sci_tech История авиации 2001 01

Авиационно-исторический журнал, техническое обозрение.

ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6 10.11.2011 FBD-01AFC3-F925-6D41-D59F-C191-51F0-BCC382 1.0 История авиации 2001 01 2001

История авиации 2001 01

« Два в одном: быть или не быть, вот в чем вопрос»

Эдакий конгломерат из рекламного слогана и немеркнущего шекспировского «Гамлета» «материализовался» по той причине, что подвыбились мы, прямо скажем, из графика: на дворе уже май, а первый номер за 2001 г. только-только вышел из типографии. В принципе, вариантов в такой ситуации два: выпустить быстро два номера, либо один двойной. Сразу говорю: не пугайтесь. Это не возвращение к порочной практике, свойственной «Технике – молодежи» с ее «мастерами». Если до этого дойдет, номер будет именно двойной, т.е. удвоенной толщины. 8 сущности рассматриваются три подварианта: 128 страниц, 120 страниц + 1 лист черт, вкладки формата А2,112 страниц+2 листа черт, вкладки формата А2.

Стоить все это «великолепие» будет ровно столько же, сколько два отдельных выпуска «Истории Авиации» (думаю, отсутствие одной обложки способно вызвать негативную реакцию только у воинствующих эстетов), так что если увидите в каталогах удвоенную цену – не пугайтесь. На каждый вложенный вами рубль мы отвечаем эквивалентным объемом информации. Но повторяю, вопрос о возможности выхода сдвоенного номера только изучается и возможно нам удасться обойтись без такого рода «глобализации».

Кстати, о каталогах. В своих письмах, ручеек которых после зимней засухи и наших мольб постепенно становится все полноводнее, некоторые читатели сетуют на то, что вынуждены подчас покупать в полном смысле кота в мешке, надеясь исключительно на добросовестность издателей и авторов. Применительно к «Истории Авиации» эта вечная тема звучит несколько иначе, но все равно достаточно сходно:«прочитал рецензии на ваш журнал в нескольких изданиях и решил не связываться, а примерно спустя год случайно увидел и горько пожалел, что поверил на слово авторам, которые сами ничего приличного выпустить еще не смогли…». Дальше события развиваются, как правило, по двум направлениям: либо в письме задается вопрос все ли вышедшие ранее номера имеются в редакции, либо человек просто хватается за голову от желания иметь все, но при этом просто не может единовременно выделить из семейного бюджета необходимое количество средств.

Так вот, что бы не только надеяться на добросовестность издателей и авторов, а хотя бы примерно представлять себе, что вы приобретаете, рекомендуем подписаться на газету «Моделизм» (Почтовый адрес: 125413, г.Москва, а/я 45. Тел. (095) 453-02-28). Это издание не только оперативно публикует информацию обо всех новинках историко-технической и модельной литературы (а также собственно моделях), но и дает достаточно подробную аннотацию, из которой каждый вполне может понять нужно ему это издание или нет.

Ну а для того, что бы приобретение понравившихся вам книг и моделей не стало обременительно для семейного бюджета, станьте нашим региональным дилером. Почти наверняка в ваших городах еще сохранились книжные магазины, а где-то успели даже открыться магазины, торгующие моделями и всеми сопутствующими аксессуарами. Еще живы и многие киоски «Роспечати». Предложите наш журнал на реализацию в эти торговые точки. Условия получения: почтовый перевод из расчета 40 руб. за один экземпляр. Минимальная партия 10 экз. При заказе 100 журналов цена одного номера составляет 37,5 руб., а для тех, кто рискнет купить 200 экз. (или более) цена снижается до 35 руб. В пачке 40 журналов, но Вы можете заказать любое удобное для Вас количество и выбрать ассортимент. Мы снабдим Вас всеми необходимыми документами.

В заключение хотелось бы поблагодарить за большую помощь в подборе материала к этому номеру Алексея Андреева, Сергея Ершова, Сергея и Дмитрия Комиссаровых, а также Геннадия Петрова и Николая Якубовича. И, наконец, напоследок, я должен извинится перед Алексеем Степановым из Самары, чьи крупные работы регулярно печатаются на страницах «Истории Авиации». В ИА №3/2000, где опубликована его статья «Пиррова победа Люфтваффе на Западе», как выяснилось, был перепутан не только порядок слов в заглавии, но и имя самого автора статьи. Хотя, как отметил сам Алексей, «не велика беда, с любым может случится», приношу свои извинения.

Ваш Александр Булах

САМОЛЕТЫ СТРАНЫ СОВЕТОВ

« Незаконнорожденый» бомбардировщик

канд.тех. наук Владимир Котельников

Во всех изданных до сих пор работах по истории знаменитого бомбардировщика ДБ-3 заметна путаница с его довоенными модификациями. Упоминаются типы «А», «Б», «М» и «Ф», но чем они отличались известно немногим.

ЧТО ТАКОЕ «А», «Б». «В»

В начале 1937 г. московский самолетостроительный завод №39 начал выпуск первой серии новых бомбардировщиков конструкции С.В.Ильюшина. Эти машины просто именовались ДБ-3 – без всяких буквенных индексов. Весной того же года первые ДБ-3 отправились на войскойвые испытания. Эту задачу первоначально поручили 45-й эскадрилье (бывшей крейсерской) 23-й тяжелобомбардировочной авиабригады в Монино (входившей в 1-ю армию особого назначения – АОН-1). Видимо решили, что двухмоторный КР-6 все же ближе по технике пилотирования к ильюшинской машине, чем неуклюжие ТБ-3, на которых летали остальные эскадрильи бригады. Приемка бомбардировщиков велась на Центральном аэродроме. Первый самолет завод сдал в конце февраля: его благополучно перегнали в Монино. А вот вторая машина (третья серийная) до места назначения не добралась.

4 марта у этого бомбардировщика почти сразу после взлета в Москве на высоте 50 м отказали одновременно оба двигателя. Самолет рухнул на крышу двухэтажного дома в селе Всехсвятском. На счастье, члены экипажа во главе с капитаном Федоровым были только легко ранены, а в доме в этот момент никого не оказалось.

Остальные четыре ДБ-3 начали осваиваться летчиками 45-й АЭ, прошедшими краткий курс переподготовки в НИИ ВВС. Но пробыли они там сравнительно недолго: 45-ю эскадрилью решили превратить в скоростную и начали поставлять туда СБ.

Бомбардировщики Ильюшина передали в состав 90-й эскадрильи, стоявшей там же – в Монинском гарнизоне. Это была хорошо подготовленная часть с опытным летным составом. Эксплуатировали в ней ТБ-3 последней модификации с моторами АМ-34РН. Пилоты имели на них по 200 – 400 часов налета, в том числе ночью и по приборам. Для освоения ДБ-3 выделили лучших летчиков.

Программа войсковых испытаний включала воздушную стрельбу, бомбометание практическими и боевыми бомбами, дальние маршрутные полеты. Из числа выявленных в тот период недостатков, пожалуй, стоит выделить три: низкую надежность моторов, сильную тенденцию к развороту на взлете и слабость шасси. К октябрю 1937 г. зафиксировали пять случаев отказа моторов в полете. Так, 23 июля лейтенант Баринов отправился на учебное бомбометание. Он должен был сбросить на полигон Селище под Рязанью десять ФАБ-100, набитых песком. Предполагалось проверить эффективность сброса бомб с высоты 8000 м – почти от самого потолка ДБ-3. До цели лейтенант не долетел. Под Коломной застучал правый мотор. Сбросив бомбы в поле, командир дотянул до Быково и сел там на гражданский аэродром.

Вряд ли стоит объяснять, что когда «объединяются» сразу два, а то и три этих дефекта – жди беды. 21 июля командир отряда Кабук делал попытку взлететь с бомбой ФАБ-2000. Такие «фугаски» входили в арсенал четырехмоторных бомбардировщиков ТБ-ЗРН. Кто дал ему такое задание, осталось неизвестным. Во всяком случае, взлетный вес намного превышал разрешенный строевым частям. На разбеге самолет развернуло, шасси сломалось и машина легла на подвешенную под ней бомбу, которая к счастью не взорвалась. Что могла сотворить с монинской взлетной полосой «двухтонка», остается только гадать.

Тем временем, 9 сентября старший лейтенант Ульянов заходя на посадку, дал «козла», и после нескольких впечатляющих прыжков окончательно добил тот самый бомбардировщик, что садился в Быково. Машина ремонту уже не подлежала, что и было зафиксировано в официальных документах.

Общий итог составил две катастрофы и пять аварий, а из всей пятерки к 1 октября остался всего один исправный ДБ-3. Эскадрилье добавили еще пять машин из 2-й серии. 3 октября первую из них расколотили при посадке в Монино. На этот раз летчик был не виноват. По словам очевидцев, «в течение всего пробега медленно сгибался подкос левой стойки шасси, пока она не сломалась». Такой же случай произошел и с заводским испытателем примерно в это же время. 10 октября пришлось списать еще один ДБ-3 – летчик опять не справился с разворотом при взлете.

Так что осваивались первые ДБ-3 «с большим скрипом» и «ломкой дров». Оставшиеся три ДБ-3 разделили. Два остались в НИИ ВВС, а один отправили в Воронеж, на завод №18, которому также было поручено освоить производство новых самолетов. В НИИ они летали вместе с опытным ЦКБ-30. Например, в июле-августе 1937 г. эти три машины участвовали в испытаниях на дальность. Военных интересовала реальная дальность полета ДБ-3 с различной бомбовой нагрузкой. Экипажи НИИ ВВС выполнили ряд беспосадочных перелетов, в том числе Чкаловская – Поти – Быково, Чкаловская – Ейск – Чкаловская. Почти одновременно с этим Коккинаки на ЦКБ-26 установил рекорд скорости полета на трассе Москва – Севастополь – Свердловск – Москва. А в сентябре Коккинаки совершил перелет Москва – Баку – Москва с бомбометанием в Каспийском море. Таким образом, боевой радиус действия ДБ-3 был практически подтвержден.

Один из двух серийных самолетов, №3039008, использовали в попытке поставить рекорд скорости на кольцевом маршруте с нагрузкой 2000 кг. Полетный вес был запредельным – 11.350 кг. Трассу полета определили как Москва – Севастополь – Свердловск – Москва. Экипаж состоял из пилота Нюхтикова и штурмана Бряндинского. Вылетали в темноте. Поскольку самолет не имел фар, освещение организовали подручными средствами. Вдоль полосы выставили две цепочки ламп «Летучая мышь», в начале – прожектор, а на разбеге дорогу подсвечивали две легковые «эмки», бежавшие под крыльями, пока не отстали (метров через пятьсот).

В 1937 г. производство новых бомбардировщиков только разворачивалось. Окончательный эталон для серии еще не установился. Конструкторы должны были устранить дефекты, выявляемые в ходе испытаний. ДБ-3 был технологически сложен, цикл сборки одной машины первоначально занимал до месяца.

Эталон для серии выпустили на госиспытания только в июле 1937 г. Это был самолет №3039002 – из самой первой серии завода № 39, доработанный. Он отличался от своих собратьев вторым управлением в кабине штурмана, новыми капотами моторов (с юбками вместо створок), круглым маслорадиатором в крыле вместо старого кольцевого под капотом, измененным расположением оборудования и новым химическим вооружением – четыре ВАП-4 заменили на три ВАП-500. В НИИ ВВС определили, что при весе, примерно на 200 кг большем, чем у ЦКБ-30, эталонная серийная машина уступает опытной в скорости 10-25 км/ч на разных высотах, более 500 м в практическом потолке и довольно прилично в скороподъемности. В то же время улучшилась устойчивость, стало легче управление, исчезли проблемы с перегревом моторов. Но эту машину в качестве эталона не приняли – не было соблюдено одно из основных требований УВВС – о повышении живучести бомбардировщика, в частности, о протектировании бензобаков. Тем не менее, заводы продолжали сборку ДБ-3. Именно заводы, поскольку к производству подключили еще завод №18 в Воронеже.

Первые машины собрали там летом 1937 г. Предприятие было молодое, с не очень квалифицированным персоналом, поэтому огрехов в их самолетах была уйма. Начнем с того, что обводы фюзеляжа у первых серий «воронежских» бомбардировщиков отличались от «московских». Впоследствии обнаружили ошибки в рабочих чертежах. Клепаные бензобаки немилосердно текли – их меняли по пять, а то и шесть раз. Замечу, что трем рабочим на съем и установку одного бака требовалось немного-нимало целых четыре дня!

Лишь в сентябре 1937 г. одну по мере возможности «вылизанную» машину из 2-й серии воронежцы рискнули выставить на госиспытания. Специалисты НИИ ВВС «с ходу» насчитали в ней 84 дефекта. Правда вес «воронежского» бомбардировщика был на добрую сотню килограммов меньше, чем у «московского», но это в полном смысле слова невероятное явление (для отечественного авиапрома) в основном было вызвано некомлектом положенного по штату оборудования. На самолете отсутствовали даже щитки шасси. Радиостанция стояла старая, 13-СК, поскольку новые завод не получил. Кто муже в отчете НИИ ВВС было откровенно записано: «Производственное выполнение планера плохое». Плохая пригонка деталей, неровность поверхностей, несоблюдение профиля крыла привели к тому, что ДБ-3 завода №18 имел максимальную скорость полета всего 363 км/ч, в то время как у ЦКБ-30 она составляла 415 км/ч.

За 1937 г. в Воронеже собрали три серии по 20 самолетов ДБ-3 – все с дефектами. Сдать до конца года удалось только 12. Да и впоследствии все машины выпуска этого года вернули обратно на завод для доработки и переоборудования.

В Москве за 1937 г. изготовили хотя и заметно больше, но тоже немного – всего лишь 33 бомбардировщика. Московские машины поступили в эскадрильи 11-й и 23-й авиабригад. Подразделениям обычно выдавали сначала по четыре – шесть самолетов для освоения новой техники, а затем доукомплектовывали до штатной численности. В частности, ДБ-3, изготовленные в Воронеже, перегонялись в эскадрилии 64-й авиабригады, дислоцированной неподалеку. Эта часть входила в состав 2-й армии особого назначения (АОН-2). В конце 1937 г. первый ДБ-3 поступил и в морскую авиацию. Его получила 47-я скоростная бомбардировочная эскадрилья ВВС Балтийского флота. Почему она так называлась, сказать трудно, так как ни одного СБ у нее не имелось, а этот ДБ-3 был вообще единственной современной машиной; остальной парк части составляли шесть КР- 6П, переставленных на колеса, и три Р-5.

Бомбардировщик оставался достаточно «сырым», ряд существенных недостатков серьезно снижал его боевые возможности. Но наивно было думать, что все дефекты ДБ-3 можно устранить сразу. Поэтому их дифференцировали на более и мене серьезные, определив очередность ликвидации. Параллельно произвели оценку возможностей совершенствования конструкции, разбив ее на этапы.

Вот так и возникли «стадия А», «стадия Б» и «стадия В». Первую из них намеревались реализовать в 1938 г. Основным на этой ступени являлось внедрение моторов М-86. Этот двигатель являлся дальнейшим развитием М-85. За счет форсирования по наддуву и увеличения степени сжатия удалось поднять взлетную мощность до 960 л.с. Двигатель получил усиленный кривошипно-шатунный механизм, усовершенствованный нагнетатель, развитое оребрение цилиндров. Он мог работать с винтом изменяемого шага. Хотя М-86 стал немного (на 15 кг) тяжелее, увеличение тяги с лихвой компенсировало это и позволяло поднять взлетный вес бомбардировщика.

Кроме этого, «модернизацией А» предусматривалась установка флеттнеров на элеронах, введение фиксации костыля на пробеге, новые колеса с более эффективными двухсторонними тормозами, совершенствование масло- и бензосистем и т. д.

Все это внедрялось не сразу. Первой машиной «серии А», поступившей в НИИ ВВС, стал самолет № 390905 (пятый самолет 9-й серии завода №39), выпущенный весной 1938 г. Он испытывался в НИИ в июле – октябре 1938 г. Пилотировал бомбардировщик капитан Хрипков. На самолете стояла пара двигателей М-86 с винтами ЦКБ- 30 диаметром 3,4 м (ранее на всех серийных ДБ-3 монтировали пропеллеры ЦКБ-26). Это тоже были металлические винты фиксированного шага. Поставили их вынужденно, не дождавшись обещанных ВИШ-3 (эти пропеллеры, основанные на лицензии фирмы «Гамильтон», тогда только осваивались нашей промышленностью). На капотах моторов от управляемых юбок, внедренных на последних сериях 1937 г., отказались. После чего опять вернулись к жалюзям, оказавшимся более надежными в эксплуатации. Почти одновременно упростили систему уборки – выпуска шасси. Поставили новые маслобаки, значительно уменьшив «мертвый» запас масла. Изменили конструкцию кассетных бомбодержателей. Сделали целлулоидное окно из пилотской кабины в бомбоотсек: теперь летчик мог визуально проверить – сброшены все бомбы или нет.

После всех нововведений ДБ-3 прибавил в весе около 100 кг, но характеристики его не упали, а наоборот выросли. У земли он уже мог обогнать ЦКБ-30 (хотя всего на 12 км/ч), значительно улучшилась скороподъемность. Правда, все плюсы кончались на рубеже высоты 5000 м, после которого данные даже несколько ухудшались. Это объяснялось профилем винтов ЦКБ-30. С винтами фиксированного шага М-86 недодавал фактически 100 л. е., а потому оснащение бомбардировщиков пропеллерами изменяемого шага на время получило высший приоритет!

По-прежнему критиковали продольную устойчивость, неполную балансировку триммером при полете на одном моторе, неэффективность тормозов, ненадежность гироскопических приборов. При выпущенных щитках рулей «не хватало» для посадки «на три точки».

А Управление ВВС требовало протестировать центропланные баки, увеличить запас кислорода и размеры колес шасси, усовершенствовать электрооборудование и вооружение, заменить целлулоид остекления плексигласом.

С 10-й серии завод №39 ввел фиксацию вилки костыля и обеспечил визуальную связь пилота со штурманом (проделав дыру в приборной доске). С 11-й усилили арматуру бензосистемы, поставили новые электрогенераторы ГС-1000 (вместо ненадежных ДСФИ- 1000), ужесточили лючки заливных горловин бензобаков, которые иногда сами собой открывались в полете. А самое главное, центропланные баки теперь вынимались без расстыковки крыла – через специальные люки. Несмотря на все внесенные изменения, все выпущенные бомбардировщики именовались тогда просто ДБ-3, без каких-либо буквенных обозначений.

На 12-й серии механическую пневмопочту между штурманом и стрелком-радистом обеспечили питанием от специального воздухоприемника, на 14-й – поставили флеттнеры на элероны и внедрили новый фонарь. Вот здесь ОКБ-39 уже влезло в «модернизацию Б». Ее еще называли «требованиями к эталону 1939 г.». Эти требования были утверждены летом 1938 г. Теперь на дальний бомбардировщик Ильюшина требовалось установить новые двигатели М-87, винты ВИШ-3 и протестированные центропланные бензобаки. Кроме того, требовалось перевести управление работой шасси и щитков с пневмогидравлической системы (ненадежной и медленно работавшей в зимние морозы) на чисто пневматическую, а также внедрить убирающиеся лыжи, костыльное колесо увеличенного размера, бронеспинку на кресле пилота, сдвижной козырек перед астролюком у штурмана, измененный фонарь пилотской кабины, зеркало заднего вида, фары и устройства буксировки конуса. Последний применялся для тренировки зенитчиков и пилотов истебителей. Кроме того, на части машин хотели иметь радиополукомпасы РПК-2 и автопилоты.

Строевые ДБ-3А первых серий.

М-87 являлся дальнейшим развитием М-86. Степень сжатия подняли с 5,5 до 6,7, повысили за счет нагнетателя и номинальную высоту полета. Мотор стал всего на 5 кг тяжелее своего предшественника, но мощность на высоте поднялась с 800 до 950 л. е., в то время как взлетная была на уровне 925 л. с. Это давало возможность увеличить как максимальную скорость, так и практический потолок, и скороподъемность.

М-87 запустили в серию весной 1938 г. Но многочисленные рекламации по поводу разрушения шестерен редукторов двигателей вынудили ВВС уже в мае прекратить приемку моторов этого типа. При штатном ресурсе 100 часов они едва вырабатывали 50. Причиной явилось отклонение от исходной французской технологии в сторону упрощения. Когда завод вновь начал точно соблюдать процесс термообработки, положение исправилось, и в августе приемку возобновили. Но два месяца двигатели не поступали на самолетостроительные заводы. В конце концов НКАП упросил УВВС отдать взаймы 120 М-86 из ремонтного запаса, «заткнув» таким образом брешь.

В конце концов ресурса в 100 часов достигли, а на модификации М- 87Б с усиленным нагнетателем получили даже 150 часов – но это было уже в конце 1939 г. Винты ВИШ-3, как уже говорилось, выпускались у нас на базе лицензии американской фирмы «Гамильтон». Это были металлические (с дюралевыми лопастями) трехлопастные пропеллеры.

Все эти новшества внедрялись не одновременно. На 14-й серии завода №39 изменили фонарь пилотской кабины. Он стал шире, а за головой пилота сделали еще одну неподвижную прозрачную секцию, улучшившую обзор назад. Козырек остеклили плексигласом. Поскольку проем расширился, исчезла необходимость в откидной дверце с левого борта, и ее убрали. С 15-й серии все остекление башен поменяли на органическое стекло, а с 16-й целлулоид ликвидировали совсем.

На 16-й серии также появились моторы М-87 с винтами ВИШ-3. На 18-й внедрили убирающиеся в полете лыжи. Оба новшества до этого опробовали на нашем старом знакомом – самолете N"3039002 весной 1938 г. Лыжа теперь стандартным механизмом подъема-выпуска подтягивалась вплотную к мотогондоле, на которую были одеты специальные съемные зимние щитки-обтекатели. По сравнению с неубирающимися лыжами скорость сразу подскочила сразу на 72 км/ч, а за счет новых двигателей и винтов самолет по скорости и скороподъемности даже на лыжах оставил далеко за собой ЦКБ-30 на колесах!! Потолок теперь был равен 10.300 м. При этом быстродействие лыжного шасси приближалось к показателям колесного: подъем за 14 – 16 с, а выпуск всего лишь за 7 – 8 с.

На 19-й серии бензобаки отъемной части крыла стали наддувать углекислым газом. При концентрации углекислоты свыше 10% опасность взрыва баков при простреле резко уменьшалась. Сжиженная углекислота хранилась в 5-литровом баллоне у левого борта фюзеляжа. Попутно на этой же серии изменили систему фиксации носового пулемета в походном положении с горизонтального на вертикальное, после чего в щель турели стало меньше задувать.

И, наконец, появилась 21-я серия – на которой требования «модернизации Б» выполнили в полном объеме. Эти машины стали выходить из цехов завода №39 в июне 1939 г. Их главным отличием стало крыло с двумя разъемами. До этого крыло имело один разъем – за моторами. Центральная часть крыла представляла собой единый узел со средней частью фюзеляжа и мотогондолами. Это создавало большие неудобства и при сборке машин на заводе, и при перевозке по железной дороге. В последнем случае этот узел паковали в весьма специфической формы контейнер, стоявший на платформе так, что фюзеляж находился в вертикальном положении. Теперь же этот узел разбили на три, что значительно облегчило жизнь технологам.

Попутно самолеты 21-й серии получили новое увеличенное костыльное колесо, новые факелодержатели (фар по-прежнему не было, хотя на заводе их уже испытывали), новые электрогенераторы ГС- 1000, усовершенствованные бомбовые прицелы ОПБ-2М, зеркала заднего вида, протестированные центропланные бензобаки, бронеспинки пилотского сидения, держатель конусов и далее по списку. На ДБ-3 появились звуковая сигнализация положения шасси, сирены боевой тревоги (эту новинку скопировали с трофейных немецких бомбардировщиков, захваченных в Испании), косвенная подсветка приборных досок. Последние у штурмана и стрелка перекомпоновали. Переместили пульт радиостанции. Поскольку выяснилось, что запас кислорода не соответствует реальной продолжительности полета ДБ-3, то его увеличили вдвое, поставив в каждой точке по два баллона.

Внешне машины 21-й и последующих серий можно было отличить по дополнительным окнам штурманской кабины. Зато пропала антенна радиостанции «Луч» – ее решились снять в конце июня 1938 г., оставив только РСБ. Еще одним важным новшеством явился переход на чисто пневматический привод механизма уборки-выпуска шасси и щитков. Система не только стала работать быстрее, но и приобрела большую надежность. Самолеты 19-й и более поздних серий часто именовали ДБ-3Б, а более ранние машины с М-86 – ДБ-3А, но эти обозначения являлись неофициальными. В документах ВВС ДБ-3 сначала просто делили на машины с моторами М-85, М-86 и М-87, позднее же стали отдельной строкой выделять самолеты «типа Б».

Как вы уже поняли, от «типа А» к «типу Б» переход был плавный. Кроме того, заводские бригады в ходе ремонта часто дорабатывали бомбардировщики ранних выпусков под более поздний стандарт, причем что-то переделывали, а что-то – нет, так что признаки «модернизации Б» можно встретить в самых разных сочетаниях, о чем свидетельствуют многочисленные фотографии.

Все этапы модернизации с небольшой задержкой прошли и ДБ-3 завода №18. Так, моторы М-87А и винты ВИШ-3 там появились на 24-й серии в декабре 1938 г. Одновременно отказались от кольцевых маслорадиаторов, ввели люки для выемки бензобаков из центроплана и… два разъема на крыле! На 33-й серии поставили уширенный фонарь (сразу из плексигласа и с зеркалом), на 36-й – убирающиеся лыжи и протестированные баки в центроплане. Головной серией «модернизации Б» в Воронеже считалась 41 -я. Она, в основном, соответствовала 21 -й московской, но не имела дополнительных окон в кабине штурмана. Еще одним внешним отличием стал козырек перед астролюком. В Москве его делали очень недолго, и к маю 1939 г. ставить перестали, а в Воронеже, наоборот, к этому времени только внедрили и монтировали их практически до конца года.

В музее ВВС в Монино стоит ДБ-3А поздней серии выпуска завода №39. Характерным признаком этих машин был узкий фонарь пилотской кабины с дверцей слева, три боковых окна в кабине штурмана. Машину при ремонте остеклили плексигласом, но в то время все фонари были целулоидными. Зимние лобовые жалюзи моторов тоже поставили позже.

ДБ-3Б 41-й серии выпуска завода №18 на испытаниях в НИИ ВВС. Предоставлено М.Масловым.

Один из первых серийных ДБ-3Б, получивший новый широкий фонарь пилотской кабины.

В первом квартале 1938 г. к производству присоединился еще один завод – №126 в Комсомольске-на-Амуре. Постановление Совета Труда и Обороны по этому поводу появилось еще в мае 1936 г., когда ЦКБ-30 только испытывался. Но только в марте 1938 г. военной приемке предъявили первый самолет. Приняли его условно: в машине было немало дефектов, и комплектация оборудованием и вооружением не отличались особой полнотой. Более того, выяснилось, что УВВС не имеет договора с заводом, а стало быть, и средств на оплату построенных им машин. Тем не менее, предприятие в Комсомольске по планам наркомата продолжало собирать ДБ-3. К маю их накопилось уже восемь – все с недоделками. Лишь в июне первые четыре машины наконец-то прорвались через военных приемщиков.

Надо сказать, что завод №126 занимал уникальное положение в нашей авиапромышленности. «В связи с удаленностью от Центра» ему разрешили не согласовывать изменения в чертежах с Москвой, что в 30-е годы являлось обязательной нормой!! Главный инженер завода Хомский отлично пользовался выданной ему «индульгенцией» и упрощал все, что мог, одновременно притормаживая внедрение наиболее хлопотных нововведений. Справедливости ради, надо добавить, что и снабжалось это действительно отдаленное предприятие хуже всех, что признавала и военная приемка. Первые самолеты 126-го завода примерно соответствовали ранним сериям московского завода, приближаясь к «модернизации А». Их собирали с М-85, М-86, М-87А. Так, на 1939 г. заводу предписывалось внедрить М-87, винты ВИШ-3, протестировать баки, внедрить убирающиеся лыжи, люки для выемки центропланных бензобаков и уширенный фонарь с зеркалом заднего обзора.

Протектирование бензобаков в Комсомольске ввели на 16-й серии, в сентябре 1939 г. Плексиглас на фонаре у летчика появился на 17-й, а в кабине штурмана – на 18-й, но фактически до 28-й серии (март 1940 г.) нередко встречались машины, на которых оргстекла вообще не было. Плексиглас досылали в части задним числом.

Несмотря на достаточно высокие летно-тактические данные ДБ-3, разработчики и производители продолжали интенсивное совершенствование бомбардировщика, На фото один из самолетов, испытывавшихся в НИИ ВВС. Хорошо виден обтекатель радиокомпаса, установленного перед пилотской кабиной и ПВД. Предоставлено Г.Петровым.

Упрощения в чертежах и технологии, разумеется, не шли на пользу бомбардировщикам. Текли бензо- и маслобаки, ломалось шасси, отрывались балансиры элеронов, осыпалась окраска. К весне 1940 г. насчитали 180 случаев повреждений бензобаков (в том числе 40 – с разрушениями), 125 – маслобаков, 45 случаев отрыва балансира. А завод к этому времени изготовил всего около 400 самолетов!

Практически на всех машинах нарушался заданный профиль крыла, очень плохим было качество обшивки поверхностей, нередки были вмятины и хлопуны (это когда лист «играет»). Соответственно бомбардировщики завода №126 даже с моторами М-87 не добирали 20 – 30 км/ч максимальной скорости, которая не превышала 410 км/ч.

Чтобы наверстать отставание по модернизации самолета, первоначально хотели перейти от «типа А» сразу к «типу Ф» (о котором разговор пойдет дальше), перескочив через «модернизацию Б». При этом ДБ-3Ф (это уже было официальное обозначение) собирались осваивать практически параллельно с заводом №39, в первом квартале 1940 г. От «модернизации Б» планировалось внедрить только отдельные элементы, такие как увеличенное костыльное колесо, система наддува баков нейтральным газом, прицел ОПБ-2М, кислородные приборы КПА-Збис (вместо КПА-3) и бронеспинка пилотского кресла.

Затем решение неожиданно изменили и предписали в феврале 1940 г. выставить головной ДБ-3Б. В качестве эталона использовали самолет N"2501. После доработки он должен был соответствовать 19-й серии завода №39, но практически многое на нем выполнили по старинке: КПА-Збис так и не поставили, почти все остекление было из целлулоида, косвенного освещения приборных досок делать не стали и так далее.

Первые 12 ДБ-3Б завод №126 сдал е марте 1940 г.; к маю из 95 плановых приемку прошло 25. Многие самолеты простояли на заводе по нескольку месяцев, пока их довели «до ума». Так, почти вся 28- я серия (мартовская) сдавалась в сентябре после неоднократных переделок. К этому времени два других завода уже полностью перешли на выпуск усовершенствованных ДБ-3Ф.

Мало того, что самолеты из Комсомольска имели самое низкое качество – они были еще и самыми дорогими. В 1939 г. бомбардировщик с моторами М-87 стоил в Москве – 720 тыс. рублей, в Воронеже – 665 тыс. руб., а в Комсомольске – 1530 тыс. руб. – в полтора раза больше, чем предполагалась цена новой модификации с новейшими двигателями М-88!

ДБ-3Б строились в Воронеже до конца 193Э г., в Москве последнюю машину сдали в марте 1940 г., а в Комсомольске эта модификация поступала на приемку и в начале 1941 г.

Какова же была судьба «модернизации В»? К тому времени, когда у производственников дошли руки до реализации ее требований, оказалось, что они уже отстали от времени. Авиационная техника в конце 30- х – начале 40-х годов быстро развивалась, все время появлялись какие-то новинки, которые тоже хотели внедрить. В итоге требования «стадии В» вместе с некоторыми неудовлетворенными пунктами по стадиям «А» и «Б» (такими, как внедрение двухсторонних дисковых тормозов) перекочевали в новую программу создания модификации «Ф». Ее результатом стало появление широко известного самолета ДБ-3Ф (Ил-4). Но эта машина заслуживает самостоятельного рассказа.

А что же такое модификация «М», упоминавшаяся, в частности, В.Б.Шавровым? Ее в сущности вообще не существовало. Под обозначением ДБ-3М проходили первые серии того же ДБ-3Ф. При этом данное наименование встречалось только в самых первых техописаниях этого бомбардировщика. В документах НКАП и rV ВВС самолет именовался только ДБ-3Ф.

Таким образом, в 1939 г. эволюция дальнего бомбардировщика Ильюшина разошлась на два направления: основные усилия направлялись на перспективный ДБ-3Ф, но в то же время проводились работы по дальнейшему совершенствованию машин более раннего выпуска. Самолетов с М-85 это практически не коснулось – их в основном просто списали, а вот бомбардировщики с М-86 и М-87 неоднократно и различными способами дорабатывались и после прекращения их серийного выпуска.

Эксплуатация ДБ-3 в Забайкалье и на Дальнем Востоке привлекла повышенное внимание к работе двигателей зимой. Калориферов и специальных ламп подогрева было очень мало. Но завести мотор на земле – еще полдела, он не должен переохлаждаться и в полете.

Эту задачу попытались решить внедрением лобовых жалюзи. Такие жалюзи разрабатывались на всех трех серийных заводах одновременно. Каждый делал их по-своему. На заводе №39 сделали жалюзи по типу истребителя И-16, но съемные. Окна у них закрывались в одну сторону. Испытывавший их в НИИ ВВС старший лейтенант Дудкин записал в своем отчете: «Пригодны лишь для Крайнего Севера» – моторы с ними перегревались на рулении. На заводе №18 конструкция была похожей, но окна закрывались попарно навстречу. Ее тоже признали не очень удачной.

Гораздо эффективнее оказались жалюзи завода №126 с поворотными лепестками. Их впервые испытали в октябре 1939 г., в ноябре в Комсомольске прошли совместные испытания (ВВС представлял майор Никитин). За ними последовали войсковые в 8-м ДБАП. И, наконец, сравнительные испытания в НИИ ВВС привели к решению в сентябре 1940 г. принять эти жалюзи как образец для всех предприятий. Завод №126 серийно делал эти жалюзи с февраля того же года для ВВС 1-й Отдельной Краснознаменной армии.

ДБ-3Б, выпущенный воронежским авиазаводом, на котором проводились испытания турели МВ-З. Предоставлено В.Котсльннковым и Г.Петровым.

В Москве и Воронеже на последних сериях ДБ-3Б ставили жалюзи собственных типов, конструкцию завода №126 там внедрили в производство уже в 1941 г. и досылали в части «задним числом».

Большим толчком для модернизации ДБ-3Б стала война с Финляндией. Для повышения боевой живучести бомбардировщиков командование ВВС Северо-Западного фронта рекомендовало конструкторам сгруппировать баки вместе, прикрыть броней, снабдить эффективной системой наддува инертным газом, обеспечить аварийное сбрасывание баков. Ряд из этих требований фактически означал значительную переработку конструкции самолета и не мог быть быстро осуществлен. В первую очередь машины ранних выпусков доводились по возможности под стандарт последних серий. В ходе боев на ДБ-3 ставились бронеспинки пилотских сидений, монтировали углекислотные установки на те многочисленные самолеты, на которых их не поставили на заводах. На тех бомбардировщиках, где наддувались только консольные баки, в частях самостоятельно переделывали систему, включая в нее и центропланную группу. Применение углекислоты оказалось весьма эффективным.

Наиболее важные изменения произошли в составе стрелкового вооружения ДБ-3Б. Финские летчики-истребители довольно быстро выявили его недостатки. Обстрел не был круговым, имелись многочисленные мертвые зоны. Носовая установка не могла стрелять назад и в стороны под большими углами. Да и при стрельбе вперед она не всегда была эффективна. Из 85-го полка докладывали, что стрельба из носового пулемета «…почти совершенно невозможна… При открытой створке на больших скоростях у штурмана срывает очки и самого сбрасывает с сиденья» .

Средняя турель не поражала зону за оперением. Но самым уязвимым местом являлась нижняя точка – малоподвижная, с очень узким сектором обстрела и плохим обзором. Но это было еще не все. И верхнюю турель СУ, и нижнюю ЛУ обслуживал один человек – радист. Чтобы перейти от одной установки к другой, ему надо было спуститься вниз и встать на колени. Все это время стрелок не видел, что творится вокруг. На практике нижний пулемет крепили намертво, радист постоянно находился в верхней турели и дергал за спусковой крючок веревкой или, в лучшем случае, самодельной тягой. Разумеется, эффект от использования люковой установки подобным образом был чисто психологический.

Стали брать на борт четвертого члена экипажа – нижнего стрелка. Чтобы обеспечить его кислородом, использовали второй баллон радиста. Мертвую зону за хвостом закрыли пулеметом, монтировавшимся на 34-м шпангоуте и стрелявшим через ферму костыля. Ставили ШКАС или ДА – что было под рукой. Такого рода установки монтировались фактически во всех полках, участвовавших в финской кампании.

Более кардинальным решением стала замена турелей СУ и ЛУ на более современные МВ-З и МВ-2. Обе они были созданы в конструкторском бюро известных специалистов по авиационному вооружению Веневидова и Можаровского. МВ-З предполагалось заменить СУ. Эту полностью экранированную турель создали в 1936 г. для разведчика Р-10. По сравнению с СУ МВ-З отличалась лучшей обтекаемостью и наличием аэродинамической компенсации, что облегчало работу стрелка при высоких скоростях полета. Задняя часть колпака новой турели откидывалась, облегчая обслуживание и являясь аварийным люком для стрелка. В 1937 г. МВ-З испытали на СБ и рекомендовали внедрили в серию. В октябре 1938 г. ее опробовали на ДБ-3Б воронежского завода. Отметили, что новая турель более маневренна, обеспечивает лучший обзор, подход к радиостанции и пулемету. За счет лучшей аэродинамики прирост скорости составил 1 – 3,5 км/ч на разных высотах. Годом позже в Воронеже провели войсковые испытания на пяти самолетах, подтвердив результаты, полученные ранее.

Примерно такой же путь прошла нижняя установка МВ-2. Она испытывалась на ДБ-3 в сентябре 1939 г. Пулемет ШКАС стоял на специальной раме. При переводе в боевое положение стрелок толкал ее вниз и установка сама раскрывала створки люка. Раньше люк был цельным и открывался внутрь самолета – назад, к хвосту. Правда, первый образец МВ-2 для ДБ-3 забраковали: звенья рикошетировали от створок люка, попадали под пули и их обломки летели в оперение. Но этот дефект довольно быстро устранили. Комбинация МВ-2 и МВ-З позволяла вести перекрестный огонь на расстоянии 25-30 м за хвостом бомбардировщика.

Постановление Комитета Обороны от 29 января 1940 г. потребовало установить на ДБ-3 200 МВ-З и 100 МВ-2. Завод №39 выделил бригады для монтажа новых стрелковых установок. К 15 марта на фронте установили МВ-З на 173 машинах, МВ-2 -на 46. Все это были бомбардировщики типа ДБ-3Б. Дальше работы на некоторое время затормозились, поскольку полки после заключения перемирия начали возвращаться на старые места дислокации.

Верхняя фюзеляжная турель МВ-З (справа) и нижняя люковая турель МВ- 2 (внизу) позволяли вести перекрестный огонь на расстоянии 25-30 и за хвостом бомбардировщика.

К лету 1941-го ДБ-3 получили камуфляжную окраску, хотя в первые месяцы Великой Отечественной воины встречалось немало машин, щеголявших «в серебре».

Модернизация стрелкового вооружения ДБ-3 продолжалась и в 1940 – 1941 годах. Новые турели либо монтировались непосредственно в частях заводскими бригадами, либо самолеты временно отправлялись для этой цели на авиазаводы. Так, к марту 1941 г. на заводе №18 поставили МВ-З на 43 бомбардировщика, МВ-2 – на 12.

На предприятиях модернизацией вооружения обычно не ограничивались. Одновременно ставили бронеспинки, систему нейтрального газа, сетки и поворотные заглушки на всасывающих патрубках карбюраторов (их часто забивало снегом), кислородное оборудование и разъем СПУ для четвертого члена экипажа, лобовые жалюзи, усовершенствованные бомбовые прицелы ОПБ-2М. Около 50 самолетов с моторами М-86 были переделаны под М-87. Сравнительно небольшое количество ДБ-3Б получило автопилоты, радиополукомпасы РПК-2 «Чайка», «эхолоты» (радиовысотомеры) и системы слепой посадки «Ночь-1». В ходе модернизации на некоторых машинах монтировались также антиобледенители винтов и двухтормозные колеса от ДБ-3Ф. Все эти усовершенствования внедрялись в самых разнообразных сочетаниях, что серьезно затрудняет идентификацию принадлежности машины к какой-то определенной серии по фотографиям. Как правило, завод при модернизации исходил просто из наличия тех или иных узлов и агрегатов, большинство из которых являлись тогда дефицитными.

Процесс совершенствования коснулся даже небольшого числа самых старых машин, изготовленных в начале 1938 г. и находившихся в учебных частях. На них меняли М-85 на М-87 и кольцевые маслорадиаторы на сотовые. Модернизация ранее выпущенных ДБ-3 велась до самого начала Великой Отечественной войны.

В этой статье я затронул лишь как бы основное направление довоенной эволюции ДБ- 3 – его развитие в качестве дальнего бомбардировщика. Существовали и другие модификации этой машины, выпускавшиеся серийно – торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики. Но они не умещаются в рамки этой работы, так же как целый ряд опытных вариантов – поплавковые и радиоуправляемые (их тогда называли «телемеханическими») самолеты, самолеты сопровождения («крейсера»), транспортные и рекордные. Следуя «генеральному направлению», мы теперь проследим возникновение ДБ-3Ф.

Продолжение в следующем номере.

НЕИЗВЕСТНАЯ ВОЙНА

Алексей Степанов

ВВС РККА в польской кампании 1939

Окончание, начало в ИА №6/2000.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ГЕРМАНИИ И СССР В ВОПРОСАХ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ АВИАЦИИ

Еще до начала советского наступления на Польшу, была достигнута договореность с Германией на самом высоком уровне о согласовании военных усилий двух стран, в том числе и в области применения авиации. Так, посол Германии в СССР Шуленбург 17 сентября 1939 г. сообщал министру иностранных дел Германии И.Риббентропу: «Сталин в присутствии Молотова и Ворошилова принял меня в два часа ночи и заявил, что Красная Армия пересечет советскую границу в 6 часов утра на всем ее протяжении от Полоцка до Каменец-Подольска. Во избежание инцидентов Сталин спешно просит нас проследить за тем, чтобы германские самолеты не залетали восточнее линии Белосток – Брест – Литовск – Лемберг. Советские самолеты начнут сегодня бомбардировать район восточнее Лемберга. Я обещал сделать все, что возможно, в смысле информирования германских военно-воздушных сил, но просил, учитывая, что осталось мало времени, чтобы сегодня советские самолеты не подлетали к упомянутой линии слишком близко» [59].

Согласно материалам польских исследователей, с самых первых часов советского наступления СССР и Германия в разных формах проявляли согласованность в действиях авиации обеих сторон. Так, например, в районе Коломыи 17 сентября 1939 г. немецкая авиация уже не бомбила ни сам город, ни польских аэродромов. Советская же авиация рано утром того же дня произвела разведку польских аэродромов, а затем нанесла по ним бомбовый удар [60].

Согласно советским источникам, подобное взаимодействие началось даже раньше военных действий между СССР и Польшей. Так, 1 сентября 1939 г, советник посольства Германии в СССР Г.Хильгер передал наркому иностранных дел СССР В.М.Молотову просьбу начальника генштаба германских военно- воздушных сил. Речь шла о том, чтобы радиостанция в Минске в свободное от передачи время передавала «для срочных воздухоплавательных опытов» условные позывные знаки, а во время передачи своей программы – по возможности часто слово «Минск».

В.М.Молотов поставил на документе резолюцию: «"Минск" (но не другое)» [61]. Фактически, речь шла о согласии советской стороны на использование советской же радиостанции в качестве радиомаяка для германских самолетов, действующих против Польши.

С первых же дней советско-польской войны были приняты согласованные меры по обеспечению безопасности немецких войск от действий ВВС РККА. Уже 18 сентября 1939 г. командование Украинского фронта передало штабам Северной, Восточной и Южной армейских групп информацию, что командование германских войск приказало своим частям в случае приближения советских самолетов выкладывать опознавательные белые полотнища, по возможности в виде свастики, а также пускать вперемежку зеленые и красные ракеты [62].

Вопросы, связанные с авиационной тематикой, были затронуты и на переговорах К.Е.Ворошилова и Б.М.Шапошникова с представителями Германского военного командования в лице генерал-майора Е.Кестринга (военный атташе Германии в Москве), полковника Г.Ашенбреннера (занимал пост авиационного атташе Германии в СССР вплоть до июня 1941 г.) и подполковника Г.Кребса (с 1936 г. – помощник военного атташе в Москве, участник Польской кампании) о порядке отвода германских войск и продвижения советских войск на демаркационную линию, которые начались 20 сентября 1939 г. В подписанном 21 сентября советско-германском протоколе говорилось, что германским командованием будут приняты необходимые меры, чтобы сохранить от порчи и уничтожения до передачи представителям Красной Армии важные военные оборонительные и хозяйственные сооружения, в частности – аэродромы. В параграфе 6 сообщалось: «При движении на запад германских войск авиация Германской армии может летать только до линии арьергардов колонн германских войск и на высоте не выше 500 метров, авиация Красной Армии при движении на запад колонн Красной Армии может летать только до линии арьергардов колонн Красной Армии и на высоте не выше 500 метров» [63]. Точно такие же положения были зафиксированы в новом соглашении от 2 октября 1939 г. военных представителей сторон того же состава в связи с установлением новой линией границы и необходимости нового перемещения советских и германских войск [64]. Теперь за сохранность аэродромов отвечало уже командование Красной Армии. Командующий Белорусским фронтом командарм 2 ранга М. П. Ковалев 2 октября 1939 г. отправил в Москву телеграмму с критикой установленной линии границы между Германией и СССР, указывая на то, что «установленная граница по р. Буг у г. Брест-Литовска крайне невыгодна для нас… Замечательный аэродром у Малашевичи достанется немцам», – отмечал он и просил «пересмотреть границу в районе Брест-Литовска». Хотя на следующий день из Москвы пришел ответ, что границу невозможно изменить, советские войска, чтобы сохранить за собой всю Брестскую крепость, запрудили Буг и взорвали перемычки крепостного рва, выдав его немецким представителям за русло реки, по которому и была проведена граница [65]!

На территории, занятой РККА, находилось некоторое количество самолетов Люфтваффе в неисправном состоянии. После отказа пропустить технических специалистов для возможного восстановления этих машин, советская сторона сама доставила имевшуюся авиатехнику в разобранном виде к границе для передачи германским представителям [66].

Вышеприведенные факты свидетельствуют об определенном сотрудничестве Германии и СССР в области применения авиации в войне против Польши: помощь СССР в радионаведении самолетов Люфтваффе, согласование применения и опознания авиации друг друга, обеспечение одной стороной охраны и обороны от «польских банд» авиабаз перед передачей их другой стороне. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что это взаимодействие в основном касалось чисто технических вопросов, а в глобальном плане каждая из сторон преследовала свои стратегические цели, далеко не всегда совпадающие с интересами партнера.

УДАРЫ ПО АЭРОДРОМАМ И ВОЗДУШНЫЕ БОИ

Боевые действия советской авиации начались 17 сентября с ударов по местам дислокации польских войск, железнодорожным узлам, аэродромам. Последние успеха не имели. Так, капитан Станислав Цвинар командир 15-го бомбардирдировочного дивизиона позже вспоминал, что «в 07:30 над аэродромом Бучач появились шесть И-16. Мы не знали, что это значит. Их пилоты обнаружили нас. В Коломые находился генералы Зайоц и Уески со штабом. Им сообщили о виденных советских истребителях и о том, что большевики перешли границу Польши. Вернувшись в Бучач около 16:30 мы застали наши самолеты готовыми к вылету… Девять советских самолетов отбомбились по нашему аэродрому, но все бомбы легли мимо…»[67]. О том, насколько внезапным оказался для поляков советский удар говорит тот факт, что командир истребительного дивизиона IV/1 узнал об этом после того, как ему позвонили из полиции [68]! Фактически, на восточной границе Польши к этому времени практически не оставалось не только частей прикрытия, но даже пограничников!

В.Р.Котельников отмечал: «Случаи обнаружения польских самолетов на земле были лишь единичными» [68], как, впрочем, и встречи в воздухе советских и польских машин. Причем, последние имели место лишь в первые дни войны. В оперативной сводке Генштаба РККА от 17 сентября 1939 г. сообщалось: »Наша авиация сбила: 7 польских самолетов и вынудила к посадке 3 тяжелых бомбардировщика, экипажи которых задержаны» [69].«Сводка штаба ВВС РККА (с грифом «совершенно секретно» – Прим. авт.) упоминает всего о трех самолетах (типы не указаны – Прим. авт.), сбитых в районе Ковеля. Всеони сбиты советскими истребителями, летчики попали в плен», – сообщал В.Р.Котельников [70]. В оперативной сводке №2 Управления пограничных войск НКВД Киевского округа о действиях пограничных отрядов в период перехода границы частями Красной Армии на территорию Польши от 17 сентября 1939 г. сообщается о принудительной посадке в 09:25 советскими истребителями польского самолета (предположительно истребителя), который нарушил госграницу [71].

Интересно описание летчиком Зыкановым – командира звена истребителей – эпизода воздушного боя над Польшей (вероятно, 17 или 18 сентября 1939 г.), которое было опубликовано в 1939 г. в журнале «Самолет». «Вдруг мы заметили, что с аэродрома поднялся какой-то самолет. По опознавательным знакам мы установили, что это польская машина. Эге, думаю, не вовремя, малый, ты поднялся. Когда я подошел к нему метров на 50, он открыл по моему самолету огонь. Я дал одну пулеметную очередь, вторую, третью. Польский самолет задымился и быстро пошел к земле. Продолжаю стрелять. Бомбардировщик противника врезался в землю. При посадке летнаб погиб, а летчик-офицер побежал к лесу. Нет, не уйдешь! Дал по нему очередь и убил его.».

Польские источники также извещают о воздушных схватках. Рано утром 17 сентября после получения сообщений о вторжении РККА, командующий польской авиацией генерал Иозеф Зайоц отдал приказ произвести воздушную разведку польско-советской границы. Выполняя его, над местечком Рокитно подпоручник Станислав Богуслав Заторский из 113-й истребительной эскадрильи, который вылетел с аэродрома Петляковце Старе близ Бучача (к югу от г.Тарнополь), сбросил в районе казарм Корпуса пограничной охраны пакет с сообщением. При возвращении он был атакован звеном советских истребителей. Сообщается, что в бою было повреждено два советских самолета, за которыми оставался дымный след, а польский пилот, приземлившейся под Пинском, был ранен и позже скончался по дороге в госпиталь [72].

Более успешно действовал его однополчанин поручик Микса, вылетевший на разведку одновременно с Заторским. Вот, что он позже писал:«После взлета иду на малой высоте. Спустя 10 минут я увидел на шоссе унтер-офицера ехавшего на легковой открытой машине на запад. Мне показалось, что что-то явно не в порядке, так как он мчался как сумасшедший. Уже через две минуты я оказался над городом, названия которого не помню и увидел въезжающие в него с трех сторон длинные колонны бронетехники. Чьи они были я понять не смог, а потому развернулся обратно к шоссе, на котором видел легковую машину.

Догнав автомобиль, я сел перед ним на шоссе и тут все и выяснилось. Это пехотинец был из гарнизона того города. Причем, когда он выехал из города, северо-восточная часть города уже была захвачена советскими войсками. В начале я не знал что делать: возвращаться или лететь дальше, так как приказ гласил, что концентрация советских войск должна быть лишь к востоку в нескольких км от границы, а они были уже рядом с Петляковцами. Я решил еще раз слетать и рассмотреть эти колонны повнимательнее. Лечу на северо-запад. Тут меня буквально затрясло. Трудно было даже представить такие огромные массы войск: впереди шли танки, за которыми двигалась кавалерия, за ними опять танки и кавалерия. Невероятно, этого не может быть, но я вижу все это собственными глазами. Огромные массы войск…

Возвращаюсь в направлении Петляковце. Долетаю до места где видел танки и бронемашины и вижу как моторизованный батальон польских пограничников движется в направлении советских войск. Их разделяло каких 15 км. Подлетаю, покачиваю консолями. Показываю направление и тут же забываю о всех приказах. Их. горста, а впереди страшная масса. И так немцы на нас навалились, а что теперь?!..

Лечу снова в сторону русских войск. По мне никто не стреляет, но кони встают на дыбы. Не знаю что делать, но затем решаю атаковать и делаю несколько заходов. В ответ загремели выстрелы из винтовок и ударили пулеметы. Снова поворачиваю в сторону пограничников. Батальон по прежнему двигается вперед, может быть так и должно быть, так как на аэродроме говорили, что русские не будут воевать с поляками, а идут бить немцев{!!..).

Боже мой, что делать?.. Вспоминаю приказ и поворачиваю. Однако погода начинает портиться, небо затягивают облака, быстро темнеет и вскоре начинается дождь, сквозь который почти ничего не видно. Вскоре вижу знакомые ориентиры, а затем и свой аэродром куда и приземляюсь. На аэродроме меня уже ждут полковник Павликовский и майор Вервицкий. Докладываю о результатах разведки и тут же получаю приказ лететь к командующему авиацией генералу Зайцу…» [73].

Имеется информация и о советских потерях. Сообщается, что перед отлетом в Румынию подпоручик Тадеуш Коц из 161-й истребительной эскадры сбил над местечком Делятын (станиславовское воеводство) советский самолет-разведчик [74]. Эта информация, согласно данным В.Р.Котельникова, не подтверждается отечественными документами, которые сообщают лишь о случае вынужденной посадки в этот день самолета P-Z в районе Инзука [75].

Неизвестный польский пилот-истребитель сбил два бомбардировщика и тяжело повредил третий (они бомбили железнодорожную станцию Тарновице Лесьна). Факт уничтожения как минимум одного самолета подтверждается показаниями очевидцев, согласно которым двух раненых советских летчиков отвезли на автомобиле в госпиталь. Из-за нехватки топлива истребитель не дотянул до румынской границы и сел в расположении советских войск, а его пилот попал в плен [76].

Как видно из анализа рассмотренных воздушных боев, все они носили эпизодический и случайный характер как с одной, так и с другой стороны и не могли оказать существенного влияния на дальнейший ход военных действий.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ВВС РККА С СУХОПУТНЫМИ ВОЙСКАМИ. УЧАСТИЕ ПОЛЬСКИХ АВИАТОРОВ И НАЗЕМНЫХ СИЛ ПВО В БОЯХ ПРОТИВ СИЛ ВТОРЖЕНИЯ

Специфика польской кампании заключалась в крайне непродолжительном периоде воздушных боев и ударов по аэродромам. Ситуация «авиация против авиации» практически сразу перешла в ситуацию «авиация против наземных войск» – для наступающей советской стороны (соответственно, «наземные войска против авиации» – для обороняющейся польской). Это объясняется двумя обстоятельствами: во-первых, измотанные непрерывными боями с немецкими силами значительно поредевшие польские ВВС и без того уже действовали на пределе возможного, а, во-вторых, открытие Красной Армией второго фронта ускорило экстренную эвакуацию уцелевших польских самолетов (о чем подробнее будет сказано ниже) и сам фактор наличия воздушного противника как такового для РККА уже на третий день войны просто перестал существовать. Сфера борьбы в прямом смысле слова переместилась «с небес на землю»: советская авиация могла целиком и полностью перейти на поддержку сухопутных войск, а ее противник, располагавший лишь сконцентрированным на авиабазах значительным количеством летно-технического персонала вынужден был противостоять стремительному натиску последних.

Видимо один из наиболее мощных авиаударов пережили жители города Ровно, над которым ранним утром 17 сентября появились, как пишет Иржи Синк «девять эскадрилий бомбардировщиков СБ, насчитывавшие по девять машин каждая.». Впрочем, как отмечает польский историк, целями для их экипажей стали "крупные склады и железнодорожная станция". Кроме того «крупные группы советских бомбардировщиков атаковали военные объекты и объекты транспортной инфраструктуры в Новой Вилейки, Тарновцев, и Лесной (район Надворной)» [77].

Авиация применялась также для экстренного снабжения топливом танковых и механизированных соединений Красной Армии. Так, 15-й ТК комдива М.П.Петрова не смог своевременно выполнить приказ командующего Дзержинской КМГ комкора И.В.Болдина о выступлении на Гродно: из-за нехватки топлива части корпуса остановились западнее Слонима. Только к утру 20 сентября движение смогло возобновиться в результате пополнения запасов благодаря вмешательству маршала С.М.Буденного, который приказал доставить топливо в Слоним транспортными самолетами [78]. На совещании высшего руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940 г. Маршал Советского Союза, заместитель Народного комиссара обороны СССР С.М.Буденный приводил в пример этот случай: «Мне пришлось в Белоруссии (т. Ковалев (командарм 2-го ранга М. П. Ковалев командовал Белорусским фронтом.- Прим. авт.) знает) возить горючее для 5 мк (Вероятно, имелся в виду 15-й ТК Дзержинской КМГ. Других корпусов в обозначение которых входила цифра «5», кроме 5-го СК, в составе Белорусского фронта не было. – Прим. авт.) по воздуху. Хорошо, что там и драться не с кем было. На дорогах от Новогрудка (от советской границы до Новогрудка было около 100 км. – Прим. авт.) до Волковыска 75 процентов танков стояло из-за горючего» [79]. А.И.Еременко, генерал-лейтенант, командир 3-го механизированного корпуса, Прибалтийский особый военный округ (в сентябре 1939 г. командовал 6-м КК, входившим в состав КМГ. – Прим. авт.) вспоминал: -Когда я приехал в Белосток (к 23 сентября 1939 г. – Прим. авт.), меня снабдила авиация бензином, а танковому корпусу стали бросать возле Гродно с парашютом" [80].

Подпоручик Станислав Заторский из состава 113-й истребительной эскадрильи был в числе немногих польских летчиков, осмелившихся вступить в бой с ВВС РККА 17 сентября 1939 г. После завершения разведки он вступил в воздушный бой, в ходе которого повредил два советких истребителя, но был сам сбит и погиб в обломках своего Р.11. Благодаря высокому уровню боевой выучки летчиков и умелому использованию маскировки, польская истребительная авиация к середине сентября 1939 г. была отнюдь не разгромлена, однако предотвратить (в силу своей малочисленности) в надвигавшуюся катастрофу уже не могла.

Необходимо остановиться на организации взаимодействия действий авиации и сухопутных сил РККА. Так, вопрос о чрезмерной централизации подчиненности авиачастей рассматривался, в частности, на совещании высшего руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940 г.

Ф.И.Голиков, генерал-лейтенант, заместитель начальника Генерального штаба Красной Армии, начальник Разведывательного управления, указывал следующее: «В отношении авиации. Я хочу остановиться на небольшом опыте похода в Западную Украину и подчеркнуть исключительную важность четкого решения этого вопроса в интересах армии и в интересах стрелкового корпуса. Я помню и испытал, как т. Смушкевич, командовавший несколько дней воздушными силами, допустил такое чрезмерное перецентрализовывание в этом вопросе, что мне, как командующему одной из армий (Осенью 1939 г. Ф.И.Голиков командовал 6 армией Украинского фронта. – Прим. авт.), пришлось остаться даже без разведывательной авиации и не удалось обеспечить даже разведывательными отрядами стрелковый корпус. Тем более это важно в ходе прорыва стрелковых корпусов, чтобы обеспечить приход ВВС к ним на помощь по вызову, а также путем заранее предусмотренного предоставления ряда средств боевой авиации некоторым корпусам, выполняющим особо важное задание» [81].

С этим не согласился помощник начальника Генерального штаба Красной Армии по ВВС Я.В.Смушкевич: «Вчера т. Голиков говорил, что во время событий в Польше надо было авиацию придать армиям. Не могло быть речи о придании авиации, ибо сам командующий был потерян. Не представляю себе, как можно было там командующему армией командовать авиацией – это было невозможно. Я был в Белорусии и должен сказать, что я нашел положение очень плохим в отношении организации театра войны. Еще хуже было в Киеве. Когда фронт перешел в Проскуров, то он не имел связи с бригадами. Распоряжения до бригад от командования фронтов задерживались на несколько часов»[82].

Парадоксально, но главным врагом остатков польских ВВС на определенном этапе стали советские танковые и механизированные соединения, стремительно отрезающие польским авиаторам пути запланированного отхода за границу и рывком захватывающие аэродромы. Из отчета командующего танковыми войсками Украинского фронта следовало, что силами танкистов было захвачено 38 польских самолетов [83]. Значительная часть из них – 17 машин – пришлась на долю 38-й тбр из состава 6-й А [84]. А 25-й ТК 12-й А захватил 12 самолетов, в том числе 8 из них в Бучаче после боя 18 сентября [85]. В польской литературе описывается случай, когда советские танки ворвались на аэродром Бомбардировочной Эскадры во время подготовки к эвакуации и сумели уничтожить бомбардировщик типа «Лось», а остальным самолетам экстренно пришлось взлетать уже под огнем [86].

Было зафиксировано и несколько случаев столкновения между танковыми частями и немногочисленными польскими самолетами. Так, 18 сентября разведывательный батальон 5-й тбр 25-го ТК был атакован с воздуха и обстрелян пулеметным огнем во время переправы через реку Струпу [87]. Часть советских танков была оснащена установленными на башнях зенитными пулеметами, что могло некоторым образом способствовать отражению воздушных атак самолетов с небольшой скоростью полета. В.Р.Котельников рассказывает о подобной атаке тремя польскими разведчиками танкового подразделения на подходе к Дубно, которые бомбили и и обстреливали колонну. Огнем зенитного пулемета один из самолетов был сбит [88]. По польским данным это подразделение было оснащено танками типа Т-26 и входило в состав 36-й тбр комбрига Богомолова 8-го СК (5-я А Украинского фронта), которая заняла Дубно на рассвете 18 сентября [89]. На фотографиях бронетанковой техники видно, что зенитные пулеметы были установлены и на некоторых машинах других частей, например на БТ-7 из 6-й тбр 3- го КК и Т-26 из 25-й тбр, которые заняли Вильнюс (соответственно – из 11 -й А и 3-ей А Белорусского фронта), а также на БТ-7 из 24-й тбр 2-го КК (6-я А Украинского фронта), которая заняла Львов [90]. Подобная информация говорит о том, что советское командование накануне боевых действий с Польшей располагало определенными возможностями для того, чтобы обезопасить свои танковые части от авиации противника.

Примером обороны польских авиабаз от советских воздушных и наземных атак может служить история базы Каролин, расположенной рядом с Гродно. Эта база обеспечивала действия 5-го авиаполка из Лиды. За счет отступающих с немецкого фронта частей численность охраны базы выросла с двух взводов до трех рот. Вспомогательную службу на базе несли также несколько десятков юношей из отряда харцеров, прибывшие из Гродно 5-6 сентября. Три орудия и два зенитных пулемета обеспечивали ПВО базы. Затем прибыло еще два полевых орудия.

Во второй половине 18 сентября над Каролином появились советские разведывательные самолеты, которые, в целях маскировки своих намерений выполняли в воздухе различные фигуры высшего пилотажа. Вечером на базу был совершен первый авиационный налет. Загорелся авиационный ангар с находящимися там планерами и среди персонала база появились убитые и раненые. Парадоксально, но польская ПВО не открыла огонь – даже после налета среди некоторой части офицерского состава велись разговоры, что Советский Союз выступил против немцев!

Утром 19 сентября налет советской авиации повторился: позиции польской ПВО были обстреляны из пулеметов. Ответным огнем было сбито три самолета. В ночь с 19 на 20 и с 20 на 21 сентября на базу были предприняты атаки советской пехоты, которые удалось отбить. Во второй половине 21 сентября Каролин решено было оставить, после чего часть эвакуированных оттуда солдат и офицеров перешла к партизанским действиям [91].

Перейдем к обзору сопротивления польских наземных сил советским войскам и авиации. Р.Шавловски отмечал: «Подводя итоги можно утверждать, что Группа Корпуса пограничной охраны под командованием генерала Вилхелма Орлик-Рюкеманна вела наилучшим образом спланированные, продолжительные и, в общем, успешные военные действия среди всех операций польских войск против советской агрессии в 1939 году» [92]. Группа насчитывала до 8700 человек, в том числе 297 офицеров. Интересно, что в нее входил и личный состав школы авиационных механиков из Сарн [93]. Она действовала против советских 23-го СК и 15- го СК на самом стыке Белорусского и Украинского фронтов. Согласно рапорту командующего группой, она уничтожила 17 советских танков и один самолет 24 или 25 сентября, который «был поврежден и, окутанный дымом, вынужден был лечь на обратный курс», и, как, указывает Р.Шавловски, вероятно, упал на землю.

ДИ-6 из состава 14-го штурмового авиаполка.

P-Z из состава 6-го легкобомбардировочного авиаполка.

СБ из состава 4-й дальнеразведывательной эскадрильи.

P-Z из состава 5-го легкобомбардировочного авиаполка.

Существует также рапорт майора Журовского, в котором также сообщается об уничтожении двухместного советского самолета 24 сентября в зоне боевых действий Группы, но обстоятельства его уничтожения совершенно отличаются от описанных в рапорте генерала. Этот самолет выполнял атаку на бреющем полете перед фронтом обороны противотанкового орудия, пытаясь уничтожить его расчет пулеметным огнем. Наводчик быстро установил ствол на максимальный угол возвышения, поймал в прицел идущий прямо на орудие самолет и, выпустив снаряд, сбил машину [94]! Как видим, советской авиации поляки могли противопоставить лишь огонь немногочисленных оставшихся у них наземных средств ПВО, а их нехватка приводила к фантастическим примерам импровизации.

Представляют интерес действия польского бронепоезда ПВО №51 «Бартош Гловацкий», который взаимодействовал с Группой Корпуса пограничной охраны. Он был вооружен четырьмя орудиями, 26 пулеметами, двумя 40-мм зенитными атоматами "Бофорс". Позднее было установлено еще две такие пушки. Экипаж бронепоезда насчитывал около 200 человек. Со 2 сентября им командовал капитан Здислав Роккосовский.

17 сентября во время налета советской авиации в районе Сарны огнем ПВО бронепоезда был сбит советский самолет. На рассвете 18 сентября он разгромил колонну из двадцати грузовиков и шести гусеничных тягачей, которые сопровождались несколькими трехосными бронеавтомобилями. От огня бронепоезда загорелись два броневика, три тягача и часть автомобилей, часть техники была оставлена экипажами. Только часть колонны смогла отойти.

После боя бронепоезд обеспечивал безопасность отрезка железной дороги на участке между Бережнем и Немовицами под Сарнами от полетов советских самолетов-разведчиков, которые проявляли все возрастающую активность. 19 и 20 сентября он обстреливал обнаруженные самолеты. 20-22 сентября он действовал в интересах отступающих польских войск. 22 сентября около 22 часов при подходе к Ковелю на бронепоезд совершили налет около 40 бомбардировщиков, в результате чего он был поврежден, а его экипаж понес потери. По польским данным в этом бою было сбито два советских самолета было сбито, а еще два – получили повреждения. В час ночи 23 сентября капитан Роккосовский вследствии безнадежности положения приказал уничтожить бронепоезд. Он сам и часть экипажа – до 50 человек – присоединились к Группе генерала Рюкеманна, а с 1 октября – к Группе генерала Клееберга, с которой они приняли участие в Битве под Коцком с частями немецкой армии [95].

В.Р.Котельников сообщает о двух случаях других столкновений с польскими бронепоездами – 19 сентября в 5 км западнее Капуш, когда польским бронепоездом были обстреляны самолеты-разведчики, а также 18 сентября, когда танкисты взяли Вильно и ими были захвачены бронепоезд и пять самолетов [96]. Необходимо отметить, что Вильно (Вильнюс) согласно советской же оперсводки был взят на день позже – к вечеру 19 сентября. О бронепоезде же в том районе имеется противоречивая информация: так, Р.Шубаньски отрицает наличие на 18 сентября 1939 г. в полосе наступления Белорусского фронта каких-либо бронепоездов, а литовская исследовательница Р.Репкейте подтверждает данные В.Р.Котельникова [97].

С организованным сопротивлением советская военная авиация сталкивались редко. Несмотря на хорошую подготовку личного состава польских зенитчиков, слабое оснащение боевой техникой и урон в боях с Германией сыграли свою роль. Правда, 23 сентября советские бомбардировщики несколько раз атаковали корабли Пинской флотилии, отходившей из Каменя-Каширского к Кадаве. Последняя, располагала несколькими довольно мощными мониторами вооруженными 100-мм гаубицами и 76-мм полевыми орудиями и бронекатерами с 37-мм пушками, не считая многочисленных колесных пароходов. К счастью, мощных 40-мм «Бофорсов» у польских моряков не было и они отбивались только пулеметами, огнем которых все-таки смогли сбить один самолет. Поскольку вскоре флотилия практически в полном составе была захвачена нашими войсками, можно предположить, что удары «сталинских соколов» не нанесли ее кораблям существенных потерь [98].

Советские бомбардировщики активно и в широких масштабах применялись в первый день начавшихся военных действий, а также 24 сентября, когда была обнаружены польские силы численностью до дивизии [99]. Судя по польским данным, это были 2-й и 3-й батальоны 135-го пехотного полка. Польские источники фиксируют сильнейший налет примерно 40 советских самолетов, который продолжался около полутора часов. В одном только 3-м батальоне после бомбардировки насчитывалось около 130 раненых [100]. После этих ударов остатки полка были сведены в так называемую «группу Табачинского», продолжавшую отход на юго-запад.

29 сентября в районе Яблони совершавшие обходной маневр части территориальной дивизии «Кобрин» были атакованы звеньями P-5/P-Z, которых польским пехотинцам все же удалось отогнать пулеметным огнем. На следующий день эта дивизия снова пережила несколько налетов, но на этот раз ее обрабатывали пушечные И-16, причем один из них был сбит из пулемета сержантом Лацким [101]. Серьезный урон в тот же день был нанесен этими истребителями и кавалерийской бригаде «Пиле» полковника Пилсовского [102]. Менее эффективным оказались налеты в общей сложности 60 самолетов по частям оперативной группы «Полесье» генерала Ф.Клееберга [103].

«На южном крыле Белорусского фронта части 4 А пытались разбить отходившую на запад оперативную Группу "Полесье" генерала Клееберга. В период 29-30 сентября днем и ночью шли бои в районе Пуховей Гуры между 60 пд полковника Эплера и 143 сд комбрига Дмитрия Сафонова. Во время этих боев советская дивизия понесла потери (в том числе 200 красноармейцев попали в плен) и не смогла разбить польскую группировку, – писал Чеслав Гжелак [104]. 30 сентября бои с частями 4-й армии также вели 50-я пехотная дивизия и Подлясская кавалерийская бригада. «Русские, которые не смогли разбить польские соединения ударами танковых войск и пехоты, нанесли сильные удары авиацией как по позициям польских солдат, так и по польским населенным пунктам. Например, 30 сентября был серьезно разрушен Парчев», – сообщал он [105]. Одновременно 20 СБ (по польским данным) атаковали позиции оперативной группы «Полесье» в районе Милково – Сименье, но существенных потерь не нанесли [106]. Отметим, что советские источники отрицали преднамеренность подобных действий. Так, согласно данным М.В.Захарова, советским войскам «запрещалось обстреливать из артиллерии и бомбардировать с воздуха города и другие населенные пункты» [107]. Возможно, что подобные случаи могли иметь место из-за навигационных ошибок. Об этом, например, говорилось в донесении Главного управления пограничных войск в НКВД от 18 сентября 1939 г. о боевых действиях Славутского пограничного отряда Киевского округа в первый день войны: «В 15.00 курсом с запада на восток на высоте 300 м над селом Поддубцы прошло шесть самолетов с советскими опознавательными знаками. В районе заставы ими было сброшено три бомбы, после чего самолеты ушли в направлении Корец, сбросив на польской территории пять бомб»[108].

Наибольшая нагрузка выпала на долю самолетов-разведчиков войсковой авиации, именно они продолжали действовать практически до полного прекращения боевых действий на земле. Вплоть до 7 октября 1939 г. они фиксировали наличие польских частей перед фронтом [109].

В заключение необходимо напомнить, что существовал следующий приказ главнокомандующего польской армией маршала Эдварда Рыдз-Смиглы: «Советы вмешались. Приказываю отступать на Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С большевиками не воевать, только в случае нападения с их стороны, либо угрозы разоружения частей. Задача Варшавы и городов, которые сражались с немцами, остается прежней. Города, к которым подошли большевики, должны обсудить с ними вопросы эвакуации гарнизонов в Венгрию или в Румынию» [110]. Это не могло не сказаться отрицательно на боевой активности польских войск, которые, по крайней мере в начале кампании, в массе своей и так не воспринимали Красную Армию как противника.

ЭВАКУАЦИЯ ПОЛЬСКОЙ АВИАЦИИ И ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ

Решение об эвакуации было принято еще до вступления советских войск. Около 160 военных самолетов полякам удалось эвакуировать в Румынию [111]. Часть самолетов попала в Венгрию и Литву. Также практически без потерь прошла эвакуация самолетов польской гражданской авиации «Лот» [112]. Примечательно, что уже 19 сентября 1939 г., то есть уже на следующий день после окончания эвакуации остатков польских ВВС, по поручению своего правительства, посланник Румынии в СССР Николае Диану посетил главу советского правительства и наркома иностранных дел В.М.Молотова. Послу был задан вопрос: «Не могут ли произойти, в связи с тем, что на территории Румынии находится польское правительство, главные военные руководители и 500 польских военных самолетов, какие-нибудь неожиданности для Советского Союза?» [113].

Во время встречи с заведующим восточноевропейским отделом Наркомата иностранных дел СССР А.И.Лаврентьевым 23 сентября 1939 г. Н.Диану сообщил: «Вместо названных т. Молотовым 500 самолетов в Румынии находится 150 самолетов, из них лишь 60 военных. Остальные самолеты – туристского и гражданского типа. Из названных военных самолетов много самолетов повреждено». Он также указал, что «самолеты и вооружения будут оставлены в Румынии в качестве компенсации за содержание интернированных солдат и за содержание беженцев" [114]. Отметим, что румынская сторона несколько занизила общее количество польских самолетов, а также тот факт, что некоторые из них позже были использованы Румынией в войне с СССР на стороне Германии.

Переброшенные в Румынию в сентябре 1939 г. уцелевшие польские самолеты довольно существенно усилили авиацию короля Михая, но конечно никакой угрозы для СССР представлять не могли, что и было со всей очевидностью продемонстрировано в ходе возврата СССР Бессарабии и Северной Буковины.

В Румынию не успели эвакуироваться многие летчики-резервисты, персонал авиабаз и технический состав, находившийся в восточных районах Польши. В руки немцев их попало сравнительно мало. В то же время практически все они – около 1000 человек - оказались среди 217 тысяч поляков, взятых в плен советскими войсками к 21 сентября. Среди них находились и офицеры, многие из которых впоследствии погибли в советских лагерях. По данным польского исследователя Ч.Мадайчика только в двух лагерях оказалось около 800 офицеров-летчиков: в Старобельском – около 600, а в Козельском – около 200. Среди погибших в СССР были командующий авиацией армии «Модлин» майор Тадеуш Прасс, офицер Летного Штаба армии «Познань» капитан Казимир Чизельский, поручик Болеслав Челховский из самого результативного в Польше 3 дивизиона 3-го авиаполка в Познани, подпоручик Збигнев Франтишек Шуберт из 162-й эскадры 6-го Львовского авиаполка. В лагере под Козельском погибло 120 офицеров-летчиков.

Именно тот факт, что многие из польских авиаторов были выключены из дальнейшей борьбы вооруженных сил Польши (а часть из них просто была уничтожена) и является главным итогом советско-польской войны 1939 г. для дальнейшего существования польских ВВС. Потери во время собственно военных действий были не так велики, гораздо ощутимей были потери в людях после окончания боев, откуда им не дала выйти Красная Армия.

В связи с этим примечательно мнение генерала Владислава Андерса, который указал, что отсечение советскими войсками путей отхода за границу польских частей «лишило нас возможности спасти по крайней мере 200-300 тысяч человек, которые так пригодились бы нам потом на Западе» [115]. Что касается офицерского состава ВВС, то в СССР погиб весьма значительный процент от оставшихся в живых, например – почти 50%, по сравнению с уцелевшими польскими офицерами-летчиками, которые продолжали воевать с Германией в Великобритании (там их насчитывалось 1663) [116].

ТРОФЕИ КРАСНОЙ АРМИИ

Данная статья лишь вкратце коснется истории трофеев Красной Армии. Об этом достаточно подробно писал В.Р.Котельников. Хочется привести лишь некоторые детали, обнаруженные во время работы с архивными документами.

Показательна история исследования и применения польской авиатехники, попавшей в Советский Союз. Согласно официальным советским данным только за период с 17 по 20 сентября 1939 г. было захвачено 120 польских самолетов [117]. М.И.Мельтюхов, ссылаясь на монографию польского исследователя В.К.Цигана, приводит данные о захвате РККА в ходе войны около 300 польских самолетов (по всей видимости – всех типов, включая и гражданские машины) [118]. Окончательный учет трофейной авиатехники был закончен к маю 1940 г. Так, только в Киевском Особом военном округе, даже без учета тех машин что уже были перегнаны за пределы округа, насчитывалось 253 польских самолета, из них 155 исправных [119]. Трофейные польские самолеты PZL Р.23 Karas («Карась»), PZL Р.37 Los («Лось») и Lublin R-XIII («Люблин») были продемонстрированы населению на специальной выставке в Киеве в 1940 г. [120].

В советских научно-исследовательских институтах активно изучались попавшие в СССР образцы польской техники и авиационных материалов.

Так, в лаборатории №3 ЦАГИ на предмет исследования внешних нагрузок на хвостовом оперении в период с 27 июня по 20 октября 1940 г. испытывался «польский самолет PZL- Лось, двухмоторный бомбардировщик-моноплан со средним расположением крыла, с двойным вертикальным оперением», причем указывалось, что «самолет достаточно изношен» [121]. Судя по этим признакам, а также по двигателям «Бристоль Пегас»ХИ, этот самолет относился к модификации PZL Р.37А bis, которая к началу войны использовалась в Польше, в основном, для учебных целей. На нем летал летчик В.И.Терехин, а отчет об испытаниях был составлен 18 ноября 1940 г. ведущим инженером В.В.Волковичем [122]. В работе указаны результаты летных испытаний на распределение давления по поверхности горизонтального и вертикального оперения самолета на различных режимах полета [123].

Вышеприведенные данные о самолете «Лось» отличаются от информации, приводимой В.Р.Котельниковым в статье «"Лось" в небе». Он сообщал, что ни один из двух попавших в СССР экземпляров после весны 1940 г. не восстанавливался и не неэксплуатиовапся [124]. Но этр было не так. Как явствует из документов, на 8 октября 1940 г. в составе самолетного парка 8-й лаборатории ЦАГИ значилось два типа польских машин. Одной из них был ПЗЛ «Лось», выпущенный в 1938 г., который находился в лаборатории с апреля 1940 г. К этому времени он налетал 127 часов и один раз побывал в ремонте [125]. Эти данные практически полностью совпадают с описывавшимся В.Р.Котельниковым PZL Р.37А bis из НИИ ВВС: во-первых, он был также выпущен в первой половине 1938 г., во-вторых также имел налет более 100 часов, а в третьих работы по его обследованию в НИИ ВВС завершились именно в конце весны 1940 г. Так как других самолетов типа «Лось» в авиапарке ЦАГИ не было, с уверенностью можно сказать, что он был передан туда из НИИ ВВС и, в отличии от версии В.Р.Котельникова, его изучение, включая летные испытания, все-таки было продолжено.

В своих воспоминаниях известный советский летчик-испытатель П.М.Стефановский характеризовал «Лось» как «вполне современный бомбардировщик». Он указывал, что перед тем как передать польские машины в НИИ ВВС, «"Лосей" продемонстрировали нашему правительству на земле и в воздухе» [126].

Польская авиатехника из состава самолетного парка 8-й лаборатории ЦАГИ на 8 октября 1940 г. была также представлена еще одним типом. Это был учебный самолет RWD-8 (РВД-8), попавший в лабораторию в июне 1940 г. в двух экземплярах. В документе указано, что они налетали по 34 часа каждый, хотя, вероятно, в данном случае его составители ошиблись – такой одинаковый синхронный налет маловероятен и, по всей видимости, эта цифра относилась только к одной из двух машин [127].

Осенью 1939 г. был захвачен принадлежавший Польше американский пассажирский самолет «Локхид Электра» (Lockheed L-10A «Electra»). Известно, что к началу войны авиакомпания "ЛОТ" имела семь самолетов этого типа, пять из которых позднее были эвакуированы в Румынию, а два поврежденных были оставлены в Городеньке и в Коломые [128]. Согласно отчету об испытаниях, проводившихся с 31 марта по 12 апреля 1941 г., начальником НИИ ГВФ Авербахом и начальником летного отдела института Табаровским констатировалась «полная возможность эксплуатации самолета без ограничений» и было решено эту машину «отнести ко второму классу самолетного парка ГВФ» [129].

Секретный отдел Научно-исследовательского Химического института (НИХИ) РККА направил письмо 15 мая 1940 г. на имя директора Всесоюзного института авиационных материалов (ВИАМ) за подписями зам-начальника НИХИ и начальника секретного отдела института военинженера 3-го ранга Кондратьева. В нем сообщалось: «Направляю вам образец польского авиационного клея и его анализ для изучения и возможного использования в Вашей работе-. К письму прилагалась банка с клеем и анализ №8 на одном листе «Испытание польского авиационного клея», который был подписан начальником 1-го отдела НИХИ РККА военинженером 2-го ранга Рулиным и научным сотрудником Ю.Н.Дагаевой. Последняя вместе с лаборантом Кузьминовой произвела анализ клея в марте 1940 г [130]. Эти материалы 25 мая 1940 г. передавались зам-начальника 9-й лаборатории ВИАМ Чеботаревскому [131].

К сожалению автор не располагает итоговыми данными – насколько специалистам пригодились результаты испытаний самолетов и клея и как это повлияло на развитие отечественного авиастроения, однако есть все основания полагать, что начавшаяся война с Германией серьезно повлияла на попытки внедрить какие-либо новшества в отечественную авиапромышленность, даже если они и были осуществлены.

ВЛИЯНИЕ СОВЕТСКО-ПОЛЬСКОЙ ВОЙНЫ НА РАЗВИТИЕ ВВС РККА

С одной стороны, война с Польшей не прибавила славы советским ВВС. Потери в этой войне и в людях, и в технике были незначительными и не могли превышать даже в самом неблагоприятном случае нескольких десятков машин (включая небоевые), что составляло долю процента от задействованных сил. Вот что писал по этому поводу В.Р.Котельников: «В советских документах слово "война" нигде не упоминается, хотя боевые донесения вполне соответствуют – "противник", "боевое патрулирование", "нанесли бомбовой удар" и т. п. Да и война была довольно странная – "в одни ворота". Красная армия ломилась в открытую дверь. Против нас стояли остатки уже потрепанных на западе и отведенных в тыл частей. Кроме того сказывался национальный фактор. Запомнился протокол допроса командира кавдивизии, сдавшегося без боя: "Кто здесь будет воевать за Польшу? У меня было 17 поляков, а остальные – местные призывники". Упорно оборонялись только в укрепрайонах. Польская армия была дезорганизована, потеряла управление. Сдавались полками и бригадами. Самые настойчивые, вроде Андерса, рвались к венгерской и румынской границам. Но и в трофейных приказах группы Андерса четко сказано – "через немцев прорываться, от боев с Красной Армией по возможности уклоняться". Наши же лупили всех подряд. Так что вряд ли это можно назвать войной – с советской стороны это была практически бескровная операция. Танкисты, например, понесли потери, но в основном бросая неисправную технику при марше без сопротивления. ВВС РККА работали в условиях типичного локального конфликта – истребителей у противника уже нет, ПВО тоже нет. Донесения польской кампании сильно напомнили мне такие же документы периода борьбы с басмачами: стреляют и бомбят как на полигоне, проблемы в основном технические и поиска противника. Так что на мой взгляд, эта кампания не стоит термина "война"» [132].

Можно согласиться с В.Р.Котельниковым, что действия авиации действительно не были ожесточенными (как, например, на Халхин-Голе). Но по причинам указанным выше вряд ли можно все-таки не назвать эту кампанию «войной».

С другой стороны, необходимо шире смотреть на все мероприятия, проводимые советским командованием. По сути дела, это было первое стратегическое развертывание во Второй Мировой войне реальной авиационной группировки и применение ее в условиях «максимально приближенных к боевым». В день начала войны с Польшей военная авиация была приведена в боевую готовность вплоть до тыловых округов Советского Союза. Вот что пишет А.А.Гокунь об обстановке в Приволжском военном округе 17 сентября 1939 г.: «В тот сентябрьский день в училищах и частях округа прозвучал сигнал тревоги. Авиаторы заняли готовность к выполнению любого возможного боевого приказа. Плановые занятия и полеты были приостановлены» [133].

Если война на Халхин-Голе была «войной истребителей», а война с Финляндией легла колоссальной нагрузкой на бомбардировочную авиацию, то война с Польшей показала значимость тактической авиации.

Было очевидно, что большая часть огромного советского авиапарка, включающего тысячи бипланов P-5/P-Z, на которые легла львиная доля нагрузки в Польше, абсолютно непригоден для боевых действий в современных условиях и нуждается в авральной модернизации. Это нашло отражение в докладе К.Е.Ворошилова о необходимости изменений в план реорганизации Красной Армии, который 23 октября 1939 г. был направлен И.В.Сталину и В.М.Молотову. Согласно пометкам сделанных на документах (предположительно рукой И.В.Сталина), старая техника оценивалась весьма критически. Так, в графе о наличии самолетов были выделены типы Р-5, ССС, Р-10, которых на 1 октября 1939 г. только в строевых частях (без вузов и вспомогательных частей) насчитывалось 2097 (вместо 1631 по штату) и рядом с ними от руки было вписано красноречивое «Ха-ха» рядом с графой о двухместных истребителях появилась надпись «Это какие?»; в том месте, где указывалось о наличии 13 легко-штурмовых полков было приписано -«Это что еще за легко-штурмовые?» [134]. Кстати, необходимо отметить, что самолеты типа ДИ-6 использовались в Польше и, по всей видимости, это был единственный случай их боевого применения вообще. Так, автор статьи о ДИ- 6 Н.Сайко указывает, что на Халхин-Голе ни одна из строевых частей на них не летала, а в войне с Финляндией в ведомостях потерь эти самолеты также не значатся. Но польскую кампанию он вообще не упоминает, хотя достоверно известно, что 14-й ШАП, в состав которого входили ДИ-6, взаимодействовал с Конно-механизированной (Дзержинской) группой Белорусского фронта [135].

Несмотря на подавляющее превосходство советских ВВС и удары по польским аэродромам, полякам, тем не менее, удалось перегнать за рубеж несколько сот боевых и учебных машин. А это не могло навести на мысли, что в войне в серьезным противником нельзя делать ставку только на удары по аэродромам и, возможно, придется иметь дело с сотнями машин в воздухе, которые будут не эвакуироваться, а атаковать.

Отметим также роль авиации при решении проблем со связью, которые возникли с первого дня войны: рвалась проводная и возникали затруднения с радио. В сложившихся условиях большая нагрузка ложилась на самолеты с делегатами связи [137].

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ И РАЗВЕРТЫВАНИЕ ВВС РККА В СЕНТЯБРЕ 1939 Г.

Применение советской военной авиации в сентябре – октябре 1939 г., которое было тесно увязано с проведением в жизнь новой внешней политики СССР, включало в себя не только боевые действия против Польши. Хотя с одной стороны – это тема отдельного исследования, но с другой – эти факты показывают общую огромную нагрузку на ВВС РККА в кризисный период начала второй мировой войны, а также крайне важную роль, которую играла авиации в планах советского внешнеполитического руководства. Относительно к теме советско-польской войны они позволят хотя бы частично представить скрытый фон механизма подготовки ВВС РККА к возможному глобальному столкновению с крупнейшими мировыми державами, что вне всякого сомнения не могло не влиять на проведение операций против Польши. Потому, хотя бы и в сжатом виде, мы коснемся их.

Выше уже было отмечено два обстоятельства, которыми сопровождалось развертывание авиасил на западе СССР. Несмотря на огромную численность авиации, которая, согласно господствовавшей доктрине, должна была одновременно вести бои как на Дальнем Востоке, так и на западных границах, было принято решение о снятии с действующего фронта против японской группировки на монголо-манчжурской границе часть великолепно подготовленного командного состава ВВС. Затем, уже после начала войны с Польшей, вплоть до начала октября 1939 г. происходил общий рост численности авиации двух действующих фронтов при одновременном снижении непосредственно задействованных в боевых операциях авиачастей.

Уже два этих фактора показывали как резко выросшую значимость европейского ТВД, так и подготовку к возможному столкновению с каким-либо иным в отличие от Польши противником, тем более что ни польская ВВС, ни польская ПВО благодаря целому ряду обстоятельств практически с самого начала боев так и не проявили себя в полной мере.

Какие противники потенциально могли противостоять действиям СССР?

Начнем с того, что далеко не все было однозначно в советско-германских отношениях периода войны с Польшей. Отношение к Германии боевых летчиков того времени очень хорошо передано в воспоминаниях Героя Советского Союза Б.А.Смирнова. Экстренно прибыв с Халхин-Гола с группой боевых товарищей в Москву, он попал на прием к И.В.Сталину. «Никто из нас тогда не мог, конечно, предугадать, как сложатся события там, на польской границе, но мысль о том, что у нас при этом может даже начнется война с Германией, у меня, например, была. И не у меня одного. Мы потом делились друг с другом своими мыслями», – описывал свои ощущения Б.А.Смирнов [138]. Во время советско-польской войны он находился при штабе 12-й А Украинского фронта, которой командовал И.В.Тюленев, в качестве представителя оперативной группы ВВС, прибывшей из Москвы во главе с комкором Я.В.Смушкевичем, и принимал участие в переговорах с германским командованием по поводу нарушения немецкими передовыми частями демаркационной линии. «Никто не мог сказать в то время, начнется ли война между Советским Союзом и Германией, когда на западной границе вертятся вооруженные силы двух противостоящих армий. Это обстоятельство заставляло нас быть готовыми ко всяким неожиданностям, тем более, что передовые части 14-й немецкой армии форсировали реку Сан, нарушили границу Украины и заняли часть ее территории. В связи с этим развернулись в боевые порядки и части армии Тюленева. На аэродромах дежурные эскадрильи находились в готовности номер один. Мне думается, начнись война в те дни, не стала бы она столь трагической для нас, как в сорок первом», – давал Б.А.Смирнов оценку сложившейся обстановке [139].

Интересно в связи с этим следующее замечание В.Р.Котельникова: «Но в свете этой информации (речь идет о его работе с архивными документами. – Прим. авт.) говорить о советско-германском сотрудничестве в Польше тоже нельзя – обе стороны настороженно глядели друг на друга, постоянно готовые ударить» [140].

Единственного, но более чем странного примера достаточно, чтобы продемонстрировать недостаток координации внешней и военной политики: 17 сентября 1939 года генерал Йодль, будучи извещен о том, что войска Красной Армии вступают на территорию Польши, с ужасом спросил: «Против кого?!..» Отмечал неопределенность отношений между СССР и Германией даже после начала советско-польской войны заместитель начальника штаба оперативного руководства вермахта в апреле 1941 г. – сентябре 1944 гг. генерал Вальтер Варлимонт [141].

Не следует также забывать и о том, что в июле 1939 г., то есть менее чем за два месяца до нападения Германии на Польшу, майор Теодор Ровель, командир специальной авиационной разведывательной группы, которая тайно от венгерского правительства действовала с начала 1939 г. из Будапешта против Польши и стратегических районов Украины, представил результаты ее работы шефу абвера адмиралу Вильгельму Канарису и последний остался весьма доволен ими. А уже в начале 1940 г., то есть всего через три месяца после разгрома Польши, разведка западных областей СССР, в том числе с захваченных польских аэродромов, резко активизировалась [142].

Отношения СССР с другими участниками начавшейся второй мировой войны также были далеки от нормальных. Согласно данным К.Б.Стрельбицкого с 17 по 26 сентября 1939 г. на всех четырех советских флотах была введена самая высокая степень оперативной готовности. На Северный флот, где были обстреляны два британских эсминца, пытавшиеся проникнуть в советские территориальные воды, прибыли представители Наркомата ВМФ во главе с Н.Г.Кузнецовым, а на Черноморском флоте с полной серьезностью рассматривался вариант появления объединенной средиземноморской эскадры союзников Польши – Англии и Франции, причем на ближних подходах к Одессе и к Севастополю велась постоянная воздушная разведка силами морской авиации [143].

Подобная ситуация весьма точно характеризуется в новейшем исследовании М.И.Мельтюхова: «Конечно, 17 сентября 1939 г. СССР вступил во вторую мировую войну, но не на стороне Германии, как полагают некоторые исследователи, а в качестве третьей силы, действующей в собственных интересах» [144]. В подобной ситуации ВВС РККА, частично задействованные в Польше, играли огромную роль по подстраховыванию действий советского военно-политического руководства. Именно поэтому накапливались мощные резервы и части АОН перебазировались как можно дальше на запад.

Обстановка диктовала руководству СССР необходимость экстренных действий для как можно более быстрого закрепления сферы своего влияния на западе. Именно поэтому даже не дожидаясь полного прекращения военных действий в Польше Советский Союз рискнул пойти на открытое силовое давление на балтийские страны опираясь, в том числе, и на мощь своих ВВС.

СССР обрушился с угрозами на Эстонию и потребовал разместить на ее территории свои авиа и морские базы. Великолепным предлогом для этого стало бегство из Таллинна интернированной польской подводной лодки «Орел» (Orzel). Уже вечером 19 сентября корабли Балтфлота вошли в устье Финского залива. Над самим заливом летали советские военные самолеты. По свидетельству современников девятка боевых самолетов демонстративно облетела Таллинн.

24 сентября Молотов заявил министру иностранных дел Эстонии Карлу Сельтеру: «Если вы не хотите заключать с нами пакт о взаимопомощи, то нам придется использовать для обеспечения своей безопасности другие пути, может быть, более крутые, более сложные. Прошу Вас, не вынуждайте нас применять по отношении к Эстонии силу.»

Советское руководство было настроено в отношении Прибалтийских стран, и в частности Эстонии, весьма решительно, вплоть до применения военной силы, если политические средства не приведут к успеху. 26 сентября 1939 г. нарком обороны К.Е.Ворошилов отдал приказ о подготовке к наступлению, чтобы 29 сентября «нанести мощный и решительный удар по эстонским войскам». Одновременно предусматривалось быстрое и решительное наступление 7-й армии в направлении Риги, если латвийская армия выступит в поддержку Эстонии. На границе с Эстонией было сосредоточено до 650 военных самолетов.

Телеграмма германского военного атташе в Эстонии и германского посланника в Эстонии, которая была направлена чиновником МИДа Германии из Берлина, 27 сентября 1939 г., для ознакомления Риббентропу, находившемуся в Москве сообщала о роли советской военной авиации в давлении на Эстонию: «Эстонский начальник штаба сообщил мне, что русские настаивают на союзе. Он заявил, что русские требуют военно-морскую базу в Балтийском порту и военно-воздушную на эстонских островах. Генеральный штаб рекомендовал принять эти требования, поскольку германская помощь маловероятна и ситуация может стать только хуже. 25 и 26 русский самолет произвел широкий облет эстонской территории. Генеральный штаб отдал приказ не стрелять по самолету, чтобы не усугублять ситуации. Рессин. Фрохвейн. Брюклмейер.»

Не следует забывать, что уже одна только демонстрация авиации – современной военной техники, которая была наглядным символом мощи советского государства, производила сильное морально-психологическое впечатление (особенно – на гражданское население), что проявилось уже в Польше. «Я был с отцом и братьями в нашей маленькой слободской синагоге (был праздник Рош Хашана – еврейский Новый год – Прим. авт.) среди встревоженных испуганных людей, когда над городом загудели самолеты, совсем низко. Все мы бросились на улицу (сердце у меня замирало) – и вдруг увидели: на самолетах – красные звезды!» – так описывал в мемуарах свои впечатления о появлении над Гродно советских самолетов заслуженный деятель науки и техники России, доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой Поволжского института информатики, радиотехники и связи Д.Д.Кловский [145]. Неудивительно, что появление советских самолетов вызвало панику в Эстонии, где 26 сентября советские самолеты открыто следили за возможной мобилизацией, а один из них пролетел над президентским дворцом в Кадриорге.

Командующий эстонскими войсками Лайдонер утром 28 сентября отдал приказ командующим трех дивизий, начальнику ПВО и командующему морскими силами: «Если наш восточный сосед начнет военные действия против нас, дивизии, морские силы и ПВО должны действовать в основном по программе прикрытия "восточного варианта"… я требую, чтобы дивизии, морские силы и ПВО, невзирая на обрыв связи, смело действовали по своей инициативе». Особое беспокойство вызывало состояние ПВО: ни один город или округ не был прикрыт от возможных воздушных налетов. Несколько десятков устаревших самолетов не могли противостоять советской авиационной армаде. К началу этих событий эстонцы не успели получить более 20 современных самолетов (в том числе новейшие истребители «Спитфайр») и 34 зенитных орудия, хотя часть из заказа уже была оплачена. Если на земле боевые действия могли продолжаться по оценке экспертов месяц-полтора при условиях партизанской войны, то массированные авианалеты не могли не привести к огромным жертвам среди мирного населения. Именно это решающее обстоятельство заставило правительство Эстонии дрогнуть и 26 сентября согласиться с советским ультиматумом.

За тем настал черед Латвии и Литвы. Из записи беседы И.В.Сталина и В.М.Молотова с латвийским лидером Вильгельмом Мунтерсом можно узнать следующее о советских требованиях:

Сталин: «Наши требования возникли в связи с войной Германии с Англией и Францией».

Молотов: «Мы не можем допустить, чтобы малые государства были использованы против СССР. Нейтральные прибалтийские государства – это слишком ненадежно».

Мунтерс: «Но на Балтийском море правят Германия и СССР, и пока у вас дружба с Германией, нас никто не может использовать.»

Сталин: «Англия уже затребовала у Швеции несколько аэродромов…»

Затем Молотов извлек проект. Сталин начал сыпать различными цифрами:

«Аэродромов требуется четыре: в Лиепае, Вентспилсе, у Ирбенского пролива и на литовской границе… Если аэродромы будут нашими, то станут немного побаиваться. Небо будет пылать от борьбы гигантов». Этот диалог, состоявшийся 2 октября 1939 г. окончательно предопределил последующие события – согласие на базы было получено. Не последнюю роль в этом сыграла судьба Польши.

Так, еще до завершения войны с Польшей советские ВВС параллельно обеспечивали военное давление на страны Балтии. Имевшихся сил хватило на то, чтобы проводить эти операции, сохраняя при этом сильный авиационный кулак для нейтрализации возможного вмешательства в действия СССР великих держав. Фактически, ведя войну в Польше, СССР готовился к возможному новому столкновению с гораздо более серьезными противниками, поэтому на ВВС РККА ложилась особая ответственность. Это обстоятельство также необходимо помнить при рассмотрении авиационных аспектов советско-польской войны 1939 г.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

59. СССР-Германия 1939-1941. Документы и материалы о советско-германских отношениях с сентября 1939 г. по июнь 1941 г. Том 1. Вильнюс: Mokslas, 1989.С.95.

60. Polski silyzbrojne wdrugiej wojne swiatowei. – Instilut polski u muzeum Im. gen. Sikorskiego, London, 1986. – Tom 1. Kampania wrzesniowa 1939 / Czesc 4. Przebieg dzialan od 15 do 18 wrzesnia. S. 519.

61. Документы внешней политики. 1939. – T.XXII: В 2-х кн. – М.: Международные отношения. 1992. – KH.2.C.6 – 7.

62. Лебедева Н. С. Польша между Германией и СССР в 1939 году// Война и политика, 1939-1941 / Отв. ред. А.О.Чубарьян. – М.:Наука, 1999. С.76.

63. Цит. по: Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 гг. М.: Вече, 2000. С. 124.

64. Указ. соч. С. 130-131.

65. Указ. соч. С. 131-132.

66. В.Р.Котельников. Указ. соч. С.10.

67. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskie w boju wrzesniowym. AJ-Press, Gdansk. S.392.

67. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskie w boju wrzesniowym. S.392.

68. Котельников В. P. Указ. соч. С. 6.

69. Известия, 1939. №217. 18сентября.

70. Котельников В. Р. Указ. соч. С. 6.

71. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов / Редкол.: Степашин С.В. (председ.) и др. Т. 1. Накануне: В 2 кн. М: А/О "Книга и бизнес", 1995. Кн.1 (Февраль 1938 г. – 27 декабря 1940 г.). С. 85.

72. Szawlowski R. Wojna polsko-soweiecka 1939. Wydanie III. Wydawnictwo Antyk Marcin Dybowski. Warszawa, 1997. Tom 1. Monografia. S.166 – 167,270.

73. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskie w boju wrzesniowym. S.394.

74. Ibidem. S.271.

75. Котельников В. P. Указ. соч. С. 7.

76. Szawlowski R. Wojna polsko-soweiecka 1939. S. 270-271.

77. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskie w boju wrzesniowym. S.392.

78. Grzelak C. Dzialania Armii Czerwonej na Bialorusi we wrzesniu 1939 roku // Spoleczenstwo bialoruskie, litewskie i polskie na ziemiach polnochno-wschodnich II Rzeczypospolitej (Bialorus Zachodnia i Litwa Wschodnia) w latach 1939-1941/ Pod redakcja Gizejewskiej M„ Strzembosza T. – Instytut studiow politycznych Polskej Akademii Nauk,Warszawa, 1995. S. 80.

79. Русский архив: Великая Отечественная / Под общ. ред. Золотарева В. А. М.: "ТЕРРА", 1993. Т.12 (1). Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23 – 31 декабря 1940 г. / Сост. Аристов А. П. и др. С.213.

80. Там же. С.285.

81.ТамжеС.166.

82. Там же. С. 197.

83. Magnuski J., Kolomiec М. Czerwony blitzkrieg. Wrzesien 1939: Sowieckie wojska pancerne w Polsce. Wydawnictwo Pelta, Warszawa, 1994. S.74.

84. Op. cit. S.78.

85. Op. cit. S.82-83.

86. Ledwoch J. 17 wrzesnia 1939 // Skrydzlata Polska, Warszawa. 1989. №36. S.3.

87. Ibidem.

88. Котельников В. P. Указ. соч. C.7.

89. Magnuski J., Kolomiec M. Czerwony blitzkrieg. S.74-76.

90. Op. cit. S.68-69, 77.

91. Szawlowski R. Wojna polsko-soweiecka 1939. Wydanie III. Wydawnictwo Antyk Marcin Dybowski. Warszawa, 1997. Tom 1. Monografia. S.128-129.

92. Op. cit. S.189.

93. Op. Cit. S.178.

94. Op. Cit. S. 188-189.

95. Ibidem. S.173-175.

96. Котельников В. P. Указ. соч. C.8.

97. См.: Известия, 1939. №218. 20 сентября: Szubanski R. Polska bron pancerna 1939. Wydanie II poprawione i uzupelnione. Wydawnictwo Ministerstwa Obrony Narodowej. Warszawa, 1989. S.254: Zepkajte R. Okupacja Wilna przez Armie Czerwona (19 wrzesnia – 27 pazdziernika 1939 r. // Spoleczenstwo bialoruskie, litewskie i polskie na ziemiach polnochnowschodnich II Rzeczypospolitej (Bialorus Zachodnia i Litwa Wschodnia) w latach 1939-1941. S.305.

98. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskie w boju wrzesniowym. S.408.

99. Котельников В.P. Авиация в советско-польском конфликте сентября 1939 года (по документам советских архивов) //Авиация и космонавтика, 1999. №9. С.7-8.

100. Szawlowski R. Wojna polsko-soweiecka 1939. – Wydanie III. – Wydawnictwo Antyk Marcin Dybowski, Warszawa, 1997. – Tom 1. Monografia. S.205-206.

101. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskiew boju wrzesniowym. S.409.

102. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskiew boju wrzesniowym. S.409.

103. Szawlowski R. Wojna polsko-soweiecka 1939. – Wydanie III. – Wydawnictwo Antyk Marcin Dybowski, Warszawa, 1997. – Tom 1. Monografia. S.196

104. Grzelak C. Dzialania Armii Czerwonej na Bialorusi we wrzesniu 1939 roku // Spoleczenstwo bialoruskie, litewskie i polskie na ziemiach polnochnowschodnich II Rzeczypospolitej (Bialorus Zachodnia i Litwa Wschodnia) w latach 1939-1941/ Pod redakcja Gizejewskiej M., Strzembosza T. -Instytut studiow politycznych Polskej Akademii Nauk,Warszawa, 1995. S.84.

105. Ibidem.

106. Jerzy B.Cynk. Polskie Lotnictwo Mysliwskie w boju wrzesniowym. S.409.

107. Захаров M.B. Генеральный штаб в предвоенные годы. М.: Воениздат, 1989. С. 174.

108. Пограничные войска СССР. 1939 – июнь 1941. Сборник документов и материалов / Сост. Цибульский Е. В., Чугунов А. И., Юхт А.И. М.: Наука, 1970. С.240-241.

109. Котельников В.Р. Авиация в советско-польском конфликте сентября 1939 года (по документам советских архивов) // Авиация и космонавтика, 1999. №9. С.6-8.

110. Polski sily zbrojne w drugiej wojne swiatowei. – Institut polski u muzeum im. gen. Sikorskiego, London, 1986. – Tom 1. Kampania wrzesniowa 1939/ Czesc 4. Przebieg dzia(an od 15 do 18 wrzesnia. S.566-567.

111. Konarski M. Ewakuacja do Rumunii // AERO- Technika Lotnicza. 1990. №5. S.35.

112. Jonca A. Samoloty linii lotniczych 1931 – 1939. – Wydawnictwo Komunikacji i Lacznosci, Warszawa, 1985.S.1.

113. Севостьянов П. П. Перед великим испытанием. Внешняя политика СССР накануне Великой Отечественной войны. М.: Издательство политической литературы,1981. С.84-85.

114. Документы внешней политики. 1939. – Т.ХХИ: В 2-х кн. – М.: Международные отношения, 1992. -Кн.2. С. 126.

115. Мадайчик Ч. Катынская драма // Катынская драма: Козельск, Старобельск, Осташков: судьба интернированных польских военослужащих / Сост. и общ. ред. Яснова О.В. М.: Политиздат, 1991. С.24-25.

116. Андерс В. Без последней главы. Пер. с польского // Иностранная литература. 1990. № 11. С.236-237.

117. Подсчитано по: Мадайчик Ч. Катынская драма// Катынская драма: Козельск, Старобельск, Осташков: судьба интернированных польских военослужащих С.20-21, 24-25.

118. Известия, 1939. №219. 21 сентября.

119. Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939 – 1941 г.г. С. 132, 537.

120. Котельников В.Р. Авиация в советско-польском конфликте сентября 1939 года (по документам советских архивов) // Авиация и космонавтика, 1999. №9.С.9.

121. Krysztof Т. J.. Sikora К. Р.23 Karas. – AJ- Press, Gdansk, 1995. S.42.

122.Самарский филиал Российского государственного архива научно-технической документации (РГАНТД). Ф.Р-217. Оп.3-1. Д.90. Л.6, 16.

123. Там же. Л.2.

124. Там же. Л.З.

125. Котельников В.Р. "Лось" в небе. Польский бомбардировщик PZL-37 // Крылья Родины. 1998. №3. С.26.

126. РГАНТД. Ф.Р-220. Оп.2-6. Д.З. Л.4.

127. Стефановский П.М. Триста неизвестных. М.:Воениздат, 1968. С.143.

128. РГАНТД. Ф.Р-220. Оп.2-6. Д.З. Л.4.

129. Jonca A. Samoloty linii lotniczych 1931 – 1939. – Wydawnictwo Komunikacji i Lacznosci, Warszawa, 1985.S.15.

130. РГАНТД. Ф.Р-4. On. 2-1. Д. 290. Л.1,1a.

131. Там же. Ф.Р-124. Д. 86. Л.54.

132. Из письма В.Р.Котельникова от 7 декабря 1999 г. автору.

133. Гокунь А. А. Приволжские крылья. Очерки истории авиации Краснознаменного Приволжского военного округа 1917 – 1980 г.г. Куйбышев: Издательство ВВС ПриВО, 1980. С. 162.

134. Красная Армия за год до фашистской агрессии (публикация Анфилова В.А.) // Военно-исторический журнал. 1996. №3. май-июнь. С.20.

135. Сайко Н. Затерявшийся в строю. О самолете ДИ-6//Крылья Родины. 1999. №12. С. 12;

136. Из письма В.Р.Котельникова автору от 7.12.1999 г.

137. Grzelak С. Dzialania Armii Czerwonej па Bialorusi we wrzesniu 1939 roku // Spoleczenstwo bialoruskie, litewskie i polskie na ziemiach polnochnowschodnich II Rzeczypospolitej (Bialorus Zachodnia i Litwa Wschodnia) w latach 1939-1941/ Pod redakcja Gizejewskiej M., Strzembosza T. – Instytut studiow politycznych Polskej Akademii Nauk,Warszawa, 1995. S. 78.

138. Ibidem.

139. Смирнов Б.А. Небо моей молодости. М.: Воениздат, 1990. С.203.

140. Там же. С.205-207.

141. Варлимонт В. В гитлеровских высших штабах // От Мюнхена до Токийского залива. Взгляд с Запада на трагические страницы истории второй мировой войны: Перевод / Сост. Трояновская Е.Я. М.: Издательство политической литературы. 1992. С.127-128.

142. Kurowski F. Luftwaffe uber Russland. – Arthur Moevig Grnbh, Rastatt, 1987. S.15.

143. Стрельбицкий К.Б. В сентябре 1939 г. // Родина. 1996. № 7-8. С.94-95.

144. Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 гг. С. 134.

145. Кловский Д. Д. Дорога из Гродно. Самара, 1994. С. 19.

САМОЛЕТЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ

Александр Булах

Me-210/410 – провал или запоздалый успех?

В течение длительного времени, начиная с первой половины 30-х г.г.. умами авиаконструкторов владела идея создания двухмоторного истребителя, способного сопровождать в глубоких рейдах стратегические бомбардировщики, бороться за господство в воздухе, оказывать непосредственную огневую поддержку сухопутным войскам и силам флота, а также осуществлять разведку в тактической и оперативной глубине боевых порядков противника. У большинства специалистов эти крылатые «мастера на все руки» ассоциировались с эскадренными миноносцами или легкими крейсерами, выполнявшими при эскадрах линкоров широкий круг задач. Столь сильные морские веяния привели к появлению в авиационной терминологии класса самолетов обозначаемых в разных странах как «легкие крейсера» или «эсминцы». Особенно прочно последний из них прижился в ВВС Германии, где вскоре была принята долгосрочная программа создания воздушных эсминцев (Zerstorer – с нем. дословно эсминец). Впрочем, в Люфтваффе этот термин приобрел несколько иное, а точнее первоначальное значение – разрушитель, что, по мнению высшего командования германских ВВС (OKL), должно было указывать на потрясавшие воображение характеристики машин этого класса.

Фактически на протяжении всего периода своего существования авиация Третьего Рейха старалась заполучить от промышленности самолет, одинаково эффективно выполнявший сразу несколько задач. Причем, сравнивая количество типов, принятых на вооружение, с имевшемся в арсеналах ВВС антигитлеровской коалиции, нетрудно заметить, что Люфтваффе испытывали явно нездоровый крен в этом направлении, в определенной степени начавший играть свою отрицательную роль уже в ходе «Битвы за Англию».

Правда, в конце концов акцент при разработке тактико-технических требований на подобные машины все больше смещался в сторону ударных возможностей, поскольку стало ясно, что противостоять вертким одномоторным истребителям в маневренном воздушном бою будет очень трудно, если не вообще невозможно. И хотя Bf 110 однозначно воспринимался как весьма приличный самолет (в свете успехов, достигнутых в ходе польской кампании, и особенно в качестве ночного истребителя), то его преемник Me-210/Ме-410 расценивался большинством западных авиационных историков, таких как Уильям Грин, Гейнц Новарра, Мартин Уиндроу и рядом других, в лучшем случае, как не слишком большая удача Вилли Мессершмитта, а в основном, как полностью провалившийся проект, не оправдавший ожиданий, а также затраченного времени и средств.

В той или иной форме, эти оценки просочились и в отечественную авиационно-историческую литературу. Вместе с тем, необходимо отметить, что достаточно серьезного анализа конструкции и опыта боевого применения машин этого типа в общедоступных западных источниках информации почти не содержится, что создает у большинства любителей и моделистов весьма поверхностное и большей частью искаженное мнение об этом незаурядном самолете, которое автор попытался изменить в данной работе.

ЗАМАНЧИВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА АВИАЦИИ

Крупный успех, достигнутый конструкторским бюро из Аугсбурга при разработке двухмоторного истребителя Bf 110, в значительной мере изменил взгляды высшего командования Люфтваффе на теорию воздушной войны. В грядущих боях «разрушители» Вилли Мессершмитта, располагаясь на флангах и впереди крупных групп скоростных бомбардировщиков, должны были расчищать воздушное пространство от перехватчиков противника, а при необходимости и подавлять огонь зенитной артиллерии в районе цели удара. В мечтах рейхсмаршала Геринга «стодесятые» вообще ассоциировались с боевыми слонами Карфагена, способными смести любое сопротивление на своем пути, что и наложило определенный отпечаток на всю программу поставки самолетов Люфтваффе, в которой Bf 110 был присвоен высший приоритет.

Первые мысли о дальнейшем улучшении Bf110 появились еще в 1937 г., когда этот тяжелый истребитель существовал лишь в виде нескольких опытных образцов. Но аппетит, как известно, приходит во время еды, поэтому появление на вооружении Bf 110, аналогов которому в составе ВВС других стран не было, совершенно естественно натолкнуло командование Люфтваффе на мысль о том, что Германия и в дальнейшем должна сохранить достигнутое превосходство в данном классе боевых самолетов. Заметим, что собственным одномоторным истребителям немцы отводили поначалу второстепенную роль, расчитывая по опыту боев в Испании, что группы скоростных бомбардировщиков смогут действовать за линией фронта без непосредственного сопровождения. И поэтому нет ничего удивительного в том, что уже в 1938 г., фактически еще до начала широкомасштабного производства Bf110, Министерство авиации предложило Вилли Мессершмитту приступить к разработке машины способной впоследствии заменить «стодесятый».

По мнению офицеров из управления технического снабжения Люфтваффе, которое тогда возглавлял генерал-майор Эрнст Удет – близкий друг Вилли Мессершмитта, новый самолет должен был иметь более высокие летные данные и после оснащения дополнительным оборудованием в полевых условиях, действовать в качестве разведчика, тяжелого истребителя, штурмовика и пикирующего бомбардировщика, т.е. быть «мастером на все руки» отвечая концепции «охотника», на основе которой проектировался и его предшественник Bf 110.

Такое расширение функций потребовало несколько иного подхода к проблеме, нежели тот, что был продемонстрирован при разработке «стодесятого». К тому же Вилли Мессершмитт и начальник проектного бюро Роберт Луссер исходили из того, что существенно улучшить Bf 110, «подняв» его характеристики до новых требований, вряд ли удастся, а это означало, что необходимо разрабатывать совершенно новый самолет. Поскольку, с одной стороны требовалось разместить на самолете мощное вооружение, а с другой получить высокие летные характеристики, то проектирование было начато… с отсека вооружения и кабины экипажа. Согласно тактико-техническому заданию, нормальная бомбовая нагрузка машины предусматривалась в размере 1000 кг, а в перегрузку самолет должен был поднять еще 500 кг. При этом в задании подчеркивалось, что желательно обеспечить подвеску боеприпасов возможно большего калибра. Не мудрствуя лукаво, конструкторы сначала спроектировали бомбодержатель (позже принятый на вооружение под маркой ЕТС500), расчитанный на пару стандартных 500-кг фугасок SC500, а уже затем вокруг него сформировали бомбоотсек. Одновременно с этим фирма «Маузер» сообщила габариты перспективной 15-мм автоматической пушки MG151, которая призвана была сменить 20-мм MG/FF. Помимо них в передней части фюзеляжа были зарезервированы места для четырех пулеметов MG17 калибром 7,92 мм. В качестве оборонительного вооружения был предусмотрен один пулемет MG15 того же калибра у стрелка.

Требование обеспечить бомбометание с пикирования заставило конструкторов разместить кабину экипажа над бомбоотсеком, отказавшись от элегантной и очень аэродинамичной носовой части, присущей Bf 110. В результате пилот получил приемлемый обзор не только вперед и в стороны, но и вниз. По существу, теперь фюзеляж начинался прямо с кабины пилота и стрелка, закрытой общим фонарем, под полом которой находился бомбоотсек. Поэтому для того, чтобы разместить стрелковое вооружение его пришлось слегка «раздуть», разместив огневые точки по обе стороны от места пилота. К хвосту фюзеляж быстро сужался и сразу за кабиной экипажа имел полумонококовую конструкцию.

Еще одним новшеством стал центроплан, выполненный зацело с фюзеляжем. Но конструкция крыла в целом была аналогична «стодесятому» – цельнометаллическая, состоящая из главного и вспомогательного лонжеронов с работающей (т.е. воспринимающей возникавшие в полете нагрузки) обшивкой. Как и у предшественника, консоли имели автоматические предкрылки, разрезные закрылки и щелевые элероны с аэродинамической и весовой компенсацией. Двухкилевое цельнометаллическое оперение только внешне отличалось от примененного на Bf 110 и в своей основе также содержало проверенные технические решения.

В течение 1937 – 1938 г.г. двумя параллельно работавшими группами конструкторов было в общей сложности в черне просчитанно около 70 вариантов аванпроекта, прежде чем к концу 1938 г. не был получен окончательный образец получивший внутрифирменное обозначение Р1060, который и послужил основой для для разработки конструкции будущего Me-210.

Вместе с тем, необходимо отметить, что к этому времени руководство фирмы явно испытывало «головокружение от успехов». Как вспоминал позднее Хуберт Бауэр: «Вилли Мессершмитт по натуре своей был несомненно оптимистом, считавшим, что невыполнимых задач не существует в принципе и именно это в немалой степени способствовало тому, что у наших конструкторов развилось своеобразное чувство "технической вседозволенности". В результате этого, при разработках новых проектов, первым из которых стал еще Ме209, конструкции разрабатываемых самолетов просчитывалась уже не так тщательно, как это было, например, несколькими годами ранее, когда создавались Bf108 и Bf 109. Все это привело к ряду серьезных неудач, наиболее крупная из которых постигла нашу компанию при создании Me-210.».

Как хорошо видно, помимо двухкилевого оперения для Me-210 рассматривался и вариант с однокилевым, очертания которого сильно напоминают аналогичный узел советского СБ, с которым немецкие специалисты познакомились в Испании.

Me-210V-l был готов к концу августа 1939 г., однако из-за большего веса чем у ВИЮ при аналогичной силовой установке (моторы DB601A), от него трудно было ожидать каких-либо достижений в области скоростных характеристик.

Впрочем, голова кружилась не только у конструкторов из Аугсбурга. Уверенность в гении Вилли Мессершмитта была столь велика среди офицеров министерства авиации, что выданный для страховки заказ фирме «Арадо флюгцойгбау» на проектирование боевого самолета аналогичного назначения (будущий Аг240), почти не вызывал интереса у руководства RLM. Более того, еще до постройки натурного макета, «Мессершмитт AG» получила контракт на 1000 машин. Столь многообещающее начало вызвало у руководства фирмы настоящую «золотую лихорадку». Постепенно темп работ стал нарастать и уже к концу августа 1939 г. первый опытный Me-210V-1 (сер. N20001, борт, код D-AABF) был готов. Взлетный вес опытного самолета составил 5300 кг, а в качестве силовой установки были использованы два рядных двигателя жидкостного охлаждения DB601A взлетной мощностью по 1050 л.с. Несколько большая масса, чем у Bf 110, и худшая аэродинамика при тех же моторах, не позволяли надеяться получить заметно лучшие летные данные по сравнению с предшественником. Поэтому в течение почти двух недель наряду с отладкой общесамолетных систем проводились работы по улучшению местной отделки прототипа. В частности, на него поставили очень «гладкий» фонарь даже без всякого намека на наличие в будущем оборонительного пулемета.

ЧЕРЕДА НЕУРЯДИЦ

Ведущий летчик-испытатель фирмы «Мессершмитт AG» Герман Вюрстер возле Me2!0V-l. Для исследования условий обтекания крыла потоком воздуха на поверхности консолей наклеены кусочки полотна (слева).

Поначалу управляемость предполагалось радикально улучшить установкой однокилевого оперения, со стабилизатором большой площади. На приведенном снимке запечатлен Me-210V-l после первого этапа переделок.

Наконец, 5 сентября 1939 г. все было готово и «единичка», пилотируемая ведущим летчиком-испытателем фирмы Германом Вюрстером, пошла на взлет. По существу, в первом полете опытный самолет спасло только высочайшее мастерство пилота. Стоявшие на земле ведущие специалисты, в числе которых были Вилли Мессершмитт и главный инженер Вальтер Ретель, с ужасом наблюдали, как сразу после отрыва машина начала рыскать по курсу и высоте, что говорило об отвратительной управляемости, а также продольной и поперечной неустойчивости.

Поняв уже в первые секунды полета что дело дрянь, Вюрстер решил посадить «двестидесятый», но, пытаясь зайти на полосу заводского аэродрома, имевшего довольно скромные размеры, он трижды промахнулся, после чего, плюнув на бетонную ВПП, решил садиться «в чистом поле». Со стороны казалось, что пилот в полном смысле уронил машину с высоты 4-5 м, но шасси, рассчитанное на гораздо больший вес, выдержало этот удар, а мощные амортизаторы толкнули «вылупившегося птенца» обратно в его стихию… В довершение всего самолет дал «козла» и, прежде чем остановился, описал колесами довольно замысловатую кривую.

Причиной всех недостатков конструкторы посчитали малую площадь килей, находившихся в турбулентных потоках, образованных пропеллерами, и не компенсировавших реактивные моменты винтов. Надеясь быстро решить проблему, специалисты спроектировали однокилевое оперение с огромным рулем направления и 23 сентября «единичку» вывели для продолжения испытаний. Для того, чтобы объективно оценить их результаты, второй опытный самолет Me-210V-2 (сер. N90002, код WL-ABEO) выполнили аналогично первому с двухкилевым оперением, а единственным отличием по сравнению с ним был слегка измененный фонарь кабины, в задней части которой был смонтирован макет турели. Третий прототип, Me2l0V-3, разломали в ходе статических испытаний на прочность, 8 ходе которых он большей частью подтвердил расчеты разработчиков.

В министерстве авиации также с напряженным вниманием следили за реализацией программы Me-210 и не дожидаясь, когда самолет поступит в Исследовательский центр ВВС в Рехлине, отправили в Аугсбург летчика-испытателя Густла Нейдхарда, который уже 17 октября 1939 г. написал в отчете о выполненном полете на Me-210V-1:

«Обзор из кабины пилота самолета очень хорош. Эффективность рулей чрезвычайно высока. Продольная устойчивость неудовлетворительная. Равновесие вокруг всех осей тяжело восстановить. Недостатки системы управления вероятно удастся устранить простыми средствами.

Но «простые средства» не помогали. Испытания обоих прототипов продолжались всю зиму 1939-1940 гг., но изменения к лучшему были минимальны. Как вспоминал позднее профессор Карл Дойтш (prof. Karl Doetsch), бывший в то время одним из летчиков-испытателей на фирме "Мессершмитт АГ»: «Me-210 оставался "вещью в себе", который своим поведением самым непостижимым образом "игнорировал" все наши усилия, по улучшению пилотажных характеристик. В июле 1940 г. Вилли Мессершмитт провел консультации с группой ведущих специалистов Исследовательского центра, в числе которых были профессора Г.Боком и А.Куик. которые пришли к выводу, что причина вялой реакции на работу элеронов заключается в недостаточной площади последних, создававших слишком малые для заметно потяжелевшей машины кренящие моменты.».

Хотя расчеты говорили об обратном, выбора не было и руководство санкционировало начало сравнительных испытаний, для чего на первом этапе был использован Bf 110 с крылом и оперением, конструкция которого была аналогична той, что применялась на Me-210. Хотя «стодесятый» был к этому времени весьма доведенной машиной, такое «имплантирование чужеродных органов» не прошло бесследно и если раньше на средних и высоких скоростях горизонтальная маневренность оценивалась как весьма приличная для двухмоторника, то теперь она стала практически аналогичной опытному Me-210. В диапазоне же малых скоростей (190-250 км/ч) оба самолета вообще «наплевательски» реагировали на работу рулей направления и элеронов.

О том, чего стоили эти испытания, говорит тот факт, что крыло на Bf110 и Me-210V-2 пришлось делать модульной конструкции, что привело с одной стороны к наращиванию его массы примерно на 30%, а с другой позволяло довольно оперативно вносить изменения, монтируя различные элементы. В основном это были различавшиеся по площади и геометрии элероны с системами приводов, а также весовые компенсаторы и закрылки. Получаемые опытным путем результаты также требовали существенных корректировок из-за перегруженности крыла (например, масса дополнительно крепежа такого «набора для конструирования» превысила нормальную почти в три раза!) и дальнейшие поправки вводились только после принятия соответствующих решений на регулярно проводимых советах, в которых, наряду с Вилли Мессершмиттом, принимали участие профессора Бок и Куик.

Me-210V-3 был использован для натурных экспериментов по исследованию прочностных характеристик.

Безусловно,ввод в конструкцию консолей необходимых изменений отнимал массу времени и в сущности тех же результатов можно было добиться, задействовав в программе испытаний десяток-другой серийных Bf 1 ЮС, но это не представлялось возможным. Причина заключалась в том, что в боях над Норвегией и в ходе вторжения во Францию и страны Бенилюкса эскадры «охотников» понесли серьезные потери. В то же время, в июне было выпущено всего 117 тяжелых истребителей, чего было абсолютно недостаточно и к началу «Битвы за Англию» в Люфтваффе на счету был каждый самолет.

Между тем, несмотря на неблагоприятные результаты испытаний, подготовка к серийному производству Me-210 стремительно продолжалась и в мае 1940 г. вступила в завершающую фазу. Началось накопление заготовок и комплектующих, а спустя месяц, в середине июня, авиазавод в Аугсбурге начал сборку планеров серии прототипов.

Справедливости ради необходимо отметить, что даже при условии решения всех проблем с устойчивостью и управляемостью, Me-210 вряд-ли превзошел бы полетным характеристикам Bf 110, поскольку при большей взлетной массе и несколько худшей аэродинамике обладал теми же двигателями DB601A, мощностью по 1050 л.с.

НОВЫЕ ВЕЯНИЯ И СТАРЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Me-210V-4 стал первым в серии прототипов, получившим полный комплект стрелково-пушечного вооружения и в частности дистанционные установки FDL131, оснащенные мощными крупнокалиберными пулеметами MG131.

Тем временем, после начала вторжения во Францию начатого 10 мая 1940 г. в КБ Вилли Мессершмитта стали стекаться критические оценки летного состава из групп тяжелых истребителей. Фронтовые пилоты положительно оценивали мощное вооружение, но вялые разгонные характеристики, по их мнению, не позволяли «стодесятому» достойно участвовать в маневренных боях с более легкими одномоторными противниками, а один пулемет винтовочного калибра являлся очень слабой защитой от атак с задней полусферы. Поэтому, в случае возникновения критической ситуации, экипажи «разрушителей» вынуждена были образовывать оборонительный круг, прикрывая огнем носовых огневых точек хвост впереди идущей машины.

Все это было достаточно ново и требовало ответных шагов, а потому первые 13 предсерийных самолетов, сборка которых уже велась, было решено использовать для ускорения и расширения программы испытаний. Первый из них Me-210V-4 (сер. №0004, код CF+BB) был предназначен для испытания стрелково-пушечного вооружения, а также приборного оборудования и радиосистем. Именно эта машина первой получила бортовые дистанционные стрелковые установки FDL131, сконструированные специалистами фирмы «Рейнметалл-Борзинг».

Размещенные непосредственно за задней кромкой крыла, каждая из них была вооружена 13,1-мм пулеметом MG131 и предназначалась для защиты задней полусферы. Управление было электромеханическим, дистанционным с помощью двух рычагов, расположенных в кабине стрелка-радиста. Наведение и стрельба из каждой установки производились независимо с помощью рефлекторных прицелов Revi25B (по одному на каждый пулемет). При наведении по вертикали установки вращались вместе с пулеметами, а по горизонтали отклонялись только стволы, для чего в обтекателях были проделаны вырезы. Углы обстрела по вертикали составляли от -65° до +65°, а по горизонтали влево-вправо по 40°, причем пространство строго за хвостом тоже простреливалось, т.к. пулеметы могли перемещаться на 4° и по направлению к поверхности фюзеляжа. Для предотвращения прострела хвостового оперения в систему электроуправления стрельбой был включен прерыватель. Эта система оказалась первой в своем роде и ее далеко не сразу удалось отладить. Различные отказы сопровождали установки в течении длительного времени, но очевидные преимущества схемы перевешивали и работа продолжалась.

На приведенном слева снимке запечатлен Me-210V-2 с новым фонарем пилотской кабины и аэродинамическими макетами турелей, но с ранними зализами крыла. Летчик-испытатель Фриц Вендель приходит в себя возле обломков Me-210V-2. 5 сентября 1940 г. (два фото внизу).

На приведенном снимке запечатлен Me-210V-10 после аварии на посадке. Наряду с V-11 этот прототип использовался по программе исследования управляемости. Аэродром Аугсбурга, ноябрь – декабрь 1940 г.

Помимо этого «четверка» получила носовое вооружение: две 20-мм автоматические пушки MG151/20 с боезапасом по 325 снарядов и пару пулеметов MG17, калибра 7,92 мм имевших по 1000 патронов на ствол. От второй пары пулеметов решено было отказаться в пользу увеличения боекомплекта пушек и дефицита свободного пространства. Все оружие имело электроспуск и счетчики расхода боеприпасов. Стрельба осуществлялась пилотом с помощью рефлекторного прицела Revi12D.

Пока на Me-210V-4 производилась отладка дистанционных стрелковых установок, на «двойке» провели ряд ряд доработок. В июле корневые зализы крыла были увеличены, что привело к снижению турбулентности обтекающих несущую поверхность потоков воздуха от пропеллеров, но испытания в исследовательском центре ВВС в Рехлине показали, что и эта мера не сняла всех проблем и самолет в очередной раз вернули в Аугсбург. Там, перед очередным этапом доработок его решили испытать на флаттер. Сначала все шло хорошо, но 5 сентября 1940 г., в очередном испытательном полете, когда машину пилотировал Фриц Вендель при выходе из пике, на скорости 605 км/ч отвалился правый стабилизатор, после чего машина вошла в штопор и Вендель вынужден был покинуть самолет на парашюте.

Эта авария вызвала необходимость внесения изменений в конструкцию фюзеляжа, который необходимо было увеличить в размерах и упрочнить. Вилли Мессершмитт этому сопротивлялся как мог, поскольку такие изменения вели к практически некомпенсируемому росту массы самолета. Однако к тому времени у прочнистов из аугсбургского КБ появились союзники в аэродинамическом центре Геттингенского университета, исследования в котором начали постепенно прояснять ситуацию с управляемостью. В частности удалось выяснить, что горб фонаря кабины, несмотря на очень аэродинамичную с виду форму, вызывал турбулентный поток, который в свою очередь был причиной бафтинга оперения. Изменить форму кабины без перекомпоновки фюзеляжа не представлялось возможным даже в принципе, а потому было решено «вытянуть хвост».

В то время как принимались эти тяжелые решения, место разбитой «двойки» заняли Me-210V-5 (сер. №0005, код ND+VX) и V-9 (сер. №0009, код NF+LB), причем если первый непродолжительное время испытывался в Рехлине, то второй в Аугсбурге.

Причем, министерство авиации, недовольное возникшей задержкой с развертыванием серийного производства, отправило с инспекцией двух летчиков-испытателей Исследовательского центра ВВС с целью «выяснения обстановки». Прибывшие в декабре 1940 г. в Аугсбург гауптманы Нейдхард и Мальц не мудрствуя лукаво провели сравнительные испытания Bf110E (на котором оба и прилетели) с Me-210V-9, в ходе которых они установили, что машина обладает еще одним (ранее неизвестным) недостатком, заключавшемся в том, что «при небрежно выполняемых крутых разворотах Me-210 имеет тенденцию к сваливанию». Кроме того снова подтвердилось, что поперечная устойчивость самолета очень плохая. В отчете отмечалось следующее:

Дальнейшее улучшение аэродинамики, а самое главное – установка новейших 1350-сильных двигателей DB601F позволила Me-210V-13 развить максимальную скорость 595 км/ч и превзойти по этому показателю готовившийся к запуску в серийное производство Bf110F, имевший аналогичную силовую установку, примерно на 25 – 30 км/ч.

«Сравнение Me-210V-9, обладающего массой 7,4 тонны, с Bf110E/N (обе машины были оснащены моторами DB601N максимальной мощностью 1270 л.с. – Прим. авт.), имеющего всего 6,3 тонны, демонстрирует однозначное превосходство Bf110, который легко оказывается в хорошей позиции для стрельбы уже после двух или трех разворотов с Me-210. Кроме того, если на Bf 110 полет с брошенным управлением возможен уже при 220 км/ч, то у Me-210 этот показатель составляет 280 км/ч. В то же время работа с органами управления на Me-210 не является утомительной как на Bfl10, вследствие незначительной нагрузки на рули, тогда как у последнего с уменьшением эффективности рулей их приходится отклонять на большие углы, что быстро становится утомительно…»

Стремясь если не сократить отставание от графика, то хотя бы не допустить новых задержек, Вилли Мессершмитт санкционировал постройку еще нескольких прототипов. Так, Me-210V-6 (сер. №0006, код ND+VY), V-10 (сер. №0010, код GI+SN) и V-11 (сер. №0011, код GI+SO), поднявшиеся соответственно 22 ноября, 24 ноября и 6 декабря 1940 г., предназначались для испытаний на управляемость, которые проводились в Аугсбурге. На Me-210V-7 (сер. N=0007, код ND+VZ) и V-16 (сер. №0016, код GI+ST) отлаживалась антиобледенительная система, а на V-8 (сер. N20008, код NF+LA) – шасси. Me-210V-12 (сер. №0012, koaGI+SP) стал первым прототипом, получившим тормозные решетки, и предназначался для испытаний на пикирование и точность бомбометания. Тормозные решетки, выполненные из уголковых профилей, разместили на верхних и нижних поверхностях консолей. В убранном положении они укладывались заподлицо с поверхностью крыла. Me-210V-13 (сер.№0013, KOflGl+SQ), взлетевший 17 апреля 1941 г. стал первым «двестидесятым», получившим новые двигатели DB601F взлетной мощностью по 1350 л.с. В ходе испытаний без бомбовой нагрузки он развил у земли 460 км/ч и 595 км/ч на высоте 6000 м, что было сочтено, как весьма многообещающий результат. Эта машина использовалась для сравнительных оценок трех- и четырехлопастных пропеллеров и по существу являлась эталоном для серии Me-210А-0. Такие же моторы получили V-14, V-15 и V-16. На Me-210V-14 (сер. №0014, KOflGI+SR) установили противоштопорный парашют, который себя не оправдал, а на V-15 (сер. №0015, код GI+SS) проводились испытания радиооборудования.

ПОТЕРИ МОРАЛЬНЫЕ И МАТЕРИАЛЬНЫЕ

Тем временем, управление снабжения Люфтваффе, начавшее плановое завершение производства Bf 110, стало проявлять все большее нетерпение по поводу задержек с принятием на вооружение Me-210. К концу февраля 1941 г. сборочные линии в Аугсбурге, Регенсбурге уже простаивали, а на заводах фирмы МИАГ в Брауншвейге, завершалось производство «стодесятого» и была подготовлена вся необходимая оснастка. Хотя достигнутый прогресс был очевиден, в управлении самолет оставался очень строгим. Более того, несколько летчиков-испытателей из исследовательского центра ВВС прямо назвали поведение машины в воздухе отвратительным, но времени недоработки уже не оставалось. Поскольку заместитель начальника управления снабжением Люфтваффе генерала Удета, Эрхард Мильх и слышать ничего не хотел о возможных отсрочках в поставках самолетов, Вилли Мессершмитту пришлось подписать распоряжение о начале серийного производства.

Первый Me-210А-0 собрали в Аугсбурге в конце мая 1941 г., в июне были собраны два других, в июле – три и еще шесть – в августе. Сборочная линия в Регенсбурге в последний весенний месяц выдала пять истребителей-бомбардировщиков Me-210А-1, а в следующем – десять. Часть предсерийных А-0 имела тормозные решетки и управление снабжения Люфтваффе сочло, что благодаря высокой скорости и мощному вооружению, Me-210 окажется отличной заменой для устаревающих пикирующих бомбардировщиков Ju87B и R, понесших довольно серьезные потери в ходе «Битвы за Англию». Поэтому тут же потребовало выдать истребитель-пикировщик Me-210А-2, снабженный тормозными решетками, апробированными на V-12, и автоматом пикирования, обеспечивавшим вывод самолета из пике с постоянной перегрузкой. Однако отсутствие последних не позволило начать выпуск пикировщиков и все самолеты выпускались в качестве истребителей-бомбардировщиков.

Одновременно с этим в аугсбургское КБ была направлена новая вводная – обеспечить подвеску в бомбоотсеке и сброс на пикировании 1000-кг бронебойной бомбы PC1000RS, предназначавшейся в первую очередь для поражения крупных боевых кораблей. К счастью, за исключением небольшой переделки бомбодержателя ЕТС500, никаких серьезных доработок в связи с последним требованием не понадобилось.

Гораздо более важной проблемой было не отбить у строевых пилотов желание летать на новых машинах. Поскольку самолет по прежнему оставался очень строгим в пилотировании, то тем же летом фирма Вилли Мессершмитта вынуждена была пойти на беспрецедентный шаг, отправив пять «нулевок» на оборудование двойным управлением, с демонтажем турелей FDL131. Для соответствующей оценки этого факта необходимо помнить, что к этому времени программа подготовки летного состава на истребителях Bf 109 и Bf110 не предусматривала вывозных полетов на «спарках» этих машин, которых попросту еще не существовало!

Хотя серийное производство Me-210 разворачивалось весьма энергично, только в июле 1941 г. производственным надзором Люфтваффе (BAL – аналог отечественной военной приемки) на баланс ВВС были приняты первые два самолета. До конца декабря примерно 50 самолетов удалось пропустить через исследовательские центры в Рехлине и Тарневице (это при том, что предприятия МИАГ в Брауншвейге еще только «раскачивались») откуда они были переданы в Erprobungskommando 210 («Испытательная команда 210»), из которой 16 машин в ноябре 1941 г. получила выведенная с Восточного фронта I/SKG210.

Следующие Me-210А-1, которые были выпущены в январе 1942 г., шли непосредственно из Аугсбурга на авиабазу Лех в районе Ландсберга, где проводилось перевооружение эскадрилий. Прибывшие с просторов Советского Союза экипажи этой группы имели много претензий к Bf 110, но новые машины им понравились. К сожалению, имеется весьма немного отзывов о летных качествах Me-210 от боевых летчиков. Один из тех, кто оставил свои воспоминания об этих событиях был Йоханнес Кауфманн. В книге «Мое небо 1935 – 1945» он после войны писал:

Аугсбургские инженеры отлаживают радиооборудование на одном из первых серийных Me-210А-1.

Истребитель-пикировщик Me-210А-2 из состава II/ZG1. Лехфельд, февраль 1942 г.

На одном из первых серийных истребителей-пикировщиков Me-210А-2 монтируют тормозные решетки и производят перерегулировку органов управления.

Серийный Me-210А-1 на испытаниях в Исследовательском центре ВВС (вверху). Рехлин, июль 1941 г.Серийные Me-210А-1 на заводском аэродроме в Аугсбурге.

«Первое впечатление, произведенное на нас Me-210, было ощущение подавляющей мощи новой машины. К сожалению, инструктаж был весьма поверхностным, так как подготовленного персонала остро не хватало. Фактически именно нам – опытным фронтовым пилотам – предстояло самим медленно изучить возможности Me-210, который заметно отличался от Me 110 во многих отношениях, и при этом научиться его правильно применять.

Новый самолет был гораздо более скоростным, значительная бомбовая нагрузка была сосредоточена вблизи центра тяжести внутри и под фюзеляжем, а бортовое оружие стало более эффективным. Улучшено было навигационное оборудование и радиосвязь. Кроме того, был установлен комбинированный прибор, состоявший из авиагоризонта, указателя поворота и указателя скольжения, которого не имелось на более ранних машинах. Me-210 был элегантной птицей, в которой зримо воплощались наши надежды и поэтому мы с радостью ожидали первого полета. Наконец. 14 ноября я впервые стартовал на Me-210. На инструктаже нас предупредили, чтобы мы были крайне осторожны. Длина разбега оказалась относительно короткой, после чего я выполнил в течение семи минут обычный полет по кругу. Предупреждение быть внимательным особенно на взлете и посадке было весьма уместно, так как самолет нуждался в исключительно аккуратной работе рулями и оборотами моторов на этих режимах полета для того, чтобы сохранять прямолинейное движение.

Экипажи Me-210А-1 из состава 3-й эскадрильи SKG210 отрабатывают групповую слетанность. Зима 1941-1942 г.г. Запечатленный на снимке самолет (сер. №2261, борт, код S9+IL) вскоре был разбит при заходе на посадку. кОтя аварии с Me-210 продолжались и в течение осени 1941 г. (внизу), управление снабжения Люфтваффе не отказалось от планов перевооружения фронтовых частей на эти машины.

Производство Me-210 остановлено.

Второй полет прошел уже лучше, и на этот раз я провел в воздухе 26 минут. Все мои сослуживцы отмечали великолепные летные качества нового самолета, по которым он заметно превосходил Me 110. Высокая маневренность и быстрое ускорение ощущались особенно рельефно на фоне откровенно замедленных реакций, свойственных "стодесятому". Заход на посадку и приземление не представляли особых трудностей для хорошо подготовленного пилота. Они отличались, конечно, от аналогичной процедуры при пилотировании Me 110, что однако никоим образом не являлось недостатком. После освоения пилотирования, мы упражнялись в нанесении бомбо-штурмовых ударов. Воздушные стрельбы и бомбометание с пикирования, а также групповой пилотаж, довольно быстро вызвали у нас доверие к самолету и одновременно оптимистические ожидания того момента, когда мы отправимся на фронт.

Первые трудности встретились при переподготовке молодых летчиков, которым требовалось гораздо больше времени для освоения №210. Некоторые, успешно летавшие на Me 110, были в ужасе от характера Me-210 и потому нас вскоре перебросили в Лехфельд, где взлетные полосы имели большую длину. К сожалению, суровая зима перечеркнула наши планы. Полеты возобновились только 13 января 1942 г. и продолжались с перерывами до 2 марта. Затем нас отправили за новыми самолетами в Регенсбург. где нас ожидала весьма безрадостная картина: несколько поломанных самолетов лежали рядом с ВПП. Точно определить их тип я не успел, но после того как наш "Юнкере" остановился и я выбрался на бетонку, сомнения отпали – это были Me-210. Потом я слышал что все без исключения эти катастрофы произошли по вине молодых и еще неопытных летчиков, но от этого было не легче, так как вскоре было принято решение вернуть нас на Me 110, на котором мы и пошли в летнее наступление 1942 г. в России. Глубокое разочарование охватывало нас, но ничего поделать уже было нельзя…».

Хотя Йоханнес Кауфманн не называет никаких чисел, в пределах короткого времени произошло примерно 15 аварий с Me-210, что не могло не обеспокоить командование Люфтваффе, так как в феврале 1942 г. началось перевооружение ZG1, понесшей тяжелые потери на Востоке. Первой в этой эскадре должна была приступить к переоснащению II/ZG1, оставшаяся к этому времени почти без матчасти. Проводившееся в спешке освоение не позволило пилотам в полной мере познакомиться с новыми машинами и вскоре несколько самолетов были разбиты. Тут же последовал приказ преревооружить группу на Bf 110, а все Me-210 вновь вернуть в Аугсбург.

10 марта Вилли Мессершмитт получил следующую телеграмму подписанную Мильхом: «На основе обсуждения, проведенного 9 марта, рейхсмаршал решил, что производство Me-210 нужно немедленно остановить. Возобновление производства возможно только после положительных результатов проведения государственных и фронтовых испытаний нового образца с увеличенным фюзеляжем и хвостовым оперением, а также с ликвидацией всех рекламаций летчиков. В качестве возмещения обеспечить рост производства Bf 110 и Bf109. Рейхсмаршал ожидает от фирмы "Мессершмитт АГ", что будут предприняты все меры по устранению недостатков Me-210 и будет обеспечено расширение производства Bf 110 и Bf 109 всеми возможными средствами…» Этим же документом Мессершмитт, директор аугсбургского авиазавода Хинтцен и Кронейсс, находившийся в Регенсбурге, были вызваны к 12 марта в Берлин для очередного разбирательства под председательством самого Геринга.

Хотя серийный выпуск Me-210А-1 и А-2 продолжался относительно не долго, на заводских аэродромах и в испытательных центрах «до лучших времен» было законсервировано практически около сотни готовых самолетов.

На этом совещании «первая скрипка» явно принадлежала генерал-оберсту Мильху, только что занявшему после самоубийства Удета пост начальника управления снабжения Люфтваффе. Тлевшая в нем в течение более десяти лет вражда к Мессершмитту вспыхнула с новой силой.

Ко всему прочему, оценка фронтовых пилотов нового истребителя-бомбардировщика была двоякой: летчики подвергли жесткой критике характеристики устойчивости, отмечая, что в полете самолет склонен к сваливанию в штопор, причем, почти без всякого предупреждения (в отличие от Bf109 и Bf 110, сигнализировавших о приближении критического момента биениями ручки управления), а при заходе на посадку машина требовала очень точного расчета, но почти сразу после касания все равно становилась почти неуправляемой и любые неровности грунта, а также неодинаковый сброс оборотов обеих моторов, легко вызывали уклонение на пробеге от выбранного направления. В то же время скоростные данные получили очень высокую оценку. Пилотам понравился хороший обзор из кабины, особенно на пикировании, позволявший видеть цель, а стрелки оценили дистанционные установки с мощными 13,1-мм пулеметами.

Тем не менее, являясь по существу после Геринга вторым человеком в Люфтваффе, Мильх стал добиваться смещения Мессершмитта с поста председателя совета директоров компании, что ему и удалось 30 апреля, спустя неделю после того как 14-го числа «ликвидационная» комиссия смогла закрыть производство Me-210.

Правда, все было не так уж плохо, поскольку на место Вилли Мессершмитта был назначен его давний друг и соратник – Тео Кронейсс, а финансы компании перешли под неусыпный контроль другого «старого борца» -Фридриха Сейлера. Они-то и посоветовали конструктору «не пороть горячку», а попытаться спокойно разобраться в неудачах и исправить допущенные просчеты.

И все же это был сокрушительный удар по престижу фирмы, потерявшей свыше 30 млн. марок. Серьезно пришлось корректировать и планы поставок авиатехники во фронтовые части, спешно возвращая на конвееры «старину» Bf 110.

К этому времени, помимо ударных вариантов Me-210, полным ходом велись работы и над скоростным разведчиком Me-210В-1, который был спроектирован на базе А-1. Для того, чтобы расширить пространство в носовой части под фотоаппаратуру, с самолета сняли пару носовых пулеметов MG17 вместе с боекомплектом и бомбодержателями, а вместо них, в зависимости от необходимости, можно было смонтировать две – три фотокамеры Rb75/30, Rb50/30 или Rb20/30. Как правило, одна из них была направлена вперед-вниз и предназначалась для перспективной съемки. Кроме того, под консолями сразу за коробами радиаторов, были смонтированы держатели для подвесных бензобаков на 300 или 900 л. Два Me-210А-1 были переделаны в предсерийные В-0 и вскоре в Регенсбурге приступили к постройке уже десяти В-1, но до официальной остановки производства успели закончить только два. В чертежах к этому моменту оставались разведчик Me-210С-1, истребитель-бомбардировщик С-2 и пикировщик D-1, которые предполагалось оснастить двигателями DB605B. Не ушли дальше эскизных проектов Me-210Е-1, F-1 и F-2. По существу это были варианты Me-210В-1, А-1 и А-2, адаптированные под перспективные двигатели DB603A, которые как считали разработчики смогут развить на взлетном режиме 1900 л.с. Под те же моторы разрабатывался и штурмовой вариант Me-210S-1. За счет отказа от бензобаков в консолях, самолет должен был нести свыше тонны брони, которая прикрывала двигатели и бензобаки в центроплане. Вся бомбовая нагрузка массой до 1500 кг располагалась на внешней подвеске в четырех точках, а в фюзеляже должны были разместиться вторая пара 20-мм пушек MG151 и две 30-мм МК101.

Когда стало ясно, что в серийном производстве 603-й мотор появиться не скоро, конструкторы переориентировались на более доступный DB605B. Так появился Me-210S-2. Меньшая мощность «на валах» потребовала, чем-то поступиться, и конструкторы уменьшили массу бомб до 1000 кг, резонно посчитав, что лучше слетать лишний раз за бомбами на свой аэродром, чем вообще туда не вернуться из-за слабости бронезащиты. Но все эти проекты так и не вышли из стадии разработок, хотя многие элементы некоторых из них послужили в качестве отправных точек для создания ряда вариантов Ме 410.

Продолжение в следующем номере.

АСЫ МИРА

Михаил Кибкалов

Андрей Юрченко

Михаил Моисеевич Кибкалов относится к той категории летчиков-фронтовиков, кто смог обрести крылья накануне войны, когда учили неторопливо и весьма обстоятельно. И хотя его счет воздушных побед на первый взгляд не. слишком значителен – 23 сбитых из которых 17записаны на его личный счет (три Bf 109, одни FH56,10 FW190, два J и 87 и один Не 111), но, тем не менее, он ни разу не был сбит в воздушных боях пилотами противника, что само по себе уже говорит о высоком профессионализме и мастерстве, хотя гореть в суровом небе Второй Мировой ему все-таки приходилось…

Он родился 15 ноября 1920 г. на Полтавщине, в селе Марьяновка. Жизнь в наших деревнях всегда была нелегкой, на заре же советской власти она была и вовсе ужасной. Крестьянство медленно и тяжело вживалось в социалистический уклад экономики, деревенский быт оживляли приезд партийных пропагандистов, убеждавших крестьян отдавать весь свой хлеб без остатка, а если слова не действовали на «политически отсталых и не понимавших требований момента» селян, то начинались продразверстки. Ответом на них были «кулацкие бунты», в которых участвовало едва ли не все мужское население деревень, жестоко подавлявшиеся в ходе карательных операций ОГПУ и голод, о чем раньше (при царе-батюшке «Николае Кровавом», как его называли после Октября 1917 г. – Прим. авт.) на Украине и подумать было невозможно.

Однако к концу 20-х положение хотя и медленно, но начало нормализовываться. В деревнях открывались школы, в одну из которых и пошел маленький Миша. Учился он более чем хорошо, и родители решили, что мальчишке необходимо продолжить учебу. В то время, как большинство деревенских семей ограничивали образование собственных детей семью классами средней школы, Михаил пошел в восьмой, а по окончании девятого, в 1937 г. поехал в Донбасс, где поступил в техникум.

В то время донецкий промышленный район разрастался бурными темпами и, несмотря на то, что крестьяне по-существу были невыездными, нехватка инженерно-технического персонала на шахтах и предприятиях металлургической отрасли была настолько острой, что партийное руководство вынуждено было мобилизовывать всеми силами молодежь на учебу.

Но не шахты и штреки, вместе с гиганскими терриконами донецкого угля, стали судьбой Михаила Моисеевича, хотя учился он вполне успешно. Авиация властно поманила юношу. Брошенный партией лозунг «Комсомолец, на самолет!» нашел горячий отклик в десятках тысяч юных сердец. В городах появлялись авиашколы и аэроклубы, наиболее крупные из них обзаводились даже своими филиалами! В числе последних был Горловский аэроклуб, в один из филиалов которого и поступил Михаил, успешно совмещая занятия авиацией и горным делом. Не последнюю роль сыграла хорошая подготовка по математике и физике, полученная в техникуме, и, хотя на сон времени оставалось очень мало, жаловаться на трудности и в голову не приходило.

Спустя несколько месяцев после освоения устройства планера и учебного биплана У-2, а также теории полета, учлеты приступили к практическим занятиям. Стояла суровая зима с жестокими морозами. Для полетов самолет приходилось начинать готовить за несколько часов, а это требовало подъема 04:00 утра! После нелегкой работы на ледяном ветру предстояли полеты в открытой кабине, продуваемой буквально насквозь. Иногда будущие «короли воздуха» так замерзали в воздухе, что после посадки их буквально выносили из кабины. И тем не менее никто не роптал. Вдобавок, «кукурузник» отличался редкостным «добродушием» и прощал неопытным желторотым птенцам почти все, не отпугивая от неба, а наоборот прививая к небу неистребимую тягу на всю жизнь. Даже в штопор загнать этот биплан еще надо было уметь!.. Машина Николая Поликарпова вполне прилично вела себя в воздухе даже с брошенным управлением, нисколько не пытаясь «клевать» носом или «задирать» его, будучи весьма устойчивой.

К началу лета 1938 г., когда курс аэроклуба остался позади, в летной книжке Михаила уже было около 150 летных часов. Сдав экзамены за первый курс техникума, бывший учлет тут же отправляется вместе с еще несколькими молодыми пилотами поступать в Ворошиловградскую школу военных летчиков. Основной специализацией этого учебного заведения была подготовка летчиков- истребителей, а потому медкомиссия в отличие от аэроклубовской была весьма придирчивой, сходу зарубив нескольких. Те, кому не повезло, рассказывали потом невероятные вещи о процедуре отбора, в ходе которого под испытуемым, якобы, внезапно раздвигался пол, после чего он летел вниз, где тут же попадал в руки врачей измерявших давление и пульс. Трудно сказать, что происходило с ними на самом деле, но таких «издевательств» Михаил Моисеевич над собой не припомнит, а вот тесты на сообразительность (например: что тяжелее – килограмм ваты или килограмм железа?), оказались непреодолимой преградой в военную авиацию для некоторых богатырей.

Дальше потянулись будни военной учебы: общефизическая подготовка, строевая и огневая. Плац, физгородок, стрельбище, кроссы и марш-броски с полной выкладкой. Кое- кто потихоньку начал роптать: «Мы же не пехота…», однако, для большинства было понятно, что возможность ведения боя на современном истребителе требует от пилота большой физической выносливости и силы. Впрочем, долго ждать не пришлось: вскоре начались теоретические и практические занятия на матчасти.

Теперь курсантам предстояло освоить двухместный УТ-2, являвшийся, в отличие от хорошо им известного У-2, монопланом. К чести молодого тогда конструктора Александра Яковлева необходимо отметить, что УТ-2 был предельно прост, а его скорость, при том же двигателе М-11, была заметно выше, чем у поликарповского биплана. Однако в отличие от последнего, УТ-2 был несколько строже в пилотировании. Затем последовал одноместный УТ-1. Вскоре в программе подготовки традиционные руления и полеты по кругу остались позади, а основное место заняли высший пилотаж, учебные воздушные бои и штурманская подготовка. С освоением на третьем курсе, а это уже был 1940 г., учебного УТИ-4, представлявшего собой двухместный И-16, курсанты приступили к воздушно-стрелковой подготовке.

Надо сказать, что только здесь все ощутили насколько трудно стать настоящим истребителем. Несмотря на то, что полотняный конус который тащил за собой двухмоторный бомбардировщик СБ, практически не мог маневрировать, попасть в него от этого было не легче, даже в простейшем случае, когда надо было «всего лишь» подойти сзади, уравнять скорости и поймать его в прицел. Замечу, что на УТИ-4 стояли два крыльевых ШКАСа, и при выполнении этого упражнения в каждый из них заряжалось по 60 патронов. На оценку «отлично» нужно было добиться 12 попаданий, а на «хорошо» – семи. Ко всему прочему, предвоенные наставления регламентировали открытие огня на дистанции около 200 м, что, конечно, отнюдь не способствовало повышению точности стрельбы. В результате, количество попаданий исчислялось единицами, а на отдельных счастливчиков, способных послать пять – шесть пуль в цель, смотрели с нескрываемой завистью, как на признаных снайперов.

На таком УТИ-4 оттачивал свое летное мастерство Михаил Кибкалов.

Впрочем,напряженная учеба постепенно давала себя знать. Количество пробоин в мишенях хотя и медленно, но росло. Если поначалу один и тот же конус мог использоваться целую неделю, а то и две, то затем постепенно «время жизни» этих изделий начало сокращаться. Все чаще буксировщик шел на посадку для замены мишени. К тому же, после череды оглушительных рекордов начался критический анализ неудач, постигших нашу авиацию 8 боях в Испании, на Дальнем Востоке и в недавней «зимней» войне. Это заставило командование начать пересмотр многих (еще недавно казавшихся незыблемыми) постулатов тактики применения авиации, и в том числе истребительной.

Ускоренный выпуск молодых летчиков- истребителей состоялся в мае 1941 г. Однако, вместо лейтенантских «кубарей» им пришлось одеть сержантские «треугольники». Отпусков, на которые многие не без основания рассчитывали, также не последовало. Время было тревожное. В Европе уже второй год шла война. Часть государств вообще исчезла с политической карты, а границы некоторых других заметно изменились. То, что Советскому Союзу рано или поздно придется воевать, ни у кого из летчиков не вызывало сомнений. Но кто будет противником? Тогда этого точно не знал никто…

Это сейчас большинство «специалистов» безапеляционно утверждают, что «все было ясно с самого начала…», так как «об этом неопровержимо свидетельствовали данные разведки…». К сожалению, ситуация 1941 г. была далеко не однозначна, а разведка, наряду с крупицами достоверной информации, сообщала политическому и военному руководству страны огромную массу пустых слухов и сплетен, муссировавшихся в политических кругах разных стран. В частности, не до конца была ясна позиция Великобритании, которая вместе с Францией была недовольна поставками сырья из СССР в Германию, что свело к нулю эффективность организованной этими странами экономической блокады Третьего Рейха. Особенно кабинеты П.Рейно и Н.Чемберлена беспокоили поставки в Германию бакинской нефти. Не давали покоя западным союзникам также караваны железной руды и никеля из Швеции и Норвегии. Нападение СССР на Финляндию дало удобный повод для корректировки этого потока в сторону уменьшения, для чего начала планироваться высадка англо-французского десанта в Норвегии. Что же касается бакинской нефти, то ее добычу планировалось серьезно сократить нанесением бомбардировочных ударов по нефтепромыслам в районе собственно Баку, Грозного и Пролетарской. С этой целью на ближневосточных авиабазах началось сосредоточение британских бомбардировщиков, часть из которых планировалось перебросить на турецкие аэродромы. Однако французы действовали гораздо медленнее, а выступить в одиночку «туманный Альбион» не решился.

Тем не менее, от своих планов в Уайтхолле отказываться не торопились. Судя по всему, советское руководство обладало вполне определенными сведениями о планируемых ударах, так как наряду с усилением авиации на западном направлении значительные мероприятия предпринимались и на южных границах. В частности, в районах нефтепромыслов разворачивались новые зенитные полки и бригады, а два истребительных авиакорпуса находившиеся в Закавказье и имевшие до этого довольно ограниченный боевой потенциал были полнены летным составом и матчастью. Одновременно в их составе началось формирование новых частей, одной из которых стал 265-й ИАП, развернутый из отдельной 119-й эскадрильи, куда и попал сержант Кибкалов. Полк сформировали из курсантов Ворошиловградской и Тбилисской авиашкол, а потому знакомых у Михаила, попавшего в 1 -ю эскадрилью капитана Шевченко, было немало. Командовал новой частью майор Осадчий – грамотный и волевой командир, который весьма тактично строил отношения со своими подчиненными, уважая в них прежде всего личностей. Несмотря на то, что за исключением комэсков полк целиком состоял из вчерашних курсантов, делавших немало ошибок, майор никогда не выходил из себя, а как правило спокойно помогал разбирать промахи, терпеливо уча уму-разуму своих подчиненных.

Полк, имевший по штату пять эскадрилий, был оснащен наиболее совершенными модификациями И-16 с моторами М-62 и М- 63 имевшими как смешанное (два 7,62-мм ШКАСа и столько же 20-мм автоматических пушек ШВАК), так и чисто пулеметное вооружение (четыре ШКАСа). Михаилу достался пулеметный И-16 тип 18 с белым бортовым номером «03».

Постепенно часть набрала нормальный ритм боевой учебы. Сколачивались звенья и эскадрильи, отрабатывалась групповая слетанность, а также взаимопонимание между ведущими и ведомыми. Самолеты особенно не жалели, так как было известно, что в скором времени ожидается перевооружение на новые истребители Як-1. Но война пришла раньше, и вскоре о получении этих машин оставалось только мечтать, так как в первую очередь ими перевооружали фронтовые части, понесшие тяжелые потери уже в первые часы немецкого вторжения.

Поначалу многим казалось, что враг будет быстро разбит могучим ответным ударом, и потому все боялись «не успеть на войну», что вылилось в волну рапортов летчиков и механиков с требованием отправки на фронт. Однако боевые действия разворачивались вопреки существовавшей в то время официальной советской военной доктрине, и это вскоре вынудило командование ВВС округа запретить командирам полков принимать рапорты с подобными просьбами. Мотивация была вполне весомой: истребительные полки прикрывали стратегически важные районы, и потому Ставка запретила изымать из их состава людей и технику.

К зиме стало очевидно, что германский блицкриг увяз на просторах России и командование начало рассматривать находившиеся в тылу части и соединения в качестве резерва для проведения наступательных операций. Одна из них, началась в конце декабря 1941 – начале января 1942 г., когда войска 44-й и 51-й армий Закавказского (с 30 декабря Кавказского фронта) во взаимодействии с Черноморским флотом и Азовской флотилией провели Керченско- Феодосийскую десантную операцию, в которой самое непосредственное участие принял и 265-й ИАП.

Несмотря на очень сложные погодные условия (низкая облачность и периодически налетавшие снежные заряды), Люфтваффе действовали очень активно. И это было вполне понятно, так как основная масса частей Вермахта находившихся в Крыму была занята в осаде Севастополя, защитники которого к этому времени уже смогли отразить два штурма. Вместе с тем, необходимо отметить, что немецкое командование, даже не имея крупных резервов, смогло довольно быстро локализовать наметившийся прорыв и вскоре борьба приняла позиционный характер. Особенно упорные бои развернулись за Феодосию. Именно над этим маленьким крымским городом 1 января 1942 г. и принял свой первый бой сержант Михаил Кибкалов.

В тот день он вылетел составе четверки И-16 на патрулирование. «Ишачки» появились вовремя, так как уже на подходе к городу ведущий обнаружил немецкие бомбардировщики, выполнявшие очередной заход. Вражеских истребителей рядом не было, но капитан Шевченко решил не рисковать и увел молодых пилотов в облака, а уже оттуда повел их в атаку. Немецкие экипажи не ожидали нападения в плохую погоду, тем более, что Не111 находились в зоне зенитного огня. Вместе с тем, недостаток опыта привел к тому, что выскочив из облачной мути, пилоты советских истребителей действуя практически в слепую избрали ошибочное направление, промчавшись справа от группы «Хейнкелей». Лишь шедший замыкающим Кибкалов оказался в удобной позиции, выйдя под хвост концевому двухмоторнику.

Нижний стрелок «Хейнкеля» в этот момент был явно поглощен наблюдением за результатами бомбометания. Видимо, зрелище встававших среди развалин городских кварталов султанов разрывов от сброшенных его экипажем авиабомб, было последним, что он видел в своей жизни, так как в следующее мгновение шквал пуль, выпущенный из четырех ШКАСов, врезался в задний блистер нижней стрелковой гондолы бомбардировщика, круша все на своем пути.

Чаще всего квартета ШКАСов было маловато для уничтожения хорошо бронированного и весьма живучего Не111, а если это и удавалось, то в основном только опытным пилотам. Однако на этот раз ситуация была в корне иной. Выполнив небольшую горку и постепенно теряя скорость. И-16 Михаила, находящийся фактически в мертвом пространстве, быстро сближался с немецким самолетом, продолжая стрелять длинными очередями. Экипажи других бомбардировщиков ничем не могли помочь своим коллегам. Более того, они даже не видели, что в этот момент происходило на правом фланге их боевого порядка.

Дистанция быстро сокращалась, и вскоре советские пули начали наносить весьма существенный урон экипажу и тяжелые повреждения самолету. Сначала вспыхнул правый двигатель, а затем и левая центропланная группа бензобаков, после чего, видимо, был тяжело ранен или убит пилот, так как завалившись на крыло бомбардировщик вращаясь вокруг продольной оси начал быстро снижаться по все более крутой траектории, пока не врезался в землю, похоронив под своими обломками экипаж. Это была единственная в тот день победа 265-го авиаполка и первая, записанная на счет Михаила Кибкалова.

Обращаясь к опыту противника в той войне, сошлюсь на слова выдающегося немецкого аса и одного из наиболее одаренных командиров Люфтваффе Вернера Мельдерса, заметившего однажды, что «первую победу молодому пилоту желательно одержать без больших потрясений». И это понятно: первый успех или неудача во многом определяют дальнейшую судьбу пилота и то, как он будет воевать: придерживаться осторожной оборонительной тактики или искать и агрессивно навязывать противнику бой. Михаил был явным приверженцем нападающего стиля.

Но противник тоже был не лыком шит. Пробить бреши в обороне частей и соединений 11-й немецкой армии, которой командовал генерал Эрих фон Манштейн, советским войскам не удалось. Умело комбинируя удары авиации с контратаками ограниченными силами немцы удержались на перешейке и о снятии блокады Севастополя, как впрочем, и о скором освобождении всего Крыма пришлось забыть. Более того, подтянув 22-ю танковую дивизию и перебросив в Крым дополнительные силы авиации (в частности, знаменитый 8-й авиакорпус пикирующих бомбардировщиков генерала Вольфрама фон Рихтгофена и закаленную в боях IV/JG51 гауптмана Гейнца Бэра), немцы смогли сами перейти в решительное наступление. Вскоре самолеты Люфтваффе вновь господствовали в небе, так как немецкие истребительные группы к этому времени были полностью перевооружены мощными Bf109F-4, обладавшими безусловным превосходством над всеми советскими истребителями того времени. Результаты не замедлили сказаться: советская авиация понесла тяжелые потери. В частности, в трех авиаполках 27-й ИАД, штабу которой был оперативно подчинен 265-й ИАП, к началу мая 1942 г. оставалось всего 38 истребителей…

Ожесточенные бои в небе и на земле велись с раннего утра и до позднего вечера. Но если летчики могли вздремнуть между вылетами, то механики не закрывали глаза по несколько суток днем готовя истребители, а ночами ремонтировали их, чтобы утром залатанные «ишачки» снова могли подняться в крымское небо. Понятно, что внимание в этих условиях нередко притуплялось, что приводило порой к невероятным инцидентам, один из которых и произошел с Михаилом.

К этому времени он уже стал ведущим пары и пересел на пушечный И-16 тип 27. Вернувшись из очередного полета, он зарулил на стоянку, где механики и оружейники тут же начали готовить машину к повторному вылету. Едва выбравшись из кабины, он тут же начал докладывать комэску о проведенном бое, в ходе которого сбил одного «мессера». Тем временем, оружейники открыли крыльевые крышки патронных ящиков 20-мм пушек и, набив ленту, начали укладывать ее, предварительно вставив в приемник ШВАКа. Находившийся в это время в кабине моторист проверял мотор работающий на холостых оборотах и непонятно как зацепил гашетку… Раздался залп. С головы Михаила, стоявшего у самого обреза крыльевого ствола, буквально сбило летный шлем и на время оглушило. В таких случаях обычно говорят «родился в рубашке».

Вспомнить об этом Михаилу Кибкалову пришлось еще раз 15 июля 1942 г. над Кубанью, где сражался 265-й ИАП после трагической сдачи Керчи. В тот день он в составе четверки сопровождал группу Ил-2, наносивших удар по заправлявшимся немецким танкам. Штурмовиков было мало, а подобные цели всегда имели приличное зенитное прикрытие и Михаил, не удержавшись, решил помочь штурмовикам, тем более, что по огневой мощи его пушечный И-16 не уступал «горбатому». Стремительно пикируя сквозь огненные трассы и разрывы, маленький тупорылый «ястребок» начал обстреливать стоявшие на открытых грузовиках расчеты 20-мм «фирлингов». С небольшой высоты было хорошо видно, как трассы пуль и снарядов сбивают с платформ немецких зенитчиков как кегли, одновременно корежа и поджигая автомашины. До земли остается несколько метров… пора набирать высоту. Ручку на себя и набравший высокую скорость истребитель устремляется вверх. Переломив траекторию переворотом через крыло, пилот снова пикирует. Но теперь немецкие зенитчики встречают И-16 сосредоточенным огнем. Тем временем «Илы» выполняют последний заход и пожаться на обратный курс.

Внезапно самолет несколько раз вздрагивает. «Попали, гады… Все-таки попали…», – мелькает мысль. Мотор, к счастью, еще тянет и, выходя с пологим снижением из пикирования, Михаил поворачивает к линии фронта. Немецких истребителей рядом нет, а вспухающие рядом зенитные разрывы быстро редеют и вскоре обстрел прекращается. И все же положение трудное: самолет горит, а внизу немцы…

Он тянул сколько мог. В кабину откуда-то снизу вскоре прорвался удушливый дым, а затем и пламя. Взгляд на указатель скорости: 170 км/ч… Еще три-четыре минуты и будет линия фронта, но пламя нестерпимо горячее… Черт побери, как медленно бежит секундная стрелка по циферблату… Наконец, все, можно прыгать…

…Пехота занимавшая позиции внизу видела, как рядом с появившимся с запада одиноким горящим И-16 в синеве неба вспыхнул ослепительно белый парашютный купол. Ветер понес его на восток, но вскоре стало ясно, что приземлится он на «нейтралку». С немецкой стороны по спускавшемуся пилоту поначалу ударили пулеметы, но затем «фрицы», видимо, решили, что летчика удастся взять в плен и огонь прекратили, начав готовить группу захвата.

Среди советских пехотинцев тоже царило оживление. «Не выдавай «летуна», славяне!..», неслось по траншеям. Отшвыривая самокрутки и оставляя котелки с недоеденным борщом, солдаты, подхватывая оружие, накапливались в передовом окопе. С батальонного НП уже корректировали заградительный огонь минометов, который должен был отсеч немцев.

…Удар о землю был довольно жесткий и в глазах потемнело от боли. Михаил упал набок и попытался расстегнуть лямки привязной системы. Новый приступ боли замутил сознание и тут только он понял, как сильно обгорели руки. Сжав зубы он все-таки расстегнул карабины, но вытащить из кобуры ТТ, сил уже не хватило. Сознание меркло, и словно сквозь ватную пелену до него долетали звуки разгоравшегося вокруг боя. «Браток, давай сюда», – услышал он призыв сквозь треск автоматных очередей и разрывы мин. Группа пехотинцев уже рядом, но ползти он не мог, и тогда, уложив летчика на плащ-палатку, бойцы поволокли его к своим окопам, откуда вскоре отправили летчика в медсанбат.

Между тем, вернувшиеся из боевого вылета товарищи доложили, что самолет старшего сержанта Кибкалова был сбит над целью зенитным огнем, и в документах 265-го истребительного авиаполка появилась запись «не вернулся из боевого вылета, пропал без вести». Поскольку родители Михаила находились на оккупированной территории, то сообщить им об этом было невозможно.

Из полевого медсанбата Михаила отправили в глубокий тыл. Ожоги и пулевое ранение заживали медленно. Вдобавок, в госпиталях неважно кормили, а потому выздоровление затянулось до осени. Но даже после того как раны затянулись медицинская комиссия признала состояние пилота неважным, а потому его отправили на краткосрочные командные курсы при Академии Жуковского, медкомиссия которой, после повторного обследования здоровья Михаила, определила его в так называемый «откормочный пункт». Это было что-то вроде дома отдыха, где в полном соответствии с его названием откармливали пилотов после скромных госпитальных норм.

Попутно преподаватели академии вели занятия по тактике воздушного боя, давали углубленные знания матчасти и знакомили с трофейной техникой. О впечатлении, произведенном последней на пилотов стоит сказать особо. Как истребителя Михаила Кибкалова в первую очередь интересовали именно «Мессершмитты», хотя, осматривая трофейные Ju88 и Не111, он отметил продуманную бронезащиту немецких машин и хорошие сектора обстрела огневых точек. В то же время, грозная «Штука» выглядела довольно кургузо и не будь он очевидцем ударов эскадрилий этих машин по нашим войскам, было бы трудно поверить, что этот неуклюжий с виду самолет с неубирающимся шасси может причинить много ущерба.

Однако немецкие «Мессершмитты» производили совершенно иное впечатление. Великолепная аэродинамика, вкупе с мощными моторами и радиостанциями, делали их грозными противниками. К тому же спереди и сзади в их кабине были установлены бронестекла, а пилот сзади имел фактически разнесенную бронезащиту, состоявшую из 4-8-мм бронеспинки и 22-мм пакета тонких дюралевых листов, прикрывавших топливный бак сзади. Разительно отличалась от отечественной и система управления винтомоторной установкой Bf109G-2.

В экспозиции ЦАГИ, куда периодически «на экскурсии» ездили слушатели командных курсов, наряду с отечественной, имелось довольно много образцов как поступавшей по ленд-лизу союзной авиатехники, так и трофейной.

Автоматика обеспечивала регулирование состава топливной смеси, управляла системой наддува (нагнетателем), регулировала температуру охлаждающей жидкости и масла, а также шаг винта. Последний был связан с сектором газа, каждому положению которого соответствовало определенный угол установки лопастей. Кроме того, на ручке газа имелся двухпозиционный тумблер, позволявший по желанию летчика затяжелить или разгрузить пропеллер. Надо ли говорить, как это облегчало ведение боя, позволяя пилоту сосредотачиваться исключительно на пилотировании и стрельбе,пользуясь только сектором газа, педалями и ручкой управления.

На фоне всего этого великолепия изучавшиеся летчиками советские Як-7Б и Як-9 выглядели более чем бедно. В курилках вообще поговаривали, что «летать на "мессере" также легко, как и ездить на автомобиле», а вся «академическая болтовня о превосходстве наших истребителей на виражах не стоит ни гроша», потому как «если истребитель не может догнать своего противника на вертикали и горизонтали, то он уже не истребитель, а так себе…».

Если о боях на виражах у Михаила было свое собственное мнение, то спорить о наличии каких-либо достоинств системы управления «Яков» было попросту глупо. Хотя, конечно, одно все-таки имелось: ее было очень легко ремонтировать. О том же, какие манипуляции приходилось проделывать с органами управления силовой установки в бою, можно представить по следующему списку. При ведении боя в вертикальной плоскости, т. е. на разных высотах, пилоту приходилось одновременно регулировать шаг винта, пользоваться высотным корректором, переключать скорости нагнетателя, изменять положение сектора газа, а также следить за положением заслонок водо- и маслорадиаторов! Надо ли говорить, почему наши летчики предпочитали драться на виражах. Да потому, что в этом случае вполне можно было ограничиться работой только сектора газа! К слову говоря, поступавшие по ленд-лизу истребители (Р-39 и Р-40) в этом отношении были ничуть не лучше, но за то имели мощное вооружение и великолепные радиостанции.

Окончание трехмесячных курсов, как правило, завершалось выдачей направлений в родные полки, при условии, что их штабы знали куда попадали после ранений пилоты, что было конечно далеко не всегда. Тех, кто по каким-то причинам, терял связь со своими частями, отправляли в запасные полки. Там, после проверки их летной подготовки и, при необходимости, переучивания на новую матчасть, летчиков зачисляли в состав полков, проходивших доукомплектование. Именно так развивалась дальнейшая судьба старшего сержанта Михаила Кибкалова. В начале 1943 г. он стал ведущим пары в 163-м ИАП 336-й ИАД 2-й Воздушной Армии, обеспечивавшей действия Калининского фронта.

В мае 1943 г. 163-й ИАП был переброшен под Курск, где накануне проведения операции «Цитадель» царило относительное затишье. Правда, было оно кажущимся, так как советскому командованию постоянно требовались данные о сосредотачивавшихся немецких ударных группировках. Хотя основным советским разведчиком в то время стали Пе-2, которыми были оснащены разведывательные авиаполки, наиболее опытным летчикам-истребителям также скучать не приходилось, так как их часто направляли на разведку немецких войск первого и второго эшелона.

Пропасть в ходе этих «прогулок со съемкой наземных пейзажей» было проще простого: немецкая зенитная артиллерия была великолепной и первым же залпом брала «следопытов» в «коробочку», а то и вовсе «снимала с неба». Легко можно было нарваться и на немецкие истребители, хотя на высотах до 3000 м Як-7Б почти не уступал в скорости немецким Bf109G-4 и G-6, а начавшие недавно поступать в истребительные группы Восточного фронта FW190A-4 и А-5 заметно превосходил. Правда, оба самолета противника имели значительное преимущество в огневой мощи (например, по массе секундного залпа «фоккер» вдвое превосходил Як-7Б), но при известной осмотрительности этот фактор не являлся определяющим.

А последнего качества «Анчару 2» (такой позывной взял себе Михаил – Прим. авт.) было не занимать. За плечами был уже год боевых действий, тысячи часов проведенные в небе и несколько сбитых немецких самолетов. Любопытно, что летом 1943-го его общий налет на разведку составил 114ч – больше чем у любого другого пилота 163-го полка. Причем за это время двигатель на истребителе не меняли ни разу и даже перед заменой старого закопченного «Яка» его мотор ВК-105ПФ нормально работал. И все же у Михаила Моисеевича осталось немало претензий к заводам выпускавшим «Яки»:

«Вплоть до лета 1943 г. мы не имели на истребителях кислородного оборудования. При полетах на сопровождение штурмовиков или прикрытие своих войск это не имело большого значения, но эскортировать пикировщики, идущие на приличном потолке, уже было тяжеловато, перехват же немецких разведывательных "Юнкерсов" и вовсе был почти невозможен. Вообще "Яки" выпускали тогда огромными партиями и качество сборки при нехватке дюралевого проката и некоторых видов оборудования было весьма низким. А лето 1943 г. под Курском было жарким во всех отношениях. Самолеты буквально расклеивались под палящим солнцем. Полотняная обшивка морщилась и отставала от плоскостей, фанера деформировалась и рассыхалась. Понятно, что воевать на таких самолетах было невозможно, и в части, в том числе и наш полк, прибывали заводские бригады и заново "перешивали" обшивку самолетов. Примерно в это время накануне Орловско-Курской операции мы получили первые Як-9». Одновременно в июне 1943 г. в 163-й полк прибыло пополнение из пяти молодых летчиков, среди которых был и лейтенант А.С.Морозов, ставший ведомым у Михаила. Десятки часов, проведенных вместе в грозном небе войны, спаяли их дружбу на долгие годы. Особенно запомнился Михаилу воздушный бой 2 августа, когда, находясь в готовности №1 на аэродроме, пара Кибкалова-Морозова была поднята по тревоге и направлена в район Ломовец – Чернь, где наступавшие советские войска попали под удар нескольких групп немецких пикировщиков Ju87. Одну из них, насчитывавшую 20 самолетов (реально, видимо, две девятки – Прим. авт.), друзья перехватили на подходе к линии фронта.

Экипажи «лаптежников» в этот момент были заняты перестроением из клина звеньев е пеленг, готовясь нанести сокрушительный удар. Отсутствие немецких истребителей насторожило Михаила и он, дав команду ведомому атаковать пикировщиков, выпустил щитки, гася скорость «Яка». Расчет оказался верным: из-за находившихся выше облаков тут же вывалилась шестерка «мессеров», устремившаяся на вырвавшийся вперед «Як» лейтенанта Морозова, который, не видя того, что творилось у него за спиной, в это время на встречном курсе расстрелял Ju87. Экипажи остальных отказались от пикирования и образовали оборонительный круг, попутно бесприцельно сбрасывая бомбы с горизонтального полета.

Передав ведомому по радио предупреждение о появлении «Мессершмиттов», Михаил дал команду отходить в свое воздушное пространство. Однако немцы наседали и трудно сказать, чем все могло закончиться для лейтенанта Морозова, если бы его друг не отсекал короткими очередями самолеты противника. Одна из огненных трасс угодила видимо в топливный бак «стодевятого» и тот, оставляя шлейф дыма, потянул на запад. Со своим подбитым напарником ушел и ведомый. Оставшаяся четверка атаковала уже с меньшим азартом и вскоре также повернула восвояси.

Вообще надо сказать, сражение под Курском стала последней операцией, в которой знаменитые «Штуки», ставшие символом блицкрига, применялись в массовых количествах. В дальнейшем они достаточно .быстро перешли на ночные полеты, и лишь отдельные противотанковые эскадрильи, оснащенные специализированными Ju87G с мощными 37-мм пушками, продолжали действовать в дневное время над линией фронта. Однако численность этих машин была небольшой, поэтому на боевом счету Михаила Кибкалова числятся только два сбитых пикировщика, последнего из которых он свалил 4 августа.

И-16 тип 18 сержанта Михаила Кибкалова из состава 265-го ИАП. Аэродром Семь Колодезей, Керченский п-ов, январь 1942 г.

Як-7Б сержанта Михаила Кибкалова из состава 163-го ИАП 336-й ИАД 2-й ВА. Аэродром Селижарово, Калиниский фронт, январь-март 1943 г. Внизу тот же самолет, но со смытым зимним камуфляжем и уже в период действий 163-го ИАП в полосе Центрального фронта под Курском.

Як-9У старшего лейтенанта Михаила Кибкалова из состава 163-го ИАП. Прибалтика, зима 1944 – 1945 г.г.

В тот день, вылетев в составе восьмерки Як-9, он вместе с однополчанами встретил группу, насчитывавшую до 40 Ju87. День был облачный, и немцы вполне могли проскочить незамеченными ниже боевого патруля советских истребителей, если бы пара Кибкалова-Морозова, находившаяся на правом фланге боевого порядка, не заметила «лаптежников». Переданный по радио сигнал был услышан и восемь «Яков» переворотом устремились в атаку. Головным шел «Як» лейтенанта Кибкалова. Не обращая внимания на огонь турельных пулеметов «Юнкерсов» он врезался в строй вражеских самолетов, один из которых изрешеченный пулями и снарядами тут же провалился вниз. Еще нескольких сбили однополчане.

К этому времени Михаилу Кибкалову было присвоено звание старшего лейтенанта, а за участие в боях под Курском китель молодого офицера украсил орден «Отечественной войны» 2-й степени. Между тем произошли изменения в командном составе 336-й ИАД и вскоре 163-й ИАП возглавил один из опытнейших советских летчиков и командиров Герой Советского Союза майор (в последствии полковник) Павел Иванович Пологов. К концу войны он выполнил почти 600 боевых вылетов, провел около 100 воздушных боев, в которых сбил лично 23 вражеских самолета и еще 16 в группе. Будучи прекрасным тактиком, он часто лично водил своих подчиненных в бой, на собственном примере показывая, что хваленых асов Люфтваффе вполне можно вгонять в землю.

Зимой 1943 – 1944 г.г. полк вывели на отдых и пополнение в украинский город Рогань, а уже в марте 163-й ИАП был переброшен в полосу 1 -го Белорусского фронта под Ковель, где вошел в состав 15-й Воздушной Армии. Здесь полк выполнял боевые задачи по сопровождению штурмовиков и бомбардировщиков, а одними из главных специалистов в этом трудном деле стали пилоты звена старшего лейтенанта Кибкалова. В документах полка отмечалось, что «благодаря хорошо продуманному методу сопровождения, бомбардировщики и штурмовики, прикрываемые его звеном, как правило потерь при встречах с немецкими истребителями не имели».

Надо сказать, что в отличие от абсолютного большинства командиров групп сопровождения, Михаил не стремился прижиматься к своим подопечным, летя с ними «крылом к крылу». Малая крейсерская скорость штурмовиков и бомбардировщиков сковывала истребители, и те, в случае появления противника, часто уже не успевали парировать атаку. Не лучшим, по мнению лейтенанта Кибкалова, был и метод «свободного патрулирования», поскольку в этом случае пилоты «Яков» часто теряли визуальный контакт со своими подопечными, чем с успехом пользовались немецкие «охотники» и перехватчики.

Оптимальный подход лежал как обычно между этими двумя методами. Как правило, одна пара находилась рядом и чуть позади и выше группы ударных машин, а вторая – возглавляемая Михаилом – еще выше и в стороне. При этом постоянное сохранение радиосвязи (правда переговоры велись с использованием кодированных фраз – Прим. авт.) позволяло находившейся в стороне паре истребителей полностью контролировать ситуацию. При этом, дополнительный плюс заключался в том, что пилоты появлявшихся немецких истребителей как правило увидев в сопровождении только пару «Яков» начинали чувствовать себя хозяевами положения, за что порою и расплачивались.

Например, 30 апреля 1944 г., прикрывая группу Ил-2, наносивших удар по целям в районе Тужиск – Дулибы. пара непосредственного сопровождения обнаружила устремившуюся к штурмовикам четверку FW190. Сигнал по радио позволил ударной паре Кибкалова тут же выйти в атаку со стороны солнца и с превышением по высоте. На подходе к штурмовикам «фоккеры» разделились: пара занялась «горбатыми», а вторая их «эскортом». Однако сделать немцы ничего не успели: спустя мгновение зашедший в хвост «Илу» FW190 был сбит, а второй позорно ретировался. Оказавшаяся неожиданно перед лицом вдвое превосходящего противника вторая пара стервятников также не приняла боя.

Не забыты были командованием и качества «следопыта», проявленные Михаилом еще под Курском. Забегая вперед, должен сказать, что всего за войну советский ас выполнил 91 вылет на воздушную разведку. Как отмечалось в представлении на звание Героя Советского Союза, «проявил себя отличным разведчиком, дерзким и решительным, умело сочетающим эти качества с трезвым расчетом. Проявлял разумную инициативу с целью точнее выполнить задание, что в тылу врага всегда сопряжено с огромным 2риском. Оказал неоценимую услугу наземному и воздушному командованию в цели выбора главного удара.». Только за вылеты, осуществленные в рамках подготовки к Белорусской наступательной операции, старший лейтенант Кибкалов получил три благодарности от командующего 6- й Воздушной Армии.

Как отмечалось выше, вылеты на разведку были смертельно опасным предприятием. Ушедшей в глубокий вражеский тыл паре истребителей рассчитывать можно было только на свои силы. У немцев же к этому времени уже широко применялась радиолокация и система опознавания «свой-чужой», что позволяло эффективно наводить перехватчики, которые могли, используя данные наземных РЛС, построить атаку по всем правилам (со стороны солнца, из-за облаков, сзади-снизу или сверху) сообразуясь с обстановкой.

Правда, как принято считать сейчас у некоторых «авиационных специалистов», такие вылеты почти наверняка гарантировали встречу с воздушным противником и, при известном мастерстве, увеличение личного счета, наград и т.д., и т.п. Определенный элемент логики в подобных рассуждениях безусловно есть, но необходимо принимать во внимания ряд объективных факторов, серьезно осложнявших наращивание личных счетов «следопытами». Как правило, разведывательные данные требовалось добыть любой ценой, а ввязывание в бой серьезно снижало шансы на успешное возвращение. К тому же, подтверждения на сбитые далеко за линией фронта самолеты, как правило, отсутствовали и в летную книжку эти успехи не заносились, и на получение «внеочередных» наград не влияли. А потому можно только догадываться, сколько побед, так и не было занесено на счет Михаила Кибкалова, если только летом 1944-го он получил подтверждения на восемь сбитых в 15 воздушных боях произошедших в ходе разведывательных вылетов.

Так, 6 июня 1944 г. вылетев на разведку района Ковель-Любомль-Тужиск, пара Як- 9Д, возглавляемая лейтенантом Кибкаловым, была перехвачена четверкой Bf109G-6. Внезапная атака немецким летчикам не удалось, и те попытались навязать паре «Яков» бой на вертикалях. Наши летчики находились примерно на 2000 м и, к удивлению численно превосходящего противника, приняли вызов. В ходе 10-минутного боя на очередном боевом развороте один из «мессеров» угодил в прицел Михаила. Стряхнуть быстро «ивана» с хвоста «гансу» не удалось, и вскоре порция пуль и снарядов превратила «Мессершмитт» в пылающий факел. Воспользовавшись минутным замешательством противника, пара советских истребителей тут же ушла в облака, после чего продолжила выполнение задания.

Командование по достоинству оценило добываемые пилотом сведения и 23 июля 1944 г. лейтенант Кибкалов был награжден орденом Красного Знамени, а кроме того, уже в ходе самой операции «Багратион» отважный пилот получил еще три благодарности от командующего 6-й Воздушной Армией.

В самый разгар наступления, когда полк менял один за другим аэродромы, в 163-й ИАП прибыли новые Як-9Т, оснащенные мощной 37-мм автоматической пушкой НС- 37, разработанной в ОКБ-16 конструкторами Нудельманом и Сурановым. Как вспоминал позже Михаил Моисеевич эффективность оружия превосходила все ожидания: «На "Яке" с обычным вооружением (20-мм ШВАК и 12,7-мм УБС – Прим. авт.) рекомендовалось открывать огонь с дистанции 300 – 400 м, но опытные летчики предпочитали бить наверняка, и подходили к противнику на 100 – 200 м, чем в значительной мере компенсировали слабые поражающие характеристики 20-мм снарядов пушки ШВАК, укладывая в цель больше снарядов. Замечу, что два крупнокалиберных пулемета УБ, стоявших на Як-7Б, по совокупной огневой мощи не только не уступали одной 20-мм пушке, но и в некоторых отношениях даже превосходили. В то же время авиапушка ОКБ-16, имевшая дальность прямого выстрела 900 м и весьма мощный фугасный снаряд, надежно поражала любые самолеты противника уже одним или двумя попаданиями, нанося им тяжелейшие повреждения.».

Особенно успешно на Як-9Т Михаил Кибкалов действовал в ходе разведывательного вылета предпринятого 2 августа в район Гура-Варка. На обратном пути четверка FW190 попыталась перехватить нашу пару разведчиков. Пары немецких истребителей были эшелонированы по высоте, причем верхняя шла заметно выше «Яков». Рассчитывая на мощное вооружение своих истребителей, немецкие пилоты пошли в лобовую атаку, но на этот раз их ожидал неприятный сюрприз. Длинная очередь из 37-мм пушки, посланная Михаилом, буквально в щепки разнесла один «фоккер». Видимо на лобовой был сбит ведущий немецкого звена, так как только потерей опытного летчика можно объяснить тот факт, что последовавшая затем схватка превратилась в классическую карусель на виражах, в которой тяжелые «Фокке-Вульфы» не имели шансов устоять против легких и вертких Як-9. В конце концов, произошло то, что и было предопределено – на крутом развороте истребитель Михаила оказался на хвосте у FW190 и один-единственный 37-мм снаряд из выпущенной очереди срезал хвост вражеской машины, отправив ее в беспорядочное падение. Оставшиеся в воздухе противники, как это бывало неоднократно и ранее, предпочли покинуть поле боя.

Тем временем советские войска подходили все ближе к Государственной границе. Под крыльями истребителей проносились Ковель, Пинск, Холм. Впереди была Польша, от границ которой и пришла три года назад война. Несмотря на фактически уже проигранную войну, немцы продолжали ожесточенно и умело сопротивляться. Именно за . бои над городом Седлец 163-й истребительный авиаполк получил почетное наименование Седлецкий Краснознаменный. Заслуги Михаила Кибкалова были отмечены 9 сентября 1944 г., когда отважного истребителя и разведчика наградили вторым орденом Красного Знамени. Отмечали по-фронтовому: глотком разведенного спирта, слитого в общий котелок, на дне которого лежали ордена…

А бои продолжались. 18 октября вылетевшему на сопровождение Ил-2 в район Эзерэ звену Михаила пришлось вступить в бой с шестеркой FW190. Над землей стояла туманная дымка, серьезно ограничивавшая дальность прямой видимости. Немцы незаметно подошли сбоку на малой высоте маскируясь фоном местности и, дав форсаж, пошли в атаку на штурмовики. Судя по всему, они не видели четверку «Яков», пилоты которых заметили противника буквально в последнюю секунду, когда головной «фоккер» уже открыл по «Илу» огонь. Трудно сказать, как развивался бы бой, если бы Михаилу не удалось внезапной атакой свалить вражеского ведущего. Столь эффектное появление новых противников внесло замешательство в среду оставшейся пятерки немецких летчиков и те, пройдя сквозь заградительные трассы хвостовых крупнокалиберных пулеметов штурмовиков, легли в вираж. Это была крупная ошибка и «Яки» снова атаковали противника на развороте. Один за другим два вражеских самолета задымили, но добить их не удалось, так как немцы тут же скрылись в туманной мгле. Все-таки FW190, благодаря звездообразному мотору и мощной бронезащите, был весьма живучей машиной, а преследовать их было нельзя, так как штурмовики уже атаковали наземные цели, и в любой момент могла появиться новая группа перехватчиков.

Между тем, успехи освоения в полевых условиях 163-м авиаполком практически всех истребителей конструкции ОКБ А.С.Яковлева, вызвали к жизни решение в Главном штабе ВВС о перевооружении части новейшими истребителями Як-9У с моторами ВК-107А мощностью 1650 л. с. и проведение их войсковых испытаний. Надо сказать, это была уже вторая попытка освоения в строевых частях самолета данного типа. Первая, предпринятая летом в 42-м ГИАПе, закончилась полным провалом из-за некачественного изготовления агрегатов, общего низкого уровня сборки силовых установок и откровенного бардака, воцарившегося в среде гвардейцев, отведенных в тыл после почти трех лет непрерывных боев, и потому решивших, что они имеют законное право пусть на короткий, но полноценный отдых…

Летчики 163-го ИАП, многие еще не знают, что до победы не долетят. Слева направо: П.Кателевец (погиб), Я.Корсунский (погиб), Н.Конышев, М.Кибкалов, С.Клюев, Н.Харенко (погиб), А.Морозов, В.Манкевич, П.Плева (погиб).

Возможно, в иное время недоведенные самолеты вернули бы на заводы, но шла война, и хотя Люфтваффе не могли обеспечить даже паритета с советскими ВВС по количеству боевых самолетов, ставка противника на техническое превосходство была очевидной. На фронте в значительных количествах начали появляться «Мессершмитты» и «Фокке-Вульфы» с моторами, оснащенными системами впрыска в цилиндры двигателей водо-метаноловыхсмесей (MW40 и MW50), что существенно повышало максимальную скорость на высотах до 5000 м, т.е. именно в том диапазоне высот, в котором и велась основная масса воздушных боев на советско-германском фронте.

Одна из подобных машин – FW190A-8 – с облегченным составом вооружения (две 20-мм автоматических пушки MG151C боезапасом по 275 снарядов и пара 13.1-мм пулеметов MG131) испытывалась в марте 1945 г. в НИИ ВВС. При взлетной массе 3986 кг самолет у земли разгонялся до 542 км/ч, а на высоте 6500 м – до 642 км/ч. И это без использования системы MW50! Включив кнопку «увеличения летных качеств» пилот в течение десяти минут мог «выжать» из машины 582 км/ч у земли. Только Ла-7 (и то не во всех случаях) был в состоянии догнать уходящий немецкий истребитель. За боевой разворот этот вариант «фоккера» набирал 1150 м.) Попутно, немецкие истребители получали облегченный состав вооружения, что также заметно улучшало их скоростные характеристики.

В этих условиях «Яки» с 1200-сильными моторами ВК-105, даже с учетом оснащения их мощными 37-мм пушками, но обладавшие максимальной скоростью не более 610 км/ч, оказывались явно в невыгодном положении.

В полку для проведения испытаний «Яков» с двигателями ВК-107А собрали группу из наиболее подготовленных пилотов, в число которых вошел и командир звена старший лейтенант Михаил Кибкалов. Возглавил их инспектор по технике пилотирования 336-й ИАД полковник Н.С.Архипов, однополчанин Михаила еще по 265-у авиаполку. К этому времени Николай Архипов был уже Героем Советского Союза, к концу войны он совершит 389 боевых вылетов, в ходе которых проведет 148 воздушных боев и одержит 19 личных и восемь групповых побед. Консультантом у него был летчик-испытатель из НИИ ВВС майор Л.М.Кувшинов, курировавший «Яки» «с младых ногтей».

Боевые вылеты на новых истребителях начались 25 октября 1944 г. К этому времени обстановка в районе Тукумса – Либава (где действовал 163-й ИАП) характеризовалась значительным численным превосходством советской авиации. Фактически основную угрозу для наших летчиков представляла многочисленная немецкая зенитная артиллерия, хотя сбрасывать со счетов истребителей Люфтваффе было еще рано. Последние были представлены I и II/JG54 «Зеленое сердце», насчитывавших до 80 FW190A-8, примерно столько же истребителей-штурмовиков FW190F-8 имелось в I и III/SG3, наконец, усиленная штабная эскадрилья знаменитой JG51 «Мельдерс» располагала двумя десятками новейших FW190D-9.

Основной задачей 163-го ИАП в этих условиях было сопровождение штурмовиков, наносивших удары по немецким укреплениям и многочисленным долговременным огневым точкам, серьезно замедлявшим продвижение пехоты и танков, а потому летчики сравнительно редко встречали самолеты противника. Как правило, «фоккеры» действовали в роли истребителей-бомбардировщиков, нанося мелкими группами короткие удары по наступающим советским частям и лишь после сброса бомб выполняли короткий поиск над прифронтовой полосой «подбирая» одиночек, а также отставшие от общего строя по каким-то причинам экипажи штурмовиков и бомбардировщиков. При этом они старались не вести длительный бой и как только обстановка обострялась, тут же, пользуясь высокой скоростью, уходили под защиту своей зенитной артиллерии. В немалой степени успеху этой тактики способствовала и погода: частые дожди и низкая облачность явно благоволила асам Люфтваффе.

Понятно, что подобной тактике действий противника трудно было что-либо противопоставить, хотя по итогам войсковых испытаний новых истребителей было отмечено, что летчиками 163-го авиаполка удалось уничтожить 27 FW190 и один Bf 109, ценой лишь двух сбитых Як-9У. При этом еще один истребитель был сбит зенитным огнем, а четыре погибли в результате аварий. Свой вклад в освоение новой боевой техники внес и старший лейтенант Кибкалов, награжденный 26 ноября 1944 г. третьим орденом Красного Знамени.

Вероятно, свой самый результативный воздушный бой советский ас провел 6 февраля 1945 г. при выполнении разведывательного полета над районом Скрунда – Скауда – Либава. В паре с ведомым он просматривал дороги, выходящие из города, на одной из которых заметил довольно длинную колонну техники. Снизившись, истребители пронеслись над дорогой. Сомнений не было – внизу в направлении фронта двигались несколько батарей самоходной артиллерии, однако неожиданно плотный зенитный огонь заставил обоих разведчиков уйти на высоту.

В следующее мгновение взглянув вперед Михаил увидел четверку FW190 шедшую растянутым правым «пеленгом» навстречу паре «Яков». Немецкие пилоты видимо то же не ожидали встретить так далеко от линии фронта советские истребители, а потому лобовая атака не принесла ни одной из сторон успеха. Последующий поединок завязался на виражах и здесь шансов у пилотов «Фокке-Вульфов» было немного. Вскоре один из них был сбит Михаилом Кибкаловым, однако оставшаяся тройка противников проявила недюжинное упорство, попытавшись зажать самолет советского аса в «клещи». На помощь пришел ведомый и один «фоккер» оказался связан, но два других продолжали атаки, стараясь заставить приземлиться «Як». Постепенно самолеты спускались все ниже, и вскоре схватка происходила на предельно малых высотах. В головокружительном каскаде пируэтов три самолета носились друг за другом над самой землей, и это не могло продолжаться бесконечно долго. Один из немецких пилотов совершил ошибку и его пропеллер зацепил консоль напарника. С обрубком крыла FW190 вошел в штопор, выйти из которого ему уже было не суждено. Его коллеге повезло несколько больше: с разбитым в щепки пропеллером он совершил вынужденную посадку.

В последние месяцы войны 163-й ИАП сражался в небе Прибалтики, Курляндии и Восточной Пруссии. Однако встретить победу со своими однополчанами старшему лейтенанту Кибкалову не удалось. 1 мая 1945 г., при сопровождении разведчика Пе-2, его истребитель был сбит зенитным огнем. Михаил был ранен, но во второй раз на горящей машине дотянул до линии фронта и уже над позициями своей пехоты покинул с парашютом горящий истребитель. Затем был госпиталь, где он и узнал о присвоении ему звания Героя Советского Союза, представление на которое было подписано командиром 163-го ИАП подполковником Уханевым 14 мая.

После войны Михаил Моисеевич Кибкалов служил в ВВС Дальневосточного военного округа на должности инспектора по технике пилотирования в сложных метеоусловиях. Освоил последние отечественные истребители с поршневыми двигателями Ла-9 и Ла- 11, а также американскую «Кингкобру». После этого летал на различных модификациях реактивных истребителей МиГ-15, МиГ-17 и МиГ-19. В 1971 г. в звании полковника уволен в запас и в настоящее время проживает в городе Зеленограде, где является председателем Совета ветеранов.

ЗАБЫТОЕ ИМЯ

Дмитрий Кондратков

Сверхзвуковой крестоносец

Поскольку боевые действия во Вьетнаме существенно сократили численность парка F-8, Пентагон срочно потребовал повысить их живучесть и эффективность еще до того, как все они будут потеряны. Справедливости ради отметим, что к разработчикам F-4 было также немало претензий. С этой целью в 1967 г. «Воут», к тому времени слившаяся с «Линг Тимко Электронике» (Ling Temco Electronics) и переименованная в «ЛТВ Аэроспейс» (LTV-Aerospace), приступила к обновлению парка F-8. Модернизации подверглись все самолёты, кроме F-8A, которых оставалось слишком мало. В частности, F-8B, получившие новое наименование F-8L, обзавелись подкрыльевыми пилонами и новой системой освещения кабины. Всего модернизировали 61 F-8B, большая часть которых находилась в эскадрильях Корпуса Морской Пехоты США, хотя некоторые из них попали и во вспомогательные эскадрильи флота.

87 F-8C модернизировали с целью продления ресурса и приведения в соответствие с изменившимися требованиями. Как и в случае с F-8B, F-8C оснастили подкрыльевыми пилонами и новой системой освещения кабины. Получившие наименование F-8K эти самолеты также попали в распоряжение американских морских пехотинцев.

Более серьезные изменения были внесены в конструкцию F-8D, получивших новые, более мощные двигатели J57-P-20A. Самолёты также обзавелись пилонами под крылом и аппаратурой для наведения ракет «Буллпап». После всех доработок эти машины были обозначены как F-8K

Модифицированные F-8E обозначили как F-8J и также оснастили двигателем J57-P- 20А. На подкрыльевые пилоны вместо боевой нагрузки стало возможно подвешивать два 1163-литровых ПТБ, но самое главное было то, что F-8J оснастили крылом с системой управления пограничным слоем, применённым на французских F-8E(FN).

Однако больше всего изменений было внесено в конструкцию разведчиков RF-8A. Поскольку на авианосцах типа «Эссекс» и «Орискани» даже в принципе не могли базироваться огромные «Виджиленты», то проблема палубного разведчика стояла перед флотом очень остро. Эти авианосцы были маловаты даже для постепенно набиравшего в весе RF-4, так что при всем богатстве выбора различных типов разведчиков, выпускаемых авиапромышленностью США, альтернативы «Крусейдеру» в этой роли практически не было.

В сущности, работы по модернизации разведчиков начались даже раньше, чем на истребителях, а в ходе их реализации были использованы наработки по доводке рекордного F8U- 1Р Джона Гленна (проект «Пуля»), Самолёты получили новый двигатель J57-P-22, более совершенную навигационную систему и авионику, а также новые фотокамеры. Внешне обновленные самолеты отличались от RF-8A наплывами внизу хвостовой части фюзеляжа, подкрыльевыми пилонами для подвесных топливных баков и двумя вертикальными гребнями под фюзеляжем. Изменений было так много, что по окончании процесса «омоложения» «фотографы» получили новое обозначение – RF- 8G. В боевые эскадрильи машины начали поступать уже в октябре 1965 г., а к концу года они уже были на всех авианосцах, действовавших у берегов Северного Вьетнама.

Первоначально казалось, что новых «следопытов» много не понадобится, так как в связи с сокращением в составе флота числа авианосцев типа «Эссекс» и «Орискани» (им на смену уже шли атомные корабли), разведывательная эскадрилья VFP-62 была расформирована 5 января 1966 г. и единственной эскадрильей ВМФ, вооружённой RF-8, осталась VFP-63. Рассталась с «Крусейдерами» и разведывательная эскадрилья авиации Корпуса Морской Пехоты VMCJ-1, которая еще в 1966 г. получила RF-4B 4* . Поэтому в 1965-1967 гг. были модифицированы 53 RF-8A, однако потери довольно быстро сократили их число и вынудили довести до конца программу, осуществив в 1968- 1970 гг доработку еще 20 экземпляров.

4* После этого на береговых авиабазах в Индокитае остались только две эскадрильи авиации Корпуса Морской Пехоты оснащенные F-8E – VMF(AW}-232 и VMF(AW)-235.

Новые разведчики RF-8G прибыли на ТВД в конце 1965 г., а с начала следующего они уже широко использовались как над Северным, так и над Южным Вьетнамом и Лаосом. На снимке запечатлен самолет из состава эскадрильи VPF-63.

F-8E из состава эскадрильи VMF (AW)-235 Корпуса Морской Пехоты над районом цели.

Вот так выглядит в бою МиГ-17 из кабины американского истребителя.

Обломки RF-8G лейтенанта коммандера Хайнца из состава звена эскадрильи VPF-63, базировавшегося на авианосце «Бон Омм Ричард».

Безусловно, новые «следопыты» могли с большей эффективностью вести разведку, но и противодействие противника тоже возрастало. Видимо, первый RF-8G лейтенант коммандера Хайнца из состава звена эскадрильи VPF-63, базировавшегося на авианосце «Бон Омм Ричард», был сбит зенитным огнем над районом Тхань Хоа 5 июня 1967 г. Сам пилот остался жив, но попал в плен.

Определенную проблему продолжали представлять и вьетнамские истребители. Тактика удара и ухода, принятая их пилота ми, не претендовавшими (перед лицом многократно превосходящего противника) на завоевание господства в небе, а направленная на сбережение собственных сил и нанесение противнику возможно большего ущерба, сильно осложняла организацию прикрытия ударных самолетов.

Так например, 11 июля пара МиГ-21 из состава 921-го полка над районом Хай Дуонга внезапной атакой на кабрировании сбила А-4, а как только сопровождавшие «Скайхоки» «Крусейдеры» попытались организовать контратаку, тут же вышла из боя. При таких же обстоятельствах (внезапная атака снизу-сзади, завершившаяся пуском двух управляемых ракет Р-ЗС) 17 июля 1967 г. пилот МиГ-21 Нгуен Нат Чу из состава 921-го полка уничтожил над районом Ланг Чана один F-8 из состава VF-24 5* .

Гоняться за выходящими из боя вьетнамскими истребителями было смертельно опасно, так как маршруты отхода последних как правило пролегали над позициями зенитчиков или проходили рядом с находящимися в засаде на предельно малой высоте перехватчиками второго или третьего эшелона. К тому же истребителей сопровождения никогда не хватало и отход пары или четверки в сторону неизбежно приводил к оголению фланга или тыла, куда, пользуясь четким наведением постов ВНОС или расчетов РЛС, тут же устремлялись прятавшиеся в засаде перехватчики.

В то же время, быстрое увеличение в составе ПВО Северного Вьетнама числа зенитно-ракетных комплексов буквально прижимало американские самолеты к земле, прямо под огонь многочисленных зенитных батарей, имевших радарное наведение и атаки все тех же перехватчиков. К тому же, полеты на малых высотах требовали повышенного расхода топлива, что заставляло подвешивать на самолеты дополнительные топливные баки, которые серьезно ухудшали их скоростные характеристики и ограничивали маневренность, делая сверхзвуковые машины удобными мишенями для стрельбы как с земли, так и с воздуха.

И все же профессиональная подготовка американских летчиков-истребителей была очень высокой, что отмечалось всеми их вьетнамскими vis-a-vis. 21 июля пилоты «Крусейдеров» записали на свой счет еще четыре победы над МиГ-17. Отличились в тот день лейтенант коммандеры Марион Изаакс и Роберт Кирквуд, причем последний умудрился сбить МиГ-17 огнем 20-мм пушек. Наряду с бравыми кавторангами отличился также лейтенант Филипп Демпвольф (все на F- 8С из состава VF-24).

Еще более «экзотическим» способом расправился со своим противником лейтенант- коммандер Рэй Хаббард: в ходе энергичного маневрирования у его F-8E перекосило патронные ленты и в тот момент, когда поврежденный «Fresco» завис в прицеле его истребителя, уходя со снижением, все четыре пушки смолкли! Управляемых ракет на «Крусейдере» Хаббарда не было, поскольку на их месте висели 127-мм НУРСы «Зуни». Несколько попыток оживить оружие, ставшее ненужным балластом, закончились ничем и Рей, продолжая висеть «на пистолетной» дистанции, выпустил НУРСы, масса боевой части которых была не меньше, чем у «Сайдуиндеров». Спустя мгновение вьетнамский истребитель исчез в облаке взрыва…

5* Ранее считалось, что самолет был сбит зенитной ракетой ЗРК С-75.

Трудно сказать как развивались события в ходе боевого вылета, но судя по всему при заходе на посадку, когда гидросистема перевела крыло «Крусейдера» в посадочное положение? из поврежденных баков хлынуло топливо, о чем пилоту тут же сообщили по радио с КДП авианосца. Аэрофинишеры были убраны и летчик прошел над посадочной (угловой) палубой (фото слева) не касаясь ее стойками шасси, после чего принял решение катапультироваться. На правом фото запечатлен момент отстрела фонаря кабины, за которым должен вылететь из гибнущего истребителя и его пилот.

F-8E из состава эскадрильи VMF (AW)-235 Корпуса Морской Пехоты на авиабазе в Да Нанге. На самолёте подвешена дюжина 227-кг осколочно-фугасных авиабомб Мк.82, а также четыре направляющих для 127-мм НУРСов «Зуни». Верхние фюзеляжные пилоны оставлены для подвески УР AIM-9 «Сайдуиндер». Лето 1968 г.

Любопытно, что к этому времени счет побед флотских пилотов, летавших на «Крусейдерах» и «Фантомах,» был явно в пользу первых и составлял 14:9 (еще на три победы претендовали экипажи «Скайрейдеров» и на одну – пилот «Скайхока»). Пилоты «призраков» из состава ВВС претендовали на 42 сбитых МиГа, а поскольку действовавшие с береговых авиабаз «крестоносцы» Корпуса Морской Пехоты результативных встреч с МиГами не имели, то достижение пилотов из состава ВВС конечно произвело куда большее впечатление на Пентагон, нежели результаты «состязания» флотских летчиков.

К этому времени вьетнамцы во все больших количествах начали применять МиГ-21, значительно превосходивший по скоростным и разгонным характеристикам F-8. Вступив в бой с двумя управляемыми ракетами Р-ЗС и одной 30-мм пушкой МиГ-21 Ф-13 быстро совершенствовался и, при примерно равном с F-8 вооружении (четыре управляемые ракеты и 23-мм пушка ГШ-23 на модификации МиГ- 21 ПФ), сохранил превосходство над этим противником по основным характеристикам, хотя может быть при несколько худшей маневренности. Но вьетнамские пилоты и не старались на этих машинах вести маневренные бои в духе прежних войн (для этого в избытке имелись куда более верткие МиГ-17). В то же время по остальным данным «Fishbed» был почти недосягаем. Достаточно сказать, что если по величине начальной скороподъемности у земли «янки» не слишком сильно проигрывал советской машине, то уже на высоте 3- 5 тыс. м.. по данным американских экспертов, подавляющее превосходство последней не вызывало сомнений (7500 м/мин против 2670 м/мин!).

Все эти обстоятельства привели к тому, что «Крусейдеры» все реже стали применяться для сопровождения ударных групп, соответственно начало снижаться и количество побед, одержанных их пилотами. Так, 14 декабря 1967 г. лейтенант Ричард Виман из состава VF-162 сбил МиГ-17, но в тот же день пилоты 923-го авиаполка заявили об уничтожении над районом Нинх Гьянг одного F-8. Очередной F-8C эскадрилья VF-111 с авианосца «Орискани» потеряла 2 января 1968 г. 14 февраля 1968 г. не досчиталась одного F-8E эскадрилья VF-194 с авианосца «Тикондерога». Кстати обе эти потери признаны только в середине 90-х гг!!..

Для разведчиков тяжелым днем оказалось 28 марта, когда были сбиты два RF-8G из состава VFP-63, а 22 мая не вернулся еще один самолет этого типа. К этому времени стало очевидно, что посылать «Крусейдеры» для фотоконтроля результатов авиаударов очень опасно и в вскоре эта практика была прекращена. Фактически полем деятельности этих самолетов стал Южный Вьетнам, где отсутствие перехватчиков и заметно меньшие масштабы применения зенитных ракет создавали более благоприятные условия для применения этих самолетов.

Между тем, бои продолжались, и надо признать, что «под занавес» своего участия в конфликте в роли истребителя сопровождения «Крусейдер» показал себя вполне достойно. Так, 26 июня пилотируя F-8H командир VF-51 коммандер Ловелл Майерс по кличке «Мус» сбил МиГ-21. 9 июля 1968 г. лейтенант-коммандер из состава VF-191 Джон Николе 111 (третий) на своем F-8E смог уничтожить МиГ-17, сначала повредив его разорвавшейся вблизи управляемой ракетой «Сайдуиндер», а затем добив огнем 20- мм пушек. Спустя почти три недели, 29 июля, коммандер Гай Кэн, командир VF-53, на таком же F-8E сбил еще один МиГ-17.

1 августа поединок с МиГ-21 из состава 921-го полка над районом До Лаонга закончился вничью, поскольку лейтенант Норман МакКой из состава VF-51, пилотируя F-8H сбил МиГ-21, а вьетнамский пилот Нгуен Хонг Нхи заявил об уничтожении одного F-8. 17 сентября 1968 г. в бою с вьетнамскими истребителями VF-51 потеряла один F-8H (и этот факт был признан только в середине 90-х), а последний сбитый вражеский истребитель пилоты «Крусейдеров» записали на свой счет 19 сентября 1968 г. когда лейтенант Энтони Нарджи из состава VF-111, пилотируя F-8C, отправил на землю МиГ-21.

«Хани» – как называли в американском флоте авианосец «Хэнкок» – идет на Ближний Восток. На борту авианосца находится «горячий» резерв для израильских ВВС – «Крусейдеры» эскадрилий VF-24 и VF-111.

Осенью 1968 г. воздушные налеты были временно прекращены, а когда они возобновились в декабре 1969 г., F-8 были переквалифицированы в самолеты поддержки, атакуя наземные цели и сопровождая разведчики, а с МиГами сражались исключительно F-4. В течение последних 18 месяцев вьетнамской войны F-8J был основной истребительной модификацией «Крусейдера» в регионе, но несмотря на это, ни один из них так и не встретился в воздушном бою с вьетнамскими истребителями.

В 1972 г., в ответ на вторжение армии Северного Вьетнама на юг, боевые действия в Юго-Восточной Азии разгорелись с новой силой. К тому времени F-4 прочно занял место основного истребителя ВВС и авиации флота, однако кличку «убийца МиГов» получил явно незаслуженно, поскольку число его побед, одержанных в схватках с вьетнамскими истребителями, даже по самым оптимистическим подсчетам было примерно вдвое меньше собственных потерь. Однако надо было хоть как- то спасать реноме американских вооруженных сил и на «Фантомы» навесили этот ярлык, прилепившийся к ним до конца карьеры.

Всего же с 1966 г. по 1968 г. пилоты F- 8 засчитали себе сбитыми 15 МиГ-17 и четыре МиГ-21. В публикациях времен «холодной войны» американцы неизменно указывали, что непосредственно в воздушных боях с вьетнамскими истребителями потеряли лишь три «Крусейдера», что давало примерное соотношение 6:1. Однако в работах последних лет, в значительной степени избавленных от идеологического гнета официальной пропаганды, количество сбитых истребителей этого типа в воздушных боях оценивается в пределах от шести до 15. Кроме того, было признано, что МиГи сбили и некоторое количество разведчиков RF-8A и RF-8G, тогда как раньше все их потери относились на счет зенитной артиллерии и ЗРК. Согласно вьетнамским данным, пилотами МиГ-17 и МиГ-21 было сбито не менее 14 «Крусейдеров», два из которых были разведчиками, что дает соотношение 0,73:1.

Положившись на известный стереотип об истине, по словам создателей сериала «X- files" «находящейся где-то рядом», т.е. между полярными мнениями сторон, участвовавших в конфликте, можно было бы «выровнять соотношение» в пользу американцев до 2:1 и поставить точку в этом вопросе. Но, к сожалению, это вряд ли будет правомерно. И причин для такого скепсиса вполне достаточно. Во-первых, до сих пор не опубликованы ежедневные списки потерь американской авиатехники во Вьетнаме, во-вторых, часть американских боевых самолетов, отнесенная на счет зенитных ракет, уничтожена на самом деле в районах, где ПВО Северного Вьетнама ЗРК не имела и, наконец, некоторое количество сбитых вьетнамскими истребителями американских самолетов не удалось идентифицировать во время войны.

Вряд ли стоит надеяться на то, что полные списки потерь во Вьетнаме будут опубликованы в ближайшее время – американцы не любят вспоминать об этом. С учетом же имеющихся данных, можно прогнозировать, что почти наверняка соотношение по сбитым будет скорее всего сдвинуто до уровня 1:1, что является весьма неплохим результатом и абсолютно недостижимым для F-4. В заключение же описания вьетнамской карьеры «Крусейдера» отметим, что в течение войны было сбито всеми видами ПВО 42 флотских F-8 и 10 самолетов Корпуса Морской Пехоты. Разведчикам также досталось: действовавшие на ТВД VFP-63 и VMCJ-1 потеряли соответственно 20 и 12 самолетов. Кстати, последние две цифры (при условии, что они достоверны) рисуют поразительную картину. Если VFP-63, действовавшая над Северным Вьетнамом с его зенитными ракетами и перехватчиками с 1965 г. по 1972 г. умудрилась потерять 20 машин, то бравые морпехи из VMCJ-1 менее чем за два года умудрились лишиться 12! Так что еще не известно, где было жарче…

Еще до окончания войны во Вьетнаме единственная оставшаяся в составе флота оснащенная разведчиками RF-8G эскадрилья VFP-63 в 1971 г. подверглась переформированию, после чего часть её базировалась на береговых авиабазах, два звена – на авианосцах Атлантического флота и три звена – на авианосцах Тихоокеанского флота. Под конец американского участия в боевых действиях в Юго-Восточной Азии, F-8 стояли на вооружении только четырёх эскадрилий: VF-24 nVF-211 наавианосце«Хэнкок»и\/Р-191 nVF- 194 на «Орискани». VFP-63 также продолжала эксплуатировать RF-8G. К тому времени почти все авианосцы этого типа, кроме указанных двух кораблей, были выведены из состава флота, а почти все F-8 с авианосцев Атлантического флота – списаны.

В октябре 1973 г. после вывода американских войск из региона, в Тонкинском заливе оставался только «Хэнкок». В октябре, когда началась давно ожидаемая «Война судного дня» между израильтянами и арабами, авианосец направился в Красное море. Находящиеся на его борту F-8 и А-4 должны были быть переданы израильтянам для восполнения потерь. Но к тому времени, когда авианосец был уже на подходе, израильтянам удалось переломить ход трагично складывавшейся для них кампании. Они добились успеха, а «Хэнкок» вернулся в США.

Последний выход на боевую службу истребители F-8 совершили в составе VF-191 и VF-194 на борту «Орискани» в начале 1974 г. После этого плавания авианосец вывели из состава флота, а самолеты отправили на базу хранения Дэвис-Монтан. Практически в это же время завершилась эксплуатация F- 8Н в резервных эскадрильях флота (VF-201, VF-202, VF-301 и VC-13), где эти истребители были заменены штурмовиками A-4L, а единственной палубной эскадрильей, продолжавшей летать на «Крусейдерах», осталась VFP-63. Ее RF-8G пережили на палубах авианосцев создававшиеся им на замену и, как считалось, более совершенные RA-5C, списанные в 1979 г.

Дольше всех «крестоносцы» продержались на вооружении у французов. Перижив несколько модернизаций, они тем не менее после торжественной церемонии были сняты с вооружения 4 декабря 1999 г. Куда раньше от них избавились филиппинцы, которым «за пазухой» у дяди Сэма в сущности было некого опасаться.

В резервных частях «Крусейдеры» иногда несли одновременно маркировку и флота и Корпуса Моской Пехоты.

Служба RF-8G продлилась намного дольше, чем можно было рассчитывать. В феврале 1977 г. началась вторая модернизация разведчика. На многих RF-8G двигатель J57-P-22 был заменён на более мощный J57-P-429. Эти самолёты получили дополнительные воздухозаборники системы охлаждения форсажной камеры (как F-8C), а в нижней части киля разместили датчик системы предупреждения об облучение радаров противника, после чего эти «следопыты» продержались в первой линии авиации флота до начала 80-х годов.

Во время захвата американского посольства в Иране RF-8G базировались на авианосцах, прибывших в Персидский залив. Последние RF-8G покинули авианосец «Корал Си» в марте 1982 г., после чего в июне эскадрилья VFP-63 была расформирована. В резервных же частях (VFP-206 и VFP-306) на авиабазе Эндрюс они находились еще пять лет. Так, VFP-206 только 29 марта 1987 г. сдала на базу хранения свои RF-8G, один из которых на следующий день был передан Смитсоновскому институту. На следующий день эта эскадрилья прекратила своё существование. Несколько RF-8G из резервных подразделений забрала фирма «Рокуэлл Интернэшнл» (Rockwell International) со штаб- квартирой в Палмсдейле (шт. Калифорния). До мая 1987 г. она использовала их для различных исследовательских программ.

Снимаемые с вооружения F-8 передавались резервным частям, которые использовали их в интересах как флота, так и Корпуса Морской Пехоты, так что часто самолёты имели маркировку NAVY и MARINES одновременно! В 1968 г. после захвата северокорейцами американского разведывательного судна «Пуэбло» в боевую готовность были приведены шесть эскадрилий резерва, в том числе VF-703, VF-661 и VF-931. Эти три подразделения получили F-8A и F-8B ещё в 1965 г. Обслуживание устаревших самолётов создавало столько проблем, что даже спустя год их ещё нельзя было назвать боеготовыми.

В 1970 г. резервные эскадрильи передали в состав двух резервных авианосных авиакрыльев CVWR-20 и CVWR-30, входивших в состав Атлантического и Тихоокеанского флотов соответственно. Их укомплектовали более новыми самолётами, которые в случае необходимости были готовы к немедленному применению. Каждое CVWR включало восемь эскадрилий: две истребительных, три штурмовых, одну ДРЛО, одну заправочную и одну лёгкую разведывательную. При этом F-8 входили в состав как истребительных (VF-201 и VF-202 на авиабазе Даллас и VF-301 и VF-302 на Мирамар), так и разведывательных эскадрилий (VFP-206 и VFP-306 с авиабазы Эндрюс). Кроме того, смешанная эскадрилья VC-13 в Нью-Орлеане в 1973 г. получила F-8H, которые спустя год сменила на A-4L. VFP-206 и VFP-306 часто привлекались для съёмок местности перед выступлениями пилотажной группы «Голубые Ангелы».

В 1975 г. F-8 резервных эскадрилий заменили на F-4, которые в свою очередь уступали первую линию F-14 и F/A-18. В строю оставались только RF-8G (только до конца марта 1987 г. в составе упоминавшейся VFP- 206). Последний же полёт американского F- 8 состоялся 12 октября 1996 г. В этот день транспортный вертолёт СН-47 доставил на внешней подвеске «Крусейдер» F-8K из флотского центра боевого применения на переоборудованный в музей авианосец «Интрепид», ставший музейным экспонатом.

В то время, как в составе авиации американского флота «Крусейдеры» быстро заменялись на более совершенные истребители, эти машины приглянулись правительству Филиппин, которое в 1977 г. с целью обновления своих военно-воздушных сил решило приобрести 35 более чем недорогих F-8H, находившихся на базе хранения Дэвис-Монтан. Контракт предусматривал, что 25 самолётов должны были быть модернизированы фирмой «Воут», а остальные 10 являлись запасными. Согласно заключённому договору, американцы должны были обеспечить переучивание филиппинских пилотов на новые самолёты, для чего у НАСА забрали единственный построенный TF-8A. Но в привычном амплуа жизнь этой машины оказалась короткой – 28 июля 1978 г. во время тренировочного полёта отказал двигатель и экипаж в составе американского инструктора и филиппинского курсанта катапультировался, а самолёт разбился.

Это происшествие, впрочем, никак не сказалось на репутации самолета и обучение было продолжено на «спарках» Корпуса Морской Пехоты. Все филиппинские F-8H поступили на вооружение 7-й тактической истребительной эскадрильи (7 TFS), входившей в состав 5-го истребительного авиакрыла (5 FW), которая дислоцировалась на авиабазе Баса неподалёку от Пампанги в северной части острова Лусон. До получения F-8H эта часть эксплуатировала «Сейбры», безнадёжно устаревшие ещё к началу 60-х.

Как и в составе американского флота, за время своей службы филиппинские F-8H неоднократно участвовали в перехватах советских ракетоносцев и разведчиков, причем экипажи последних особенно интересовала крупная американская база Субик- Бэй. По свидетельству летчиков, советские самолеты неоднократно нарушали воздушное пространство Филиппин, но как отмечали тамошние пилоты, вели себя весьма корректно (в отличие от союзников американцев, которым было попросту плевать на местных жителей и законы, по которым они жили) и сразу же уходили в нейтральное воздушное пространство.

За девять лет эксплуатации F-8 в филиппинских ВВС произошло пять серьёзных аварий, в ходе которых погибли два пилота. Коррупция и практически полное безвластие, охарактеризовавшие последние годы правления филиппинского диктатора Фердинанда Маркоса, сказались не лучшим образом на состоянии ВВС страны. Большая часть F-8 пришла в негодность. Во время беспорядков после смерти Маркоса в 1986 г. все F-8H. способные подняться в воздух, перелетели на американскую авиабазу Кларк, где их пилоты могли не опасаться за свою жизнь и самолеты. Впрочем, карьера последних все равно подошла к концу и уцелевшие филиппинские «крестоносцы» были списаны 23 января 1988 г.

F-8 в экспозиции одного из многочисленных американских авиамузеев.

Тактико-технические характеристики некоторых серийных модификаций «Крусейдера»
Характеристика F-8A F-8C F-8D F-8E F-8H F-8J RF-8A
Длина, м 16,54 16,54 16,54 16,54 16,54 16,54 16,54
Высота, м 4,8 4,8 4,8 4.8 4,8 4,8 4.8
Размах крыла, м 10,88 10,88 10,88 10,88 10,88 10,88 10,88
Площадь крыла, м2 34,838 34,838 34,838 34,838 34,838 34,838 34,838
Массы, кг              
пустого 7043,9 7483,3 7963,6 8098 8490 8967 7967
норм, взлетный 10.741,2 11.053,5 13.394,5 13.780 10.866
макс, взлетный 12.240,3 12.625,8 13.059,3 15418 13.256.8 14.218,4 12.620
перегрузочный 12.470,5 12.684 13.166 16.610,5
Двигатель J57-P-4A J57-P-16 J57-P-20 J57-P-20 J57-P-20A J57-P-20A J57-P-4A
Тяга, кгс              
на номин. режиме 4540 4858 4858 4858 4858 4858 4540
на форсаже 7355 7623 8172 8172 8172 8172 7355
Скорость, км/ч              
макс, у земли 1179,4 1179,4 1230 1206,75 1176
макс, на высоте 10.675 м* 1629,9 1778 1975 1823 1641,2 1474,4 1589
крейсерская 917 917 917 917 887 -
сваливания 250 253 261 286
Высота полета, м              
на крейс.скорости 12.900 12.700 13.085 15.967   14.579  
на макс, скорости 15.700 15.860 16.287 17.995 15.790
Скороподъемность, м/мин" 6100 6619   8296 5808
Радиус действия**, км 626 592 729 965 637  
Перегоночная дальность 2372 2397**** 2795 2293   3223

* 35.000 футов

** После разгона на форсаже у земли.

*** В варианте истребителя с УР -Сайдуиндер» и без дозаправки.

**** С двумя ракетами «Сайдуиндер» – 2212 км.

***** с четырьмя ракетами «Сайдуиндер», при подвеске еще шести 227-кг бомб Мк.82 перегоночная дальность уменьшалась до 1348 км.

Таким образом, к началу 90-х Франция оказалась последней страной, где еще находились на вооружении «Крусейдеры». Правда, их количество было весьма символическим, поскольку в 1978 г. эскадрилья 14F была перевооружена штурмовиками «Супер Этандар», что сделало эскадрилью 12F единственной авиачастью французского ВМФ, оснащенной F-8. Несмотря на то, что F-8E(FN) был иностранным самолётом, он пользовался огромной популярностью у французских лётчиков.

В течение всего срока эксплуатации F-8 во Франции его система вооружения подвергалась постоянному обновлению. Первоначально F-8E(FN) оснащался, наряду с ракетами «Матра»Я,530, еще и американскими «Сайдуиндерами», но позже их арсенал дополнили мощные управляемые ракеты средней дальности ракет «Матра Супер»530, а с 1973 г. F- 8E(FN) получили новые ракеты R.550 «Мажик» с ИК ГСН, а с 1988 г. – «Мажик»2. Помимо этого в 1969 французские F-8E(FN) наряду с американским F-8E прошли модернизацию до стандарта F-8J. В частности, французские самолёты получили новое крыло. В 1979 г. на F- 8E(FN) установили двигатели J57-P-20A с новой конструкцией форсажной камеры.

Французские F-8 не участвовали в боях, хотя им и довелось послужить в зонах военных конфликтов. В 1973 г., когда «Супер Этандары» нанесли удары по территории Ливана в отместку за теракты против французских объектов в Бейруте, F-8E(FN) эскадрильи 12F обеспечивали их прикрытие. В 1987 г., во время ирано-иракской войны, авианосец «Клемансо» с F-8E(FN) на борту прибыл в Персидский залив в составе международного соединения для защиты торговых судов от нападений иранских катеров. Несмотря на то, что F- 8E(FN) осуществили несколько успешных перехватов иранских самолётов, до применения оружия дело к счастью не дошло.

«Крусейдеры» прослужили в ВМФ Франции около 30 лет, но время брало свое и несмотря на почти постоянные доводочные работы, эти самолеты все меньше отвечали предъявляемым требованиям, хотя их служба могла бы продолжаться ещё не один год, учитывая огромный запас запчастей на базах хранения в США. Первоначально планировалось, что в 1997 г. F-8E(FN) уступит место на палубах авианосцев новейшему «Рафалю»М, однако доводка последнего затянулась и это потребовало продления срока службы оставшихся F-8E(FN).

Начавшаяся в 1992 г. программа модернизации 17 машин стоимостью около 600 млн. франков (около 100 млн. долл.) включала усиление планера, замену гидравлических систем и электропроводки, перекомпоновку приборной панели и оснащение самолетов катапультными креслами класса «ноль-ноль» фирмы «Мартин Бэйкер». Кроме того, бортовая авионика дополнилась инерциальной навигационной системой, аналогичной той, что установлена на «Мираже»Е1, радиолокационным высотомером, а на вершине киля появился датчик системы предупреждения об облучения радарами противника CSF «Шерлок», разработанный фирмой «Томсон» (Thomson). Шедшая неспешно модернизация завершилась в 1995 г., а 4 декабря 1999-го над Ландвизо (где базировалась эскадрилья 12F) состоялся последний полёт французского «Крусейдера» и в итоге F-8E(FN) оказались на базе хранения Дэвис-Монтан.

Но сначала состоялась торжественная церемония завершения эксплуатации F-8E(FN) в авиации флота Пятой Республики, на которой присутствовали почти все французские лётчики, летавшие на F-8E(FN) и 180 американских пилотов, ветеранов войны во Вьетнаме, сохранивших об этом самолете самые тёплые воспоминания. Так завершилась более чем сорокалетняя история «крестоносца». Немало F-8 находится в экспозициях различных авиамузеев, немало их осталось лежать и в джунглях Юго-Восточной Азии. «Крусейдер» так и не встал в один ряд с «Мустангом», «Сейбром» и «Фантомом», но для многих пилотов он на всю жизнь остался самым лучшим самолётом.

Ракеты «Бэкфайра»

Виктор Марковский

К началу XXI вена основу Дальней Авиации (ДА) и авиации ВМФ России составляют ракетоносцы-бомоардировщики Ту-22М3, которыми оснащены пять из освяти авиаполков ДА, сведенных в 37-ю Воздушную Армию, и все морские ракетоносные полки. Основным оружием этих самолетов являются крылатые ракеты Х-22, принятые на вооружение 25 лет назад. Такому долгожительству комплекса-ветерана, пережившего «холодную войну», разрядку и многочисленные договоры оо ограничении вооружений, есть свои причины, о которых и рассказывается в предлагаемой статье.

Высокая эффективность ракетного оружия определила новый подход к созданию систем вооружения ВВС – разрабатывался и передавался на испытания уже не просто новый тип боевого самолета, а ракетно-авиационный комплекс, включавший в себя самолет-носитель, ракеты как средства поражения и систему управления ими. Такими комплексами, принятыми на вооружение Дальней Авиации, были Ту-16КС с ракетами КС-1, Ту-16К-11-16 с ракетами КСР-2 (К- 16) и КСР-11 (К-11), Ту-95К-20 с ракетой большой дальности Х-20М.

Крылатые ракеты (КР) первого поколения проектировались в инициативном порядке самолетостроительными КБ, хорошо знакомыми со спецификой применения систем вооружения на своих машинах. Ряд удачных конструкций, использовавших отработанные авиационные технологии и решения, был создан в ОКБ А.И.Микояна (ведущим по ракетной тематике был М.И.Гуревич). Разработки ракет под «свои» носители велись также в ОКБ П.О.Сухого, А.С.Яковлева и В.И.Мясищева, но позднее, в целях унификации средств поражения и оборудования необходимого для их обслуживания, работы "самолетчиков" в этом направлении свернули, передав вооруженческие "подряды" специализированным организациям.

В мае 1946 г. решением правительства «для выполнения ряда работ по ракетной тематике" было организовано ОКБ-2-155 под руководством А.Я.Березняка. Вскоре оно стало одним из ведущих в отечественном ракетостроении и с мая 1957 г. получило статус самостоятельной «фирмы», известной сегодня как МКБ «Радуга», с опытно- промышленной базой в подмосковной Дубне (Дубнинский машиностроительный завод – ДМЗ). Помимо нескольких типов корабельных ракет и ракет береговой обороны, в нем были разработаны и доведены до серийного производства авиационные КР большой дальности КСР-5 (в комплексах Ту-16К-26 и Ту-95М-5) и Х-22 (для Ту-22К).

Испытания ракетоносца Ту-22К начались в 1961 г. Несмотря на размах (работы велись сразу на нескольких машинах) и широкомасштабное финансирование, доводка носителей и «изделий» проходила туго. На сверхзвуковых скоростях из-за неравномерного нагрева обшивки фюзеляж деформировался, что приводило к «гулянию» тяг, управлявших бустерами. Рулевые поверхности самопроизвольно отклонялись, создавая изрядные кренящие и разворачивающие моменты. Тут уже было не до пусков ракет. Не радовала конструкторов и работа автопилота, надежность РЛС также оставляла желать лучшего. Поэтому, хотя ракеты, в конце концов «научились» поражать цели, члены Госкомиссии отказались подписывать акт о годности всего комплекса.

Тем временем выпуск самолетов продолжался, хотя на вооружение ракетоносцы Ту-22К приняли только спустя десять лет после начала разработки – в 1967 г. Однако количество полученных советскими ВВС ракетоносцев – около 70 – оказалось заметно меньше, чем разведчиков и постановщиков помех. Но работы по модернизации комплекса продолжались и в Дубне, и у туполевцев, причем последние, признавая недостатки Ту-22К, первое время занимались этой темой в инициативном порядке и на свои средства, «изыскивая внутренние резервы».

Усовершенствованная ракета Х-22 в комплексе вооружения К- 22Н и стала «длинной рукой» дальнего бомбардировщика-ракетоносца Ту-22М, принятого на вооружение Дальней Авиации и авиации ВМФ. В соответствии с Боевым Уставом ВВС, основными задачами оснащенных ими частей являлось "поражение ракетно-ядерных, авиационных и морских группировок, оперативно-стратегических резервов, военно-промышленных и энергетических объектов, а также нарушение оперативно-стратегических перевозок, государственного и военного управления». Соответственно, сам комплекс предназначался для для "уничтожения морских и наземных целей, таких, как ударные авианосцы и корабли из состава авианосной ударной группировки, транспорты, железнодорожные мосты и плотины ГЭС, военно-промышленные объекты и военно-морские базы».

Комплекс К-22Н включал ракеты трех вариантов: Х-22Н, предназначенную для поражения радиолокационно-контрастных целей, Х-22НА для ударов по площадным целям и противорадиолокационную Х-22НП. Все три варианта имели унифицированную базовую конструкцию, различаясь системой наведения и снаряжением боевой части (БЧ).

Ракета Х-22Н получила проектный шифр «Буря» и заводское обозначение Д2Н (как второй тип «дубнинской» авиационной КР), причем индекс «Н» ракета получила в связи с заложенной возможностью выбора различных профилей полета, включая так называемую «низкую траекторию», которой не имела предыдущая Х-22 (Д2). В заводской документации она проходила под обозначением «изделие 107». При ее разработке основными требованиями были большая дальность полета (до 500 км) и автономность полета, позволяющие поражать цели с безопасных расстояний, вне зоны ПВО противника. Прорыв ПВО самой ракетой должна была обеспечить высокая скорость полета (до М=4), затрудняющая ее перехват с помощью истребителей и зенитных ракет.

Сопла двухкамерного ЖРД ракеты X- 22Н закрыты заглушками-мембранами, необходимыми для создания в камерах сгорания рабочего давления при запуске.

Х-22 на подфюзеляжном узле ракетоносца Ту-22М распологалась на конформной подвеске (внизу).

С учетом этих требований Х-22Н выполнили по нормальной аэродинамической схеме с несущим крылом большой площади и крестообразным оперением. Корпус, крыло и оперение сделали сварными, из высокопрочной нержавеющей стали, оказавшейся практически единственным подходящим конструкционым материалом. В полете со сверхзвуковой скоростью конструкция ракеты испытывает огромные аэродинамические и тепловые нагрузки (поверхность при этом разогревается до 670°С), и применение обычного дюраля, «держащего» всего 165°С, исключено, а использование дорогостоящего жаропрочного титана в «одноразовом изделии» было неоправданным.

Треугольное крыло со стреловидностью 75° по передней кромке имеет сверхзвуковой симметричный профиль с относительной толщиной всего 2%. Для обеспечения достаточной прочности и жесткости при небольшой строительной высоте (у корня она равна всего 9 см) крыло имеет пятилонжеронную конструкцию с работающей вафельной стальной обшивкой. Законцовки плоскостей для защиты от нагрева выполнены из жаропрочного порошкового пресс-материала. Площадь каждой консоли равна 2,24 м2.

Цельноповоротные рули ракеты симметричного профиля с относительной толщиной 4,5% многолонжеронной лучевой конструкции (лонжероны крепятся к силовому узлу – оси поворота – и расходятся в стороны, подобно прожилкам кленового листа). Рулевые поверхности, работающие под воздействием больших скоростных напоров и крутящих моментов, потребовали значительных усилий в системе управления при высокой точности перекладки «лопат» рулей. Их оснастили мощными гидравлическими рулевыми приводами, питаемыми бортовой насосной станцией. Для удобства транспортировки и подвески ракеты на самолет нижний киль складывается в горизонтальное положение, при этом высота Х-22Н уменьшается до 1,81 м.

Корпус ракеты состоит из шести отсеков, стыкуемых по торцевым фланцам. Носовой занят аппаратурой системы самонаведения типа ПМГ, представляющей собой подобие самолетной РЛС. В ее составе находится активный радиолокационный координатор головки самонаведения (ГСН). Облучая цель, он отслеживает ее положение по отраженному сигналу и выдает команды системе управления ракеты; антенны ГСН закрыты большим радиопрозрачным конусом из стеклопластика.

Боевая часть (БЧ), размещенная в следующем отсеке, имеет несколько вариантов снаряжения, обычного или ядерного. Основная кумулятивно-фугасная БЧ массой 630 кг служит для уничтожения сооружений и построек, а также защищенных укрытий и кораблей. Она снабжена комплексной системой подрыва. Так, контактный пьезоэлектрический взрыватель срабатывает при попадании в цель, а дистанционный подрывает БЧ на заданной высоте (тип срабатывания, «наземный» или «воздушный», выбирается штурманом перед пуском).

По результатам испытаний, фугасного воздействия БЧ, содержащей 250 – 300 кг взрывчатого вещества повышенной мощности, оказывалось достаточно для полного разрушения типового заводского цеха, железнодорожного туннеля или моста. При отработке применения ракеты по морским целям, проводившейся на Южном полигоне 3-го Главного управлении НИИ ВВС на Каспии, попадание ракеты в борт корабля-мишени вызывало повреждения, которые могли вывести из строя даже крейсер или авианосец. Размеры пробоины достигали 22 мг , а внутренние отсеки выжигались кумулятивной струей на глубину до 12 м. Даже при попадании ракеты с инертной БЧ без взрывчатки, полуторатонная сверхзвуковая «стрела», случалось, прошивала корабль насквозь!

Ядерная БЧ (в отечественной терминологии, «специальная» или «спец-БЧ») с тротиловым эквивалентом 150 кт, предназначена для уничтожения площадных объектов, которыми могут быть базы, порты, промышленные узлы или крупные склады, а также корабельные группировки и места сосредоточения войск противника. Она оснащена необходимой дублированной (для повышения надежности и безопасности) контрольно-проверочной аппаратурой, системой обогрева, предохранения и ввода кодов, снимающих блокировку с боезаряда перед «боевым» пуском. Для подрыва заряда служит специальное взрывное устройство с радиовзрывателем, срабатывающем на заданной высоте или расстоянии до цели. Замечу, что большинство «боевых» ракет предусматривало комплектование именно ядерной БЧ, мощность которой гарантировала уничтожение практически любых предполагаемых целей. Что касается эксплуатации «спец-БЧ», то в строевых частях группы вооружения никогда дела с ними не имели, обходясь имитаторами. Сами изделия, в силу особой режимности, находились под контролем и охраной на базах соответствующих служб центрального подчинения.

Средняя часть корпуса образована четырехметровым баком-отсеком, представляющим собой сварную стальную трубу, подкрепленную набором шпангоутов. Он разделен по длине на две части и содержит 4000 кг горючего ТГ-02 (на основе несимметричного диметилгидразина) и окислителя АК-27И (концентрированная азотная кислота). В окислитель входят присадки ингибитора (замедлителя) коррозии, ослабляющего агрессивное воздействие кислоты, а сами баки изнутри покрыты антикоррозионным защитным слоем и оборудованы системой наддува, поддерживающей в них рабочее давление по мере их выработки (в противном случае разрежение застопорило бы работу системы подачи, а сам бак раздавило бы атмосферным давлением). К корпусу бака-отсека приварены стыковые узлы крепления консолей крыла.

Ту-22М2 с демонтированной (в рамка международного договора ОСВ-2) штангой дозаправки. Самолет несетна подфюзеляжном узле крылатую ракету Х-22НА. Под центропланом видны ракетные балочные держатели БД-45К, а под фюзеляжем – бомбовые – многозамкове МБДЗ-У9- 68, расчитанные на девять 500-и фугасок каждый.

«Энергетический» отсек занят агрегатами автопилота АПК-22М, арматурой системы наддува баков и аккумуляторными батареями, служащими для электроснабжения аппаратуры наведения, управления и рулевых приводов. Для удобства хранения и повышения ресурса батареи имеют «сухую» ампульную конструкцию – выработка электроэнергии начинается лишь после подачи электролита внутрь непосредственно перед пуском. На подвеске и при проверках все системы ракеты работают от «борта» (источников электропитания самолета).

В хвостовой части ракеты установлен жидкостный реактивный двигатель (ЖРД) Р201-300, разработки КБ-300 С.К.Туманского, имеющий две камеры сгорания с раздельными выхлопными соплами, каждое из которых оптимизировано для создания определенной тяги. Двухкамерная конструкция ЖРД при небольшом весе (112 кг в «сухом» виде) имеет высокую отдачу, порядка 250 кгс тяги на 1 кг собственного веса, и обеспечивает необходимый диапазон тяги, требуемой для изменения режима полета, упрощает устройство и управление двигателем, позволяя отказаться от сложных систем регулировки. Системы зажигания двигатель не имеет – компоненты топлива самовоспламеняются при смешивании.

При работе в стартовом режиме и разгоне ракеты, ЖРД развивает тягу 83 кН (что соответствует величине тяговооруженности, равной 1,46), а с достижением требуемой скорости после стартового «толчка» подача горючего переключается на одну из двух маршевых камер сгорания с промежуточной тягой 13,4 кН или 5,9 кН (в зависимости от заданного режима полета, его траектории и дальности до цели). При этом расход топлива уменьшается, а продолжительность и дальность полета соответственно возрастают. Подача горючего и окислителя в двигатель производится компактным высокопроизводительным турбонасосным агрегатом (ТНА), питающим обе камеры сгорания. ТНА обеспечивает требуемый расход топлива, достигающий 80 кг/сек в стартовом режиме и необходимое давление на входе в двигатель (тяга ЖРД значительно возрастает с повышением рабочего давления в камере сгорания, и давление подачи должно превысить его, чтобы горючее могло в нее попасть). Для достижения необходимой производительности ТНА оснащен собственным мощным источником энергии – газогенератором с пороховой шашкой, создающий высокое давление для раскрутки турбины ТНА. Часть газов поступает в систему наддува баков, вытесняющую из них топливо и окислитель и служащую первой ступенью системы подачи.

В комплексе К-22Н применен комбинированный способ наведения КР на цель, сочетающий активное самонаведение с программным управлением от ее автопилота. После обнаружения цели самолетной РЛС штурман производит целеуказание сопряженной с ней ГСН ракеты, «привязывая» ее по дальности и азимуту. Предполагалось, что при отказе самолетной РЛС или ее подавлении помехами, ГСН ракеты на подвеске может быть переведена в активный режим и сама начать поиск цели. Однако на практике такой режим оказался невыполним, требуя налаживания «обратной связи» между аппаратурой ПМГ и штурманом-оператором.

Охлаждение ракетной аппаратуры производится системой кондиционирования носителя. Устойчиво захватив цель, радиолокационный координатор ГСН переходит на ее автосопровождение и штурман, выполнив необходимые контрольные проверки, производит пуск. Высота полета самолета при этом должна составлять не менее 1000 м (в противном случае существует опасность потери цели ГСН на фоне близкой земной поверхности). Скорость носителя при запуске может достигать 1600 км/ч. После отделения от носителя КР выполняет полностью автономный полет, которым управляет программно-исполнительный механизм (ПИМ) и инерциальный автопилот АПК-22М. ПИМ, представляющий собой простой и надежный кулачковый механизм, выдает разовые команды в нужные моменты времени, а автопилот стабилизирует ракету по курсу и крену, одновременно преобразуя сигналы системы самонаведения в команды управления рулями. Самолет в дальнейшем наведении участия не принимает и может совершать любые маневры.

После отцепки ракета с застопоренными рулями в течение нескольких секунд теряет высоту, отходя от носителя на безопасное расстояние (факел при воспламенении ЖРД достигает в длину 20-25 м и может серьезно повредить конструкцию самолета). После просадки рули расфиксируются, запускается двигатель, и ракета начинает разгон с набором высоты, в режиме которого перегрузка достигает 8д. После достижения заданной скорости (она может варьироваться в пределах от М=2 до М=4) и высоты, КР переходит в маршевый режим – горизонтальный полет по верхней (более 20 км) или нижней (около 12 км) траектории, зависящей от расстояния до цели, а при сближении с ней переходит в крутое пикирование. ГСН все это время отслеживает положение цели, выдавая команды на автопилот и корректируя направление полета. Команда на пикирование выдается, когда антенна координатора наклонится вниз на заданный угол, нажав на концевой выключатель – под этим углом ракета и пойдет на цель.

Активное самонаведение при большой дальности полета обеспечивает неплохую точность попадания – по результатам испытаний вероятность поражения цели типа «крейсер» составляла 0,8-0,9 (80-90%). Любопытно сравнить эти цифры с оценкой поражающего действия тяжелых авиабомб, созданных в 40 – 50 годах – при отсутствии в то время иных средств поражения – как раз для борьбы с крупными морскими целями. Так, вероятность уничтожения авианосца при бомбометании с высоты 4 – 6 км даже самыми мощными из них (ФАБ-3000, ФАБ- 5000 и ФАБ-9000) была хуже более чем на порядок)!!) составляя для девятитонной фугаски 0,05 (5%), а для «трехтоннки» и вовсе 0,027 (2,7%). Боевая эффективность ракетоносцев Ту-22М2, вооруженных ракетным комплексом К-22Н, оказалась вдвое выше, чем у Ту-16К-26, и втрое превосходила боевую систему Ту-16К-10. Над морем Ту-22М2/М3 обычно взаимодействовали с разведчиками-целеуказателями Ту-16РЦ или Ту- 95РЦ, обладающими большим радиусом действия, которые почти постоянно "пасли" авианосные ударные группы потенциального противника, отслеживая их передвижение и обеспечивая постоянную возможность наведения экипажам ударных машин.

О степени важности задачи уничтожения «плавучих аэродромов» говорит тот факт, что на каждый из них нацеливалось не менее одного полка ракетоносцев. Оценка эффективности ракетного удара меньшими силами не давала требуемой надежности уничтожения или вывода из строя вражеской «боевой единицы» так как авианосная ударная группировка представляла собой хорошо отлаженное и вооруженное соединение, укрытое «зонтиком» средств радиопротиводействия, ЗУР и тяжелых палубных истребителей-перехватчиков F-14 «Томкэт», передовой рубеж перехвата которых находился на удалении 600 км, что вдвое превышало дальность обнаружения крупной надводной цели БРЛС, установленной на борту Ту-22М. К тому же разрешенная дальность пуска управляемых ракет AIM-54 «Феникс» – являвшихся главным оружием «Томкэтов» – составляла 185 км, что довольно заметно снижало шансы на успех.

Имелся и чисто конструктивный недостаток такого способа наведения, обуславливавший низкую скрытность атаки. Начинавшая работать еще в момент пуска радиоизлучающая «головка» позволяла противнику запеленговать КР. В тоже время высокая скорость полета (свыше 1 км/с!) оставляла "супостату" слишком мало времени (не более пяти минут) на приведение в полную боевую готовность всех средств ПВО корабельной группировки. По оценкам западных специалистов, даже АСУ многофункционального комплекса «Иджис», впервые появившаяся в 1983 г. на крейсерах УРО типа «Тикондерога», специально созданных для сопровождения авианосцев, вряд ли смогла бы отразить массированную атаку ракетами Х-22. По этой причине, основным козырем против ракетоносных «Бэкфайров» оставались истребители F-14, способные осуществить перехват Ту-22М на дальних рубежах. Если же бросок советских ракетоносцев парировать бы не удалось, то экипажам кораблей оставалось уповать лишь на то, что ГСН ракет удастся забить радио-электронными помехами, а само соединение закрыть облаками дипольных отражателей…

Сообразно требованиям времени развивалась и тактика экипажей ракетоносцев, эволюционировавшая как в направлении дальнейшего наращивания численности самолетов в атакующих группах 1* , так и в разработке новых приемов атаки корабельных соединений. При закрытии цели помехами первая волна Ту-22М должна была с дальнего рубежа выполнить залповый пуск по району нахождения кораблей, «проредив» заслон для второй волны, а третья группа самолетов завершала разгром, нанося удар наверняка по уже деморализованному противнику, окончательно сметая корабельное соединение.

Ограниченные компоновочные объемы Х-22Н и невысокий уровень РЭО не позволяли разместить на ней сложную аппаратуру, которая могла бы отстраиваться от помех или менять режим работы ГСН. По этой же причине система наведения ракеты имела невысокую разрешающую способность и обеспечивала в лучшем случае атаку лишь достаточно крупных, радиолокационно-контрастных, а потому хорошо заметных на фоне местности целей.

Вариант Х-22НА предназначен для поражения складов, гарнизонов, заводов, железнодорожных станций и портов – крупных стратегических объектов, имеющих точную привязку к местности. В ее системе наведения типа ПСИ был реализован принцип «тихого» полета, управляемого автономной инерциальной системой наведения (ИНС) с коррекцией курса по данным доплеровского измерителя скорости и угла сноса (ДИСС). Перед пуском в нее вводятся координаты точки пуска и цели, определенные самолетной РЛС и НК-45 или же заданные предварительно по известному положению объекта. Сам пуск осуществляется строго в направлении цели, для чего предварительно выполняется «пристрелка» – совмещение оси ракеты по азимуту. На траектории (также задающейся «верхней» или «нижней») чувствительные датчики ИНС, смонтированные на стабилизированной в пространстве гироскопической платформе, выдают на счислитель пути значения полетных ускорений и углов полета. Автопилот корректирует отклонения от курса, заданного при целеуказании перед пуском, а расстояние до цели оценивается по мгновенным значениям скорости и пройденного времени.

Точность такого наведения относительно невысока и достигает нескольких сотен метров, однако она компенсирована снаряжением Х-22НА ядерной БЧ. Такое самонаведение нечувствительно к противодействию средств РЭБ противника, но достижению полной скрытности мешает работа ДИСС, которая может быть засечена радиотехническими системами ПВО.

Вариант ракеты Х-22НП, оснащенный пассивной пеленгационной ГСН, предназначался для уничтожения вражеских РЛС при прорыве ПВО и поражения боевых кораблей, представляющих собой как правило радиоизлучающие объекты значительной мощности. Особенно в этом отношении выделяются авианосцы, имеющие наряду с РЛС различного назначения также радиотехнические средства управления полетами и мощные радиоприводы. Обнаружение и фиксацию местоположения источников излучения и выдачу координат цели осуществляла бортовая система пассивной радиопеленгации носителя «Курс-Н», выдававшая данные на ракету. После пуска Х-22НП шла на цель автономно. Ракета оснащалась осколочно-фугасной БЧ фрагментированного действия, дававшей до 12.000 осколков, что позволяло эффективно поражать не только «сети» антенных систем, но и сами источники излучения. Однако эта система оказалась недостаточно эффективной и уже к началу 80-х г.г. она была снята с вооружения Ту-22М. Причина такого решения заключалась в том, что поиск РЛС, засечение их местоположения и целеуказание ракетам в условиях мощного радиопротиводействия представляет собой очень сложную задачу, для решения которой требуется специальная аппаратура, которой Ту-22М не оборудовались. К тому же для «ослепления» комплексов ПВО лучше подходили специальные самолеты РЭБ, сопровождающие ударные группы ракетоносцев.

Самолеты Ту-22М2 и МЗ могут нести до трех КР Х-22Н (или ее модификаций) – одну на фюзеляжном и две на подкрыльевых узлах. В грузоотсеке ракета подвешивается в полуутопленном положении на специальный держатель БД-45Ф, смонтированный на силовой балке, закрепленной на шпангоутах и входящей в конструкцию фюзеляжа. В убранном положении ракета частично закрывается створками грузоотсека, имеющими вырез, спрофилированный по контуру корпуса КР. Перед пуском держатель опускается вниз, устанавливая ракету в стартовое положение. Под крылом КР размещается на балочных держателях БД-45К, закрытых обтекателями. Узлы подвески оборудованы замками и упорами, фиксирующими ракету, а также электроарматурой, с помощью которой аппаратура «изделия» подключается к бортовой системе управления вооружением «Планета».

При модернизации ракетного комплекса К-22М с КР Х-22М и Х-22МА для расширения возможностей изменили агрегаты ЖРД и использовали головку ПГ (в варианте Х-22М), что обеспечило ракете еще один профиль полета с пуском на малых высотах. Пониженная уязвимость ракет в полете была достигнута возможностью атаки по более оптимальным полубаллистическим траекториям. После «подскока» – набора высоты для надежного захвата и автосопровождения цели Х-22М переходит в пологое пикирование, сокращая время полета к цели. В комплексе К- 22М. принятом на вооружение ДА и авиации ВМФ в августе 1976 г, сохранена и возможность применения ракет Х-22Н и Х-22НА.

Однако модернизация не могла избавить КР от недостатков, обусловленных особенностями их конструкции и, в первую очередь, использованием ЖРД с. громоздкими баками и сложной системой подачи горючего, занимавшими большую часть внутренних объемов. Большие размеры и масса ракет ограничивали их число на носителе, а внешняя подвеска ухудшала летные характеристики и повышала заметность ракетоносца. Если с одной КР Ту-22М2 имел радиус действия 2200 км, то вариант подвески двух или трех ракет был уже перегрузочным, а радиус действия при этом снижался до 1500 км.

Низкий уровень автоматизации предстартовой подготовки требует от штурмана выполнения нескольких десятков контрольно-проверочных операций, занимающих много времени, что в реальной боевой обстановке может позволить противнику обнаружить ракетоносец и лишит атаку внезапности. Для прорыва современной ПВО и ПРО скорости полета КР было уже недостаточно, а большая высота полета лишь облегчала их обнаружение и перехват.

Из-за сложности подготовки реальные пуски в полках ДА и ВМФ приходилось выполнять лишь немногим, наиболее опытным экипажам 2* , причем в процессе боевой подготовки в частях доводилось это делать, в лучшем случае, два – три раза в год. Все эти стрельбы проводились на полигоне ГКНИИ ВВС под Ахтубинском, где имелась сеть средств измерения и контроля. В степи были сооружены гиганские ферменные постройки, имитирующие промышленные здания. По морским целям пуски выполнялись на Каспии, у мыса Шевченко, там на мелководье стояли на мертвом якоре списанные суда – «непотопляемые мишени».

Другой неприятной особенностью Х-22 оказалась их низкая эксплуатационная пригодность. 11 -метровое «изделие Д2Н» даже для перевозки (ракеты поставлялись в полностью собранном виде с пристыкованным крылом и оперением) требует огромного упаковочного ящика и отдельной железнодорожной платформы. Тяжелая Х-22 неудобна и тем, что техническим экипажам приходится тратить много сил и времени для закатки почти шеститонной ракеты под самолет. Чтобы «вписать» громоздкое «изделие» под фюзеляж, конструкторам пришлось предусмотреть полутораметровые вырезы в створках шасси под ее торчащее крыло, закрываемые подпружиненными щитками, – без них створки не смогли бы открыться.

1* Необходимо отметить, что вопреки здравому смыслу, американская сторона принципиально не желала учитывать на переговорах свою палубную авиацию, что естественно развязывало руки и командованию ВМФ СССР, вынужденного адекватно реагировать на эту угрозу с моря, создавая мощные группировки ракетоносной авиации берегового базирования, способные прикрыть приморские фланги.

2* Практически аналогичная ситуация сложилась в американских палубных эскадрильях, оснащенных тяжелыми истребителями-перехватчиками F-14. Как выяснилось, одной из причин того, что эти машины будут сняты с вооружения является тот факт, что лишь очень немногие из пилотов умеют пилотировать «Томкэт» с полным вооружением, включающим шесть ракет AIM-54 «Феникс». Причина этого кроется в ограничениях по посадочной массе для данного истребителя, который может произвести безопасную посадку только с четырьмя ракетами этого типа. Ко всему прочему, «Фениксы» невероятно дороги даже для такой «сказочно богатой» страны как США, и потому основная масса пилотов стреляла ими только на тренажерах. В то же время в реальном полете многое выглядит не совсем так и, как показали многочисленные учения, в полной мере летчики так и не овладели этим оружием. Яркой иллюстрацией всего вышесказанного стало участие «Томкэтов» в операции «Буря в пустыне» 1991 г. Тогда экипажи этих самолетов смогли сбить лишь один иракский вертолет Ми-8, да и тот был уничтожен УР AIM-9M «Сайдуиндер».

Но куда больше головной боли вооруженцам приносила подготовка ракеты, заправляемой едкими и чрезвычайно токсичными компонентами топлива. Ни горючее, ни окислитель не могли долго храниться в снаряженном состоянии. Их обслуживанием занимается специальное подразделение, имеющее соответствующее оборудование, спецмашины и обученный персонал. Для поддержания боеготовности ракет в частях предполагался так называемый «карусельный» метод обслуживания, представлявший собой непрерывный цикл работ: по истечении срока хранения заправленных ракет азотная кислота и топливо из них сливались в хранилища, баки, промытые нейтрализующим раствором осушались и ракеты передавались на склад, в то время как следующая очередь КР поступала на заправку и готовилась к боевому дежурству.

На практике работа с токсичными и «парящими» компонентами топлива оказалась опасной и сложной. Малейшая негерметичность или течь может привести к ожогам и отравлениям, что требует специальных мер предосторожности: пролитую кислоту приходится нейтрализовать не менее едкой щелочью. По этим причинам в строевых частях стараются избегать рискованных операций с ракетами и даже на учениях обычным делом стали полеты с незаправленными КР. Заправка Х-22 производится лишь перед плановым вылетом с пуском ракеты, что всегда является в полках неординарным событием. Обычно экипажи ограничиваются упражнениями с «тактическим пуском» ракет с выполнением всех процедур, подготовкой и контролем, до выхода подвески в стартовое положение, но без собственно сброса.

В стане вероятного противника куда быстрее распознали все «достоинства» подобных изделий, и потому в ВВС США жидкостные ракеты так и не прижились, а в Англии последние КР «Blue Steel» с ЖРД были сняты с вооружения еще в 1971 г.

Преимущества простых и надежных твердотопливных ракет были очевидны, и хотя их «энергетика» при прочих равных параметрах уступает жидкостным ракетам примерно на 40%, переход на них стал повсеместным. Ракета Х-15 с РДТТ, предназначенная для уничтожения неподвижных целей с заданными координатами, была создана в Дубнинском МКБ «Радуга» и принята на вооружение ДА в 1988 г. При ее разработке удалось реализовать требования малой заметности, автономности и полной помехозащищенности полета, сделавшие ракету близким аналогом американской AGM-69A SRAM и обусловившие ряд ее конструктивных особенностей.

Х-15 имеет нетрадиционную бескрылую аэродинамическую схему с трехплоскостным оперением. Корпус – сварной, изготовлен из высокопрочной стали и покрыт снаружи слоем обмазки, снижающей радиолокационную заметность и одновременно предохраняя ракету от перегрева. Силовая установка создана на основе двухрежимного РДТТ с центральным соплом. Топливный заряд РДТТ, содержащий смесь высококалорийного горючего и окислителя, выделяющего необходимый для горения кислород, сравним по энергетической эффективности с топливом ЖРД. Он заливается непосредственно в корпус двигателя и имеет внутри канал звездообразного сечения, увеличивающий площадь горения, что в свою очередь ускоряет прочее газообразования и, соответственно, рабочее давление в камере сгорания и тягу двигателя. После мощного стартового импульса при разгоне горение топлива замедляется, и ракета переходит на экономичный маршевый режим с меньшей тягой.

На представленном фото хорошо видно различие в габаритных размерах крылатых ракет Х-22 (на подкрыльевом узле) и X- 15 (на транспортной тележке

Выгоды миниатюризации очевидны: на многопозиционной катапультной установке МКУ6-1, расположенной в бомбоотсеке Ту-22МЗ, удалось разместить шесть крылатых ракет Х-15.

Основные ТТХ ракет Х-22М и Х-15
  Х-22М Х-15
Длина, м 11,65 4,78
Размах, м 3,00 0,92
Высота, м 2,446
Диаметр корпуса, м 0,92 0,455
Масса пустой, кг 1180
Масса снаряженной, кг 5780 1200
Масса БЧ, кг 630 150
Максимальная скорость, М 4 5
Дальность, км 350* 150

* По условиям наведения (по топливу дальность полета составляет свыше 500 км).

К цели Х-15 идет по аэробаллистической траектории со скоростью, соответствующей М=5. Необходимая подъемная сила создается корпусом, а для стабилизации вполне хватает небольшого по площади оперения, располагающегося в хвостовой части. Управление по курсу, крену и тангажу осуществляется газовыми интерцепторами, отклоняющими струю двигателя.

Инерциальная система (ИНС) управления Х-15 имеет повышенную точность наведения и обеспечивает «молчаливый» полет с минимальным уровнем демаскирующих признаков. Неточности в наведении и отклонении от цели при этом зависят, в основном, от погрешности в работе элементов ИНС, суммирующихся за полетное время. Высокая скорость Х-15, сокращающая продолжительность полета к цели до нескольких минут, уменьшает круговое вероятное отклонение, тем самым повышая точность попадания.

Однако недостатки элементной базы и недочеты самой ИНС ограничили точность наведения (при пусках на предельную дальность X- 15 удавалось «укладывать» лишь в двухкилометровый круг), что можно было компенсировать только наличием на ракете мощной ядерной БЧ с большим радиусом поражения.

Ракетами Х-15 вооружены самолеты Ту-22МЗ, имеющие соответствующее оборудование и систему управления ракетным оружием (СУРО). Небольшие размеры, масса и компактность Х-15 позволяют разместить в грузоотсеке самолета до шести ракет. Они подвешиваются на многопозиционной катапультной установке МКУ6-1, представляющей собой вращающееся устройство с узлами подвески, гидроприводом, электроразъемами и толкателями. Еще четыре таких ракеты самолет может нести на подкрыльевых катапультных установках АКУ-1.

Система управления ракетным оружием (СУРО) сопряжена с навигационным комплексом самолета НК-45, от которого она получает информацию о координатах, скорости и курсе полета. При выходе в расчетную точку пуска автоматика СУРО выставляет гироплатформы ИНС ракет, закладывает в них текущие координаты, проводит целеуказание (направление и дальность до цели) и выполняет предпусковой контроль. При пуске пневматический толкатель МКУ выбрасывает ракету вниз на безопасное расстояние, и барабан МКУ проворачивается на 60 градусов, подавая в стартовое положение следующую ракету. Цикл пуска при этом сокращен до десяти секунд.

Эффективность применения Х-15 повышает и возможность пуска с малых высот (до 300 м), а небольшое время подлета к цели (расстояние 300 км ракета преодолевает за три – четыре минуты) оставляет противнику значительно меньше времени (по савнению с Х-22) на обнаружение и организацию противодействия.

На основе базовой модели с ядерной БЧ вскоре были разработаны противорадиолокационная Х-15П с пассивной ГСН и противокорабельная Х-15С с комбинированной системой наведения (инерциальная на маршевом участке и активная радиолокационная на конечном).

Малая радиолокационная заметность Х-15 и близкая к гиперзвуковой скорость также способствуют успешному преодолению ПВО и прорыву к цели. Высокие «проникающие» возможности Х-15 и значительное количество их на борту носителя позволили выработать новые тактические приемы: маловысотный выход на рубеж атаки, подавление ракетами средств ПВО с последующим ударом по цели, лишенной прикрытия.

К недостаткам ракетного комплекса в эксплуатации отнесли сложность смены варианта Х-22 на Х-15, занимающую до 10 часов. В частности, при монтаже подкрыльевых АКУ техникам приходится работать внутри крыльевого отсека, куда человек плотной комплекции (тем более в зимней одежде) забраться вовсе не может.

Затянулась и доводка ракет, что вынудило отложить их освоение в строевых частях. К концу 1991 г. экипажи ДА так и не приступали к практическим пускам Х-15. а в последующие годы проблемы с комплексом приобрели, в силу известных финансовых и хозяйственных причин, почти неизлечимый характер. К тому же, с появлением крылатых ракет Х-55 с высокой точностью и дальностью, а также развитием ПВО противника, Х-15 перестали удовлетворять современным требованиям. Так, при пуске с рубежа 200 – 250 км, ближнего по меркам «дальников», экипажи ракетоносцев вынуждены действовать практически в зоне ПВО (особенно с учетом потребного для «разгрузки» всего барабана МКУ времени). В итоге к 1998 г. число частей ДА вооруженных комплексом Х-15, ограничилось тремя тяжелобомбардировочными полками.

В этих условиях главным вооружением Ту-22МЗ, являющихся в настоящее время основой Дальней Авиации, остаются ракеты Х-22, запас которых даже пополнился в ходе урегулирования вопроса о «энергетических» долгах Украины: из 500 крылатых ракет, причитающихся российским ВВС, более 350 должны были составить находившиеся в украинских арсеналах Х-22. Впрочем, служить этим "ветеранам" осталось видимо уже не долго. По окончании недавних совместных учений Дальневосточного военного округа и Тихоокеанского флота, Главком Дальней Авиации в интервью журналистам отметил, что в уже ближайшее время состоящие на вооружении ВВС России Ту-22МЗ получат новую крылатую ракету.

СПЕЦИАЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ

Максим Райдер

"ОПЕРА" для Саддама Хусейна

За примерно полвека, прошедшие с момента атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, обладание ядерным оружием стало едва ли не главным аргументом, определившим принадлежность стран к клубу супердержав, войти в который хотели оы очень многие. Л потому нет ничего удивительного в том, что для целого ряда стран третьего мира обладание ядерными технологиями стало своего рода «идеей фикс». Однако для вчерашних полковников, ставших президентами, порой ничего не стоит начать пугать соседей *бумажными тиграми», что иногда приводит к непредсказуемым последствиям. Об одном из таких эпизодов и рассказывается в предлагаемой ниже статье.

Болезненно завидуя славе и влиянию в арабском мире Гамаля Абделя Насера, Саддам Хуссейн не скупился на затраты там, где можно было придать Ираку качества субрегионального «центра силы». Поскольку экономическая составляющая генерала интересовала мало, основной упор был сделан на создание мощнейшего военного потенциала. Но и этого оказалось недостаточно: подстегнутый официальным признанием израильского премьера Д.Бен-Гуриона о вводе в эксплуатацию ядерного реактора в Димоне (пустыня Негев) 21 декабря 1960 г., иракский вождь решил обзавестись ни много ни мало… собственной атомной бомбой(М), для чего необходимо было найти реактор, установки по обогащению и собственно уран.

Спрос, как пишут классики марксизма, всегда рождал предложение, и несмотря на то, что, по мнению большинства западных лидеров, от Саддама Хуссейна такого рода «спички» надо было держать подальше, вскоре нашлись поставщики необходимого оборудования, и сырья. Фактически у истоков иракской ядерной программы стояли Франция (поставившая, кстати, реактор и Израилю), Италия, а также Бразилия. Не случайно, когда спустя три десятка лет западный мир с ужасом взирал на дымящиеся развалины Кувейт-Сити и пылающие нефтяные поля, аналитики на вопросы журналистов «Так кто же, все-таки, вооружил Саддама Хуссейна?» многозначительно отвечали: «Все…». И это была чистая правда.

Как бы там ни было, но количество баррелей нефти (или миллионов долларов), предложенных взамен, перевесило для поставщиков как опасения в том, что оборудование будет использоваться не только в заявленных «научно-исследовательских» целях, так и многочисленные протесты Тель-Авива, заявленные по дипломатическим каналам. Убедившись в бессилии дипломатии, израильское руководство решило для устранения ядерной угрозы со стороны Багдада еще в зародыше прибегнуть к помощи своей секретной службы.

Первый раунд «Моссад» выиграл всухую: в апреле 1979 г. его агентам удалось нанести фатальные повреждения реактору мощностью в 70 МВт, подготовленному французами к отправке в Ирак. Однако стремление подрядчиков выполнить взятые на себя обязательства сыграло с израильтянами злую шутку: диверсия лишь отдалила сроки получения и монтажа вожделенного для иракского лидера оборудования. Утроив меры безопасности, Париж сполна рассчитался по контракту и, через шесть месяцев после диверсии, в местечке Осирак (15 км к западу от Багдада) здание реакторного зала стало обретать видимые контуры.

Поскольку, по мнению израильских политиков, это нарушало сложившееся хрупкое .равновесие на Ближнем Востоке, в штабах уже в ноябре 1979-го стали прорабатывать возможность нанесения авиаудара для уничтожения объекта, способного уже в недалеком будущем принести немало бед.

Задача, поставленная перед Хейль Ха Авир, как именуются израильские ВВС на языке тамошних «осин», простотой, мягко говоря, не отличалась: необходимо было преодолеть около 1000 км, пролетев над территорией минимум одной враждебной страны, причем, по возможности, необнаруженными до входа в иракское воздушное пространство. Кроме этого, нужно было правильно выбрать средства поражения и дату удара (не слишком рано, чтобы исключить возможность восстановления, но и не после пуска реактора). На первый взгляд, это было из категории невозможного.

Однако, ВВС Израиля было не привыкать решать задачки, неразрешимые для многих других, и подготовка к операции началась. Все расчеты строились на использовании F-4Е «Фантом» (основных ударных самолетов на тот момент, радиус действия которых явно недостаточен) в связке с парой КС-130Н «Геркулес» для дозаправки (из которых и состоял собственно весь(!) парк заправщиков). Неудовлетворительность схемы была видна, как говорится, невооруженным глазом, но иного выбора тогда не было.

Окончательно утвержденное правительством решение о бомбардировке (февраль 1980 г.) привело в действие механизм подготовки операции, в ходе которой 13 апреля 1980 г. впервые была произведена дозаправка израильского F-4E от КС-130Н. Специально для этого фирма «Израэл Эркрафт Индастриз» в спешном порядке разработала топливоприемное оборудование, размещаемое по правому борту «Фантома», поскольку имевшаяся на них стандартная американская горловина не соответствовала шлангам-конусам заправщиков. Но происшедшее в следующем месяце за много тысяч километров от Тель- Авива событие избавило «соколов Давида» от необходимости подобных импровизаций.

В мае 1980-го первые четыре израильских летчика-истребителя завершили переучивание на F-16A/B, проходившее в 388-м авиакрыле тактических истребителей (388 TFW) на базе Хилл, в штате Юта, и вернулись в 117-ю эскадрилью. Последняя, сформированная еще в 1953 г., имела неофициальное название «Первая Реактивная» и сменила к этому времени уже несколько типов самолетов: «Метеоры», «Миражи», «Нэшеры». 2 июля на ее базу Рамат-Давид прибыли первые четыре «Файтинг Фалкона» и эскадрилья начала подготовку к новому этапу своей истории. 21 ноября того же года она была объявлена боеготовой, имея по штату 18 F-16 А и В и столько же летчиков. За ней последовала «возвращенная из запаса» 110-я эскадрилья (до вывода в резерв эксплуатировавшая сначала «Москито», а за тем «Вотуры» и «Скайхоки»), ядро которой составила также четверка пилотов, подготовленных на авиабазе Хилл.

МиГ-23М из состава 11-й эскадрильи ВВС Ирака, авиабаза Аль Хаббания, 1981-1982 г.г.

F-15A из состава 133-й эскадрильи, авиабаза Ацион, Синайский полуостров, июнь 1981 г.

F-16A из состава 110-й эскадрильи, авиабаза Ацион, Синайский полуостров, июнь 1982 г.

F-16A из состава 117-й эскадрильи, авиабаза Ацион, Синайский полуостров, июнь 1982 г.

Значительная дальность обнаружения воздушных целей БРЛС AN/APG-63, стоявших на израильских истребителях F-15A, в значительной мере компенсировала отсутствие в составе отправленной в рейд группы самолета ДРЛО.

Появление этих самолетов позволило штабистам израильских ВВС отказаться от наиболее сложного этапа операции – дозаправки в воздухе, поскольку дальности полета «Фалкона» хватало вполне, а хорошая система управления вооружением позволяла с высокой точностью поражать цели. Минусом считалась однодвигательная схема, обеспечивавшая меньшую живучесть по сравнению с двумя турбинами F-4, однако преимуществ у «сокола» все же было больше чем у «призрака», а потому риск неудачного исхода разрабатываемой операции при использовании этих машин был заметно ниже.

Сразу после достижения боеготовности 117-я эскадрилья начала подготовку к атаке наземной цели на большом удалении, причем истинное назначение тренажа было известно только командиру. Расчеты показали, что удар вполне осуществим. Были созданы две ударные группы по четыре машины, головная – из 117-й, ведомая – из 110-й, во главе с комэсками. На комэска-117 было возложено и общее руководство миссией. Прикрытие осуществлялось новейшими истребителями завоевания господства в воздухе F-15A «Игл» из состава 133-й истребительной эскадрильи (авиабаза Тель-Ноф), в задачу которым вменялось также радиопротиводействие иракским РЛС.

Сведения о цели были получены от американских разведывательных спутников (хотя официально и США и Израиль это, естественно, отрицают). 23 августа на спешно сооруженный в пустыне Негев макет реакторного зала провели первую пробную атаку. Всего для участия в операции «Опера» отобрали 10 F-16A и 12 летчиков (два самолета и четыре пилота резервных). Экипажи интенсивно тренировались. Новые проблемы возникли 30 сентября, когда, на восьмой день ирано-иракской войны, реактор в Осираке был атакован четверкой иранских «Фантомов», однако 70-мм НУРСы «Зуни» и 20-мм снаряды автоматических пушек, выпущенные «соколами Хомейни», практически не нанесли ущерба зданиям и оборудованию, но изрядно всполошили иракцев.

Сразу после этого в дополнение к дивизиону (три батареи) ЗРК С-125 и полку МЗА, укомплектованному 57-мм автоматическими пушками С-60 и 23-мм ЗУ-23-2, вокруг ядерного комплекса был развернут зенитно-ракетный полк, оснащенный ЗРК «Квадрат» (экспортная модификация ЗРК «Куб»), насчитывавший пять батарей. В сущности, каждая из них, включавшая станцию разведки и целеуказания 1С91, четыре самоходные пусковые установки 2П25 (с тремя ракетами ЗМ9 на каждой) и две транспортно-заряжающие машины 2Т7 на шасси ЗиЛ-157, была вполне способна самостоятельно выполнять боевые задачи. Однако в комплексе с кабиной боевого управления (К5У) автоматизированного комплекса «Краб» и приданной ему РЛС разведки целей 1С11 возможности каждого подразделения существенно повышались. Так, зона поражения по дальности лежала в пределах от 4 до 23

км, а по высоте от 30 м до 12 км. Фактически в случае необходимости полк мог одновременно обстреливать до 5 целей, наводя на каждую по две ракеты одновременно! При этом вероятность поражения типовой цели типа «истребитель» летящей со скоростью до 600 м/с (2160 км/ч) одной ракетой в зависимости от различных условий оценивалась в 0,8-0,95. Помимо этого, в непосредственной близости от реактора разместились расчеты ЗРК ближнего радиуса действия «Роланд».

Еще одной неожиданностью для израильтян оказалась появление на близлежащем аэродроме Аль Хаббания 11-й эскадрильи истребителей МиГ-23М, с которыми самолеты, увенчанные «звездами Давида», еще не встречались в воздушных боях. Ретроспективно сравнивая их с израильскими машинами, выделенными для нанесения удара, приходится признать, что иракские пилоты практически не имели «козырей», за исключением довольно высоких разгонных характеристик, по которым МиГ-23М занимал промежуточное положение, превосходя F-16, но уступая F-15. Однако в маневренном бою МиГ-23М несомненно проигрывал обоим самолетам противника, а потому шансы на успех имелись только при организации внезапной атаки израильских самолетов или обстрела на средней дистанции, когда решающими факторами были бы характеристики БРЛС и разрешенная дальность пуска управляемых ракет. И действительно, стоявшая на нашем истребителе импульсно-допплеровская БРЛС С-23 «Сапфир-23», с дальностью обнаружения до 70 км, могла сопровождать одновременно до четырех целей, правда наводила ракеты Р-23Р с разрешенной дальностью пуска до 40 км только на одну. Хотя стоявший на F-15 радар AN/APG-63 имел почти вдвое большую дальность обнаружения (до 130 км), однако автоматический захват цели (причем только одной), сопровождение и наведение на нее ракет AIM-7 «Спэрроу» с РЛ ГН осуществлял на дистанции не более 18 км. Еще более скромные возможности имел F-16Ac его радаром AN/AP6-65, обладавшим дальностью обнаружения до 74 км, с автоматическим захватом и сопровождением на дистанции лишь в 9 км. Если же учесть, что последний истребитель в дополнение к 20-мм пушке М61 «Вулкан» нес только пару УР AIM-9 «Сайдуиндер» с ИК ГСН, то понятно, что в случае встречи с иракскими перехватчиками на дальних подступах к объекту удара, пилотам «Фалконов» пришлось бы не сладко.

Судить об этом можно на основании хотя бы того факта, что свои первые воздушные победы израильские F-16 одержали только спустя год после появления на вооружении строевых частей – 28 апреля 1981 г. В тот день, участвуя в одном из рейдов в воздушное пространство Ливана, в ходе которого были нанесены удары по объектам «Организации освобождения Палестины», ими были уничтожены два сирийских вертолета Ми-8 (один огнем 20-мм пушки, а другой УР AIM-9 «Сайдуиндер»). Этот налет, конечно, ничуть не напоминал планируемый рейд, однако позволил пилотам лучше узнать свои машины. Кроме того, это были первые победы на этом типе самолета, одержанные не на полигоне, а в реальном воздушном бою.

И все же возможности «соколов» были явно ниже чем у «орлов», которые, начав свою карьеру в составе ВВС Израиля примерно на год раньше, весьма интенсивно наращивали счет своих побед, первые из которых были одержаны в небе над Сирией 27 июня 1979 г. Тогда две пары новейших израильских машин без потерь со своей стороны сбили четыре сирийских истребителя МиГ-21. В числе тех, кто сидел в кабинах «Иглов» был Менахем Эйнан 1*, одержавший в тот день свою седьмую победу и Эйтан Бен-Элияху 2* , получивший подтверждение на четвертую. Не смотря на столь оглушительный успех, израильтяне вводили в бой летный состав на новой технике постепенно и как правило старались не выставлять свою новинку на передовую линию противостояния, предпочитая наносить удары из засад, что и позволило им еще дважды (19 и 24 сентября того же года) сбить еще по четыре сирийских «двадцать первых».

1* Свою последнюю восьмую победу он одержал в 1982 г. в ходе операции «Мир Галилее», после чего был сбит в воздушном бою и погиб.

2* Погиб в воздушном бою в 1981 г.

1980-й прошел сравнительно спокойно, а в следующем году, в полной мере освоив новую технику, пилоты «иглов» начали втягиваться в череду бомбежек и воздушных боев над Ливаном, в которых постепенно начали нести потери. В апреле 1981 г. сирийская войсковая ПВО смогла сбить на юге Ливана один F-15, в мае на этом же фронте было уничтожено еще два истребителя этого типа.

Однако вернемся назад. Еще 29 октября 1980 г., после провала очередных дипломатических усилий по «вразумливанию» Саддама Хуссейна, план операции «Опера» был утвержден кабинетом министров, а вскоре была назначена и дата – 10 мая 1981 г. Воскресный день для удара был специально оговорен премьер-министром М.Бегиным из политических соображений (предполагалось, что в выходной на объекте будет минимум французского персонала и, соответственно, жертв среди «нейтралов»). По той же причине бомбежка планировалась глубоко во второй половине дня, т.е. после окончания работы. Стратегически эта дата тоже устраивала, поскольку начало эксплуатации реактора планировалось на середину сентября 1981-го, что оставляло достаточно времени в случае задержек или временной отмены приказа.

Тем временем, подготовка к налету шла полным ходом. На двух F-16B был проведен пробный рейд в условиях, максимально приближенных к запланированной бомбежке. В качестве «вывозимых» на «спарках» летали начальник оперативного управления штаба ВВС полковник Авием Села, и начальник штаба израильских ВВС генерал-лейтенант Рафаэль Эйтан, ответственный за планирование операции. Последний, будучи только летчиком-любителем в прошлом (вся его карьера проходила в воздушно-десантных войсках, которые в Израиле организационно входят в ВВС), впоследствии вспоминал, что полет «на современном реактивном истребителе лишь в небольшой степени напомнил ему опыт пилотирования планеров и легких авиеток 50-60-х годов.

В мае американские спутники отметили расширение масштабов земляных работ вокруг уже построенных зданий ядерного центра. Как выяснилось позже, помимо наращивания потенциала ПВО столь важного объекта, были проведены и работы по усилению пассивных стредств защиты. Так, высота окружавших здания ядерного комплекса и без того внушительных песочно-земляных валов была еще увеличена, а часть строений удалось скрыть от постороннего взгляда под маскировочными сетями.

Однако сразу выяснить, что именно происходит «на точке» не удалось из-за начавшегося сезона пылевых бурь, «окна» ясной погоды между которыми «по воле аллаха» не совпадали с графиком пролета американских космических разведывательных аппаратов. Это же обстоятельство заставило перенести дату начала операции на 31 мая. Затем разведка отметила проведение масштабных учений ПВО в районе удара, в которых приняли участие перехватчики и зенитчики, охранявшие объект готовящегося налета. Все это заставило вторично перенести удар на 7 июня. Только в этот день стало ясно: час пробил. Больше ждать было нельзя.

Вся группа (10 F-16 из Тель-Нофа и шесть F-15 из Рамат-Давида) собралась на авиабазе Ацион, на Синайском полуострове. Эта база, построенная в сентябре 1972 г., (и переданная Египту по условиям Кэмп-дэвидского соглашения при эвакуации израильтянами Синая в апреле 1982 г.) была избрана местом старта отнюдь не по соображениям близости к объекту. Для этого гораздо лучше подошли бы аэродромы Иерусалимского узла, однако Ацион, в отличие от них, давала преимущество скрытности, так как позволяла использовать для пролета малонаселенные и, что более важно, практически не имеющие сплошного радиолокационного поля пустынные районы севера Саудовской Аравии и юга Иордании (на отходе), вместо «утыканных» радарами Сирии и северной Иордании. Кроме того, вторжение в иракское воздушное пространство осуществлялось с наименее ожидаемого направления.

После брифинга в присутствии генерала Эйтана и его нового начальника оперативного управления генерала Иври, пилотов ждал обед. Свои места в кабинах они заняли в 14:00. Скрупулезный предполетный контроль был проведен без всякой спешки и занял полтора часа. Для достижения максимальной продолжительности полета, после газовки двигателей самолеты дозаправили. Пригодились и резервные аппараты: вследствие неисправности один F-16 пришлось заменить. В готовность привели вертолеты поиска и спасения СН-53 из 114-й эскадрильи, в воздух поднялся Е-2С «Хокай» ДРЛО и управления из состава 192-й эскадрильи.

Радиолокационная разведка окружающего пространства позволила установить, что ни одного летательного аппарата поблизости нет и в 15:55 тяжело груженые «Фалконы» и «Иглы» стали выруливать на взлет. Экономия горючего являлась высшим приоритетом и по достижении скорости 190 уз (352 км/ч) пилоты отключили форсаж. Группа собралась на высоте 2400 фт (732 м). Лидировала четверка F-16 из 117-й эскадрильи, за ней на дистанции 3600 м шли столько же «Фалконов» из 110-й. F-15 прикрытия летели парами справа, слева и сзади ударной группы, а позади до границы своего воздушного пространства ударную группу провожал экипаж «Хокая», осуществляя анализ обстановки и поддерживая связь с командным пунктом.

На подходе к границе операторы самолета ДРЛО сообщили, что все спокойно, после чего, передав условный сигнал, Е-2С отвернул в сторону, а истребители не меняя строя пронеслись над Акабским заливом, пролетев над яхтой короля Иордании Хуссейна. Весь полет проходил при абсолютном радиомолчании. Оказавшись над Саудовской Аравией, израильтяне снизились до запланированной высоты 300 фт (92 м), что при полете в ручном режиме требует от летчика нешуточной концентрации. Тем не менее, проблем почти не было, если не считать песчаной бури, потребовавшей кратковременного (15 мин) подскока.

Прямо перед пересечением иракской границы были сброшены 370-галлоновые подвесные баки и увеличена скорость до 450 узлов (833 км/ч). После прохода точки маршрута «Сэнд Дюн Йеллоу» летчики впервые включили радары и снова увеличили скорость до 500 уз (926 км/ч). Перехватчиков замечено не было, но зенитные автоматы открыли огонь. Перед озером Бахр аль Мил F-15 начали набор высоты патрулирования 25000 футов (7625 м) и затем, разделившись на пары, заняли три района, поставив заслоны на пути возможного подлета иракских истребителей: к югу от авиабаз Аль Хаббания и Аль Такаддум (на запад от цели), к западу от аэропортов Багдадского узла «Мутения», «Рашид» и международного аэропорта столицы (на северозапад от цели) и к югу от цели, севернее авиабазы Убайда Бин аль Джарра.

F-15A из состава 133-й эскадрильи взлетает с авиабазы Тель-Ноф.

Первые F-16A и В были поставлены в Израиль в рамках программы «Пне Мэрбл».

На удалении 4 миль от реактора, находящегося слева от ударной группы, F-16 начали резкий набор высоты под углом 45°, а по достижении траверза цели выполнили резкий вираж влево (90°) с продолжением набора высоты. Через небольшой промежуток времени пилоты перевернули машины «на спину» для сохранения положительного значения перегрузки и визуального обнаружения цели. На высоте 5 тыс. футов (1525 м) F-16 вернулись в нормальное положение и, пикируя под углом 35°, устремились на реакторный зал.

Каждый из восьми «Фалконов» нес по две двухтысячефунтовых (908 кг) бомбы Мк.84, взрыватели которых были установлены на замедление с учетом толстых бетонных стен здания и окружающих песчаных валов, причем вторая бомба каждого самолета взрывалась позже первой, используя таким образом проделанное ею отверстие. Такая тактика была, конечно, рискованной, но важность задачи и невозможность организации повторного налета в случае неудачи требовали уничтожения цели любой ценой. Сброс боеприпасов производился на высоте 4 тыс. футов (1220 м) с интервалом 5 секунд между самолетами, что позволяло снизить воздействие дыма разрывов и осколков бомб предыдущего самолета.

Освободившись от «гостинцев», летчики выполняли вираж в 90° влево со снижением до 100 футов (30,5 м). Через 50 миль ударная группа набрала оптимальную высоту и скорость полета. Сбор всех самолетов для возвращения домой производился также над Бахр ал Мил.

Из 16 сброшенных бомб 14(87,5%!) попали непосредственно в реакторный зал и хотя две из них не разорвались, но оставшаяся дюжина полностью уничтожила надежду Саддама Хуссейна на собственное «оружие Судного дня». Промахи, как ни странно, можно тоже считать успешным выполнением задачи, т.к. были нанесены фатальные повреждения важным вспомогательным установкам ядерного центра. Решение атаковать воскресным вечером оказалось правильным, поскольку погиб только один французский инженер.

Противодействие ПВО свелось к запоздалому, хотя и весьма мощному артиллерийскому огню и пуску нескольких ЗУР, от которых самолеты ушли на малую высоту, одновременно отстреливая ловушки. Все участники бомбометания считали, что получили многочисленные попадания зенитных снарядов. Велико же было их удивление, когда, по возвращении домой на самолетах не нашли ни одной пробоины! Помимо общего возбуждения, такие впечатления, вероятно, объясняются близкими разрывами собственных бомб. Потерь и повреждений не было. Из имевшихся поблизости перехватчиков взлетел лишь один МиГ-23, пилот которого однако, не рискнул атаковать отходившую на запад со скоростью 600 уз (1111 км/ч) ударную группу. Комэск-133, надеявшийся пополнить свой боевой счет (за четыре месяца до описываемых событий он сбил сирийский МиГ-25), был, по его словам, «сильно разочарован таким развитием событий».

Еще более разочарован действиями своей ПВО и особенно перехватчиков был иракский вождь. Еще бы: менее чем за минуту он потерял весьма важный объект, составлявший его гордость и стоивший немалых денег. «Естественной» была и реакция: все офицеры, входившие в систему ПВО Осирака, от капитанов и выше, были арестованы и после скорого суда по приговору полевого трибунала расстреляны.

С точки зрения международного права операция «Опера» была его грубейшим нарушением: произведено намеренное вторжение в воздушное пространство трех государств, одно из которых (Иордания) даже формально не находилось в состоянии войны с Израилем, Ираку был нанесен ущерб по самым скромным оценкам на несколько сотен миллионов долларов, имелись человеческие жертвы. В очередной (и далеко не в последний) раз право силы оказалось главнее силы права…

Что же касается истории собственно авиации, то самолеты F-16 в самом начале своей карьеры с блеском выполнили миссию, для которой отнюдь не предназначались. Это не помешало им сделать то, что через какие-то десять лет многие аналитики назовут «первым и самым важным вылетом Войны в Заливе». В 1991 г. израильтяне, американский генерал Норман Шварцкопф и король Саудовской Аравии Фейсал были уверены: падающие на них «Скады» могут нести что угодно, кроме ядерных боеголовок…

НОСТАЛЬГИЯ

Сергей Корж, Геннадий Петров

Рlasticart

"все мы выросли из Быковского спецкостюма"

А. и Б.Стругацкие, «Стажеры».

С конца 50-х do начала 90-х в ГДР существовало предприятие. УЕВ Plasticarl, выпускавшее сборные модели самолетов и вертолетов, в споем большинстве советского производства. Поэтому не случайно именно в СССР модели этого предприятии пользовались повышенной популярностью. И хотя, при высоком немецком качестве изготовления, продукция УЕВ Plasticarl все же была далека от совершенства, она приобщила к авиации десятки тысяч мальчишек, а подчас и зрелых людей. Для значительной части из них, профессионально связавших свою жизнь с авиацией, именно эти модели стали отправной точкой выбора будущего пунш. Помимо всего прочего, еще одной примечательной чертой продукции УЕВ Plasticarl было и то, что оригиналами для большинства сборных моделей и прообразами для вариантов их исполнения (окраска, регистрационные номера ) послужили машины, оставившие заметный след в истории авиации: опытные, первые серийные образцы, открывавшие или завершавшие летную эксплуатацию, демонстрировавшиеся на различных авиационных выставках или прославившиеся иным образом. В предлагаемой ниже статье рассказывается не только о сборных моделях УЕВ Plasticarl, но и об удивительной судьбе самолетов и вертолетов, послуживших для них оригиналами и прообразами.

В середине 50-х гг. в ГДР, получившей в наследство значительную часть материальной базы авиапромышленности Третьего рейха, начала формироваться собственная авиаиндустрия. Зеленый свет ей был дан Советом Министром СССР, отменившим в сентябре 1955 г. запрет, установленный участниками Потсдамского Соглашения на создание авиапромышленности в побежденной Германии (в данном случае для ГДР, возникшей на территории советской оккупационной зоны). При непосредственной поддержке СССР в мае 1954 г. была образована и первая национальная авиакомпания ГДР «Дойче Люфтганза» (Deutsche Lufthansa, сокр. DLH). С 1955 г. DLH начала получать советские пассажирские самолеты Ил-14П, эксплуатация которых была открыта 16 сентября этого года перелетом одного из самолетов в Москву с делегацией премьер-министра ГДР Отто Гротеволя (борт DDR- АВА, командир корабля Уваров – до лета 1957 г. из-за нехватки летного персонала экипажи возглавляли советские летчики).

В том же году на VEB IWD N2803 (Volkseigener Betrieb Industriewerke Dresden – Народное промышленное предприятие Дрездена) было организовано лицензионное производство самолетов этого типа (Ил- МП и Т). С четвертого февраля 1956 г. Ил-14 DLH начали регулярные перевозки пассажиров на международной авиалинии (Берлин – Варшава), а 1 марта этого года официально сообщается о создании Национальной народной армии Восточной Германии (Nationale Volksarmee, сокр. NVA), ВВС которой (Luftstreitkrafte, сокр. LSK – даже в названии ушли от Luftwaffe) получают на вооружение советские реактивные истребители МиГ-15бис. В 1958 г. авиаиндустрия ГДР выходит на качественно новый уровень, приступив к выпуску на все том же предприятии №803 (с 1 января 1958 г. VEB FWD №801 – Flugzeugwerke Dresden – Народное предприятие самолетостроения) 72-местного реактивного авиалайнера собственной разработки ВВ- 152. Руководителем этого проекта являлся профессор Брунольф Бааде, в свое время работавший у Хуго Юнкерса, а после войны вывезенный в СССР, где до лета 1954 г. возглавлял ОКБ-1.

Такое стремительное возрождение авиации в ГДР навело руководителей страны на мысль о необходимости пропаганды ее достижений с целью хотя бы частичного восстановления потерянного в войне немецкого духа. Поэтому в 1958 г., одновременно с началом выпуска ВВ-152, на VEB Kunststoffverarbeitung (Народное предприятие «Обработка пластмасс») в г. Цшопау, расположенном к юго-востоку от Карл-Маркс-Штадта (до 1953 г. и в настоящее время Хемниц), было организовано производство сборных пластмассовых моделей самолетов, эксплуатируемых и выпускаемых в ГДР. Возможно, определенную помощь в этом оказало предприятие №804, расположенное в самом Карл-Маркс-Штадте, где осуществлялся лицензионный выпуск моторов АШ-82Т для Ил-14, а также винтов, шасси и ряда приборного оборудования. Таким образом, предприятие в Цшопау стало первым подобным образованием в странах Восточного блока. И, как это ни парадоксально, впоследствии оно пережило и несостоявшуюся восточногерманскую авиаиндустрию, и «Дойче Люфтганзу», самолеты которой послужили прообразами исполнения ранних моделей, и, в конечном итоге, саму ГДР, став одним из крупнейших в мире производителей и экспортеров авиационных моделей.

Можно по-разному относится к моделям этого предприятия, которое более известно под названием VEB Plasticart ( Народное предприятие «Изделия из пластмасс»). Для периода 60-70-х гг. эти модели казались олицетворением совершенства. Но в мире все относительно и сегодня можно обнаружить серьезные недостатки у большинства «пластикартовских» изделий, которые так и осталась лишь «моделями, близкими к оригиналам», но далеко не копиями. Эти недостатки в основном объясняются как отсутствием в то время достаточной информации о ЛА, так и иногда просто невероятной оперативностью, с которой разрабатывалась очередная модель, появляясь в продаже через год-два после первого полета оригинала, а в некоторых случаях и до него(!), когда в пластик воплощались и вовсе нереализованные проекты. Но все это совершенно не умаляет достоинств моделей VEB Plasticart, которые к началу 90-х гг. кроме СССР экспортировались еще в 25 стран мира, в том числе в США, Канаду, Англию, Францию, Западную Германию и Японию.

Конечно не стоит обманываться, так как феномен высокой популярности продукции VEB Plasticart в западном мире объясняется скорее тем, что это предприятие выпускало модели самолетов и вертолетов преимущественно советского производства, которые там практически никто не делал. Но для нас эти модели были особенными, что проявлялось и в, как правило, очень аккуратном выполнении самой модели, комплектуемой непревзойденными (в то время) декалями, и в красочной упаковке, и в составленной на несовершенном, но все-таки, русском языке подробной инструкции по сборке, включающей информацию об истории создания оригинала и его основных характеристиках. Чего стоили хотя бы такие обороты из инструкции:«Дорогой юный Друг! Мы рады иметь возможность помочь Тебе пополнить Твою коллекцию моделью испытанного советского пассажирского турбинного самолета с воздушным винтом Ил-18», «Запас горючего 18 тонн керосина (нефти)", «Снабжен кабинкой с выравниванием давления и кондиционером", «Для воздушного сообщения на небольших, уединенных аэродромах в дальних областях Советского Союза создал, поэтому, конструктор О.К.Антонов пассажиро-грузовой самолет Ан-2 для полетов на близкие расстояния», «Ан-2 особенную популярность имеет в полетах по кругу почти во всех городах Республики и на курортах», «Ан-2 принадлежит к самолетам короткого взлета и посадки (СТОЛ)»(!!), "В Китае он заменил в борьбе против саранчи 40000 рабочих". В действительности, это был настоящий модельный комплект, в который входили и клей, и краска, и пластилин для балансировки, и даже леска для моделирования антенн – практически все, что было необходимо для сборки достаточно привлекательной модели самолета или вертолета. В качестве вспомогательных средств требовались лишь «… 1 ножик, 1 ножницы, 1 маленький напильник, различные кисточки для клея и краски».

За более чем три десятилетия своего существования предприятие Plasticart выпустило около четырех десятков различных сборных моделей и почти каждую из них в нескольких вариантах исполнений. Как правило, совершенствование модельной продукции (изменение номенклатуры моделей, изготовление новых декалей, доработка прессформ, переоформление коробок и др.) происходило серийно, что позволяет условно разделить ее на несколько выпусков, отличавшихся друг от друга рядом характерных черт.

1-й ВЫПУСК: «МОДЕЛЬНЫЕ КОРОБКИ "ЛЮФТГАНЗЫ"» (1958 -1963 гг.)

Основу первого выпуска составляли модели самолетов, находившихся в эксплуатации авиакомпании «Дойче Люфтганза», поэтому серия этих моделей получила условное название «Модельные коробки "Люфтганзы"» (в оригинальном переводе, название Lufthansa Modellbaukasten можно перевести как «Модельный строительный набор "Люфтганзы 1*»). Естественно, что эти модели были выпущены в исполнении DLH. В то время она вела спор с западногерманской «Люфтганзой» за право быть преемницей одноименной авиакомпании бывшей единой Германии. Поэтому самолеты обоих претендентов несли похожую серебристо-бело-голубую окраску, а также «журавлей» на носу и киле, хотя в окраске западногерманских самолетов присутствовал и желтый цвет.

Тем не менее, если бы тогда сферы действия этих авиакомпаний пересекались, неискушенному наблюдателю было бы трудно различить их самолеты, особенно Ил-14 и CV-440 «Метрополитен», сами по себе чрезвычайно похожие. Главная же проблема заключалась в том, что сходство названий двух «Люфтганз» привело бы к возникновению неизбежных проблем с обслуживанием пассажиров. Но ни одна из них не хотела добровольно менять свое название. В результате дело дошло до Международного суда в Гааге, который рекомендовал восточногерманской авиакомпании «сдать свои позиции». Руководство ГДР выполнило это решение своеобразно, по принципу «и волки сыты и овцы целы»: 18 сентября 1958 г. DLH и Агентство путешествий ГДР образовали новую авиакомпанию Interflug GmbH (Gesellschaft fur den Internationalen Rugverkehr mbH – Товарищество по осуществлению международных авиаперевозок), предназначенную специально для работы на западноевропейских авиамаршрутах. В частности, в конце февраля – начале марта следующего года эта авиакомпания осуществляла перевозки на линии Лейпциг – Копенгаген в рамках обслуживания весенней Лейпцигской ярмарки 1959 г. на взятых в чартер у DLH Ил-14. Самолеты получили вместо «журавлей» надписи Interflug, а название Deutsche Lufthansa над бортовой полосой было закрашено.

Не удивительно, что первой в серии «Модельных коробок "Люфтганзы" появилась модель Ил-14, выполненная в «железнодорожном» масштабе 1:87. Оригиналами для изготовления прессформ модели Ил-14 послужили Ил-14П местного производства, которые, начиная с пятой машины, выпущенной 7 марта 1957 г., имели внутреннюю компоновку на 26 пассажирских мест 2* , и, в соответствии с ней, восемь иллюминаторов с правого и семь с левого борта (без учета иллюминаторов в кабине экипажа). Модель Ил-14 по относительным габаритам достаточно точно для своего времени соответствовала оригиналу (погрешность по длине фюзеляжа и размаху крыла 1-2 %), за исключением шасси и винтов, которые были явно непропорционально большими. В целом же, непропорциональное шасси и чрезмерное упрощение ряда других элементов планера являлись характерными чертами почти всех моделей первого выпуска, хотя на той же модели Ил-14, к удивлению, можно различить имитацию полотняной обшивки руля высоты.

Прообразом же варианта исполнения этой модели послужил один из 18-местных Ил-14П советского производства (зав. №6341509, per. код DM-SBU), который был поставлен DLH 18 июля 1956 г Эти самолеты, в отличие от 26- местных Ил-14П, имели семь одинаковых иллюминаторов с правого борта и столько же с левого, но там первый иллюминатор, относящийся к багажному помещению, был существенно меньших размеров. Всего же в составе DLH было 30 Ил-14П – по 15 машин произведенных в ГДР и СССР. Что касается DM-SBU, то он примечателен тем, что 16 июня 1957 г. открыл регулярную внутреннюю авиалинию Берлин – Барт (балтийское побережье). После завершения эксплуатации этот самолет был продан ВВС Египта 1 июля 1964 г.

1* Полное название западногерманской «Люфтганзы» – Deutsche Lufthansa Aktiongesellschaft (акционерное общество). Исходная Deutsche Luft Hansa образовалась 6 января 1926 г

2* Первые четыре самолета, собранные на VEB IWD №803. имели компоновку на 18 мест, хотя по другим данным все выпушенные в ГДР Ил-14П были 26-местными (часть машин позднее переоборудовали в 32-местные).

В 1956 г. ГДР закупила в Чехословакии четыре самолета «Aapo»45S («Супер Аэро»45): по одному для тогда еще VEB IWD №803 и DLH, и два для LSK. Они и послужили оригиналами для модели «Аэро»45, которая была выполнена в масштабе близком к 1:42, хотя позднее, в конце 70-х гг., в инструкции и на коробке к этой модели почему-то стал указываться масштаб 1:50. Прообразом для первого варианта ее исполнения также послужил один из этих самолетов, который 18 декабря 1956 г. получил регистрацию Dm DM-SGA (зав. №03-009). Чуть позднее, 5 апреля 1957 г., была открыта регулярная эксплуатация самолетов этого типа по круговым маршрутам над Берлином, а затем и Лейпцигом (второй «Aapo»45S получил регистрацию «Дойче Люфтганзы» 12 июня 1957 г.). Всего DLH владела шестью «Aapo»45S, последний из которых был поставлен ей в середине"1959 г. Позднее, 31 марта 1960 г., DM-SGA был передан в ведение VEB МАВ №805 (Maschinen- und Apparatebau – Народное машиностроительное предприятие) в г. Шкойдиц, расположенном к северо-западу от Лейпцига. Там он эксплуатировался под регистрационным номером DM-ZZD, а 21 марта 1962 г. снова сменил владельца, которым теперь стали восточногерманские ВВС (связная эскадрилья VS-25, более позднее название VS-14). После завершения службы в LSK в 1964 г. этот «Аэpo»45S достался спортивной организации ГДР – GST (Gesellscliaft fur Sport und Technik – Спортивно-техническое общество). До настоящего времени из девяти восточногерманских «Aopo»45S сохранился, по крайней мере, один самолет, в свое время принадлежавший DLH (зав. №04-002, последняя регистрация DM- VMD), который экспонируется в музее авиастроительного предприятия Дрездена.

Еще одной сборной моделью самолета чехословацкого производства стала модель L-60 «Бригадир», выпущенная в масштабе 1:100 – в будущем основном модельном масштабе этого предприятия. В ГДР эксплуатировались несколько модификаций самолетов этого типа. Первой их начало получать подразделение DLH, отвечавшее за проведение сельскохозяйственных работ, которому с 1957 г. по 1960 г. было поставлено 45 самолетов модификации L-60B «Агриколта». Несмотря на то, что на модели отсутствовали основные признаки самолетов этой модификации – сменные распылители ядохимикатов, оригиналами для нее, скорее всего, послужили они. Об этом можно судить по укороченному форкилю, воспроизведенному на модели, который устанавливался на ранних L-60B. К числу основных недостатков можно отнести: грубое шасси, неправильные формы остекления, законцовок крыла и хвостового оперения. Прообразом для ее первого исполнения послужил первый L-60B «Дойче Люфтганзы», получивший регистрацию DM-SID 21 марта 1957 г. (зав. №150407, ранее имел чехословацкую регистрацию ОК- NMM). Однако относительно ввода его в эксплуатацию имеются разногласия. Так, одни авторы сообщают, что это произошло 16 марта 1957 г., когда экипаж в составе Э.Грунерта и Х.Грунау впервые выполнил на этом самолете удобрение с воздуха посевных площадей озимой пшеницы в районе Штрауберга. Но это не соответствует дате получения самолетом регистрации, поэтому, наиболее вероятно, что описанное выше событие имело место 16 апреля. После завершения эксплуатации DM-SID был списан 30 мая 1968 г. и пущен на слом. Также в ГДР «Бригадиры» эксплуатировались в GST (13 спортивных L-60C и, возможно, буксировщиков планеров L-60D) и LSK (20 многоцелевых L-60A). В 1962 г военные передали все свои самолеты «Дойче Люфтганзе», где они использовались как сельскохозяйственные. Всего же в ГДР эксплуатировались 78 самолетов этого типа, чуть больше, 79, было только в самой Чехословакии (по другим данным и в ГДР было поставлено 79 «Бригадиров»). Из этого количества сохранилась, вероятно, толь ко одна машина в музее г. Альт Шверин (северо-восток Германии), что неудивительно, так как почти половина из них была списана после аварий.

В том же 1957 г. DLH начала получать самолеты типа Ан-2. Так, 8 февраля первые регистрационные номера получили по одному Ан-2П и Ан-2СХ. В дальнейшем до середины 1958 г. авиакомпания получала только Ан-2СХ, эксплуатацию которых она начала 7 августа 1957 г. Оригиналами же для модели Ан-2 послужили пассажирские варианты «Салон», в которые в 1960 г. на VEB МАВ №805 в Шкойдице были переоборудованы семь Ан-2 «Дойче Люфтганзы» (пять Ан-2СХ, по одному Ан-2Т и Ан-2) и один Ан-2Т LSK (борт.855). В этих самолетах были установлены комфортабельные кресла (на самолетах DLH – пять с правого борта и три с левого) и прямоугольные иллюминаторы размером 75 на 45 см. Модель Ан-2 была выполнена в масштабе 1:75 и, помимо внешних признаков Ан-2 «Салон», имела отличительную черту исходных самолетов до 129-й серии – имитацию деревянных винтов В-509А-Д7 с серпообразными лопастями. Если не учитывать «незначительные» погрешности по габаритам (до 3%), основные недостатки модели Ан-2 сводились к несоответствию исходным форм ряда элементов планера (капота двигателя, остекления кабины экипажа и др.), неправильному расположению подкоса по размаху крыла и наличию по одному лишнему иллюминатору с каждого борта.

В первом выпуске модель Ан-2 комплектовалась декалью DLH с бортовым номером DM-SKD, соответствующим регистрации самолета модификации Ан-2СХ (зав. №17709, выпущен киевским заводом №473, регистрация DLH получена 16 августа 1957 г.). После переоборудования в пассажирский вариант он эксплуатировался на местных авиалиниях, в том числе с аэропорта Карл- Маркс-Штадта, а 1 сентября 1963 г. снова стал сельскохозяйственным. Из авиарегистра ГДР Ан-2 DM-SKD был вычеркнут 20 августа 1973 г. после продажи болгарской авиакомпании «Балкан» (новая регистрация LZ- 1120). Очевидно последним летающим образцом восточногерманских Ан-2 «Салон» был самолет исходной модификации Ан-2Т (зав. № 19504, зарегистрирован в DLH 12 июля 1958 г. под номером DM-SKK), который в июне 1995 г. эксплуатировала берлинская авиакомпания «Эйр Сервис» с регистрационным кодом D-FOKK. Всего же в ГДР в различных организациях эксплуатировались 85 Ан-2, несколько из которых сохраняются в авиационных музеях, а некоторые до сих пор используются по назначению.

Кроме модели L-60 в рамках серии «Модельных коробок "Люфтганзы"» в сотом масштабе были выпущены также сборные модели самолетов ВВ-152 и Ил-18. Первый опытный ВВ-152, оснащенный велосипедным типом шасси, поднялся в воздух 4 декабря 1958 г( командир экипажа В.Леман). Это событие произвело в Западной Германии, выпускавшей в то время лишь легкие летательные аппараты, эффект, сравнимый с потрясением в мире от запущенного СССР в космос первого «Спутника». Однако уже во втором полете, состоявшимся 4 марта 1959 г., первый ВВ-152 потерпел катастрофу. Вскоре, после смены руководства ГДР, несмотря на то, что к началу 1961 г. был облетан второй опытный ВВ-152, закончен третий и началось серийное производство этих самолетов на VEB FWD N9801 в Дрездене, программа этого многообещающего самолета, а также остальные разработки все того же Бааде, были закрыты 3* . Учитывая же то, что для высвобождения производственных площадей под ВВ-152 еще в 1959 г. на 80-м самолете прекратили выпуск Ил-14, это означало полный крах национальной авиаиндустрии ГДР.

Что касается самолета, послужившего оригиналом для модели ВВ-152, то, вероятно, им стал второй опытный или первый серийный, внешне отличавшиеся от первого опытного классическим трехопорным шасси, измененной формой мотогондол и отсутствием дополнительного остекления в носовой части фюзеляжа. В соответствии же со сложившимся в то время на VEB Kunststoftverarbeitung подходом к выбору прообраза исполнения модели, пластмассовая копия ВВ-152 могла выпускаться в окраске DLH с бортовым номером DM-SCA. Этот номер соответствовал регистрации, зарезервированной для первой серийной машины (зав. №008), изображения которой появились в немецких авиационных журналах еще в конце 50-х гг. К началу 90-х гг. на военном аэродроме в Ротенбурге (севернее Готлица, юго-восточная граница Германии) сохранился фюзеляж только четвертого серийного ВВ-152 (зав. №011), который в настоящее время реставрируется и возможно будет передан в музей Дрездена.

Модель Ил-18 была выполнена с оригинала самой многочисленной серийной модификации Ил-18В, самолеты которой внешне отличались от Ил-18А и Б в основном расположением входных дверей и иллюминаторов. Кроме того, диаметр винтов на модели равнялся 4.5 см, что в сотом масштабе соответствовало винтам АИ-68И ТВД серии АИ- 20, которые устанавливались на Ил-18Б и В, тогда как диаметр винтов АИ-68В ТВД НК-4, устанавливаемых на Ил-18А, равнялся 4.2 м. Модель не соответствовала оригиналу по форме и размерам управляющих аэродинамических поверхностей, а также по размеру иллюминаторов и их расположению в задней части пассажирской кабины, хотя их общее количество было тем же – по 16 с каждого борта. В первом выпуске предварительная окраска частей моделей (нанесение цветных бортовых полос, окраска серебрянкой) осуществлялась при помощи аэрографа прямо на предприятии. Поэтому исполнение моделей было максимально упрощенным и нередко далеким от прообраза. Так, на Ил-18 «Дойче Люфтганзы» носовой обтекатель был окрашен в белый цвет, в то время как на модели его верхняя часть была синей в продолжение бортовых полос, а нижняя – серебристой, как и весь низ модели. Дополнительно она комплектовалась декалью с бортовым кодом DM-STA, принадлежащим первому Ил-18В (зав. №180001905), получившего регистрацию DLH 28 марта 1960 г. и 3 апреля выведенного на линию Берлин – Москва (открыта 7 октября 1956 г.).

3* Умершего в сентябре 1960 г. президента ГДР Вильгельма Пика сменил первый секретарь ЦК СЕПГ Вальтер Ульбрихт, после чего руководство ГДР пришло к выводу, что авиаиндустрия убыточна.

Всего «Дойче Люфтганза» успела получить пять Ил-18В, последний из которых был зарегистрирован 24 марта 1962 г. Позднее, в июне 1968 г., DM-STA6bm переоборудован в модификацию Ил-18Д, а 22 июля 1981 г. получил новую регистрацию DDR-STA 4* . С летной эксплуатации он был выведен 12 сентября 1988 г., а 26 сентября – аннулирована и его регистрация. Затем этот Ил-18 перегнали в аэропорт Шкойдиц (г. Лейпциг), где он стал экспонатом музея «Аэропарк Лейпциг»

– последний раз наблюдался там в феврале 1998 г. Еще один Ил-18В, ранее принадлежавший «Дойче Люфтганзе» (DM-STB ), является экспонатом «Аэропарка Бранденбург». Сохранились и несколько более поздних самолетов (DDR-STE, -STH) из 16 восточногерманских Ил-18 (11 Ил18В, один Ил- 18Е, четыре Ил-18Д – из них шесть самолетов первоначально принадлежали LSK), последние из которых, полученные в 1968 г., возможно еще эксплуатируются.

Появление в первом выпуске модели реактивного первенца советской пассажирской авиации Ту-104 было не случайным. Этот самолет являлся знаковой машиной не только в СССР, но и в ГДР, так как именно на его характеристики в свое время ориентировались немецкие специалисты при разработке ВВ-152, что в итоге могло привести к серьезной конкуренции между этими двумя машинами. Кроме того, пилоты ВВ-152 проходили летную подготовку также на Ту-104. Оригиналом для модели и прообразом для ее исполнения послужил первый опытный Ту-104 (per. №СССР-Л5400), совершивший первый полет 17 июня 1955 г. (командир экипажа Ю.Т.Алашеев).

Модель Ту-104 «выделялась» среди моделей первого выпуска тем, что при ее изготовлении было допущено очевидно наибольшее число погрешностей (соответствующие данные по модели ВВ-152 отсутствуют): слишком высокие стойки опор шасси (на 20-30%), неправильная форма обтекателей гондол основных опор, утрированное сочленение крыла с фюзеляжем, наличие лишнего иллюминатора спереди по правому борту, отсутствие иллюминаторов в передней входной двери по левому борту и в верхней части пассажирской кабины над кухней, неправильная форма фонаря кабины штурмана (длина меньше примерно на 30%) и др. О таких же «мелочах» как антенны, ПВД и т.п., не стоит и говорить – они просто отсутствовали. Декаль к модели Ту-104 также содержала ряд ошибок.

В период до 12 октября 1955 г. первый опытный Ту-104 проходил заводские испытания (67 полетов), а затем до 15 июня 1956 г. – госиспытания (100 полетов). 22 марта 1956 г. СССР-Л5400 выполнил первый из демонстрационных перелетов по маршруту Москва – Лондон (командир экипажа А.К.Стариков) в преддверии казавшегося близким открытия регулярных пассажирских перевозок на этой линии (соглашение об этом было достигнуто еще в ноябре 1955 г., но перевозки пассажиров смогли начать только 14 мая 1959г.). 26-27 мая того же года опытный Ту-104 был представлен на международном авиасалоне в Цюрихе, став первым советским самолетом, принявшим участие в подобном мероприятии после Второй Мировой войны. Самолет демонстрировался как на земле в аэропорту Клотен (по иронии судьбы, а может и не только, ему определили место рядом с американскими С-124 «Глоубмастер»!! и «Супер Сейбр» F-100С), так и в воздухе. Интересно, что именно на этом авиасалоне Ту-104 был впервые предложен на экспорт западным авиакомпаниям по цене 1.19 млн. долл. (для сравнения, «Комета»4 в то время стоила 2.8 млн. долл.). Позднее, в 1959 г., после ряда катастроф с серийными Ту-104, эта машина принимала участие в проведении испытаний по оценке способов вывода самолетов этого типа из штопора, а затем использовалась как летающая лаборатория по отработке системы вооружения Ту-128.

4* В 1981 – 1982 гг. начальные буквы регистрации всех гражданских самолетов ГДР были заменены с DM на DDR – такую регистрацию первоначально имели первые самолеты DLH в середине 50-х гг.

Модель реактивного истребителя МиГ-15 была, в отличие от модели «Аэро»45, действительно выполнена в масштабе 1:50. Первоначально, в 1952 – 1953 гг., свыше 100 самолетов базовой модификации МиГ-15 числилось в составе воздушных сил так называемой Народной полиции ГДР (Kasernierten Volkspolizei Luft, сокр. KVP-Luft – исходное маскировочное название ВВС ГДР), а с 1956 г. около 40 усовершенствованных МиГ-15бис в основном чехословацкого производства (обозначение S-103) эксплуатировались уже в частях LSK NVA. Несмотря на очень упрощенное воспроизведение, по ряду характерных признаков (форма хвостовой части фюзеляжа, положение тормозных щитков) можно определить, что модель была выполнена все- таки с оригинала базовой модификации МиГ- 15. Точных данных по варианту ее исполнения в первом выпуске авторам отыскать не удалось, но вполне возможно, что она комплектовалась декалью с опознавательными знаками советских ВВС (также как и позднее во втором выпуске), так как до второй половины 1953 г. МиГ-15 из состава KVP-Luft продолжали нести красные звезды! В настоящее время в авиационных музеях Германии сохраняется один МиГ-15 (музей Бауцена к востоку от Дрездена) и несколько МиГ-15УТИ.

Продолжение в следующем номере.