nonf_criticism Жюль Верн Эдгар По и его произведения

Жюль Верн рассказывает о жизни и творчестве Эдгара По. Подробно разбираются рассказы "Убийство на улице Морг", "Похищенное письмо", "Золотой жук", повесть "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" и др.

ru fr Анатолий Григорьевич Москвин
Эдуард Петров FictionBook Editor Release 2.6 19 January 2012 8E18CD97-5F55-48C8-92BC-E286772DA766 1.0

1.0 — создание файла — Петров Эдуард (19.01.2012)

"Неизвестный Жюль Верн", том 29 Ладомир М. 2010 978-5-86218-479-2 (т.29), 5-86218-022-2 Jules Verne. "Edgar Poe et ses œuvres" (1962) Перевод А. Москвина М. "Ладомир", с.с. "Неизвестный Жюль Верн", том 29. стр. 359-399 Сканировал Geographer Сделано для сайта http://www.jules-verne.ru/

Жюль Верн

ЭДГАР ПО И ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ

I

Школа странного. — Эдгар По и господин Бодлер. — Нищенская жизнь писателя. — Его смерть. — Радклиф, Гофман и По. — «Необыкновенные рассказы». — «Двойное убийство на улице Морг». — Замечательное совпадение идей. — Допрос свидетелей. — Совершивший преступление. — Мальтийский моряк.

Представляю вам, дорогие читатели, прославленного американского писателя. Вам, несомненно, уже знакомо его имя, во всяком случае оно на слуху у многих. Гораздо меньше известно о его сочинениях. Позвольте же мне рассказать об этом человеке и его творениях. И то и другое занимает важное место в истории фантастической литературы, потому что По создал этот особый жанр самостоятельно, не вдохновляясь ничьим примером, и — как мне кажется — унес его секрет с собой. Эдгара По можно было бы назвать «главой школы странного», потому что в своих книгах он раздвинул границы возможного. Бесспорно, у него будут подражатели. Последние попытаются продвинуться дальше него, пользуясь изобретенной им манерой письма, но если кое-кто и возомнит, что превзошел мастера, на самом деле он даже не приблизится к нему.

Сразу же скажу, что один французский критик, г-н Шарль Бодлер [1], написал к своим переводам рассказов По предисловие не менее причудливое, чем сами творения американского писателя. Видимо, это предисловие требует, в свою очередь, некоторых дополнительных комментариев. Как бы то ни было, в литературном мире о нем заговорили. Литераторы с полным основанием стали утверждать, что г-н Шарль Бодлер достоин по-своему интерпретировать американского автора. А для только рождающихся произведений французского писателя я не пожелал бы другого критика, чем новый Эдгар По. Скажу еще, что два этих творца словно созданы для того, чтобы полностью понимать друг друга. Великолепны также и переводы г-на Бодлера, и для этой статьи я позаимствовал пространные отрывки из них.

Не буду пытаться объяснять вам, как появились эти непостижимые, неуловимые, невозможные плоды воображения, порой доводившего самого По до исступления. Лучше давайте шаг за шагом проследим за движением его творческой мысли. Я перескажу самые интересные рассказы писателя, часто прибегая для большей убедительности к цитированию. Я покажу, как он творил, на какое чувствительное место в душах людей воздействовал, чтобы добиться такого удивительного эффекта.

Эдгар По родился в 1813 году в Балтиморе [2], на просторах Америки, среди самой расчетливой нации в мире. Предки его когда-то занимали высокое положение, но постепенно род пришел в упадок. Дед писателя отличился в Войне за независимость, дослужившись до поста генерального квартирмейстера у Лафайета [3], отец же был жалким актеришкой и умер в крайней нищете.

Некий господин Аллан, балтиморский негоциант [4], усыновил молодого Эдгара [5] и отправил его в путешествие по Англии, Ирландии и Шотландии [6]. В Париж Эдгар По, кажется, не заезжал, хотя в одном из своих рассказов описывает (не слишком точно) некоторые парижские улицы.

Вернувшись в 1822 году в Ричмонд, Эдгар продолжил свое образование; у него обнаружились редкостные способности к физике и математике. Однако за беспутный образ жизни его исключили из Шарлотсвиллского университета, а потом изгнали из приемной семьи. Тогда он отправился в Грецию [7], где шла война [8], развязанная, кажется, только для того, чтобы еще больше возвеличить лорда Байрона [9]. Заметим между прочим, что По был великолепным пловцом, как и английский поэт, но никакого вывода из этого сравнения делать не будем.

Из Греции Эдгар По попал в Россию. Он добрался до Санкт-Петербурга, где влип в какие-то неприятности, подробности которых нам неизвестны, после чего вернулся в Америку и поступил в военную школу [10]. Его не терпящий дисциплины темперамент стал причиной быстрого исключения оттуда. И тогда он в полной мере познал нищету — американскую нищету, самую ужасную на свете. Чтобы хоть как-то раздобыть средства к существованию, По занялся литературой, и ему посчастливилось получить две награды, учрежденные журналом «Ревю»: за лучшую сказку и за лучшее стихотворение. В конце концов По стал главным редактором «Южного литературного вестника» и сделал журнал процветающим. Успех принес ему относительный достаток, и писатель женился на своей двоюродной сестре Вирджинии Клемм [11].

Спустя десять лет он поссорился с владельцем журнала. Надо сказать, что незадачливый По часто искал вдохновения в водочных парах и что здоровье его постепенно ухудшалось. Не будем останавливаться на эпизодах нищеты, борьбы, успехов и отчаяния творца, которого поддерживала его бедная жена и в особенности — теща, любившая писателя до самой его могилы как родного сына. Скажем только, что 6 октября 1849 года, после длительной попойки в одной из балтиморских таверн, его обнаружили на проезжей дороге. Несчастный еще дышал, его доставили в больницу [12], но приступ белой горячки, delirium tremens, сделал свое, и наутро писатель умер, дожив всего до тридцати шести лет [13].

Такова жизнь человека. Обратимся же теперь к его произведениям. Оставлю в стороне журналиста, философа и критика, ибо меня интересует писатель. В самом деле, именно в рассказе, в истории, в романе ярче всего проявляется необычность гения Эдгара По.

Иногда его можно сравнить с двумя другими авторами: англичанкой Анной Радклиф [14] и немцем Эрнстом Теодором Амадеем Гофманом [15]. Однако Анна Радклиф разрабатывала жанр ужаса, всегда объясняемого самым естественным стечением обстоятельств. Гофман же писал чистую фантастику, и рационально объяснить ее нельзя. У По всё не так. Его персонажи хотя и крайне редко, но могли бы существовать в реальности, они в высшей степени человечны, однако при этом наделены крайней чувствительностью, необыкновенно нервны, они предстают перед нами личностями исключительными, если так можно выразиться, наэлектризованными, словно бы вынужденными всегда дышать воздухом, перенасыщенным кислородом, и вся их жизнь есть не что иное, как яркое горение. Если герои По и не сумасшедшие изначально, то совершенно очевидно, что они должны прийти к помешательству, ибо злоупотребляют своим мозгом так же, как другие — крепкими напитками. Они доводят до предела свои способности рассуждать и делать выводы; это самые глубокие аналитики, каких только можно вообразить: отталкиваясь от самого незначительного факта, они добираются до абсолютной истины.

Я попытаюсь определить их, обрисовать, обмерить, хотя предчувствую, что мне это не очень удастся, потому что они ускользают от слова, кисти, измерительных приборов. Лучше всего, дорогие читатели, показать этих людей в то время, когда они исполняют свою почти нечеловеческую роль. Попытаюсь сделать это.

Из произведений Эдгара По в нашем распоряжении оказались два тома «Необыкновенных историй», а также роман «Приключения Артура Гордона Пима», переведенные г-ном Шарлем Бодлером, и «Неопубликованные рассказы», переведенные Уильямом Хьюзом. Из этих разнообразных по жанру сочинений я выберу то, что больше всего может вас заинтересовать, и, уверяю, мне без труда удастся сделать это, поскольку по большей части я буду предоставлять слово самому По [16]. Выслушайте же его как можно более благосклонно.

Прежде всего я предложу вашему вниманию три рассказа, в которых показана достигшая крайних пределов способность к анализу и дедукции. Речь идет о «Двойном убийстве на улице Морг» [17], «Похищенном письме» и «Золотом жуке».

Вот первая из этих историй, и посмотрите, как Эдгар По подготавливает читателя к ее странному содержанию.

Приведя весьма любопытные наблюдения, с помощью которых автор доказывает, что человек, наделенный действительно сильным воображением, является, в сущности, всего лишь аналитиком, По выводит на сцену своего друга Огюста Дюпена. С ним автор проживал в Париже в отдаленном, безлюдном квартале Сен-Жерменского предместья. Он сообщает:

У моего друга был странный каприз (ибо каким еще словом назвать это?): любить ночь ради самой ночи. Она была его страстью <…> и сам я безропотно поддался этому чудачеству, как и другим, присущим моему другу, легко позволяя вовлекать себя во все его странности. Поскольку черное божество не могло находиться с нами постоянно, мы пытались найти ему замену. С первым лучом рассвета мы закрывали все тяжелые ставни нашей лачуги и зажигали пару источавших сильное благовоние свечей, дававших лишь очень слабый и тусклый свет. И вот в таком полумраке мы предавались мечтаниям, каждый своим, читали, писали или просто разговаривали до того времени, когда стенные часы возвещали нам о приходе темноты настоящей. Тогда мы, взявшись под руку, выходили на улицу, продолжая дневную беседу, и скитались допоздна, не разбирая направления, находя в беспорядочных огнях многолюдного города пищу для тех бесчисленных восторгов, каких не могло бы дать спокойное наблюдение.

При таких условиях я не мог не заметить и не восхититься особым аналитическим дарованием Дюпена, хотя широта мышления, свойственная моему другу, должна бы была меня к этому подготовить. <…>

В такие моменты он становился холодным и рассеянным, глаза его устремлялись в пустоту, а голос, — обычно он говорил звучным тенором, — срывался на фальцет…

И сразу же, еще не переходя к сюжету рассказа, По объясняет нам, каким удивительным образом выстраивал Дюпен свои удивительные умозаключения. Лишь немногим людям, утверждал он, ни разу в жизни не хотелось проследить за своими мыслями, чтобы понять, каким образом их собственный разум пришел к определенным заключениям. Часто это занятие оказывается очень интересным, и тот, кто приступает к нему впервые, удивляется непоследовательности своего мышления и тому, какое огромное на первый взгляд расстояние разделяет пункты отправления и прибытия.

Однажды ночью мы брели по одной длинной и грязной улице по соседству с Пале-Роялем. Каждый из нас был занят своими собственными мыслями или, по крайней мере, делал вид, так что за четверть часа мы не произнесли ни звука. Внезапно Дюпен обронил следующую фразу:

— Такому коротышке лучше бы играть в «Варьете».

— Совершенно верно, — машинально ответил я, в первый момент не осознав (настолько я углубился в себя) того странного обстоятельства, что слова, нарушившие мои размышления, полностью с ними совпали. Но через минуту я пришел в себя и страшно удивился.

— Дюпен, — сказал я абсолютно серьезно, — это выше моего разумения. Скажу без обиняков, я так изумлен, что едва могу это скрыть. Как могло случиться, что вы отгадали ход моих мыслей. Я ведь в самом деле думал о… — Тут я остановился, желая убедиться, точно ли он прочитал мои мысли.

— О Шантийи? — закончил он. — Что же вы замолчали? Вы размышляли о том, что маленький рост мешает ему играть в этой трагедии.

Именно об этом я и думал. Шантийи, бывший сапожник с улицы Сен-Дени, воспылал страстью к театру и взялся за роль Ксеркса в трагедии Кребийона [18].

— Расскажите мне, ради бога, что это за метод (если таковой есть), с помощью которого вы смогли проникнуть в мои мысли?

Как видим, начало рассказа очень странное. Дальше между По и Дюпеном завязывается разговор, в течение которого последний, восстанавливая ход размышлений приятеля, выстраивает их цепь следующим образом: Шантийи, сапожник, Орион, доктор Николе, Эпикур, стереотомия, брусчатка, зеленщик.

Кажется, что эти понятия никак не связаны между собой, а между тем Дюпен, взяв последнее за исходную точку, легко восстанавливает их последовательность.

В самом деле, проходивший по улице зеленщик грубо толкнул По. Тот, покачнувшись, наступил на расшатавшийся камень тротуара, лодыжка подвернулась, и По в сердцах выругал скверную брусчатку. Подойдя к месту, где испытывали деревянную мостовую [19], По вспомнил про стереотомию [20], а уж это слово безошибочно подвело его к атомам, а затем и к теориям Эпикура [21]. Совсем недавно у По был разговор об этом предмете с Дюпеном, и тот сообщил ему, что последние космогонические открытия, сделанные доктором Николсом, подтверждают догадки греческого философа в этой области. Вспомнив об этом, По невольно поднял глаза к созвездию Ориона, сверкавшему на небе в полном блеске. Существует один латинский стих:

Perdidit antiquum litera prima sonum [22],

который относится к Ориону, первоначально бывшему Урионом. Именно его один из критиков недавно в насмешку употребил по отношению к Шантийи.

— Эти ассоциации, — заметил Дюпен, — я угадал по характеру улыбки, пробежавшей по вашим губам. Вы подумали об убийственной шутке в адрес бедного сапожника. До того момента вы шли сгорбившись, но тут я увидел, как вы выпрямляетесь. Уверен, что не иначе как тогда вы вспомнили о жалком росте Шантийи. Именно в этот момент я и прервал ваши размышления, заметив, что несчастному недоростку гораздо лучше было бы устроиться в театр «Варьете».

Что можно придумать остроумнее и новее, спрашиваю я вас, и куда сила наблюдательности могла завести столь одаренного человека, как Дюпен? Сейчас мы это увидим.

На улице Морг только что совершено ужасное преступление: пожилая мадам Л'Эспане и ее дочь, снимавшие квартиру на пятом этаже, убиты около трех часов утра. Привлеченные дикими криками несколько свидетелей, а среди них были итальянец, англичанин, испанец и голландец, поспешили туда, взломали дверь и посреди страшного беспорядка обнаружили два трупа: одну женщину удавили, другой перерезали горло, причем на бритве еще не высохла кровь. Плотно закрытые окна и двери не давали возможности догадаться, каким образом скрылся убийца. Самые тщательные расследования полиции оказались тщетными, и, казалось, ничто не сможет навести на след преступника.

Это жуткое и таинственное дело очень заинтересовало Огюста Дюпена. Он понял, что для расследования подобного убийства нельзя пользоваться обычными средствами. Будучи знаком с префектом полиции, Дюпен смог получить разрешение на осмотр места преступления.

По сопровождал его во время этого обследования. Вместе с не отходившим от него жандармом Дюпен скрупулезно осмотрел улицу Морг, задний двор и фасад дома, в котором было совершено преступление. Потом поднялся в квартиру, где еще лежали окоченевшие трупы. Его расследование продолжалось до вечера, а потом, не сказав ни слова, Дюпен вернулся к себе. По пути он на несколько минут зашел в редакцию одной ежедневной газеты.

Всю ночь он молчал, и только к полудню следующего дня спросил у своего компаньона, не заметил ли тот на месте преступления чего-нибудь особенного.

Вот здесь и начали проявляться аналитические способности Дюпена.

— Я ожидаю, — заявил он, — одного человека, если и не преступника, то в какой-то мере соучастника зверской резни. Впрочем, в жестокости, с которой совершено преступление, он, возможно, не виновен. <…> Этого человека я ожидаю здесь, в этой комнате, с минуты на минуту. Если он придет, то с него нужно будет не спускать глаз. Вот пистолеты, и мы оба знаем, что с ними делать в случае необходимости.

Даю вам возможность самим догадаться, до какой степени был поражен По этими решительными словами. Тогда же Дюпен сообщил ему, что полиция сняла паркет, подняла потолок, простучала все стены, но так и не смогла объяснить, каким образом убийца вошел в комнату и вышел из нее. Дюпен же действовал по-другому, и теперь у него было собственное мнение на этот счет. В самом деле, тщательно исследуя каждый сантиметр спальни, а особенно то окно, которое должно было выпустить убийцу, Дюпен обнаружил пружинку. Плохо удерживаемая ржавым гвоздем, она была в состоянии распрямляться сама собой и блокировать окно, после того как его захлопывали снаружи. Возле этого окна проходила проволока громоотвода, и Дюпен перестал сомневаться, что именно ею во время бегства воспользовался убийца.

Только во всем этом пока было мало проку. Даже зная путь, каким прошел злодей то ли до, то ли после совершения преступления, не так-то легко было назвать его имя. И вот Дюпен, сосредоточившись на последней задаче, занялся любопытнейшими умозаключениями, избрав совершенно иной метод рассуждения, при котором пытаются ответить не на вопрос, каков был ход событий, а совсем на другой: чем эти события отличаются от всех происходивших ранее? Деньги остались в квартире нетронутыми, и это как будто доказывало, что мотивом преступления была не кража.

И тогда Дюпен обратил внимание По на один факт, не упоминавшийся в свидетельских показаниях. Именно этот эпизод особенно убедительно доказывает всю гениальность американского писателя.

Свидетели, подбежавшие к квартире в момент совершения преступления, отчетливо слышали два голоса. В одном из них все признавали голос, принадлежавший французу; в этом ни у кого не было ни малейших сомнений. Другой же голос описывали как визгливый, резкий, и никак не могли прийти к согласию относительно национальности говорившего.

— Это, — сказал Дюпен, — и составляет отличительную особенность очевидного. Каждый из свидетелей-иностранцев был убежден, что голос не принадлежит его соотечественнику, в его звуках он не узнавал произношения человека, говорившего с ним на одном языке. Совсем наоборот. Француз предполагал, что слышал голос испанца и смог бы разобрать несколько слов, если бы знал испанский язык. Голландец утверждал, что наверняка то был голос француза. Однако оказалось, что его допрашивали через переводчика, поскольку он не понимал по-французски. Англичанин считал, что слышал голос немца, но он не знал немецкого. Испанец был совершенно уверен, что слышал голос англичанина, но судил об этом исключительно по интонации, поскольку не обнаружил, никаких познаний в английском. Итальянец был убежден, что слышал голос русского, но никогда в жизни ему не приходилось говорить ни с одним русским. Другой француз, в отличие от первого, клялся, что слышал голос итальянца, но, не зная этого языка, он, как и испанец, вынес свое убеждение исходя из интонаций говорившего. Стало быть, голос был таким необычным, таким странным, что из показаний свидетелей нельзя было сделать никаких заключений о его владельце. Голос, в интонациях которого жители пяти крупнейших стран Европы не признали сходства с привычной для них речью! Вы скажете, что, возможно, то был голос азиата или африканца. Но и тех и других не так уж много в Париже. Я, конечно, не отрицаю подобной возможности, но хочу обратить ваше особое внимание на три пункта. Один из свидетелей описал голос как скорее резкий, чем пронзительный. Двое других говорили о голосе неровном и отрывистом. Эти свидетели не разобрали ни одного слова, ни одного жука, напоминающего слово.

Дюпен напомнил По о деталях преступления, о невероятной физической силе, какой должен был обладать убийца, чтобы суметь вырвать целые клоки волос у старой женщины: «Вы же знаете, какую силу нужно иметь, чтобы вырвать хотя бы двадцать — тридцать волосков разом». Дюпен упомянул и о необыкновенной ловкости, необходимой для подъема по проволоке громоотвода, и о звериной жестокости, обнаруженной убийцей, и эту «гротескность в ужасном, абсолютно чуждую человечности», и, наконец, опять-таки припомнил «голос, интонации которого кажутся чужими людям разных национальностей, речь, лишенную какого-либо отчетливого и внятного деления на слоги».

«Итак, каково ваше мнение, — спросил в итоге Дюпен своего компаньона, — что из всего этого следует? Какой образ у вас возникает?»

Сознаюсь, что в этом месте у меня, как и у собеседника Дюпена, по коже забегали мурашки. Смотрите, как покорил вас этот удивительный писатель! Разве не стал он владыкой вашего воображения? Разве не захватило вас биение пульса рассказа? Догадываетесь ли вы, кто совершил это необычное преступление?

Что касается меня, то я уже обо всем догадался. И вы тоже, конечно, все поняли. Тем не менее спешу побыстрее закончить. Вот несколько строк, оставленных накануне Дюпеном в редакции «Монд», газеты, освещающей всякие морские дела и очень популярной среди моряков:

Объявление. — Утром… числа текущего месяца (а это было утро преступления), в весьма ранний час, в Булонском лесу [23] найден огромный орангутан с острова Борнео [24]. Владелец (о котором известно, что он принадлежит к команде мальтийского судна) может получить животное назад, после того как сообщит соответствующие приметы и возместит скромные расходы человеку, поймавшему животное и взявшему на себя труд заботиться о нем. Обращаться по адресу: улица…, дом №…, предместье Сен-Жермен, четвертый этаж.

Дюпен догадался о профессии мальтийца по кусочку ленты, найденной им у основания громоотвода. Узел, которым она была завязана, являлся характерным именно для мальтийских моряков. Что же до самой его личности, то и его голос, и слова всеми свидетелями были признаны принадлежащими французу. И он обязательно должен был явиться, поскольку в объявлении не было никаких намеков на связь между бегством орангутана и преступлением.

Моряк и в самом деле явился. Он оказался высоким, крепким и мускулистым человеком, «с дерзким выражением лица, таким, словно всегда был готов послать любого ко всем чертям». Отпирался он недолго и признался во всем. Обезьяна убежала от него в тот момент, когда он брился, при этом она прихватила его бритву. Испуганный моряк погнался за животным, а орангутан, мчавшийся с фантастической быстротой, добежал до улицы Морг, наткнулся на проволоку громоотвода и проворно взобрался по ней. Хозяин уже почти настиг беглеца. Обезьяна же, увидев открытое окно, влезла в него и оказалась в комнате несчастных женщин. Остальное известно. Моряк присутствовал при трагедии, не имея возможности ее предотвратить. Он кричал, звал животное, а потом, потеряв от страха голову, бросился бежать. Обезьяна же, закрыв ударом лапы окно, спустилась на улицу и, в свою очередь, скрылась в неизвестном направлении.

Такова эта странная история и ее правдивое объяснение. Очевидно, что она выявила несколько замечательных качеств автора. Она казалась настолько правдоподобной, что, читатели нередко видели в ней подлинный документ, целиком переписанный из «Судебной газеты».

II

«Похищенное письмо». — Затруднительное положение префекта полиции. — Способ всегда выигрывать в чет и нечет. — Викторьен Сарду. — «Золотой жук». — Череп. — Удивительное прочтение неразборчивого документа.

Эдгар По не мог сразу расстаться со своим любопытным героем — Опостом Дюпеном. Этого человека с исключительной способностью к дедуктивному мышлению мы снова встречаем в рассказе «Похищенное письмо». Сюжет его очень прост: у одного политического деятеля министром Д*** похищено компрометирующее письмо. Министр может употребить документ во зло. Поэтому письмо надо вернуть любой ценой. Трудную миссию поручают префекту полиции. Ему известно только, что письмо постоянно находится у Д*** под рукой. В отсутствие министра полицейские агенты не один раз обыскали его особняк. Они комнату за комнатой прочесали весь дом, обшарили мебель в каждой комнате, поочередно открыли ящики всех письменных столов, перетряхнули все тайники, проверили все сиденья с помощью длинных игл, сняли крышки у столов, разобрали деревянные кровати, обследовали все стыки в доме, осмотрели занавески, портьеры, ковры, подняли зеркальный паркет. Наконец, все внутреннее пространство дома разделили на сегменты и пронумеровали. Каждый квадратный дюйм исследовался при помощи микроскопа, так что от тщательнейшего обыска не могла укрыться и пятидесятая часть линии [25] ни в доме министра, ни в соседних домах. На случай, если Д*** носит компрометирующее письмо при себе, его по приказу префекта один раз арестовали и дважды ограбили при помощи мнимых воров. Увы! Письма не нашли.

Пришедший в уныние префект отыскал Дюпена и рассказал ему обо всем. Тот убедил полицейского продолжить поиски. Месяц спустя префект нанес Дюпену второй визит. Ему по-прежнему не удавалось отыскать письмо.

— Ей-богу, я бы заплатил пятьдесят тысяч франков, — заявил он, — тому, кто вытащит меня из этой истории.

— В таком случае, — ответил Дюпен, выдвигая ящик стола и вытаскивая оттуда чековую книжку, — благоволите заполнить чек на упомянутую сумму. Как только вы его подпишете, я отдам вам письмо.

И он, к большому изумлению чиновника, передал ему ценный документ. Придя в себя, полицейский поспешно ушел, а Дюпен рассказал По, как стал владельцем письма, а чтобы показать, как средства, используемые для достижения цели, должны меняться в зависимости от человека, с которым имеешь дело, он поведал писателю следующую историю:

Я знал ребенка лет восьми, чья способность постоянно выигрывать в чет и нечет вызывала всеобщее восхищение. У него был своеобразный пророческий дар, суть которого заключалась в умении наблюдать и верно оценивать хитрость своих соперников. Предположим, что перед ним оказывался обычный простак, спрашивающий: «Чет или нечет?» Наш школяр отвечал: «Нечет» — и проигрывал. Но в следующий раз он обязательно выигрывал, потому что рассуждал так: «Этот дурачок в первый раз загадал чет, и теперь вся его хитрость сведется к тому, чтобы загадать нечет. Стало быть, надо сказать — нечет». Он говорил: «Нечет» — и выигрывал.

А вот с более хитрым соперником он рассуждал по-иному: «Этот парень знает, что я сказал: "Нечет". В другой раз он пожелает (эта мысль первой придет ему в голову) просто изменить чет на нечет, как это сделал первый болван, но ему сразу же придет и вторая мысль, что такая перемена слишком проста, и в конце концов он решится повторить первоначальный вариант. Скажу-ка я: "Чет". Он так и поступал — и выигрывал».

Исходя из этого принципа, Дюпен постарался изучить министра Д***. Ему удалось выведать, что министр был одновременно и поэтом, и математиком.

«Как поэт и математик, — подумал Дюпен, — он должен рассуждать оригинально, а вот просто математик вообще бы не рассуждал и легко бы оказался в руках префекта».

Это очень глубокая мысль, мои дорогие читатели. Математик ломал бы голову над устройством тайника, а поэт должен был поступить совершенно иначе, и притом совершенно незамысловато. В самом деле, некоторые предметы не бросаются в глаза только потому, что они слишком хорошо видны. Возьмите, например, географическую карту. Названия, написанные крупными буквами и растягивающиеся от одного ее края до другого, воспринимаются гораздо хуже названий, напечатанных мелким шрифтом и почти неразличимых. Стало быть, Д*** должен был постараться сбить полицейских агентов со следа крайней простотой своей выдумки.

Поняв это, Дюпен раскусил Д***. Он отправился в особняк министра, взяв с собой факсимиле искомого письма. Первое, что он увидел на столе хозяина дома, было то самое неуловимое письмо: поэт понял, что лучшее средство уберечь его — это вообще не прятать. Дюпен завладел документом, оставив вместо оригинала факсимиле, и проделка легко удалась. Рационально мыслящий человек без труда добился успеха там, где сыщики потерпели неудачу.

Это очаровательный и очень интересный рассказ. Г-н Викторьен Сарду [26] переделал его в прелестную пьесу «Каракули», о которой вы, конечно, слыхали. Она была одной из самых удачных постановок в театре «Жимназ».

Теперь я подхожу к «Золотому жуку». В этом рассказе еще один герой Эдгара По доказывает свою необычную проницательность. Мне придется процитировать длинный отрывок из этой истории, но, обещаю вам, вы об этом не пожалеете и впоследствии перечтете ее не один раз.

По был связан дружескими узами с неким г-ном Уильямом Леграном, совершенно разоренным целым рядом несчастий. Покинув Новый Орлеан, он обосновался в Южной Каролине, возле Чарлстона, на острове Салливан. Этот клочок суши, состоявший почти из одного морского песка, при ширине в четверть мили имел длину в три мили [27]. У Леграна был характер мизантропа, и вечная смена порывов энтузиазма приступами меланхолии была для него обычным явлением. Считалось, что у него не все в порядке с головой, и родители приставили к нему старого негра, откликавшегося на прозвище Юпитер.

Вы еще увидите, как этот Легран, приятель По, проявит свой исключительный характер и неуравновешенный, подверженный резким перепадам настроения темперамент.

Однажды По отправился к нему с визитом и нашел своего друга чем-то чрезвычайно довольным. Оказывается, Легран, коллекционировавший раковины и насекомых, только что обнаружил жука странного вида. Вы уже ожидали этого слова, не правда ли? В тот момент жука у Леграна не было; он одолжил его одному из своих друзей, лейтенанту Дж***, жившему в форте Маултри [28].

Юпитер тоже твердил, что никогда не видывал подобных жуков. Насекомое было золотого цвета, всё блестело, да и весило изрядно. Негр не сомневался, что жук состоит из чистого золота. Легран хотел было показать другу набросок, сделанный им с этого жука, но, не найдя рисунка, вытащил из кармана довольно грязный кусок велени [29], на котором и принялся снова рисовать насекомое. Но странное дело: когда он закончил и передал свой клочок По, тот увидел на рисунке не жука, а довольно отчетливое изображение черепа. Когда По сказал об этом Уильяму, тот поначалу никак не хотел согласиться с такой интерпретацией, однако после небольшого спора вынужден был признать, что у него вышел вполне узнаваемый череп. Придя в плохое настроение, он отбросил было перо, затем поднял его, задумчиво осмотрел и вставил в отверстие на пюпитре. Разговор перешел на другую тему, затем По откланялся, причем Легран даже не пытался его удержать.

Через месяц к По пришел Юпитер. Очень обеспокоенный, он сообщил о болезненном состоянии своего хозяина: тот стал молчаливым, бледным, сильно ослабел. Негр объяснял это тем, что Уильяма укусил найденный скарабей. С тех пор каждую ночь хозяин бредит о золоте. Юпитер принес письмо от Уильяма. Тот просил друга навестить его.

«Приходите! Приходите! — писал Уильям. — Я хочу видеть вас нынче вечером по весьма важному делу. Уверяю вас — это крайне серьезно».

Итак, вы видите, как построена завязка и какой необычайно интересной, по всей видимости, будет эта история. Человек, после укуса жука ставший маньяком, грезящим только о золоте.

Вместе с негром По направился к лодке, в которой увидел косу и три лопаты, купленные по приказанию Уильяма. Такая покупка удивила писателя. До острова он добрался к трем часам пополудни. Легран ждал его с нетерпением и нервно пожал ему руку. «Лицо его было призрачно бледным, а глубоко посаженные глаза как-то сверхъестественно блестели».

По поинтересовался новостями о скарабее [30]. Уильям ответил, что жуку суждено принести ему состояние, что с помощью этого насекомого он найдет золото, приметой которого и является скарабей.

И Уильям показал писателю весьма необычное насекомое, на ту пору еще неизвестное натуралистам. На спине у жука с одного бока виднелись два круглых черных пятна, а с другого — одно продолговатое. Надкрылья его были необыкновенно твердыми и блестящими, а цвет их в самом деле напоминал потускневшее золото.

— Я послал за вами, — сказал Уильям писателю, — чтобы просить у вас совета и помощи в осуществлении предначертаний Судьбы и жука.

По прервал Уильяма и пощупал ему пульс, но не нашел ни малейших признаков лихорадки. Тем не менее он попытался сменить тему разговора. Однако Уильям объявил о своем твердом намерении этой же ночью отправиться в холмы, и во время прогулки большую роль должен был сыграть скарабей. По не оставалось ничего другого, как вместе с Юпитером последовать за другом.

Втроем они вышли из дома, перебрались через залив, отделяющий остров от материка, и углубились в холмистую местность на побережье, чрезвычайно дикую и пустынную. На закате солнца маленький отряд вошел в какое-то мрачное урочище, пересеченное глубокими оврагами. В одном месте на узкой площадке возвышалось дикое тюльпанное дерево [31] в окружении восьми или десяти дубов. Уильям приказал Юпитеру влезть на него, прихватив с собой скарабея, привязанного к длинной бечевке. Негр, несмотря на явное отвращение, которое он испытывал к жуку, повиновался, испугавшись страшных угроз хозяина, и добрался до большой развилки футах [32] в семидесяти от земли.

Дальше Уильям приказал ему взобраться по более толстому суку, и вскоре тот исчез в листве. Когда же он добрался до последней, седьмой ветки, Уильям велел ему проползти вдоль нее настолько далеко, насколько окажется возможным, и сообщить, нет ли там чего-нибудь необычного. Поколебавшись, потому что ветка казалась трухлявой, Юпитер, соблазненный обещанием серебряного доллара, добрался почти до самого ее конца и тут закричал:

— Ох! Ох! Ох! Господи Боже! Помилуй меня! Что это такое на дереве?

— Прекрасно! — пришел в бурный восторг Легран. — И что же там такое?

Перед Юпитером предстал исклеванный воронами череп, державшийся на большом гвозде. Уильям приказал негру пропустить через левую глазницу черепа бечевку, на конце которой был привязан скарабей, и опустить его до земли.

Юпитер послушался, и вскоре насекомое закачалось в нескольких дюймах от земли. Уильям разровнял почву, приказал опустить скарабея до конца и отметил деревянным колышком точное место, к которому прикоснулся жук. Потом, вытащив из кармана землемерную ленту и прикрепив ее к дереву напротив колышка, отмерил пятьдесят футов так, что прямая прошла через точку, отмеченную колышком. Там он воткнул второй колышек, сделав его центром круга диаметром в четыре фута, и принялся с помощью Юпитера и По торопливо копать землю. Работа длилась около двух часов, но никаких признаков сокровищ не появлялось. Уильям пришел в замешательство. Юпитер же, не говоря ни слова, собрал инструменты, и маленькая группа двинулась на восток, в обратный путь.

Не успели они пройти и дюжину шагов, как Легран набросился на Юпитера.

— Мерзавец! — закричал он так, что звуки со свистом прорывались сквозь зубы. — Где у тебя левый глаз?

Бедняга негр указал рукой на правый.

— Так и есть, — воскликнул Уильям. — Идемте же! Идем! Все надо начинать сначала.

Негр и в самом деле ошибся, пропустив веревочку со скарабеем через правую глазницу черепа вместо левой. Работа возобновилась. Первый колышек сдвинули на пару дюймов к западу, и развернутая лента отметила новую точку в нескольких ярдах [33] от места прежних раскопок.

Снова принялись копать, и вскоре показались остатки скелета, металлические пуговицы, несколько золотых и серебряных монет и, наконец, продолговатый деревянный сундук, стянутый коваными металлическими полосками. Крышку удерживали два засова. Уильям, задыхаясь от волнения, торопливо их отодвинул.

Сундук заполняли сокровища: четыреста пятьдесят тысяч долларов во французских, испанских, немецких и английских монетах, сто десять бриллиантов, восемнадцать рубинов, триста десять изумрудов, двадцать один сапфир и один опал, огромное количество украшений из массивного золота, кольца, серьги, цепи, восемьдесят пять золотых распятий, пять кадил, сто девяносто семь штук великолепных часов — всё это стоило миллиона полтора долларов.

Добычу постепенно перенесли в лачугу Леграна. По просто умирал от нетерпения, желая понять, каким образом приятель узнал о кладе, и тот поспешил удовлетворить его любопытство.

Все пересказанное мною может дать читателю лишь весьма приблизительное представление об особенностях сочинения. Не в моих возможностях, например, описать болезненное возбуждение, владевшее Уильямом в течение той ночи. Сама находка сокровищ более или менее похожа на все приключения подобного рода, о которых вы, безусловно, читали. Если не считать скарабея и веревки, в них нет ничего особенного. Но теперь мы переходим к самой живописной и оригинальной части новеллы — к цепи дедуктивных умозаключений, приведших Уильяма к отысканию клада.

Он начал рассказ с того, что напомнил о своем весьма грубом наброске скарабея, который сделал во время визита приятеля. Контуры жука на нем напоминали череп. Рисунок был нанесен на очень тонкий кусочек пергамента.

Вот при каких обстоятельствах этот кусок попал к Уильяму: он поднял его на оконечности острова, возле остатков потерпевшей крушение шлюпки, в тот же день, когда нашел жука. Именно в этот клочок Уильям его и завернул.

Обломки шлюпки заставили его вспомнить, что череп, как известно, служил эмблемой пиратам. Так появились два первых звена длинной цепи.

Однако если в тот момент, когда Уильям рисовал скарабея, черепа на пергаменте не было, то откуда же взялись его очертания, как только клочок бумаги оказался перед глазами По? А случилось это потому, что едва По начал изучать рисунок, как собака Уильяма, играя с ним, попыталась обхватить писателя лапами. Тот одной рукой отстранил животное, и при этом поднес кусок пергамента, который был у него в другой руке, к огню. Жар пламени оказал на клочок химическое воздействие, отчего на пергаменте проступили не видимые дотоле изображения.

После ухода друга Уильям вновь подверг пергамент тепловому воздействию и увидел, как в углу листа, противоположном тому, где появился череп, возникла фигура козленка.

Но какая связь могла существовать между пиратами и козленком? А вот какая. Давным-давно жил на свете некий капитан Кидд [34], в свое время заставивший много говорить о себе (такой пират в самом деле существовал, о нем в своих романах часто упоминает Дж. — Ф. Купер [35]), a kid по-английски означает козленок. Так почему бы фигурку козленка не посчитать логогрифической [36] подписью — тогда череп мог бы сыграть роль печати или штемпеля? Уильям, естественно, принялся искать между печатью и подписью текст письма. Но оказалось, что текста-то и нет.

А между тем память его воскресила разные истории про капитана Кидда. Уильям вспомнил, что капитан и его сообщники, по слухам, зарыли в каком-то месте Атлантического побережья огромные сокровища, награбленные за годы пиратства. Клад все еще должен был лежать нетронутым, потому что иначе разговоры о нем прекратились бы. И вот Уильям пришел к убеждению, что кусок велени содержит сведения о месте, где зарыт клад.

Он почистил его, тщательно соскоблив оставшуюся грязь, положил в кастрюлю и поставил ее на горячие угли. Через несколько минут Уильям заметил, что на пергаменте во многих местах начали появляться знаки, напоминающие написанные в строчку цифры. Он еще подержал кастрюлю на огне и вскоре увидел, как проступают красные, коряво нацарапанные строчки: [37]

Увидев эту череду цифр, точек, черточек, точек с запятой и скобок, По заявил, что не в состоянии тут что-нибудь разобрать. Вы бы, дорогие читатели, наверняка сказали то же самое. Так вот, писатель сумел распутать этот хаос с помощью восхитительной логики. Внимательно следите за ходом его рассуждений, потому что это как раз та часть его рассказа, куда он вложил больше всего изобретательности.

Прежде всего предстояло решить вопрос о языке шифра. Обыгрывание слова Кидд с предельной ясностью указывало на английский, потому что подобная игра слов возможна только в этом языке.

Ну а теперь я передам слово Уильяму.

— Вы заметили, — сказал он, — что слова никак не отделены друг от друга? Если бы пробелы стояли, задача решалась бы гораздо легче. В таком случае я начал бы сопоставлять и анализировать самые короткие слова. Если бы мне удалось (а это всегда возможно) найти слово, состоящее из одной буквы, например a [38] или I [39], решение практически было бы у меня в кармане. Но поскольку слова ничем не разделены, то первой моей задачей стало выявление самых частых и самых редких знаков. Пересчитав их все, я составил следующую таблицу:

Знак 8 встречается 33 раза

Знак; встречается 26 раз

Знак 4 встречается 19 раз

Знаки ( и ) встречаются по 16 [40] раз

Знак X встречается 13 раз

Знак 5 встречается 12 раз

Знак 6 встречается 11 раз

Знаки * и 1 встречаются по 8 раз

Знак о встречается 6 раз

Знаки 9 и 2 встречаются по 5 раз

Знаки : и 3 встречаются по 4 раза

Знак ? встречается 3 раза

Знак || встречается 2 раза

Знаки и . встречаются по 1 разу.

Чаще всего в английском языке встречается буква е, другие буквы следуют за ней в таком порядке: a, o, i, d, h, n, г, s, t, u, у, с, f, g, l, m, w, b, к, p, q, х, z. Буква e настолько преобладает, что встретить достаточно длинную фразу, где бы ее не оказалось, можно очень редко.

Итак, для начала у нас получилась исходная база, что, разумеется, лучше гадания на кофейной гуще. Ну, а поскольку самым частым знаком у нас оказался знак восьмерки, мы и примем его за букву е обычного алфавита. Для того чтобы проверить это предположение, посмотрим, часто ли 8 удваивается, потому что в английском языке буква е два раза подряд встречается очень часто. Достаточно вспомнить такие слова, как meet, fleet, speed, seed, seen, agree и т. д. И правда, в нашем случае эта буква удваивается не менее пяти раз, хотя криптограмма довольно короткая.

Итак, 8 обозначает e. Пойдем дальше. Из всех слов в английском языке чаще всего используется the [41]; следовательно, надо посмотреть, не повторяется ли несколько раз комбинация из трех знаков с восьмеркой на конце. Если мы обнаружим комбинации подобного рода, то, вероятнее всего, они будут обозначать слово the. Проделав это, мы найдем не менее семи таких сочетаний — они образованы знаками ;48. Следовательно, можно предположить, что вместо ; можно подставить t, а вместо 4 — h, тогда восьмерка будет обозначать букву е, как мы и предполагали раньше. Стало быть, мы сделали большой шаг вперед.

Мы определили всего лишь одно слово, но оно позволяет нам установить нечто гораздо более важное — границы слов. Возьмем, например, предпоследний случай появления комбинации ;48 недалеко от конца шифрованной записки. Следующий за восьмеркой знак; является начальным в слове, а из шести букв, стоящих за the, нам известны пять. Заменив же знаки отгаданными нами буквами

t-eeth,

мы должны будем сразу же отбросить буквосочетание th, так как оно не может быть здесь окончанием слова, начинающегося с t. Подставляя последовательно все буквы алфавита, чтобы заполнить лакуну, мы в этом убедимся. Таким образом получаем

t-ee.

Снова поочередно подставляя на пустое место все буквы алфавита, находим слово tree (дерево), что и будет единственной приемлемой версией. Итак, мы знаем еще одну букву — r, и она зашифрована знаком (, а кроме того, стало возможным прочесть два рядом стоящих слова: the tree.

Немного дальше мы снова находим сочетание знаков ;48. Если предположить, что непосредственно перед ним оканчивается предшествующая группа

the tree;4(#?34 the,

то, заменив знаки известными нам буквами, получим

the tree thr--h the.

Таким образом само собой напрашивается слово through (через). Ну а оно дает нам еще три буквы: o, u, g, зашифрованные знаками #, ? и 3.

Теперь займемся поиском комбинаций с уже известными нам буквами. Недалеко от начала мы обнаружим следующее сочетание:

83(88, или egree,

Очевидно, что оно служит окончанием слова degree (градус), а это дает нам еще одну букву — d, изображенную знаком *.

Через четыре знака после слова degree мы встречаем следующую комбинацию:

;46(;88

Подставив известные буквы, получаем:

th-rtee-.

Такое сочетание немедленно вызывает в памяти слово thirteen (тринадцать), так что вдобавок мы получаем буквы i и n, изображенные знаками 6 и X.

Начинается криптограмма сочетанием

53##*.

Действуя тем же способом, получим good, а это показывает нам, что первой буквой записи должна стать а, первые же два слова читаются как a good (хороший, хорошая).

Теперь, чтобы избежать путаницы, расположим расшифрованные знаки в форме таблицы. Это даст нам в руки ключ к отгадке.

5 обозначает a

* — //- d

8 — //- e

3 — //- g

4 — //- h

6 — //- i

X — //- n

# — //- o

( — //- r

; — //- t.

Итак, мы уже отгадали десять самых важных букв, и продолжать так же детально рассказывать о дальнейшей расшифровке не имеет смысла… Мне только остается дать вам полный текст документа. Вот он:

A good glass in the bishop's hostel in the devil's seat forty-one degrees and thirteen minutes northeast and by north main branch seventh limb east side shoot from the left eye of the death's-head a bee line from the tree through the shot fifty feet out.

Означает это следующее:

Хорошее стекло в харчевне епископа в кресле дьявола сорок один градус и тринадцать минут норд-ост-тен-норд [42] главный сук седьмая ветвь с восточной стороны опусти через левую глазницу черепа линию пчелы от дерева через пулю пятьдесят футов наружу.

Ну вот криптограмма расшифрована, и я приглашаю читателей повторить расчеты автора; они убедятся в их точности. Но какой смысл имела вся эта тарабарщина и как Уильям смог понять ее?

Сначала он попытался расставить в записке знаки препинания, потому что писавший ее человек специально не отделил слова друг от друга. Но поскольку в делах подобного рода тот не очень-то поднаторел, то неосознанно лепил знаки теснее именно в тех местах, где между ними должен был стоять пробел. Хорошо запомните это замечание, потому что оно свидетельствует о глубоком знании человеческой натуры. Итак, в записке оказалось пять таких мест, давших шесть самостоятельных смысловых звеньев:

Хорошее стекло в харчевне епископа в кресле дьявола

Сорок один градус и тринадцать минут

Норд-ост-тен-норд

Главный сук седьмая ветвь с восточной стороны

Опусти из левой глазницы черепа

Линия пчелы от дерева через пулю пятьдесят футов наружу.

И вот о чем после долгих поисков догадался Легран, проявив чудеса прозорливости.

Прежде всего он обнаружил в четырех милях севернее острова старинную усадьбу, называвшуюся Харчевней епископа, на землях которой находилось нагромождение утесов и скал. У некоторых из них на верхушке имелись выемки, прозванные Креслом дьявола. Дальше разгадка стала складываться сама собой: хорошее стекло означало подзорную трубу; направив ее на норд-ост-тен-норд и подняв над линией горизонта на 41°13′, удалось увидеть высокое дерево, в листве которого светилась белая точка — череп.

Таким образом задача была решена. Уильям отправился к этому дереву, определил главный сук и седьмую ветвь с восточной стороны. Он понял, что надо опустить пулю (груз) через левую глазницу черепа и что линия пчелы (прямая линия) длиной в пятьдесят футов, проведенная от ствола дерева через пулю, укажет точное место, где закопано сокровище. Уступая своей взбалмошной натуре и желая немного разыграть приятеля, Уильям взял в качестве груза скарабея и стал богаче на миллион с лишним долларов.

Такова эта любопытная, удивительная, полная точных наблюдений новелла. Кроме безупречной дедукции, которую демонстрирует ее герой, она вызывает интерес и теми доселе не известными средствами, которые задействовал автор при ее создании. Одного этого рассказа достаточно, чтобы дать представление о творчестве американского писателя.

На мой вкус, это самая замечательная из всех его необыкновенных историй. Именно в ней в высшей степени проявилось литературное направление, которое теперь принято называть жанром По.

III

«Утка о полете на воздушном шаре». — «Необыкновенные приключения некоего Ганса Пфааля». — «Рукопись, найденная в бутылке». — «Низвержение в Мальстрём». — «Правда о случае с г-ном Вольдемаром». — «Черный кот». — «Человек толпы». — «Падение дома Ашеров». — «Неделя с тремя воскресеньями».

Теперь я перехожу к «Утке о полете на воздушном шаре» [43]. В нескольких строках я перескажу эту историю о перелете через Атлантику, совершенном за трое суток экипажем из восьми человек. Сообщение об этом путешествии появилось в «Нью-Йорк Сан» [44]. Многие ему поверили (конечно, те, кто еще не читал рассказа), потому что механические средства, с помощью которых, по описанию По, был совершен полет, — в частности винт Архимеда, одновременно служивший и движителем, и рулем, — абсолютно недостаточны для управления воздушным шаром. Воздухоплаватели, отправившиеся из Англии с намерением долететь до Парижа, были унесены в Америку, на остров Салливан. Во время перелета они поднялись на высоту в двадцать пять тысяч футов. Рассказ невелик, и в нем повествуется о приключениях в пути — скорее странных, чем правдивых.

Этому рассказу я предпочитаю другую историю, озаглавленную «Необыкновенные приключения некоего Ганса Пфааля», о которой я поговорю подробно. Однако спешу сообщить вам, что и в этом случае дерзко нарушены самые элементарные законы физики и механики. Меня всегда удивляло в По его нежелание придать своему сюжету больше правдоподобия рассказом о каком-нибудь изобретении. Но, в конце концов, поскольку речь идет о путешествии на Луну, не стоит проявлять слишком большую разборчивость при выборе транспортных средств.

Ганс Пфааль был преступником и безумцем одновременно, нечто вроде убийцы-мечтателя. Чтобы не отдавать долгов, он решил бежать на Луну. В одно погожее утро он отправился туда из Роттердама, после того как на всякий случай взорвал своих кредиторов с помощью тщательно заложенной бомбы.

Теперь мне придется описать, каким образом Пфааль совершил свое невероятное путешествие. С этой целью он наполнил воздушный шар специально изобретенным им газом, образовавшимся в результате реакции некоего металлического или полуметаллического вещества и самой обычной кислоты. Газ этот является одной из составных частей азота, считавшегося до сих пор неразложимым, и его плотность в тридцать семь раз меньше плотности водорода. Вот мы, с точки зрения физики, и оказались в области фантазии, однако это еще не все.

Вы знаете, что подниматься аэростат заставляет давление воздуха. Достигнув верхней границы атмосферы, находящейся примерно в шести тысячах туазов [45] от поверхности Земли, воздушный шар — если ему все же удастся туда попасть — резко остановится, и никакие человеческие силы не заставят его подняться выше. Тем не менее Пфааль, или скорее сам По, начинает доказывать странный тезис, будто над слоями воздуха находится еще некая эфирная среда. Свои аргументы он выкладывает с немалым апломбом, несмотря на то что без всякой логики выводит их из практически не существующих фактов. Короче говоря, герой рассказа приходит к выводу, что, весьма вероятно, «ни в один из моментов подъема не будет достигнута точка, в которой соединенный вес шара, заключенного в нем немыслимо разреженного газа и корзины с ее содержимым могли бы уравновеситься массой с окружающей атмосферой».

Таков исходный постулат, но этого недостаточно. В самом деле, подниматься все выше и выше — это хорошо, но ведь надо еще и дышать, поэтому Пфааль захватил с собой специальный аппарат, доводящий атмосферу, какой бы разреженной она ни была, до плотности, необходимой для дыхания.

Итак, с одной стороны, воздух можно сконденсировать так, чтобы он стал пригоден для легких, и в то же время в своем естественном состоянии он достаточно плотен, чтобы поднимать воздушный шар. Вы, конечно, понимаете, насколько эти положения противоречат друг другу. Но больше я не буду обращать на это внимание.

Впрочем, согласившись с чудесным началом, в дальнейшем мы увидим, что не менее фантастическим, полным неожиданных замечаний и странных наблюдений, окажется и само путешествие. Воздухоплаватель увлекает читателя с собой, в верхние слои атмосферы. Он пересекает грозовую тучу. На высоте девяти с половиной миль, несмотря на то что он как будто не ощущает давления атмосферы, ему кажется, что его глаза вылезают из орбит, а находящиеся в корзине предметы принимают чудовищные и обманчивые формы. Пфааль продолжает подниматься и вынужден время от времени с помог щью перочинного ножа прибегать к кровопусканию, что приносит ему немедленное облегчение.

С высоты семнадцати миль, — рассказывает он, — земля смотрелась великолепно. На западе, на севере, на юге — всюду, куда проникал взгляд, — простиралась бескрайняя поверхность моря, неподвижная на вид и с каждой секундой принимающая все более глубокий голубой цвет. Вдали на востоке отчетливо вырисовывались Британские острова, западные побережья Испании и Франции и небольшая часть Северной Африки. Было невозможно различить не только отдельные строения, но даже самые города человечества, казалось, исчезли с лица Земли.

Вскоре Пфааль достиг высоты в двадцать пять миль, и взгляд его охватил одну трехсотдвадцатую часть поверхности Земли — не менее. Тут он привел в действие свой конденсирующий аппарат, так что вместе с корзиной оказался внутри настоящего мешка из каучука, где воздух сгущался до плотности, характерной для нормального атмосферного давления. Кроме того, у него было замысловатое приспособление, которое с помощью капель воды, попадавших ему на лицо, будило его каждый час, чтобы он в очередной раз обновил воздух, быстро становившийся непригодным для дыхания в тесном пространстве мешка.

День за днем Пфааль вел дневник путешествия. Он отправился 1 апреля, 6-го оказался над полюсом и наблюдал огромные ледяные поля, причем горизонт полюса заметно расширился за счет кажущегося сжатия Земли. 7-го он определил, что находится на высоте 7254 миль; он мог обозреть весь большой диаметр планеты [46] с экватором на горизонте.

После этого родная Земля начала уменьшаться, но Луны Пфааль еще видеть не мог, поскольку она находилась в зените и шар заслонял ее от глаз. 15 апреля Пфааля привел в изумление ужасающий шум, и воздухоплаватель предположил, что путь его пересек какой-нибудь огромный метеор. 17-го, поглядев вниз, он оцепенел от ужаса: ему показалось, что диаметр Земли резко увеличивается в размере. Неужели оболочка шара лопнула и он стремительно падает с неслыханной и все возрастающей скоростью? Колени у него задрожали, зубы застучали, волосы на голове встали дыбом… К счастью, он сохранил способность рассуждать и скоро с радостью понял, что шар, простирающийся у него под ногами и увеличивающийся по мере падения, — это и есть Луна во всем своем блеске.

Пока герой рассказа спал, аэростат развернуло, и теперь он спускался на сияющий спутник Земли, прямо на горный массив, сложенный, видимо, вулканическими породами.

Девятнадцатого апреля, вопреки новейшим открытиям, удостоверяющим полное отсутствие у Луны атмосферы, Пфааль заметил, что окружающий его воздух становится все плотнее. Нужда в конденсаторе постепенно отпадала, так что можно было уже свернуть каучуковую тюрьму. Вскоре путешественник отметил, что падает с ужасающей быстротой. Он проворно сбросил балласт, а за ним и все, что находилось в корзине, и в конце концов «упал, словно снаряд, в самом центре города совершенно фантастического вида, оказавшись посреди толпы маленьких человечков, никто из которых не произнес ни звука и не потрудился оказать ему хоть какую-нибудь помощь».

Путешествие продолжалось девятнадцать дней. За это время Пфааль преодолел приблизительно 231 920 миль [47]. Взглянув на Землю, он увидел, что она напоминает «неподвижно висящий в небе большой диск цвета темной меди диаметром около двух градусов, причем с одной стороны он был обрамлен сверкающим золотым полумесяцем. Ни морей, ни континентов на нем различить было невозможно, повсюду пестрели пятна различной величины и поясами пересекали диск тропические и экваториальная зоны».

На этом заканчивается странный рассказ Ганса Пфааля. Каким же образом он попал к бургомистру Роттердама, минхеру Супербусу ван Ундердуку? Его доставил на Землю ни больше ни меньше житель Луны, посланец самого Ганса. Умоляя о помиловании, беглец обещал поделиться своими любопытнейшими наблюдениями о новой планете:

…об удивительной смене тепла и холода, о неумолимом, жгучем солнечном сиянии, продолжающемся в течение пятнадцати дней, и о ледяном холоде, воцаряющемся на следующие полмесяца, куда более сильном, чем арктический; о постоянном перемещении, словно в пустоте, влаги, испаряющейся от точки, находящейся непосредственно под солнцем, к точке более удаленной, и о народце, там обитающем, о его нравах, обычаях и политическом устройстве; о странной физической организации жителей Луны, их уродливости, об отсутствии у них ушей, излишних в сталь необычно устроенной атмосфере, а следовательно, об их полном незнании свойств и употребления языка и об их удивительном способе бессловесного общения; о непонятной связи, существующей между каждым гражданином Луны и каждым жителем земного шара, связи, аналогичной той, что имеется между планетой и ее спутником, и о том, что вследствие такой связи жизни и судьбы жителей одного небесного тела переплетены с жизнями и судьбами другого. А кроме того, о мрачных и ужасных тайнах другого лунного полушария, которое благодаря почти чудесному совпадению периода вращения нашего спутника вокруг собственной оси и сидерического [48] периода обращения никогда не поворачивается к нам и, слава богу, никогда не бывает доступным для любопытных глаз земных телескопов.

Поразмыслите хорошенько над всем вышесказанным, дорогие читатели, и вы поймете, какие замечательные страницы мог бы написать Эдгар По обо всех этих необыкновенных вещах! Но он предпочел остановиться, а в конце рассказа даже доказывает, что всё его содержание — не более чем утка. Он сожалеет, и мы сожалеем вместе с ним, о том, что описание Луны с точки зрения физики, а ее жителей — с точки зрения физиологии, морали и этнографии еще только предстоит составить. До тех пор, пока за это не возьмется более вдохновенный или более смелый ум, придется отказаться от познания особой организации лунных жителей, их манеры бессловесного общения между собой и в особенности связи, устанавливающейся между нами и обитателями спутника Земли. Мне почему-то кажется, что, учитывая подчиненное положение их планеты, они в лучшем случае смогут стать только нашими слугами.

Я уже говорил, что Эдгар По по-разному использовал свое необычное воображение, и теперь вкратце расскажу о некоторых результатах, достигнутых с его помощью, обратившись еще к некоторым рассказам. Это, например, «Рукопись, найденная в бутылке» — фантастический рассказ о кораблекрушении, после которого всех выживших забрал корабль-призрак, ведомый тенями. Или «Низвержение в Мальстрём» — головокружительное приключение, пережитое рыбаками с Лофотенских островов. «Правда о случае с г-ном Вальдемаром» — рассказ, в котором умирающий, вместо того чтобы скончаться, впадает в магнетический сон [49]. «Черный кот» — история убийцы, чье преступление раскрыло животное, нечаянно погребенное вместе с жертвой. Рассказ «Человек толпы» повествует об исключительном существе, способном жить только внутри толпы, и о том, как удивленный, взволнованный По вопреки собственной воле бродит за ним по пятам с утра до вечера в дождь и туман по улицам Лондона, заполненным светской публикой, по шумным базарам в компаниях гуляк, по отдаленным кварталам, где собираются пьяницы, — словом, везде, где есть толпа, его естественная среда обитания. И наконец, «Падение дома Ашеров» — ужасающая история молодой девушки, заживо погребенной и возвращающейся к жизни.

Заканчивая перечисление, остановлюсь на рассказе «Неделя с тремя воскресеньями» [50]. Рассказ этот не такой мрачный, как остальные, хотя тоже необычный. Может ли существовать неделя с тремя воскресеньями? Разумеется, может, но только для трех человек, и По это демонстрирует. В самом деле, окружность земного шара составляет двадцать пять тысяч миль [51]. Земля вращается вокруг своей оси с востока на запад [52] в течение двадцати четырех часов [53], то есть скорость ее вращения равна примерно тысяче миль в час. Предположим, что первый индивидуум отправляется из Лондона в западном направлении и преодолевает тысячу миль [54]. Он увидит солнце встающим на час раньше, чем это произойдет с человеком, оставшимся на месте, в Лондоне. Преодолев еще тысячу миль, путешественник увидит солнце на два часа раньше того, кто сидит дома. В конце своего путешествия, вернувшись в исходную точку, он получит целые сутки преимущества перед человеком, не трогавшимся с места [55]. Предположим, что третий индивидуум тоже совершает путешествие в таких же условиях, но в обратном направлении, то есть к востоку; в конце своего кругосветного путешествия он потеряет сутки. Так что же будет с тремя этими персонажами, решившими собраться в воскресенье в исходной точке? Для первого воскресенье уже прошло вчера, для второго оно продолжается сегодня, а для третьего только наступит завтра. Как видите, здесь в шутливой форме По объясняет космографический курьез.

IV

«Приключения Артура Гордона Пима». — Огюст Барнар. — Бриг «Грампус». — Тайник в трюме. — Бешеная собака. — Письмо, в котором упоминается кровь. — Бунт и резня. — Привидение на борту. — Корабль мертвых. — Кораблекрушение. — Муки голода. — Путешествие к Южному полюсу. — Дикари. — Необыкновенный остров. — Заживо погребенные. — Гигантская человеческая фигура. — Заключение.

Наконец-то я подошел к роману, которым собираюсь закончить исследование творчества По. Он длиннее самых больших рассказов и называется «Приключения Артура Гордона Пима» [56]. Хотя и более житейский, чем необыкновенные истории, о которых говорилось выше, он от этого не становится менее необычным. В нем описаны ситуации исключительные и крайне драматические по своей природе. Судите сами.

Писатель сначала приводит письмо упомянутого Гордона Пима, пытающегося доказать, что его приключения не вымышлены, как можно было бы подумать, увидев под рассказом о них подпись г-на По. Пим ручается за их подлинность — нам же предстоит судить, насколько они правдоподобны, да и возможны ли вообще.

Итак, вот что Гордон Пим рассказывает о себе.

С детства он был одержим страстью к путешествиям и однажды, несмотря на некоторые приключения, которые могли стоить ему жизни, но нисколько не изменили его интересов, вздумал вопреки воле и без ведома своей семьи отправиться в море на китобойном бриге «Грампус».

Один из его приятелей, матрос с этого китобойца Огюст Барнар [57], взялся ему помочь, устроив в трюме тайник, где Гордон должен был оставаться до самого отхода. Спрятаться в тайнике оказалось легче легкого, и вскоре наш герой почувствовал, что бриг вышел в море. Однако после трех дней, проведенных взаперти, мысли Гордона начали мешаться, ноги постоянно сводили судороги, более того, запасенная им провизия протухла. Шло время, а Барнар все не появлялся. Мало-помалу пленником овладело беспокойство.

По очень убедительно описывает зрительные и слуховые галлюцинации, сны и диковинные миражи несчастного, его физические страдания и душевную боль. Речь ему отказала, сознание помутилось. И вот в один из таких моментов полной безнадежности он почувствовал, как какое-то огромное чудовище навалилось ему на грудь и два сверкающих огня уставились на него. Он окончательно сошел бы с ума, если бы ласковые проявления привязанности и радости со стороны неведомого существа не помогли ему понять, что этим чудовищем был его собственный ньюфаундленд по кличке Тигр, тайком проникший вслед за хозяином на судно.

Пес, бывший ему другом на протяжении семи лет, оказался рядом, и к Гордону вернулась надежда. Он попытался собраться с мыслями, но чувство времени полностью изменило ему. Сколько же дней он был погружен в болезненную апатию?

Затем у него началась лихорадка, а в довершение несчастий опустела фляга с водой. Пим решил во что бы то ни стало добраться до трапа, но во время качки плохо закрепленные ящики отвязались и теперь перемещались по всему трюму, то и дело преграждая ему дорогу. Тем не менее после тысячи мучительных усилий Гордон все же достиг трапа. Но напрасно пытался он открыть люк, ведущий на палубу. Не помог и нож — люк оставался плотно закрытым. Обезумев от неудачи, получая удары и теряя последние силы, почти умирая, он дополз до своего тайника и упал там навзничь. Тигр попытался утешить его своими ласками, но в конце концов животное испугалось хозяина и время от времени глухо рычало на него. Теперь всякий раз, как Гордон протягивал к собаке руку, он неизменно находил пса лежащим на спине лапами кверху.

Видите, с какой последовательностью По подготавливает читателя к будущим событиям — так что начинаешь верить во все, ожидать чего угодно, дрожь охватывает вас, когда вы читаете название следующей главы: «Тигр взбесился». Хоть бросай книгу!

Но прежде чем испытать предельный ужас, Гордон, лаская Тигра, нащупал маленькую полоску бумаги, привязанную под левой передней лапой животного. Долго он пытался отыскать спички и наконец, наскребя немного фосфора, поспешно поджег его и при свете слабого, быстро прогоревшего огонька прочел окончание одной из строчек: «…кровь… Оставайтесь в укрытии, от этого зависит ваша жизнь».

Кровь! Ай да слово в подобном положении! Именно в этот момент он заметил при свете горящего фосфора странные изменения в поведении Тигра. Пим уже не сомневался, что из-за отсутствия воды собака взбесилась. И теперь, если только он обнаружит намерение покинуть свое убежище, собака, видимо, захочет преградить ему путь. Тогда, чтобы предохранить себя от укусов, сильно напуганный Гордон застегнул одежду на все пуговицы и вступил в отчаянную борьбу с животным. В конце концов ему удалось одержать верх и закрыть собаку в той самой клетке, где прежде прятался сам, после чего он свалился без чувств. Из оцепенения его вывел какой-то шум, шепот, его имя, произнесенное вполголоса. Над ним склонился Огюсг, который подносил к его губам бутылку воды.

Так что же случилось на борту? Экипаж взбунтовался, капитана и двадцать одного матроса убили. Огюст же спасся благодаря неожиданному покровительству со стороны некоего Питерса, матроса, наделенного невероятной физической силой. После всех этих ужасных событий «Грампус» продолжал свой путь, и рассказ о том, что на нем происходило, по словам романиста,

…состоит из происшествий, полностью выходящих за пределы человеческого опыта и настолько преступающих естественные пределы людской жестокости, что я описываю их безо всякой надежды добиться доверия ко всему тому, о чем рассказываю, подбадривая себя лишь мыслью, что время и научный прогресс дадут объяснение хотя бы некоторым из моих самых важных и невероятных утверждений.

Мы это увидим. Я постараюсь рассказать все как можно короче. У бунтовщиков было два вождя: помощник капитана и кок Питере. Будучи соперниками, они враждовали между собой. Барнар воспользовался этим и рассказал про Гордона Питерсу, который мечтал захватить корабль и у которого с каждым днем становилось все меньше сторонников. Вскоре смерть одного из матросов предоставила им удобный случай. Было решено, что Гордон сыграет роль привидения, а заговорщики воспользуются ужасом, вызванным появлением духа.

Спектакль состоялся. Он вызвал у зрителей леденящий ужас, и схватка началась. Питере и два его союзника при помощи Тигра одержали победу и остались на борту втроем, если не считать еще одного матроса, Паркера, впоследствии к ним присоединившегося.

Но тут разразилась страшная буря. Огромной волной бриг положило на борт, туда же сместился и груз, какое-то время удерживая судно в опасном положении. Однако мало-помалу корабль выпрямился.

Затем следуют жуткие сцены голода, так как все попытки пробраться на камбуз заканчивались неудачей. Все это описано необыкновенно живо и захватывающе.

В довершение всех страданий случилось ужасающее происшествие, вполне в духе гения По.

Терпящие бедствие увидели вдалеке судно, крупную шхуну-бриг голландской постройки, выкрашенную в черный цвет, но с хорошо заметным, покрытым золотой краской гальюном; [58] судно то приближалось к ним, то отдалялось, а потом возвращалось снова. Казалось, его экипаж не очень уверенно придерживается курса. Наконец судно прошло всего в двадцати футах от «Грампуса», и страдальцы смогли заглянуть на палубу чужака. О ужас! Она была завалена трупами! На борту не было ни одного живого существа! Только ворон медленно прогуливался посреди мертвецов. Потом ужасный корабль скрылся, унеся с собой страшную тайну того, что на нем случилось.

В последующие дни муки голода и жажды усилились. Может быть, только страдания оказавшихся на плоту «Медузы» [59] позволяют дать приблизительное представление о том, что происходило на борту. Дело дошло до того, что вполне серьезно встал вопрос о людоедстве; бросили жребий, и судьба оказалась немилостива к Паркеру.

Так несчастные дожили до 4 августа. Барнар умер от истощения. Корабль, повинуясь какой-то неотвратимой силе, мало-помалу переворачивался и вскоре закачался килем вверх. Терпящие бедствие перебрались к нему поближе. Тем временем муки голода стали немного слабее, потому что киль судна покрывал толстый слой цирропод [60], которые могли служить отличным пропитанием, но вот воды по-прежнему не хватало.

Наконец 6 апреля [61], после новых ужасов и чередования надежд и отчаяния, они были подобраны капитаном Гаем, командовавшим ливерпульской шхуной «Джейн Гай». Только тогда трое [62] несчастных узнали, что они продрейфовали с севера на юг не менее двадцати пяти градусов [63].

«Джейн Гай» шла на охоту за тюленями [64] в Южные моря [65]. 10 октября она отдала якорь в Кристмас-Харбор, на острове Десоласьон [66].

Двенадцатого ноября шхуна покинула Кристмас-Харбор и через пятнадцать дней достигла островов Тристан-д'Акунья [67]. 12 декабря капитан Гай решил провести разведку в направлении полюса. Рассказчик делает любопытный обзор истории открытия этих морей, говоря о попытках знаменитого Уэдделла [68], ошибки которого убедительно исправил наш Дюмон-Дюрвиль [69] во время экспедиции на «Астролябии» и «Старательном».

«Джейн Гай» пересекла шестьдесят третью параллель 26 декабря, в самый разгар антарктического лета, и оказалась посреди плавучих льдов. 18 января экипаж в первый раз выловил труп животного, по всем признакам — сухопутного.

В длину оно достигало трех футов, а в высоту — всего шесть дюймов, ноги у него были очень короткими, ступни вооружены длинными ярко-красными блестящими когтями, очень походившими на веточки кораллов. Тело покрывала изумительно белая шерсть, шелковистая и гладкая. Хвост, достигавший в длину почти полутора футов, утончался к концу, как у крысы. Голова напоминала кошачью во всем, кроме висячих ушей, болтающихся как у собаки. Зубы отличались тем же ярким цветом, что и когти.

Девятнадцатого января под восемьдесят третьим градусом широты показалась земля. Навстречу шхуне высыпали черные как смоль дикари, которые, очевидно, приняли корабль за живое существо. Капитан Гай, успокоенный миролюбием туземцев, решил посетить их селения, находящиеся во внутренних районах встреченной земли. В сопровождении двенадцати матросов он после трех часов ходьбы прибыл в деревню Клок-Клок. Среди отправившихся в поход был и Гордон.

С каждым шагом, пройденным нами по этой стране, — вспоминает он, — мы всё сильнее убеждались, что находимся на земле, полностью отличающейся от всех, виденных до сей поры цивилизованными людьми.

В самом деле, деревья нисколько не походили на растения жарких стран, горные породы характеризовались совершенно иным видом и составом; еще более странной оказалась вода.

Она была такой чистой, какой никогда не бывают всем знакомые известковые воды, однако при этом на вид не обладала обычной чистотой, предлагая глазу всевозможные оттенки пурпурного цвета; именно так переливается рисунок на шелковой ткани.

Животные в той стране своим внешним видом также сильно отличались от всех известных в других краях.

Экипаж шхуны «Джейн Гай» поладил с туземцами. Был организован новый поход в глубь страны. На борту шхуны остались только шесть моряков, все остальные ушли. Отряд, сопровождаемый туземцами, двигался по извилистым и узким долинам. Внимание Гордона привлекла стена из мягкой породы, уходившая высоко вверх; ее пересекали несколько трещин. Гордон вместе с Питерсом и неким Уилсоном захотели исследовать одну из них.

Внезапно я ощутил, — рассказывает он, — сотрясение земли, ужасный толчок, не сравнимый ни с чем, что я испытал до сих пор. Мне даже подумалось, что это разверзлись недра нашей планеты и настал конец света.

Они были погребены заживо. Придя в себя, Питере и Гордон увидели, что Уилсона раздавило, а они оказались внутри холма, состоявшего из некоего подобия мыльного камня [70]. Их похоронил катаклизм, но… катаклизм, вызванный искусственно. Это дикари обрушили гору на экипаж «Джейн Гай», и все моряки, кроме Питерса и Гордона, погибли.

Они принялись рыть туннель в мягкой породе, и вскоре им удалось проделать отверстие, сквозь которое они увидели толпу туземцев, сновавших по берегу. Аборигены пытались атаковать шхуну, а оставшиеся на ней моряки защищались, стреляя из пушки. Но в конце концов шхуну все же взяли, подожгли, и вскоре она с ужасающим грохотом взлетела на воздух, погубив несколько тысяч человек.

Долгое время Гордон и Питере прожили в лабиринте, питаясь только орехами. Гордон так хорошо запомнил форму лабиринта, оканчивавшегося тремя обрывами, что в своих записках даже приводит его рисунок, так же как и изображение каких-то зарубок, сделанных на его стенах.

Благодаря сверхчеловеческим усилиям Питерсу и Гордону удалось выбраться на равнину, по ней, несмотря на преследование толпы орущих дикарей, добраться до каноэ, где прятался один туземец, и выйти в море.

Теперь они оказались в Антарктическом океане, «огромном и пустынном, на широте свыше восьмидесяти четырех градусов, в утлом каноэ, со съестными припасами, состоявшими только из трех черепах».

Из собственных рубах они соорудили некое подобие паруса. Вид этого полотна сильно подействовал на их невольного пленника, который никак не мог решиться прикоснуться к нему и, казалось, был охвачен страхом белизны. Между тем лодчонка продвигалась вперед и вскоре вошла в области неизведанные и удивительные.

Высокая стена из серого легкого пара постоянно закрывала южный горизонт, иногда пучки длинных сверкающих лучей прорывали его, перемещались с востока на запад, а потом снова собирались в одну линию…

Моряки столкнулись с еще более странным явлением: температура морской воды постоянно росла и вскоре стала такой высокой, что ее невозможно было терпеть, а поверхность моря все явственнее приобретала молочный оттенок.

Гордон и Питере выяснили наконец у своего пленника, что остров, на котором произошло несчастье с их кораблем, называется Цатал.

Между тем всякий раз, когда к дикарю подносили какой-нибудь белый предмет, бедняга бился в конвульсиях.

Вскоре на море началось сильное волнение. Его сопровождало свечение пара высоко над головой.

Когда волнение утихало и свечение прекращалось, челнок засыпала очень тонкая белая пыль, напоминающая пепел (но это, разумеется, был не пепел).

Так продолжалось несколько дней. Постепенно троих несчастных начали охватывать беспамятство и апатия, а руки больше не могли вынести высокой температуры воды.

Теперь я целиком процитирую окончание этой удивительной истории:

9 марта. Похожее на пепел вещество падает вокруг нас в огромных количествах. Завеса пара поднялась на значительную высоту над южным горизонтом, причем стала приобретать некую более определенную форму. Я мог бы сравнить ее только с безграничным водопадом, бесшумно низвергающимся в море с какого-нибудь исполинского уступа, теряющегося где-то высоко в небе. Этот колоссальный занавес заслонил всю южную сторону горизонта. От него не исходило ни малейшего звука.

21 марта. На нас опустился зловещий мрак, но из молочных глубин океана вырывался ослепительный поток света, обтекавший борта лодки. Мы изнемогали от белого пепельного ливня, обрушивавшегося на нас и на наше суденышко и таявшего в тот самый миг, как он соприкасался с поверхностью воды. Верх водопада полностью потерялся в пространстве. Тем временем стало ясно, что мы приближаемся к нему с ужасающей скоростью. Время от времени на этом покрове появлялись большие разрывы, но они туг же закрывались, лишь слегка приоткрыв глазу клубящийся хаос мимолетных бесформенных видений и выплеснув мощный, хотя и бесшумный, поток воздуха, возмущавший своим движением охваченный пламенем океан.

22 марта. Мрак заметно сгустился. Его ослабляла только отражающаяся в воде белизна огромного занавеса. Стая огромных мертвенно-белых птиц постоянно кружилась над нашим необычным парусом… И наконец нас увлекло в объятия гигантского водопада. Будто специально для того, чтобы нас пропустить, в белой завесе открылась бездонная расселина. А на нашем пути, прямо по курсу, возникла закутанная в плащ человеческая фигура, намного превышавшая размерами любого из жителей Земли. Кожа у этого человека цветом напоминала безукоризненную белизну свежего снега…

На этом рассказ обрывается. Продолжит ли его кто-нибудь? И когда? В область невозможного суждено проникнуть человеку более смелому и отважному, чем я [71].

Тем не менее можно поверить, что Гордону Пиму удалось спастись, поскольку он написал эту странную книгу. Однако умер, не успев ее закончить. По, кажется, сильно сожалел об этом и сделал все, чтобы хоть как-то восполнить отсутствие конца.

* * *

Итак, я дал вам представление об основных произведениях американского писателя. Не слишком ли долго останавливался я на диковинном и сверхъестественном? Нет, потому что По на самом деле создал новую литературную форму, порожденную восприимчивостью его непомерного (воспользуюсь одним из его специфических словечек) воображения.

Оставив в стороне непонятное, будем восхищаться главным, что есть в творениях По: новизной ситуаций, обсуждением малоизвестных фактов, наблюдениями за отклонениями в человеческих способностях, выбором сюжетов, вечно странными личностями героев, их болезненным и нервным темпераментом, их манерой своеобразно выражаться. А между тем среди всех этих невозможностей нередко можно встретить правдоподобие, захватывающее доверчивого читателя в плен.

Теперь же да будет мне позволено привлечь ваше внимание к материалистической стороне этих историй, в которых никогда и ничего не объясняется вмешательством Провидения. По, кажется, его совсем не принимает и стремится все объяснить законами физики, по мере необходимости даже придумывая их. В нем не чувствуется той веры, какую должно было бы принести постоянное созерцание сверхъестественного. Он создает фантастическое хладнокровно, если можно так выразиться. Несчастный является апостолом материализма. Только мне кажется, что в этом не столько виноват его темперамент, сколько сказывается влияние чересчур практичного и индустриального общества Соединенных Штатов. Он пишет, думает, мечтает по-американски, то есть как трезвомыслящий человек. Отметив такую тенденцию, будем восхищаться его произведениями.

Необыкновенные истории позволяют судить о том чрезмерном возбуждении, в котором постоянно находился Эдгар По. К несчастью, его натуре требовалось нечто большее, и эта чрезмерность запросов привела писателя к ужасному алкогольному заболеванию, как точно выразился он сам. Последнее и стало причиной его смерти.

---

Jules Verne. "Edgar Poe et ses œuvres" (1962)

Перевод А. Москвина

М. "Ладомир", с.с. "Неизвестный Жюль Верн", том 29. стр. 359–399

Сканировал Geographer

Сделано для сайта http://www.jules-verne.ru/


Примечания

1

Бодлер Шарль (1812–1867) — известен прежде всего как поэт, оказавший большое влияние на развитие французской и мировой поэзии конца XIX — начала XX в. Однако статьи об Э. По и переводы его произведений занимают достаточно важное место в его творчестве.

2

Верн пользовался ненадежными источниками. На самом деле Эдгар Аллан По родился 19 января 1809 г. в Бостоне.

3

Лафайет Мари-Жозеф (1757–1834) — французский политический деятель. Участвуя в Войне за независимость США (1775–1783 гг.), получил чин генерала американской армии.

4

Еще одна неточность: Джон Аллан жил в Ричмонде.

5

Усыновление произошло в декабре 1811 г.

6

Это не совсем так: По жил на Британских островах с 1815 г. вместе с семьей приемного отца, который находился там по торговым делам. В 1820 г. все семейство вернулось в Штаты, и в 1821–1825 гг. Э. По обучался в различных школах Ричмонда (штат Виргиния). В феврале 1826 г. он поступил в Виргинский университет и пробыл там до декабря 1826 г., после чего вернулся в Ричмонд.

7

Это утверждение, как и сообщение о пребывании Э. По в России, неверно. Источником его является сам писатель, всячески старавшийся героизировать свое прошлое. На самом деле в мае 1827 г. он поступил добровольцем в армию США, где прослужил до апреля 1829 г.

8

Речь идет о греческом национальном восстании против турецкого ига (1821–1829 гг.).

9

Байрон Джордж Ноэл Гордон (1788–1824) — великий английский поэт.

10

В марте 1830 г. Э. По был зачислен в военную академию в Вест-Пойнте, где пробыл до 19 февраля 1831 г.

11

Бракосочетание состоялось 16 мая 1836 г. Невесте ко дню свадьбы не исполнилось еще и 14 лет.

12

Это случилось 3 октября 1849 г.

13

На самом деле Эдгар По прожил сорок лет девять месяцев и восемнадцать дней.

14

Радклиф Анна (1764–1823) — английская писательница, автор так наз. готических романов: «Удольфские тайны», «Итальянец» и др.

15

Гофман Эрнст Теодор Амадей (1776–1822) — выдающийся писатель, композитор и художник, виднейший представитель немецкого романтизма.

16

Читателям следует иметь в виду, что отрывки из произведений Э. По, включенные в статью, не являются их прямым переводом. Перед нами перевод на русский, сделанный с переводов на французский, которые имелись в распоряжении Жюля Верна, не знавшего английского языка. Разумеется, переводы французских литераторов XIX в. несколько отличаются от оригинала. Однако Верн читал именно их, по ним оценивал литературные достоинства рассказов По и судил о творческих особенностях своего кумира. Поэтому представлялось разумным включить фрагменты «французских копий» и в перевод эссе Ж. Верна. Сочинения Эдгара По неоднократно переводились на русский язык, так что читатель, пожелавший сверить цитаты Ж. Верна с русской версией, без труда найдет нужные отрывки в отечественных изданиях

17

Точное название рассказа, известного в русском переводе как «Убийство на улице Морг».

18

Кребийон Проспер Жолио де (1674–1762) — французский поэт и драматург. Трагедия «Ксеркс» написана им в 1714 г.

19

Ее построили в порядке эксперимента.

20

Стереотомия — в античной архитектуре так называлось искусство обрабатывать крупные каменные блоки.

21

Эпикур (341–270 до н. э.) — древнегреческий философ. Говорить о его теориях в атомистике неверно, поскольку Эпикур был лишь последовательным сторонником основателя этого материалистического учения, другого выдающегося ученого античности — Демокрита, жившего в V в. до н. э.

22

«Первая буква потом в имени стала иной» (лат.). — Овидий. Фасты. V. 536. Пер. Ф. Петровского. Древнеримский поэт Публий Овидий Назон (43 до н. э. — 18 н. э.) объясняет, что, согласно мифу, имя Урион произошло от урины (мочи), но впоследствии Урион превратился в Ориона. Когда критик применил приведенный стих к Шантийи, он намекал на то, что сапожник, став актером, постарался изменить и свое имя.

23

Булонский лес — в прошлом лесной массив в излучине Сены на западе Парижа. Был любимым местом загородных прогулок парижан. Ныне парк, находящийся в пределах городской черты.

24

Борнео — остров в Малайском архипелаге. Современное название — Калимантан.

25

Линия — старинная мера длины, равная двенадцатой части дюйма, т. е. 0,21 см.

26

Сарду Викторьен (1831–1908) — популярный в свое время французский драматург, автор комедий, водевилей, оперных либретто, в частности к знаменитой «Тоске» Дж. Пуччини.

27

В данном случае речь идет о сухопутной, или уставной, миле, равной 1609 м.

28

Маултри — один из фортов, защищавших Чарлстон с моря. Там Э. По находился во время воинской службы.

29

Велень — лучший сорт пергамента; здесь имеется в виду веленевая бумага, т. е. плотная глянцевая бумага, по виду похожая на пергамент.

30

У Эдгара По все время говорится о жуке (the bug), тогда как в тексте Верна появляется скарабей, т. е. один из видов жуков-навозников. Возможно, французские переводчики Э. По ввели слово «скарабей» как синоним слова «жук», ибо еще Плиний Старший именно так толковал название «скарабей». Американские энтомологи утверждают, что, описывая своего «золотого жука», писатель скомбинировал признаки двух реальных видов жуков, обитающих в США.

31

Тюльпанное дерево (Liriodendron tulipifera) — род деревьев из семейства магнолиевых с цветами, похожими на тюльпаны. Один из его видов растет на юго-востоке Северной Америки.

32

Фут — традиционная англо-американская мера длины, равная 30,5 см.

33

Ярд — традиционная англо-американская единица длины, равная 91,4 см.

34

Кидд Уильям (1650?—1701) — капитан британского флота, поднявший черный пиратский флаг и нападавший на суда всех наций в Карибском море. С его именем связано множество легенд о зарытых сокровищах.

35

Купер Джеймс Фенимор (1789–1851) — американский писатель, автор морских и историко-приключенческих романов; последние посвящены преимущественно истории освоения белыми поселенцами северо-востока современных США. В нашей стране наиболее известен цикл из пяти романов о Кожаном Чулке. Верн ценил Купера прежде всего как автора морских романов, которые очень любил читать в юности. Один их них («Кратер») заметно повлиял на сюжет позднего верновского романа «Вторая родина».

36

Прилагательное образовано от слова «логогриф». Логогрифом называется род шарады или загадки, в которой задуманное слово получает то или иное значение в зависимости от порядка расположения букв, слогов, знаков и т. д.

37

В зависимости от технических возможностей переводчиков и издательств шифрограмма в различных изданиях рассказа может несколько видоизменяться. Например, в английском оригинале она выглядит так:

* Оригинал текста для того, кто захочет сделать это эссе в других форматах:

5 3 # # * 3 0 5 ) ) 6 Х ; 4 8 2 6 ) 4 # . ) 4 # ) ; 8 0 6 Х ; 4 8 * 8 || 6 0 ) ) 8 5 ; 1 # ( ; : # Х 8 * 8 3 ( 8 8 ) 5 Х * ; 4 6 ( ; 8 8 Х 9 6 Х ? ; 8 ) Х # ( ; 4 8 5 ) ; 5 Х * 2 : Х # ( ; 4 9 5 6 Х 2 ( 5 Х - 4 ) 8 || 8 Х ; 4 0 6 9 2 8 5 ) ; ) 6 * 8 ) 4 # # ; 1 # 9 ; 4 8 0 8 1 ; 8 : 8 # 1 ; 4 8 * 8 5 ; 4 ) 4 8 5 * 5 2 8 8 0 6 Х 8 1 ( # 9 ; 4 8 ; ( 8 8 ; 4 ( # ? 3 4 ; 4 8 ) 4 # ; 1 6 1 ; : 1 8 8 ; # ? ;

38

Неопределенный артикль в английском языке.

39

Я (англ.).

40

Ошибка или опечатка: знак ( встречается в криптограмме 10 раз.

41

Определенный артикль.

42

При делении картушки компаса на 32 румба данное направление является промежуточным между северо-северо-восточным и северо-восточным.

43

В русских изданиях Э. По этот рассказ называется «История с воздушным шаром».

44

«Нью-Йорк Сан» — нью-йоркская газета, выходившая в 1833–1950 гг.; в 2002 г. под тем же названием в Нью-Йорке начала выходить совершенно новая газета.

45

Туаз — старинная французская мера длины, равная примерно 1,95 м.

46

Как Э. По, так и Ж. Верн разделяли господствовавшую тогда теорию о шарообразности Земли. Согласно современным понятиям, надо бы говорить о большой оси планеты.

47

То есть 373 159 км. Напомним, что среднее расстояние между Землей и Луной составляет 384,4 тыс. км.

48

Сидерический (звездный) — здесь речь идет о сидерическом месяце, т. е. промежутке времени, в течение которого Луна делает полный оборот на небе, возвращаясь к тем же самым звездам (его длительность составляет 27,32 суток).

49

Магнетический сон — так называется состояние искусственно вызванного медиумом сна, при котором у спящего развиваются особые способности, исчезающие при пробуждении. Известный в XIX в. французский врач Огюст Амбруаз Льебо (1823–1904) лечил с помощью такого сна больных. Он говорил: «Магнетический сон подобен обычному, но вызывается внушением».

50

У По этот рассказ называется «Три воскресенья на одной неделе».

51

То есть 40 225 км. По современным данным, длина экватора составляет около 40 076 км.

52

Здесь Верн путает два понятия: направление вращения Земли и видимое вращение небесной сферы. На самом деле Земля, конечно, вращается с запада на восток.

53

В XIX в. скорость вращения Земли вокруг своей оси считалась постоянной, однако позднее выяснилось, что это не так. Тем не менее для практических целей длина суток оставлена равной двадцати четырем часам (так называемые средние солнечные сутки).

54

По совершенно непонятным причинам восток здесь перепутан с западом. У Э. По указано верное направление — на восток.

55

Читатель довольно легко узнает идею знаменитого романа Ж. Верна «Вокруг света в восемьдесят дней». Напомним, что его герой отправился из Лондона именно на восток.

56

Французское издание «Приключений Артура Гордона Пима» впервые появилось в 1858 г.; переводчиком романа был Шарль Бодлер.

57

Сохраняется французское чтение имени и фамилии. Правильнее было бы Огест Барнард.

58

В подлиннике у Э. По говорится об «аляповатой позолоченной носовой фигуре» («а tawdry gilt figure-head»). Однако Ш. Бодлер при переводе использовал более яркий, как ему казалось, образ. При этом он оставался близок к реалиям французского военно-морского флота середины XIX в. В то время на носу парусных судов, прямо под бушпритом, устраивалась треугольная площадка с решетчатым полом. На этой площадке команда отправляла естественные надобности.

59

«Медуза» — 44-пушечный фрегат, один из самых современных на тот день во французском флоте, 2 июля 1816 г. потерпел крушение — с 400 пассажирами на борту — у берегов Мавритании. Фрегатом командовал Дюруа де Шомаре, бывший эмигрант, не имевший сколько-нибудь значительного судоводительского опыта, а кроме того, глубоко презиравший подчиненных и игнорировавший советы бывалых моряков. Офицеры и находившийся на судне вновь назначенный губернатор Сенегала полковник Шмальц вместе со свитой спаслись на шлюпках, бросив сто пятьдесят матросов и пассажиров на плоту почти без средств пропитания. В течение двенадцати суток носило по волнам океана плот с умирающими от жажды и голода людьми. Только на тринадцатые сутки плот был обнаружен. Из ста пятидесяти человек в живых остались всего пятнадцать. История эта наделала много шума во Франции. Морской министр был вынужден подать в отставку. Капитана «Медузы» судили и приговорили к трем годам тюремного заключения. История страданий несчастных мореплавателей на плоту описана двумя выжившими офицерами — инженером-географом Корреаром и помощником судового хирурга Савиньи. Их книга вышла в 1817 г. и долгие годы пользовалась широкой популярностью. Еще большую известность трагическое плавание получило после того, как Теодор Жерико написал свою знаменитую картину «Плот с "Медузы"» (1819). Жюля Верна эта катастрофа вдохновила впоследствии на создание романа «Чэнселлор» (1875).

60

Цирроподы — по классификации Ж. Кювье (1830 г.), представители животного мира морей и океанов. Сейчас они называются усоногими ракообразными (Cirripedia).

61

У Э. По — 7 августа.

62

Так в тексте Верна. На самом деле речь должна идти о двух моряках.

63

В океане один градус широты равен 60 морским милям, следовательно, Питере и Пим продрейфовали 1500 морских миль, или 2778 км.

64

По видовому названию, данному Ж. Верном (le veau marin), можно понять, что речь идет об обыкновенном тюлене (Phoca vitulina).

65

Южные моря — приантарктические части Тихого, Индийского и Атлантического океанов. В наше время эти акватории нередко называют Южным океаном.

66

Десоласьон — остров, лежащий неподалеку от западного входа в Магелланов пролив.

67

Тристан-д'Акунья — архипелаг в южной части Атлантического океана, принадлежащий Великобритании.

68

Уэдделл Джеймс (1787–1834) — английский мореплаватель, исследователь Антарктики; в знак признания его заслуг в изучении региона его именем был назван один из крупных южных водоемов, омывающих Антарктиду, — море Уэдделла. В феврале 1823 г., в исключительно теплый год, Уэдделлу на паруснике «Джейн» удалось достичь 74° южной широты и даже пройти несколько южнее. На этом основании мореплаватель решил, что в районе Южного полюса не может располагаться крупный массив суши, что было опровергнуто позднейшими исследованиями.

69

Исправлением ошибки Уэдделла Верн называет открытие Дюмон-Дюрвилем участка побережья Антарктиды (Земля Адели). См. также в наст. изд. сноску 1 на с. 35.

* [Дюмон-Дюрвиль Жюль Себастьян Сезар (1790–1842) — выдающийся французский мореплаватель и океанограф. Совершил три кругосветных плавания, двумя из которых руководил (1826–1828, 1837–1840 гг.). Во время одного из них нашел на острове Ваникоро остатки снаряжения экспедиции Ж.-Ф. Лаперуза. В другом — открыл и описал часть побережья Антарктиды (Земля Адели, Земля Луи-Филиппа, Земля Жуанвиля, Берег Клари). Именно в этом плавании французский капитан побывал в Магеллановом проливе.]

70

Иногда в просторечии его называют тальк, или жировик. Это самый мягкий минерал в природе, однако в минералогии и камнеобработке под «мыльным камнем» понимают другое вещество — кремнемагниевый минерал тальк-хлорид. Похоже, ни Э. По, ни Ж. Верн в такие тонкости не вдавались, и в их понимании «мыльным камнем» был обычный тальк.

71

Тем не менее в конце жизни, в 1895 г., Ж. Верн все-таки взялся дописывать роман Э.-А. По. Это продолжение под названием «Ледяной сфинкс» увидело свет в 1897 г.