли наоборот? Будучи без ума от Другой, он подумает: "Тем хуже для моей жены! До сих пор я ее щадил. Но коль скоро она сама не старается спасти нашу семью, незачем церемониться. Освободим друг друга".

Кокетство — оружие обоюдоострое. Оно ранит ту, которая, взявшись за него, совершит неловкое движение. Вы поняли это. "Но как же поступить?" — ломали вы себе голову, обедая в одиночестве и по-прежнему предаваясь горестным раздумьям.

"Обедают ли они сейчас вместе? о чем они говорят?

Рассказывает ли он ей о той сцене, что я ему вчера закатила, и — по контрасту со мной, с теми воплями, которые я, не помня себя, испускала, — не кажется ли она ему прибежищем, где царят покой, нежность, счастье?.. Я наговорила о ней столько дурного, все, что думала; наедине же с самой собой надо признать, что в моих словах не было ни объективности, ни справедливости. Я судила о ней как соперница, а не как здравомыслящая женщина.

Постараюсь разобраться… Если бы я не считала эту женщину врагом, способным погубить мое счастье, что бы я о ней думала?"

И тогда вы совершили героическое усилие, чтобы взять себя в руки и взглянуть фактам в лицо; вечером, вернувшись домой, ваш муж с изумлением — и облегчением нашел вас совершенно спокойной. Вы не задали ему ни одного вопроса. Он сам, по собственной воле, с трогательной неловкостью признался, что совершенно случайно встретил Другую на выставке картин. Вы не стали спрашивать, каким чудом он, всегда столь далекий от изящных искусств, оказался на выставке. Напротив, вы сказали, что, коль скоро ему эта супружеская пара так мила, было бы очень славно пригласить и мужа, и жену к обеду или к ужину. Он был поражен и даже стал возражать.

— Ты так считаешь? — усомнился он. — Но ее муж такой скучный! Она, конечно, женщина приятная, однако совсем другого склада, чем ты. Ведь она тебе не понравилась. Мне не хотелось бы навязывать тебе ее общество.

Вы начали убеждать его, что он ошибается: накануне вечером усталость вызывала у нее раздражение, но, в сущности, вы ничего не имеет против Другой, наоборот; после упорной борьбы вы одержали верх, настояв на приглашении. То был вдвойне ловкий шаг. Вводя эту супружескую чету к себе в дом, вы резонно полагали, что лишите Соперницу притягательности тайны, прелести запретного плода. А главное, вы хотели вновь увидеть ее, присмотреться к ней и попытаться понять, чем же именно она привлекает вашего мужа.

О другой женщине. Письмо третье

Итак, Другая пришла к вам в гости; вы приняли ее весьма любезно, как следует рассмотрели, внимательно выслушали, стараясь оценить ее так, как оценил бы посторонний или влюбленный в нее человек. Испытание было мучительным, но полезным. Вы подметили множество черточек, которые ускользнули от вас при первой встрече. После ее ухода, в ночной тишине, когда ваш муж уже спал, вы подвели итог вечеру.

"Она не более хороша собой, чем я, но умело пользуется своей красотой. У нее прекрасный вкус. Ее бежевое шерстяное платье, красный поясок, берет — все тщательно изучено, искусно подогнано, безупречно… Может быть, дело в деньгах? Нет, и платье и берет не из дорогого магазина. Просто они выбраны с любовью. Сразу видно, что она стремится превратить себя в произведение искусства.

Будем откровенны: в большой мере она в этом преуспела.

И вот еще что: я начинаю понимать, чем же она так привлекает Жака. Сама я застенчива и молчалива. Кроме тех минут, когда я испытываю сильный гнев или огромное счастье — тогда я сама на себя не похожа, — я редко выражаю свои чувства. Это не моя вина. Так уж меня воспитали родители, люди суровые. Вид у меня всегда чопорный, да так оно и есть. Другая же — сама естественность. Мой муж привел при ней слова Стендаля (Жак цитирует Стендаля! Это меня пугает… хотя и выглядит смешно!): "Я так люблю все естественное, что останавливаюсь на улице поглядеть, как собака гложет кость". Она проговорила: "Метко сказано!" Сама она ест и пьет с нескрываемым удовольствием. Очень красочно говорит о цветах и фруктах. Чувственность можно, оказывается, выражать с большим изяществом. Я это поняла, глядя на Другую. Она прекрасная рассказчица, никогда не даст угаснуть беседе, я же, напротив, все время думаю, что бы такого сказать".

Когда вы вновь остались в одиночестве, вы долго плакали. Теперь уже не от ненависти и даже не от ревности. А от сознания собственного ничтожества. Вам вдруг пришло в голову, что вы совсем недостойны своего мужа:

"Он увлекся более яркой и привлекательной женщиной; разве это преступление?" Вы так устроены, что слезы обычно знаменуют происходящий в вашей душе перелом к лучшему. Вы справились с собой и вытерли глаза. У вас созрело решение сразиться с Другой ее собственным оружием. Она весела? Вы тоже станете веселой. Она пленяет своей речью? Вы попробуете сделать вашу более содержательной, читая, чаще видясь с интересными людьми. Она водила вашего супруга на выставки картин и кинофильмы? Разве это не по силам любой женщине, и особенно вам?

Вы надолго сохраните ужасное воспоминание о том периоде, который последовал за принятием этого решения. Поскольку Другая восторжествовала, вы решили стать такой, как она. О! Вы старались целых три месяца и причинили себе столько хлопот! Вкладывая в свои старания всю душу, вы были достойны успеха! Но каким это кончилось провалом! Вы отважно сыграли героическую комедию. Прикидывались беззаботной, когда сердце разрывалось от отчаяния. Без устали придумывали развлечения на субботние и воскресные дни, чтобы угодить мужу.

Сначала он лишь взирал на вас с удивлением. "Что это на тебя нашло? — говорил он. — Ты с ума сошла! Я так рад, что хотя бы в воскресенье могу спокойно отдохнуть, а ты заставляешь меня бегать по музеям!.. Нет уж, спасибо!" В другой раз он сказал: "Ты превратилась в настоящую трещотку. Тебя невозможно остановить, болтаешь, болтаешь без умолку. Право, ты утомляешь меня".

А сколько было пролито слез в тот день, когда, старательно выбрав английский костюм, который, как вы полагали, одобрила бы Другая, вы с гордостью показались в нем мужу. Сперва он ничего не заметил. Наконец вы спросили:

— Жак, ты ничего не говоришь… Как тебе мой костюм?

— Ну, костюм хоть куда! — ответил он.

В эту минуту вы решили, что все потеряно. Оставалось прекратить борьбу и признать победу Другой. Пример одной из ваших подруг, назовем ее Третьей, принес вам спасенье, раскрыв глаза на собственные ошибки.

Вы были знакомы с Анабеллой с детства. Уже в те давние годы она удивляла полным отсутствием характера. В общем неплохая девочка, пожалуй, слишком добрая, она легко поддавалась влиянию окружающих. И, в частности, вашему. Было время, когда Анабелла старалась походить на вас, подражая вашим прическам и списывая у вас домашние задания. Позднее вы встретились вновь — она по-прежнему была готова плясать под дудку первого встречного. Видела ли она, что ее друзья в восторге от какой-нибудь блондинки, она тут же шла краситься. Замечала ли, что у модной кинозвезды короткий, мастерски изваянный резцом божественного зодчего нос, ее тут же охватывало желание иметь в точности такой же, и она мчалась к хирургу-косметологу. Случай вновь столкнул ее с вами в самую трудную для вас минуту. Вы увидели, до какой степени и точеный нос, и серебристая прядь, и наигранная веселость портной эту горемыку. Вы точно прозрели.

"Надо быть не просто естественной, а естественной на свой лад", — сказали вы себе.

С этого дня вы отказались от намерения уподобляться Другой. Вы попробовали сделать ее своей приятельницей.

И без труда добились этого. Не подозревая о том, что вы обладали в ее глазах большим авторитетом. Ваш муж, оказывается, говорил ей о вас много хорошего; он ценит вас больше, чем вы полагали. И потому стоило вам поманить Другую, как она пришла. Это привело к курьезным переменам.

Возвращаясь со службы и заставая Другую у себя дома, ваш муж привыкал видеть в ней уже не героиню романа, но что-то вроде предмета домашнего обихода. Сперва эта неожиданная дружба забавляла его. Ему казалось, что он царит над вами обеими. Но очень скоро близость между вами и Другой стала более тесной, чем между ним и ею.

Две женщины гораздо быстрее найдут общий язык. Другая была болтлива и потому совершила оплошность. Она не удержалась и рассказала вам, что именно порицает в вашем супруге, прибавив, что придает гораздо большее значение дружбе с вами нежели его мимолетной прихоти.

У вас достало благоразумия не пересказывать вашему Жаку ее слова — они причинили бы ему боль и задели бы самолюбие. Это было бы уже не только предосудительным поступком, но и тактической ошибкой. Он бы вам не поверил, поплакался бы Другой, а она бы с пеной у рта ото всего отперлась,

Вы терпеливо дожидались, пока созреют новые отношения. Лишь в одном вы послушались советов Другой и воспользовались ее опытом. Она дала вам нужные адреса, сказала, у кого одеваться и причесываться. И тут уж вы постарались не подражать ей, а найти свой собственный стиль. Вами, как ею, руководило стремление к совершенству. И вы обрели свое совершенство. С неописуемым счастьем заметили, что глаза вашего мужа с удовольствием останавливаются на вас и что он на людях гордится вами.

С героическим упорством вы продолжали приглашать и удерживать подле себя Другую. Следовало окончательно подорвать ее престиж. Это не заняло много времени.

Она исчерпала свои рассказы, начала повторяться. Продолжала ли она встречаться наедине с вашим мужем?

Маловероятно, ибо он больше не лгал, рассказывая о том, как провел день. Ваш триумф оказался блистательным, хотя и тайным: однажды вы предложили мужу втроем совершить туристическую поездку в автомобиле, ваша борьба завершилась окончательной победой. Вы втайне ликовали. Муж с раздражением воскликнул:

— Ну нет!.. Снова эта женщина!.. Не понимаю, что ты так с ней носишься!

— Разве не ты сам находил ее приятной?

— Приятной, — пробурчал он, — приятной… Можно любить хорошее вино, но зачем постоянно прополаскивать им рот… А потом, по правде говоря, мне гораздо больше по душе быть с тобой вдвоем.

После этого Другая постепенно исчезла из вашей жизни. Встречи стали реже. Промежутки между ними удлинились. Другая сделалась всего лишь тенью. А потом и вовсе перестала существовать.

Ваш семейный очаг был спасен. Прощайте."

278. Закон "умножения энергии"

Мы, люди, в общем-то очень толстокожи. Потому сила внешнего воздействия на нас не всегда бывает достаточной, чтобы пробиться сквозь эту преграду с должной зффективностыо.

Иное дело мы сами. То есть управление нами изнутри нас через внешнюю активизацию внутреннего нашего начала. При таком подходе затраты преодоления минимальны, скорость реагирования огромна, эффект мгновенный.

Рис. Клавдий. Ватикан

К разряду необычных можно отнести метод, который применил для взбадривания своих подданных римский император Клавдий (Тиберий Клавдий, 10 до н. э. — 54 н. э.).

Гладиаторы, отправлявшиеся на морское сражение, устроенное им на фукинском озере, должны были приветствовать его фразой: "Здравствуй, император, идущие на смерть приветствуют тебя!"

Это был любопытный ход по передаче мобилизирующего начала от вершины авторитета ко всем составляющим его основания, от властителя к народу.

В любом приветствии — "Хэлло!", "Здравствуй!", "Салют!" — содержится сгусток энергии, но в том, что применил Клавдий, был еще и умножающий подход. Очевидно, срабатывали ажиотажный самодогрев, психическое заражение, дистантный захват, лавинные механизмы.

279. Закон "уподобления"

Сложные мысли требуют сложных и слаженных усилий. Чтобы нас услышали, мало равняться на собеседника, надо, чтобы и проблема не почувствовала в нас себе неравенства.

Какова бы ни была по величине территория, о которой мы порой ведем речь в рассказах и беседах наших, ее всегда можно целиком показать собеседникам с помощью «пустяка» — географической карты.

Так и уподобление позволяет нам «стягивать» в смысловую точку обширные поля наших теоретических проблем и мысленных ощущений, показывая как имеющееся, как наличность, как данность и факт то, что в действительности огромно, необъятно, загадочно и что живет цельно лишь в своем творце, а всем остальным дается наведением, подобно тому как о ветре мы знаем не от самого ветра, а через колебания носимого им воздуха.

Через уподобление люди способны услышать неслышное, увидеть незримое, понять невыразимое, узнать небытийное.

Над глубокими безднами мы строим мосты, а связь людских умов возможна только через механизм превращения мысли из рисунков моих слов в почувствования его (другого человека) впечатлений.

Уподобление внешне всегда красиво и этим вуалирует свое назначение. Многим — и раньше, и теперь — кажется, что оно — некий художественный прием, принаряжающий мысль. На самом же деле оно, действительно, прием, но не художественный, а манипулятивный. Очень близко похожий на "солнечный зайчик", которым мы с помощью зеркала подменяем истинное солнце и можем вращать светило куда захотим и даже «припечатать» его к стене или листку бумаги.

Всякий раз, когда мы хотим соизмериться с теми, кому адресуем свои суждения, и всякий раз, когда огромность мира и его тайн нам нужно компактно перемещать перед взором внемлющих нам лиц, мы должны сконструировать (найти или придумать) адекватный объект-носитель, который выразит наше "в нас" в наше "для них".

Делается это очень просто. Само наше желание, при наличии в нас достаточной ясности того, что мы хотим выразить, вытягивает из кладезей нашего знания то, что сыграет подходящую «передаточную» роль.

Уподобительный механизм действует неизменно, неизбежно, автоматически. Подобно тому, как горизонт сам раздвигается по мере нашего подъема (к примеру, пешком в гору, или на самолете) вверх.

Полюбуйтесь одной из таких находок, реализовавшейся в ливанце Джебране Халиле Джебране (1883–1931).

Рис. Джебран Халиль Джебран

"— Учитель, скажи о безобразном! Ты о нем никогда не говорил.

— Друг мой, — был ответ ученику, — может ли назвать тебя негостеприимным тот, кто пройдет мимо твоего дома, не постучав в дверь?

Сочтет ли тебя за глухого и нелюдима тот, кто заговорит с тобою на чужом, непонятном тебе языке?

Все, что ты мнишь безобразным, — не есть оно то, чего ты никогда не стремился досягнуть и в чье сердце никогда не желал проникнуть?

Если и есть что безобразное, так только шоры на наших глазах и воск, запечатывающий нам уши.

Друг мой, безобразен единственно лишь страх Души перед лицом ее собственной памяти".

280. Закон "управления"

Принято считать, что управление — это искусно сплетенная сеть из свойств и возможностей вовлеченных в подчинение людей. Это действительно так, но в совершенно ином смысле, чем представляется. Взгляните сверху на землю, проложенные на ней дороги и мчащиеся по ним автомобили. Они все разные, имеют свои отличительные цвета и знаки, особенные, отличные от других, дату и место изготовления. Но люди нагружают каждую машину только ей предназначенным грузом и индивидуализируют маршрут движения. И мчатся по трассам миллионы автомашин, пущенных волей пославших их людей, но запрограммированных узором магистралей и правилами дорожного движения. В этом образе много смыслов: здесь и свобода, и творческое самовыражение (к примеру, у водителя!), но есть и жесткая заданность, которая не только определяет, но — главное — и предопределяет, что, кому, как и зачем делать.

Управлять людьми — значит наделить их некоей обязательной функцией, которую под вашим контролем им предстоит сохранять и обеспечивать. Надо понять и усвоить: власть — это «верховодство» не над людьми, а только над доверенными им к совершению действиями. Но из этого следует — и это суть, — что власть есть получаемое право, что она всегда есть ограниченная, временная, истекаемая. Но, и это второе «но» многократно важнее предыдущего, именно поэтому властные действия не подлежат ответственности.

281. Закон "упражняющего состояния"

Только тот предваряющий дело настрой важен, который вынесен вовне и сквозит в каждой черточке нашего облика.

Люди — существа публичные. И оттого внешние выразители наших желаний тоже обеспечивают путь к цели и победу в борьбе.

Р. М. Загайнов, бывший психологом и у прославленной советской фигуристки Елены Водорезовой, и у претендентки на женскую мировую шахматную корону Наны Иоселиани, человек талантливо-любопытной наблюдательности, предложивший в своей книге-дневнике "Как осознанный долг" целый каскад оригинальных выводов, так описывает поведенческие составляющие "чемпионского комплекса", заключающегося в том, чтобы не прощать, обиды и во что бы то ни стало и срочно получить реванш: "Да, сегодня — кульминационный момент в нашем матче.

…И вот мы у машины. Через мгновения Дом отдыха, наша командная резиденция, останется позади. А впереди состязание. Наша соперница — чемпионка мира по шахматам Майя Чибурданидзе. Уже помахали в ответ людям в белых халатах, шофер включил зажигание и ждет нас. А мы стоим лицом друг к другу, и Нана смотрит мне прямо в глаза, и холод проходит у меня по спине. Как же непросто выдержать этот взгляд! Взгляд бойца, готового к сражению и забывшего обо всем остальном в этой жизни.

Нана ждет моих слов, и я знаю, что не должен сказать ничего лишнего. Ничего похожего на свои ночные заготовки. И сама собой произносится всего одна фраза:

— Ну что, вперед?

И так же коротко Нана отвечает:

— Да, поехали,

Едем в тишине, но в этой тишине такое напряжение, что ее слышно. Еще садясь в машину, я, посмотрев на шофера, приложил палец к губам. Слушаю тишину и рассматриваю профиль Наны. В ее сомкнутых губах такая жестокая решимость, что я снова ощутил холод в позвоночнике.

И вспомнил, что точно такие же ощущения испытал в тот день, когда Лена Водорезова спустилась в холл и мы сели рядом в ожидании автобуса. И потом в своем дневнике я записал: "Позади эти страшные дни неясности, и, кажется, мы решили задачу". Такой вывод я делаю, посидев пять минут рядом с Леной. От нее «идет» такая концентрация, что даже мне, соавтору этого процесса, не по себе. Я молчу, и рад, и растерян. Растерян потому, что ощущаю в этом ее состоянии и сухость, и отчужденность, которая, вероятно, неизбежна в такой ситуации между людьми, даже если эти люди — психолог и спортсмен.

Озадачена и сидящая рядом Кира Иванова. С напряжением и неспрятанным страхом рассматривает она лицо Лены. И вспомнил, что в только что вышедшей статье об американском шахматисте Роберте Фишере написано, что, глядя на него, у противника возникало ощущение невозможности победы над этим человеком.

…Вот и все, что нужно делать каждый раз перед стартом, думаю я".

Мы не потому решительно неотразимы, безапелляционно сильны и уверенно довольны собой, что победили, а мы только потому и способны были победить, что смогли стать (пусть даже только чисто внешне!) и решительно-неотразимы, и безапелляционно сильны, и уверенно-довольны собой.

282. Закон "успевания"

"Успех — это успеть".

(Марина Цветаева)

Нам всем следует учитывать не только то, что общество в силу действия "феномена стабильности" традиционно отвергает и не сразу принимает новые идеи, но иметь в виду такое обстоятельство, как психологию новации т. е. время жизни нового в голове человека-творца в качестве импульсатора его, человека, деятельности как новатора.

Дело вот в чем. Новое зажигает человека, и оно живет в нем и он живет им лишь строго определенное время.

Если ж за это время задумку не удается реализовать или внедрить в виде действенной идеи в окружающих, то интерес самого «творца» к творимому им творению падает и угасает. Деятельности по развитию нового нет, и оно глохнет. Так, очевидно, погибли тысячи ценных мыслей: инкубационный период их длился слишком долго. Недозрелый плод — плох, но и перезрелый — не гож, ибо гниет.

И вообще, жизнь за пределами жизни — это смерть.

Любые процессы и явления, будучи обусловленными, — ЗАВИСИМЫ. Это означает, что они имеют срок жизни. Но все, ограниченное во времени, должно успеть стать, чтобы быть.

283. Закон "усталости от любви"

Отвращение, которое мы испытываем по отношению к тому, от которого совсем недавно были, без ума, означает не потерю любви, а всего лишь усталость от нее. Любовь находится под двойным протекторатом контролем ума и контролем сердца. И они попеременно берут верх над нами, колебля нас и заставляя мучиться.

Пока мы, без ума, мы во власти «чувства», когда мы не испытываем никаких других чувств, кроме «ненависти», мы в плену "ума".

Радость в любви — когда мы на полюсе чувства, страдание — когда маятник ритма настроения качнется в сторону ума. Ненавидеть в любви естественно. Ум ничего другого и не умеет, как ненавидеть. Ему ли, только и способному, что презирать мир и жизнь, толкающему нас с холодной расчетливой трезвостью на войны и самопогибель, ему ли справиться с каким-то там чувством!

Но пусть знают и помнят все: как часы только потому и идут, что маятник колеблется, так и жизнь живет тем, что пульсирует от сердца к уму и обратно. Этому главному ритму души есть предписание, но нет закона, и потому никто не может даже догадываться о времени смены таких состояний.

Единственное, что мы знаем, чем должны руководствоваться и в чем быть уверены — так это в обязательной рано или поздно переполюсации.

А все так называемые "трагедии в любви" от того, что люди, у которых они случились, поспешили, не дождавшись, разуверились в возможности возврата к сроим прежним чувствам. Любовь начинается в нетерпении (но это — мнимость и лишь кажется так, потому что мы ее ждали аж с момента появления на свет, а это минимум лет пятнадцать — восемнадцать), а повториться может лишь в терпеливости. Вполне возможно, что ее цикл занимает десятилетия.

И подобно тому, как планеты одной солнечной системы имеют различный суточный период от часов до лет, так и чувство в любом из нас бывает то мимолетным, то быстрым, то очень долгим.

На какой планете любви мы сегодня? Кто знает? Утешимся тем, что закон мира — вращение. Постоянное, неизменное, непременное!

Этот закон — главный компонент характеристик любви. Он лежит на поверхности: очевиден, ощущаем и переживаем всеми. И странно, что его не заметили ни Моруа, ни Стендаль, ни Шопенгауэр.

284. Закон "устранения различий"

Поскольку различия в подходах к осуществлению дел не в людях, а в интересах людей, то лучший способ избавления от озабоченности наличествующими в вашем окружении проблемами — это не устранение различий и не переубеждение людей, а поиск новых людей, для которых имеющиеся различия станут их интересами.

Об этом же говорит (и не плохо!) лукавый детский стишок:

Не мог есть жирного Джек Спрэт, Не ела постного жена, Но вот вдвоем они — и это знает свет Слизали все до дна. 285. Закон "утрированной интерпретации"

Устранение проблемы возможно не только через ее фактическое разрушение, но и через создание другой (зачастую оболванивающей или отвлекающей) проблемы, на фоне которой первая превращается в еле заметную… до — практически — исчезновения.

У Ф. М. Достоевского в "Братьях Карамазовых" штабс-капитан Снегирев, узнав, что его сын укусил Алешу Карамазова за палец, разражается следующей тирадой, столько же театральной, сколько и манипулятивной:

"Жалею, сударь, о вашем пальчике, но не хотите ли, я, прежде чем Илюшечку сечь, свои четыре пальца, сейчас же на ваших глазах, для вашего справедливого удовлетворения, вот этим самым ножом оттяпаю? Четырех-то пальцев, я думаю, вам будет довольно-с для утоления жажды мщения-с, пятого не потребуете?"

286. Закон "учитывания другого"

"Лично я люблю землянику со сливками. Но рыба почему-то предпочитает другие кушанья. Поэтому, когда я иду на рыбалку, я беру для нее не то, что люблю я, а червяков и сушеных кузнечиков".

(Дейл Карнеги)
287. Закон "фантомной связи"

И то, чего нет, может стать тем, что было.

Нам свойственно объединять в зависимость и во взаимосвязь все, что мы видим находящимся рядом, вместе, в следовании одно за другим.

"После этого, стало быть, по причине этого" гласит формулировка одного из фундаментальных заблуждений людей, отличенного формальной логикой.

Дополним его еще одним не менее краеугольным:

"Если рядам, значит вместе".

Обратимся к одной из нашумевших историй недавнего времени. Насмешки коллег и упреки знакомых заставили московского автоинспектора Владимира Кузнецова обратиться в суд. Видимо, кого-то он сильно «достал», если к нему применили столь изощренную расправу. Проделка и впрямь бьла не из заурядных.

В газете "Московский комсомолец", в номере от 14 октября 1992 г., под рубрикой "Милиции посвящается" был опубликован снимок улыбающегося Владимира и его коллеги из Главного управления внутренних дел города Москвы. Фото сверстали рядом с очерком Александра Погонченкова "Убийство в Желдоре", повествующим об убийстве шофера двумя сотрудниками ГАИ.

Тот же снимок этих же милиционеров, постовых дорожно-патрульной службы, был уже на страницах этой же газеты раньше.

Тогда, 1 октября 1989 г., его закомпоновали в фоторепортаж «Двое», где фотография инспекторов оказалась рядом с фотографиями двух бульдогов-медалистов и пары слонов. По словам Кузнецова, тот давний снимок его всего лишь рассмешил. Но когда ту же фотографию поместили рядом с текстом о милиционерах-убийцах, он был крайне обескуражен.

О нем не сказали ни единого плохого слова. Но как расчетливо и как громко его испачкали и обвинили.

288. Закон "фатальной непредсказуемости"

Человеку следует знать и помнить пределы своих возможностей по влиянию на других людей, а они таковы, что никогда не могут быть всеохватывающе однозначно предсказаны по результату, как не может быть исчерпывающе определено направление всех брызг и узор волн от брошенного в воду камня.

Проблемы этой темы не новы, и над ними задумывался уже Эзоп (VI в до н. э.). У этого мудреца есть любопытная иносказательная миниатюра "О Курице и Жадной хозяйке":

"У одной вдовы была Курица, которая каждый день несла по яйцу. "Попробую я давать птице больше ячменю, авось она будет нестись два раза в день", — думает Хозяйка. Сказано — сделано. Но Курица ожирела и перестала нестись даже по разу в день".

В американском городе Кливленде директор зоопарка был весьма огорчен поведением молодой гориллы она упорно отказывалась от еды. Поэтому он ежедневно залезал к ней в клетку, ел фрукты, хлеб, жаркое до тех пор, пока неопытная горилла, подражая ему, не научилась есть самостоятельно. Но теперь директору зоопарка надо переходить на диету: он так усердно обучал гориллу, что прибавил в весе пятнадцать килограммов.

289. Закон "физических мер воздействия"

"Нигде, даже в тюрьме, подростку не дадут семнадцать ударов розгами лишь за гримасу, сделанную другому подростку. Однако в публичной школе такая мера одобряется — отчасти потому, что она позволяет эффективно померживать дисциплину, отчасти потому, что учит младших чувству ответственности и повиновению власти, отчасти потому, что добрая порка считается полезной для воспитанников, независимо от того, заслуживают они ее или нет".

(Энтони Глин. Кровь британца)

"Если у кого-либо настолько несчастный характер, что наставления, увещевания являются недостаточными, будучи сравнительно легкими мерами воздействия, то нужно прибегнуть к более сильным средствам и не оставлять неиспробованными никакие средства, прежде чем признать кого-либо совершенно непригодным и безнадежным для воспитания. Быть может, о некоторых еще и теперь будет верным известное выражение, которое гласит: "Фригийца исправляют только побои". Во всяком случае такого рода сильное наказание будет полезно если не самому наказанному, то по крайней мере другим, наводя на них страх".

(Ян Амос Коменский. Великая дидактика, содержащая универсальное искусство учить всех всему…)

"Все прожекты зело исправны быть должны, дабы казну зряшно не разорять и отечеству ущерба не чинить. Кто прожекты станет абы ляпать, того чина лишу и кнутом драть велю".

(Петр I)

Однажды в компании Стецкий стал критиковать писателя М. А. Шолохова за то, что его главный герой Мелехов в "Тихом Доне" — настоящая контра. И многое в том же духе. Потом сказал:

— Ты, Шолохов, не отмалчивайся.

Шолохов спросил:

— Ответить вам как члену ЦК или лично?

— Лично.

Шолохов подошел к Стецкому и дал ему пощечину.

На следующий день Шолохову позвонил Поскребышев.

— Товарища Сталина интересует, правда ли, что вы ответили на критику Стецкого пощечиной?

— Правда.

— Товарищ Сталин считает, что вы поступили правильно.

При анонимном анкетировании детей разного возраста из пятнадцати городов СССР выяснилось, что 60 процентов родителей используют физические наказания; среди них 85 процентов — порку, 9 процентов — стояние в углу (иногда на коленях на горохе, на соли или на кирпичах), 5 процентов — удары по голове, лицу и т. д.

(Исследования 1988 г.)

Нам всем следует помнить, что у человека в арсенале средств убеждения бывает, есть и может быть убеждающая сила рук. Ее используют в трех случаях: при чужой наглости, от собственного бессилия, для восстановления нарушенного душевного равновесия.

"Заяц, ежели его долю бить, спички может зажигать".

(Говорит один из чеховских персонажей)

Здесь хочется вспомнить историю жильца коммунальной квартиры Васисуалия Лоханкина из романа Ильи Арнольдовича Файнзильберга (Ильфа) (1897–1937) и Евгения Петровича Катаева (Петрова) (1903–1942) "Золотой теленок".

"Номер этой коммуналки был 3, и в народе она прозывалась "Воронья слободка". Поскольку семейная лодка Лоханкина дала трещину (его жена Варвара предпочла избрать себе другую опору в жизни — инженера Птибурдукова), Василий Андреевич, пребывая в расстроенных чувствах, постоянно забывал гасить в туалетной комнате свет. И на его память это делать не влияли даже настоятельные напоминания соседей.

Любое событие идет к своей развязке, и справедливость этого тезиса еще раз подтвердилась, когда возвратился из тюрьмы еще один квартирант "Вороньей слободки" гражданин Гигиенишвили, бывший князь, а в новые времена — трудящийся Востока. За самоуправство этот человек отсидел четыре месяца в тюрьме и вернулся оттуда злой, как черт.

Именно он сделал осиротевшему, покинутому женой Лоханкину первое представление о необходимости регулярно тушить за собою свет, покидая уборную. При этом глаза у него были решительно дьявольские. Рассеянный Лоханкин не оценил важности демарша, предпринятого гражданином Гигиенишвили, и таким образом проморгал начало конфликта, который привел вскоре к ужасающему, небывалому даже в жилищной практике событию.

Вот как обернулось это дело. Василий Андреевич попрежнему забывал тушить свет в помещении общего пользования. Да и мог ли он помнить о таких мелочах быта, когда ушла жена, когда остался без копейки, когда не было еще точно уяснено все многообразное значение русской интеллигенции? Мог ли он думать, что жалкий бронзовый светишко восьмисвечовой лампы вызовет в соседях такое большое чувство? Сперва его предупреждали по нескольку раз в день. Потом прислали письмо, составленное Митричем и подписанное всеми жильцами.

И, наконец, перестали предупреждать и уже не слали писем. Лоханкин еще не постигал значительности происходящего, но уже смутно почудилось ему, что некое кольцо готово сомкнуться.

Во вторник вечером прибежала тетипашина девчонка и одним духом отрапортовала:

— Они последний раз говорят, чтоб тушили.

Но как-то так случилось, что Василий Андреевич (по-домашнему просто Васисуалий) снова забылся, и лампочка продолжала преступно светить сквозь паутину и грязь. Квартира вздохнула. Через минуту в дверях Лоханкинской комнаты показался гражданин Гигиенишвили.

Он был в голубых полотняных сапогах и в плоской шапке из коричневого барашка.

— Идем, — сказал он, маня Васисуалия пальцем. Он крепко взял его за руку, повел по темному коридору, где Васисуалий почему-то затосковал и стал даже легонько брыкаться, и ударом в спину вытолкнул его на середину кухни. Уцепившись за бельевые веревки, Лоханкин удержал равновесие и испуганно оглянулся. Здесь собралась вся квартира. В молчании стояла перед ним Люция Францевна Пферд, фиолетовые химические морщины лежали на властном лице ответственной квартиросъемщицы. Рядом с нею, пригорюнившись, сидела на плите пьяненькая тетя Паша. Усмехаясь, смотрел на оробевшего Лоханкина босой Никита Пряхин. С антресолей свешивалась голова ничьей бабушки. Дуня делала знаки Митричу. Бывший камергер двора улыбался, пряча чтото за спиной.

— Что? Общее собрание будет? — спросил Василий Андреевич тоненьким голосом.

— Будет, будет, — сказал Никита Пряхин, приближаясь к Лоханкину, — все тебе будет. Кофе тебе будет, какава! Ложись! — закричал он вдруг, дохнув на Васисуалия не то водкой, не то скипидаром.

— В каком смысле ложись? — спросил Василий Андреевич, начиная дрожать.

— А что с ним говорить, с нехорошим человеком! сказал гражданин Гигиенишвили. И, присев на корточки, принялся шарить по талии Лоханкина, отстегивая подтяжки.

— На помощь! — шепотом произнес Васисуалий, устремляя безумный взгляд на Люцию Францевну.

— Свет надо было тушить! — сурово ответила гражданка Пферд.

— Мы не буржуи — электрическую энергию зря жечь, добавил камергер Митрич, окуная что-то в ведро с водой.

— Я не виноват! — запищал Лоханкин, вырываясь из рук бывшего князя, а ныне трудящегося Востока.

— Все не виноваты! — бормотал Никита Пряхин, придерживая трепещущего жильца.

— Я же ничего такого не сделал.

— Все ничего такого не сделали.

— У меня душевная депрессия.

— У всех душевная.

— Вы не смеете меня трогать. Я малокровный.

— Все, все малокровные.

— От меня жена ушла! — надрывался Васисуалий.

— У всех жена ушла, — отвечал Никита Пряхин.

— Давай, давай, Никитушко! — хлопотливо молвил камергер Митрич, вынося к свету мокрые, блестящие розги. — За разговорами до свету не справимся.

Василия Андреевича положили животом на пол.

Ноги его молочно засветились. Гигиенишвили размахнулся изо всей силы, и розга тонко запищала в воздухе.

— Мамочка! — взвизгнул Васисуалий.

— У всех мамочка! — наставительно сказал Никита, прижимая Лоханкина коленом.

И тут Василий вдруг замолчал.

"А может быть, так надо, — подумал он, дергаясь от ударов и разглядывая темные, панцирные ногти на ноге Никиты. — Может, именно в этом искупление, очищение, великая жертва…"

И покуда его пороли, покуда Дуня конфузливо смеялась, а бабушка покрикивала с антресолей: "Так его, болезного, так его, родименького!" — Василий Андреевич сосредоточенно думал о значении русской интеллигенции и о том, что Галилей тоже потерпел за правду.

Последним взял розги Митрич.

— Дай-кось, я попробую, — сказал он, занося руку. Надаю ему лозанов по филейным частям, Но Лоханкину не пришлось отведать камергерской лозы. В дверь черного хода постучали. Дуня бросилась открывать. (Парадный ход "Вороньей слободки" был давно заколочен по той причине, что жильцы никак не могли решить, кто первый должен мыть лестницу. По этой же причине была наглухо заперта и ванная комната).

— Васисуалий Андреевич, вас незнакомый мужчина спрашивает, — сказала Дуня как ни в чем не бывало.

И все действительно увидели незнакомого мужчину в белых джентльменских брюках. Василий Андреевич живо вскочил, поправил свою одежду и с ненужной улыбкой обратил лицо к вошедшему. Это был Остап Бендер.

— Я вам не помешал? — учтиво спросил великий комбинатор, щурясь.

— Да, да, — пролепетал Лоханкин, шаркая ножкой, видите ли, тут я был, как бы вам сказать, немножко занят… Но… кажется, я уже освободился?

И он искательно посмотрел по сторонам. Но в кухне уже не было никого".

О случае применения правила "физических мер воздействия" во время своей учебы в Московском областном пединституте рассказывает и писатель Владимир Крупин в автобиографической повести "Прости, прощай…".

"Примерно к семи я возвращался в общежитие. Лева и Витька к этому времени собирались или уже уезжали на свою работу. Мишка спал. Я ложился поспать часа на три, просыпался — Миша спал. Нас это не могло не возмущать. Мы уже и стыдили его, но Мишка был человек, которому плюй в глаза, скажет: Божья роса. Эта пословица, взятая из жизни и с занятий по русскому народному творчеству, была сказана Мишке, но… Мишка спал, как медведь в спячке, как сурок. По вечерам, как кот, уходил куда-то и возвращался, загадочно облизываясь и произнося фразу: "Большое удовольствие получил".

Назревала мысль: Как проучить салажонка?

Его даже не проучить следовало, а отучить. Чтоб не считал себя ученее нас. Витька как-никак был старшина первой статьи, Лева второй, я кончил службу старшим сержантом, а этот салажонок зеленый, каких мы за людей не считали, мнит себя умнее нас.

Да, в общем-то, и умнее, — говорили мы на военном совете старшин запаса, — и дядя у него, и деньги ему из дома шлют, и не работает, и девчонки за него курсовые пишут.

— Будут писать, он в моей тельняшке к ним ходит, вот ему… получит он у меня, — говорит Лева. — И перед сном где-то пасется.

— Еще бы не пастись, — говорил Витька, — я натаскаюсь плоского, накатаюсь круглого, мне недосуг.

— А я вообще по часу в закрытой камере под душем, — поддержал я.

Был воскресный день. Мы накануне договаривались сделать генеральную уборку, и Мишка об этом знал. Но как-то ускользнул. Плевать! Велика ли комната после тех пространств казарм и палуб, которые нами были мыты-перемыты. Мы врубили проигрыватель на полную глотку, тогда в новинку были мягкие пластинки-миньоны, нам кто-то подарил запись модного в те годы певца Тома Джонса, и вот под его вдохновляющий хриплый голос мы крикнули: "Аврал!" — стали двигать кровати.

— Стоп машина! — закричал Лева. Он как раз двигал Мишкину кровать.

— Ну, салага! — закричали мы хором, сразу все сообразив. За Мишкиной кроватью были вороха оберток и серебряной бумаги от шоколадных конфет — конфет даже по тем ценам не доступных для нас. Мало того, задвинутая за тумбочку и начатая, стояла трехлитровая банка меду. Попробовали — чудо какой мед!

В коридоре пятого этажа была небольшая открытая зала — рекреация, где обычно собирались потанцевать, просто поговорить. Еще позднее тут шептались и целовались таинственно возникающие из ниоткуда парочки. Вот мы позвали девчонок, вытащили из комнаты столы и стулья, накипятили чаю, пока он кипел, сбегали еще за добавками в магазин и сели. Конечно, и проигрыватель был с нами. И послушав для начала Моцарта, мы встали для говорения слов о человеческом бескорыстии нашего друга.

— Долой слово "тост"! — воскликнул я. — Есть прекрасное слово «здравица». Во здравие и за здравие тружениц-пчел эта славная чаша…

Как раз явился Мишка. Увидел свою банку и — что значит неслужившее молодое поколение — не дрогнул, сел со всеми за угощение. Пил чай, мило шутил. Взглядывал на нас, восхищенно разводил руками и говорил:

— Ну ребята, ну тимуровцы. Нет, девчата, вы посмотрите, какая у нас комната. Девчата, неужели после этого не вернете нам умывальник? А, парни? А мы им по пятерке в дневник поставим, да? — и Мишка смеялся.

— А ты родителей приведешь, — ляпнул Витька.

— Лучше дядю, — велел Лева.

Мишка развел руками: мол, уж это вы зря. Бедный, он думал, что отделается потерей банки.

Чаепитие кончилось. Мы вернулись в комнату, закрылись. Распределили роли. Витька сразу сказал, что будет палачом, а мы как хотим. Лева назвался судьей и прокурором, мне досталось адвокатство и написание приговора. Забегая надолго вперед, самое время сказать, что Витьку и Леву теперь так просто по имени никто не зовет.

Они служат на очень высоких должностях в милиции, и это прекрасно. Кстати, и Мишке тоже надо звонить через секретаршу. Мы иногда, совсем уже редко встречаясь, собираемся как-нибудь заявиться к Мишке и сказать: "Ты помнишь?"

Приговор мой, как и принято, начинался со слова "именем…". В приговоре оговаривались все Мишкины смертные и бессмертные грехи. Дошло до меры наказания.

— Что писать?

— Пиши: сто ударов бляхой по заднице, — велел Лева-судья.

— Нет, — тут уже во мне заговорил адвокат. — Во-первых, он салага и бляхи не заслужил, настаиваю на ложке. Вы что, даже за лычку у нас более двадцати не давали.

— Ребя, ребя, — вмешался Мишка, — как хорошо вы убрали, прямо Колизей!

— При чем тут Колизей? — закричал Витька. — Ты штаны снимай, а античку будешь после учить. А то выучишься, а останешься дрянью.

— Ребя, да бросьте. — Мишка не верил в задуманное.

— Пошутили, и ладно, я же меда не жалею, я и сам его хотел выставить, не успел. Вас же все время нет, вы ж все время на работе. Я ж не мог его девчонкам выпоить, думал, работаете, силы вам нужны, вам думал. А вот, ребя, знаете, — сказал он, надеясь, — дядя новую мебель завез, антикварную, а старую… Не всю, а кой-что на той же бы машине и подбросил. И ему бы помогли все перетаскать, и нам польза.

— Спасибо, — отвечал Витька, я натаскался. — Снимай штаны. Ложку можешь сам выбрать.

— Я прошу не сто, а двадцать, — вмешался я. — Будет вроде как ефрейтор.

— С чего это двадцать? — возмутился Лева. — Двадцать только для разгонки. Всыпать сотню, чтоб потом не возвращаться.

— Нет, сотню я устану, — сказал Витька-палач, — мне еще латынь учить.

Уши Мишки заалели, сам побледнел.

— Ребята, если вы это серьезно, то вы ответите.

— Мы вначале за тебя ответим, — сказали мы.

— Да как же вы смеете учиться на педагогов!

— Да вот так и смеем.

И не посмотрели мы на Мишкиного дядю и Мишку выпороли. В целях страховки Витька предупредил:

— Будешь орать — добавлю.

— А заорет, поставим Робертино Лоретти.

— Лучше Ирэну Сантор или Пьеху, они громче.

Последнее, что сказал Мишка перед этой гражданской казнью, были слова:

— Ну, может, хоть не мебель, так ковер бы он отдал.

А то висят какие-то плакаты.

— А ты их читай, — велел Витька, — читай вслух.

И Мишка, плача от горя воспитания, читал: "Выиграешь минуту — потеряешь жизнь", "Не стой под грузом", "Не стой под стрелой", "Не доверяйте свои вещи случайным знакомым", "Не влезай — убьет" и тому подобное.

Следствием порки было то, что Мишка устроился на работу".

290. Закон "фокусировки наблюдательности"

Влиять на других можно не только себе на пользу, но и себе во вред. Собственно, последнее и есть обольщение нашего воздействия на других людей. Когда, мы кидаем яйцо на десять метров с условием "не разбить", а оно, пролетев эти метры, упав, разбивается, то это, конечно, досадная незодача. Но если надо, чтобы яйцо пролетело, не разбившись, три метра, то бросок его на десять метров оказывается уже удачным.

Так и приемы. Они действуют на нас только в диапазоне точного расчета, заданных рамок и будучи продублированными ("прикрытыми") множеством других способов достаточно сильных и эффективных.

В книге Р. Загайнова "Как осознанный долг" с подробным описанием «засценных» моментов матча на первенство мира по шахматам среди женщин между чемпионкой Майей Чибурданизде и претенденткой Наной Иоселиани есть такое, на мой взгляд, важное рассуждение автора:

"Нана сидит рядом с шофером, и я изучаю ее "образ".

Не годится — даю оценку его. Ведь сейчас нас встретят соперница и ее люди и по понурому виду Наны сразу поймут, что мы не нашли ничью, и в результате Майя будет более уверенно вести доигрывание. А это в конечном итоге может сыграть решающую роль.

Снова в связи с этим вспомнил Александра Сергеевича Никитина, его рассказ о двадцать четвертой партии матча в Севилье, когда Анатолий Карпов явился на доигрывание один, без жены, которая обычно всегда была с ним, и Каспаров в тот же момент понял, что его соперник не нашел ничьей.

Вот такие «мелочи» могут иметь совсем «немелкое» значение в исходе самого большого сражения.

— Все в ведении провидения, — сказал мне, провожая нас, Элизбар Убилава.

— Но хорошее отношение провидения надо заслужить, — ответил я ему тогда".

291. Закон "фоновой компенсации"

"Если мало кто меня заметит — хорошо; чем меньше круг понимающих, тем я сам себе дороже"

(Франческо Петрарка)

При невозможности получить желаемое мы резко уменьшаем объем правдивого смысла, даже соглашаясь войти в противоречие со здравостью, выдавая ато за парадокс обстоятельств, короче: стремимся создавать такой фон, на котором бы наша возможная «бледность» была бы все же ближе к «здоровью», чем к «недугу».

Отсюда известные афоризмы:

Чем ночь темней, тем звезды ярче! (1)

Чем хуже, тем лучше.

Чем помпезнее начало, тем скромнее итог.

Чем человек умней, тем жизнь его беднее.

Если к другому уходит невеста, но неизвестно, кому повезло.

Кто не сидел в тюрьме, тот человеком не был.

Кто не с нами, тот против себя.

Уж лучше одному, чем вместе с кем попало. (2)

Кто никогда не совершал безрассудств, тот не так мудр, как ему кажется. (3)

Немножко ненависти очищает доброту (4)

Ум служит нам порою для того, чтобы смело делать глупости. (5)

Кто не уложился в 15 минут, тому сказать было нечего.

Низость и леность вредят не только тому, кто предался им, но и тому, кто видит их. (6)

Если хочешь, чтобы у тебя было мало времени, то ничего не делай. (7)

Где человек находится противясь, там его тюрьма. (8)

Длительная борьба за справедливость поглощает любовь, породившую ее. (9)

Сомневаться в Боге — значит верить в него. (10)

Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего. (11)

Всякому великому таланту присуща крупица безумия. (12)

Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Кто не способен на зло, тот не способен и на добро. (13)

Свобода только в несвободе.

«Да», сказанное другим, означает «нет», сказанное себе.

Мы все видим Бога, только не узнаем его.

Лучшая специя к блюду ума — немножко глупости.

Авторы афоризмов: (1) Н. Бердяев, (2) Омар Хайям, (3, 5) Ларошфуко, (4) Ж. Ренар, (6) Исаак Ниневийский, (7) А. П. Чехов, (8) Эпиктет, (9) А. Камю, (10) О. Бальзак, (11) Л.Н. Толстой, (12) Сенека, (13) Туркменская пословица.

292. Закон "цветной ленты"

Солдат не расстанется со своей жизнью ради вас, но он отдаст ее вам за лоскут цветной ленты.

Приведенная мысль принадлежит пехотинцу Второй мировой войны американцу Уильяму Манчестеру. По существу, он лишь развивает тему, которая была заявлена еще Наполеоном Бонапартом — великим мастером по части раздания всяких лент и наградных украшений как знаков отличия и воинской доблести солдат французской армии.

Возможность подмеченного им способа стимулирования людей тем более очевидна, что ежедневно встречается в нашем собственном опыте. У каждого есть дома заветная шкатулка или просто место в ящике письменного стола, где лежат значки нашей юности, вымпелы, эмблемы, трофеи спортивной удали.

В знаменитых «Макдональдсе», «Таппервэре», «ИБМ» и многих других фирмах, лидирующих в области эффективного бизнеса, потрясает многообразие ситуаций, которые считаются подходящими для раздачи работникам значков, брошек, жетонов и медалей. Они без конца ищут и без конца используют предлоги для выдачи наград.

293. Закон «частицы "не"»

Я не выйду за тебя замуж. Если ты согласен со мной, то проблемы нет. А не согласен, то тем более нам нет нужды быть вместе.

Есть одна древняя история, круто замешанная на хитроумной логике и софистической парадоксальности.

Якобы крокодил украл у женщины ребенка и в ответ на мольбы несчастной матери довольно глумливо пообещал ей отпустить дитя, если она "скажет правду". На что женщина резонно возразила: "Но ты ведь не отдашь его!"

И тогда крокодил задумался. Если он отдаст чадо, то получится, что услышанная им фраза лжива, а ложь — по условию — не влечет выдачу ребенка. Но если он не захочет отдать малыша, то тогда — в силу логики уговора и слов матери — ему, крокодилу, придется возвратить младенца.

Трудная ситуация. Из глаз аллигатора потекли слезы.

Говорят, что с тех пор все крокодилы впадают в плачь, вспоминая ту давнюю несуразность.

Многосмысловая ассоциативнось «не» — бесконечная и безграничная. В ней, т. е. «не», сокрыты возможности всех поведенческих намерений.

0трицательная позиция всегда более предпочтительная. Ибо при негативном исходе дела она подтверждяется, а при положительном — просто забывяется.

С другой стороны, отрицание неуязвимо, так как не является ни объектом, ни предметом. И потому неухватимо в своей скользкости.

Датский философ Серен Кьеркегор (1813–1855) в своем романе "Дневник обольстителя" пишет:

Рис. Серен Кьеркегор

"В вопросе о разрыве с женихом всякая девушка великий казуист. В женских школах не читают лекций по этому предмету, и тем не менее все девушки как нельзя более сведущи, в каких именно случаях можно и должно нарушить данное жениху слово. Говоря правду, этому вопросу следовало бы постоянно фигурировать в виде темы на выпускных экзаменах, тем более что обыкновенные экзаменационные сочинения девиц до невозможности скучны и однообразны; тогда же, по крайней мере, не оказалось бы недостатка в разнообразии. Подобная тема дала бы широкий простор острому уму девушек, а отчего же, в самом деле, и не дать бедным девушкам случая показать свой ум с блестящей стороны? Разве каждой из них не представилось бы тогда случая хоть письменно доказать свою зрелость и права на звание невесты?

Однажды я участвовал в беседе, очень заинтересовавшей меня. Я зашел как-то в одно семейство, где бываю лишь изредка. Оказалось, что все старшие ушли, а две молоденькие дочери созвали к себе небольшой кружок подруг на утренний кофе. Всех девушек было восемь, от 16 до 20 лет. В их планы, вероятно, не входило принимать посторонних гостей, и они поручили горничной отказывать всем, под тем предлогом, что никого из старших нет дома. Я, однако, ухитрился пробраться к ним и ясно заметил, что мой приход застал их врасплох. Бог знает, о чем, в сущности, могут беседовать восемь молоденьких девушек в таком торжественном заседании? Замужние женщины тоже собираются иногда в кружок, но их беседа пасторальное богословие; решаются обыкновенно важные вопросы, вроде: можно ли допускать кухарку одну ходить на рынок, лучше ли брать провизию в кредит или на наличные, как узнать, есть ли у кухарки жених, и как затем избавиться от этой вечной возни с женихами, замедляющей стряпню, и т. д.

Как бы то ни было, мне все-таки дали местечко в этом прекрасном кружке. Дело было ранней весной, и солнце уже посылало на землю свои первые слабые лучи, как вестников, объявляющих о его скором прибытии. В комнате все было еще по-зимнему, но именно потому эти маленькие отдельные лучи и приобретали такое вещее значение. Кофе стоял на столе, распространяя свой приятный аромат, а молодые девушки сидели вокруг — такие веселые, радостные, шаловливые и цветущие здоровьем.

Страх и неловкость их скоро прошли; да и чего им было стесняться? Ведь превосходство сил было на их стороне.

Мне скоро удалось навести разговор на тему: в каком случае жениху с невестой следует разойтись? В то время как взор мой с наслаждением порхал с одного цветка на другой в этом прелестном цветнике, отдыхая то на одном, то на другом миловидном личике, а слух впивал музыку девичьих голосов, сознание мое тщательно проверяло все сказанное. Одного слова было иногда достаточно, чтобы я мог уже глубоко проникнуть в сердце девушки и прочесть его историю. А любопытно ведь проследить таким образом, как далеко зашла по пути любви каждая из них.

Я не переставал подливать масла в огонь, и различные остроты, шутки и эстетическая объективность — все это содействовало непринужденности и живости беседы, не выходившей в то же время из границ самого строгого приличия. В этой шутливой легкости общего разговора дремала, однако, возможность одним ловким оборотом поставить милых девушек в роковое затруднение. Возможность эта была вполне в моей власти, но девушки едва ли подозревали о ней. Легкая игра беседы все еще отстраняла опасность, как сказки Шехерезады ее смертный приговор. Я то доводил беседу до границ грусти, то давал простор шаловливой девической фантазии, то манил их на диалектический путь мысли… Какая же другая тема и может, впрочем, представить больше разнообразия, нежели та, о которой здесь идет речь. Я приводил новые и новые примеры — рассказал, между прочим, о девушке, которую насилие родителей заставило взять назад свое слово. Эта печальная история даже вызвала слезу у моих слушательниц. Рассказал и о человеке, который разошелся с невестой из-за того, что, во-первых, она была слишком высока ростом, а во-вторых, он забыл встать на колени, признаваясь ей в любви. На все возражения против неразумности и необосновательности таких причин он отвечал, что для него они достаточно разумны и основательны: основываясь на них, он достигает желаемого, и, кроме того, никто, в сущности, не может дать ему на них разумных и веских возражений.

Наконец, я предложил на обсуждение собрания трудный вопрос: права ли молодая девушка, отказавшая жениху, когда убедилась в том, что они не сходятся во мнениях? Когда отверженный хотел урезонить ее, оно ответила: "Одно из двух — или мы сходимся во мнении, что "не сходимся во мнениях", и в таком случае ты сам понимаешь, что нам надо разойтись, или же мы не сходимся, раз ты утверждаешь противное, и в таком случае мы тоже должны разойтись, коль различаемся во взглядах". Забавно было наблюдать, как молодые девушки ломали себе головки, чтобы уразуметь эту загадочную речь. Я заметил, однако, что две из них отлично поняли меня, потому что, как уже сказано, в подобных вопросах молодые девушки природные казуистки. Да, я думаю, что легче было бы переспорить самого черта, чем молодую девушку, если речь зайдет о том, в каких случаях жениху с невестой следует разойтись".

294. Закон «"частотности" и "стереотипности"»

— Мы по-разному оцениваем людей, с которыми видимся часто, и людей, которых встречаем крайне редко.

— Человек, носящий очки, нам представляется более интеллигентным, трудолюбивым, надежным и в то же время в меньшей степени наделенным чувством юмора, чем он же, но без очков.

Блондинка, пока не надела темный парик, кажется нам более привлекательной.

Мы совсем не удивляемся, когда длинноволосые юнцы в потертых джинсах, с кольцами на пальцах и серьгами в ушах проваливают какое-либо дело, и в то же время прощаем те же промахи изящно одетому молодому человеку ("такое с каждым может случиться").

295. Закон "человеческого вакуума"

"Здесь речь не идет об одиночестве. Одиночество предполагает наличие вокруг нас других людей. Просто, несмотря на их присутствие, окликнуть некого. «Вакуум» — это когда из теплоты привычных в жизни человеческих отношений самовытесняются и теплота, и человечность. Этот тонкий, вдруг облепляющий кого-то из людей слой, я бы сказал, бесчеловечности, хотя и не отделяет своего так сказать, подопечного ни от кого, но… ох, как разъединяет.

У русского художника и мыслителя Н. К. Рериха есть такая притча. Старый викинг Гримр, сидя на пиру в кругу друзей, сказал вдруг, что за всю его долгую жизнь не было у него ни одного верного друга. Со всех сторон раздались возражения. Один сказал: "Вспомни, кто первый протянул тебе руку в изгнании! Это был я". Другой сказал: "Когда враги сожгли твой дом, кто строил новый дом вместе с тобой? Это был я". Третий сказал: "Кто в битве заслонил тебя собою? Вспомни о друге!" Гримр ответил им: "Я помню все, что вы сделали для меня, я люблю вас, но вы друзья в несчастьях моих, и я благодарю вас за это. Но скажу правду: в счастье не было у меня друзей. А я был очень редко счастлив. Это было, когда на охоте я спас короля, и он при всех обнял меня и назвал лучшим мужем. Все говорили мне приятное, но сердца друзей молчали. Это было, когда моя дружина одержала победу над датчанами. Меня считали спасителем народа, но и тут молчали сердца друзей. Когда лучшую деву ввел в дом и назвал женой, меня венчали, но слова друзей шли не от сердца. В счастье человек как будто на вершине горы, а сердца людей открыты вниз. В счастье никогда не бывает друзей".

296. Закон "четырех раз"

В исследованиях над детьми установленно, что восстановление прерванных эмоциональных контактов возможно не более четырех раз, после чем ребенок перестает стремиться к ним. Его (1) не погладили, на него (2) без причины крикнули, (3) ударили, (4) остались к нему равнодушны…

Поскольку же все младшие по отношению к старшим выступают «детьми», то, конечно же, справедливость этого закона более всеобща и относится ко всем людям всегда и независимо от их возраста.

297. Закон "черной ассоциации"

Важно не только, чтобы событие произошло, — когда случается нечто (не обязательно даже грандиозное), оно все равно запоминается процедурой, участниками, целью, — но бывает ставится задача закрепить в памяти произошедшее как некий "чернящий фильтр", проходя через который воспринимаемое вновь и помнимое должны как бы «штемпелеваться» совершившимся в форме надежно пачкающей ассоциации. Жизнь человека после этого превращается в кошмар, в вечную самотворимую каторгу испытания повторения мерзостного или выворачивающего ощущения.

Вчитаемся в недавнее сообщение средств массовой информации, задумаемся и осознаем, что "приемы влияния на людей" — это не "детская игра" и вовсе не шутки, а серьезные методы в ежедневной войне людей друг с другом.

"20-летняя французская студентка была изнасилована на могиле Карла Маркса каким-то типом в тот момент, когда она фотографировала бюст отца-основателя коммунизма на Хайгетском кладбище в северной части Лондона.

Насильнику в его преступлении помогло то, что сейчас практически никто не посещает могилу Маркса. Кризис коммунизма и «приватизация» могилы — за ее посещение теперь надо платить — сделали это место настолько пустынным, что бывать здесь стало небезопасным".

298. Закон "чувства территории"

Возьмем пример из нашей повседневной жизни. К перрону вокзала подходят пустые электропоезда. Мы не обращаем внимания на то, как заполняется пустой вагон.

Люди рассаживаются, сохраняя максимально возможную дистанцию друг от друга. Сначала каждый стремится занять отдельное «купе». На следующих станциях пассажиры подсаживаются так, чтобы быть вторыми на скамейке, а затем втискивается уже кто-то из третьих. Подобным образом люди занимают лавочки в парке, стулья в коридорах учреждений, столики в ресторане, места на пляже. Это так привычно, что мы этого "не видим".

"Что общего между пением соловья и привычкой собаки задирать лапу? Оба действия имеют одну и ту же причину — чувство территории. Соловей поет, оповещая соперников, что определенная местность занята; собака задирает лапу, помечая запахом мочи свой участок. Чувство территории присуще зверям, рыбам, птицам и даже насекомым. Оно отмечено у древних реликтовых видов живых существ. Есть это чувство и у человека".

(А. Конгро)

В одном немецком зоопарке макаки-резус, помещенные в просторный обезьянник с искусственной скалой, хорошо размножались, прирост молодняка второй год подряд был большим. Однако внезапно разразилась катастрофа: обезьяны вдруг набросились друг на друга, издавая адский визг и стремясь укусить соседа. Свалку пришлось разгонять водой из пожарных шлангов, тем не менее на площадке осталось семнадцать трупов.

Что же случилось? Какова природа этого внезапного «вдруг»? В чем причина произошедшего? Она проста.

Сработал закон "чувства территории".

В неадекватном пространстве сначала чувствуются бессилие и неуютность, а затем лавинообразно нарастает непереносимая нервозность, заканчивающаяся потерей воли к жизни.

Продолжая тему примера с обезьянами, следует сказать об основном факторе данного случая. В обезьяннике возникала перенаселенность. Некуда было укрыться от себе подобных хоть на минуту, а это важно не только человеку, но и зверю. Постепенно нарастающий стресс одним ударом разрушил все сдерживающие инстинкты.

Началось побоище.

В начале 50-х годов французский врач Ален Бомбар, поставив опыт на самом себе (сымитировав морскую катастрофу), выдвинул гипотезу, вмиг ставшую сенсацией:

"Жертвы кораблекрушений гибнут не из-за жажды и голода или холода, а из-за страха".

Однако Бомбар не прав, а если и прав, то для совершенно иных обстоятельств и ситуаций. Современные исследования показывают вот что: "Жертвы кораблекрушений, спасшиеся на лодках или плотах, гибнут исключительно из-за пребывания незнакомых людей в очень тесном пространстве; это вызывает сильнейший стресс.

Кстати, не следует ли отсюда, что спастись в одиночку легче?!

299. Закон "чужих рук"

"Если не можешь сам (по причине нежелания, несостоятельности или инкогнито), то всегда можно найти способ сделать это, чужими руками".

Существует легенда о том, как к Долине алмазов около Голконды в IV в. до н. э. приблизились воины Александра Македонского. Но заветное место охраняли ядовитые змеи, и спуститься туда было невозможно.

Тогда полководец приказал бросить вниз куски жирного мяса — алмазы прилипли к ним, а прирученные орлы, спланировав вниз, схватили их и положили к ногам царя Македонии.

300. Закон "чужого успеха"

Уверенность в незаслуженности чужого успеха является более распространенной, чем убеждение противоположного смысла, и, возможно, более, чем сами факты подобной незаслуженности. То есть люди склонны считать всякую чужую удачу хотя бы отчасти не заслуженной. Это связано с тем, что чувство негативной ответственности — вины (вины за свои недостижения перед собой) — обременительно для человеческой психики, и она посредством разных подстановок и преобразований стремится освободиться от него.

Цитируемая литература

1. Аджубей А. Крушение иллюзий. — М., 1991.

2. Ален. Суждения // Иностранная литература. -1988. № 11.

3. Анонимные рецензии на книгу А. Галича "Опыт науки изящного" // Русские эстетические трактаты первой половины XIX века: В 2-х т. — М., 1974. — Т.2.

4. Бабель И. Пробуждение: Очерки, рассказы, киноповесть, пьеса. — Тбилиси, 1989.

5. Барг М. А. Великая английская революция в портретах деятелей. — М., 1991.

6. Бердяев Н. Самопознание. — М., 1980.

7. Библия в иллюстрациях. — 1991. - (Гравюры на дереве Юлиуса Шнорр фон Карьсфельда с библейскими текстами по синодальному переводу).

8. Борев Ю. Книга исторических анекдотов. М., 1990.

9. Бретон Ги. Лукавые истории из жизни знаменитых людей. М., 1992.

10. Булгаков С. Н. На пиру богов. Pro и contra. Современные диалоги // Из глубины: Сборник статей о русской революции. — М., 1990.

11. Буртин Ю. Ахиллесова пята исторической теории Маркса // Октябрь. — 1989. - № 11.

12. Буянов М. И. Беседы о детской психиатрии. — М., 1986.

13. Вильмонт Н. Век Гете и автобиография поэта // Гете И. В. Из моей жизни: Поэзия и правда. — М., 1969.

14. Виноградов А. Победоносец // Слово. — 1991. - № 5,

15. Власов Ю. П. Огненный крест: Роман: В 2-х ч. — М., 1991. - 4.1.

16. Вольтер. Орлеанская девственница. Магомет. Философские повести. — М., 1971.

17. Воробьев Г. Г. Твоя информационная культура. — М., 1988.

18. Восленский М. Номенклатура: Господствующий класс Советского Союза. — М., 1991.

19. Востоков И. Секреты целителей Востока. — Ташкент, 1993.

20. Геббельс П. И. Дневники 1945 года: Последние записи // Предисл. и общ. ред. д-ра ист. наук А. А. Галкина. Смоленск, 1992.

21. Герцен А. И. С того берега. // Герцен А. И. Соч.: В 2-х т. — М., 1986. — Т.2.

22. Грановская P. M. Элементы практической психологии. — Л., 1988.

23. Грановская P. М., Березная И.Я. Интуиция и искусственный интеллект. — Л., 1991.

24. Грасин Б. Карманный оракул. Критикой, — М., 1984.

25. Де Виньи А. Неволя и величие солдата: Пер. с франц. — Л., 1968.

26. Джебран Халиль Джебран. Избраное. — Л., 1984.

27. Добролюбов А. И. Болезнь столбовых дорог // Техника и наука. — 1988. - № 8-11.

28. Добрюха Н. Рок из первых рук. — М., 1992.

29. Довлатов С. Зона. Компромисс. Заповедник. — М., 1991.

30. Дорри Дж. Персидская сатирическая проза. — М., 1977.

31. Достоевский Ф. М. Преступление и наказание //Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В 10-ти. — М., 1957. — Т.З.

32. Евтушенко Е. А. Плач по цензуре // Огонек. -1991. - № 5.

33. Загаинов P. Как осознанный долг: Дневник психолога. — М., 1991.

34.3айверт Л. Ваше время — в ваших руках: Пер. с нем. — М., 1991.

35. Зейгарник Б. В. Теории личности в зарубежной психологии. — М., 1982.

36. Зеньковский В. В. Соч.: В 2-х т. — Л., 1991.

37. Знание — сила. — 1976. - № 7; 1985. - № 5.

38. "Преступление и наказание" Ф. М. Достоевского в иллюстрациях Д. А. Шмаринова. — М., 1985.

39. Ильин Е. Н. Искусство общения. — М., 1982.

40. Ильф И., Петров Е. Двенадцать стульев. Золотой теленок: Романы. — Одесса, 1990.

41. Испанская эстетика: Ренессанс. Барокко. Просвещение. — М., 1977.

42. Канепшш Э. Человек нашего столетия: Художественная публицистика: Пер. с нем. — М., 1990.

43. Кант И. Религия в пределах только разума // Кант И. Трактаты и письма. — М., 1985.

44. Карвасарский Б. Д. Психотерапия. — М., 1985.

45. Карнеги Д. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей выступая публично. Как перестать беспокоиться и начать жить: Пер. с англ. — Минск, 1990.

46. Китайская классическая поэзия // В пер. Л. Эйдлина. М., 1975.

47. Кленская И. С. Беседы о смысле жизни. — М., 1989

48. Колесница Солнца: Восемь тетрадей индийской классической лирики // В пер. С. Северцева. — М., 1991.

49. Коменский Я. А. Избранные педагогические сочинения: В 2-х т. — М., 1982. — Т. 1.

50. Конгро А. Наше личное пространство // Наука и жизнь. — 1991. - № 7.

51. Костелянец Б. "Педагогическая поэма" А. С. Макаренко. — Л., 1977.

52. Кратов О. Как стать бюрократом // ЭКО. - 1983. - № 6.

53. Крупин В. Прости, прощай… // Новый мир. -1986. - № II.

54. Леви В. Л. Искусство быть другим. — М., 1981.

55. Ленин В. И. Полное собрание сочинений: В 5-ти т. — Т.36.

56. Леонгард К. Акцентирование личности. — Киев, 1981.

57. Лосев А. Ф. В поисках смысла: Из бесед и воспоминаний // Лосев А. Ф. Страсть к диалектике: Литературные размышления философа. — М., 1990.

58. Лоский Н. О. Условия абсолютного добра. — М., 1991.

59. Мокаренко А. С. Сочинения: В 7-ми т. — М., 1957–1960. — Т. 1–7.

60. Маккей X. Как уцелеть среди акул. — М., 1991.

61. Мандевиль Б. Басня о пчелах. — М., 1974.

62. Марченко Элла. Из истории двух литературных дуэлей… // Дружба народов. — 1989. - № 10.

63. Мерсер Д. ИБМ: Управление в самой преуспевающей корпорации мира. — М., 1991.

64. Мольер Ж.-Б. Тартюф: Пер. с франц. // Мольер Ж.-Б. Собр. соч.: В 2-х т. — М., 1957. - T.I.

65. Монтень М. Опыты: В 3-х т. — М., 1992. - T.I.

66. Мурашов С. А. Диалог: Телевизионное общение в кадре и за кадром. — М., 1983.

67. Неделя. — 1989. - № 29.

68. Немченко Г. Русская работа // Молодая гвардия. — 1990. - № 2.

69. Нерчеш Я. Поле битвы — стол переговоров. — М., 1989.

70. Ницше Ф. Сочинения: В 2-х т. — М., 1990.

71. Овчинников В. Корни дуба. — М., 1980.

72. 0ртега-и-Гассет. Эстетика. Философия культуры. М., 1991.

73. Пастернак Б. Воздушные пути: Проза разных лет. М., 1982.

74. Петрарка Ф. Эстетические фрагменты. — М., 1982.

75. Пилдуч Дж. Путь к покупателю… — М., 1991.

76. Питерс Т., Уотерман Р. В поисках эффективного управления: Опыт лучших компаний: Пер. с англ. — М., 1986.

77. Плехов В. Миражи ноосферы. — Киев, 1991.

78. Пу И. Воспоминания последнего императора Китая. М., 1961.

79. Рейнуотер Д. Это в ваших силах: Как стать собственным психотерапевтом. — М., 1992.

80. Решетников В. С партийным приветом // Известия. 1992. - 10 июля.

81. Рихтер Ж. П. Забенкэз: Пер. с нем. — Л., 1937.

82. Романенко В. Не все так безнадежно // Аргументы и факты. — 1991. - № 46.

83. Рощин С. К. Психология и журналистика. — М., 1989.

84. Русский язык и литература в школе. — 1991, - № 6.

85. Русская поэзия XIX — начала XX века. — М., 1987.

86. Русская эпиграмма. — М., 1990.

87. Русский литературный анекдот конца XVII — начала XIX века — М., 1990.

88. Русские эстетические трактаты первой половины XIX века: В 2-х т. — М., 1974. - T.I.

89. Селье Г. От мечты к открытию: Как стать ученым: Пер. с англ. — М., 1987.

90. Семенова И. И. Разговор один на один. — М., 1989.

91. Семья. — 1988. - № 3.

92. Сенека, Честерфилд, Моруа: Если хочешь быть свободным. — М., 1992.

93. Скандинавия: Литературная панорама. — М., 1991. — Вып. 2.

94. Скринник А. П. Моральное зло. — М., 1992.

95. Снегирев В. Другая жизнь Дмитрия Быстролетова // Правда. — 1990. - 25 февр.

96. Советская Россия. — 1990. - 25 окт.

97. Стеллиферовский П. А. Евгений Абрамович Баратынский. — М., 1988.

98. Столица. -1991. - № 29.

99. Cтopи М. Самые быстрорастущие компании США: Взгляд изнутри // Как добиться успеха. — М., 1991.

100. Субботин А. Л. Бернард Мандевиль. — М., 1986.

101. Таранов П. С. Артур Шопенгауэр // Таранов П. С. Анатомия мудрости: 106 философов. — М., Симферополь, 1995.

102. Таранов П. С. Управление без тайн. — Симферополь, 1993.

103. Толстой Л. Н. Поли. собр. соч. — М., 1937. — Т.55.

104. Уотермен Р. Фактор обновления. — М., 1988.

105. Успенский В. Тайный советник вождя // Роман-газета. — 1991. - № 8.

106. Утевский Б. С. Воспоминания юриста. — М., 1989.

107. Учительская газета. — 1990. - № 3.

108. Федр Б. Басни. — М" 1962.

109. Фишер P., Юри У. Путь к согласию, или Переговоры без поражения. — М., 1992.

110. Франк С. Л. Этика нигилизма // Вехи. Интеллигенция в России. — М., 1991.

111. Фронкл В. Человек в поисках смысла. — М., 1990.

112. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. — М., 1991.

113. Хейли А. Отель. — М., Пресса, 1992.

114. Хейт А. Анна Ахматова: Поэтическое странствование: Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой. — М., 1991.

115. Хефлинг Г. Римляне, рабы, гладиаторы. — М., 1992.

116. Хоум Г. Основания критики. — М., 1977.

117. Чаадаев П. Я. Статьи и письма. — М., 1989.

118. Частная жизнь. — 1991. - № 10.

119. Человек и природа. -1991. - № 7.

120. Черкассов П. П. Лафайет: Политическая биография. — М., 1991.

121. Чуев Ф. 140 бесед с Молотовым, — М., 1991.

122. Шохина М. Пытки XX века // Новое время. -1991. - № 40.

123. Шеломенцев В. Н. Служебный этикет. Каким он должен быть? // На работе и дома. — Киев, 1984.

124. Шерелъ А. Рампа у микрофона. — М., 1985.

125. Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. — Л., 1991.

126. Шиллер И. Ф. Вильгельм Телль: Пер. с нем. // Шиллер И. Ф. Драмы. Стихотворения. — М., 1975.

127. Шкатова Л. А. Как слово отзовется. — Челябинск, 1986.

128. Шкловский И. С. Эшелон. — М., 1991.

129. Шмелев А. Г. Острые углы семейного круга. — М., 1986.

130. Юсуф Хос-Хаджиб Баласагунский. Наука быть счастливым / Пер. Наума Гребнева. — М., 1971.