sci_history Эббот Джекоб Пирр. Царь Эпира

В книге Джекоба Эббота рассказывается о жизни и подвигах царя и полководца Пирра. Он жил в период нестабильности и военных авантюр, наступивших после смерти Александра Македонского и крушения великой империи. Жажда победы гнала царя Эпира с места на место: сначала в Италию, затем на Сицилию, потом на Пелопоннес. И всяких раз вслед за блестящими победами он вынужден был отступать, подчиняясь обстоятельствам, неподвластным его полководческому таланту. Автор воссоздает яркую и противоречивую атмосферу далекой эпохи поздней Античности.

Оригинальное беллетризованное жизнеописание царя и полководца, которого ветреная богиня победы Ника не баловала своим постоянством.

В книге повествуется о победах и поражениях царя Эпира, одного из известнейших полководцев Античности. Живший в период нестабильности и военных авантюр, наступивших после смерти Александра Македонского и крушения его империи, он был воплощением своей эпохи. Пирр легко мог добиться блестящего успеха в открытом бою, но не умел этот успех закрепить. Жажда победы гнала его с места на место: сначала в Италию, затем на Сицилию, потом на Пелопоннес. И несмотря на то, что часто вслед за блестящими победами Пирр вынужден был отступать, он сумел не только сохранить владения Эпира, но и расширить их.

ru en Л. А. Игоревский
oberst_ FictionBook Editor Release 2.6 09 June 2011 7AFD4345-4A60-4CF8-8FFC-51239E8A9E30 1.0

1.0 — создание файла

Пирр. Царь Эпира Центрполиграф Москва 2004 5-9524-0877-Х

Эббот Джекоб

Пирр. Царь Эпира

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читателю следует помнить о том, что у нас нет достоверных сведений, позволяющих в подробностях проследить жизнь и деятельность героев древней истории. В те далекие времена границы между мифом и реальностью практически не существовало. Все истории о Кире, Дарии, Ксерксе, Ромуле, Пирре и других столь же древних персонажах в большей или меньшей степени вымышленны. Мы познаем прошлое как по историческим документам, так и по результатам исследований современных ученых, которым во многих случаях удается отделить правду от лжи, сняв паутину веков. Тем не менее донести до наших современников древние сказания в том виде, в каком они дошли до нас через века, также важно. Двадцать или тридцать столетий они странствовали по миру, став за то время неотъемлемой частью культурной традиции цивилизованных народов. Знание истории, изложенной древними и комментируемой многими поколениями, — истории истинной или вымышленной, — безусловное преимущество каждого культурного человека. Более того, простому читателю, пожалуй, гораздо важнее познакомиться с этой историей, чем в конце концов обнаружить, какие реальные факты легли в основу вымысла.

Поэтому, что и следует из вышеизложенного, целью автора при создании данной исторической серии было не исправление древней истории, а изложение ее в том виде, в каком она существует. Причем всюду, где предоставляется возможным, автор предостерегает читателя от восприятия занимательных рассказов как исторической правды.

Глава 1

ОЛИМПИАДА И АНТИПАТР

336 г. до н. э. Положение дел в Эпире. — Эпир и Македония. — Их политические связи. — Олимпиада. — Ее посещения Эпира. — Филипп. — Олимпиада — жена Филиппа. — Олимпиада осложняет ситуацию. — Александр на стороне матери. — Олимпиаду подозревают в убийстве мужа.

330 г. до н. э. Отношения Александра с матерью. — Благородство Александра.

323 г. до н. э. Антипатр. — Характер Антипатра. — Мнение Александра об Антипатре. — Олимпиада — источник проблем. — Александр посылает Кратера домой. — Роксана — жена Александра. — Ее ребенок. — Арридей. — Два соперничающих претендента на корону. — Рассказ о династии Птолемеев. — Раздел империи Александра. — Компромисс между соперниками.

321 г. до н. э. Вопрос о браке. — Клеопатра. — Никея. — Никею посылают в Вавилон. — План Антипатра. — Другой матримониальный план. — Кинана. — Волнения в армии. — Новое имя Ады. — Разные интриги. — Планы Антипатра и Птолемея. — Никея. — Планы Пердикки. — Сражение. — Кратер убит. — Недовольство. — Непопулярность Пердикки. — Форсирование Нила. — Необычное происшествие. — Множество людей гибнет в реке. — Царей везут обратно в Вавилон. — Антипатр с почестями возвращается в Македонию.

Уже в первые годы своей жизни Пирр, царь Эпира, пережил удивительные события, во многом определившие его будущее. В возрасте двух лет он был спасен от неминуемой гибели преданными царедворцами, однако ему пришлось стать изгнанником.

Как это видно на карте, царство Эпир находилось на восточном побережье Адриатического моря к юго-западу от Македонии, фактически соприкасаясь с Македонским царством, оно во многих отношениях зависело от него. Благодаря случавшимся время от времени междинастическим бракам связи между обоими царствами были столь тесны, что практически ни одна война или серьезные гражданские разногласия в Македонии не обходились без того, чтобы в них рано или поздно не были втянуты эпироты. Случалось и так, что, вмешавшись в политику соседней Македонии, царь и народ Эпира оказывались по разные стороны баррикад, что превращало мелкий конфликт в бесконечную череду общественных беспорядков и смут.

Эпоха Пирра началась вскоре после смерти Александра Великого; Пирр родился четыре года спустя после смерти Александра. Именно в это время отношения между двумя царскими родами стали чрезвычайно тесны, что оказалось возможным по причине брака Филиппа Македонского и Олимпиады, дочери царя Эпира. От этого брака и родился Александр Великий, и неудивительно, что на протяжении всей его жизни народы Эпира и Македонии испытывали особый интерес к деяниям великого завоевателя.

Те и другие считали его представителем собственного царского рода и чувствовали себя причастными к его славным подвигам. Олимпиада, после свадьбы проживавшая то в Эпире, то в Македонии, также содействовала сближению царствующих домов и взаимодействию властей обеих стран.

Однако ни в коем случае не следует полагать, что отношения между царскими дворами Эпира и Македонии, развивавшиеся при содействии Олимпиады, носили лишь дружественный характер. На самом деле ситуация часто оказывалась совершенно иной. Олимпиада являлась женщиной страстной, необузданной и непреклонной, а поскольку сам Филипп был не менее импульсивным и решительным, то семейная жизнь этой блистательной пары была отнюдь не спокойной. Естественно, что в самом начале совместной жизни Олимпиада почти всегда достигала своих целей. Так, она убедила Филиппа посадить на эпирский трон своего брата в обход другого, обладавшего большими правами на престол наследника. Истинный наследник не отказался от своих притязаний, и в стране возникли две противоборствующие партии, что в конце концов ввергло Эпирское царство в затяжные гражданские войны. Другими словами, влияя на решения мужа, Олимпиада навлекала тяжелые бедствия на собственную страну.

Прошло некоторое время, и Олимпиада окончательно потеряла это влияние. Ее споры с Филиппом привели к жестокой и непримиримой ссоре. Филипп женился на другой. Новую царицу звали Клеопатрой. Этот брак был отчасти политическим альянсом, отчасти демонстрацией враждебности и ненависти к Олимпиаде, которую Филипп обвинил в самых отвратительных преступлениях. Олимпиада в ярости вернулась домой в Эпир, где нашла убежище при дворе родного брата.

Александр, будучи в то время девятнадцати лет, хотя после отъезда матери и оставался при македонском дворе, но в конфликте был на ее стороне, почему часто бывал раздражен и подавлен. Как-то во время одного из торжеств гости позволили себе грубо отозваться об Олимпиаде, и между Александром и Филиппом вспыхнула ссора. Александр открыто выразил неповиновение царю, покинул двор и отправился в Эпир. Разумеется, народ Эпира не остался равнодушным к ссоре. Некоторые приняли сторону Филиппа, другие — Олимпиады и Александра.

Вскоре после этих событий Филипп был убит при весьма загадочных обстоятельствах{1}.

Олимпиаду обвинили в подстрекательстве к убийству. Прямых доказательств ее вины не было, но, с другой стороны, ничто в ее поведении не говорило и о непричастности: она не проявляла ни печали, ни стремления к возмездию. Иначе говоря, легче было поверить в ее вину, чем в невиновность, и общественное мнение на основании слабых улик сочло Олимпиаду сообщницей убийства.

Участвовала Олимпиада в убийстве мужа или нет, так и осталось невыясненным, но в любом случае смерть Филиппа была ей весьма кстати, поскольку упрочила ее положение и помогла исполнению ее честолюбивых планов. Теперь Олимпиада могла вернуться в Македонию, а ее сын наследовал македонский престол. Александр был еще очень юн, и Олимпиада небезосновательно полагала, что управлять им будет достаточно легко. У Александра, естественно, были недостатки, но сыном он был весьма примерным. Всю свою жизнь он относился к матери с величайшим уважением, хотя в политических делах не прислушивался к ее мнению. Он сам продумывал свои планы и претворял их в жизнь по-своему. Поначалу Олимпиада пыталась спорить, но очень скоро поняла всю тщетность своих усилий и прекратила борьбу. Это не должно удивлять нас, ибо мы часто становимся свидетелями того, как своевольная женщина, не желающая покориться мужу, легко и полностью подчиняется сыну.

В общем, при жизни Александра обстановка была вполне терпимой, но всего лишь терпимой, поскольку Олимпиада, сохраняя дружеские отношения с самим Александром, постоянно ссорилась с военачальниками и правителями, которых он оставил с ней в Македонии на время своих азиатских походов. Пока Александр был жив, особых трудностей не возникало: при необходимости он мог вмешаться, уладив разногласия до того, как ситуация могла выйти из-под контроля. Ему всегда удавалось навести порядок, не роняя авторитета матери и в то же время сохраняя власть в руках тех, кому он ее доверил.

В общем, Александр смягчал взрывной характер Олимпиады заботой и уважением, сохранял ее высокое положение при дворе, но в то же время не доверял ей управление государством.

На время азиатского похода управление Македонией Александр доверил Антипатру, почти что семидесятилетнему военачальнику. Фактически главой Македонии Антипатр был давно. Еще до вступления на престол Александра он много лет преданно и плодотворно служил Филиппу, который всецело доверял ему. За долгий срок государственной службы Антипатр приобрел репутацию человека мудрого и добродетельного. Несмотря на высокое положение, он сохранил простоту и непритязательность, доброту и отзывчивость. Казалось, ему совершенно не свойственны личные амбиции и мотивом всех его действий является искренняя преданность делу. Многочисленные истории, рассказываемые об Антипатре при македонском дворе, свидетельствуют о высокой оценке его деятельности окружающими. Так, как-то раз, когда ситуация требовала от Филиппа самого пристального внимания, он проспал и вышел из своих покоев очень поздно. Извинившись за опоздание, он сказал: «Я проспал, но точно знаю, что, пока сплю, Антипатр бдит». Александр, как и его отец, чрезвычайно уважал и ценил Антипатра. Однажды кто-то удивился, почему Антипатр не надевает пурпурные одежды — символ знатности и величия, — как все остальные военачальники и министры. «У тех людей пурпур снаружи, — сказал Александр, — а у Антипатра — внутри».

Одним словом, вся страна была абсолютно уверена в мудрости, справедливости и скромности Антипатра и с готовностью подчинялась его власти в отсутствие Александра. Однако Олимпиада была для него источником постоянных неприятностей. В качестве регента Антипатр правил страной на благо народу и Александру, не подчиняясь требованиям Олимпиады и не оправдывая ее ожиданий. Убедившись, что Антипатр неуправляем, Олимпиада принялась угрозами и хитростью расстраивать его планы. Она посылала Александру письма с жалобами на Антипатра, зачастую извращая его поступки, выдвигая обвинения совершенно необоснованные и несправедливые. Антипатр, в свою очередь, в своих посланиях жаловался Александру на вмешательство Олимпиады в государственные дела и описывал осложнения и смуты, кои вызывает ее поведение. Некоторое время Александру более-менее успешно удавалось улаживать эти разногласия, но в конце концов он решил внести изменения в регентство. Случай представился, когда значительный отряд новых рекрутов из Македонии должен был отправиться в Азию. Александр приказал Антипатру сопровождать их, а в Македонию вместе с воинами, чей срок службы истек, отослал полководца Кратера. Призывая Антипатра на службу в Азию и предоставляя Кратеру управление Македонией, Александр надеялся на то, что Кратеру удастся лучше ладить с Олимпиадой.

Антипатр должен был покинуть свой пост лишь по прибытии Кратера, но за то время, пока Кратер добирался до Македонии, Александр умер. Его смерть полностью изменила расстановку сил в империи и привела к целому ряду важнейших событий, последовавших очень быстро одно за другим и сильно повлиявших на судьбу и положение Олимпиады. Читателю придется хорошенько потрудиться, чтобы разобраться в сложнейших интригах, о которых сообщают древние историки.

Как только пришло известие о смерти Александра, возник главный вопрос: кто же будет его преемником? Случилось так, что в семье Александра не нашлось никого, кого можно было бы считать неоспоримым наследником. На момент смерти у него не было детей. Однако Александр был женат на некоей Роксане, которая родила ребенка через несколько месяцев после смерти мужа. Роксана была дочерью одного из азиатских царей. Вместе с другими девушками она была пленена Александром в горной крепости, где, как полагал ее отец, она находилась в полной безопасности. Роксана была необычайно красива, по слухам, самая прекрасная из тысяч азиатских пленниц, и, увидев ее, Александр немедленно выбрал ее в жены. Несмотря на то что после свадьбы прошло четыре года, к моменту рождения сына Роксана была в самом расцвете своей красоты.

Кроме сына Роксаны, был брат, вернее, сводный брат Алексадра, притязания которого на престол казались более обоснованными, ибо на момент смерти Александра он был жив, тогда как сын родился только через несколько месяцев. Имя брата Александра было Арридей. Будучи умственно отсталым, он не мог считаться значимой политической фигурой и лишь по праву рождения являлся наследником Александра по македонской линии. Его матерью была не Олимпиада, а другая жена Филиппа. Причиной его слабоумия, как поговаривали, явилась попытка Олимпиады еще в детстве отравить его. Олимпиадой руководили ненависть и ревность к матери Арридея, ради которой Филипп отверг ее. Яд, хотя и не погубил бедного ребенка, повредил его разум. Унаследовав трон, Александр сделал все возможное, дабы оградить Арридея от повторного покушения Олимпиады. Правда, вполне возможно, у него были и другие причины тому, чтобы взять Арридея с собой в азиатский поход. Итак, когда Александр умер, Арридей и Роксана находились в Вавилоне.

Однако в данном случае не имеет никакого значения, кого считали законным наследником македонского престола, поскольку ни один из них не был в состоянии реально управлять страной: ребенок Роксаны в силу малолетства, а Арридей из-за слабоумия. Власть немедленно оказалась в руках полководцев и советников Александра. Посовещавшись, государственные мужи пришли к выводу, что не стоит решать вопрос о наследовании в пользу кого-то одного из двух наследников, — выгоднее возложить верховную власть на обоих. Арридею дали новое имя — Филипп, а ребенка Роксаны нарекли Александром. Затем обоих объявили номинальными суверенами, а реальную власть распределили между собой.

Египет и прилегающие к нему африканские страны достались одному из самых выдающихся полководцев — Птолемею, ставшему основателем египетской династии Птолемеев. Именно к этому роду принадлежала царица Клеопатра, прославившаяся несколько веков спустя. Македонию и Грецию вместе с другими европейскими провинциями выделили Антипатру и Кратеру, который в это время возвращался в Македонию с измученным в долгом походе войском. Поводом к возвращению Кратера послужило не столько необходимость сопровождать расформированное Александром войско, сколько его пошатнувшееся здоровье. В действительности у Кратера даже не было сил на командование и этими частями, а потому Александр дал ему в сопровождение офицера по имени Полисперхон. Явившись с Кратером в Македонию, этот Полисперхон, как мы скоро узнаем, сыграл чрезвычайно важную роль в последующих событиях.

Кроме двух обширных и богатых провинций — Египта в Африке и Македонии с Грецией в Европе, — было еще несколько менее значительных областей в Малой Азии и Сирии. Их разделили между полководцами и государственными чиновниками, прежде служившими Александру, а теперь требовавшими свою долю в огромном территориальном наследстве. Дележ совершался от имени царя Филиппа, хотя на самом деле контролировался военачальником по имени Пердикка, ближайшим сподвижником Александра и наиболее влиятельным человеком на момент смерти великого завоевателя. Фактически сразу после смерти Александра Пердикка взял на себя командование армией и управление всеми остальными делами{2}.

По-видимому, Пердикка собирался сам захватить власть в империи после смерти Александра. Вначале он настаивал на том, чтобы ребенка Роксаны объявили наследником трона в обход Арридея. Пердикка втайне надеялся, что за долгий период регентства вплоть до совершеннолетия ребенка он найдет способ захватить всю власть в империи. Однако остальные полководцы не разделяли этого мнения. В качестве царя их больше устраивал Арридей. Мнение армии по этому вопросу разделилось, и несколько дней бушевали жаркие споры. Некоторое время даже казалось, что прийти к согласию вообще не удастся. Все указывало на то, что вот-вот у стен Вавилона разразится гражданская война. Однако в конце концов, как мы уже говорили, полководцы пришли к компромиссу: договорившись, что наследство Александра станет совместным достоянием Арридея и рожденного Роксаной ребенка, а Пердикка будет исполнять обязанности регента в Вавилоне. Разумеется, дележ империи происходил от имени Филиппа, ибо ребенок Роксаны к тому времени еще не родился, то есть в реальности всем процессом управлял Пердикка. Как полагали, главной целью Пердикки при разделе власти в провинциях было удаление полководцев из Вавилона, дабы они не мешали ему захватить верховную власть в империи.

Уладив на ближайшее время дела империи, Пердикка задумался о дальнейших шагах по укреплению и расширению своей власти. В первую очередь ему пришлось решать очень важную и запутанную проблему, — проблему собственной женитьбы. При этом выбирать приходилось одну из двух возможностей. У Олимпиады и у Антипатра было по дочери, и каждую из них Пердикка охотно взял бы в жены. Дочь Олимпиады звали Клеопатрой, дочь Антипатра — Никеей. Клеопатра была юной вдовой Александра, царя Эпира, и проживала в Сардах, в Малой Азии. Некоторые из советников Пердикки приводили очень веские доводы в пользу именно этого брака. Клеопатра — сестра Александра Великого, говорили они, и, женившись на ней, Пердикка заручится поддержкой Олимпиады и всей семьи покойного царя. Пердикка настолько проникся этой идеей, что даже отправил в Сарды к Клеопатре своего посланника с подарком. Естественно, что Олимпиада с Клеопатрой сочли брак с Пердиккой делом решенным.

Тем временем Антипатр, внешне активно поддерживавший брак с Клеопатрой, послал в Вавилон свою дочь Никею, тем самым недвусмысленно предлагая ее Пердикке. Никея прибыла в Вавилон, когда посланник уже отправился к Клеопатре. С появлением Никеи Пердикка отчетливо осознал все преимущества союза с Антипатром. Конечно, у Олимпиады прославленное имя, но она не обладает реальной властью. Антипатр же правит обширным регионом, включающим самые густонаселенные и богатые страны в мире. Антипатр командует огромной армией, самым храбрым и дисциплинированным войском на земле, да и сам он, несмотря на преклонный возраст, искусный и всесильный полководец. Рассуждая таким образом, Пердикка убедился в том, что союз с Антипатром для него гораздо выгоднее союза с Олимпиадой, и женился на Никее. Олимпиада, и прежде ненавидевшая Антипатра, после столь недвусмысленного вмешательства в ее личные планы была оскорблена сверх меры.

Кроме брака Пердикки, примерно в то же время, возникла проблема еще одного брачного союза, что привело к серьезным осложнениям. В семье македонских царей была одна женщина — Кинана — дочь Филиппа Македонского и сводная сестра Александра Великого, имевшая дочь Аду. Кинана задумала выдать свою дочь замуж за царя Филиппа, который, как и ребенок Роксаны, находился во власти регента Пердикки. Для осуществления своего плана Кинана вместе с дочерью отправилась из Македонии в Азию, что с их стороны было очень рискованным и дерзким предприятием, ибо любую попытку женить Арридея, тем более на представительнице царского рода, Пердикка считал угрозой собственному благополучию. И действительно, услышав о предпринятом путешествии, разгневанный Пердикка послал людей перехватить и убить Кинану. Однако слухи о его действиях вызвали в македонской армии сильное волнение. Армия была столь предана всем членам рода Александра Великого, что не потерпела бы никакого насилия или несправедливости по отношению к любому из них. Испугавшись бури, им же спровоцированной, Пердикка немедленно послал вдогонку убийцам людей с приказом, отменяющим предыдущий. Во исправление своей ошибки и ради успокоения растревоженной армии, он с напускной любезностью принял Аду в Вавилоне и в конце концов согласился на ее брак с Филиппом. Известие о замужестве Ады немедленно успокоило армию. Ада стала называться Эвридикой и под этим именем вошла в историю.

В период всех описанных выше событий между правителями различных европейских и азиатских провинций не утихали раздоры, но, поскольку они не оказывали особого влияния на дела Эпира, у нас нет необходимости останавливаться на них. Тем не менее, следует отметить, что, в то время как Пердикка разрабатывал и претворял в жизнь планы сохранения личной власти в империи, Антипатр в Македонии и Птолемей в Египте тайно сообщались, пытаясь решить, как обойти Пердикку. Тогда же произошло весьма характерное для таких политических систем, как Македонская империя, событие, а именно — объединение окраин против центра. Некоторое время действия враждующих сторон сводились лишь к интригам. Антипатр воздерживался от открытого проявления враждебности к Пердикке из-за своей дочери Никеи, которая, как мы уже упоминали, была женой последнего. Однако в конце концов, в силу усиливающихся противоречий между обеими семьями, Пердикка вознамерился развестись с Никеей и жениться на Клеопатре. Как только Антипатр узнал об этом, он тут же решил перейти к открытым военным действиям. Военная кампания началась с двойной операции. Пердикка собрал армию и, прихватив Филиппа с Эвридикой, а также Роксану и ее сына, отправился в Египет воевать с Птолемеем. В это же время Антипатр и Кратер во главе большой македонской армии перешли через Геллеспонт в Малую Азию, собираясь встретиться с Пердиккой у Вавилона. Пердикка же, отправив значительный отряд в Малую Азию им навстречу, сам занялся египетскими делами.

Результат оказался гибельным для Пердикки. Антипатр с триумфом прошел через Малую Азию, одерживая одну победу за другой, и все это несмотря на то, что Кратер погиб в сражении. Фортуна, казалось, отвернулась от Пердикки. Его военные действия в Египте оказались еще более неудачными. На подходе к границе Египта Пердикка обнаружил, что воины вовсе не желают сражаться с Птолемеем, полководцем, к которому они всегда испытывали любовь и уважение, который, как было прекрасно всем известно, правил Египтом мудро и справедливо. Пердикка отреагировал на недовольство в армии крайне самонадеянно. Он назвал своих солдат бунтовщиками и пригрозил расправиться с ними так, как обычно расправляются с мятежниками. В ответ глухое возмущение превратилось в явно и гневно выражаемое недовольство. Пердикка — не царь, говорили воины, и не должен обращаться с ними так деспотично. Пердикка всего лишь наставник их царей, и они не собираются терпеть его оскорбления. Пердикка, не ожидавший, что его действия вызовут столь открытое неповиновение, явно встревожился. Он сменил тон и попытался умиротворить своих воинов. В конце концов ему удалось до некоторой степени восстановить порядок и дисциплину и таким образом войти в Египет.

Форсировав один из рукавов Нила, Пердикка повел армию на хорошо укрепленную крепость, в которой укрылся со своим войском Птолемей. Армия Пердикки, хотя и более многочисленная, сражалась без особого воодушевления, в то время как воины Птолемея демонстрировали беззаветную преданность своему военачальнику. Потерпев сокрушительное поражение, Пердикка решил отвести остатки войска за реку, но, переправив лишь около половины армии, к своему удивлению, обнаружил, что река в районе переправы стала гораздо глубже и перейти ее вброд уже невозможно. Поначалу столь внезапное углубление потока казалось непонятным, поскольку уровень воды относительно берега не изменился. Лишь через некоторое время суть таинственного явления разъяснилась. Переправляясь, люди и лошади углубили песчаное речное дно, песок смыло, и переправиться вброд вторая половина армии уже не могла. Пердикка попал в ловушку: половина армии оказалась на одном берегу реки, а сам он с остальным войском — на другом.

Пердикка с ужасом осознал опасность сложившейся ситуации, но все его попытки преодолеть неожиданно свалившиеся на него трудности оказались тщетными. Однако соединить две части разделенной армии было необходимо, и он приказал уже переправившимся вернуться. Воины подчинились, но большую их часть поглотила глубокая река. Множество воинов, утонувших и тонущих, сожрали крокодилы, которыми кишели берега реки ниже по течению. Всего при втором форсировании погибло около двух тысяч человек.

Во всех военных операциях моральный дух армии подкрепляется успехом, а потому неудивительно, что в результате обрушившихся бедствий в лагере Пердикки вновь воцарились недовольство и разочарование. Вспыхнул мятеж, во главе которого встали некоторые командиры. Целая их сотня, а с ними и значительная часть армии перешла на сторону Птолемея, а те, что остались, казалось, сделали это не для того, чтобы защитить Пердикку, а чтобы уничтожить его. Конный отряд собрался вокруг его шатра, отрезав обреченному все пути к побегу, а затем несколько человек ворвались в палатку и убили перепуганного регента.

Птолемей, приблизившийся к лагерю Пердикки, был встречен шумными приветствиями. Вся армия немедленно подчинилась ему. Договорились о возвращении армии в Вавилон вместе с царями и царской свитой. Командовать армией и охранять царскую семью поручили Пифону, одному из полководцев Пердикки. Антипатр в то время уже был в Азии, разбив посланные ему навстречу войска Пердикки. Военачальники вновь собрались на совет, и произошел вторичный раздел власти. По новому соглашению Антипатр оставался править Македонией и Грецией, ему же перешло и регентство. Уладив все, Антипатр отправился в Македонию с Филиппом, Эвридикой, Роксаной и маленьким Александром. Вся Македония с почестями встречала престарелого, почти восьмидесятилетнего полководца, у македонцев были основания столь высоко ценить Антипатра. В азиатской экспедиции он проявил незаурядный военный талант и возвращался победителем. Он вез с собой царскую семью, семью Александра Великого, представителей древнего македонского царского рода, а значит, занимал самое высокое положение, какое только было возможно в те времена. Встречали Антипатра соответственно его заслугам повсеместной бурной радостью.

Глава 2

КАССАНДР

320 г. до н. э. Проблемы Антипатра. — Конфликт Олимпиады с Эвридикой. — Характер Эвридики. — Ее властность. — Совет в Трипарадизе. — Гнев Эвридики. — Жизнь Антипатра в опасности. — Эвридика вынуждена покориться. — Болезнь Антипатра.

319 г. до н. э. Его последние решения. — Установление процедуры наследования престола. — Полисперхон. — Полисперхон приглашает Олимпиаду вернуться в Македонию.

318 г. до н. э. Кассандр готовит мятеж. — Охота как предлог для обсуждения заговора. — Кассандр поверяет свои планы друзьям. — Они соглашаются поддержать его. — Олимпиада боится возвращения в Македонию. — Война между Кассандром и Полисперхоном. — Забавный инцидент. — Подкоп Полисперхона. — Успех. — Сражение. — Паника, вызванная появлением слонов. — План защиты от слонов. — Железные шипы. — Олимпиада решает вернуться в Македонию.

317 г. до н. э. Войска покидают Эвридику. — Эвридика в темнице. — Смерть Филиппа. — Отчаяние Эвридики. — Темница. — Страшная смерть Эвридики. — Действия Кассандра. — Небывалая энергичность Олимпиады. — Осада Пидны. — Поведение Кассандра. — Придворные спасают Пирра. — Олимпиада прибегает к хитрости.

316 г. до н. э. Олимпиада в заключении. — Ее смерть.

Хотя вернувшийся в Македонию и осыпанный почестями Антипатр обладал абсолютной властью, его положение нельзя было назвать безоблачным. Его врагами были две самые неистовые и неуправляемые женщины, когда-либо жившие на земле, — Олимпиада и Эвридика. Они непрерывно ссорились с Антипатром, а друг друга ненавидели даже больше, чем его.

Олимпиада в то время жила в Эпире. Она не желала возвращаться в Македонию, где властвовал Антипатр, однако и на расстоянии ее интриги причиняли Антипатру массу неприятностей. Былая враждебность Олимпиады к старому военачальнику еще более усилилась, когда тот выдал замуж за Пердикку свою собственную дочь, расстроив тем самым ее план в отношении собственной дочери. И хотя Никея и Пердикка уже умерли, Олимпиада не относилась к тем женщинам, которые могут забыть и простить подобное оскорбление.

Эвридика докучала Антипатру даже больше неугомонной Олимпиады. Она обладала мужским складом ума и вдобавок была воспитана своей матерью Кинаной так, как в те дни обычно воспитывали юношей. Она стреляла из лука, метала копье и скакала на лошади во главе отряда вооруженных мужчин. Выйдя замуж за Филиппа, Эвридика стала вести себя надменно и высокомерно, явно полагая, что, будучи женой царя, имеет гораздо больше прав на царскую власть, чем полководцы, которых она считала всего лишь наставниками и телохранителями или уж, в крайнем случае, исполнителями царской воли. Еще Пердикка во время достопамятного египетского похода обнаружил, что ладить с Эвридикой необычайно трудно, а после его смерти она стала вести себя куда более надменно. Она непрестанно ссорилась с Пифоном, командующим армией, на пути из Египта и самым решительным образом боролась против назначения Антипатра царским опекуном.

Вопрос о назначении Антипатра правителем решался на большом совете в сирийском Трипарадизе, где встретились армии, возвращавшиеся из Малой Азии и Египта. Эвридика так горячо возражала против назначения регентом Антипатра, что тот упрекнул ее в непокорности. Это еще больше разгневало Эвридику, а когда Антипатр все же был назначен регентом, она покинула совет и обратилась к воинам с пылкой, разоблачительной речью, обвиняя Антипатра в преступлениях и подстрекая к мятежу. Антипатр спокойно и твердо защищался от ее обвинений, но красноречие Эвридики не пропало втуне. Вспыхнувший бунт вполне мог привести к катастрофическим для Антипатра последствиям. Жизнь престарелого военачальника оказалась в опасности, и от разъяренной солдатни его спасло лишь вмешательство полководцев, рискнувших собственными жизнями.

Войско постепенно успокоилось, и военачальники настояли на сохранении прежних договоренностей. Как часто случается с подобными натурами, обнаружив, что окружающие равнодушны к ее капризам и упрямству, Эвридика подчинилась неизбежному. Она ведь не имела никакой реальной власти и могла лишь спровоцировать временные беспорядки. Таковыми были отношения Антипатра и Эвридики к моменту его возвращения в Македонию.

Однако Антипатру недолго пришлось терпеть происки Олимпиады и Эвридики. Вскоре после возвращения в Македонию он заболел, что достаточно опасно в столь преклонном возрасте. Потеряв все надежды на выздоровление, он начал готовиться к передаче власти.

Следует вспомнить, что вместе с Кратером из Азии в Македонию вернулся полководец Полисперхон, номинально заместитель тяжело больного Кратера, а в действительности возглавлявший армию на марше! Когда некоторое время спустя Антипатр и Кратер отправились в Азию на войну с Пердиккой, Полисперхон остался управлять Македонским царством до возвращения Антипатра. Однако у Антипатра был сын, по имени Кассандр, один из военачальников в его армии. Естественно, Кассандр ожидал, что на время отсутствия отца управление царством доверят ему. По каким-то причинам, однако, Антипатр предпочел Полисперхона. Полисперхон уже имел опыт исполнения государственных обязанностей и хорошо знал положение дел в Македонии. Правил он неплохо, и народ привык подчиняться ему. Видимо, по этой причине Антипатр и решил, что лучше завещать власть Полисперхону, чем смещать его ради собственного сына. Так он и распорядился: доверил царство Полисперхону, а Кассандру сохранил высокое положение в армии. Кассандр не простил отцу этого, но народ по достоинству оценил решение Антипатра. Говорили, что Антипатр совершил то, чего не совершал ни один монарх в истории человечества, — решил вопрос наследования власти не в пользу собственной семьи, а во благо государства.

Наставник Полисперхона на смертном ложе, Антипатр посоветовал ему не подпускать женщин к государственным делам. Женщина, предостерег Антипатр, по самой природе своей существо импульсивное, руководствуется в своих поступках эмоциями и страстями. Она не обладает ни спокойствием, ни рассудительностью, ни мудростью, ни терпением, столь необходимыми для надлежащего управления делами государств и народов. В своих предостережениях Антипатр не упоминал никаких имен, но все понимали, что речь идет об Олимпиаде и Эвридике, которых и прежде удавалось сдерживать с трудом, а теперь, с уходом Антипатра, можно ожидать чего угодно.

Однако, похоже, Полисперхон не обратил особого внимания на советы умирающего правителя. Одним из первых его шагов после смерти Антипатра было приглашение Олимпиады вернуться из Эпира в Македонию. Это решение приняли на большом государственном совете, который Полисперхон созвал, как только взял власть в свои руки. Полисперхон думал, что усилит свое влияние, склонив на свою сторону Олимпиаду. Македонцы почитали Олимпиаду, но не в силу ее личных качеств, а потому, что она была матерью Александра. Основываясь на этом, Полисперхон и решил, что ее влияние и авторитет помогут ему укрепить власть. Одновременно с попытками снискать благосклонность Олимпиады Полисперхон открыто пренебрегал Кассандром и другими членами семьи Антипатра. Несомненно, он считал их соперниками и противниками, которых необходимо подавлять любыми средствами.

Кассандр, человек дерзкий, решительный и честолюбивый, первое время держался при дворе Полисперхона достаточно скромно, в то же время внимательно следя за происходящим. В конце концов он собрал несколько друзей и отправился с ними на охоту. Достигнув безопасного места подальше от чужих ушей, он сообщил друзьям, что решил не подчиняться Полисперхону, захватившему македонский трон, который по праву принадлежит ему, Кассандру, как сыну и наследнику Антипатра. Он призвал друзей присоединиться к нему в деле свержения Полисперхона и собственного восшествия на престол.

Кассандр привел интересные доводы. Он сказал, что отстранение от власти Полисперхона — единственный способ обезопасить себя и их, ведь все они были друзьями Антипатра. Олимпиада, которую Полисперхон собрался взять в советники, ненавидит само имя Антипатра и, несомненно, безжалостно расправится с бывшими друзьями своего врага. Кассандр выразил уверенность в том, что цари, правящие в Азии, так же как и их военачальники, поддержат его, ведь они были искренне преданы Антипатру и ни в коем случае не позволят лишить его сына и наследника законных прав. Кроме того, его наверняка поддержат Филипп и Эвридика, у которых достаточно оснований бояться Олимпиады, а теперь и Полисперхона, который берет Олимпиаду в союзники.

Друзья Кассандра с готовностью приняли его предложение, а жизнь доказала верность его предсказаний. Азиатские цари действительно предоставили Кассандру значительную помощь в его попытке сместить соперника. Олимпиада поддержала Полисперхона, а Эвридика — Кассандра. Столкновение было неизбежным. Борьба началась в Греции и других государствах, так или иначе отдаленных от Македонии. Победы одерживала то одна сторона, то другая. Нет необходимости подробно описывать сражения, разыгравшиеся вдали от Македонии, поскольку они не оказывали прямого влияния на конфликтующие партии, однако постепенно театром военных действий становилась сама Македония.

Необходимо отметить, что Олимпиада не сразу приняла приглашение Полисперхона. Она колебалась, советовалась с друзьями, но и они пребывали в растерянности, не зная, как лучше поступить. За время жизни в Македонии Олимпиада нажила себе много врагов при дворе и прекрасно понимала, что, окажись она в их власти, с ней не станут церемониться. Кроме того, было непонятно, как сложится в конце концов обстановка в Македонии. Антипатр завещал царство Полисперхону, это правда, но еще неизвестно, как окружающие отнесутся к этому решению и останется ли верховная власть в его руках. Олимпиада решила повременить, посмотреть, как все обернется. Оставаясь в Эпире, она не теряла связи с Полисперхоном, с величайшей озабоченностью и беспокойством наблюдая за его конфликтом с Кассандром в Греции.

Кассандр весьма успешно сражался с Полисперхоном. Азиатские союзники обеспечили его людьми, а он так искусно и храбро командовал ими, что Полисперхону никак не удавалось вытеснить его из Греции. Во время этой военной кампании произошел довольно любопытный инцидент, отлично проиллюстрировавший способы ведения военных действий в те времена. Один из городов Пелопоннеса — Мегалополь — находился на стороне Кассандра. Когда же Полисперхон потребовал от горожан капитуляции и признания его власти, они, укрывшись за городскими стенами, ответили дерзким отказом. Тогда Полисперхон осадил город.

Обследовав все подступы к городу, он предпринял несколько атак, чтобы отвлечь внимание гарнизона, а сам тем временем начал подкоп. Необходимо было прорыть подземный ход к основанию стены, а затем, по мере обнажения фундамента, заменять твердый грунт подпорками. Когда земляные работы завершились, подпорки быстро сняли, и часть стены обрушилась, образовав огромную брешь. Земляные работы велись столь искусно, что защитники города до последней минуты не подозревали об опасности. Таким образом план Полисперхона был выполнен успешно, и три башни вместе со связывавшей их стеной обрушились с жутким грохотом.

Гарнизон бросился к бреши, чтобы не пустить врага в город, однако в то же самое время туда же ринулся многочисленный отряд Полисперхона. Разразилось ожесточенное сражение. Пока мужчины отражали нападение, женщины и дети пытались уменьшить брешь в стене. В конце концов горожане одержали победу. Нападающих отбросили от города, осажденные принялись поздравлять друг друга со спасением, но тут же замерли в ужасе. На них двигалась колонна слонов. В те дни в азиатских войнах часто использовались слоны, но в Греции они появлялись крайне редко. В армии Полисперхона слонов было много, и защитники Мегалополя, не представлявшие, как сражаться против этих огромных животных, испугались, что их затопчут.

Правда, жителям Мегалополя повезло. Среди них был некий Дамид, воевавший с Александром Великим в Азии. Он пришел к командирам и предложил свою помощь. «Не бойтесь, — сказал Дамид, — спокойно готовьтесь к обороне, а слонов предоставьте мне. Если вы поступите, как скажу я, все будет в порядке». Офицеры согласились выполнять распоряжения Дамида. Тот велел приготовить множество острых железных шипов. Эти шипы прикрепили к концам коротких кольев и воткнули в землю в траншеях и в проломе и замаскировали, присыпав соломой и мусором.

В результате наступавшие через брешь слоны, натыкаясь на колючую преграду, в конце концов оказались выведенными из строя. Некоторые животные оказались раненными столь серьезно, что падали и уже не могли встать. Другие, обезумев от боли, разворачивались и затаптывали собственных погонщиков. Вскоре брешь забилась телами слонов и людей, а уцелевшие были вынуждены отступить. Полисперхон снял осаду и покинул Мегалополь.

Наконец, когда стало ясно, что в Греции Кассандр победил окончательно, Полисперхон решил вернуться в Македонию.

Тем временем, решив наконец поддержать Полисперхона в его войне с Кассандром, приехала в Македонию Олимпиада. Она покинула Эпир с небольшим отрядом, предоставленным ее братом Александром, царем Эпира, и таким образом присоединилась к возвращающемуся в Македонию Полисперхону. Эвридика встревожилась. Она справедливо считала Олимпиаду своей главной политической соперницей и не ждала ничего хорошего для себя и мужа, если та приберет к рукам власть в Македонии. Эвридика призвала своих приближенных вооружаться для ее защиты. Собрался значительный отряд, и Эвридика возглавила его. Одновременно она послала гонцов к Кассандру, убеждая его присоединиться к ней, и посольство к Полисперхону с приказом от имени царя Филиппа передать армию Кассандру. Разумеется, последнее имело чисто символическое значение, ибо Эвридика и не надеялась на выполнение подобного приказа. Итак, возглавив отряд, она направилась навстречу Полисперхону с намерением — в случае неповиновения — дать ему бой.

Однако все ее планы были разрушены самым неожиданным образом. Когда обе армии начали сближаться, воины Эвридики отказались защищать ее. Дело в том, что они увидели Олимпиаду, которой издавна привыкли восхищаться, как женой старого царя Филиппа и матерью Александра. Царица в богатых одеждах на роскошной колеснице неслась им навстречу во главе армии Полисперхона, величественная и ослепительная, и они всем отрядом покинули Эвридику, перейдя на сторону ее врагов.

Разумеется, и Эвридика, и сопровождавший ее муж Филипп стали пленниками Полисперхона, а следовательно, и ликующей Олимпиады. Олимпиада заточила Эцридику с мужем в темницу, столь тесную, что в ней едва можно было повернуться. Их изредка кормили грубой пищей, просовывая ее в отверстие в стене. Обезопасившись таким образом от Эвридики, Олимпиада принялась мстить всем членам семьи Антипатра, оказавшимся под рукой. Кассандр, правда, пока был вне досягаемости; он медленно продвигался через Фессалию в Македонию во главе мощной победоносной армии. Другой сын Антипатра — Никанор — находился рядом, в Македонии. Никанора Олимпиада приказала схватить и предать смерти вместе с еще почти сотней его родственников и друзей. Весь род Антипатра приводил ее в такое дикое бешенство, что она приказала раскопать могилу, в которой покоился еще один из его сыновей, и разбросать останки по улицам. Окружающие протестовали против таких зверств, но все протесты лишь еще больше разжигали ярость Олимпиады. Она послала убийц в темницу, где томились Филипп и Эвридика, приказав заколоть Филиппа. Сразу после злодейского убийства палач подошел к Эвридике с ножом, веревкой и кубком яда, сказав, что это дары Олимпиады и Эвридика сама может выбрать себе смерть.

В ответ Эвридика произнесла: «Я молю небеса о том, чтобы и Олимпиаде когда-нибудь предоставили такой выбор». Затем Эвридика разорвала свое платье и перевязала раны на трупе мужа. Совершив эти жуткие и бессмысленные действия, Эвридика отвергла все три способа самоубийства, предложенные ей Олимпиадой, и задушила себя, затянув на шее полосу ткани, оторванную от собственной одежды.

Разумеется, вести о бесчинствах Олимпиады вскоре достигли Кассандра, все еще не торопившегося в Македонию. Дорога из Греции в Фессалию пролегала через знаменитое Фермопильское ущелье, где Кассандр обнаружил большой отряд, оставленный, чтобы преградить ему путь. Кассандр, не мешкая, погрузил всю армию на корабли и, проплыв мимо Фермопил, высадился в Фессалии. Оттуда уже напрямую он направился в Македонию.

Полисперхон и Олимпиада энергично готовились отразить наступление. Олимпиада с Роксаной и юным Александром, которому уже было около пяти лет, металась между городами Македонии, призывая народ вооружаться, вербуя армию и собирая деньги и военное снаряжение. Она также послала гонцов к Эакиду, царю Эпира, отцу Пирра, умоляя его помочь ей всем, чем он только сможет. Полисперхон со своей стороны также делал все возможное для усиления армии. Именно таким образом обстояли дела, когда Кассандр вошел в Македонию.

Кассандр разделил свою армию на две части. Один отряд он отправил атаковать Полисперхона, а сам начал преследовать Олимпиаду. Олимпиада отступала, пока не достигла Пидны — города, расположенного в юго-восточной части Македонии, на берегу Эгейского моря. Олимпиада понимала, что ее отряд слишком мал, чтобы дать врагу бой, а потому укрылась за городскими стенами. Кассандр почти сразу же подошел к Пидне и, увидев, что город прекрасно укреплен и может выдержать штурм, окружил его с суши и с моря.

Город не был готов к осаде, и жители вскоре начали страдать от голода. Олимпиада убеждала их держаться, говорила, что послала в Эпир за помощью, что Эакид, царь Эпира, уже идет на выручку. Это было близко к истине, но, к несчастью для Олимпиады, Кассандр был осведомлен не хуже ее и, не дожидаясь Эакида у стен Пидны, послал большой отряд в горные ущелья между Эпиром и Македонией. Его тактика принесла плоды. Дойдя до границы с Македонией, Эакид обнаружил, что все ущелья, ведущие туда, блокированы вражескими войсками. Эпироты пытались несколько раз прорваться, после чего командиры, вовсе не заинтересованные в войне, взбунтовались против Эакида и вернулись домой. Поскольку во времена крутых переломов самое безопасное — не оставлять дела незаконченными, они свергли Эакида и возвели на престол представителя другой ветви царского рода. Верные свергнутому царю слуги успели скрыться, унеся с собой маленького Пирра, спасая тем самым ему жизнь. Об этом мы уже упоминали в начале нашей истории. Более подробно о дворцовом перевороте и спасении Пирра мы расскажем в следующей главе, а здесь отметим, что попытка Эакида помочь Олимпиаде полностью провалилась, и лишь городские стены Пидны теперь защищали ее от смертельного врага.

Тем временем горожане изнемогали от голода. Сама Олимпиада, Роксана, ее сын и все находившиеся при дворе питались кониной. Воины поедали тела своих погибших товарищей, слонов кормили опилками. Солдаты и горожане, будучи не в состоянии терпеть лишения, под покровом ночи бежали из города к Кассандру. И даже в таких условиях Олимпиада не собиралась сдаваться. У нее оставалась последняя надежда. Она умудрилась отправить гонца к Полисперхону и в своем письме просила союзника как-нибудь ночью прислать в городскую гавань галеру, на которой она смогла бы бежать. Кассандр перехватил гонца, прочитал письмо и вернул его посланнику, приказав выполнить поручение Олимпиады и вручить письмо Полисперхону. Гонец доставил письмо, Полисперхон прислал галеру, а Кассандр, разумеется, был начеку и перехватил ее. Несчастная Олимпиада, потеряв последнюю надежду на спасение, сама открыла городские ворота и сдалась Кассандру, после чего в его руках была уже вся страна.

Друзья семейства Антипатра настойчиво требовали наказать Олимпиаду за жестокие убийства его сыновей и родственников. Олимпиада выразила желание предстать перед судом, а в судьи попросила государственных советников Македонии. Она всецело полагалась на свое многолетнее влияние на умы македонян и верила, что они не осудят ее. Кассандр также предвидел такую возможность и боялся ее. Он не хотел убивать Олимпиаду, так как она была его беззащитной пленницей, но не видел иного выхода. Кассандр посоветовал ей не испытывать судьбу, отдаваясь на волю судей, а тайно бежать в Афины и даже предложил обеспечить побег. Он надеялся, что Олимпиада согласится и тогда он поймает и убьет ее, как бежавшую от правосудия. Олимпиада, видимо, заподозрила неладное и отказалась. Тогда Кассандр послал отряд из двухсот воинов с приказом ее убить.

Явившиеся в тюрьму воины были поражены видом царицы, которой служили долгие годы, так что некоторое время среди них не оказывалось человека, способного нанести удар. Однако в конце концов воины, родственники погибших от рук Олимпиады, преодолев волнение, с помощью мечей зарубили ее.

Роксану и ее сына Кассандр много лет держал пленниками, но, понимая, что существование сына Александра Великого постоянно угрожает его власти, приказал умертвить и их.

Глава 3

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ ПИРРА

332 г. до н. э. Семья Пирра. — Ее проблемы. — Два Александра. — Различие их судеб. — Приключения Александра Македонского.

326 г. до н. э. Тарентский залив. — Оракул Додоны. — Темное предсказание. — Его свершение. — Мост снесен. — Река Горя. — Смерть Александра. — Его тело в реке. — Его останки выпрашивает женщина. — Олимпиада.

318 г. до н. э. Эакид отправляется в Пидну освобождать Олимпиаду. Побег с Пирром. — Попытка побега едва не сорвалась. — Остроумный способ посылки письма. — Плот. — Пирра уносят в Иллирию. — Маленький Пирр при дворе Главкия.

306 г. до н. э. Юность Пирра. — Планы Кассандра.

301 г. до н. э. Главкий возводит Пирра на эпирский трон. — Мятеж. — Пирр снова изгнанник. — Пирр поступает на службу к Деметрию.

300 г. до н. э. Пирр становится знаменитым.

295 г. до н. э. Пирр — заложник. — Пирр при дворе Птолемея.

В двух предыдущих главах мы изложили ту часть истории Македонии, которая необходима для того, чтобы понять и правильно оценить причины трудностей, с которыми встречался царствующий род Эпира к моменту появления Пирра на исторической сцене. Причин было две. Первая — сомнительность наследования, поскольку существовало две ветви царского рода, каждая из которых претендовала на трон. В определенной мере виновной в этом можно считать Олимпиаду, которая несколькими годами ранее вмешалась в династические отношения в Эпире. Вторая причина заключалась в том, что все та же Олимпиада, призывая Эакида в Македонию, вовлекла его в собственный конфликт с Кассандром. Поскольку существовали две линии наследников престола, ни один претендент не мог завоевать сердца большинства своих подданных. В результате, когда Эакид покинул царство, чтобы сражаться за Олимпиаду в Македонии, его противникам сравнительно легко удалось совершить переворот и возвести на трон своего ставленника.

Человеком, которого Олимпиада ранее посадила царем в Эпире в обход наследника другой ветви рода, был ее родной брат Александр, сын Неоптолема. Представители соперничающего семейного клана были детьми Аримбы, брата Неоптолема. Эпирский царь Александр царствовал одновременно с Александром Великим и во многих отношениях напоминал своего великого тезку. Его деятельность началась с завоеваний в Италии в то время, когда его племянник начинал военные действия в Азии, при схожих обстоятельствах. Один Александр отправился на запад, другой на восток, и каждый был полон решимости стать хозяином мира. Александру Македонскому это удалось. Мечты Александра Эпирского не сбылись. Первый завоевал не меркнущую в веках славу, а второй был забыт.

Одной бесспорной причиной различий в результатах была разница в характерах врагов, с которыми соответственно пришлось воевать обоим искателям приключений. В Италии Александру Эпирскому противостояли римляне — самые закаленные, решительные и храбрые воины тех времен. Александр Македонский на востоке столкнулся с азиатскими народами, воинство которых, многочисленное, но развращенное роскошью, годилось для демонстраций, но никоим образом не могло сдержать наступление энергичного и целеустремленного врага. Александр Эпирский прекрасно понимал существо дела, утверждая, что потерпел поражение, поскольку воевал в странах, населенных мужчинами, тогда как его племянник сталкивался в Азии лишь с женщинами.

Как бы то ни было, поход Александра Эпирского в Италию завершился полным поражением. Предлогом для его итальянской военной кампании послужила просьба жителей Тарента помочь им в войне с соседями. Город Тарент располагался на западном побережье Италии, на мысу глубокого Тарентского залива. Этот залив является выемкой в подошве «каблука» итальянского «сапога», что видно на карте. Тарент находился непосредственно напротив Эпира на расстоянии примерно 200 миль, и разделяло их Адриатическое море. Немного севернее Тарентский залив сужается всего до 50 миль, которые легко преодолеть на кораблях, однако затем, чтобы достичь Тарента, необходимо пройти по суше на юг еще около 50 миль.

Прежде чем откликнуться на просьбу тарентинцев, Александр обратился к знаменитому эпирскому оракулу, оракулу Додоны, с вопросом, стоит ли ему затевать военный поход. Оракул дал следующий ответ: «Воды Ахерона станут причиной твоей смерти, а Пандосия — местом, где ты умрешь».

Александра этот ответ обрадовал, поскольку Ахерон протекал в Эпире, а Пандосия была одним из городов на его берегах. Из ответа оракула Александр сделал вывод, что спокойно умрет в своей собственной стране в отдаленном будущем, а задуманный им поход не таит никаких опасностей. Через некоторое время он отплыл из Эпира, высадился в Италии и, непоколебимо веря в то, что найдет свою смерть не в Италии, а в Эпире, с безрассудной храбростью бился во всех сражениях. Ему и в голову не приходило, что и в Италии, как в Эпире, найдутся Ахерон и Пандосия.

Некоторое время Александру сопутствовал успех. Он одерживал победы, завоевывал города и в конце концов покорил довольно обширный регион. Чтобы удержать завоеванные территории и добиться полного подчинения населявших их народов, он отправил в Эпир множество заложников. В те времена в таких случаях заложниками обычно становились дети.

В ходе войны однажды возникла необходимость разместить войско лагерем на трех холмах, расположенных близко друг от друга. Эти холмы разделялись низинами и маленькой рекой. Когда Александр разбивал лагерь, речушка совершенно не мешала сообщению между отдельными частями его армии, но затем хлынул ливень, речка вышла из берегов, и низины затопило. Враг не преминул воспользоваться этим и атаковал два из трех лагерей Александра. Александр никак не мог прийти им на помощь. Оба подвергнувшихся нападению лагеря были разгромлены, и войска Александра бросились бежать. Те, кто остались с Александром, испуганные случившимся, решили сдать врагам Александра, живого или мертвого, как те пожелают, при условии, что им позволят беспрепятственно вернуться на родину. Это план был одобрен врагами, но выполнить его не успели. Александр раскрыл заговор и во главе решительной и отчаянной кучки сторонников прорвался через враждебное окружение в ближайший лес. Через лес он направился к реке, намереваясь перейти ее по мосту, а затем разрушить мост, чтобы оторваться от преследователей. Так он надеялся добраться до какого-нибудь безопасного места. Однако, оказавшись на берегу, он обнаружил, что вздувшаяся от дождей река снесла мост. Александр направил своего коня в реку, надеясь перейти ее вброд. Бушующий поток грозил гибелью, но Александр упорно продвигался вперед. В конце концов один из его приближенных, видя, что повелитель вот-вот утонет, громко крикнул: «Проклятая река! Недаром ее называют Ахерон!» Слово «Ахерон» на местном наречии означало «река Горя».

Только тогда Александр понял, что река, которую он пытался преодолеть, носит то же название, что и река в Эпире, о которой, как он до тех пор полагал, предупреждал оракул. Александр оцепенел от ужаса, не в силах двинуться ни вперед, ни назад. Его колебания оборвал отчаянный возглас спутника; предатели нагоняли! Александр бросился вперед. Ему удалось добраться до противоположного берега, но в последний момент его поразила стрела одного из преследователей. Он умер на месте. Его безжизненное тело свалилось с коня в бушующий поток и было выброшено на берег у расположенного ниже по течению вражеского лагеря. Тело погибшего Александра было осквернено. Воины разрубили его пополам; одну половину отправили в город как трофей, а другую оставили в лагере в качестве мишени для тренировки в метании дротиков и копий.

Через некоторое время в лагере появилась какая-то женщина и стала слезно умолять солдат отдать ей изуродованное тело. Она хотела отослать труп Александра в Эпир, заплатив им за свободу мужа и детей, отправленных туда заложниками. Солдаты согласились на ее просьбу. Части тела собрали, отправили в Эпир и вручили Олимпиаде, которая с почестями похоронила останки брата. Можно предположить, что та женщина получила желаемое — мужа и детей, отправленных в заложники, — хотя история об этом умалчивает.

Разумеется, бесславный конец этого военного похода подорвал силу и влиятельность ветви царского рода, к которой принадлежал Александр, линии Неоптолема. Вместо одного из братьев Александра на престол взошел Эакид, отец Пирра, представитель другой ветви царского рода. Не было бы удивительно, если бы Олимпиада противостояла воцарению соперника, но она не стала вмешиваться. Наоборот, она оказала Эакиду поддержку и сблизилась с ним. А он, со своей стороны, на все последующие годы стал одним из ее самых преданных друзей и сторонников.

Когда Олимпиада, как мы уже говорили в предыдущей главе, оказалась в осажденной Пидне и послала за Эакидом, он немедленно собрал армию и отправился к границе. Все горные проходы, ведущие из Эпира в Македонию, были заблокированы отрядами Кассандра, но Эакид решил прорваться с боями. Однако вскоре он заметил признаки недовольства в своей армии. Эти грозные признаки становились все явственнее и наконец переросли в открытый мятеж. Эакид собрал свое войско и предложил всем желающим идти с ним в Македонию, а остальных распустил по домам. Он сказал, что не желает никого принуждать к походу и берет с собой только добровольцев. Значительная часть армии покинула Эакида, но, вместо того чтобы разойтись по домам, воины подняли восстание. Был издан государственный указ, в котором говорилось, что покинувший царство Эакид лишился короны и теперь навсегда изгоняется из страны. Поскольку мятеж был направлен не только против Эакида лично, а против всей его семьи, новая власть, дабы окончательно покончить с данной ветвью царского рода, решила уничтожить многих друзей и родственников Эакида, а главное — его малолетнего сына и наследника. Некоторые члены семьи Эакида действительно были убиты, но придворным, отвечавшим за жизнь ребенка, удалось бежать, взяв его с собой.

Побег совершили два человека из ближайшего окружения Эакида — Андроклид и Ангел. Как только поднялась тревога, они поспешили увести ребенка и столько служанок, сколько требовалось для ухода за ним. Ребенок еще не был отлучен от материнской груди, и, хотя численность беглецов была невелика, они не могли быстро передвигаться. Когда Андроклид заметил, что посланный в погоню отряд приближается, он поручил дитя трем юным всадникам, приказав им как можно быстрее скакать к Мегарам — городу в Македонии, где рассчитывал найти убежище. Затем сам он с оставшимися людьми повернул навстречу преследователям. Отчасти уговорами, отчасти силой ему удалось остановить погоню, а затем, правда с немалыми трудностями, уйти. Пробираясь тайными тропами, Андроклид и Ангел догнали троих юношей с ребенком и решили, что опасность миновала. Вскоре после рассвета они приблизились к Мегарам. У города протекала река, слишком бурная для переправы. Беглецы все же попытались перейти ее вброд, но это не удалось. Из-за дождей уровень воды в реке был слишком высок. Темнело. На противоположном берегу показались какие-то люди, видимо горожане. Беглецы воспрянули духом, понадеявшись, что им помогут, и стали криками привлекать к себе внимание. Река была не очень широкой, однако, хотя Андроклид и Ангел кричали громко и отчаянно жестикулировали, высоко поднимая ребенка, их не понимали.

В конце концов кто-то из спасителей Пирра догадался записать просьбу о помощи на куске коры и перебросить послание через поток. Сорвав кусок коры с молодого дуба, росшего на берегу, они написали, что с ними Пирр, младенец, сын царя Эпира, что они спасают его жизнь и умоляют помочь им переправиться через реку. Этот кусок коры перебросили через поток. Позднее одни говорили, что послание привязали к копью, а затем самый сильный воин отряда метнул копье; другие — что кору привязали к камню. Так или иначе послание оказалось на противоположном берегу. Люди, которым оно предназначалось, прочли его и принялись спасать ребенка.

Принесли топоры и начали рубить деревья, чтобы сделать плот. После завершения работы, несмотря на темноту и бурное течение, беглецов вместе с ребенком благополучно переправили в город.

Отряд не собирался задерживаться в Мегарах. Было небезопасным оставаться в любой части Македонии, не представляя исхода войны между Полисперхоном и Кассандром и не зная, как любой из них отнесется к Пирру. Поэтому решили бежать дальше, в страну, лежавшую за Македонией.

К северу от Македонии, вдоль западного побережья Адриатики, протянулась Иллирия. У царя Иллирии Главкия и решили просить убежища. У беглецов были причины надеяться на то, что тот примет и защитит дитя, ибо он был женат на представительнице царской семьи Эпира. Его жена Бероя происходила из рода Эакида. Беглецов привели во дворец к Главкию и Берое. Рассказав об угрожавшей им опасности и побеге, спасители положили дитя к ногам царя. Главкий был немало смущен и не знал, что делать. Он долго молчал, и вдруг маленький Пирр, все это время лежавший у его ног, подполз к нему поближе, а затем, ухватившись за царское платье, начал карабкаться на колени царя, глядя в его глаза с надеждой и страхом. Царь был так тронут этой безмолвной мольбой, что, отбросив разумные доводы, взял ребенка на руки, а затем передал Берое, приказав воспитывать его вместе с ее собственными детьми.

Кассандр, узнав вскоре, где укрылся Пирр, попытался заставить Главкия выдать ребенка. Он предложил Главкию большой выкуп, но Главкий отказался. Может быть, Кассандр и пошел бы войной на Главкия, чтобы заставить того покориться, но слишком уж много врагов угрожало ему в Греции и Македонии. И все же он попытался вторгнуться во владения Главкия и захватить Пирра, но из этого ничего не вышло, а потом мальчику позволили остаться в Иллирии.

Шло время. Пирру исполнилось двенадцать лет. Большие изменения произошли в Македонии, и прежде всего в положении Кассандра. Поначалу ему везло. Удалось изгнать из страны Полисперхона и утвердиться на царском троне. Чужими руками он умертвил Роксану и юного Александра и таким образом избавился от главных претендентов на македонский престол (мы говорили об этом в предыдущей главе). Однако затем судьба переменилась к нему. Новым врагом, появившимся в Азии, стал для него полководец Деметрий, впоследствии ставший одной из самых выдающихся фигур своего века. Как раз в это время умер царь Эпира Алкет из рода Неоптолема, царствовавший, пока Пирр жил в изгнании в Иллирии. Главкий счел ситуацию благоприятной для восстановления прав Пирра и, взяв с собой юношу, — во главе армии отправился в Эпир. Эпироты не оказали почти никакого сопротивления, и Пирр взошел на престол. Разумеется, он был слишком юн, чтобы реально царствовать, поэтому до совершеннолетия царя страной управлял регент.

Прошло лет пять, казалось, положение Пирра было достаточно стабильным. Однако эта стабильность была более кажущейся, чем реальной, ибо претенденты на престол, представители другой ветви царского дома, никак не желали смириться. Они постоянно плели интриги, замышляли заговоры и только ждали удобного случая для нового переворота. В конце концов такой случай представился. Предстояла свадьба одного из сыновей Главкия, друга иллирийского детства Пирра. Пирр был приглашен на торжество и, полагая, что в царстве все спокойно, принял приглашение и отправился в Иллирию. Пока он пребывал на свадебных торжествах, его соперники оказались у власти, убили или выслали из страны его друзей и приверженцев и возвели на трон представителя рода Неоптолема. Таким образом, Пирр снова оказался изгнанником.

Тщательно обдумав ситуацию и подсчитав оставшиеся под его командованием силы, Пирр понял, что у него нет ни малейшей возможности справиться с мятежниками и вернуть себе трон. Однако, будучи человеком честолюбивым и неугомонным, он не собирался сидеть сложа руки и поступил на службу к Деметрию, воюющему с Кассандром. Во-первых, Кассандр был самым грозным врагом Пирра, и для того, чтобы в конце концов вернуть свое царство, Пирру необходимо было уничтожить или хотя бы подорвать власть Кассандра. Во-вторых, Деметрий, будучи близким другом Пирра, был женат на сестре Пирра Деидамии, и поэтому последний мог считать его своим естественным союзником. Деметрий охотно принял Пирра на службу. Несмотря на юные годы — Пирру было всего лишь семнадцать или восемнадцать лет, — Деметрий дал ему большие полномочия и обучил военному искусству. Вскоре представилась возможность испытать полководческие способности Пирра. В Малой Азии при Ипсе произошла решающая битва между Деметрием и Кассандром. Поскольку их союзниками выступали влиятельные политические фигуры, эта битва вызвала пристальный интерес современников и вошла в историю. В целом результат сражения оказался неблагоприятным для Деметрия. Его войска были вынуждены отступить, хотя отряд Пирра не сдал свои позиции, а Пирр проявил личное мужество и военный талант. Деметрий немедленно отблагодарил Пирра, дав ему еще большие полномочия, доверив командование и очень важные военные задания. Во всех них юный полководец продемонстрировал не только энергичность и храбрость, но и рассудительность, терпение и мастерство, что впоследствии принесло ему заслуженную славу.

Со временем возник военный союз между Деметрием и Птолемеем, царем Египта, причем в качестве гарантий выполнения Деметрием договоренностей Птолемей потребовал заложника. Пирр сам предложил свою кандидатуру, на что Птолемей согласился. Так, на одном из кораблей Птолемея Пирр прибыл в египетскую Александрию.

В Египте юный царь стал объектом самого пристального внимания. Он был высок и красив, дружелюбен и спокоен, имел приятные манеры. Его происхождение, воинская слава и злоключения, выпавшие на его долю в детстве и юности, вызывали глубокий интерес и благосклонность окружения Птолемея. Сам статус заложника обычно привлекает сочувствие и благорасположение. Если горькой доле пленника иногда сочувствуют, то все же не забывают, что он — враг, пусть безоружный и беспомощный. В то время как заложник, человек оторванный от родины, является залогом верности друга и союзника.

Эти дружеские чувства к Пирру со стороны придворных Птолемея подпитывались безупречным поведением заложника. Он был скромен, умерен в развлечениях и всегда безупречно честен и справедлив. В конце концов он стал любимцем Птолемея, а через год или два женился на Антигоне, дочери царя. Из заложника он превратился в гостя, а вскоре Птолемеем в Эпир была отправлена армия с целью восстановить права Пирра. Прибыв в Эпир, Пирр обнаружил весьма благоприятную для своих планов обстановку. Народ, недовольный правлением действующего царя, был готов к переменам. Переворот произошел безболезненно, и Пирр снова утвердился на эпирском престоле.

Глава 4

ВОЙНЫ В МАКЕДОНИИ

295 г. до н. э. Пирр воцаряется вновь. — Торжества. — Веселье. — Дар Гелона. — Гелон и Миртил замышляют заговор. — Виночерпий делает вид, что присоединяется к заговору. — Разговор подслушан. — Раздоры между наследниками Кассандра. — Пирр впервые принимает на себя независимое командование. — Истории о Пирре. — Популярность Пирра.

294 г. до н. э. Пирр обнаруживает подлог. — План совершивших подлог. — Война закончена. — Пирр возвращается домой. — Беседа с Деметрием на границе. — Загоцоры и контрзаговоры. — Деметрий одерживает победу. — Отношения Деметрия с Пирром.

291 г. до н. э. Война между ними. — Фивы. — Безрассудство и жестокость Деметрия.

290 г. до н. э. Война Пирра с Деметрием. — Пантаух.

289 г. до н. э. Единственное сражение. — Пирр ранен. — Пантауху едва удается избежать смерти. — Подданные ненавидят Деметрия. — Его знаменитое одеяние.

288 г. до н. э. Жены Пирра. — Мотив его брака с Ланассой. — Раздосадованная Ланасса покидает Пирра. — Многолетняя война.

Царь, которого по возвращении из Египта сверг Пирр, как можно было догадаться, принадлежал к роду Неоптолема. Его также звали Неоптолем, и он был вторым сыном Неоптолема-старшего.

Пирр на удивление скромно отпраздновал победу над соперником: он не лишил его жизни, даже не изгнал из страны, а отнесся к нему с уважением и щедро предложил поделиться царской властью. Неоптолем согласился, и некоторое время они царствовали вместе. Однако вскоре возникли разногласия, которые привели к открытой ссоре, а затем и к гибели Неоптолема.

По свидетельствам историков, народ Эпира традиционно демонстрировал свои верноподданнические чувства ежегодными празднествами в каком-нибудь городе. Таким образом одновременно достигались две цели: обновление присяги на верность царю и подтверждение непрерываемой связи между царем и народом. Разумеется, во время празднеств устраивалось множество игр и представлений, проводились различные религиозные церемонии и обязательно преподносились дары царю. Через некоторое время после того, как Пирр вернулся на родину и вновь взошел на царский трон, он и Неоптолем, каждый в сопровождении собственных сторонников и друзей, посетили город, в котором намечались празднества, и их прибытие ознаменовало начало торжеств.

Среди прочих даров Пирр получил две парные воловьи упряжки от близкого друга Неоптолема Гелона. Похоже, что в те времена существовала традиция, по которой цари передавали подарки своим приближенным, и некий виночерпий по имени Миртил попросил Пирра отдать ему этих волов. Пирр отклонил просьбу Миртила, но впоследствии подарил волов другому придворному. Миртил обиделся и начал жаловаться друзьям на царя. Почувствовав недовольство Миртила, Гелон пригласил его на ужин и в интимной обстановке попытался еще больше разжечь неприязнь Миртила к Пирру. Когда Гелону показалось, что он достиг своей цели, он предложил Миртилу поддержать заговор Неоптолема и отравить Пирра. Он убеждал, что Миртил, как виночерпий, может легко, не навлекая на себя подозрений, отравить царя да еще получить от Неоптолема щедрое вознаграждение. Миртил вроде бы с готовностью пообещал примкнуть к заговору и сыграть предназначенную ему роль. Когда ужин подошел к концу, Миртил, покинув Гелона, направился прямиком к Пирру и доложил о заговоре.

Пирр не стал спешить с ответом, ибо прекрасно понимал, что пока Гелона можно обвинить лишь в намерении совершить убийство и он будет все отрицать. Все сведется к слову Миртила против слова Гелона, и беспристрастный суд не сможет выяснить правду. Поэтому Пирр счел разумным, прежде чем перейти к решительным действиям, собрать дополнительные доказательства измены Гелона. Он приказал Миртилу и дальше делать вид, будто тот одобряет план заговорщиков, и предложить Гелону пригласить на ужин другого виночерпия по имени Алексикрат, дабы и его вовлечь в заговор. Алексикрату следовало с готовностью принять предложение присоединиться к заговору. В этом случае Пирр получил бы двух свидетелей измены Гелона.

Однако случилось так, что необходимые улики против Гелона нашли и без хитрости. Когда Гелон доложил Неоптолему, что Миртил согласился отравить Пирра, Неоптолем так сильно обрадовался возможности вернуть власть своему семейству, что не смог сдержаться и поделился планом заговора с некоторыми родственниками, в том числе и со своей сестрой Кадмией. Рассказывая о заговоре во время ужина с Кадмией, Неоптолем полагал, что никто их не слышит, однако в углу комнаты на ложе, повернувшись лицом к стене, лежала, как казалось, спящая служанка. Только на самом деле женщина не спала. Она лежала не шевелясь, не издавая ни звука, но на следующий же день явилась к Антигоне, жене Пирра, и сообщила об услышанном. Пирр счел улики против Неоптолема неопровержимыми и вознамерился принять решительные меры против заговорщиков. Он пригласил Неоптолема на пир и зарезал ничего не подозревающего соправителя прямо за столом. С тех пор Пирр стал править в Эпире единолично.

Пирру в ту пору было около двадцати трех лет. При всей скромности в личной жизни он был чрезвычайно честолюбивым, а потому стал подумывать о расширении подвластных ему территорий. Такие возможности вскоре представились. Кассандр, объявивший себя царем Македонии, умер примерно тогда, когда Пирр утвердился на эпирском троне. У Кассандра осталось два сына: Александр и Антипатр. Сразу же после смерти отца братья поссорились, поскольку каждый претендовал на царство. Антипатр оказался сильнее, и Александр, поняв, что не справится с братом без посторонней помощи, послал гонцов одновременно и к Пирру, и к Деметрию в Фессалию. Оба царя обещали помочь, однако Деметрия отвлекли другие дела, в то время как Пирр, возглавив армию, приготовился перейти границу.

Этот поход знаменует начало важного периода в жизни Пирра, ибо впервые он, и только он командовал армией. Ведь во всех прежних битвах Пирр был всего лишь одним из военачальников, действовавших по приказу свыше, теперь же он стал суверенным правителем, возглавляющим собственную армию, и ему не надо было ни перед кем отчитываться. Не только его красивая внешность и сила, но в первую очередь прекрасное владение всеми видами военного искусства, забота о воинах, безусловное благородство и щедрость вызывали глубокое уважение и восхищение.

В лагере о нем рассказывали бесконечные истории, в которых восхвалялись его ум, рассудительность и сила духа, столь частые спутники величия. Как-то одного из воинов обвинили в том, что он часто плохо отзывается о Пирре. Естественно, обидчика предложили достойно наказать. «Нет, — сказал Пирр, — пусть лучше остается здесь и бранит меня перед немногими. Если мы прогоним его, он разнесет дурную славу обо мне по всему свету». В другой раз несколько человек, напившись на пиру, стали критиковать какой-то поступок Пирра. Их призвали к ответу. Пирр спросил, правда ли они плохо отзывались о своем повелителе. Те признались, добавив при этом: «Мы могли бы наговорить и больше, если бы больше выпили». Пирр рассмеялся и отпустил обвиняемых, не наказав их. Эти и подобные проявления великодушия много говорят о характере полководца, что производил благоприятное впечатление на его подчиненных.

Пользуясь доверием и любовью своих воинов, демонстрируя личное мужество в битвах, Пирр почти всегда одерживал победы. Преследуя отступающие войска Антипатра, он отвоевывал все больше территорий для Александра, оставляя в захваченных городах свои гарнизоны для их защиты. Вскоре стало ясно, что Антипатр будет изгнан из страны, а на престол взойдет Александр.

В этот критический момент некоторые союзники Антипатра, осознав, что врага не одолеть силой, замыслили добиться успеха хитростью. Они прекрасно знали, сколь сильно Пирр уважает и почитает Птолемея, царя Египта и своего тестя, и сфальсифицировали письмо к Пирру от имени Птолемея. В этом письме Птолемей якобы убеждал зятя заключить мир с Антипатром и покинуть Македонию, за что Антипатр заплатит ему три сотни талантов серебра.

В древности осуществить подобный обман было гораздо легче, чем сейчас, ибо письма обычно писали специально обученные писцы и невозможно было определить подлинность послания по почерку. Пирр, однако, обнаружил обман сразу же. Письмо начиналось словами: «Царь Птолемей приветствует царя Пирра», тогда как подлинные письма Птолемея зятю всегда начинались словами: «Отец приветствует сына».

Жестко высказав порицание мошенникам, Пирр, однако, рассмотрел предложение и даже вступил в переговоры, надеясь уладить конфликт полюбовно. Однако переговоры не дали желаемых результатов, и военные действия продолжались до тех пор, пока на троне не утвердился Александр, после чего Пирр и вернулся в свое царство. В награду он получил от Александра часть Македонии, занимавшую побережье Адриатического моря к северу от Эпира. Казалось бы, разногласия улажены и воцарился долговременный мир.

Читатель наверняка помнит, что одновременно с обращением к Пирру Александр обратился за помощью и к Деметрию, давнему другу и союзнику Пирра, мужу его сестры Деидамии. Деметрий, занятый собственными проблемами, не был в состоянии оказать помощь, но через некоторое время во главе армии отправился в Македонию. Он опоздал, и Александр, уже расплатившийся частью своей территории с Пирром, боялся, что Деметрий, войдя в Македонию, не удовлетворится, не захватив причитающуюся ему долю.

По этой причине Александр направился к границе навстречу Деметрию. Встретившись с Деметрием, он поблагодарил его за желание помочь, но объяснил, что помощь больше не требуется. Деметрий, казалось, был удовлетворен беседой и готов был вернуться. Однако Александр, как впоследствии утверждал Деметрий, вовсе не собирался отпускать его, а замыслил убить во время прощального ужина. Деметрий, по его словам, избежал уготованной ему участи, покинув пир неожиданно, до того, как Александр смог претворить свой план. Затем Деметрий сам пригласил Александра на ужин. Александр явился безоружным, надеясь, что личным примером вынудит Деметрия прийти безоружным на празднество, запланированное в честь гостя на следующий день, — тогда уж Деметрию не избежать смерти. Вот только Деметрий не стал дожидаться второго покушения и приказал слугам убить Александра и всех его спутников за своим столом. Один из людей Александра успел сказать набросившимся на него воинам Деметрия: «Вы опередили нас всего лишь на один день».

Македонские воины, которых Александр привел к границе, заслышав о смерти своего царя, решили, что армия Деметрия немедленно атакует их и изрубит на куски. Однако Деметрий известил их о том, что не собирается причинять им никакого вреда, а, наоборот, просит дать ему возможность объясниться и оправдаться. Он встретился с воинами и обратился к ним с пылкой речью, в которой рассказал об обстоятельствах, заставивших его лишить Александра жизни, и уверял, что это убийство — всего лишь самооборона. Речь Деметрия вызвала бурное одобрение, и македоняне незамедлительно провозгласили Деметрия царем.

Разумеется, невозможно определить, сколько правды было в обвинении, выдвинутом Деметрием против Александра. Не было никаких улик, подтверждавших тот факт, что Александр замышлял убийство, однако такому человеку, как Деметрий, не составило бы труда их сфабриковать. Во все времена успешные исполнители политических убийств оправдывали свои жестокие, кровавые деяния, заявляя, что всего лишь упреждали подобные же действия врагов.

Деметрий и Пирр стали царствовать по соседству, и, учитывая их многолетнюю дружбу, можно было предположить, что их царства отныне будут жить в мире и согласии. Однако если таковые надежды и существовали, то сбыться им не пришлось. На границах постоянно вспыхивали конфликты. Подданные обоих царей жаловались, что обитатели приграничных районов совершают набеги на соседей. В эти конфликты постоянно втягивали Деметрия и Пирра. К несчастью для обоих народов, умерла Деидамия, и родственный союз между двумя царями распался. Другими словами, Пирр и Деметрий вскоре перешли к прямым военным действиям.

Обуреваемый честолюбием и совершенно беспринципный в удовлетворении своих страстей, Деметрий, естественно, не мог ограничиться мелкими пограничными конфликтами. Еще до ссоры с Пирром он совершал военные походы в Грецию и в конце концов подчинил себе довольно обширную территорию. Правда, во время одного из этих походов ему едва удалось избежать гибели. Деметрий осаждал Фивы, один из главных греческих городов, упрямо не желавший ему покориться. У Деметрия была особая причина гневаться на жителей Фив, сильно оскорбивших его, и, хотя долгое время осажденные не сдавались, Деметрий не собирался отступать. На время ему пришлось покинуть осажденные Фивы, дабы уладить какой-то военный конфликт в Фессалии, и на время своего отсутствия командовать осадой он оставил своего сына. Вернувшись, Деметрий обнаружил, что защитники города оказывают столь упорное и яростное сопротивление, что гибнет большое количество его воинов. Даже сын стал упрекать Деметрия в нежелании прекратить бесполезную резню. «Зачем отдавать на растерзание столько хороших воинов, когда…»

Деметрий яростно оборвал сына: «Не беспокойся об этом. Чем больше солдат погибнет, тем меньше ртов тебе придется кормить!»

Жестокость Деметрия по отношению даже к собственным войскам, как часто бывает, ни в коем случае не предполагала личной трусости или нежелания подвергать опасности себя. Он рвался в сражения, бушевавшие у городских стен, и рисковал своей жизнью с той же легкостью, как и жизнью своих воинов. В конце концов копье, брошенное со стены одним из защитников Фив, пронзило шею Деметрия и пригвоздило его к земле. Деметрия сочли мертвым и принесли в его палатку, где обнаружилось, что ни одна из жизненно важных артерий не повреждена, однако сильной лихорадки избежать не удалось. Несколько дней Деметрий находился между жизнью и смертью, но все равно не желал снимать осаду с Фив. Вскоре он оправился от страшного ранения, а город наконец сдался.

Как раз по возвращении из этого успешного похода и разразилась война между Деметрием и Пирром. Поняв, что война неизбежна, оба царя собрали армии и провели необходимую подготовку.

Войска выступили навстречу друг другу: армия Пирра из Эпира, армия Деметрия из Македонии. Однако случилось так, что армии разминулись на границе. Перед Деметрием раскинулась безоружная страна, так как Пирр увел в Македонию все свое войско. Деметрий незамедлительно принялся захватывать и грабить чужие владения.

Пирр же попал в совершенно иную ситуацию. Деметрий захватил с собой не всю армию, оставив на защиту Македонии большой отряд под командованием полководца Пантауха. Недалеко от границы между армиями Пирра и Пантауха разыгралась жестокая битва, в разгар которой Пантаух вызвал Пирра сразиться один на один. Пантаух более всех других полководцев Деметрия славился силой и отвагой, к тому же он был очень честолюбив и был рад еще раз отличиться. Ведь личная схватка с таким воином, как Пирр, лишь добавила бы ему славы.

Пирр принял вызов. Провели все необходимые приготовления к поединку, после чего соперники вышли на поле боя. Сперва они метнули друг в друга копья, а затем сошлись в ближнем бою, размахивая мечами. Бой длился долго. Пирр был ранен, но, несмотря на это, ему удалось свалить противника на землю, и он убил бы его, если бы друзья Пантауха не бросились вызволять того из беды. Последовало генеральное сражение, в котором войско Пирра одержало победу. Армия Пантауха была разбита наголову, и пять тысяч его воинов попали в плен.

Можно было бы ожидать, что македонские войска, разбитые Пирром, разгневаются на завоевателя, однако случилось обратное. Воины были покорены благородным поведением Пирра на поле брани, его храбростью и силой. Его суровая и величественная простота напоминала им, по их собственным словам, Александра Великого, которого ветераны не могли забыть. Сравнение Пирра с Деметрием, их собственным повелителем, было не в пользу последнего. Сложилась ситуация, когда никто не сомневался: если бы Пирр собрался покорить Македонию и направился к столице, вся армия немедленно перешла бы на его сторону, провозгласив его царем. Однако Пирр не выразил подобного желания и, когда Деметрий вернулся в Македонию, ушел в Эпир.

Македоняне отнюдь не радовались возвращению Деметрия. Более того, подданные уже повсеместно ненавидели Деметрия за тщеславие и жестокость. Деметрий не церемонился не только с соседними народами — он был несправедлив и высокомерен по отношению к собственным друзьям. Пирр же заботился о своих воинах, был неизменно вежлив и добр. Жил он очень просто и в походах разделял с войском все тяготы и лишения. Он щедро делился с армией воинской славой, относя свои успехи на счет их преданности и отваги. После одной из блестящих военных кампаний в Македонии некоторые воины сравнивали его продвижение с полетом орла. «Если я орел, — ответил Пирр, — то обязан этим вашей доблести, ибо вы — крылья, которые вознесли меня столь высоко».

Деметрий же относился к своим подчиненным, как к солдатам, так и к офицерам, с презрением. Он считал всех других ниже себя и упивался собственным величием. Одевался Деметрий изысканно, тратил огромные деньги на украшения и одежду; даже обувь он носил отделанную золотом с пряжками из драгоценных камней. А еще он приказал сшить такое одеяние, которое превзошло бы роскошью и пышностью все, что создавалось до тех пор. Это одеяние на момент его смерти оказалось незавершенным, а его преемники вовсе оставили эту затею. Правда, они очень долго хранили удивительное одеяние как напоминание о суетности и пустом тщеславии.

К тому же, будучи весьма порочен, Деметрий не привык сдерживать свои страсти. По большей части именно из-за капризов и склонности к непомерным излишествам его так ненавидели.

Вражда между Пирром и Деметрием усилилась из-за одной женщины. Умерла Антигона, первая жена Пирра, и после ее смерти, поскольку многоженство для азиатских царей было делом обычным, Пирр вступал в брак еще два или три раза. Среди жен Пирра была некая Ланасса, дочь Агафокла, царя Сиракуз. Похоже, что на Антигоне Пирр женился по любви, в то время как все остальные браки явились следствием государственной политики, помогая расширять и укреплять свою власть. На Ланассе Пирр женился для того, чтобы завладеть островом Керкира (Коркира), который в то время принадлежал правителю Сиракуз и предназначался в приданое его дочери. Как видно на карте, остров Керкира находился неподалеку от побережья Эпира, так что владение им было очень важно с государственной точки зрения.

Ланасса не была счастлива с Пирром. Она знала, что он женился на ней из-за острова и ей предстоит стать одной из его нескольких жен. Естественно, это не способствовало супружескому счастью. Ланасса жаловалась на пренебрежение, сетовала, что другие жены получают больше внимания, чем она. В конце концов, не в силах далее выносить свое оскорбительное положение, она покинула мужа и вернулась на Керкиру, а затем послала гонцов к Деметрию с предложением взять ее в жены и по закону завладеть островом. Одним словом, она как бы дала развод Пирру и сочла себя вправе распоряжаться и своей персоной, и своим приданым.

Деметрий принял ее предложение. Он отправился на Керкиру, женился на Ланассе, а затем, оставив гарнизон для защиты острова от возможного захвата его Пирром, вернулся в Македонию. Разумеется, это событие еще больше восстановило Пирра против Деметрия.

Вскоре Пирру представилась возможность отомстить Деметрию за оскорбление. От непрерывного пьянства Деметрий заболел. Пирр воспользовался болезнью соперника для нового вторжения в Македонию и с многочисленным войском пересек границу. Больной Деметрий все же нашел в себе силы вскарабкаться на коня и со своей армией отправился навстречу врагу. Никаких важных результатов эта военная кампания не дала. Пирру не удалось завоевать Македонию, и он вернулся в свою страну.

Война между Пирром и Деметрием продолжалась много лет с переменным успехом: побеждал то один, то другой. В конце концов, в тот момент, когда фортуна, казалось, отвернулась от Пирра, иные события потребовали его внимания, и он добился блестящих успехов в совершенно другом регионе. Описание этих событий и ляжет в основу нашей следующей главы.

Глава 5

ВОЙНА В ИТАЛИИ

280 г. до н. э. Поход в Италию. — Владения римлян. — Тарент. — Различные партии в Таренте. — Шумные собрания. — Хитрость Метона. — Метону удается достичь своей цели. — Пирра приглашают в Тарент. — Большое число добровольцев. — Киней. — Киней задает вопросы Пирру. — Пирр излагает свои планы. — Мнение Кинея. — Пирр отправляется в плавание. — Флот и армия Пирра. — Пирр чудом спасается от гибели в кораблекрушении. — Пирр обосновался в Таренте. — Энергичность Пирра. — Пирр идет на решительные меры. — Тарентинцы — греки по происхождению. — Войска прибывают медленно. — Публий Валерий Левин. — Пирр видит лагерь римлян. — Необычное зрелище. — Пирр слишком заметен. — Беседа Пирра и Леоната. — Пирр в серьезной опасности. — Слоны. — Трофеи уносят с поля боя. — Появление Пирра. — Поражение римлян.

Грандиозным предприятием, затеянным Пирром, о котором мы упомянули в предыдущей главе, была война с римлянами в Италии. Поводом к этой войне послужила просьба о помощи, полученная Пирром от жителей Тарента. Им необходима была помощь. Именно таким образом Александр, предшественник Пирра, попал в Италию. Казалось бы, судьба Александра должна была предостеречь Пирра. Однако история человечества говорит о том, что военачальники редко извлекают уроки из ошибок предшественников. Пожалуй, желание Пирра завоевать Италию лишь окрепло от сознания того, что подобная попытка стала причиной трагической гибели его дяди. Он хотел смыть с Эпира пятно позора. Непомерное честолюбие подстегивало его к демонстрации силы и могущества там, где другие оказались бессильны.

К тому времени римляне уже завладели значительной частью Италии. Тарент и принадлежавшие ему территории еще не были ими покорены, однако римляне постепенно подбирались к восточным и южным районам Италии и в конце концов подошли к границам владений Тарента. Армия Тарента, не желая отступать без боя, вступила в приграничный конфликт, который постепенно превратился в большую войну. Под напором римлян тарентинцы отступили, и вскоре непосредственная опасность стала угрожать самому городу.

Трудности, с которыми пришлось столкнуться тарентинцам, усугубляло отсутствие в их правительстве единства и стабильности. Формой правления в Таренте была демократия, но демократия чрезвычайно нестабильная. Вопросы государственной политики дебатировались на народных собраниях, которые практически не регулировались какими бы то ни было законами, а приближение римлян к городу вообще посеяло панику.

Образовались различные партии, каждая из которых предлагала собственные решения выхода из кризиса. Некоторые предлагали покориться римлянам и, следовательно, стать частью Римской республики. Другие настаивали на необходимости сопротивляться до конца. В разгар споров кто-то предположил, что причина военных неудач в отсутствии талантливого полководца, способного объединить и направить мощь армии в необходимое русло, а потому необходимо срочно исправить это упущение и пригласить Пирра, самого опытного, самого славного из ныне живущих военачальников. Этому плану воспротивились более рассудительные и дальновидные, ибо они прекрасно понимали, что, когда в качестве временного друга и союзника призывается чужак, он почти всегда становится постоянным хозяином. Однако подавляющее большинство горожан было столь сильно встревожено нависшей угрозой, что рассуждения о какой-то отдаленной и неопределенной опасности совершенно не действовали. Итак, решили призвать на помощь Пирра.

Как мы уже говорили, собрания тарентинцев были столь неорганизованными и бурными, что, как часто случается в народных собраниях, голос меньшинства не был услышан. Тогда один из государственных деятелей, выступавших против приглашения Пирра, прибег к весьма необычному плану. Звали этого деятеля Метон. Хитрость его состояла в следующем: переодевшись странствующим музыкантом и притворившись пьяным, он явился в собрание с венком на голове и факелом в руке в сопровождении женщины, которая играла на инструменте, похожем на флейту. Естественно, он привлек внимание всего собрания. Кто-то засмеялся, кто-то стал рукоплескать, кто-то попросил его спеть. Метон приготовился к выступлению, а когда в конце концов воцарилось молчание, он вышел на освобожденную для него площадку и, скинув маскарадный костюм, громко выкрикнул:

— Граждане Тарента! Просите песен и развлекайтесь, пока можете, ибо, предупреждаю вас, в Таренте не будет ни радости, ни веселья, когда явится Пирр.

Неожиданное перевоплощение бродяги и его слова поразили публику. Пронесся одобрительный шепот. Казалось, Метон достиг своей цели и здравый смысл восторжествовал, однако это впечатление было недолгим. Снова вспыхнули бурные споры, а Метона и женщину бесцеремонно выгнали.

Собрание постановило пригласить Пирра, и вскоре в Эпир отправились послы. По прибытии на место посланники сообщили, что тарентинцы воюют с римлянами и приглашают Пирра руководить их армией. Войск, провизии и оружия в Таренте достаточно, объяснили послы, не хватает лишь хорошего полководца, и, если Пирр согласится помочь, ему немедленно доверят командование 20-тысячной конницей и пехотой числом в 350 тысяч.

Трудно поверить, что страной, достаточно богатой для снаряжения такой огромной армии, управляли люди, которые в момент неминуемой катастрофы позволяли странствующим шутам и музыкантам отвлекать себя от государственных обязанностей. Однако мы не можем не доверять свидетельству одного из величайших историков древности.

Разумеется, полученное приглашение привело Пирра в восторг и всколыхнуло весь народ Эпира. Огромное количество добровольцев изъявило желание отправиться в поход. Пирр сразу же с размахом стал готовиться к войне. Несмотря на уверения тарентинцев в том, что они уже собрали огромную армию, Пирр явно решил взять с собой своих лучших воинов.

Первый большой отряд возглавил Киней — выдающийся полководец и государственный деятель. Фессалиец по происхождению, он занимал высокое положение при дворе Пирра. Он был учеником знаменитого оратора Демосфена и, по мнению современников, не уступал своему учителю в ораторском искусстве. Время от времени Пирр посылал его вести переговоры и никогда не жалел о своем выборе. Киней прекрасно выполнял дипломатические поручения. Пирр, традиционно признававший заслуги своих подданных, высоко ценил его и не уставал повторять, что Киней красноречием покорил для него больше городов, чем он сам силой своего оружия.

Поговаривали, что с самого начала Киней не был сторонником итальянского похода и свое мнение выразил в беседе с Пирром еще во время подготовки к нему, воспользовавшись кратким отдыхом царя:

— Римляне славятся прекрасной армией. Среди их союзников много воинственных народов. Даже если предположить, что мы добьемся успеха и покорим их, какую пользу принесет нам эта победа?

— Ответ кроется в самом твоем вопросе, — ответил царь. — Римляне — господствующая сила Италии. Если мы покорим их, никто не сможет противостоять нам, и вся Италия окажется в нашей власти.

После короткого раздумья Киней спросил:

— И что же мы будем делать после того, как завоюем Италию?

— Ну, по соседству с Италией лежит Сицилия, плодородный и густо населенный остров. Там не прекращаются волнения и беспорядки, его нетрудно будет захватить.

— Это правда. А когда мы станем хозяевами Сицилии, что будет потом?

— А потом мы пересечем Средиземное море и достигнем Ливии и Карфагена. Расстояние не очень велико. Мы высадимся на африканском побережье с большой армией и легко покорим всю страну. Мы станем столь могущественны, что никто не посмеет бросить нам вызов.

— И это правда, — согласился Киней. — А еще ты сможешь легко подчинить своих старых врагов в Фессалии, Македонии и Греции. Ты станешь властелином всех этих народов. А когда выполнишь все эти планы, что тогда?

— А тогда, — сказал Пирр, — мы заживем мирно и спокойно, будем пировать и веселиться.

— У тебя уже есть все для того, чтобы жить в мире и спокойствии, пировать и веселиться. Так зачем пускаться в опасные походы, подвергать себя бечисленным рискам, проливать море крови и в конце концов не получить ничего, кроме того, что ты уже имеешь?

Не знаем, действительно ли Киней столь серьезно возражал йротив похода в Италию или всего лишь по-дружески высмеивал честолюбие, дабы развлечь своего властелина, отдыхающего от тяжких трудов, но, каковы бы ни были его намерения, он не убедил Пирра изменить планы. Вскоре несколько отрядов под командованием Кинея были готовы к отправке, их погрузили на корабли, которые затем пересекли Адриатическое море. Тем временем Пирр завершал комплектование основных сил, состоявших из 20 слонов, 3 тысяч всадников и 20 тысяч пеших воинов, 2 тысяч лучников и 20 тысяч воинов, вооруженных пращами. Затем он погрузил армию на корабли, присланные Кинеем из Тарента, и отплыл из Эпира. Дома управлять страной он оставил своего старшего сына Птолемея, которому было тогда пятнадцать лет, а двух младших сыновей, Александра и Гелена, взял с собой. С самого начала, казалось, экспедиция была обречена. Лишь только флот отошел от берега, разыгрался сильнейший шторм. Корабли разметало волнами, и многие затонули. Галере Пирра, которая была больше и надежнее остальных, вскоре после полуночи удалось достичь Италии, но ветер и волнение были столь сильны, что долго не удавалось подойти к суше. В конце концов ветер изменил направление и задул со стороны берега, так что возникла опасность быть вынесенными в открытое море. Опасность была столь очевидна, что Пирр даже решил броситься в море и попытаться добраться до берега вплавь. Он действительно прыгнул в бушующие волны, следом за ним в воде оказались несколько его приближенных, чтобы помочь царю добраться до суши. Ситуация была опаснейшей: темная ночь, ревущий ветер, высокие волны, сильный прибой. Тем не менее, ближе к рассвету пловцы добрались до земли.

Пирр совершенно выбился из сил от перенесенных испытаний, но падать духом не собирался. Местные жители высыпали на берег, чтобы оказать помощь, как им казалось, жертвам кораблекрушения. Вскоре и нескольким кораблям удалось достичь берега, поскольку сила ветра быстро уменьшилась. Пирр обнаружил, что спастись удалось примерно 2 тысячам пехотинцев, небольшому отряду всадников и 2 слонам. С этими жалкими остатками армии царь направился к Таренту. Киней со своим отрядом вышел из города и проводил Пирра в безопасное место.

В Таренте Пирр немедленно взял все дела в свои руки, словно был признанным правителем города. В действительности тарентинцы были столь дезорганизованны и беззащитны, что поведение Пирра можно было оправдать жесткой необходимостью. Как часто случается с людьми, доведенными до отчаяния, жители города стали безучастными ко всему. Кто отсиживался дома, кто бродил по городу, многие собирались в увеселительных заведениях. Они забросили все общественные дела, предоставив дело своего спасения Пирру. Пирр понимал, что положение в городе необходимо изменить в корне, и предпринял самые решительные меры. Он приказал закрыть все увеселительные заведения и запретил слоняться по улицам без дела. Всех мужчин, способных носить оружие, призвали в армию, где заставили тренироваться с утра до ночи. Тарентинцы возражали, но им пришлось подчиниться, правда, некоторые вообще покинули город. Разумеется, бежали безвольные и подавленные, в то время как более стойкие и решительные остались. Организуя войско, Пирр не забывал и о городском укреплении. Он привел в порядок стены и ворота, расставил часовых. Так или иначе, положение в Таренте вскоре радикально изменилось. Из беззащитного города, населенного любителями праздности и удовольствий, он превратился в хорошо укрепленную и обороняемую дисциплинированным, надежным гарнизоном крепость.

Юго-восток Италии, ту ее часть, где находился Тарент, населяли греки, скорее всего эмигранты с противоположного побережья Адриатического моря. Так что их язык, обычаи и образ жизни отличались от языка, обычаев и образа жизни общин, населявших западные области полуострова. В те времена греки считали себя единственным цивилизованным народом в мире, а все другие народы называли варварами. Следовательно, обращаясь к Пирру с просьбой помочь в борьбе с римлянами, тарентинцы не считали его чужеземцем, не считали гражданской свою войну. Скорее, Пирр был соотечественником, помогающим в борьбе с чужеземными захватчиками. Пирр и тарентинцы были одной крови, в то время как враги, явившиеся из-за Апеннин, представлялись ордой варваров, и союз против этой орды служил общегреческим интересам. По этой причине Пирру и удалось так легко взять в руки абсолютную власть в Таренте.

Население соседних городов не спешило присылать войска, обещанные тарентинцами Пирру, и, пока армия собиралась, пришли вести о том, что приближается большое римское войско под командованием консула Публия Валерия Левина. Пирр немедленно покинул город во главе своей реорганизованной армии и отправился навстречу консулу. Через некоторое время он направил в лагерь Левина посла с предложением, прежде чем идти на крайности, попытаться уладить конфликт между римлянами и тарентинцами миром. В посредники этого урегулирования он предложил себя. Левин холодно ответил послу: «Я не выбирал Пирра в посредники, и я не боюсь его как врага». Конечно же после получения подобного ответа Пирру не оставалось ничего иного, кроме как готовиться к войне.

В одной из долин перед узкой речушкой под названием Сирис армия Пирра разбила лагерь. Римляне встали лагерем на противоположном берегу той же речушки. Пирр вскочил на коня и подскакал к вершине холма близ реки, чтобы осмотреть окрестности.

Увиденное поразило его. Порядок в войсках, четкое расположение охраны и часовых, прекрасный план лагеря.

— И это варвары! — воскликнул Пирр. — В расположении их лагеря нет ничего варварского, а скоро мы узнаем, каковы они в деле.

С этими словами царь повернулся и поскакал в свой лагерь. Увиденное всерьез обеспокоило Пирра. Враг оказался куда более грозным, чем предполагалось. Пирр решил остаться на месте до прихода союзников из других греческих городов, а пока принялся укреплять свои позиции. Один довольно большой отряд он отправил охранять берег реки, дабы римляне не застали его врасплох. В то же время Левин, также прекрасно осведомленный об ожидаемых Пирром подкреплениях, решил не медлить и, несмотря на вооруженный заслон, безотлагательно форсировать речку.

Римляне не пытались перейти реку в одном месте. Войско разделилось на несколько колонн и вошло в воду в разных местах выше и ниже по течению. Пехота шла где помельче, конница искала другие броды. Таким образом, вся река вскоре заполнилась воинами. Охрана, выставленная Пирром на берегу, понимала, что не сможет противостоять столь многочисленной армии да еще окажется в окружении, а потому отступила от берега реки и присоединилась к основному войску.

Пирр понимал опасность положения. Он построил пехоту в боевой порядок и приказал оборонять лагерь, а сам с конницей бросился к реке, где его ожидало потрясающее зрелище. Вся поверхность воды скрылась за щитами, слегка выступавшими над водой. И пешие воины, и всадники держали щиты на вытянутых вверх руках. Перейдя реку, римляне выстроились на берегу и дали сражение подоспевшему Пирру.

Обе стороны были настроены крайне решительно, и бой продолжался долго. Пирр в прекрасных, дорогих доспехах выделялся из массы воинов, привлекая к себе всеобщее внимание. Он сражался в самых опасных местах, ввязываясь в самые жаркие схватки и появляясь там, где его присутствие более всего требовалось для поддержания боевого духа войска. В конце концов один из его полководцев, Леонат, подскакал к нему и сказал:

— Властитель, видишь того варвара? У него черный конь с белыми чулками на ногах. Берегись его. Похоже, он что-то замыслил против тебя. Он постоянно следит за тобой и следует за тобой повсюду. Он явно ищет случая выполнить свой план. Будь осторожен.

— Леонат, — ответил Пирр. — Я прекрасно знаю, что человек не может бороться со своей судьбой, но я также знаю, что ни этот воин и никакой другой в римской армии из тех, кто ищет встречи со мной, не сможет радоваться победе надо мной.

Едва Пирр произнес эти слова, как всадник, на которого указывал Леонат, бросился к ним во весь опор, направив железное острие копья прямо на Пирра. Пирр, вскинув копье, ринулся навстречу. Кони столкнулись, сбросив обоих всадников. Друзья Пирра поспешили к нему. Оба коня, пронзенные копьями, умирали на земле. Кто-то из приближенных вытянул Пирра из-под его коня и унес с поля боя, остальные закололи римлянина.

Избежав страшной гибели, Пирр решил впредь быть более осторожным. Он не без причины полагал, что римские воины, разъяренные смертью своего товарища, предпримут самые отчаянные попытки мщения. Он снял яркие доспехи, столь сильно выделявшие его из общей массы, и отдал их одному из своих воинов — Мегаклу, надев сам его доспехи. Замаскировавшись таким образом, Пирр вернулся на поле брани. С собой он привел пехоту и слонов, только теперь он не кидался в рукопашную, а стал направлять ход сражения, воодушевляя своих воинов и стараясь вовремя дать передохнуть уставшим в бою частям.

Обмен доспехами, похоже, спас жизнь Пирру, ибо, где бы ни появлялся Мегакл в царских доспехах, его тут же окружали множество римских воинов, и в конце концов он был убит. Когда Мегакл пал, убившие его воины сорвали сверкающий шлем, роскошный плащ и унесли эти трофеи в римский лагерь как доказательство гибели Пирра.

Весть о смерти Пирра разнеслась по всем боевым порядкам римлян, вызывая громкие победные крики и поднимая боевой дух, в то время как воинов Пирра охватили уныние и страх. Обе армии, правда, не долго верили в гибель Пирра. Чтобы развеять ложный слух, грозивший его армии катастрофой, Пирр с непокрытой головой проскакал на коне через ряды своих воинов, крича им, что он жив.

В конце концов в этой долгой, ожесточенной битве победили греки. Во многом своей победой они были обязаны слонам, которых Пирр привел на поле боя. Римские кони, непривычные к виду таких огромных животных, в ужасе обращались в бегство. Во многих случаях всадники просто теряли контроль над ними; те разворачивались и мчались прочь, сминая все живое на своем пути. В итоге римляне бежали, а Пирр, форсировав реку, завладел их лагерем.

Глава 6

ПЕРЕГОВОРЫ

280–279 гг. до н. э. Результаты победы. — Общественное мнение в Риме. — Надежды Пирра. — Его ошибка. — Киней отправляется послом в Рим. — Киней планирует подкупить римских сенаторов. — Речь Кинея в римском сенате. — Спор в сенате. — Происшествие во время дискуссии. — Аппия Клавдия приносят в сенат на носилках. — Речь Аппия Клавдия. — Действие его речи на сенаторов. — Киней докладывает о своей миссии. — Фабриция посылают к Пирру. — Прием, оказанный Фабрицию. — Спрятанный слон. — Пирр предлагает дары Фабрицию. — Наступление римских армий. — Два полководца. — Армии становятся лагерями в пределах прямой видимости. — История Деция Муса. — Его воинская доблесть. — Призрак. — Необычная альтернатива. — Два консула бросают жребий. — Самопожертвование Деция. — Страхи суеверных солдат. — Деций Мус. — Ответ Деция Муса Пирру. — Римляне опасаются слонов. — Битва. — Слоны. — Боевые колесницы. — Сомнительная победа. — Зимние квартиры. — Никий, врач Пирра. — Его предательство. — Великодушный обмен пленниками. — Никакого мира.

Бесспорная победа греков на берегах Сириса вызвала в Риме сильное волнение. Однако ни римский народ, ни сенат не пали духом, а, наоборот, укрепились в решимости продолжить борьбу. В Риме сочли, что греки победили лишь благодаря военному таланту и энергии Пирра, а не в силу превосходства греческих войск над римскими в смелости, дисциплинированности и тактике боя. В Риме говорили, что не греки победили римлян, а Пирр — Левина. Поэтому римляне стали собирать новое войско и энергично готовиться к новой военной кампании, гораздо более масштабной, чем предыдущая.

Услышав об этом, Пирр был немало удивлен. Он-то полагал, что сломленные поражением римляне будут думать о мирных переговорах. Видимо, Пирр не был достаточно осведомлен о степени могущества Римского государства. Он думал, что в результате полного поражения римляне смирятся и постараются заключить мир с завоевателем на как можно более выгодных для себя условиях. Иначе он думать не мог. Остатки римских войск отошли на север, и Пирр беспрепятственно двинулся к Риму, по пути овладевая большими территориями. Однако вскоре он обнаружил, что, несмотря на временные неудачи, римляне не собираются покоряться, а готовятся дать решающий бой с еще большим войском.

В этих обстоятельствах Пирр слегка растерялся. Что делать? Пожинать ли плоды победы и дерзко наступать на римскую столицу в надежде полностью покорить страну? Или удовлетвориться уже приобретенным и остаться хозяином лишь Западной Италии? После долгих колебаний Пирр решил пойти по второму пути. Он приостановил продвижение войск и решил отправить посла в Рим с предложением о мире. Разумеется, послом в очередной раз стал Киней.

Киней с подобающим царскому послу сопровождением отправился в Рим. Он вез с собой богатейшие дары влиятельным политическим деятелям Рима. Этот факт проливает свет на прошлые дипломатические успехи Кинея в Греции и Азии, где он прославился тем, что всегда заключал договоры, выгодные своему царю. Как бы то ни было, Киней обнаружил, что подобная тактика для Рима не годится. Вскоре после прибытия в столицу, на самой ранней стадии переговоров, он принялся предлагать свои дары тем политическим деятелям, с которыми ему предстояло иметь дело, но они отказывались от подношений. Все римские сенаторы вернули дары, объяснив, что не станут возражать против обмена дарами только в том случае, если будет заключен мирный договор, а брать дары до окончания переговоров они считают неприличным и неуместным. Пожалуй, еще одним доказательством того, какими средствами пользовался Киней во время своих дипломатических миссий, служит тот факт, что он стал предлагать дары женам римских сенаторов, но и они, как и их мужья, оказались неподкупными. Все дары были возвращены.

Не обескураженный первыми неудачами, Киней добился разрешения выступить перед римскими сенаторами с речью, дабы изложить позицию Пирра в мирных переговорах. В назначенный день Киней явился в сенат и долго, с присущим ему красноречием выступал перед сенаторами и влиятельными горожанами. Сенат произвел на Кинея неизгладимое впечатление. Впоследствии он говорил, что римский сенат показался ему более похожим на совет царей, ибо присутствующие вели себя по-царски — величественно, достойно, степенно. Киней произнес блистательную речь, изложив предложения Пирра и стараясь представить их максимально привлекательными и выгодными для римлян. Он сказал, что в основе предложений Пирра лежит равноправие обеих сторон. Царь готов отпустить всех пленников без выкупа, а римляне должны отпустить своих пленных. Затем Пирр предлагает заключить союз с римлянами и помогать им в их будущих завоеваниях, а пока он лишь просит согласия Рима на владение Тарентом и зависимыми от него территориями. Получив власть над этими землями, он смог бы считать римлян своими союзниками и друзьями.

После того как Киней произнес свою речь и удалился, в сенате начались острые споры. Предложения Пирра были восприняты по-разному. Некоторые сразу же решительно их отвергли, другие полагали более разумным их принять, поскольку в продолжении войны таится большая опасность. «Мы уже проиграли решающее сражение, — говорили сторонники заключения мира. — В случае возобновления борьбы мы столкнемся с еще более грозным врагом, ибо многие народы восточного побережья Италии, прослышав о победе Пирра, присоединились к нему, и многие еще присоединятся. Его сила растет день ото дня, и нам выгоднее заключить мир сейчас на предложенных им условиях, чем пойти на риск нового сражения, что может привести к губительным последствиям».

В разгар дискуссии, поддерживаемый сыновьями и зятьями, в зале появился дряхлый сенатор, в силу преклонных лет и болезней давно не посещавший заседания. Его звали Аппий Клавдий. Он был слеп и беспомощен. Прослышав о нерешительности сената в отношении продолжения войны с Пирром, он приказал слугам поднять себя с постели и принести в здание сената. Старик решил попытаться, если еще не поздно, спасти честь и достоинство своего отечества. Войдя в зал заседаний, старый сенатор сразу привлек всеобщее внимание. Когда он сел на свое место, в зале воцарилась тишина, все желали услышать его мнение.

Вот что сказал Аппий Клавдий:

— Сенаторы Рима! Я слеп и привык считать свою слепоту несчастьем, однако сейчас, слепец, я жалею, что еще и не глух, ибо тогда я не слышал бы постыдных советов и решений, губящих славу моего города. Вы забыли, как похвалялись, когда Александр Великий начинал свои завоевания. Вы говорили, что, если он поведет свои войска не на восток, в Персию, а на Италию и Рим, мы никогда не покоримся ему. Что он никогда не завоюет славу непобедимого, если нападет на нас, и если он вторгнется в наши владения, то своим поражением лишь восславит римлян. Эта похвальба была столь громкой, что эхо ее разнеслось по всему миру. Но вот явился на наши земли неизвестный искатель приключений, враг и захватчик, и после его мелких успехов вы принялись решать, следует ли заключить с ним позорный мир и позволить ему остаться. Каким глупым и смешным кажется ваш хвастливый вызов Александру теперь, когда вы дрожите при имени Пирра, человека, который всю свою жизнь подчинялся какому-то из самых незначительных полководцев Александра; человека, который с огромным трудом завладел собственной страной; который не сумел сохранить ни частички завоеванной им Македонии и был изгнан оттуда с позором; который явился в Италию скорее изгнанником, чем завоевателем; который ищет власти здесь, так как не может защитить свою власть на родине! Предупреждаю вас: не ждите, что добьетесь чего-то, принимая его условия. Такой мир не искупит прошлого и не обеспечит безопасность в будущем. Напротив, он открывает дверь другим захватчикам, которые обязательно явятся, воодушевленные успехом Пирра и тем презрением, кое вы сами навлечете на себя, если безропотно снесете оскорбление.

Речь произвела сильное впечатление на сенаторов, вследствие чего они единодушно решили продолжить войну. Кинею велели передать Пирру следующий ответ: пока Пирр будет оставаться в Италии, римляне не будут вести речь ни о каких мирных предложениях. Если же Пирр покинет Италию и удалится в собственные владения, они выслушают любые его предложения о заключении договора о мире. Однако, поскольку Пирр остается на итальянской земле, пусть он одержит хоть тысячу побед, война будет продолжаться до последнего римского воина.

С этим ответом Киней вернулся в военный лагерь Пирра. Однако, кроме того, он сообщил царю множество полезных сведений о властях и народе Рима, численности населения, богатстве и ресурсах города, ибо, занимаясь переговорами, он не забывал и о сборе сведений, а был он умным и внимательным наблюдателем. Отчет Кинея не вызывал оптимизма. Народ Рима, по словам Кинея, оказался более многочисленным, чем предполагалось. Отправившаяся в поход римская армия вдвое больше той, которую Пирр разбил, а в городе осталось еще множество мужчин, по возрасту годных к военной службе и готовых пополнить войска. Одним словом, ничто не предвещало Пирру легкой победы.

В Риме готовились к войне. Однако до возобновления военных действий в лагерь Пирра отправили посланника с предложением обменяться пленными. Звали этого посланника Фабрицием. Фабриция, как уведомил Пирра Киней, высоко ценили в Риме за неподкупность и военные способности. Не имея никакой собственности, Фабриций жил лишь на свое военное жалованье. Пирр принял Фабриция с почестями. Более того, беседуя с Фабрицием наедине, Пирр предложил ему много золота и объяснил, что просит принять этот дар без всяких низменных целей, а как символ дружбы и гостеприимства. Фабриций отказался принять дар, и Пирр не стал настаивать.

На следующий день Пирр решил удивить своего гостя. Он предположил, что Фабриций никогда прежде не видел слонов, и приказал спрятать в своих апартаментах за занавесом самого большого слона в боевых доспехах и роскошной попоне. Когда ничего не подозревавший Фабриций явился к царю, занавес неожиданно подняли, и животное предстало перед посланником во всем своем великолепии. Слон поднял хобот и грозно взмахнул им над головой Фабриция, в то же время издав громкий трубный звук, какой он издавал обычно для устрашения врагов на поле брани.

Фабриций, однако, не испугался и, похоже, даже не удивился, он не тронулся с места и невозмутимо обратился к Пирру:

— Как видишь, ты не произвел на меня никакого впечатления ни своим вчерашним золотом, ни сегодняшним зверем.

Пирр не выказал неудовольствия столь дерзкой речью. Наоборот, казалось, непреклонность и неподкупность Фабриция произвели на него благоприятнейшее впечатление и вызвали сильное желание привлечь его на свою сторону. Он уговаривал Фабриция убедить римлян заключить мирный договор, а затем предложил ему отправиться в Эпир и поступить к нему на службу.

— Если ты согласишься, — сказал Пирр, — я назначу тебя первым полководцем и осыплю наградами и почестями, как самого близкого друга.

— Нет, — ответил Фабриций. — Я не могу принять эти предложения, и не в твоих интересах настаивать, ибо, если я отправлюсь с тобой в Эпир, твой народ, узнав меня, потеряет уважение к тебе и захочет сделать меня царем вместо тебя.

Возможно, слова Фабриция следует понимать как остроумный ответ на затею Пирра со слоном, поскольку если предположить, что Фабриций говорил серьезно, то его пришлось бы заподозрить в тщеславии и пустом бахвальстве, что абсолютно несовместимо с тем, что мы знаем о нем. Так или иначе, но ответ Пирру понравился: чем лучше он узнавал римлян, тем сильнее желал покончить с войной и заключить с ними союз. Вот только римляне настойчиво отвергали все попытки договориться, разве что если Пирр сначала навсегда покинет Италию, с чем тот никак не мог согласиться. Это было бы для него равносильно признанию полного своего поражения. В общем, обе стороны серьезно готовились к войне.

Огромная римская армия отправилась из столицы на юг под командованием двух консулов: Сульпиция Севера и Деция Муса. Полководцы привели войска в Апулию — страну, лежавшую на западном побережье Италии к северу от Тарента. Здесь они разбили лагерь в долине у подножия Апеннин близ города Аускул. Перед лагерем протекала река, за лагерем возвышались горы. Река, широкая и глубокая, прекрасно защищала римский лагерь. Узнав о приближении римлян, Пирр во главе армии отправился им навстречу, подошел к долине, где стояли лагерем римляне, и расположился на противоположном берегу. Таким образом армии оказались близки друг к другу, их разделяла лишь река. Возник вопрос, следует ли форсировать поток и нападать на врага; причем ни одна сторона не решалась сделать первый шаг.

Пока обе армии ждали благоприятной возможности атаковать врага, со страхом думая о грозящих им опасностях, суеверие подорвало боевой дух и уверенность воинов Пирра. В армии распространился слух о том, что римский полководец Деций Мус наделен магической силой, способной в определенных обстоятельствах погубить всех, кто осмелится противостоять ему. И хотя греки, похоже, не боялись оружия римских легионеров, таинственная божественная сила, которую их воображение приписывало римскому консулу, вызывала в них неодолимый ужас.

Говорили, что сверхъестественная сила, о которой идет речь, передалась нынешнему Децию Мусу от одного из предков, отважного римского полководца, жившего веком раньше. Его также звали Деций Мус. Будучи еще молодым воином, во время похода вместе со своим отрядом он захватил одну из горных вершин и удерживал ее до тех пор, пока римские войска не вышли из опасного ущелья. Если бы не его мужество, войска были бы уничтожены. Консул, командовавший армией, наградил Деция Муса золотым венцом, сотней волов и великолепным белым быком с золочеными рогами. Простые солдаты в честь своего командира, спасителя армии, устроили грандиозное пиршество, на котором, по древнему римскому обычаю, короновали его венком из сухой травы с поля боя. Разумеется, подобные события случаются довольно редко, а награждение венцом воина его товарищами — особая честь, хотя украшение и плетется из материалов столь обыденных.

После этого события Деций быстро продвинулся по службе, и в конце концов его избрали консулом. В период пребывания в должности консула Деций вместе с одним из своих коллег — Торкватом — во главе большой армии отправился в поход. Подошло время решающего сражения. Обе армии вышли на поле, сражение должно было начаться на следующий день. Однако ночью к каждому из консулов явился призрак и сообщил, что по велению рока на следующий день погибнет один полководец с одной стороны и вся армия с другой, а значит, любой консул, принеся себя в жертву, обеспечит гибель врагов. Если же оба останутся живы, будет убит вражеский полководец и их армия погибнет.

Наутро, посовещавшись, оба консула решили, что один из них должен умереть и своей смертью обеспечить победу своей армии. Оставалось только решить, каким образом выбрать того, кто принесет себя в жертву. Наконец они договорились броситься в бой, как обычно, каждый во главе своего фланга, и тот, чей отряд первым начнет отступать, принесет себя в жертву. Случилось так, что в ходе сражения ужасная участь выдала Децию: его фланг стал отступать. Деций немедленно вознамерился сдержать клятву. Он призвал жреца, оделся, как положено для обряда жертвоприношения, затем, обмотав голову боевым плащом и стоя на копье, заранее положенном на землю, произнес, что посвящает себя и вражескую армию Богу Смерти. После этого Деций вскочил на коня и бросился в самую гущу врагов. В его тело вонзились сотня копий и дротиков, но тут же вся вражеская армия дрогнула, и римляне одержали полную победу.

С тех пор считалось, что сверхъестественное свойство обеспечить победу римскому оружию самопожертвованием на поле боя переходит в роде Дециев от отца к сыну. Деций Мус, противник Пирра, был внуком своего тезки, о котором мы только что рассказали, и греки боялись, что, принеся себя в жертву в грядущем бою, тот принесет им гибель. Воины Пирра стойко переживали все естественные тяготы войны, но можно понять их страх перед необъяснимым и сверхъестественным.

Пирр нашел очень остроумный выход из создавшегося положения. Он послал в римский лагерь гонцов с поручением передать Децию, что если в надвигающемся бою он прибегнет к любому виду магии с целью обеспечить победу римлянам, то ничего у него не получится, поскольку греческим солдатам приказано ни в коем случае не убивать его и живым привести в лагерь Пирра. А вот когда битва завершится, Деция подвергнут самым жестоким пыткам, как колдуна и самозванца. Деций ответил, что пусть Пирр не беспокоится о способах, коими римский полководец собирается сражаться. Ведь римляне не привыкли прибегать к таким мерам, о коих упомянул Пирр, разве что только в крайних случаях, и пусть Пирр не льстит себе мыслью, что римляне считают его вторжение достойным принятия столь необычных защитных мер. Римляне уверены в своих силах и смогут победить его посредством обычных способов ведения войны. Чтобы доказать свою искренность, консулы выразили готовность отказаться от преимущества, которое давала им водная преграда, предложили Пирру беспрепятственно перейти реку и сразиться в чистом поле, или же они сами форсируют реку и сразятся с Пирром на его берегу. Пусть Пирр выбирает, а они согласны биться с врагом на равных, и пусть будет что будет.

Пирр не мог отклонить подобное предложение. Он решил остаться на своем берегу и позволить римлянам перейти реку. Так и поступили. Войска, римские и греческие, выстроились на равнине, готовые к бою.

Римляне, более всего опасавшиеся слонов, прибегли к хитрости: приспособили множество колесниц к борьбе со слонами, прикрепив к ним длинные острые копья, при движении протыкающие животных. В колесницы посадили воинов с факелами, которые следовало метать в слонов и пугать их. Эти колесницы поставили перед той частью армии Пирра, где находились слоны, и колесничим строго-настрого приказали не двигаться с места, пока слоны не бросятся в атаку.

Учитывая все сказанное, нетрудно представить, что противники сражались яростно и отчаянно. Бой продолжался весь день, и перевес оказывался то на одной стороне, то на другой. Долгое время исход был неясен. Слонам удалось обойти колесницы и уничтожить множество римлян, но один римский отряд пробился к лагерю Пирра и пошел в атаку. Пирр отвел часть своих войск на защиту лагеря, чем изменил ход боя. С огромным трудом ему удалось собрать людей и поднять их боевой дух, после чего какое-то время ему сопутствовала удача. В тот день был убит Деций, и командование всей римской армией перешло к Сульпицию. Сам Пирр был тяжело ранен. Когда зашло солнце и сгустилась ночная тьма, остатки обеих армий покинули поле боя, усеянное мертвыми и умирающими. Один из военачальников Пирра поздравил его с победой. «Да, — сказал Пирр, — еще одна такая победа, и я потеряю все войско».

На следующее утро ни одна из сторон не решилась возобновить сражение. Обе армии отошли на безопасное расстояние, послали за подкреплениями и начали готовиться к будущим сражениям. Несколько месяцев войска бездействовали, а затем отправились на зимние квартиры, по обоюдному согласию отложив военные действия до весны. Весной обе армии снова сблизились. В римской армии теперь было два новых консула; один из них — знаменитый Фабриций, с которым Пирру уже доводилось вести переговоры. Военачальники были хорошо знакомы и, хотя и были врагами, сохранили добрые личные отношения.

У Пирра был врач по имени Никий. Этот Никий замыслил предложить римлянам свои услуги, отравив хозяина, но за хорошее вознаграждение. Свое предложение он изложил в письме Фабрицию. Фабриций немедленно связался с Квинтом Эмилием, вместе они решили сообщить Пирру о сделанном им предложении й предостеречь царя от козней предателя. Они послали Пирру полученное от Никия письмо и приложили собственное следующего содержания:

«Гай Фабриций и Квинт Эмилий приветствуют царя Пирра.

Похоже, что ты выбираешь себе друзей так же неудачно, как врагов. Наше письмо убедит тебя в том, что те, на кого ты полагаешься, недостойны твоего доверия. Тебя предали. Твой личный врач, человек, которому следовало быть самым преданным, предлагает отравить тебя. Мы сообщаем тебе об этом не из дружеских чувств, а потому, что не хотим, чтобы нас заподозрили в потворстве убийству, преступлении, к коему мы питаем отвращение. Кроме того, мы не желаем упустить возможность показать миру, что способны победить тебя в честном бою».

Необыкновенное великодушие врагов взволновало Пирра. Он немедленно собрал вместе всех римских пленников и отослал их в римский лагерь в знак признательности и благодарности за благородный поступок противников. Однако римляне не были бы римлянами, если бы, в свою очередь, не проявили благородство. Они отослали к Пирру отряд греческих военнопленных, по численности равный освобожденным римлянам.

Все эти события укрепили Пирра в намерении покончить с войной. С каждым днем он все сильнее желал заключить мир с Римом, предпочитая иметь такой народ в союзниках, а не врагах. Однако римляне упрямо отказывались заключать мир на любых условиях, пока Пирр не уйдет из их владений, а Пирр считал подобную уступку ниже своего достоинства. Он оказался в безвыходном положении и мечтал о любом благовидном предлоге для того, чтобы уйти из Италии.

Глава 7

СИЦИЛИЙСКАЯ КАМПАНИЯ

291–289 гг. до н. э. Ланасса. — Ее отец, тиран. — Его жизнь. — Уход Агафокла из Африки. — Страшные последствия. — Море окрашено кровью. — Жуткая история. — Тексина и ее дети. — Удивительная история. — Менон замышляет подсыпать яд. — Опасности узурпации власти. — Карьера Менона.

279 г. до н. э. Пирр получает два заманчивых предложения. — Растерянность Пирра. — Пирр решает отправиться в Сицилию. — Он проводит крупномасштабную подготовку в Таренте. — Тарентинцы возражают. — Их доводы.

278 г. до н. э. Пирр посылает Кинея в Сицилию. — Форма острова Сицилия. — Положение дел в Мессане. — Поведение мамертинцев в Сицилии. — Мамертинцы полностью завладевают Мессаной. — Три цели, которые необходимо достичь в Сицилии. — Огромное войско отплывает на Сицилию. — Пирр намеревается захватить Египет. — Пирр во главе колонны. — Сражение на крепостных стенах. — Пирр побеждает. — Грандиозное празднество. — Результат сражения. — Пирр нападает на мамертинцев. — Победа Пирра.

277 г. до н. э. Пирр строит новые планы. — Нехватка моряков.

276 г. до н. э. Сицилийцы противостоят планам Пирра. — Общее восстание на Сицилии. — Характер Пирра. — Пирру не хватает упорства. — Новый план. — Попытка вернуться в Италию оборачивается катастрофой. — Ожесточенный бой. — Пирр ранен в голову. — Жуткое зрелище. — Самый сильный мамертинец. — Пирру удается добраться до Тарента.

Мы уже упоминали, что после смерти египетской принцессы Антигоны Пирр женился несколько раз и одной из его новых жен была Ланасса, дочь Агафокла, царя Сицилии. Агафокл был одним из самых жестоких тиранов, какие только могут быть. Во главе своей армии, мало чем отличавшейся от банды убийц, он совершал грабительские набеги во все соседние страны. Иногда в сферу его хищнических интересов попадала Италия, иногда владения Карфагена на африканском побережье, иногда острова Средиземного моря. В этих походах Агафоклу пришлось пережить множество приключений и испытать всевозможные превратности судьбы. То он, опьяненный успехом, праздновал победу над противником, то — из-за безрассудства и опрометчивости — попадал в самое отчаянное положение и вынужден был, бросив все, в одиночку бежать с поля боя.

Однажды в Африке, когда удача в очередной раз отвернулась от него, Агафокл бросил свою армию на произвол судьбы и тайно бежал из лагеря с кучкой приближенных. Бежал он столь неожиданно, что даже оставил в руках солдат двух своих сыновей. Узнав о тайном бегстве Агафокла, солдаты тут же умертвили обоих. Когда, уже добравшись до Сицилии, Агафокл узнал об этом, он, в свою очередь, горя желанием отомстить, приказал отыскать, схватить и умертвить жен, детей, братьев, сестер отсутствующих воинов и всех тех, кто хоть отдаленно был связан с ними родством. Затем тела умерщвленных бросили в море, чтобы волны отнесли их к африканскому побережью. Масштабы сделанного были так велики, что воды моря окрасились кровью на всем видимом расстоянии от берега.

Разумеется, подобная жестокость не могла не разжечь ненависть и жажду мщения даже в самых каменных сердцах. Многочисленные заговоры отныне угрожали жизни тирана, и все свои последние годы он жил в страхе. Однако его судьба еще более поучительна в другом отношении. Как часто бывает с людьми честолюбивыми и беспринципными, на склоне лет ему пришлось столкнуться с неблагодарностью и злобой собственных детей. У Агафокла был внук Архагат, который, если верить источникам, опозорил уже убеленного сединами старого тирана и преждевременно свел его в могилу. История эта столь отвратительна, что верится в нее с трудом. Внук сначала убил сына и наследника Агафокла, своего дядю, затем ставшего следующим наследником собственного отца, а потом, не желая дожидаться естественной смерти старика, начал плести интриги и замышлять покушения на его жизнь и жизни других членов семьи. Хотя несколько сыновей Агафокла к тому времени уже погибли от рук убийц или на поле боя, еще оставались его жена Тексина и двое ее детей. Царь не без причины опасался, что Архагат расправится и с ними, поэтому он решил отослать их вместе с их матерью в Египет, куда безжалостный племянник не смог бы добраться. Тексина не соглашалась, поскольку эта мера была для нее равносильна ссылке. К тому же она не хотела оставлять Агафокла в Сиракузах в одиночестве, совершенно беззащитного перед кознями жестокого внука. Тем не менее ей пришлось подчиниться суровой необходимости, и она в слезах покинула мужа, который и умер вскоре после ее отъезда.

До нас дошли сведения о смерти Агафокла. При царском дворе жил некий Менон, которого Агафокл захватил в плен еще юношей. Менону удалось стать любимцем Агафокла и в конце концов занять высокое положение при дворе. Однако царские милости не пробудили в Меноне ни благодарности, ни дружеских чувств к хозяину, и Архагату удалось убедить его отравить царя. Из-за бдительности царской охраны все обычные методы отравления не годились, и Менон решил смазать ядом кончик пера, которым царь пользовался как зубочисткой. Яд попал в зуб, затем в десны, вызвав страшные язвы и боли, а затем распространился по всему организму жертвы, приведя его к смерти. Агафокл лишился речи, потерял сознание, но убийцы, опасаясь, что царь придет в себя, поспешили возложить его на погребальный костер, когда в нем еще теплилась жизнь, огонь завершил дело, начатое ядом.

Слова из Священного Писания «Поднявший меч от меча и погибнет» подтверждают историю жизни почти каждого древнего тирана. Почти все они в конце концов умерли страшной смертью. Во все века и во всех государствах человека, силой и беззаконием захватившего власть, после недолгого триумфа уничтожает еще более мощная сила. Того, кто уничтожает предшественника, почти неизменно настигает яд или кинжал нетерпеливого преемника.

Агафокл умер лет за десять до военного похода Пирра в Италию, о котором мы рассказали в предыдущей главе, и все эти годы в Сицилии не было ни мира, ни порядка. Отравив Агафокла, Менон бежал в лагерь Архагата, командовавшего тогда армией вдали от Сиракуз. Через некоторое время он ухитрился убить и Архагата и захватить верховную власть. Однако долго наслаждаться плодами своего злодейства ему не довелось. На освободившийся престол нашлось немало претендентов, разразились новые войны, в ходе которых Менон был свергнут. В разгар борьбы и смут два полководца сицилийской армии замыслили возвести на престол сына Пирра и Ланассы Александра, внука старого царя Агафокла, которому в то время было лет двенадцать. Поскольку ни одного другого представителя древней монархии и, следовательно, прямого наследника трона в Сицилии не осталось, единственную надежду на восстановление мира и законной власти в стране эти полководцы возлагали на помощь Пирра.

Примерно в то время, когда Пирр получил приглашение в Сицилию, его известили о том, что в некоторых частях Греции в результате мятежей создалась благоприятная обстановка для захвата власти. Пирра настоятельно просили воспользоваться обстоятельствами. Некоторое время Пирр пребывал в нерешительности, не зная, какое из двух предложений принять. Возможно, перспективы в Греции казались более заманчивыми, но поход в Сицилию сулил более надежный успех. Пирр явно роптал на судьбу за то, что та предложила ему две столь соблазнительные награды одновременно, заставив тем самым делать столь сложный выбор. В конце концов после долгих размышлений Пирр решил сначала отправиться на Сицилию.

Говорили, что одной из причин, сильно повлиявших на решение Пирра, была близость Сицилии к африканскому побережью. Сицилия воевала с Карфагеном, и Пирр полагал, что успешные военные действия на Сицилии откроют ему путь в Африку, а тогда никто и ничто не помешает ему победить карфагенян и присоединить северное побережье Африки к своим владениям. В результате в его империю войдут Эпир, вся Южная Италия, Сицилия и берега Африки, после чего не составит труда захватить власть в Греции, а затем подчинить богатые и густонаселенные страны самой важной части Средиземноморья. У него будет сильнейший в мире военный флот, что позволит воплощать в жизнь любые планы по расширению империи. Таким образом, он решил отправиться на Сицилию, отложив ненадолго планы, касающиеся Греции.

Приняв наконец решение, Пирр вывел сухопутные войска из внутренних районов Италии, сосредоточил их в Таренте и его окрестностях, одновременно начав крупномасштабные приготовления на море. В порту Тарента вскоре закипела работа. Строились и ремонтировались корабли, шились паруса, изготовлялись снасти. На галеры поднимали вооружение и съестные припасы, готовились экипажи. Тарентинцы выступали скорее сторонними наблюдателями всей этой суеты, чем активными ее участниками. Пирр правил так, словно был признанным правителем страны, хотя тарентинцы помнили, что пригласили его только помочь. Пирр же оправдывал захват власти точно так, как и все полководцы в подобной ситуации, — необходимостью. «Необходимы абсолютный порядок и беспрекословное подчинение власти, — говорил он, — иначе мы не сможем победить наших врагов». Таким образом, где силой, где уговорами царю, похоже, удалось убедить тарентинцев подчиниться. Во всяком случае, он заставил их замолчать, а они утешали себя тем, что раз уж в данных обстоятельствах не могут ничего изменить, то лучше терпеть временное господство Пирра, чем навсегда оказаться во власти старых врагов.

Однако, когда тарентинцы поняли, что Пирр собирается отплыть в Сицилию, в общем-то не избавив их от непосредственной угрозы со стороны римлян, они стали просить его остаться и закончить начатое дело. Римлян остановили, но не покорили, говорили тарентинцы. Пирр не должен покидать Тарент, пока не обеспечит ему полную свободу и независимость. Тарентинцы бурно возражали против сицилийского плана, но все их усилия оказались тщетными.

Поняв в конце концов, что Пирра не переубедить, тарентинцы предложили ему полностью вывести войска из их страны, предоставив их самим себе. Именно это Пирр сделать отказался. Вовсе не собираясь отказываться от власти, обретенной в Италии, он организовал в Таренте нечто вроде регентства на время своего отсутствия и подготовил мощный гарнизон. Остальные войска он собрался переправить в Сицилию морем.

По своему обычаю, Пирр послал вперед Кинея. Киней покинул Тарент с маленькой эскадрой и вскоре благополучно прибыл в Сиракузы. Он выяснил, что власти города готовы оказать Пирру радушный прием и провозгласить царем Александра, а затем послал гонцов в другие города северного побережья острова, дабы ознакомить островитян с планом возведения на престол наследника царя Агафокла и заручиться их поддержкой. Киней столь мастерски провел переговоры, что теперь сицилийцы уже с нетерпением ожидали Пирра и юного царя.

Сицилия, как видно на карте, имеет форму треугольника, и лишь южная ее часть находилась в руках сицилийцев. Две чужеземные враждебные силы владели соответственно северо-восточной и северо-западной частями острова. В северо-восточном углу острова находился город Мессана (современная Мессина). Во время похода Пирра Мессана была административным центром и опорным пунктом мамертинцев, воинственного народа, явившегося на Сицилию из Италии через Мессанский пролив. Мамертинцы быстро овладели северо-востоком острова и с тех пор успешно отражали все попытки сицилийцев изгнать их. Известно, что мамертинцы пришли на Сицилию как раз в то время, когда Пирр отправился в Италию, а призвал их к себе на службу, в качестве воинов, Агафокл. Когда мамертинцы выполнили свою задачу, Агафокл отпустил их, и они отправились через северо-восточную часть острова в Мессану, откуда должны были отплыть в Италию. Хотя мамертинцы оказали Агафоклу весьма действенную помощь, имея характер буйный и неуправляемый, они причинили ему и много беспокойства. Островитяне, через земли которых мамертинцы шли к Мессане, смотрели на них с ужасом. Население Мессаны, страстно желая избежать ссоры с мамертинцами, всеми силами пыталось обеспечить им мирное отплытие. Пришельцев радушно приняли в городе, однако вместо того, чтобы, как ожидалось, в надлежащий срок покинуть город, мамертинцы, безжалостно перебив всех мужчин, пленили женщин и детей и захватили власть в городе. Затем каждый из них поселился в пришедшемся ему по вкусу доме, женился на жене убитого хозяина и усыновил его детей. Результат превзошел все, что известно в истории: одновременно свершились политическая, социальная и домашняя революции.

В последующие годы сицилийцы не раз пытались избавиться от захватчиков и вернуть Мессану, но так и не смогли. Укрепившись в Мессане, мамертинцы распространили свою власть и на значительные территории вокруг нее.

Что касается северо-западной части острова, то большая часть ее территории оказалась в руках карфагенян. Их главным городом стал Эрике, а еще один важный город и порт, Лилибей, был расположен к югу от Эрикса. Отсюда карфагенянам было удобно поддерживать связь с метрополией, сюда прибывало подкрепление и привозились припасы, при этом они не менее успешно, чем мамертинцы, отражали все попытки сицилийцев изгнать их.

Итак, прежде чем стать истинным властителем Сицилии, Пирру, то есть сицилийцам, предстояло овладеть тремя городами: Мессаной, Эриксом и Лилибеем. Для этого население южной и центральной частей острова должно было позабыть о внутренних распрях и объединиться, признать юного Александра царем, а затем — под началом Пирра — разбить мамертинцев на северо-востоке и карфагенян на северо-западе.

Консолидация сицилийцев была в первую очередь заслугой Кинея; уладив их разногласия, он подготовил почву для радушного приема Пирра и Александра. Разумеется, ни с карфагенянами, ни с мамертинцами ничего нельзя было поделать, пока не прибудут армия и флот.

В конце концов в Таренте завершились все приготовления к отплытию. Флот из двухсот кораблей, на каждом из которых находился многочисленный вооруженный отряд, на глазах десятков тысяч зрителей покинул гавань Тарента и двинулся вдоль итальянского побережья к Сиракузам, где его с нетерпением ждали. Когда корабли входили в порт, все население города и окрестностей собралось на берегу. Благодаря усилиям Кинея люди самого разного общественного положения встречали Пирра как долгожданного освободителя. От имени юного царя, своего сына, ему предстояло восстановить былую силу, мир и спокойствие на острове, изгнав ненавистных чужеземцев, наводнивших их родной край. Естественно, что, памятуя об этом, сицилийцы с бурной радостью встретили сошедшего на берег Пирра и его армию.

После празднеств, посвященных прибытию Пирра, юного Александра провозгласили царем, в то время как реально управлять. страной от его имени назначили Пирра. Под командованием Пирра оказалось 30 или 40 тысяч воинов. Решив для начала атаковать карфагенян, Пирр отправился маршем в ту часть острова, которую они удерживали, и дал решительное сражение. Карфагеняне отступили и укрылись за крепостными стенами своих городов. Пирр предпочел не тратить время на осаду Эрикса, самого укрепленного города карфагенян, а взять его штурмом. Войскам приказали броситься к городским стенам, забраться на них по бесчисленным лестницам и прорваться в город, каким бы ожесточенным ни было сопротивление жителей. Разумеется, подобная боевая задача чревата наибольшими потерями. В башнях и на парапетах полно защитников, вооруженных копьями, дротиками, камнями и всем, что можно кидать на головы атакующих, карабкающихся вверх по приставным лестницам.

Однако, несмотря на все свои недостатки, Пирр всегда был готов разделить с солдатами любую опасность. Он лично повел колонну на штурм Эрикса и первым стал подниматься по приставной лестнице. Еще перед штурмом Пирр принес жертвы Геркулесу, прося его о помощи в предстоящем сражении, и торжественно поклялся, что если Геркулес поможет ему достойно победить, то сразу же после сражения он устроит пышные празднества в его честь и принесет ему великие жертвы. После этой торжественной клятвы был дан сигнал, и войско с Пирром во главе ринулось на крепостные стены. Поднимаясь по лестнице, Пирр прикрывался щитом от летевших сверху камней и стрел и благодаря своей силе и безрассудной храбрости вскоре достиг парапета, отвоевав позицию и для себя, и для тех, кто следовал за ним. Одного за другим Пирр поражал своих противников, так что вскоре вокруг него уже лежало множество трупов.

Тем временем по всему периметру стен, преодолевая яростное сопротивление, карабкались по лестницам воины, а снизу их поддерживали другие, осыпая осажденных градом стрел и копий и рассеивая их внимание и силы. Благодаря такой поддержке те, кто поднимался на стены, завладевали все большим пространством и в конце концов захватили весь город.

Во исполнение своей клятвы Пирр устроил пышные празднества, посвятив несколько дней пирам, играм и представлениям. Так он выразил свою глубочайшую признательность Геркулесу за его божественную поддержку.

В результате сражения и еще нескольких военных операций, которые мы не будем описывать, карфагеняне были оттеснены в дальние крепости и в горы, где разбить их сразу было не так легко. Поэтому Пирр покинул западную часть острова и отправился в восточную атаковать мамертинцев. Здесь его также ждал успех. Благодаря военным талантам и личной храбрости Пирр побеждал во всех сражениях. Он захватил и разрушил множество крепостей и запер мамертинцев в Мессане. Таким образом почти весь остров был возвращен сицилийцам, хотя полностью изгнать чужеземцев не удалось.

Карфагеняне прислали Пирру гонцов с предложением заключить мир, но на своих условиях. Они хотели сохранить свои владения на Сицилии и согласовать с Пирром их границы. Однако Пирр ответил, что не может согласиться на такие условия, и выдвинул собственные, точно такие, как в подобной ситуации выдвинули ему римляне: любые переговоры могут состояться лишь после того, как карфагеняне покинут Сицилию. Поскольку карфагеняне не пожелали принять это условие, переговоры прервались.

Понимая, что вытеснение карфагенян из крепостей силой будет делом долгим и утомительным, в то время как его результаты могут быть весьма сомнительными, Пирр решил оставить все как есть и попытался претворить в жизнь свой первоначальный план — организовать великий поход в Африку. Пирр считал этот поход самым действенным средством изгнания карфагенян из Сицилии, так как понимал, что, высадившись в Африке и угрожая самому Карфагену, принудит его власти отозвать свои войска с чужих земель для защиты собственных. Итак, Пирр преисполнился решимости безотлагательно снарядить флот для пересечения Средиземного моря.

У него было достаточно кораблей, но не хватало моряков. Чтобы исправить положение, Пирр начал вербовать на службу сицилийцев, чему те подчинялись неохотно: отчасти из-за естественного отвращения к столь дальнему и опасному походу, отчасти из-за того, что Пирр решил покинуть остров, полностью не изгнав чужеземцев. «Как только ты уйдешь, царь, — говорили они, — карфагеняне и мамертинцы вылезут из своих нор, и возникнут все те трудности, от которых ты пытался нас избавить. Весь твой труд пропадет, а наше положение станет еще более плачевным».

Безусловно, все эти утверждения соответствовали истине, однако Пирр не склонен был обращать на них внимание и отступать от своего плана покорения африканского побережья. Он продолжал безоглядно и энергично готовиться к новым завоеваниям, становясь при этом все более деспотичным. Он взял под стражу нескольких полководцев и государственных деятелей, которые были его самыми преданными сторонниками. Именно благодаря их содействию его пригласили в Сицилию, но теперь он подозревал их в противостоянии своим планам. Одного из арестованных он даже казнил. Все это время Пирр готовился к новому походу, силой заставлял сицилийцев вступать в свою армию и флот, применяя к ним такие жесткие меры, против коих люди и не роптали бы, будь он их собственным наследным правителем, а не чужеземным искателем приключений, явившимся в их страну по их собственному приглашению всего лишь для выполнения определенной задачи. Короче говоря, еще до того, как Пирр был готов развернуть африканскую военную кампанию, по всей Сицилии вспыхнуло восстание против него. Одни присоединились к мамертинцам, другие — к карфагенянам. Пирр с горечью и обидой смотрел, как рушится возведенное им стройное здание власти.

Как, вероятно, давно уже понял читатель, не в натуре Пирра было оставаться на месте, пытаясь преодолеть те или иные трудности, если на горизонте маячили новые великие свершения или жестокие сражения. Пирр всегда готов был к действию и практически уверен в успехе. Однако, будучи блестящим полководцем, он не был дальновидным политиком и не был способен к решительным действиям в период подобного кризиса. Он был энергичен и импульсивен, но ему не хватало упорства и твердости. Он умел сражаться, но не умел планировать. Он проявлял безрассудную храбрость, сталкиваясь с физической опасностью, но в борьбе с политическими трудностями знал один лишь способ — побег. Поэтому неудивительно, что вскоре вся Сицилия узнала: Пирр решил отложить покорение Африки и вернуться в Тарент, откуда и явился. Царь объявил, что получил известие из Тарента и обстоятельства требуют его немедленного возвращения. Пирр бросил Тарент в таком положении, что наверняка получал мольбы о помощи постоянно, получил ли он соответствующее известие именно в тот момент, остается неизвестным. Во всяком случае, Пирр сделал вид, что известие действительно получено, и под этим предлогом собрался покинуть Сицилию, пока его с позором не изгнали с острова.

Враги не собирались отпускать его с миром. Карфагеняне, прознав о планах Пирра, послали к побережью эскадру, дабы перехватить его, а мамертинцы форсировали пролив и прошли по итальянскому побережью*к тому месту, где он собирался высадиться. Там они и собирались атаковать армию Пирра, как только она ступит на берег. Оба замысла были успешно исполнены. Карфагеняне напали на Пирров флот и потопили множество его кораблей. Самому царю с небольшой эскадрой едва удалось избежать гибели и добраться до берега. Но не успел он высадиться, как столкнулся с опередившими его мамертинцами числом около десяти тысяч. Правда, с кораблей, достигших берега, Пирру удалось набрать внушительный отряд, так что мамертинцы не осмелились броситься в лобовую атаку. Зато они заблокировали все пути, ведущие в Тарент, и изводили войска Пирра на марше. Они убили двух его слонов, окружили отдельные отряды и в конце концов, приведя всю армию в смятение, расстроили его планы. Терпение Пирра лопнуло, и он решил вынудить своих врагов принять бой. Как только представилась благоприятная возможность, он выдвинул вперед большой отряд и неожиданно атаковал мамертинцев.

Разразилось ожесточенное сражение. Пирр, как обычно, ввязывался в самые отчаянные схватки. Видимо, преследовавшие его разочарования и оскорбления переполнили чашу его терпения. Ярость на врагов усиливала его и без того немалые физические силы, и он безжалостно уничтожал всех, кто пытался противостоять ему.

Однако в конце концов он был тяжело ранен в голову и потерял сознание. Друзья вынесли его, залитого кровью, с поля боя. Оказавшись в безопасности среди своих воинов, Пирр вскоре пришел в сознание, и выяснилось, что рана не очень опасна. Враги, объятые гневом и ненавистью, подошли так близко, как только смели, и стали кричать, что если Пирр еще жив, то пусть вернется на поле боя. Они никак не желали уняться и все выкрикивали оскорбления и насмешки. Пирр терпел недолго. Вскоре он схватил оружие, оттолкнул друзей и приближенных и, несмотря на их возражения и попытки удержать его, ринулся вперед и стал рубить врагов с еще большей яростью, чем прежде. Весь покрытый запекшейся кровью, обессиленный, он представлял жуткое зрелище. Самый сильный мамертинец — тот, что громче всех призывал Пирра вернуться в бой, — бросился на царя с поднятым мечом. Пирр парировал удар, занес свой меч над головой противника и, как рассказывали очевидцы, разрубил его надвое, так что половины тела упали в разные стороны.

Трудно представить, какая колоссальная физическая сила требуется, чтобы разрубить человека ударом меча, и в древности воин, способный на это, почитался героем, способным совершить почти невозможное. Подобные деяния приписывались всего лишь нескольким воинам, жившим в разные времена, и вряд ли в наши дни найдутся силачи, способные совершить такое.

Однако, какова бы ни была участь воина, погибшего от меча Пирра, армия мамертинцев пала духом, бежала с поля боя и больше не препятствовала продвижению греков к Таренту. Пирр в конце концов вернулся в Тарент примерно с такой же по численности армией, с какой отправился на Сицилию, вот только цель его экспедиции не была достигнута. Этот поход, как и почти все военные кампании Пирра, триумфальные в начале, в конце приводили лишь к разочарованию и поражениям.

Глава 8

УХОД ИЗ ИТАЛИИ

276 г. до н. э. Плачевное состояние армии Пирра. — Шаткость его положения. — Битва при Локрах. — Пирр вновь захватывает Локры. — Прозерпина, богиня смерти. — Объяснения. — Кентавры, русалки, гиппогрифы{3} и другие мифические персонажи. — Миф о Прозерпине. — Церера ищет ее. — Мистический смысл жизни Прозерпины. — Пирр решает конфисковать сокровища в Локрах. — Корабли терпят крушение. — Пирр объят священным трепетом. — Пирр выходит из Тарента навстречу римлянам.

275 г. до н. э. Пирр встречает Курия близ Беневента. — При свете факелов он ведет свою армию по горной тропе. — Римляне захвачены врасплох. — Нападение Пирра отбито. — Пирр на поле боя. — Атака слонов. — Факелы приводят слонов в ужас. — Молодой слон и его мать. — Побег Пирра. — Крайнее отчаяние Пирра.

274 г. до н. э. Благополучное возвращение в Эпир.

Итак, как мы только что упомянули, армия, вернувшаяся с Пирром в Тарент, по численности не уступала отправившейся с ним на Сицилию, но состав ее был иным. Эпирские греки, ушедшие с Пирром, постепенно исчезли из ее рядов. Многие были убиты в сражениях, еще большее их число унесли кораблекрушения и перенесенные лишения. Их места время от. времени занимали новые рекруты, поступавшие на службу к Пирру по собственному решению или же по принуждению. Разумеется, эти новые рекруты не испытывали к своему полководцу ни восхищения, ни чувства особой преданности. В большинстве своем они были обычными наемниками, то есть воинами, нанятыми для сражений и готовыми сражаться во имя любых целей под началом любого командира при условии, что им заплатят. Иными словами, теперь армия Пирра состояла не из эпиротов, а из беспринципных, нищих бедолаг, совершенно не заинтересованных в успехе его дела и не тревожившихся о его чести. Они примкнули к нему лишь ради денег, привилегий воинской службы и возможности поживиться награбленным добром.

Кроме состояния армии, критическим оказалось и положение дел в Таренте. В отсутствие Пирра римляне добились больших успехов в покорении итальянских территорий, завладели многими городами, причем не только силой, но и по доброй воле населения. Правительство, оставленное в Таренте, лишилось большей части своей власти, и Пирр понял, что для возвращения утраченного необходимо возобновить войну.

Пирр сразу же начал наводить порядок в армии, собирать необходимые припасы. Его казна истощилась. И чтобы пополнить ее, он разослал послов к своим союзникам, надеясь одолжить денег. Он прекрасно понимал, что большая часть армии бросит его, как только обнаружит, что им нечем платить. Встревоженный состоянием своих финансов, он приказал послам настоятельно требовать денег.

Однако результатов посольств Пирр дожидаться не стал и немедленно приступил к военным действиям. Одной из первых его задач было возвращение города Локры, расположенного на южном побережье Италии. Пирр завоевал Локры перед отплытием на Сицилию, но, пока он отсутствовал, городом завладели римляне. Локры были стратегически важным пунктом, и захват их римляне почитали первоочередной целью. Столь значимым город стал благодаря знаменитому храму Прозерпины, богини смерти. Храм славился архитектурой и несметными сокровищами, а в жизни Пирра он сыграл очень важную роль благодаря некоторым обстоятельствам.

Прозерпина, как мы уже вскользь упомянули, была богиней смерти. Теперь нам трудно понять веру древних греков и римлян в мифические существа. Мы видим в этих созданиях причудливую смесь поэтических фантазий, возвышенных суеверий и исторической правды. Чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо иметь в виду, что границы реальности и вымысла в те времена — когда известна была лишь незначительная часть видимого мира — были очень размытыми. В представлениях любого человека непонятные события обрастали чудовищными, нелепыми суевериями, и не было никаких критериев, способных обозначить границу истинного и ложного. Таким образом, знания, почерпнутые людьми из реальных событий, переходили в область фантазий, которым верили беззаветно. В соседних землях люди видели львов и слонов, а верили в кентавров, русалок, гиппогрифов и драконов, живущих в далеких, неизведанных странах. Наблюдая героев и вождей на равнинах и в долинах, они свято верили — и у них не было причин не верить — в существование богов и полубогов, обитающих на прекрасных и недоступных горных вершинах. Также они верили, что под землей, точно неизвестно где, находились обширные владения, принимающие души умерших, и в эти владения вели подземные ходы из таинственных гротов и пещер. Прозерпина была богиней смерти и владычицей подземного царства.

О Прозерпине рассказывали разные истории, мы же изложим самую типичную и подробную.

Прозерпина, дочь Юпитера и Цереры, была прекрасна, и, чтобы оградить ее от назойливых поклонников, мать, поручив ее заботам прислужницы Каллигены, спрятала в одной из пещер Сицилии. Вход в пещеру охраняли драконы. Плутон, бог подземного царства, попросил Юпитера отдать ему Прозерпину в жены. Юпитер согласился и послал Венеру выманить Прозерпину из пещеры, дабы Плутон смог взять ее. Венера в сопровождении Минервы и Дианы отправилась к пещере, где пряталась Прозерпина. Три богини хитростью отвлекли драконов, охранявших пещеру, а затем легко убедили девушку выйти на прогулку. Прозерпина была очарована красотой и плодородием открывшейся ее взгляду местности, столь сильно контрастировавшей с мраком и запустением пещеры. Резвясь с нимфами, наслаждаясь красотой и ароматами цветов, она и не подозревала, что некоторые из цветов, привлекших ее внимание, расцвели во всей своей пышности благодаря божественным силам Юпитера именно для того, чтобы увлечь ее. Вдруг земля разверзлась и на золотой колеснице, запряженной бессмертными конями, появился Плутон. Он взял Прозерпину и увез в свое подземное царство.

Когда Церера, мать Прозерпины, узнала о судьбе дочери, горю ее не было предела. Она немедленно отправилась к Юпитеру и стала умолять его вернуть дочь на землю, но Юпитер уговаривал Цереру оставить Прозерпину женой Плутона в подземном царстве. Мать не соглашалась, и в конце концов, смягченный ее слезными мольбами, Юпитер разрешил Церере привести Прозерпину на землю, но только если она не успела отведать никаких подземных плодов. Церера отправилась на поиски дочери, однако, к несчастью своему, обнаружила, что Прозерпина, следуя с Плутоном через загробный мир, беспечно съела выросший там гранат и таким образом отрезала себе все пути возвращения на Олимп. И все же Юпитер решил, что шесть месяцев в году Прозерпина будет жить под землей с Плутоном, а на остальные шесть месяцев будет возвращаться к матери.

Все древнее человечество благоговело перед Прозерпиной, богиней смерти. Посвященные ей ритуалы были необыкновенно пышными и торжественными. В образе ее жизни, разделенной между верхним и нижним мирами, людям виделся особый таинственный смысл, определявший основу растительной жизни, а в некотором отношении — закон жизни и смерти. И действительно, в течение шести месяцев произрастают растения, покрывая землю роскошным, плодородным зеленым ковром, в другие шесть месяцев зелень исчезает, оставляя лишь спрятанные под землей и кажущиеся безжизненными корни и семена. Таким образом, Прозерпина почиталась как символ плодородия и в некотором смысле как богиня не только смерти и загробного мира, но и возрождения и жизни.

Один из главных храмов, построенных в честь Прозерпины, и располагался в Локрах. В определенные дни там проводились пышные празднества и совершались особые обряды. Храм в Локрах накопил огромные богатства: драгоценные камни, золотую и серебряную посуду, роскошные украшения и одежды. Все это были дары царей и правителей, посещавших празднества.

Отвоевав Локры у римлян, Пирр завладел храмом Прозерпины вместе со всеми его сокровищами, и теперь, когда он сильно нуждался в деньгах, а надежды на их получение не оправдались, некоторые из его приближенных стали советовать ему воспользоваться этими сокровищами. Собственность храма можно считать общественным достоянием, убеждали они, и, поскольку жители Локр в отсутствие Пирра восстали против него, а теперь вновь покорены, Пирр имеет полное право воспользоваться храмовыми богатствами как военными трофеями. Пирр решил последовать этому совету. Он взял из храма самые дорогие предметы, погрузил на корабли, присланные им в Локры специально для этой цели, и отправил сокровища в Тарент. Он намеревался обратить ценности в деньги для нужд своей армии.

Однако, плывя вдоль побережья, корабли попали в сильный шторм, почти все разбились, а люди, находившиеся на них, утонули. Сокровища же были выброшены на берег и спасены, что приписали божественному вмешательству. Посланники Пирра нашли их на песке среди прибрежных скал. Эта катастрофа привела Пирра в ужас. Он решил, что небеса ополчились на него и наказывают за нечестивое высокомерие и осквернение храма Прозерпины. Он немедленно приказал устроить торжественную церемонию в честь Прозерпины, а чтоёы выказать раскаяние в своих грехах и умилостивить богиню, умертвил советников, подавших ему мысль воспользоваться ее сокровищами.

Несмотря на сделанное жертвоприношение, Пирр не мог избавиться от мрачных предчувствий. Его не покидала мысль о том, что он прогневал богов. Он не верил, что ему удалось умилостивить Прозерпину, и все несчастья и катастрофы, отныне постигавшие его, он приписывал недовольству богини смерти, которая не прекращала преследовать его, намереваясь окончательно погубить.

Поскольку зима была в разгаре, все военные операции как Пирр, так и римляне отложили до весны. Пирр не тратил время зря, энергично готовясь к весенним боевым действиям. Ему пришлось преодолевать множество трудностей. Финансовые его проблемы до сих пор не разрешились. Лишь незначительная часть его усилий добыть необходимые деньги увенчалась успехом. Население Тарента и его окрестностей охладело к Пирру: они не простили ему того, что он предал их, отправившись на Сицилию, не верили больше в него как своего защитника и служили ему без всякого энтузиазма. Все это явно мешало Пирру претворять в жизнь свои планы, его преследовали разочарования и тревоги.

Однако его решимость и энергия были столь неисчерпаемы, что к весне, подготовив достаточно крупную армию, он отправился из Тарента навстречу римлянам. Но и римляне не сидели сложа руки. И они собрали огромную армию и отправили на войну два отряда под командованием двух консулов. Эти два отряда отправились разными дорогами: один на север через Самнию, а другой на юг через Луканию; обе эти дороги вели к Таренту. Пирр также разделил свое войско на две части. Один отряд он послал на север в Самнию навстречу северному отряду римской армии, а другой сам повел южной дорогой навстречу римскому консулу, продвигавшемуся через Луканию. Звали консула Курий Дентат.

Итак, Пирр вошел в Луканию. Обнаружив, что враг приближается, Курий Дентат счел более благоразумным подождать подхода отряда, продвигавшегося через Самнию, и только тогда дать бой Пирру. Он отправил необходимые распоряжения Лентулу, командовавшему северным войском, а сам разбил укрепленный лагерь в местечке Беневент, и Пирр приблизился к Беневенту и, разобравшись в обстановке и планах Курия, остановился на некотором расстоянии от римских позиций, пытаясь решить, как лучше действовать. В конце концов он пришел к выводу, что необходимо сразиться с армией Курия прежде, чем подойдет подкрепление во главе с Лентулом, а следовательно, атаковать римлян и захватить их врасплох. Этот план он и попытался реализовать. Пирр, не скрываясь, вел свою армию по обычным дорогам, пока не оказался в непосредственной близости от Беневента. К концу дня он по традиции разбил лагерь, но вместо того, чтобы дождаться рассвета и затем продолжить движение, он нанял проводников, чтобы провести свое войско кружной горной тропой и ранним утром неожиданно напасть на римский лагерь с гор. Дабы провести воинов через темные леса и мрачные ущелья, заготовили большое количество факелов.

Несмотря на все предпринятые меры предосторожности, путь был столь затруднен, что войско продвигалось медленно. Дорогу преграждали разросшиеся кустарники, камни, упавшие деревья и болота. Множество факелов погасло по неосторожности или из-за нехватки горючего. Очень многие воины заблудились в темноте. Однако, преодолевая все эти трудности, большая часть армии непоколебимо продвигалась вперед и перед рассветом вышла к вершине, находящейся над римским лагерем. Как только собралось достаточное число воинов, они построились боевыми порядками и, спустившись с гор, яростно набросились на врага.

Римляне действительно были захвачены врасплох, и первое время в их лагере царил хаос. Однако, придя в себя, они взялись за оружие и вскоре смогли эффективно сопротивляться. Сначала они вытеснили нападавших из лагеря, а затем, воодушевленные успехом, перешли в наступление. Вскоре римляне сломили греков и заставили их отступить. Множество воинов Пирра погибло, а слоны, которых удалось провести к римскому лагерю, были захвачены. Разумеется, одержав столь важную победу, римляне ликовали.

Курий был так окрылен победой, что решил более не ждать Лентула, а дать Пирру решающий бой. Он вывел свои войска на равнину около лагеря и построил их, воспользовавшись преимуществами местности. Поскольку между римлянами и греками расстилалась ровная долина, его действия по традиции означали вызов на бой. Пирр принял вызов, вывел на равнину свою армию, и сражение началось.

Очень скоро один из флангов Пирра дрогнул и начал отступать. Второй фланг, тот, где сражался сам Пирр, наоборот, одерживал победу. Пирр лично вел своих воинов в атаку, поднимал их боевой дух своей силой, энергией и безрассудной храбростью. В конце концов уцелевшие противники бежали в лагерь. Однако этот успех нельзя всецело приписывать личной доблести Пирра. В огромной мере победу обеспечили слоны, сражавшиеся в этой части равнины. Римляне, мало привычные воевать с боевыми слонами, не знали, как успешно противостоять им, и огромные животные сметали все живое на своем пути. В критический момент Курий выдвинул на поле боя свежие войска. Этот резерв, готовый к бою в любую минуту и в любом месте, где могла понадобиться их помощь, бросился на слонов. Воины были вооружены мечами и горящими факелами. Приближаясь к слонам, они метали в них огненные стрелы, чтобы, испугав их, сделать неуправляемыми. Выполнив первую задачу, вооруженные мечами римляне нападали на погонщиков и всех, кто сопровождал слонов. Успех этой атаки оказался столь ошеломляющим, что слоны совершенно вышли из-под контроля людей. В испуге и бешенстве, ослепленные болью, слоны ринулись обратно, топча самих же греков.

В сумятице разгрома случился инцидент, прекрасно иллюстрирующий силу материнского инстинкта у животных. В одном из отрядов Пирра оказались слониха и ее сын, хоть и молодой, но прекрасный боевой слон. Во время боя он оказался недалеко от матери и, получив ранение, пронзительно затрубил от боли и страха. Услышав звук его голоса в грохоте боя, мать перестала подчиняться погонщикам, бросилась, топча всех, кто попадался ей на пути, спасать своего отпрыска. Это произошло в самом начале нападения римского резерва на слонов и внесло в войско греков панику и сумятицу.

В конце концов Пирр был полностью разгромлен. Ему пришлось бросить свой лагерь и отойти к Таренту. Окрыленные победой римляне неотступно преследовали его, и Пирр отступал все быстрее и быстрее. Армия его постоянно таяла, и, когда он достиг Тарента, в ней почти не осталось конницы. Пирр попросил о помощи своих греческих друзей и союзников, но помощь не пришла, и, чтобы сохранить небольшой отряд приверженцев, доведенный до крайнего отчаяния, Пирр подделал письма с обещаниями немедленной помощи от своих друзей. Эта, впрочем, жалкая уловка удалась, но обеспечила лишь временное облегчение. Вскоре Пирр потерял всякую надежду и возможность повторить свой успех в Италии, и ему не оставалось ничего другого, кроме как покинуть непокорный полуостров. Пирр притворился удивленным тем, что союзники не присылают обещанную в письмах помощь, и заявил, что, раз они так медлительны и недобросовестны, он должен сам привести подкрепление в Италию. Пообещав немедленно вернуться, он отплыл из Тарента, пересек море и отправился в свое царство. Таким образом, после шестилетнего отсутствия он в общем-то благополучно вернулся в Эпир.

Глава 9

СЕМЬЯ ЛИСИМАХА

284 г. до н. э. Некоторые сведения о семье Лисимаха. — Принцип наследственной преемственности власти. — Часто встречающиеся трудности. — Примеры. — Экскурс в историю Македонии. — Истории о силе и смелости Лисимаха. — В темнице со львом. — Амастрис и два ее сына. — Арсиноя. — Кровная месть в семье Птолемея. — Причина ссоры. — Рассказ о семье. — Птолемей Керавн. — Конфликт переносится из Египта в Македонию. — Лисандра. — Зависть и ненависть Арсинои. — Муж Лисандры в заточении. — Опасность, грозящая ее детям. — Побег Лисандры. — Мятеж в армии.

281 г. до н. э. Ожесточенное сражение. — Птолемей Керавн. — Его безрассудная отвага.

280 г. до н. э. Союз Керавна с Селевком. — Его планы. — Керавн замышляет измену. — Аргос. — Керавн направляется в Македонию. — Его соперники и враги. — Их притязания. — Первое сражение с Антигоном. — Арсиноя и ее дети. — Их побег в Кассандрию. — Керавн предлагает Арсиное вступить с ним в брак. — Преуспевание Керавна. — Угроза вторжения. — Керавн готовится защищать себя. — Керавн сброшен с коня и убит. — Последствия гибели Керавна.

Читатель, вероятно, помнит о том, что до своего знаменитого итальянского похода Пирру пришлось покинуть Македонию. Врагом, заставившим его отступить, был Лисимах. Лисимах царствовал в Македонии и некоторое время после того, как победил Пирра, но в конце концов он был свергнут при весьма примечательных обстоятельствах. Вообще, вся его жизнь является прекрасной иллюстрацией к практически повсеместно в древние времена существовавшей системе правления. В той системе верховная власть считалась принадлежащей властителю, имеющему на нее наследственное право, причем независимо от мнения его подданных.

Некоторые теоретики общественного управления полагают, что принцип наследственной власти имеет безусловное преимущество над выборной системой, и этим преимуществом называют определенность. Если система такова, то после смерти монарха верховная власть переходит его старшему сыну, и преемственность власти определяется без всяких споров и проволочек. Если же предусмотрены выборы, то неизбежно возникает соперничество. Образуются противоборствующие партии, составляются заговоры и контрзаговоры; разгорается длительная и ожесточенная борьба, а когда наконец проведено голосование, всегда сохраняются сомнения в истинности результата, которому очень часто упрямо отказываются подчиняться. Таким образом, принцип наследственности власти кажется простым, ясным и бесспорным, в то время как выборная система может ввергнуть страну в бесконечные споры, а зачастую и в гражданскую войну.

Но это лишь теория действия обеих систем, в то время как практика показывает, что на деле наследственный принцип имеет мало преимуществ перед любым другим, поскольку не исключает ни неопределенности, ни споров. Среди бесчисленных примеров действия принципа наследственности в реальной жизни весьма редки случаи, когда признанный и неоспоримый правитель страны, умирая, оставляет признанного и неоспоримого наследника. Взаимоотношения различных ветвей одного и того же рода часто оказываются чрезвычайно сложными. Иногда это происходит из-за браков между родственниками, иногда притязания на власть возникают в результате завоеваний и революций. В результате ситуация оказывается столь безнадежно запутанной, что самый благоразумный и дальновидный человек не в состоянии ни разобраться в ней, ни ее исправить. Доказательства тому мы находим в истории Франции середины XIX века, когда претендовали на трон, считая себя законными наследниками верховной власти, представители Бурбонов, Орлеанской и Наполеоновской династий. Каждая из этих трех партий, исходя из родственных отношений с предыдущими правителями королевства, считала, будто имеет больше прав, чем остальные претенденты, к тому же все были уверены в том, что решить спор можно единственным способом — лишь померившись силами. Даже если бы все заинтересованные стороны были склонны к мирному разрешению конфликта и пожелали бы обратиться к законам о наследовании верховной власти, то в данном случае ни один из законов не помог бы им, и им пришлось бы принимать во внимание такое множество фактов, что однозначное решение вопроса в опоре на теоретические обоснования оказалось бы совершенно невозможным. Получается, что единственным средством разрешения подобного конфликта действительно является лишь применение силы.

Фактически, история небольших монархий древности иногда на протяжении веков состоит из интриг, борьбы и кровавых войн между соперничающими семействами или же ветвями одного и того же семейства, в ходе которых утверждаются наследственные права претендентов на верховную власть. Подтверждение истинности этого вывода мы находим в македонских событиях, связанных с семействами Лисимаха и его преемника во времена походов Пирра в Италию и на Сицилию.

Лисимах, выдворивший Пирра из Македонии, был человеком весьма преклонного возраста: ему было уже около семидесяти лет. Свою военную карьеру Лисимах начал еще при жизни Александра Македонского и стал одним из самых выдающихся его военачальников. Много интересного известно о его ранней жизни, о его личной силе и доблести. Как говорили, однажды, охотясь в Сирии, он столкнулся один на один с огромным львом и после отчаянной и упорной борьбы убил его, хотя и сам был серьезно ранен. Еще известно, что как-то, не угодив Александру, Лисимах был приговорен к ужасной смерти — его бросили в темницу со львом. Такой способ казни был довольно распространенным в древние времена и служил двум целям: подвергнуть страшному наказанию человека и поддержать боевую готовность животного. Отдавая на растерзание льву живого человека, стимулировали природную свирепость зверя и развивали его хищные инстинкты, которыми он, собственно, и должен был обладать. Однако в случае с Лисимахом ни одна из этих целей не была достигнута. Как только Лисимах попал в темницу со львом, он тут же набросился на зверя и, совершенно безоружный, сумел его умертвить. Сила и отчаянная смелость Лисимаха так восхитили Александра, что он не только простил его, но и вернул ему свою благосклонность.

Лисимах служил Александру, пока тот был жив, а после смерти монарха при разделе империи между главными полководцами получил в качестве своей доли Фракию, с востока граничащую с Македонией. В истории Лисимах обычно упоминается как царь Фракии, хотя позже он завоевал и Македонское царство. За всю свою жизнь Лисимах был женат несколько раз, а потому его преследовали семейные проблемы. Его второй женой была сицилианка Амастрис. Выходя замуж за Лисимаха, она уже была вдовой и имела двух сыновей от первого брака. Прожив с Амастрис некоторое время, Лисимах отрекся от нее и вместе с ее сыновьями отправил обратно на Сицилию, где она и стала жить в принадлежащем им городе. Ее сыновья еще не достигли совершеннолетия, и Амастрис стала править от их имени. Однако юноши поссорились с матерью и в конце концов утопили ее, дабы она им не мешала. Лисимах в некотором смысле считал себя косвенной причиной ее гибели, ведь, бросив жену, он лишил ее своей защиты, вынудил вернуться на Сицилию и оставил на милость бессердечных сыновей. Собрав войско, он отправился на Сицилию, захватил город, пленил сыновей Амастрис и за чудовищное преступление предал их страшной казни.

Отказавшись от Амастрис, Лисимах женился на египетской принцессе Арсиное, дочери Птолемея, сына Лага, который в то время царствовал в Египте. Мы не знаем, что в большей степени повлияло на решение Лисимаха — личные достоинства Арсинои или супружеская неверность и вспыльчивость Амастрис; как бы то ни было, в любом случае, как мы уже сказали, сицилийская жена была отправлена на родину, а во дворце ее место заняла египетская принцесса.

Появление новой жены мало что изменило в личной жизни Лисимаха. Недолго ему довелось наслаждаться домашним покоем. Семью Птолемея раздирала кровная вражда. Брак Лисимаха с Арсиноей и еще один брак, о котором мы вскоре расскажем, распространили эту ожесточенную вражду на семью Лисимаха, что привело к ужаснейшим последствиям.

Причина раздоров в семье Лисимаха уходила корнями в прошлое. Первой женой Птолемея была Эвридика, дочь Антипатра. В Египет Эвридику — в качестве компаньонки и подруги — сопровождала ее двоюродная сестра Береника, молодая и красивая вдова. Однако их отношения вскоре разительно изменились. Из близких подруг женщины, как часто случается в похожих ситуациях, превратились во врагов и соперниц. Береника завоевала любовь Птолемея, и в конце концов царь женился на ней. Арсиноя, новая жена Лисимаха, была дочерью Птолемея и Береники. У царственной четы был еще и сын, также носивший имя Птолемей, который после смерти отца унаследовал египетский престол. В историю он вошел под именем Птолемея Филадельфа и был вторым монархом из династии Птолемеев.

Однако, кроме отпрысков Береники, в семье Птолемея были и другие дети — сын и дочь Эвридики. Их имена — Птолемей Керавн и Лисандра. Неудивительно, что между двумя ветвями царской семьи не утихала вражда. Обе жены, хотя и были когда-то подругами, теперь, естественно, ненавидели друг друга. У каждой был свой круг приверженцев, и при царском дворе долгие годы господствовали интриги и плелись заговоры с целью помешать планам противной стороны. Поскольку Арсиноя, жена Лисимаха, была дочерью Береники, следовало бы ожидать, что при дворе Лисимаха будет преобладать влияние сторонников Береники. Так, безусловно, и случилось бы, если бы, к несчастью, оба семейства не связал другой альянс, который усложнил их отношения и в итоге привел к весьма печальным последствиям. Этим вторым альянсом стал брак Агафокла, сына Лисимаха, с Лисандрой, дочерью Эвридики. Таким образом, и Береника, и Эвридика имели своих представителей в семье Лисимаха: Береника — жену царя, свою дочь Арсиною, Эвридика — жену царского сына, свою дочь Лисандру. Стоит ли удивляться тому, что раздоры перекочевали из Египта в Македонию, где Арсиноя и Лисандра изо всех сил пытались погубить друг друга.

Разумеется, преимущества в этой борьбе были на стороне Арсинои, поскольку она все-таки была женой самого царя, а Лисандра — всего лишь женой царского сына. Однако и Лисандра обладала сильным влиянием при дворе. Агафокл был человеком благоразумным и достойным. Он добился успехов во всех своих военных походах, выиграл много сражений, сильно расширив владения и укрепив могущество отца. И армия, и народ любили его и считали надеждой и гордостью царства.

Естественно, что слава и награды, заслуженные мужем Лисандры, лишь подстрекали ненависть и ревность Арсинои. Арсиноя и Лисандра были сестрами, вернее, сводными сестрами. Однако это обстоятельство не мешало им быть злейшими врагами, ибо их матери были врагами и соперницами. Арсиноя постоянно изобретала средства, коими можно было бы ограничить все растущие влияние и могущество Агафокла. Агафокл, со своей стороны, пытался изо всех сил разрушать ее планы. В конце концов Арсиное удалось убедить Лисимаха в том, что Агафокл затевает против него заговор и собирается прибрать к рукам все царство. Мы никогда не узнаем, была ли она права, знаем лишь, что Лисимах ей поверил. Он приказал схватить Агафокла и заточить в тюрьму, а вскоре отдал приказ отравить его. Охваченная горем Лисандра находилась в страхе за свою судьбу, судьбу своих детей и находившегося при ней брата Птолемея Керавна. Стало ясно, что оставаться в Македонии опасно, и поэтому, захватив детей, брага и нескольких друзей, Лисандра бежала из Македонии в Азию, под покровительство царя Сирии Селевка.

Селевк был еще одним из полководцев Александра Великого и единственным, кроме Лисимаха, дожившим до данного времени. Разумеется, как и Лисимах, он был уже стар, ему было более семидесяти пяти лет. Казалось, что ветераны, позабыв о прежнем соперничестве, мечтают провести оставшиеся им годы жизни в мире и спокойствии. Однако на самом деле все обстояло далеко не так. Селевк воспользовался предлогом в лице Лисандры пуститься в новые войны. Вскоре вслед за Лисандрой из Македонии бежали многие ее сторонники, придворные и военачальники. Жестокие меры, предпринятые против них Лисимахом, не оставили им выбора. Все эти люди собрались при дворе Селевка и вместе с Лисандрой и Птолемеем Керавном принялись строить планы вторжения во владения Лисимаха и мщения за коварное убийство Агафокла. Селевк охотно поддержал их планы, и вскоре была объявлена война.

Лисимах не стал ждать, пока враги вторгнутся в его владения. Он собрал армию, перешел Геллеспонт и отправился навстречу Селевку в Малую Азию. Армии встретились во Фригии и сошлись в жестоком сражении. Лисимах потерпел поражение и был убит.

Теперь Селевк сам вознамерился перейти Геллеспонт и, покорив Фракию и Македонию, присоединить их к своим владениям. Его сопровождал Птолемей Керавн, который, как мы помним, был сыном царя Египта Птолемея от его жены Эвридики. На первый взгляд может показаться, что Птолемей Керавн не должен был претендовать на македонский престол. Однако его мать Эвридика была дочерью Антипатра, полководца, которому при первом дележе империи Александра Великого досталась Македония. Долгое время Антипатр был признанным и любимым македонянами царем. Его имя и память все еще почитались по всей Македонии. Поэтому Птолемей Керавн и решил, что имеет приоритетное право на царскую власть в Македонии, как внук монарха, являвшегося непосредственным преемником Александра.

Более того, Птолемей Керавн долгое время жил в Македонии при дворе Лисимаха, куда бежал из Египта из-за раздоров в отцовской семье. Человеком он был храбрым и отчаянным, а в юности, в Египте, с трудом переносил предпочтение, которое отец оказывал Беренике и ее детям. Поговаривали даже, что на самом деле одной из причин, по которым его отец предпочел наследную линию Береники и предложил в свои преемники ее сына, был буйный и неконтролируемый характер Птолемея Керавна. В общем, как бы то ни было, Керавн пошел на открытую ссору с отцом и удалился в Македонию к сестре, где постепенно добился высокого положения при дворе Лисимаха. Когда отравили Агафокла, он вместе с Лисандрой бежал к Селевку, а когда Селевк объявил Лисимаху войну, возможно, стал считать себя главным в этом походе. На Селевка он смотрел как на союзника, помогающего ему вернуть царство предков.

Селевк, однако, думал совершенно иначе и затевал войну вовсе не ради воцарения в Македонии Керавна. Его целью было расширение собственных владений, а Керавна он считал всего лишь искателем приключений, может быть, полезным помощником, но ни в коем случае не главным действующим лицом грядущих событий. Когда Керавн осознал истинное положение дел, он стал совершенно неразборчивым в средствах и замыслил убить Селевка при первом же удобном случае.

Казалось, Селевк не догадывался об этих замыслах, ибо бесстрашно вошел во Фракию, не предприняв никаких мер против возможной измены Керавна. Наконец он прибыл в город, который, как ему сообщили, назывался Аргос. Услышав это название, Селевк встревожился и сказал, будто когда-то оракул предупреждал, что ему следует опасаться Аргоса, ибо здесь его поджидает таинственная и грозная опасность. Правда, прежде Селевк полагал, что речь шла о другом Аргосе, а именно Аргосе в Греции, так как о существовании фракийского Аргоса он никогда не слышал. Если бы он прежде знал об этом Аргосе, то приказал бы армии обойти город стороной, а сейчас, охваченный дурными предчувствиями, решил безотлагательно уйти из него. Однако Селевк не успел осуществить свое намерение. Птолемей Керавн, выжидавший удобного случая, подкрался к престарелому царю, и вонзил кинжал ему в спину. Селевк упал и умер на месте.

Собрав приверженцев, Птолемей Керавн отправился в Македонию, где провозгласил себя царем. Македонию в то время раздирали разногласия. Главными претендентами на престол были Антиох, Антигон и Пирр. Антиох, сын Селевка, считал, что, поскольку его отец завоевал Македонское царство, он имеет право царствовать и убийство Селевка Птолемеем Керавном ни в коей мере не лишило его законных прав на македонский престол. Антигон был сыном Деметрия, царствовавшего в Македонии до завоевания царства Лисимахом. Он полагал, что имеет прав больше, чем Птолемей, поскольку его отец был признанным властителем страны позже Антипатра. Третьим претендентом был Пирр, который завоевал Македонию перед самым воцарением Лисимаха и теперь утверждал, что, поскольку Лисимах свергнут, он должен быть восстановлен в своих правах. Одним словом, все четыре претендента на македонский трон должны были подтвердить свои притязания либо правом завоевателя, либо принципом наследования. Сложилась столь запутанная ситуация, что любая попытка мирного урегулирования представлялась совершенно безнадежной. Невозможно было определить, кто имеет больше прав, оставалось лишь наблюдать, кто сумеет захватить и удержать власть.

Птолемей Керавн решил сначала разобраться с Антигоном, явившимся в Македонию из Греции с флотом и армией. После короткой, но ожесточенной борьбы Антигон потерпел поражение и на море, и на суше, так что Керавн остался хозяином царства. Эта победа усилила его позиции, ему даже удалось заключить договор с оставшимися двумя соперниками, по которому они признали его царем. Условием мирного договора с Пирром была военная помощь последнему в его войнах в Италии и на Сицилии. Птолемей предоставил Пирру 5 тысяч пеших воинов, 4 тысячи всадников и 50 слонов.

Казалось бы, все уладилось. Однако оставалось одно препятствие. Еще была жива Арсиноя, вдова Лисимаха. Необходимо вспомнить, что именно ревность Арсинои к сводной сестре Лисандре привела к смерти Агафокла и побегу Лисандры, а как следствие этого — к военному походу Селевка и перевороту в Македонии. После убийства мужа, вместо того чтобы смириться со сменой правительства, Арсиноя укрылась в Кассандрии — богатом и хорошо укрепленном городе. С ней были ее сыновья, дети Лисимаха и наследники престола. Арсиноя прекрасно понимала, что у нее по крайней мере сейчас нет сил, чтобы бороться за права своих детей, но и отказываться от борьбы она не собиралась. Она решила оставаться в Кассандрии до тех пор, пока не наступят какие-либо перемены. Керавн, разумеется, видел в Арсиное грозного и опасного противника, а потому после победы над Антигоном и заключения мира с Антиохом и Пирром приблизился к Кассандрии, пытаясь найти возможность захватить Арсиною с детьми.

Прежде чем использовать военную силу, он решил прибегнуть к хитрости и предательству. Он послал Арсиное письмо, предложив не ссориться за царство, а, к обоюдной выгоде, объединиться, и попросил Арсиною стать его женой. Если Арсиноя согласится, уверял Птолемей Керавн, он усыновит ее детей и таким образом вопрос о власти будет разрешен миром.

Арсиноя с готовностью приняла это предложение. Согласно представлениям царских семейств того времени, даже будучи сводной сестрой Керавна, она не видела в их родственных отношениях препятствий к супружескому союзу. Итак, Арсиноя согласилась и открыла ворота Кассандрии Керавну и его армии. Керавн тут же умертвил обоих ее сыновей, а Арсиноя бежала из города. Вполне возможно, что Керавн не препятствовал ее побегу, поскольку сама Арсиноя не имела прав на македонский трон, и он не желал отягощать свою и без того нечистую совесть беспричинным и совершенно не нужным ему убийством. В общем, Арсиноя бежала и после долгих скитаний вернулась в родную Александрию ко двору отца.

Керавн был счастлив и горд собой. Все его замыслы успешно исполнились, и наконец-то он утвердился на троне могущественного и богатого царства. Керавн написал письмо в Египет своему брату Птолемею Филадельфу, которого, как помнит читатель, их отец назначил наследником трона. В своем письме он сообщил, что смирился с отцовским выбором, поскольку приобрел царство лучше Египетского — Македонию. Вскоре Птолемей Керавн занялся государственными делами. Он собрал войска, укрепил города и решил, что его положение весьма прочно. Однако все его надежды на мир и спокойствие вскоре рухнули.

По берегам Дуная проживал полуцивилизованный народ галлов. Впоследствии некоторые галльские племена обосновались на территории, которую теперь занимает Франция, и дали этой стране свое имя. Однако в рассматриваемый нами период галлы жили в основном к северу от Македонии и Фракии. Хотя Керавн не ждал с их стороны никаких неожиданностей, они постепенно накапливали силы. Неожиданно в столице появилась делегация галлов, сообщившая, что готовится вторжение во владения Керавна, и предложившая заплатить за мир. Керавн, ослепленный недавно обретенной властью, насмешливо отмахнулся от странного предложения. Он отправил послов домой, сказав, что вовсе не собирается покупать мир; более того, он не подарит мира галлам, если они немедленно не пришлют ему всех своих главных военачальников как заложников и гарантов своих добрых намерений. Разумеется, после подобного обмена любезностями обе стороны усиленно стали готовиться к войне.

Керавн собрал все свои войска, отправился на север и дал врагам бой. Взяв командование на себя, он выехал на поле брани на боевом слоне. В ходе сражения Керавн был ранен, и в тот же момент его слон, возможно тоже раненный, разъярился и сбросил седока на землю. Галлы тут же схватили Керавна и немедля отрубили ему голову. Затем, воздев его голову на копье, они пронесли ее по всему полю. Это зрелище так потрясло и подавило македонян, что они бежали с поля битвы, оставив победу галлам.

Как и следовало ожидать, смерть Птолемея Керавна послужила сигналом всем прежним претендентам на трон вновь выступить со своими притязаниями. В Македонии надолго воцарился хаос, чем не преминули воспользоваться галлы; они стали разорять северные районы Македонии. В конце концов верх одержал Антигон и стал править страной до тех пор, пока Пирр не вернулся в Эпир из Италии. Пирр, осведомленный о положении дел, не смог отказаться от искушения вторгнуться в Македонию и завоевать трофей, на который его соперники имели не больше прав, чем он, и за который они так яростно боролись.

Глава 10

ЗАВОЕВАНИЕ МАКЕДОНИИ

273 г. до н. э. Роковые изъяны характера Пирра. — Непостоянство Пирра. — Их последствия. — Примеры отсутствия в нем настойчивости. — Причины вторжения в Македонию. — Успехи Пирра в начале похода. — Страна готова ему подчиниться. — Сражение в горном ущелье. — Описание фаланги. — Ее эффективность. — Невозможность разбить фалангу. — Слоны. — Боевой порядок. — Слоны разгромлены. — Фаланга. — Пирр предлагает врагам объединиться.

272 г. до н. э. Пирр побеждает и становится властителем Македонии. — Недовольство населения. — Пирр его игнорирует. — Пирр получает неожиданное приглашение.

Величайшим несчастьем всей жизни Пирра, несчастьем, видимо имевшим причину в наследственных изъянах его характера, было то, что он не ставил себе общих целей, не разрабатывал планов на отдаленное будущее, а просто переходил от одного решения к другому по воле случая или мгновенного каприза, не задумываясь о возможных последствиях. Казалось, что им управляли не понимание государственных интересов или великие цели, а слепые инстинкты, что он любит рисковать и получает дикое, первобытное наслаждение от свершения военных подвигов, как таковых, и совершенно безразличен к тому, для чего он их совершает и каких целей ими достигает. Вследствие этого свойства своего характера, хотя и обладая огромной властью, Пирр не смог достигнуть долговременных успехов. В его действиях не просматривалось ни упорства, ни твердости; на протяжении всей его политической карьеры во всех его действиях невозможно было различить конечных целей. Он всегда был готов бросить любое дело, как только сталкивался с трудностями, требующими терпения, выдержки, самоотречения, и бросался в любое новое предприятие, обещавшее в скором времени привести его на поле боя. Одним словом, он относился к тому типу талантливых людей, которые растрачивают свою жизнь и талант на бесплодные деяния. Как и Пирр, такие люди часто поднимаются до определенных высот в общественном мнении. Они прославляются не тем, чего реально достигли, а тем, что благодаря своему могуществу могли бы достичь.

Жизнь Пирра подтверждает, что подобное мнение о его характере верно. Мы видим, как Пирр постоянно бросается из одной страны в другую, повсюду, будучи, несомненно, блестящим полководцем, одерживая великие победы. Его талант и неукротимая энергия проявляются во всем: в организации армий, в военных маршах и расположении лагерей, в построении войск на полях сражений и — особенно — во время самих сражений. Но когда бой оканчивался, победа была одержана и сложившаяся ситуация требовала серьезного продумывания дальнейших действий, Пирру всегда не хватало силы характера и здравомыслия. Перспектива новых сражений мешала ему закреплять достигнутые успехи. Так он и метался из Македонии в Италию, из Италии на Сицилию, с Сицилии обратно в Италию, из Италии снова в Македонию, постоянно затевая новые походы и ни один из них не доводя до полного завершения.

Его намерение вновь вторгнуться в Македонию по возвращении в Эпир из Италии явно было подсказано лишь случайным стечением обстоятельств: власть в стране неустойчива, положение Антигона весьма шатко. Затевая этот новый поход, Пирр поначалу не собирался завоевывать Македонию; он желал лишь разбойничать, воспользовавшись беззащитностью страны. Нашлось и прекрасное оправдание планируемых набегов, ведь Антигон был его врагом. Как мы уже упоминали, Птолемей Керавн заключил с Пирром союз и снабдил его войсками для итальянского похода, но в критический момент отказался откликнуться на призыв о помощи. По мнению Пирра, этого было достаточно для того, чтобы осуществить грабительский поход в Македонию.

Однако имелось и еще одно оправдание этой затеи. Хотя Пирр был вынужден покинуть Италию, он вернулся не один, а во главе большой армии, состоявшей из тысяч воинов, которых надо было кормить и платить жалованье. Все ресурсы его собственного царства были исчерпаны, растрачены на итальянский поход, и возникла необходимость участия — так думал Пирр — в какой-нибудь войне, что и принесло бы средства на содержание армии. Таким образом возникли предпосылки грабительских набегов на Македонию.

Перед началом этой военной кампании Пирр задумал заручиться помощью галлов. Галльские племена были разъединены, и некоторые уже служили Антигону, воспользовавшемуся их разобщенностью. То, с кем воевать, галлы обычно решали в зависимости от желания своих лидеров, и часть их охотно присоединилась к Пирру. Вот так обстояли дела к тому моменту, когда Пирр завершил приготовления к походу и пересек границу Македонии.

Как и всегда, в начале экспедиции Пирру необычайно везло. Он захватил несколько городов и вскоре стал подумывать о большем, чем просто грабежи приграничных районов. У него зародилась мысль, а нельзя ли полностью разбить Антигона и присоединить к своим владениям всю Македонию. По прошлым военным кампаниям его хорошо знали в Македонии: и в народе, и в армии. В период своего македонского правления он был всеобщим любимцем. Народ восхищался его воинскими талантами и сравнивал его с Александром Великим, находя большое сходство в их внешности и манерах, в солдатской простоте привычек и щедрости. И теперь Пирр обнаружил, что отношение македонян к нему столь же доброжелательно. Несколько городских гарнизонов встали под его знамена, а посланные к границе войска Антигона, вместо того чтобы вступать в бой, целиком перешли на его сторону. Иначе говоря, совершенно неожиданно для самого Пирра его грабительский рейд приобретал характер упорядоченной военной кампании. И вскоре стало совершенно ясно, что для полного завоевания страны требуется всего одна встреча с Антигоном в решающей битве и одна-единственная победа.

Пирр углублялся в Македонию, наращивая и концентрируя свои силы. Антигон отступал, видимо, в надежде закрепиться на более выгодных для себя позициях. Традиционная энергичность Пирра вскоре дала ощутимые результаты. В одном узком горном ущелье Пирр зашел в тыл армии Антигона. Здесь необходимо сделать следующее пояснение: узким называет это ущелье древний историк, однако, судя по количеству участников сражения, названному тем же автором, плоское пространство на дне ущелья должно было быть достаточно широким.

Костяк войск Антигона составляла фаланга. Македонская фаланга считается одним из самых поразительных военных достижений древности. Создание ее приписывается Филиппу, отцу Александра Великого, хотя вполне возможно, что Филипп лишь усовершенствовал, а также широко применял уже существовавший боевой порядок. Итак, каждая фаланга состояла примерно из 4 тысяч воинов, построенных плотными рядами. Рядов было 16, и в каждом — 256 человек. Каждый воин имел большой щит и, на крайний случай, короткий меч. Однако главной особенностью вооружения и одним из принципиальных преимуществ фаланги как боевой единицы были копья невероятной длины: обычно 21, а иногда и 24 фута{4}. Копья были тонкими, но крепкими, а их наконечники — стальными. Причем предназначались они не для метания. Их крепко держали в руках, направив на врага. Воины в рядах стояли так близко друг к другу, а копья были такими длинными, что их острия вплоть до пятого ряда выступали на разное расстояние перед воинами первого ряда. Воины из более дальних рядов клали свои копья на плечи тех, кто стоял перед ними, чтобы в любую минуту нацелить их на врага.

Большие щиты касались друг друга, и, кроме острых наконечников копий, воины были защищены непроницаемой стеной из щитов. Таким образом, фаланга, медленно двигаясь по равнине, была подобна огромному, покрытому чешуей и ощерившемуся стальными остриями, похожему на дикообраза чудовищу, к которому невозможно было подступиться и которого невозможно было ранить. Дротики, стрелы, копья и все другие метательные снаряды были одинаково неэффективны, и никто не мог приблизиться к столь прекрасно защищенным воинам, чтобы пустить в ход меч. Даже конница оказалась совершенно беспомощной перед фалангой. Никакая самая яростная атака не могла, разбить эти колючие ряды. И лошади, и всадники просто насаживались на бесчисленные острые копья.

Чтобы выстроить фалангу и успешно в ней маневрировать, от офицеров и от простых воинов требовалась специальная подготовка, в македонской армии подобное мастерство было доведено до высочайшего уровня. Чужеземных союзников, служивших под началом македонских полководцев, в фаланги обычно не строили, а просто разрешали сражаться в привычной им манере под командованием собственных офицеров. Соответственно, отступавшая под натиском Пирра армия Антигона состояла из двух частей: фаланги в авангарде и больших отрядов галлов, вооруженных и построенных в соответствий с собственными традициями, в арьергарде. Разумеется, Пирр решил начать атаку с галлов, заполонивших все ущелье (или горную долину, как мы уже отмечали). Македоняне не могли помочь союзникам, поскольку места для фаланги там явно не хватало.

Кроме фаланги и галльских отрядов, в армии Антигона был и отряд боевых слонов, по-видимому расположенный между фалангой и галлами. В такой ситуации, атакуя противника с тыла, Пирр столкнулся сначала с галлами, затем со слонами и, в конце концов, с самой грозной силой — фалангой.

Хотя галлы оказали решительное сопротивление яростной атаке Пирра, вскоре они были подавлены и почти все уничтожены. Наступила очередь слонов. Разгоряченные первой победой, воины Пирра столь успешно окружили слонов, что погонщики и стрелки поняли всю тщетность сопротивления и сдались без боя. Осталась фаланга, сомкнувшая ряды и приготовившаяся к обороне. Пирр выстроил свое войско перед длинными рядами копий и позволил себе передышку. Ощетинившееся сталью чудовище стояло неподвижно, не проявляя ни малейшего желания двинуться на врага, и явно ждало атаки. Пирр выехал на коне из рядов своих воинов и окинул горящим взором застывших македонян. Он узнал некоторых офицеров, когда-то служивших с ним в Македонии, и приветствовал их, выкликая по именам. Они были польщены тем, что их помнит и узнает столь прославленный полководец. Пирр призвал их бросить Антигона, не имеющего, по его мнению, прав на македонский престол, и перейти на его службу, на службу законному правителю их страны. Офицеры, казалось, слушали его сочувственно и вскоре решили принять его предложение. Вся фаланга перешла на сторону Пирра, а Антигон, лишившийся последней поддержки, бежал с поля боя, спасая свою жизнь, в сопровождении нескольких близких друзей.

Пирр оказался полновластным хозяином Македонского царства, однако Антигон не собирался сдаваться. Он отступил к побережью, где некоторое время ему удавалось удерживать несколько приморских городов, однако царем Македонии он больше не был. Некоторые города в глубине страны пытались восставать против Пирра, но вскоре все сопротивление было подавлено, и в этих завоеванных городах Пирр разместил галльские гарнизоны.

Разумеется, после такого переворота завоевателю предстояло сделать немало, дабы перевести государственное правление на новую основу и укрепить свою власть. Однако всякий, кто сколько-нибудь был знаком с характером и образом мыслей Пирра, вряд ли ожидал, что он станет заниматься этими делами. Для подобных мер, как мы уже говорили, ему не хватало ни дальновидности, ни целеустремленности. Он умел завоевывать — и только. Обеспечение безопасности своих завоеваний не входило в число его достоинств.

На деле он был так далек от использования своего могущества в целях укрепления своего положения, что не только не создал дееспособное правительство, но вообще пренебрегал делами государства. Разумеется, очень скоро в стране воцарилось всеобщее недовольство. Галлы, оставленные в гарнизонах завоеванных городов, властвовали столь деспотично и грабили столь нагло, что доведенное до крайности население стало жаловаться Пирру. Пирр не обращал на это никакого внимания. Победа в бою всегда доставляла ему удовольствие, но разбор жалоб, выслушивание доказательств, обсуждение необходимых мер наводило на него скуку.

Неизвестно, чем бы закончилось его македонское правление, если бы он был предоставлен сам себе, но, к счастью, как ему казалось, неожиданно пришло избавление от навязанных ему изнурительных обязанностей. Как часто случалось прежде в сходных обстоятельствах, Пирр получил приглашение принять участие в новой военной кампании, для чего он должен был покинуть Македонию. Едва ли есть необходимость говорить, что Пирр с удовольствием принял приглашение. Об обстоятельствах его нового начинания мы расскажем в следующей главе.

Глава 11

СПАРТА

1000 г. до н. э. Спарта. — Рассказ о городе. — Цари Спарты. — Происхождение системы правления. — Дельфийский оракул. — Затруднение. — Два царских рода. — Диархия{5}. — Разногласия.

775 г. до н. э. Ликург. — Его семья. — Смерть его отца. — Ликург получает власть. — Гнусное предложение. — Составляется план, как расправиться с ребенком. — Щедрость Ликурга. — Серьезные трудности. — Негодование царицы. — Ликург отправляется в ссылку. — Приключения Ликурга. — Рассказ о Харилае. — Слабость Харилая. — Недовольство народа. — Ликурга приглашают вернуться. — Он подчиняется. — Ликург советуется с Дельфийским оракулом. — Ответ оракула. — Харилай в ужасе. — Он спасается в святилище. — Суть и результаты нововведений Ликурга. — Характер и дух спартанцев.

272 г. до н. э. Послание Пирру. — Рассказ о Клеониме. — Арей становится царем. — Призыв к Пирру. — Пирр принимает решение отправиться в Грецию.

Война, в которой Пирра пригласили принять участие и о которой мы упоминали в предыдущей главе, разразилась из-за ссоры между царскими семьями Спарты. Спарта была одним из главных городов Пелопоннеса и столицей могущественного и воинственного царства. Государственное устройство Спарты имело определенные особенности, и самой удивительной из всех была преемственность царской власти. В стране были две династии, правящие совместно. Разделение власти между двумя спартанскими правителями походило на разделение власти между римскими консулами. Отличие состояло в том, что спартанские цари являлись не выборными лицами, как римские консулы, а наследовали власть каждый по своей родственной линии.

Зародилась эта система в ранний период истории Спарты. Неожиданно умерший царь оставил двух сыновей-близнецов, не объявив, кто из них станет его преемником. Желая знать, кто из детей родился первым, спартанцы обратились к их матери. Женщина ответила, что не знает. Тогда с тем же вопросом спартанцы обратились к Дельфийскому оракулу. Оракул посоветовал считать царями обоих детей, но высшие почести отдавать старшему. Этот ответ, естественно, не решил главной проблемы, ибо сначала требовалось узнать, кто же из детей — старший, а как это сделать, никто не знал.

В конце концов кто-то предложил последить за матерью, дабы узнать, кому из мальчиков она отдает предпочтение. Предполагалось, что мать на самом деле знает, кто первенец, и, следуя материнскому инстинкту, невольно выдаст свою тайну. Этот план увенчался успехом: удалось выяснить, кто из детей — первенец, а кто — младший. Согласно совету оракула, спартанцы провозгласили царями обоих мальчиков, но больше почестей воздавали первенцу. Дети выросли и, когда пришло время, женились. По случайному стечению обстоятельств женились они на сестрах-близнецах. С тех пор в течение многих поколений в Спарте совместно царствовали потомки обеих ветвей царского рода. Чтобы отразить эту удивительную систему правления, Спарту, хотя она и управлялась царями, иногда называют не монархией, а диархией.

На практике диархия не оправдала тех ожиданий, которые на нее возлагались. Беспрестанно вспыхивали разногласия и возникали проблемы, и в конце концов примерно через двести лет после учреждения диархии в стране воцарился хаос. Как раз в период этих смут нашелся человек, сумевший выработать противоядие против тяжелой общественной болезни, — выдающийся законодатель Ликург. Созданная им система законов на некоторое время покончила с беспорядками и заложила краеугольный камень в будущее величие и процветание Спарты.

Ликург добился успеха не только благодаря уму, прозорливости и энергии, но и тому особому положению, которое давало ему огромные возможности для претворения в жизнь своего законодательства. Он принадлежал царскому роду и был младшим сыном одного йз двух царей. Его старшего брата звали Полидект. Отец их умер внезапно, он был убит, пытаясь разнять дерущихся. Во время борьбы он получил удар кухонным ножом от одного из участников драки и умер на месте.

Разумеется, что царем стал старший брат Ликурга Полидект, но властвовал он недолго и вскоре умер бездетным, оставив вдову. Однако месяцев через восемь после его смерти вдова родила мальчика, который по праву рождения должен был стать преемником отца.

В период времени между смертью Полидекта и рождением его ребенка наследником являлся Ликург. Он согласился принять на себя ту часть власти, которая принадлежала его брату, намереваясь сложить с себя царские обязанности, когда появится законный наследник, о чем он узнал от беременной вдовы Ликурга. Дело в том, что вдова была очень честолюбива и сама мечтала царствовать, а потому обратилась к Ликургу с гнуснейшим предложением: умертвить ребенка, как только тот родится, при условии, что Ликург женится на ней. Ликург с отвращением отнесся к ее предложению, но ради спасения ребенка притворился, что согласен, и сказал, что сам умертвит дитя, дабы не подвергать женщину опасности. «Подожди пока, — сказал он, — и дай мне знать, когда родится дитя. Я сам сделаю все, что нужно».

Этим Ликург не ограничился. Он приказал своим приближенным быть наготове, когда родится ребенок: если мальчик, то следует немедленно принести его царю, как бы занят он ни был, а если девочка, то можно оставить ее матери. Родился мальчик. Царедворцы немедленно забрали его у матери и принесли Ликургу. Жестокосердная мать, разумеется, решила, что мальчика убьют и она, пожертвовав ребенком, обретет столь желанную царскую власть. Однако у Ликурга были совсем другие планы.

Когда новорожденного принесли к Ликургу, в доме находились его друзья, знатные граждане Спарты, полководцы и общественные деятели, которых Ликург пригласил на празднество, видимо предчувствуя, что дитя покойного брата вот-вот появится на свет. Ребенка сразу же внесли в апартаменты, где собрались гости. Ликург высоко поднял дитя и громко крикнул: «Спартанцы, представляю вам вашего новорожденного царя!»

Ликурга сочли благородным и великодушным, тем более что он немедленно отказался от наследства и объявил себя простым гражданином. Очень немногие царские сыновья, как в древности, так и в наше время, способны на такой поступок. Необходимо отметить, что, хотя Ликург опустился с высот царского звания до уровня простого гражданину, он заслужил глубокое уважение и стал очень влиятельным человеком. Ликурга немедленно назначили опекуном племянника и правителем Спарты до совершеннолетия новорожденного царя, и весь народ радостно приветствовал это решение.

Однако серьезные трудности поджидали Ликурга на пути к тем великим трудам, которыми он впоследствии прославился. Хотя в целом народ рукоплескал поступку Ликурга и безгранично доверял ему, были и такие, кто его ненавидел. Разумеется, главным и самым непримиримым его врагом была обманутая им вдова брата. Ликург не только разрушил ее честолюбивые планы, но и задел ее женскую гордость решительным отказом жениться. Леонид, брат вдовы Полидекта и самый горячий ее сторонник, вступил в открытый конфликт с Ликургом. Однажды в присутствии нескольких свидетелей он обрушил на Ликурга обвинения и угрозы: «Я знаю, что твое бескорыстие и забота о безопасности и благополучии маленького царя притворны. Ты собираешься уничтожить его и вместо него взойти на трон. Недолго придется нам ждать, пока ты достигнешь своих целей с помощью лицемерия и злодеяний».

Услышав эти угрозы и обвинения, Ликург, вместо гневного ответа, начал хладнокровно размышлять, что ему делать дальше. Он понимал, что жизнь ребенка в опасности, несмотря на все его меры предосторожности, и, если мальчик погибнет даже в результате несчастного случая, враги обвинят его, Ликурга, в злодейском убийстве. Чтобы раз и навсегда отвести от себя все возможные подозрения, нынешние или будущие, чтобы убедить всех в чистоте своих намерений, Ликург решил удалиться из Спарты до совершеннолетия ребенка. Он поручил заботу о безопасности малыша тем, кого невозможно было заподозрить в гнусных намерениях, и обеспечил управление страной. Предприняв все необходимые меры, он распростился со Спартой и отправился в долгое путешествие.

Ликург не видел родину много лет. За это время он побывал во многих царствах и государствах, и, где бы он ни был, он везде изучал историю и системы правления, беседовал с самыми выдающимися людьми. Сначала он отправился на Крит, остров на юге Эгейского моря, западной оконечностью своей очень близкий к Пелопоннесу. Погостив на Крите, посетив все его главные города, внимательно ознакомившись с его историей и общественным устройством, он отплыл в Малую Азию, где посетил столицы всех важных государств. Из Малой Азии Ликург направился в Египет и, закончив изучение городов Нила, двинулся на запад через все страны северного побережья Африки, а оттуда через море в Испанию. В каждом месте он жил подолгу, чтобы тщательно изучить философию, культуру, методы правления, то есть все, что могло пригодиться для процветания его родины.

Обстановку в Спарте в отсутствие Ликурга нельзя назвать ни спокойной, ни стабильной. Его повзрослевший племянник Харилай столкнулся с множеством трудностей, с которыми не мог справиться. Юноша вырос мягким и добрым, но ему не хватало силы характера, необходимой в его положении. Разногласия между ним и вторым царем приводили его в полное замешательство. К тому же оба они ссорились со знатью и с народом. Народ перестал уважать их, а неуважение постепенно переросло в презрение. Люди помнили разумное и успешное правление Ликурга и порядок, который он навел в государственных делах. Теперь они еще больше оценили его благородство, ясность целей, твердость, бескорыстие и великодушие. Особенно явным было его превосходство в сравнении со слабостью, инфантильностью и мелкими амбициями нынешних царей. Одним словом, спартанцы пожелали возвращения Ликурга.

Даже сами цари, обеспокоенные беспорядком в государстве, пожелали, чтобы Ликург вернулся. Ликург неоднократно получал приглашения и от царей, и от народа Спарты, но не принимал их и продолжал свое путешествие и исследования.

В конце концов спартанцы послали к Ликургу официальных послов, которые обрисовали ему плачевное состояние дел в Спарте, опасности, угрожающие стране, и настоятельно убеждали вернуться. В беседе с Ликургом они сказали, что если считать по праву рождения, титулу и царским одеяниям, то цари в стране есть, но, кроме внешних признаков, ничего царского они не видели после того, как Ликург их покинул.

Ликург наконец решил уступить их просьбам и вернулся в Спарту. Он тщательно изучил обстановку, побеседовал с влиятельными людьми, обновил старые знакомства. Вскоре у него возник замысел полной реорганизации системы правления, который он и предложил на рассмотрение старейшин, а заручившись поддержкой достаточного большинства, приступил к претворению своего плана в жизнь.

Первым делом необходимо было обеспечить своим начинаниям божественное благословение, чтобы внушить простому народу уважение и почтение. Для этого Ликург покинул Спарту, объявив, что собирается посоветоваться с Дельфийским оракулом. Через некоторое время он вернулся со следующим ответом оракула:

«Ликург любим богами и сам божественен. Его законы совершенны, и, живя по ним, народ Спарты воспрянет и станет самым прославленным на земле».

Этот ответ довели до сведения простых спартанцев, после чего все слои общества прониклись доверием к Ликургу и смирились с грядущими переменами. Однако Ликург полагался не только на провидение. Когда пришло время создания нового правительства, он с раннего утра разместил на площади вооруженный отряд, чтобы показать горожанам, вышедшим, как обычно, на улицы, свою военную силу. Первой реакцией на эту его меру были всеобщие волнение и тревога. Царь Харилай, похоже не посвященный в планы дяди, был сильно испуган. Он решил, что началось вооруженное восстание и его жизнь в опасности, а потому в надежде спастись бежал в один из храмов. Ликург послал сообщить племяннику, что ни его жизни, ни царской власти ничто не угрожает. Эти уверения успокоили Харилая, и с тех пор он оказывал Ликургу всяческое содействие.

Мы не имеем возможности дать здесь полное описание введенных Ликургом законов и государственного устройства, появившегося на основании этих законов. Довольно сказать, что созданная им система высоко ценилась в древности, а в последующие века считалась самой суровой и твердой из всех до сих пор известных.

Благодаря законодательству Ликурга Спарта превратилась в один огромный военный лагерь. Были предприняты всевозможные меры для того, чтобы приучить все слои общества — молодежь и стариков, мужчин и женщин, богатых и бедных — переносить любые тяготы и лишения. В обществе отныне культивировались и уважались лишь храбрость, сила духа, выносливость, нечувствительность к боли и горю, презрение к богатству и роскоши. Ликург не записывал свои законы; он предпочитал действовать, создавая прецеденты, а далее заведенный им порядок уже действовал сам собой. Когда было создано правительство, установлены и объявлены законы, регулировавшие общественную жизнь, Ликург решил отстраниться и подождать результатов. Он объявил народу, что снова отправляется путешествовать, оставляя власть сформированному им правительству. Затем он — потребовал принести ему торжественную клятву в том, что до его возвращения в его установления не будут вносить никаких изменений. Взяв клятву, Ликург ушел из города, чтобы не вернуться никогда.

Таковым было происхождение и общий характер государственного устройства Спарты. Во времена Пирра эта система действовала уже около пяти веков{6}.

История Спарты тех пяти веков была чрезвычайно бурной. Спартанцы участвовали в войнах, захватнических и оборонительных, на них обрушивались различные бедствия и испытания, они страдали от обычных для того времени невзгод, очень часто нарушавших покой и благосостояние наций. Однако все это время народ сохранял обычаи, которыми был обязан реформам Ликурга. Спартанцы были столь сильны духом, суровы и неукротимы, что наводили ужас на всех, с кем им приходилось сталкиваться в бесконечных войнах.

Именно из Спарты пришла Пирру просьба о помощи в войне, которую вели спартанцы. Эта война разгорелась из-за ссоры, происшедшей в одном из царских родов. О помощи просил Клеоним, младший сын одного из спартанских царей. Старший брат Клеонима Акротат, к которому по закону должна была перейти власть, умер раньше отца, оставив наследником сына Арея. Вполне естественно, что после смерти деда Арей стал претендовать на трон. К тому времени Арей был уже немолод и имел совершеннолетнего сына, которого также звали Акротатом.

Клеониму вовсе не хотелось признавать права Арея, поскольку он сам был сыном умершего царя, а Арей — всего лишь его внуком. По этой причине Клеоним считал, что имеет на престол больше прав. Однако, тем не менее, в борьбе за власть победил Арей. Вскоре после своего восшествия на престол он покинул Спарту и отправился на Крит, доверив управление царством своему сыну Акротату. Клеоним, враждебно относившийся к Акротату, стал вынашивать против него коварные замыслы. Прошло некоторое время, и в конце концов после событий, которые мы не будем здесь описывать, случилось нечто переполнившее чашу терпения Клеонима.

Клеоним, достигший весьма зрелого возраста, был женат на Хелидонис, женщине из царского рода, юной и прекрасной. Хелидонис не испытывала особой привязанности к мужу, и молодой красавец Акротат сумел завоевать ее любовь и увести от мужа. Охваченный ревностью и гневом, Клеоним покинул Спарту и, зная характер Пирра, отправился на север в Македонию. Изложив царю суть дела, Клеоним стал уговаривать его снарядить армию и отправиться на Пелопоннес, чтобы, свергнув «узурпаторов», помочь ему утвердиться на троне. Увидев открывающиеся перспективы блестящей военной кампании, Пирр решил забыть о своих интересах в Македонии и пуститься в новое предприятие — в Греции.

Глава 12

ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД ПИРРА

272 г. до н. э. Пирр готовится к новому походу. — Планы Пирра. — Волнения в Греции. — Армия Пирра отправляется к Спарте. — Послы. — Пирр прибывает в Спарту. — Пирр откладывает нападение. — Планы спартанцев. — Предложение удалить женщин. — Женщины посылают делегацию в государственный совет. — Подготовка к приему Клеонима. — Его жена. — Спартанцы принимают решение атаковать Пирра утром. — Рытье рвов. — Возведение крепостных валов. — Труды женщин. — Воины работают всю ночь. — Женщины помогают. — Эффективность рва. — Повозки. — Птолемей, сын Пирра, убирает повозки. — Триумф Акротата. — Сон Пирра. — Его сон не производит желаемого впечатления на военачальников. — Пирр составляет новый план. — Битва. — Участие женщин в обороне. — Пирр ведет войско в атаку. — Конь Пирра ранен. — Пирр в опасности. — Армия отступает. — Арей и Акротат. — Арей приходит на помощь городу. — Пирр получает новое приглашение. — Аргос. — Пирр покидает Спарту. — Его преследуют. — Смерть Птолемея. — Битва с Эвальком. — Месть Пирра. — Пирр у стен Аргоса. — Военная хитрость. — Попытка ввести в город боевых слонов. — Упорство жителей Аргоса. — Смятение воинов. — Пирр ждет наступления утра. — Бронзовая статуя. — Древнее предсказание. — Тревога Пирра. — Пирр решает покинуть Аргос. — Улицы города перекрыты. — Невообразимый хаос. — Упавший в городских воротах слон. — Встревоженность Пирра. — На Пирра сброшена черепица. — Заключение.

Получив приглашение от Клеонима, Пирр немедленно начал энергично готовиться к походу: он объединил все свои войска, находившиеся в Македонии и в Эпире, собрал налоги, пополнил припасы и снаряжение — в общем, сделал все, что необходимо для военной кампании. Подготовка к походу потребовала значительного времени, так что Пирр был готов выступить лишь на следующий год. К тому времени его армия насчитывала 25 тысяч пеших воинов, 2 тысячи всадников и 24 боевых слона. У Пирра было два сына, но похоже, что ни один из них не достиг того возраста, в котором можно доверять управление Македонией или Эпиром, а потому Пирр решил взять их с собой. Сыновей звали Птолемей и Гелен. Самому Пирру в то время было около сорока пяти лет.

Хотя Клеоним полагал, что Пирр отправляется в Грецию в качестве его союзника и что единственная цель войны — свержение Арея и возведение на трон его, Клеонима, у самого Пирра были совершенно другие планы. Вторгаясь в Спарту от имени Клеонима, он намеревался завоевать и присоединить ее к своим владениям. Разумеется, Клеонима он в свои планы не посвящал.

Приближение армии Пирра, естественно, вызвало в Спарте обеспокоенность. Слава Пирра как блестящего полководца разнеслась по всему свету, и вторжение в страну такого завоевателя во главе столь крупной армии встревожило спартанцев. Однако не таковы были спартанцы, чтобы поддаваться страхам. Они сразу же начали готовиться к обороне. Для начала они выслали послов навстречу Пирру и потребовали ответить, с какой целью он явился. Пирр ответил уклончиво. Он сказал, что не замышляет никаких враждебных действий против Спарты, а собирается освободить другие города Пелопоннеса, изнемогающие под вражеским игом. Спартанцев его слова не обманули, но Пирр выиграл время.

Его армия неуклонно продвигалась вперед, захватывая и грабя города уже на территории Спарты. Спартанцы снова отправили послов, требуя объяснить, что означают эти действия. Послы обвинили Пирра в том, что он нарушает обычай, ведя военные действия без объявления войны.

Пирр ответил следующим образом: «А вы, спартанцы, всегда предупреждаете других о своих намерениях?» Так он практически признал, что целью его похода является завоевание Спарты. Послы прекрасно его поняли и дерзко ответили: «Раз ты так хочешь, то пусть будет война. Мы не боимся тебя, будь ты бог или человек. Если ты бог, то с нами ничего не случится, поскольку мы ничем тебя не оскорбили. Если ты человек, ты не сможешь причинить нам никакого вреда, ибо найдутся в Спарте воины и посильнее тебя».

Послы вернулись в Спарту, и народ с еще большим усердием принялся готовить город к обороне.

Армия Пирра продолжила движение и наконец к вечеру подошла к городским стенам. Клеоним, прекрасно сознававший, с каким грозным врагом цридется сражаться, предложил ночной штурм, предполагая, что если отложить штурм до утра, то спартанцы успеют соорудить дополнительные укрепления. Пирр, однако, решил атаковать на следующий день. Он был абсолютно уверен в удаче и не видел в спешке никакого смысла. Как говорили, он не желал штурмовать город ночью, чтобы солдаты не разграбили город и не лишили его трофеев, которые он предназначал лично себе. В дневное время контролировать поведение воинов было гораздо легче. Итак, Пирр решил разбить лагерь вблиз города и назначил штурм на утро. По его приказу на равнине поставили палатки и войска отправились на отдых.

В городе тем временем развернулась лихорадочная деятельность. Собравшийся совет обсуждал множество различных вопросов. Кто-то предложил удалить из города женщин, дабы спасти их от ужасной участи, неизбежной в случае захвата города врагом. Полагали, что женщины тайно, под покровом ночи смогут выйти из городских ворот со стороны противоположной лагерю Пирра. Оттуда их можно было бы вывести на берег моря и отправить на кораблях на остров Крит, который, как видно на карте, находится недалеко от принадлежащего Спарте побережья. Таким образом, матери, жены и дочери были бы спасены, каковой бы ни оказалась судьба их сыновей, мужей и братьев. Весть о том, что обсуждается на совете, разлетелась по городу, и женщины объявили, что никогда не станут спасаться бегством и не оставят своих отцов, мужей, сыновей и братьев в опасности. Передать свое мнение совету они послали царицу Архидамию. Архидамия, с обнаженным мечом в руке, дерзко вошла в зал заседаний и, прервав жаркие споры, заявила: «Какого же вы низкого мнения о женщинах Спарты, если полагаете, что они смогут пережить разрушение города и смерть всех, кого любят. Женщины не желают спасаться, разве что вместе со своими мужчинами. Даже не думайте о том, чтобы отослать нас, а дайте возможность принять участие в защите города». Совет согласился не отсылать женщин прочь и перешел к обсуждению планов обороны.

Во время жарких споров на государственном совете, на улицах и в жилищах, в городе оставалось одно место, где царило возбуждение совсем другого рода, и этим местом был дворец Клеонима. Его обитатели с нетерпением ожидали скорого прибытия хозяина. Они не сомневались в том, что объединенные армии Клеонима и Пирра нападут на город ночью, и, уверенные в успехе, готовились к встрече Клеонима и его прославленного союзника. По этой причине они украшали залы дворца, готовясь к роскошному пиру в честь Клеонима и его друга.

Однако юной и прекрасной, но неверной жены Клеонима Хелидонис среди них не было. Она давно покинула дом мужа и теперь с ужасом ждала его возвращения. Хелидонис прекрасно понимала, что, если город будет захвачен, она неизбежно окажется во власти мужа, а потому преисполнилась решимости не попадать в его руки живой. Хелидонис удалилась на свою половину, накинула на шею веревку и стала ждать исхода битвы, готовая затянуть петлю, если услышит весть о победе Пирра.

Военачальники Спарты тем временем были заняты укреплением города и подготовкой к неизбежной схватке. Они не собирались ждать штурма, укрывшись за городскими стенами. С присущим спартанцам бесстрашием они, обнаружив, что Пирр не собирается атаковать ночью, решили выйти на равнину.

Одной из причин такого решения, несомненно, было то, что город не был обнесен сплошными стенами и укреплениями, как большинство других городов Греции, а все потому, что спартанцы больше полагались на личную силу и храбрость, чем на валы и башни. Все же и укреплениями они не пренебрегали и сейчас собирались сделать все, что от них зависело, а именно: под покровом ночи возвести земляной вал и преградить путь врагу. Итак, работа закипела, однако к ней не стали привлекать ни воинов, ни мужчин, способных носить оружие. Они должны были сохранить силы для жестоких воинских трудов. Копали ров и насыпали валы дети, старики и женщины. Представительницы всех слоев общества, скинув длинные одежды, мешающие работать, не покладали рук всю ночь. Однако, воображая эту сцену, читатель не должен представлять себе хрупких дам с изящными манерами и кроткими сердцами, ибо спартанские женщины всю свою жизнь готовились к испытаниям и превратностям судьбы. Их с детства приучали переносить непогоду, различные тяготы и лишения, они занимались борьбой и спортивными играми, презирали изнеженность. Одним словом, и внешностью, и поведением спартанские женщины мало отличались от мужчин, а потому, когда Архидамия с обнаженным мечом дерзко предстала перед советом и заявила, что женщины ни при каких условиях не согласятся покинуть город, ее поступок вовсе не сочли неподобающим ее полу. В общем, спартанские женщины были столь же суровы и отважны, как мужчины.

Всю ночь продолжались земляные работы. Слишком молодые или слабые были заняты на посильных подсобных работах, носили еду и питье тем, кто копал рвы, в то время как воины за городскими стенами отдыхали перед битвой. Ров выкопали достаточно широким и глубоким для того, чтобы не прошли слоны и конница, а по краям поставили повозки, колеса которых наполовину вкопали в землю, дабы их невозможно было сдвинуть с места. Работы закончили к рассвету и провели их с такой осторожностью, что в лагере Пирра ничего не заподозрили.

Как только начало светать, армия Пирра пришла в движение. В городе тоже поднялось волнение. Воины начали вооружаться и строиться боевыми порядками. Женщины помогали им надевать латы и подбадривали. «Как славно, — говорили они, — победить здесь, в городе, где мы увидим ваш триумф и разделим с вами радость победы. Но даже если вы падете в бою, ваши жены и матери смогут утешить и поддержать вас перед смертью!»

Когда все было готово, мужчины двинулись навстречу приближающимся колоннам армии Пирра, и завязалось сражение. Пирр вскоре обнаружил, что вырытый спартанцами ров явно препятствует его планам. Кони и слоны не могли преодолеть ров, и, даже если всадникам удавалось заставить животных спуститься, они не могли подняться на земляной вал, крутой и скользкий. Долгое время нападавшие тщетно пытались сдвинуть с места вкопанные повозки. Однако вскоре Птолемею, сыну Пирра, почти удалось добиться успеха: Со своим отрядом из двух тысяч галлов он пошел в обход и получил необходимое преимущество. Спартанцы сражались упорно, но галлы в конце концов преодолели их сопротивление, вытащили часть повозок из земли и сбросили их в реку.

Увидев это, юный Акротат, сын Арея, которого отправившийся на Крит отец оставил командовать гарнизоном, поспешил вмешаться. Во главе небольшого отряда числом в двести или триста воинов он вышел из города с другой стороны и неожиданно напал на занятых повозками галлов. Неожиданная атака с тыла изменила ход сражения, и галлы беспорядочно отступили. Когда Акротат, усталый и весь в крови, вернулся в город, его встретили с бурным восторгом. Женщины столпились вокруг него, осыпая похвалами и поздравлениями. «Иди к Хелидонис, — говорили они, — и отдохни. Она по праву принадлежит тебе. Ты заслужил ее. Как мы ей завидуем!»

Сражение продолжалось весь день, а когда сгустилась тьма, Пирр понял, что практически не приблизился к своей цели. Однако он был вынужден отложить штурм до следующего-дня. Проснувшись под утро в сильнейшем волнении, он созвал своих офицеров и рассказал им об удивительном сне, предвещающем победу. Пирр сказал, что видел в небе над Спартой вспышку молнии, от которой загорелся весь город. По его мнению, это видение обещало верную победу, а потому он приказал полководцам готовить войска к новому штурму. «Теперь я уверен в победе», — подытожил Пирр.

Действительно ли Пирр видел этот вещий сон, или он придумал его, дабы воодушевить своих воинов и вдохнуть в них уверенность, явно пошатнувшуюся из-за неудач предыдущего дня, мы не можем сказать точно. Как бы то ни было, он не добился желаемого эффекта. Офицеры ответили, что сон предвещает не победу, а поражение, ибо, согласно правилам толкования, молния делает священным все, чего касается. Запрещается даже ступать на землю в том месте, куда попала молния, и, следовательно, вспышка молнии над Спартой в действительности означает, что город находится под особым покровительством богов. Этим видением боги предостерегают захватчиков: не трогать город. Поняв, что его история не произвела необходимого впечатления, Пирр быстро сменил тему и заявил, что совершенно не важно, какой смысл придается видениям и снам. Толкование снов — развлечение для невежественных и суеверных, но разумные люди выше этих глупостей и не могут поддаваться влиянию предрассудков. «У вас есть кое-что получше, — сказал он своим полководцам. — В ваших руках оружие, а командует вами сам Пирр. Этого достаточно. Поэтому вам уготована победа».

Мы не знаем, подняли ли доводы Пирра боевой дух его офицеров, но ожидания его точно не оправдались. Действительно, в первой половине дня он добился явного успеха, и некоторое время казалось, что город вот-вот падет к его ногам. Своим воинам он приказал засыпать ров, выкопанный спартанцами, и воины забросали его большим количеством земли, камней, вязанок хвороста, стволами деревьев и вообще всем, что было под рукой. В ров побросали также множество трупов с равнины — урожай, собранный смертью накануне. По этому жуткому мосту войско пыталось перейти ров и скинуть спартанцев с вершины земляного вала. Защитники сражались отчаянно, а женщины сновали между ними и городом, принося еду и питье, чтобы поддержать иссякающие силы мужчин, и унося домой раненых, умирающих и тела погибших.

Наконец большой отряд под непосредственным командованием Пирра прорвал ряды спартанцев в том месте, где удалось срыть земляной вал. Нападающие с победными криками бросились к городу. Казалось, еще мгновение — и для спартанцев все потеряно, однако победный бросок был неожиданно остановлен благодаря чистой случайности: стрела пронзила грудь коня Пирра, смертельно ранив животное. Конь встал на дыбы, содрогнулся и упал в смертельной агонии, сбросив Пирра на землю. Этот несчастный случай остановил продвижение всего отряда. Всадники окружили Пирра, ограждая его от опасности, а спартанцы, выиграв время, получили численное преимущество, так что македоняне, забрав царя, рады были унести ноги. Придя в себя, Пирр обнаружил, что его войско, видимо обескураженное тщетностью своих усилий и, особенно, происшествием со своим предводителем, растеряло весь пыл и решимость. Стало ясно, что и в этот день достичь цели не удастся, лучше заняться спасением остатков армии, отведя их с поля боя. Если не сделать это немедленно, то воины и вовсе падут духом и вымотаются в бесплодной борьбе. Приняв решение, Пирр остановил сражение и увел свою армию в лагерь.

Прежде чем он в третий раз попытался взять город, случились события, всецело изменившие обстановку. Читатель наверняка помнит, что Арей, царь Спарты, находился на Крите, а в его отсутствие армией командовал его сын Акротат. Поскольку в тот период по тем или иным причинам цари второй династии почти не принимали участия в государственных делах, они редко упоминаются в истории. Арей, заслышав о вторжении македонян, тут же собрал большую армию и отправился в Спарту. Он вошел в город с двухтысячным войском как раз после того, как Акротат во второй раз отбил вражескую атаку. В то же время подошло и подкрепление от союзников Спарты из Коринфа, расположенного в северной части Пелопоннеса. Прибытие этих войск обрадовало спартанцев и полностью рассеяло их страхи, внушив уверенность в том, что опасность миновала. Старики и женщины отправились по домам отдыхать после тяжелых трудов, справедливо полагая, что оборона города теперь в надежных руках.

Однако, несмотря на изменения в соотношении сил, Пирр вовсе не собирался сдаваться. Усиление врага лишь подхлестнуло его решимость и подняло боевой дух. Решив взять город любой ценой, он предпринял еще несколько отчаянных, но совершенно безуспешных попыток и наконец был вынужден отступить. Пирр отошел на небольшое расстояние от Спарты и, разбив постоянный лагерь, отдал окружающие территории на разграбление своим войскам, дабы не заботиться об их содержании. Пирр был подавлен и раздражен свалившимися на него неудачами и с нетерпением ждал удобного случая, чтобы отомстить.

Пока он в тоске и растерянности обдумывал сложившуюся ситуацию, из Аргоса, расположенного на севере Пелопоннеса, пришло послание с просьбой принять участие в новом военном конфликте. Скорее всего, там разразилась гражданская война и одна из сторон, зная характер Пирра и его постояную готовность ввязаться в любую ссору, призвала его на помощь. Как и много раз прежде в подобных ситуациях, это приглашение позволяло Пирру, не роняя достоинства, бросить оказавшееся безуспешным дело. Он с радостью согласился и немедленно отправился с армией на север. Однако спартанцы вовсе не желали отпускать его с миром. Они собрали все свои силы и, хотя этого было недостаточно для решающего сражения, постоянно тревожили удаляющихся захватчиков. Спартанцы устраивали засады в узких ущельях, отрезали от основной армии небольшие отряды, уничтожали обозы. В конце концов Пирру это надоело, и он послал воинов под командованием своего сына Птолемея покончить с обидчиками. Птолемей атаковал спартанцев и сам сражался с потрясающей отвагой до того момента, когда в разгар битвы знаменитый Кретан, воин удивительной силы и ловкости, подскакал к Птолемею, свалил на землю и одним ударом убил. Увидев смерть предводителя, охваченные ужасом македоняне бежали к Пирру со страшной вестью.

Обезумев от ярости, Пирр повел конный отряд на спартанцев. Мстя за смерть сына, в последовавшем бою он лично убил множество воинов. Спартанец по имени Эвальк, вступивший в рукопашный бой с Пирром, нацелил удар ему в голову, но промахнулся и срезал уздечку. Через мгновение Пирр проткнул Эвалька копьем, но, не в силах контролировать своего коня, свалился на землю и дрался уже пешим. Спартанцы окружили Пирра, пытаясь спасти хотя бы тело Эвалька. В жестоком бою было убито множество воинов с обеих сторон. Наконец Пирру удалось вырваться из окружения, а спартанцы вскоре отступили окончательно. Удовлетворив таким образом жажду мести, Пирр продолжил марш к Аргосу.

У стен города он обнаружил противостоящую ему армию под командованием Антигона. В ожидании Пирра армия Антигона расположилась лагерем на холме близ города. Столь нежеланная преграда, добавившаяся к прежним неудачам и разочарованиям, вывела из себя Пирра настолько, что он стал более похож на дикого зверя, чем на человека. Он послал гонца в лагерь Антигона с дерзким вызовом: пусть, мол, Антигон выйдет из своего лагеря на равнину и сразится с ним один на один. Антигон хладнокровно ответил, что считает своим оружием не только меч, но и время, а если Пирр устал от жизни и ему не терпится с ней покончить, то для этого существует множество самых разных способов.

Несколько дней стоял Пирр у стен Аргоса, ведя переговоры с горожанами и представителями партий, вовлеченных в конфликт, будто бы желая, по возможности, покончить дело миром и спасти город от страшных последствий схватки между двумя столь мощными армиями. Наконец было достигнуто некоторое подобие договора, и обе армии согласились отойти. Однако Пирр вовсе не собирался выполнять договоренности. Усыпив своими обещаниями бдительность жителей Аргоса, он среди ночи украдкой подвел свое войско к городским воротам, которые заранее открыли его сторонники из числа горожан. Воинам было приказано хранить молчание и ступать неслышно. Армия начала втягиваться в город, и вскоре уже большой отряд галлов, никого не потревожив, расположился на торговой площади. Правдоподобие этой истории может быть подтверждено, если предположить, что часовые и стража тоже перешли на сторону Пирра.

Успешно водворив в город пеший отряд, Пирр предпринял попытку ввести боевых слонов. Однако обнаружилось, что ворота слишком низкие, и пришлось снимать со спин слонов башни, в которых размещались стрелки. Только после того как слонов удалось провести в город, башни водружались на место. Всю эту трудоемкую работу пришлось выполнять в кромешной тьме, и, естественно, дело продвигалось медленно и с неизбежным шумом. Обитатели окрестных домов подняли тревогу и быстро перебудили весь город. Пока аргосцы рьяно обсуждали происходящее, Пирр, дабы отразить любое нападение, уже разместил слонов и конницу боевыми порядками на торговой площади. Аргосцы укрылись в цитадели и послали гонцов к Антигону с призывом о помощи. Антигон немедленно разбудил свое войско и, подойдя с основными силами к городским стенам, отправил большой отряд на помощь горожанам. Поднятая по тревоге армия, естественно, пребывала в панике и смятении, чему способствовала и кромешная тьма. Хаос усугубила спартанская армия под командованием Арея, который до тех пор наблюдал за действиями Пирра, а сейчас бросился к воротам и атаковал войско ненавистного врага на городских улицах, торговой площади и повсюду, где только было возможно. Город превратился в арену жестокой ночной битвы.

Всеобщая сумятица, вызванная атакой спартанцев, привела лишь к тому, что все войска вскоре поняли: ни к чему хорошему этот ночной бой не приведет. Все смешалось. В темноте воины не могли отличить друзей от врагов и, не получая приказов от командиров, действовали на свой страх и риск. Блуждая по узким улочкам, они падали в сточные канавы, и все попытки офицеров собрать армию заканчивались неудачей. В конце концов, по обоюдному согласию, все отряды прекратили борьбу и, растерянные и подавленные, стали ждать рассвета.

Когда забрезжил рассвет, Пирр увидел усы-, панные вооруженными людьми стены цитадели и по многим другим признакам понял, что в городе засело мощное войско. Утренний свет потихоньку заливал торговую площадь, на которой находился Пирр, открывая взгляду скульптуры, ее украшавшие. Пирр с ужасом смотрел на бронзовую скульптуру, представлявшую бой волка с быком. Он вспомнил, как оракул когда-то предсказал ему, что если он увидит сражающегося с быком волка, то час его смерти близок. Разумеется, Пирр полагал, что если когда-нибудь и увидит подобную сцену, то это случится где-нибудь в лесных дебрях или в необитаемых горных ущельях. И теперь вид сражающихся бронзовых зверей пробудил в нем дурные предчувствия. Пирр испугался, что пришел его урочный час, и вознамерился как можно быстрее бежать от смертельной опасности, в которой оказался.

Однако побег был связан с большими трудностями. Армия еще многочисленна, ворота и улочки узки, аргосцы непременно атакуют врага с городских крыш и стен, что приведет к панике и беспорядку в его войске, так что все бросятся к воротам и выйти из города станет невозможно. Пирр послал гонца к своему сыну Гелену, который с основной армией стоял за городскими стенами, приказал ему подойти к городу, проломить стену, прилегающую к воротам, и тем самым обеспечить свободный выход из Аргоса. Сам Пирр оставался на торговой площади все то время, что, по его разумению, было необходимо Гелену на то, чтобы получить известие, достичь ворот и сделать пролом, а затем, теснимый врагами, донимавшими его с самого утра, повел свой отряд к воротам. В невообразимом беспорядке, в грохоте боя и криков ужаса Пирр со своими воинами продвигался к воротам, уверенный в том, что Гелен выполнил поставленную перед ним задачу и огромная брешь в стене позволит легко выйти из города. Однако на улочках, прилегавших к воротам, отступавшие воины Пирра столкнулись с огромным числом воинов, рвущихся навстречу. Видимо, Гелен неправильно понял отцовский приказ и решил, что должен привести подкрепление в город. Это столкновение усилило хаос. Пирр и его офицеры громко приказывали авангарду Гелена повернуть назад, но в жутком грохоте даже самые громкие крики были не слышны. А если кто и разобрал приказ, подчиниться было невозможно, поскольку сзади напирали все новые воины. В отряде Пирра вспыхнула паника, его воины пытались любой ценой вырваться из города. Люди, кони, слоны давили и затаптывали друг друга, воздух наполнился криками боли и ужаса. В этом страшном смешении людей, коней и слонов смерть собирала обильный урожай, но основной причиной была давка, а не сражение. Невозможно было даже замахнуться, чтобы нанести удар. Если все же кому-то удавалось поднять меч или копье, его тут же сжимали со всех сторон, и он становился совершенно беспомощным.

Больше всех неприятностей доставляли слоны. Самый большой из них упал, загородив ворота, и лежал на боку, не в силах подняться и жалобно трубя. Еще один слон благодаря своей преданности хозяину вошел в историю, увековечившую его имя — Никон. Его хозяин был ранен то ли копьем, то ли стрелой и свалился на землю. Чтобы спасти его, слон развернулся, разбрасывая толпу направо и налево, хоботом поднял тело хозяина, осторожно положил на бивни и стал расчищать себе дорогу, затаптывая всех, кто попадался на пути.

Все это время Пирр, державшийся в арьергарде и отражавший атаки преследователей, до некоторой степени был избавлен от самых страшных ужасов давки. Но неизбежно должен был наступить момент, когда над ним нависла непосредственная опасность. Тогда Пирр сорвал со шлема и отдал другу перо, которое отличало его от остальных офицеров и притягивало к нему внимание врагов. Сражение вокруг него продолжало бушевать, и в конце концов один из нападавших, простой воин, ранил Пирра, метнув копье с такой силой, что оно пронзило его панцирь и вонзилось в грудь. Рана была неопасной, но Пирр набросился на воина с такой яростью, что непременно убил бы его, если бы, по случайному совпадению, мать аргосца не увидела эту сцену с крыши своего дома.

Старая женщина немедленно сорвала с крыши тяжелую черепицу и со всех сил швырнула ее в Пирра. Черепица попала в не защищенную шлемом шею Пирра и перебила позвонки.

Пирр выпустил поводья и свалился с коня. К несчастью, в давке никто не заметил его падения. Его приближенные сражались за свою жизнь и не подоспели ему на помощь. Оказавшийся рядом воин из армии Антигона, некий Зопир, взглянул на раненого и узнал в нем Пирра. Вместе с товарищами он оттащил Пирра к ближайшему дому и занес меч, намереваясь отрубить пленнику голову. В этот момент Пирр открыл глаза и пронзил Зопира таким свирепым взглядом, что тот окаменел от ужаса. Рука, державшая меч, дрогнула, и Зопир не попал в шею, лишь ранил Пирра в лицо. Только после нескольких ударов он сумел достичь цели — отделить голову от тела.

Вскоре после этого туда прибыл Халкион, сын Антигона, и, узнав о случившемся, приказал поднять и передать ему голову Пирра, а затем помчался с трофеем к отцу. Он нашел отца сидящим в кругу друзей и бросил годову Пирра к его ногам, уверенный, что Антигон будет счастлив увидеть голову поверженного врага. Однако Антигон возмутился и сурово упрекнул сына в жестокости, а затем послал за обезглавленным телом, чтобы достойно похоронить Пирра.

Бесспорно, что Пирр обладал незаурядным умом и был блестящим полководцем. Природа одарила его столь щедро, так что во всей истории человечества он, пожалуй, может считаться самым поразительным примером бесполезной траты талантов, власти и прекраснейших возможностей. Пирр ничего не достиг в жизни. Он не строил далекоидущих планов, не ставил перед собой важных целей, а просто повиновался сиюминутным порывам, бездумно и нерасчетливо ввязывался в любую авантюру, затеянную другими честолюбцами. Он затеял множество войн, став причиной смерти множества людей, завоевал, пусть временно, многие царства. Он сеял зло, и только зло, правда, зло гигантского масштаба. Однако его непостоянство и нерешительность лишили его деяния достоинства и величия. Причиной его преступлений против мира и людского блага послужили не только его личные недостатки. По природе своей он был человеком благородным и великодушным, но с течением времени все его добрые качества совершенно исчезли. Похоже, что он никогда не причинял людям зло намеренно. Он совершал свои преступления бездумно, и единственной его целью было показать то, на что он способен.

Комментарии

1 Подробнее об убийстве Филиппа можно узнать в «Истории Александра Великого». (Примеч. авт.)

2 Смерть Александра и дележ его наследства, о котором мы только что говорили, произошли в Вавилоне. Положение этого города относительно Македонии и упомянутых стран смотрите на карте. (Примеч. авт.)

3 Гиппогриф — крылатый конь. (Примеч. пер.)

4 6,4 метра и 7,3 метра соответственно. (Примеч. пер.)

5 Диархия — двоевластие. (Примеч. пер.)

6 Точные даты событий, связанных с историей Древней Спарты, определены недостаточно точно, а потому приблизительны. (Примеч. авт.)