sci_politics Сергей Кургинян Содержательное единство 2001-2006 ru Fiction Book Designer, FictionBook Editor 2.4 11.04.2011 FBD-9595CA-93F9-E241-81BC-DA17-3DBF-FDDC0E 1.0

СЕРГЕЙ КУРГИНЯН

СОДЕРЖАТЕЛЬНОЕ ЕДИНСТВО 2001-2006

12.04.2001 : НТВ и другие

Доклад опубликован в журнале "Россия XXI". 2001. #2

Динамика конфликта между властью и НТВ.

Место этого конфликта в общем развитии политического процесса

Мне кажется небессмысленным начать доклад со сжатого изложения событий последних дней, с тем, чтобы все дальнейшее уже носило внутренне более обоснованный характер.

19 марта Вяхирев заявил, что, в случае неспособности холдинга "Медиа-Мост" погасить задолженность перед Газпромом, газовый концерн намерен установить полный контроль над телекомпанией НТВ. 20-го марта состоялось заседание директоров Газпрома, и, хотя в повестке дня числились очень конфликтные вопросы, закончилось оно чрезвычайно мирно. Ряд СМИ сделал из этого вывод, что Вяхиреву удалось договориться с Кремлем, Газпрому прощаются спорные сделки прошлых лет, а в обмен Газпром не будет препятствовать государству делать с НТВ все, что государство сочтет нужным.

25 марта Арбитражный суд Москвы удовлетворил ходатайство кипрской дочерней компании Газпрома о переносе рассмотрения ее иска к "Мосту" о праве собственности на 19% спорных акций НТВ с 3-го октября на 25-е мая. То есть этот вопрос может решиться не после, а до того, как наступит срок расплаты по кредиту, под который пакет заложен в Газпроме. Срок погашения кредита, пролонгированного Газпромом, истекает в июле.

30 марта Преображенский суд (райсуд Москвы) признал незаконным проведение 3-го апреля внеочередного собрания акционеров НТВ, инициированного "Газпром-Медиа", и запретил его проводить. 31-го марта, в субботу, в Москве, на Пушкинской, прошел митинг-концерт в поддержку НТВ и свободы слова в России. По данным НТВ, на нем было 15-20 тысяч человек.

2-го апреля, в понедельник, Преображенский райсуд отменил свое решение от пятницы, 30. 03.01, – о признании незаконным проведения 3-го апреля внеочередного собрания акционеров НТВ и запрещении его проводить. Оба решения приняла одна и та же судья. И здесь совершенно ясно, что речь может идти о чем угодно: "об административно-политическом давлении" на суд, как говорит НТВ, о конкуренции взяток, бандформирований или кланов и структур, – но только не о правовой обоснованности судебных решений!

Тогда же, 2-го апреля, судья Николаев Фрунзенского райсуда города Саратова запретил проведение внеочередного собрания акционеров НТВ. Иск был подан в Саратове, по месту жительства одного из ответчиков. Совет директоров НТВ учредил новый устав редакции НТВ, по которому главного редактора избирают сотрудники. Собрание сотрудников избрало главредом Киселева.

Павловский заявил Интерфаксу, что до него неоднократно доходили слухи о его возможном назначении главой НТВ, но он на это не согласится, т.к. в России нет денег на инвестиции в НТВ и инвесторами будут западные бизнесмены. Они охотно сделают это для поддержания канала влияния на Россию. То есть при любом руководстве канала канал останется проамериканским, а ему это неинтересно, и он в этом участвовать не будет. Это очень знаковое заявление. Главное, о чем говорится: при любом исходе дела канал останется под иностранным влиянием, то есть налицо борьба двух иностранных влияний за НТВ.

3-го апреля, во вторник, судья Николаев Фрунзенского райсуда Саратова отменил свое решение от понедельника 2.04 о запрете на проведение внеочередного собрания НТВ, и собрание прошло в здании Газпрома на улице Наметкина. Киселев и его зам. Скворцов не вошли в Совет директоров. Журналисты НТВ в совместном заявлении отметили, что считают собрание акционеров незаконным, и выразили протест. Вечером – их громкая пресс-конференция.

В среду, 4 апреля, Мосгорсуд отказывает налоговой инспекции ЦАО в удовлетворении иска о ликвидации телекомпании. Госдума и Совет Федерации отказываются включить в повестку дня вопрос об НТВ. В "Коммерсанте" опубликована стенограмма разговора одного сотрудника с Гусинским, где звучит вопрос: "Переходить нам на военное положение или нет?" В знак протеста против незаконной смены руководства канала в эфир выходят только информационные программы. Киселев заявил, что речь идет о серьезных нарушениях законодательства, Путин развязал войну против НТВ и т.д. На очередном заседании Общественного Совета НТВ Горбачев заявил, что Путина вводят в заблуждение. Появились сообщения, что Гусинский готов уступить акции НТВ Тернеру.

В четверг, 5-го апреля, "Известия" сообщают, что Блинов выходит из Совета директоров "Газпром-Медиа". В редакцию НТВ направлено письмо из Минпечати с требованием возобновить вещание. Вещание возобновляется (на другом канале), но акция протеста не прекращается, – она принимает иные телевизионные формы. 5-го-же апреля, в четверг, в Испании прошла встреча Гусинского и Березовского с участием Шабдурасулова и Бадри Патаркацивишвили. Обсуждался вопрос о слиянии ТВ-6 и ТНТ.

На заседании руководства СПС Немцов подчеркнул: "Мы должны добиться сохранения независимости федерального канала НТВ. Ни у кого из акционеров не должно быть контрольного пакета". Пресс-секретарь Госдепа США Баучер заявил: "Необходимо, чтобы журналисты НТВ продолжали осуществлять полный контроль над работой в эфире". Согласно источникам в Администрации Президента, Тернер изменил условия покупки акций НТВ, заявив, что хочет иметь контрольный пакет. Вечером Кох приехал на НТВ и беседовал с журналистами два часа. Митинги в защиту НТВ прошли в Петербурге и Казани.

6-го апреля, пятница. "Новые Известия": "Команда Павловского рекомендует Президенту хранить молчание". Власти Москвы разрешили провести 7-го с 12-ти до 14-ти часов в Останкино митинг в защиту НТВ. Первое заседание Согласительной комиссии закончилось безрезультатно. Представители НТВ предложили рассмотреть "дело" в Верховном Суде, так как речь идет о федеральном канале, обратиться с просьбой к Путину и т.д. После заседания Согласительной комиссии в "Медиа-Мост" приехал посол США Коллинз, где он провел более двух часов. Объяснить цель своего визита посол отказался. Фракция "Яблоко" намерена обращаться в Верховный Суд и к Путину. Горбачев заявил: "Я съездил по делам в Мюнхен. В Германии вопрос об НТВ чуть ли не главный. Ситуация такая, что Президент обязан вмешаться и потребовать разобраться. С Путиным можно иметь дело. Он еще не вышел из окружения, и надо помочь ему выйти".

НТВ заявило, что, по данным источников в "Газпром-Медиа", 5-го апреля Кох и Лесин были на совещании в Кремле, где пообещали, что сумеют в ближайшие дни решить вопрос с командой, так как находятся на связи с журналистами НТВ, с которыми они уже договорились. По данным источников в ФСБ, 5-8 апреля может пройти силовая акция против НТВ. Депутаты фракции Госдумы, кроме "Яблока" и СПС, с подачи представителей фракции "Единство" подписали заявление о том, что необходимо принять закон, запрещающий нерезидентам владеть контрольным пакетом федеральных СМИ.

Шабдурасулов на пресс-конференции в Интерфаксе сообщил, что Березовский направил коллективу НТВ и Е.Киселеву письмо от имени акционеров ТВ-6 о готовности незамедлительно приступить к выполнению всех необходимых процедур, которые позволят НТВ выходить на канале ТВ-6. Заявление Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП): в "деле" НТВ отразилась одна из самых острых проблем российского общества – пренебрежение к понятию "собственность". Суть конфликта: нарушение прав одних акционеров другими, от имени которых выступает Гусинский. Мы – за свободное НТВ, но и за абсолютное соблюдение прав акционеров.

Тернер распространил заявление: речь идет не о покупке контрольного пакета, главное – сохранить творческий коллектив. И предложил продать часть акций сторонним инвесторам, чтобы ни у кого не было контрольного пакета. Агентство "Франс Пресс" сообщило, что Феррар готов выкупить 30% акций за 60-70 миллионов (сумму в 225 миллионов источник назвал нереальной). Во время ночного эфира в программу Диброва "Антропология" пришло сообщение, что Парфенов уходит из команды Киселева. Парфенов приехал в студию, и выяснение отношений произошло в прямом эфире. Дибров назвал Парфенова предателем.

7-го апреля, в субботу, в "Коммерсанте" опубликовано открытое письмо Парфенова Киселеву. Парфенов обвиняет Киселева в моральном давлении на сотрудников: "Ты добиваешься, чтобы "Маски-шоу" случились в Останкино, ты всеми средствами это провоцируешь". Третьяков пишет, что свобода слова на НТВ пала давно, глубина этого падения была продемонстрирована в ночном эфире с 5-го на 6 апреля. Вышел спецвыпуск "Общей газеты", посвященный конфликту вокруг НТВ. В его создании приняли участие 150 федеральных и региональных газет. С 12-ти до 14-ти часов – митинг в защиту НТВ около Телецентра. По данным радио "Свобода", на митинге было 25 тысяч человек (что близко к действительности).

НТВ транслировало митинг в прямом эфире. Си-Эн-Эн, хоть и не полностью, но – на весь мир. Из киселевской команды ушла Миткова. Чубайс заявил, что Газпром корректно устанавливает правила собственности. Глушков сказал, что команда Коха-Лесина либо провалила порученное дело, либо играет против Путина и что новое руководство НТВ – старая команда Чубайса. На сайте "Эхо Москвы" опубликованы "10 принципов Тернера", которые якобы гарантируют полную политическую неангажированность канала.

8-го апреля в Санкт-Петербурге митинг под эгидой "Яблока" в защиту НТВ. Сванидзе: НТВ за неделю вошло то ли в сонм святых, то ли в мессианскую секту накануне коллективного самоубийства. Кох заявил: "Мы исключили для себя любые силовые акции. НТВ – это "Титаник", но лишь с одной оговоркой: пробоины нет, зато возбужден массовый психоз на тему пробоины. Эти борцы на баррикадах ждут от нас "Маски-шоу". Третьяков, Гусинский и Киселев ведут себя как Ставрогин. Кто не знает, кто такой Ставрогин, – пусть узнает, кто такой Каракозов и чем все кончилось. НТВ провоцирует власть на то, чтобы Кремль послал ОМОН. Переговоры с Тернером идут с февраля. Со стороны Газпрома в переговорах участвует "Дойче-Банк". Со стороны Тернера – Мэррил Линч. Г-н Тернер акции Гусинского не покупал. Кроме того, он заявил, что не будет оформлять сделку, пока не договорится с Газпромом. В "ОРТ-студии": Кох, Кулистиков. Киселев отказался прийти, сославшись, что это будет признанием новой власти на НТВ.

9-го апреля публикуется открытое письмо Киселева Парфенову. Киселев считает, что предательство Парфенова вызвано приглашением в Совет НТВ по версии Газпрома. Открытое письмо Добродеева Киселеву. Добродеев говорит, что НТВ создавалось не только Гусинским. По данным "Московского комсомольца", Березовский распорядился в "Коммерсант" Парфенова не принимать.

Горбачев встретился с Путиным. Горбачев считает, что проблему нужно решать через суд. Инициатором суда должно стать НТВ. Вице-премьер правительства Москвы Росляк заявил, что при перераспределении акций "Медиа-Моста" недопустимо игнорировать интересы правительства Москвы, которому холдинг должен 200 миллионов долларов. В прессе активно распространяется информация, что Гусинский уже, возможно, договорился о продаже акций Тернеру и другим инвесторам и о выплате части долга Газпрому. Непонятно, почему вопрос решается без обсуждения с правительством Москвы и т.д.

От Киселева ушли Пивоваров ("Новости из Кремля и правительства"), Забузова ("Международные новости"). Ведущий канала "Криминал" НТВ тоже заявил об уходе от Киселева: "Мы не можем найти общего языка с людьми, определяющими политику НТВ, и уходим". "Яблоко" начинает сбор подписей в защиту НТВ.

10-го апреля, во вторник, Березовский пишет открытое письмо НТВ: "ГБ-шная разборка, вас, как лохов, разводят тупо, но эффективно, меня развели первого. Не учел чекистскую заточку Путина, – исправлюсь! Следующего Президента скоро будете выбирать сами". Арбитраж назначил рассмотрение иска дочки "Медиа-Моста" к НТВ о признании недействительным решения собрания НТВ от 3-го апреля, а также иска о признании недействительным решения Совета директоров о смене руководства канала. Путин в Санкт-Петербурге заявил: "Все участники этого процесса стремятся вовлечь главу государства. Я не буду в этом участвовать". Г.Шредер выступил на "Эхе Москвы" и вопрос о свободе СМИ в России не педалировал. Блохин заявил, что региональные лидеры должны выкупить блокируюший пакет НТВ, чтобы телеканал остался национальным и транслировал мнение не Садового кольца, а России, и что иностранцы не должны владеть блокирующим пакетом.

Пресс-секретарь Тернера Фолл заявил, что "10 принципов Тернера" в действительности никакого отношения к Тернеру не имеют.

11-го апреля Московский Арбитражный Суд отклонил иск Налоговой инспекции ЦАО о ликвидации ЗАО "ТНТ-телесеть". Пресс-секретарь Тернера Фолл заявил, что Тернер хочет завершить сделку по покупке 30% акций НТВ как можно скорее и что он, Фолл, надеется на начало переговоров с Газпромом в течение этой недели. Агентство "Блумберг" сообщило, что Тернер намерен купить 11% акций НТВ у Гусинского и 19% акций у Газпрома (за $61 миллион). На встрече с Йорданом руководитель и владелец программы "Куклы" В.Григорьев подтвердил, что программа "Куклы" останется на прежнем НТВ независимо от административных решений нового Совета директоров компании.

Теперь я начну все это комментировать. И начну с того, что просто объясню некоторые вещи, которых нет в официальных сводках. Какую роль в событиях вокруг НТВ играет госсекретарь США Колин Пауэлл? До этого, и при другом правительстве, при другом президенте, Колин Пауэлл был председателем Комитета начальников штабов. Теперь он является госсекретарем США. А где Пауэлл работал в промежутке между этими двумя должностями? У Тэда Тернера, в Си-Эн-Эн! И во время встречи госсекретаря США с главами некоторых частных компаний, имеющих интересы в НТВ, было заявлено, что вся проблема НТВ представляет собой совокупный национальный интерес США, что никакие частные решения по ней невозможны и что Тернер приоритетен. То есть, Колин Пауэлл открыто лоббирует приход на НТВ Тернера.

Одновременно с этим Пауэлл открыто торпедирует игру Гусинского. В этом смысле заявление Павловского о том, что в любом случае на НТВ будут американцы, совершенно правильно. Речь идет о нескольких уровнях игры, нескольких международных субъектах, которые стремятся установить между собой те или иные правила или соотношения. И здесь НТВ является лишь "пакетом акций в российских делах", – и не более того!

Первый уровень игры, который я называю высшим, – это игра между Лаудером и Гусинским. В каком-то смысле я берусь утверждать, что около 80% всех неприятностей Гусинского связаны не с действиями внутрироссийских групп, а с действиями конкурирующих международных субъектов. Лаудеру "смертельно не нужен" Гусинский. Лаудеру не нужен Гусинский в России, Лаудеру также не нужен Гусинский и в Израиле, и в "комьюнити" – в международном еврейском сообществе. У Лаудера по отношению к Гусинскому ясные цели: ослабить его позиции во Всемирном Еврейском Конгрессе ВЕК, в Израиле и в России. Ослабить всюду, где только удастся, – так, чтобы в итоге Гусинский ослаб настолько, насколько вообще можно.

Все комбинации, проходящие за границей, все уровни, на которых Гусинского задерживают, сажают, выпускают (если проследить по календарю событий на международном элитном уровне), построены таким способом, чтобы предельно затруднить Гусинскому все его действия и маневры, связанные с захватом им каких-то позиций на международной сцене. Гусинский в тот момент, когда ему надо бороться за позиции в ВЕК, оказывается в тюрьме и выпускается из тюрьмы тогда, когда главные вопросы решены без него.

Значит, в данной игре на достижение победного результата сейчас главным субъектом является семья Лаудеров – венгерско-еврейская группа, которая имеет сейчас в США очень сильные позиции. Поддержка Лаудером Буша и прочная связка "Лаудер – Буш" – прослеживаются совершенно очевидно.

Но самой крупной картой в этой международной игре является связка Лаудера по линии Нетаньяху и все, что из нее вытекает. Биби Нетаньяху – это просто часть игры Лаудера. В ней появление "промежуточного правительства Шарона" имеет своей конечной целью именно Нетаньяху. А приход Нетаньяху в Израиле означает разворачивание всего ближневосточного процесса по сценарию, который нужен новой команде Буша. Буш не может – при всем том, что его отец очень хорошо строил отношения с Шароном, – играть с Шароном в нынешнюю радикальную мировую игру. Для нее Бушу нужен Нетаньяху. А последний полностью одержим духом мести своим конкурентам в Израиле и полностью вписан в игру Лаудеров.

Если Гусинский будет сохранять свои пакеты акций в СМИ Израиля и мощные позиции в израильском истеблишменте, то он откроет каналы финансирования конкурентам Нетаньяху. Совокупные информационные и финансовые потенциалы, которые могут идти через Гусинского, накрывают всю зону политической борьбы в Израиле и фундаментальным образом смещают в ней равновесие. Это "нестерпимым" образом скажется на ближневосточном и на всем мировом процессе, и это не нужно очень влиятельной части элит США. Поэтому Лаудер (как фигура среднего масштаба) и стоящие за ним более крупные фигуры, вполне конкретные (я подчеркиваю: вполне конкретные фигуры высшего нью-йоркского истеблишмента) играют сейчас против Гусинского. Соответственно, все те силы, которым не нужен Лаудер, играют за Гусинского.

Этот процесс проецируется на российскую почву, но не является в своем главном содержании российским. Александр Сергеевич Пушкин говорил: "Извечный спор славян между собой". Здесь аналогичная ситуация: две очень мощные группы, с разной степенью включенности самых высоких международных сил, которые находятся в состоянии непрерывной борьбы.

Каждый сантиметр пространства передела истеблишментного влияния, каждая кроха международных ресурсов и позиций Бушем берется с боем, на пределе. Ему сейчас навязана война на истощение. Швейцарский процесс с Бородиным показывает весь накал этой войны. Потому что у Буша из зубов вырывают добычу: "вот тебе, парень, – чтоб ты знал – уровень нашего влияния!"

Если Буш не овладеет политическим полем за ближайший год, ему не о чем говорить: он не продвинет ни одной из своих крупных программ. Он только будет полностью ответственен за финансовый кризис в США, за ухудшение общеэкономической обстановки в США, за ухудшение общемировой обстановки. Он будет куклой, которая будет за это отвечать, – и все! Поэтому Буш торопится, и торопятся все экономические и политические группы, которые с ним связаны. Им надо быстро "захватить поле", и в этом духе они действуют и подают команды.

Поэтому я вижу в описанном процессе систему акций высших государственных лиц США на самом деле – против Гусинского. Подчеркиваю: против Гусинского! И как следы местного лоббирования, – "я работал там-то – теперь я своему парню помогу!" – и как следы крупной международной игры. Однако, поскольку крупная международная игра имеет свои правила и заниматься только частным лоббированием (как пока еще возможно в России) в ней нельзя, то по канонам подобной игры Гусинский должен стать жертвой. Но не жертвой США или Лаудера, нет! Он должен стать "жертвой русского произвола", "жертвой КГБ", "жертвой Путина" и т.д. У него надо вырвать все его потенциалы и возможности, полностью его "обесточить" как фигуру опасного международного влияния и при этом – обвинить российскую власть в том, что она такая нехорошая и так плохо поступила с НТВ и Гусинским.

В чем мечта Лаудера и стоящих за ним фигур? Гусинский должен сидеть в тюрьме в России. Его – желательно – должны пытать, а Лаудер и другие будут каждый день обвинять российскую власть в том, как преступно она ведет себя с замечательным Гусинским. И тогда решаются две задачи. Первая – пропагандистская: вот он, этот ужас, этот кошмар русской власти! И вторая – политическая: демонтаж потенциалов и влияния противника, конкурента.

Это – первый уровень игры, который абсолютно очевиден. Какими каналами и через какие трансмиссии этот уровень игры переходит в Россию, можно проследить, но так ли это важно? Важно, что если Россия до конца лишена своей субъектности, то все мировые игры будут развертываться в ней, на ее теле и ее потенциале, в соответствующих сценариях. Вот они и развертываются.

Второй очень важный момент в том же процессе, тесно связанный с описанным, состоит в следующем. Поскольку разгром Гусинского снимает препятствия на пути Лаудера и Нетаньяху, в предприятие под названием "Предотвратить разгром Гусинского" вложатся все те, кто не хотят связки "Буш – Нетаньяху" и соответствующего развития ближневосточного и мирового процесса. И, наоборот, против Гусинского вложатся все, кто хотят любой ценой получить в ближайшее время в Израиле Нетаньяху (естественно, вместе с собой). И хотят получить не просто Нетаньяху, а соответствующий формат мирового, в том числе "американского", процесса.

Поясню еще раз. Допустим, Гусинский сидит в тюрьме. Его "топчут" – каждый день показывают кадры, на которых какой-нибудь омерзительный сержант Иванов говорит: "Ах, ты, сволочь!" И по морде его! Это что означает? Это означает возможность продавить соответствующие программы ВПК, включая ПРО, в Америке и возможность "провести в дамки" Нетаньяху, апеллируя к беспомощности Шарона и других, а также просто подавляя все информационные реакции Гусинского как через НТВ, так и через израильские каналы. Значит, две цели – два зайца – убиваются одним выстрелом.

Что делает Лаудер? Я впервые понял, как это происходит, на примере Украины. На Украине есть телеканал "1+1", который Кучма считал своим, пропрезидентским. Там – запутанные отношения собственности, но Устав прописан так, что блокирующий пакет канала – 25% – имеет некая американская компания. На канале сидят господа Фуксман и Роднянский, которые все время говорили Кучме, как они его любят. Теперь же днем и ночью канал "полощет" Кучму наотмашь! И когда, наконец, люди Кучмы по этому поводу "поставили вопрос ребром", Роднянский и Фуксман ответили: "В американском посольстве сказали, что им наш канал очень нравится и что они нас защитят. А Кучмы не будет через три месяца. Поэтому пошли вон!"

Но заменить Роднянского и Фуксмана невозможно, потому что у их американской компании блокирующий пакет "1+1". А в этой американской компании 25% плюс одна акция (опять-таки блокирующий пакет) кому, как вы думаете, принадлежит? Лаудеру! Он-то и контролирует и кадровую, и вещательную политику канала!

Значит, ведущая украинская компания (а это еще и голоса украинско-еврейской диаспоры в Израиле) находится в руках Лаудера. А теперь встает вопрос: в чьи руки перейдет НТВ? И кто и как будет агитировать русско-еврейскую диаспору в Израиле? А уж заодно, конечно, – как будет развернут процесс политической пропаганды здесь, в нашей России? Но это – a propos, между прочим. Люди готовятся к другому. У них, действительно, мировые ставки в этой игре.

Но что история с НТВ значит в России? Допустим, что раздавят НТВ… На самом деле НТВ ведь уже в любом случае раздавят. С точки зрения политически важного электората, смотрящего передачи НТВ, не слишком важно, кто именно "ляжет" под Коха, Кулистикова, Йордана. Парфенов? Парфенов – ничто! Миткова? Миткова – ничто! Ведь "телезвезды" для политически настроенного зрителя не обладают никаким серьезным значением. И антивластные мифы будут тиражироваться в любом случае, и те, кто хочет им верить, все равно будут верить. Будут, потому что речь идет о власти. А в России чаще всего верят во все плохое, что рассказывают про власть.

Миткова перешла на сторону власти? Да у нее маленький ребенок, и Кох пригрозил, что он разрежет его на куски. Включил циркулярную пилу, поднес ребенка – Миткова сказала: "Я больше не буду, ухожу от Киселева". Поди проверь: была ли циркулярная пила, таскал ли Кох ребенка?.. Это неважно: скажут, что у Коха на лице написано, что он может все, в частности, и это. Парфенов перешел в лагерь власти? Так ведь Парфенова пытали, два человека видели следы пыток на спине. В бане! Подобные мифы обязательно возникнут и войдут в оборот!

Однако при этом не имеет значения, сколько людей "ляжет под власть" и почему. Имеют значение только те, кто "не лягут". Киселев – значит, Киселев. Сорокина и Киселев – значит, Сорокина и Киселев. И даже если "лягут" все и канала как политической величины не будет – проблема все равно останется. И вот почему.

Обсудим аналогию: существует острый спрос на средства передвижения. И стоит "Мерседес-600", на котором можно ехать. А рядом стоит "Волга". Вы сядете на "Волгу", если вам надо быстро добраться до определенной точки? Не сядете. Вы скажете: я сяду на "Мерседес".

А если взорвать "Мерседес"? Повысится цена "Волги", если вам смертельно нужно добраться за определенное время? Повысится. А если взорвать "Волгу", повысится цена "Запорожца". Потому, что вам все равно нужно ехать.

Возвращаясь к НТВ, нужно признать: вопрос здесь не в том, как будет называться программа. Вопрос здесь в том, какую привязку выберет для себя протестный правый зритель, зритель НТВ. Куда будет направлено протестное внимание этого зрителя "после НТВ"? Ведь спрос на такую протестность не исчезнет оттого, что НТВ не станет! Значит, этот спрос будет перемещен на того, кто может его реализовать вместо НТВ. Вместо "Мерседеса" – на "Волгу", не на "Волгу" – на "Запорожец". Если у "Волги" или "Запорожца" есть хозяин, и этот хозяин хочет поднять цену "Волги" или "Запорожца", что он должен сделать логически? Он должен убрать с рынка "Мерседес". Правильно? Это просто закон конкуренции.

Какой канал будет играть роль НТВ политически, если закроют НТВ? ТВ-6! Значит, кто самое заинтересованное лицо в том, чтобы закрыли НТВ? Хозяева ТВ-6. Ну, по крайней мере, даже если они не хотят протеста, они могут продать свои акции этого канала втрое дороже на политическом рынке. Втрое! На следующий же день!

Если бы хозяева ТВ-6, наплевав на свой "Запорожец" или "Волгу", купили бы пакет акций в "Мерседесе" (НТВ), они вошли бы в предприятие под названием "Мерседес" (НТВ) и были бы обязаны действовать по законам НТВ. А вот если НТВ нет и хозяева ТВ-6 предлагают НТВ войти в их предприятие и транслировать свои передачи у них, то уже не Березовский становится частью "партии Гусинского", а Гусинский становится частью "партии Березовского". Это – серьезный экономический вопрос, но это прежде всего огромный политический вопрос!

Значит, если первый уровень процесса вокруг НТВ и Гусинского – это борьба за ближневосточный терминал мирового влияния, а в ее рамках – просто борьба Лаудера плюс Нетаньяху с группами, которые не хотят Нетаньяху любой ценой, с правыми группами Шарона и с социалистическими группами Переса ("Аводой"), то на втором уровне этого же процесса – борьба наших медиа-магнатов за то, кто будет контролировать "кнопку протестности" назавтра в России.

Я в этом процессе вокруг НТВ вижу все, что сейчас рассказал, и еще многое другое. Я здесь одного в микроскоп никак не могу разглядеть – интереса Путина!

Поясню грубой метафорой. Допустим, мы садимся во что-то играть и договариваемся, что если я проиграю, то съем тонну какой-либо дряни, а если выиграю, получу миллиард долларов. Я знаю, что мала вероятность выиграть миллиард долларов, но зато – целый миллиард! И я играю! А если смысл игры в том, что при выигрыше я съем килограмм этой дряни, а в случае проигрыша – тонну, то зачем играть? Как в этой игре может выглядеть позитив?

Я не понимаю, как устроены ребята, играющие против НТВ, как они ставят перед собой политическую задачу? Есть ли там вообще политическая задача, или только "бабки" – на первое, на второе и на десерт…

Являются ли эти люди, хоть в какой-то степени, обеспечителями, так сказать, национальной игры (я не говорю: стратегии, но хоть национальной игры, где есть выигрыши, проигрыши, российские национальные интересы)? Или это – просто какое-то автоматическое следование нескольким международным клановым играм, в пределах которых они должны идти по какому-то (не ими заданному) коридору? Куда идти, зачем идти?.. Ничего не понятно.

Я понимаю, в каком азарте сейчас находится Березовский. Я понимаю, за что дерется Гусинский. Я понимаю, почему они встречаются и расходятся. Я понимаю даже Третьякова, который кричит: "Кто-то в НТВ очень хочет уничтожения НТВ!" Это – понятно, потому что в каком-то смысле НТВ все равно будет ликвидировано. Если Киселев и К0 не одержат победы, значит, оно будет ликвидировано как политический фактор. И протестный пальчик будет искать, куда приклеиться, где можно услышать "какой негодяй Путин". Где говорят, что Путин – негодяй? На НТВ – уже не говорят? И пальчик приклеится: не к НТВ, так к ТВ-6 – куда угодно, но он должен быть приклеенным.

А ведь на ТВ-6 нет ситуации Гусинского. Там ни у кого нет даже блокирующего пакета, там фактически есть только Березовский. Значит, выбить акции из-под него практически невозможно. Значит, надо снова каким-то образом начинать суды. Во дворе – кол, на колу – мочало, повесили мочало – начинай сначала? Еще полгода или год понадобится судиться с ТВ-6? Кох под это получит новые деньги и новые возможности. Новые суды, новые протесты и арбитражи, и весь мир будет кричать об удушении свободы слова?

Но это уже комедия! Одну медиа-компанию удушить и обсуждать, за экономические просчеты или нет, – это еще претензия на серьезность. А две компании подряд душить на одних и тех же основаниях – это уже комедия совсем плохого пошиба. В таких случаях надо уже отбирать лицензию и кого-то там сажать в тюрьму.

Так если дело пойдет по описанному сценарию – это и есть, что называется, "мечта идиота"! Это вкусно, аппетитно! Это – "разоблачение оскала КГБ под улыбкой Коха"! И очень похоже, что определенных людей в России затягивают в многоактную игру с постепенным выявлением уровня их, мягко говоря, несовременности и наивности: закрыли одно – напоролись на другое, закрыли второе – напоролись на третье…

Выигрыш – в чем? В том, чтобы, наконец, закрыли все и получили Тернера? Ведь сила Гусинского была в том, что он говорил (я за это отвечаю): "Если Березовский начнет игру с Мэрдоком, я буду против Березовского. Мы не хотим ни одного иностранного магната на телевидении. Еще рано – рынок не сформирован, и мы не хотим отдавать это иностранцам".

Так власти на этом и надо было играть! Надо было натравить наших медиа-олигархов на иностранцев, иностранцев – на наших, оседлать эту игру и все время управлять ею так, чтобы получить какой-то выигрыш с точки зрения национальных интересов.

А теперь, когда Сагалаев говорит: "Только не надо контрольного пакета Тернеру", – что отвечает Лесин? "Надо, надо! СМИ нужны инвестиции". Что говорит Павловский? "Я не буду в это играть, потому что нет игры. И там, и там одно и то же: спор славян между собой".

В любом случае, это игра не в национализацию, как говорят. Это игра в разгром плохого (меня нельзя упрекнуть в какой-нибудь любви к НТВ), омерзительного по многим позициям, компрадорского – и все же национального – телевидения. С весьма вероятным переходом этого уродливо-национального телевидения просто в телевидение международное – либо с лицом Йордана ("Бэнк оф Нью-Йорк"), либо с лицом Тернера. А весь вопрос только в том, в чьи ("международные, чистые, респектабельные") руки перейдет то, что сейчас находится в ("грязных и омерзительных") российских руках. Не о национализации идет речь!

Мы присутствуем при попытке дележа нашего телевизионного наследства международными субъектами в соответствии с их представлениями о том, как они будут контролировать население здесь (задача минимум) и население в Израиле (задача максимум). В соответствии с их представлениями о том, как они прорвутся к машинам определенного формата мирового управления. Потому что Нетаньяху – это война там. А война там – это определенная политика в сфере нефти, это определенная политика в Европе, это мировой процесс, черт возьми, вплоть до метафизических уровней!

Ну, и что здесь может выиграть Путин? Люди из его команды и своими-то могут управлять только с помощью прокуратуры! Они не научились душить, давить и командовать в условиях рынка. Но рынок – любой профессионал подтвердит – как раз идеальная среда для того, чтобы директивы проводить, при нем это легче делать, чем при административной системе! Однако при этом механизмы – другие, и это надо уметь. А ребята не умеют! Это опять то же самое, что я проходил в 91-м, 93-м, 96-м и 98-м году, один и тот же вид операционной беспомощности, генетически присущей определенной номенклатурной группе, как КГБ-истской, более современной, так и партийной, менее современной. И они говорят: поскольку мы хотим продавливать директивы, но не умеем делать это при рынке, мы свернем рынок.

Но если их потенциала еще может хватить на то, чтобы командовать, проводить какую-то государственную политику в пределах рынка, то "свернуть рынок" они уже не могут. Но, похоже, хотят! И это значит, что рынок они "не довернут", он останется, а свои потенциалы управления в попытках подобного сворачивания потеряют. И в результате, двигаясь между Гусинским, Лаудером, Тернером и другими, они эти потенциалы де-факто, хоть и против своей воли, окончательно передадут на Запад. В этом и есть задача?!

* * *

Теперь разберемся, как описанная общая модель переходит в частности.

Что такое формирующаяся сейчас система власти и чем, в принципе, она располагает? Это эрзац идеологии, эрзац патриотизма (или суррогатный патриотизм) – он же теперь называется "пиар" (см рис.1). Я обращаю ваше внимание, что слово "пиар" стало в весьма широких кругах откровенно ругательным. Еще недавно кто знал, что такое пиар? "Паблик рилэйшен", да? А сейчас? "Отпиарь меня", "я тебя буду пиарить", "нас всех пиарят". То есть началась очень серьезная смысловая и семантическая история вокруг этого самого пиара.

Рис.1

Значит, у нас есть эрзац идеологии вместо идеологии. У нас есть эрзац организации под названием "система". Я не буду раскрывать, что это такое. Я обращу ваше внимание на одну вещь, впрямую касающуюся этих понятий. В первой своей книге Леонид Шебаршин написал фразу, которая произвела на меня абсолютно шоковое воздействие. Может, он не вполне понимал, что говорит (в конце концов, он не писатель, хотя и журналист). Но в любом случае эта фраза, вне зависимости от намерений данного лица, фантастическая по своим последствиям, если к ней отнестись серьезно.

Поскольку я вижу, что очень многие в России произносят подобные фразы вполне серьезно, прошу вас всех также промоделировать это серьезное отношение. Шебаршин пишет: "Моя этика – это профессионализм". И целый раздел в книге посвящен тому, что его этика – это профессионализм. Я не знаю точно, что он хотел сказать: что свое дело надо честно делать? Может быть. Но меня здесь интересует фраза, а не лицо. Профессионализм – в чем? Убивать, развращать, подрывать, растлевать, красть – профессионализм в этом?

Единственное, чем такой профессионализм спецслужбиста может быть оправдан и выведен на другую системность, на уровень блага, – это идея служения. Я убиваю, развращаю, подрываю, ворую – во имя высшей цели: блага моей страны и будущего моего народа. Но как только идея служения демонтирована и оставлен лишь профессионализм, то уже невозможно отличить солдата от убийцы, а спецслужбиста от бандита. Разница только в том, что в 6-м Управлении КГБ вскрывать сейфы учили лучше, чем в банде Ваньки Косого.

И речь не о конкретном Шебаршине или его коллегах, которые поют в церковных хорах, исповедуют русский национализм или делают что-то еще… Речь о том, что происходит, если за такими словами стоит реальная убежденность. Тогда я утверждаю, что комитетчик, ГРУ-шник, военный, отбросивший идею служения, – это худший бандит, чем любой просто бандит. Худший в каком-то смысле еще и тем, что бандит "системный".

Все, все здесь основано на идее служения. Пока идея служения есть – это благородный человек, рыцарь – кто угодно. Как только идеи служения нет – конец! Тут нет промежутка, особенно тогда, когда людей со специальными навыками и их записными книжками выбросили из их служебной жизни и предложили самим организовываться. Тут-то и возникает у отказавшихся от идеи служения сразу вся система абсолютного цинизма и бандитизма. И если в подготовке этих людей был какой-то самый главный и ключевой элемент, то он состоял как раз в том, что из них нельзя готовить специалистов в отрыве от идеи служения. Грубо говоря, человек из этого круга с ампутированной идеей служения должен самоуничтожаться.

Только при этом условии можно иметь настоящие спецслужбы. Залогом нормального функционирования таких организаций является принцип глубочайшей имплантации идеи служения во всю ткань бытия, форм деятельности, технологий и всего остального. А деятельная часть людей, у которых профессионализм оторван от идеи служения, и представляет собой эрзац-организацию или "систему".

Но ничего в этой "системе" от блага, связанного с принципами государственной безопасности, нет по определению. Это субъект с совершенно другими качествами. Обратимся к рис.1. Мы видим, что вместо партии мы имеем эрзац-организацию – "систему", вместо идеологии мы имеем эрзац в виде пиара, а вместо капитала – "олигархизм на подхвате"; его в этом смысле я назвал бы "системно-агентурным капитализмом". Это мальчики, которые давно работают по привычной для них схеме "3-5% – себе", остальное – в какие-то другие кассы. Мальчикам это нравится: 3% от больших сумм – хорошие деньги. Все!

На наших глазах происходит концентрация перечисленных элементов в пределах того, что мы называем властью в России. Нельзя сказать, что эта концентрация уже стала абсолютным свойством нашей действительности, но она происходит, и она очевидна. На капитализме с лицом Коха, Йордана и т.д. все написано крупными буквами: он растет из прошлой истории конфиденциальных спецотношений.

Сверху над этим процессом "сидят" транснациональные структуры, они же – "мировое сообщество", в котором "система" хочет себя видеть. Первая связь – это связь между "системой" и транснациональными структурами как мегасистемой. Это есть Йордан. Вторая связь – это адресация к обществу с очень своеобразной сегодня холодностью хирурга: технологии, прагматизм, внеидейность, эффективность, нравственность (по принципу моя нравственность – это профессионализм).

В нашем обществе есть дееспособная часть. Я утверждаю и берусь доказать, что в этой части как раз эффективность в указанном выше смысле невозможна. То есть все, находящееся в этой среде, работать по ее законам не может. Все, что осталось в нашей стране от инфраструктуры, – это советское наследство. К примеру, в спорте – спорткомплекс "Олимпийский", ЦСКА, "Динамо" и т.д. Новые люди – эти самые "холодные прагматики" – даже для себя не могут создать ничего принципиально нового, что связано хотя бы с инфраструктурой отдыха – кроме хорошо облицованной дешевки.

То же самое – с медициной. И понятно почему: "Купите мне машину "Мерседес-600" с усиленным двигателем 550!" – "Пожалуйста, мы привезем, 100% оплаты сразу!" А в медицину – надо вкладываться! Вы можете заказать (за любые деньги!) лабораторию с полным клиническим анализом немедленно на дом? Нет, не можете: нет такой лаборатории! Медицинская инфраструктура для так называемой "элиты" в России – это инфраструктура ЦКБ, со справедливостью известной поговорки: "Полы паркетные – врачи анкетные!"

Как было плохо – так и есть плохо, но богаче, – и за деньги. Говорят: элиту будем лечить в Швейцарии. Однако в Швейцарию можно на отдельную операцию лечь, на плановую или даже срочную, но на "Скорой помощи" в Швейцарию не повезут! То есть даже все, что связано с ключевой инфраструктурой элитного воспроизводства, несет на себе клеймо паразитизма на остатках советского наследства. Другого – нет, кроме "фуфла".

А вся реальная работа служения остается пока что в дееспособной части "новых бедных". В больницах советской эпохи, где медики зубами держатся на грошовых зарплатах, в педагогике советского типа, в созданной в советское время инфраструктуре и заводах – все там еще происходит и как-то выживает. У этой части общества есть трагическая проблема, связанная с тем, что она постепенно отключается от ресурсов современности: от новых открытий в медицине, от новых лекарств, от новых видов спортивных тренировок, от новых средств и технологий (90% из них надумано и "напиарено", но 10%-то не надумано!). Эта часть общества постепенно архаизируется, она не может полноценно включиться в современность.

Но определенные продукты она создает. Упомяну в качестве простейшего примера следующий: когда одного из самых супербогатых людей России в одной из мощнейших элитных клиник мира "нечаянно" заразили гепатитом очень неприятного типа, то где его вытаскивали из этого гепатита? В военном российском госпитале!

В дееспособной части общества, не утратившей принципа служения, но находящейся на преднищей и нищей фазе, продолжает осуществляться работа. Здесь еще делаются нормальные продукты и появляются результаты этой работы. И в той мере, в какой эта часть общества открыта для внешних связей, она либо получает ресурс для подключения современности, либо не получает. Она либо окончательно архаизируется, либо включается в современность. Но будущее все равно – за ней.

И здесь – простой вопрос, простая альтернатива. Либо "система" подключится к дееспособной части общества, либо Запад как мегасистема подключится к этой части общества напрямую. Весь вопрос для Запада заключается в том, что выгоднее мегасистеме: включиться в эрзац-организацию под названием "система" и договариваться в ней или пробиваться напрямую в дееспособную часть общества, в некие элементы и эрзацы гражданского общества, подпитывая их ресурсами и возможностями. И я знаю, что процесс такого пробивания и такой подпитки начался и идет.

И в таком процессе НТВ незаменимо. И борьба вокруг него идет как раз в русле такого процесса. Что же происходит в этой борьбе? Простейшая вещь: силовое закрытие НТВ властью при невероятном объеме показов откровенно довольной физиономии Коха… Что может более эффективно толкнуть дееспособную часть общества к прямым интерфейсам с Западом, чем такая демонстрация триумфа внешне непривлекательных людей при явно негативной оценке данной частью общества обстоятельств захвата телеканала и действий власти?

Значительная часть общества понимает, что чем служить "системе", которая изымает у них ресурсы и потом торгует "патриотизмом с лицом Йордана и Коха", лучше напрямую работать на Запад. Эта часть общества согласна работать на свою страну, если она является альтернативой мегасистеме Запада. Но если она не альтернатива, а "система" как часть той же мегасистемы, то почему надо через этот прилавок "системы" торговать, – кто может объяснить?

Это как идея вхождения в мировое сообщество: если мы все вместе отстаиваем определенную жизнь, то понятно, почему надо терпеть лишения ради такой жизни. Но если надо торговать вхождением куда-то, то Калининград быстрее войдет в Германию, чем вся Россия в Европу. Почему надо ждать, когда целиком, а не по частям, – если уж торговать?

И многие люди из дееспособной части общества начинают налаживать зарубежные связи в нарастающих объемах. И в принципе упрекнуть их в этом нельзя. Молодой парень, который хочет учиться современной медицине и работать в некоей современности, а не быть земским врачом XIX века, будет простраивать либо отношения с "братками", либо отношения по оси, обозначенной как "связь2" на рис.1.

А с кем он будет их простраивать? И здесь-то заложен динамит крупного, серьезного будущего конфликта, непосредственно связанного с проблемой НТВ.

Дело же заключается в следующем. Как только Президент России Вл. Вл. Путин в послании Федеральному Собранию заявил, что революций у нас больше не будет и контрреволюций – тоже, в России состоялась контрреволюция классического образца. Откликаясь на это заявление Президента, я написал в газете "Век", что мне оно напоминает следующее утверждение: "Некоторые нам говорят, что после лета наступает зима. Категорически отвергаем подобные инсинуации!"

Есть историческая человеческая практика, есть теория экономических и политических циклов, есть выявленные многими десятилетиями опыта и анализа принципы существования перегруппировывающейся социальной ткани: вы на нее надавили – она пошла назад. Вы на нее снова надавили – она снова пошла назад. Если социальная ткань не откликается на давление, не сопротивляется ему, не идет назад, значит, она лишена упругости, то есть мертва. Если в обществе после революции не наступает Термидор, значит, нет ни революции, ни общества, а есть что-то совсем другое, постисторическое.

В историческом процессе в действительности происходит (см. рис.2) следующее. Существует Реальность и правила перехода в новую реальность, с отбором нужного для новой реальности и отбросом части ненужных для нее вещей, фигур, групп, отношений. Возникает Реальность1. И опять действуют правила отбора и перехода, и снова происходит отброс "лишнего". Так появляются Реальность2, 3,… Реальностьn. На каждом этапе возникают "шлаки" этого процесса и идет перегруппировка сил.

Рис.2

НТВ ушло в шлак. Революция пожирает своих детей. Термидор. Совершенно типичная ситуация: нужно очень любить революцию, чтобы считать, что контрреволюция – это всегда плохо. Вопрос же заключается не в этом, а в том, что она – налицо. Из новой системы отношений убираются лишние. И неизбежно возникает коммуникация между теми элементами старой реальности, теми "шлаками", которые были отброшены на разных этапах. НТВ – это хрестоматийная иллюстрация подобного процесса.

Теперь посмотрим, какие факторы содержит в себе отброшенное НТВ с точки зрения уже "либеральной" реакции на "контрреволюционные, антилиберальные" изменения реальности (притом, что эти изменения оформлены в виде суперлиберализма).

НТВ обладает следующими ресурсами, или факторами (см. рис.3). Фактор1 – "правозащитность". Это очень важный фактор для сегодняшнего общества в условиях продолжения наступления "либеральной реакции", при изымании из этой реакции "свободы слова" или, точнее, свободы бояр конкурировать за некий образ правды (потому что на деле речь идет не о действительной, свободной конкуренции, а о конкуренции боярских кланов, где боярин Гусинский – почти как когда-то боярин Курбский – изъят из некоей системы боярской конкуренции).

Рис.3

Значит, у НТВ есть некая квазиправозащитность. Оно говорит: "Я могу "наехать" на власть, наехать общезначимо, – а вы можете? Я сейчас скажу, что такой-то – дерьмо, да так, что услышат 100 миллионов. А вы можете? Вас услышат 100 миллионов? Вы скажете? А я под западным прикрытием, и я скажу".

25% "новых бедных", идущих на митинги НТВ, идут потому, что это приятно, потому, что им уже не хочется быть "западло" и не иметь возможности пойти на митинг. Потому, что есть Интернет, что уже есть некая наработанная связанность с мегасистемой, и потому, что эту связь олицетворяет НТВ с его возможностью и способностью говорить, что хочется. Они и идут туда: посмотрите, сколько молодых лиц, и вовсе не все они "куплены" пивом и сопутствующим рок-концертом!

Следующий фактор, контролируемый НТВ, – некая псевдолиберальность и "светскость" в сочетании с антикоррупционностью (НТВ говорит, что Устинов украл столько-то, а маршал такой-то приватизировал то-то). И это означает, что НТВ готово и будет воевать с псевдоидеологией эрзац-патриотизма и "укрепления вертикали власти, строгости и порядка", которую провозгласил Кремль и которая сейчас накапливается в обществе.

Далее, НТВ контролирует импонирующий дееспособной части общества "антикохизм" и готово вести войну с "олигархией на подхвате". А "олигархия на подхвате" очень многим сейчас не нравится, в том числе и в среднем слое бизнеса, сохранившем относительную независимость. Но еще НТВ оседлало и такой фактор, как "антикагэбизм" – то есть войну с "системой" и одновременно прозападность, важную для всех наладивших прямые коммуникации с мегасистемой.

Это все вместе и олицетворяет собой НТВ как эйдос, как принцип, как идею. Я не считаю, что это олицетворяют конкретные люди в конкретных комбинациях. Речь идет о том, как это выглядит в некотором "относительно идеальном" (т.е. не идеальном, а квазиидеальном) пространстве. Я не говорю о том, что люди из НТВ действительно проникнуты этими идеями. Убежден, что это не так, и для меня эти люди – один из самых вредоносных боярских кланов. Но они все это в себе несут для общества, для той его части, о которой шла речь выше. Объективно несут, и ничего мы с этим не сделаем.

НТВ вывело на улицу массы. 20 тыс. человек, 15 тыс. – неважно. Это сегодня очень много: сейчас просто так никто не хочет выходить на улицы. Возникает вопрос: а НТВ может вывести на улицу шахтеров, армейские группы, электорат КПРФ? (см. рис.4). Какой язык будет им использоваться для общения с этими людьми?

НТВ должно им сказать, что именно плохо в действиях Путина. Оно скажет "антинародный режим", "ужасная программа Вл. Вл. на либеральной основе"? Оно осудит или поддержит церковные процессы, которые сейчас начинают сворачивать светскую деидеологизацию нашей жизни, когда Церковь устами митрополита Кирилла говорит, что либерализм для нас не существует, но продолжаются (и более того, наращивают темп) либеральные реформы?

Рис.4

Все это НТВ может, по большому счету, задеть? Не может! НТВ мертво именно тем, что оно сегодня не может выдвинуть ни один крупный политический лозунг. Оно не может на своем языке призвать к чему-либо значимые группы населения, оно оторвано от тех слоев и групп, которые могут делать реальную политику. Поэтому все, что НТВ может сделать, – это толочь воду в ступе, якобы взбивая из этой воды сметану.

Это малопродуктивное занятие на сегодня, но, думаю, оно может стать достаточно продуктивным завтра. Сегодня этот процесс не может сдвинуть ничего. А завтра, не исключено, он будет способен повлиять на очень многое. Что будет значить это "завтра"?

Назавтра из недовольства мелкой интеллигенции, подстегиваемого подачками мегасистемы и ее возможностями, из ее реакции против "олигархии на побегушках", "системы" и "пиара" будут возникать и расти "новый антипатриотизм", "новая антикапиталистичность", "новая антибюрократичность" и "либеральные ценности на фоне антилиберального мракобесия власти" (см. рис.5). К обществу назавтра будет пробиваться (через НТВ или от имени его аналогов в виде ТВ-6 и пр.) все перечисленное – и Запад.

Рис.5

Уже сегодня державничество Зюганова не может сравниться с "пиаром на державную тему" Павловского, который динамичнее, современнее и гибче, чем пропаганда КПРФ. И Зюганов уже сильно продвинулся в сторону державно-пиаровского фокуса.

В результате социально-протестная ниша в этом смысле пуста, в ней уже почти нет державничества. В нее войдут другие массы: с тем ощущением безысходности, которое олицетворяют сегодня жители Курил, которые кричат: "Да хоть японцы, хоть кто! Елки, мы не хотим умирать от холода, когда демократическо-государственнический лидер Немцов нам говорит: "Плати, а то замерзнешь!" (В России вообще, и на далеких Курилах в особенности, заявление Немцова – прямой парафраз на тему криминальной угрозы: "плати, а то умрешь!")

Эти люди назавтра, даже при полном удушении НТВ и других медиа-ресурсов, через общее самоощущение, через личные коммуникации и массу других человеческих возможностей, которые я даже не буду описывать, в барахло превратят этот "пиаровский патриотизм", в ничто! И тогда первый удар будет по эрзац-идеологии.

Совершенно неважна при этом консолидирующая масса, неважно, в каких формах будут наносить этот удар – в виде малогабаритных газет, листовок, спутникового телевидения, через которое удар будет передаваться дальше, в виде Интернета, который все же будет доходить куда-то, в виде слухов и общего негативизма… Работать будут массы, загнанные в тупик! Они будут непрерывно, наглядно убеждаться и убеждать, что теперешняя идеология – пиар – барахло, ничто. И это будет подхватываться "проэнтэвэшной" интеллигенцией, активными массами, как-то связанными с Западом, с мегасистемой. А "система" будет изнашиваться и изнашиваться в жерновах протеста.

И в этом – аналогия с "Новым миром", 60-ми годами, выходом диссидентов на площадь в связи с событиями в Чехословакии, со всеми подобными процессами, с той лишь разницей, что все будет происходить быстрее. Сегодняшняя идеология, не подкрепленная мощью СССР, гораздо уязвимее, и расправляться с нею будут на другом техническом уровне.

Этот процесс смертельно опасен и для Путина, и для всей выстраивающейся системы, и для государства в целом. Как только будет разрушена квазиидеология, удар пойдет по структурам системы, и будут открыты все шлюзы для освобожденной от принципа служения антисистемности. Система будет разлагаться сама по себе, и одновременно из нее будут один за другим отрываться, вырываться, выбрасываться граждански ответственные люди и молодежь, для которой все только начинается.

В этом смысле НТВ крайне опасно тем, кого именно оно выводит сегодня на площадь. А что оно или его преемники сделают за год, за полтора, за два с половиной года в описанных реальных условиях?

НТВ, соединяясь с Западом и с квазигражданским обществом, ставшим таким поневоле, будет наносить Удар1 по идеологии пиара (см. рис.6), Удар2 – по системе, Удар3 – по "олигархии на подхвате". Запад (мегасистема) будет, с одной стороны, как бы дружить с системой, а с другой стороны, науськивать на нее квазигражданское общество. Это – классическая латиноамериканская модель разрушения общества, системы и государства!

Рис.6

И в нее же, в эту модель, встроится еще один процесс (см. рис.7). С одной стороны, есть ТНК и отечественный капитал. С другой стороны, есть бюрократия (Б2), связанная с ТНК и с общественными группами (О2), которые направлены на уничтожение отечественного капитала, и есть бюрократия (Б1), которая пытается связаться с другими частями общества (О1) и на основе союза с отечественным капиталом простроить независимую политику по отношению к ТНК. Но эта бюрократия Б1 и связанный с ней капитал абсолютно беспомощны потому, что вместо идеологии они имеют пиар. А всякую их попытку пробиться к разумной идеологии будут активно сдвигать к непродуктивно-реакционным моделям. И это – есть кому делать!

Все мы уже знаем о конкордате между Церковью и властью в Грузии. И мы слышим, как с разных сторон говорят о конкордате между Церковью и властью в России. Вы представляете себе, во что превратится в нашей сегодняшней действительности этот конкордат? Создать такой дееспособный конкордат – это политический "высший пилотаж", совершенно нереальный и неосуществимый в России ни сегодня, ни в обозримом будущем. Но заявить такой конкордат на уровне пиара – значит попросту полностью обрушить и антигосударственно "заточить" почти все общественно активные и дееспособные силы страны!

Значит, война с российским капиталом идет со стороны транснационального капитала, который связывается с соответствующей бюрократией и призывает под свои знамена часть общества. При этом я понимаю всю условность разделения капитала на российский и транснациональный. Я прекрасно понимаю, что Гусинский – это такой же транснациональный капитал, и знаю, что Гусинский первым побежал в Давос сдавать своих же ребят и возглавлять "международную комиссию против российской коррупции".

Рис.7

Это все – так. Но ведь по линии "капитал-Б1-О1" еще есть, при какой-то рыхлости отношений, надежда на наличие национальных (пусть чаще всего шкурно осознанных) интересов. Притом, что по другой линии в наличии лишь спокойная, обдуманная, отработанная антироссийская безжалостность.

Российской бюрократии в лице Путина, Коха, кого угодно еще предлагают: свяжись с частью своего общества и уничтожь этот свой "нехороший" капитал. А дальше уже придем мы и поставим на экономические ресурсы того, кого нужно. Может быть, – даже тех, кого мы сегодня отдаем на заклание.

Это очень красивый и известный прием. Сначала должна образоваться группа "страдальцев от власти" с огромными финансовыми возможностями. А завтра эту группу страдальцев можно влить в международный капитал до конца и на его условиях. Почему? Да потому, что когда идет такое преследование, то люди, которые ему подвергаются, "въезжают" в транснациональный пласт капитала уже только в качестве "шестерок" – то есть полностью зависимых людей. Там их "прессуют" до конца (классическая тактика спецсистемы), а потом высаживают назад, в страну происхождения, но уже в статусе "надсмотрщиков" от настоящих хозяев.

* * *

В заключение хочу повторить то, о чем уже писал в "Веке". Для меня послание Путина почему-то было пронзительным документом, по которому я понял очень многое. Не про Путина понял, и не в духе "хороший – плохой"… Можно разделять Президента и команду, вести какие-то игры… И не про Путина понял я, а про другое, совсем про другое!

Я понял многое в смысле заявлений и действий Найшуля, Дерипаски, еще десятков и десятков людей примерно с такими же представлениями. Я понял все о том, что стоит у них за спиной. Я понял все, что на протяжении долгого времени говорилось у нас о либерализме. Я понял, что все то, что сейчас у нас осуществляется под флагом либерализма, – есть предельная, сосредоточенная антилиберальная модель, которая камуфлирует себя квазилиберальным уродом.

Логика либерализма в этом варианте заключается в следующем: черт с ними, с ценностями свободы, с бизнесом, с рынком! В основе лежат Гоббс и Локк. Представьте себе, что мы все общество раздробим на атомы, на абсолютно беспомощных конкурирующих между собой индивидуумов. Как же легко потом можно завернуть гайки, и докуда их можно будет завернуть! А уж либерально или не либерально – мы разберемся без Найшуля: главное – получить такую "человеческую кашу".

Это ведь – давняя мечта силовиков, и вовсе не только российских силовиков. Из всех либеральных теорий выбираются не свобода, не ценности, не рынок даже, а атомизированный, то есть тотально беспомощный, индивид, по отношению к которому должен действовать некий Левиафан – государство, которое игру всех индивидуумов возьмет в свои жесткие рамки. В рамки – не рамки – главное, возьмем! А с рамками – разберемся. Вот в чем идея!

В этом смысле ни Найшуль, ни Дерипаска, ни кто-то там еще из наших ультралиберальных идеологов (Гавриил Попов, Пияшева и проч.) вовсе не важны – важен "человеческий фарш", который нужно создать. А дальше по отношению к нему, под видом "рамок либеральной игры" осуществить тотальную репрессию. И в этом – мечта, вожделение.

Почему это вожделение – от лукавого? Да потому, что ни при каком Гоббсе, Локке и ни при ком еще – это крайне важно понять! – ничего подобного реально в истории не происходило. Это – чисто фантомная, утопическая идеальная модель, имеющая не больше отношения к реальности Англии XVII, XVIII, XIX веков, чем теория утопического социализма Оуэна и Фурье к политической практике И.В.Сталина.

И при Гоббсе, и при Сталине общество могло жить и развиваться только потому, что элита оказывалась не атомизированной, а социально-консолидированной. Причем социально-консолидированной именно в моральном, категорическом дискурсе. Протестантская этика Вебера или коммунистическая утопия – не это важно: важно то, что элиту пронизывал и объединял беспощадный дух морали.

Вот тогда, если имеется элита власти, бизнеса, спецслужб и бюрократии – плотное элитное ядро, которое одухотворено моральным экстазом, соединено этой идеальной скрепой и хочет репрессировать общество, – оно может это сделать. Тогда элита может тысячами вешать и загонять в работные дома бунтующих крестьян, она может устраивать показательные процессы над "врагами народа" и создавать ГУЛАГ, но при этом реализовать какие-то проекты.

А если сама элита гораздо больше, чем общество, или одинаково с ним, пронизана примитивно-бандитским духом? Если внутри элитного ядра идет такая же война всех против всех, как на периферии, то за счет чего одно может стабилизировать другое? Как и почему хаосом можно стабилизировать хаос? Что такая элита, на самом деле, будет предъявлять обществу? Она будет предъявлять ему свой язык.

Но причем здесь какие-то либеральные или тоталитарные модели? Всех "пошинковали" на социальные атомы, а дальше что? На атомы можно, конечно, хорошо пошинковать, когда "бабки" есть. Когда зарплата хорошая и безработицы нет – тогда можно и "атомизироваться", замкнуться в семье. А если непрерывно надо выживать, причем, что называется, "на пределе", то поневоле начинаешь со всеми связываться! Обнищание – не самое лучшее условие для атомизации.

Но даже это оставим в стороне. Опыт Латинской Америки подсказывает: всюду начинается консолидация на каких-то принципах. И если элита не связана по отношению к атомизации общества своим моральным законом, если ей нечего этой атомизации сказать и "прописать", кроме бандитской иерархии, то возникает в лучшем случае каноническая модель пиратских королевств Средневековья – Магриб. Тех, которые постоянно меняли конфигурацию, истребляли свое население и непрерывно вели войны с государями Европы.

Представить себе средневековое пиратское королевство на 6-й части планеты, долго живущее, с ядерным оружием и всем прочим, очень трудно. И никакой стабильной власти при этом быть не может. Один высокопоставленный военный мне говорил: "Мы учили историю военных элит и все-таки помним, что такое преторианцы: "вошел нож в спину – следующий; вошел кинжал в брюхо – следующий! И так далее!"

Значит, как только в стране начинается не социальная консолидация, а элитная концентрация на основаниях "пиратского королевства", – это, прежде всего, будет предъявлено миру как ужас. И это будет действительно мировой ужас, а вовсе не железное государство с "рыночными свободами". А вы знаете, что делали с пиратскими королевствами? Там, если их побеждали, вырезали всех, вплоть до детей! Потому что, если элитная группа не в состоянии одеть себя в каркас морали, она беспомощна. Она, в лучшем случае, "паханат". И это явление в конце концов называют тем, чем оно на деле и становится: называют "паханатом". И делает это НТВ или его преемники. Сколько-то времени их терпят, а потом ликвидируют. Но "ликвидаторы" сначала ждут, чтобы этот "паханат" поглубже въелся в ткань общества. Зачем?

Я долго не мог понять, почему такие спонсорские расходы на фильмы "Брат" и "Брат-2", почему такая реклама вокруг, почему такой ажиотаж? Почему, наконец, в этом видят чуть ли не философское выражение новой русской идеи нашей эпохи в элитном отношении? А потом посмотрел терпеливо фильмы и понял. В конце этой попсы женщина, новорусская (как ее еще назвать?), и главный "браток", который сеет вокруг себя смерть с видом сентиментального идеалиста, вместе прибегают к иностранной телеведущей, негритянке. У них с собой – сумка с деньгами и автомат. Телеведущая спрашивает их: "Вы – гангстеры?" И они отвечают: "Мы – русские!"

И вот ради этой фразы, я считаю, и был такой шум вокруг фильма! Потому что мало сказать, что все капиталисты у нас, вся элита – гангстеры; это уже сказали Сорос и Бжезинский. Надо изнутри страны навязать и заставить признать тезис, что в России весь народ – гангстер. Что народ и система – едины, что бандитизм верхний соединяется с бандитизмом низовым. И с момента, когда такой образ создан и закреплен, это утверждение – прямой призыв и путь к геноциду "такого народа".

В этом смысле начало нового этапа войны с НТВ для меня равносильно выдавливанию гноя в кровь, при котором рапортуют, что гнойник ликвидирован. А гной идет в кровь в количествах, в которых кровь его переработать не в состоянии.

Поэтому, с моей точки зрения, главная задача здесь одна: поняв логику и существо описанного процесса, напряженно думать о том, что можно ему противопоставить. Что можно сделать, чтобы всю эту гнойную мерзость каким-то образом все-таки обезвредить. И как, вместо быстрого общего воспаления, ведущего к смерти социального и государственного организма, все-таки предъявить – в данном обществе, при данных его параметрах, на уровне данных скромных, но пока имеющихся возможностей – какой-то приемлемый тип жизни.

26.04.2001 : Девальвация доллара: миф или реальность?

Сергей Кургинян, Юрий Бялый

Доклад опубликован в журнале "Россия XXI". 2001. #4

Сейчас и у нас в России, и за рубежом существует огромное число разного рода алармистских публикаций о неизбежно предстоящем в самое ближайшее время крахе доллара или даже всей мировой финансовой системы. Ширятся советы обывателям: срочно переводите свои долларовые сбережения в другую валюту, рубли или товары, постоянно обнародуются рекомендации Центробанку – постараться как можно быстрее перевести валютные резервы из доллара в евро и т.п.

Люди обеспокоены, и к нам уже многие обращались с вопросом: может быть, действительно нужно срочно предпринимать такие или другие меры? Именно по этой причине мы и выбрали данную тему для сегодняшнего доклада. И, поскольку мы здесь собираемся не для некоей "трансляции рекомендаций", а для совместного понимания ситуации, начать придется с вопросов динамики и общего состояния мировых финансов и финансовых рынков.

1. МИРОВЫЕ ФИНАНСЫ – ИСТОРИЯ И ДЕНЬ СЕГОДНЯШНИЙ

Для тех, кто не очень знаком с данной проблемой, напомним, как выстраивалась и развивалась современная мировая финансовая и валютная система в ХХ веке (см. рис.1).

Самое старое состояние – это эпоха золотого стандарта. В те времена объемы денег, выпускаемых (эмитируемых) правительствами и Центральными банками различных государств, с теми или иными оговорками соответствовали золотовалютным, золотым и другим резервам этих стран. В 1944-м году, после тяжелейшего мирового экономического кризиса 1929 года, который в каком-то смысле разрешился Второй мировой войной, в Бреттон-Вудсе собралась конференция ООН, где обсуждался послевоенный финансовый мировой порядок. Там было принято решение о том, что основным "якорем" мировой валютной системы будет американская валюта – доллар, обеспеченный золотом. Тогда содержание этого обеспечения было примерно 28-29 долларов за унцию золота.

Рис.1.

При этом устанавливаемые фиксированные валютные курсы других стран соотносились – с долларом и через доллар – с золотом. И очень скоро США, которые были и единственным эмитентом доллара, и почти единственным финансовым донором восстанавливающегося послевоенного мира, начали, как выражаются экономисты, "сбрасывать инфляцию" из своей экономики в другие страны (в первую очередь, в Европу, которую они финансировали по плану Маршалла) за счет эмиссии дополнительных долларов, не обеспеченных золотом.

Этот процесс шел, с теми или иными кризисными вспышками, до начала 80-х годов. Но уже в 60-х годах окрепшие после войны европейские экономики (и, соответственно, лидеры европейских государств) начали проявлять всё более жесткое и явное неудовольствие в связи с этим очевидным процессом наращивания экономической мощи США за счет "ограбления" ближайших союзников по "системе капитализма". И начали предпринимать попытки вернуть эту (как небезосновательно полагали европейские лидеры, ничем не обеспеченную) долларовую массу в США в тех или иных формах. Наиболее известная и громкая из этих попыток – история с направленным Францией в США кораблем, груженным бумажными долларами, с требованием выдать в обмен эквивалентное количество золота из Форт-Нокса, главного золотого хранилища США.

Эти демарши не увенчались успехом, а реакцией на них стали сначала снижение США размеров золотого обеспечения доллара (1962 г. и далее), а затем отмена Вашингтоном в 1971 году – просто своим волевым решением – золотого обеспечения доллара и далее введение "плавающих" валютных курсов. Доллар, таким образом, был окончательно "отвязан" от какого-либо реального физического эквивалента стоимости. А одновременно было резко ослаблено или полностью снято большинство ограничений по трансграничным перетокам капитала.

В результате почти сразу оказался форсирован отвязанный и от доллара, и от золотого эквивалента мировой эмиссионный процесс. Страны Европы (в первую очередь), а чуть позже и Япония начали сбрасывать не обеспеченные золотом и все более масштабные объемы собственной валюты в другие государства (прежде всего, в "третий мир") за счет сверхдоходной эмиссии. То есть позволять этим государствам расплачиваться за крашеную бумагу с портретами президентов или архитектурными памятниками соответствующих развитых стран реальными товарами.

70-е годы в мировой валютно-финансовой системе отмечались интернационализацией и наращиванием объемов финансовых и фондовых рынков (валюта, акции корпораций и предприятий, казначейские обязательства правительств и центробанков). В условиях, когда фактически были сняты ограничения на международные перетоки капитала, эти перетоки, их масштаб определялись темпами соответствующих финансовых проводок и интересами, осторожностью, боязливостью, решительностью, спекулятивностью, наглостью, если угодно, соответствующих инвесторов, инвестиционных групп и других хозяев капиталов.

В 80-е годы на повышение объема мировой "финансовой пирамиды", включающей необеспеченную валютную массу, наложился стремительный рост рынков вторичных и третичных ценных бумаг и деривативов (форварды, фьючерсы, опционы и т.д.). Подчеркнем, что ценные бумаги вторичного и третичного происхождения, опять-таки, не были обеспечены в большинстве своем реальными активами (жесткой привязки к этим активам уже давно не требовалось). И, по сути, их стоимость и возможность их выпуска и востребования рынками определялась только ожиданиями, позитивными или негативными, рыночных игроков.

Именно тогда и таким образом возник и существенным образом распух знаменитый (это, наверное, на слуху у большинства присутствующих) "финансовый пузырь", то есть отрыв номинальной суммы различных финансовых инструментов, первичных и вторичных, от физических объемов реальной экономики: производства товаров, услуг, технологий, ноу-хау и т.д. И уже тогда, к концу 80-х – началу 90-х годов, соотношение между номинальным объемом этого "пузыря" и совокупным стоимостным эквивалентом реальной экономики составляло, по разным оценкам, от тридцати до пятидесяти.

А в 90-е годы в трансграничные перетоки капитала и этот самый "финансовый пузырь" удалось вовлечь и государства бывшего советского блока. В результате развала "мировой системы социализма" сначала страны Восточной Европы, а затем Россия и все постсоветские страны были включены (не полностью, конечно, но уже в очень значимой мере) в описанную финансовую систему мира.

По сути, экстенсивная экспансия мировой финансовой системы во главе с долларом на этом завершилась или завершается: ей уже некуда более расширяться. Доллар в той или иной мере, иногда подавляющим образом, иногда частично, косвенно, но освоил все доступные при нынешних условиях зоны нашей планеты.

Однако одновременно возникли, что будет обсуждаться ниже, новые финансовые технологии, в том числе в глубокой степени связанные с информатикой, которые позволили "гонять" деньги, а также другие финансовые инструменты, включая деривативы, по финансовому пузырю со скоростью передачи сигналов. В пределе – со скоростью света, за вычетом скорости реакции тех, кто эти массы "эквивалентов стоимости" по данному "пузырю" гоняет.

А поскольку желающих и умеющих "гонять" стало много, возникла достаточно острая и болезненная проблема. Эта система рынков базируется и "работает" в огромной степени на основе факторов психологического характера – прогнозах, предчувствиях, ожиданиях. Которые, как известно, крайне неустойчивы и могут быстро меняться, подавая "импульсы" изменений в рынки. И сам факт или сама возможность того, что одновременно приходящие на финансовые и фондовые рынки из разных точек (от разных субъектов рынков) импульсы вызовут крупные изменения ожиданий, уже содержит в себе зародыши "взрывов" или "крахов" рынков такого типа.

То есть этот самый финансовый пузырь стал накапливать крайне высокую нестабильность. Несколько мощных импульсов, даже стохастических, случайных (и уж тем более импульсов целенаправленных и концентрированных), могут создать в финансовом пузыре очень мощные и разрушительные волны.

Возникла ситуация, когда мировая финансовая система в ее нынешнем качестве, с одной стороны, вошла в достаточно глубокую неустойчивость и, с другой стороны, оказалась по сути захвачена горизонтальной, экстенсивной экспансией. И потому перед "хозяевами мировых денег" с особой остротой встал вопрос о том, что неизбежно придется достаточно быстро создавать новую структуру хозяйственной эксплуатации "мировой периферии". Что насущно необходимо продумывать и пытаться создавать новую систему хозяйственных укладов, новую систему соотношения финансовых и реальных сегментов мирового хозяйства, новую систему инструментов управления в (на сегодняшний день уже практически единой) мир-экономике. Эта мир-экономика при всей ее несомненной динамике уже сложилась и объективно существует как нечто действительно глобальное.

Суть концепции мир-экономики по Броделю или по Валлерстайну, если охарактеризовать ее в нескольких словах, заключается в том, что существуют некие центры мир-экономического хозяйственного регулирования и господства и существуют разного рода периферийные зоны мирового хозяйства. Причем центры – потому и центры, что они владеют, контролируют и управляют наиболее прибыльными, в том или ином смысле, наиболее эффективными, современными сегментами хозяйства и технологическими укладами, а менее прибыльные (иногда просто издержечные и убыточные) укладные структуры мировой экономики "сбрасывают" во всё более дальнюю периферию – другим. Подчеркнем, что речь далеко не всегда идет о собственно географической "периферии": периферийные укладные зоны существуют во множестве высокоразвитых государств – например, в Южной Италии, Северной Норвегии, центральных штатах США и т.д.

И, таким образом, оказывается, что полупериферия эксплуатирует периферию за счет своего укладного преимущества, а центр, ядро мир-экономики, эксплуатирует и периферию, и полупериферию, то есть всех остальных, за счет различных видов отчуждаемой у них прямым или косвенным образом ренты: сырьевой, структурной, технологической и т.д. А если говорить о данной проблеме применительно к обсуждаемой теме, это означает, что укладная структура ядра мир-экономики и обслуживающий ее финансовый инструментарий сегодня уже не позволяют обеспечивать эффективную и устойчивую эксплуатацию совокупной периферии. Вот таким образом и в таком виде мировая валютно-финансовая система пришла к своему нынешнему состоянию.

Что в этой системе означает доллар? Что он делает, что он значит, каковы его функции? Обратимся к рис.2. Если вернуться к подзабытым, хотя и регулярно воспроизводящимся в мировой финансовой аналитике, идеям о возвращении мировой финансовой системы к золотому стандарту (в частности, известно, что в начале 80-х годов Рейган давал поручение разработать соответствующий проект), то нужно иметь в виду, что у США собственно золота чуть больше 8000 тонн. По нынешним биржевым ценам это всего-навсего около 60 млрд. долл.

Рис.2.

При этом США уже эмитировали около 630 млрд. долл. только в наличности, причем из них почти 500 млрд. долл. обращается вне США. Фактически это бесплатный беспроцентный кредит – подарок, который выдан американской экономике со стороны всех тех, кто пользуется наличной долларовой массой вне США. Причем эта долларовая масса нарастает: по оценкам экспертов, дополнительная эмиссия казначейства США составляет до 20-25 млрд. долл. в год. В частности, последнее крупное эмиссионное вливание было сделано по команде администрации Клинтона в период президентских выборов в США для "демпфирования" неблагоприятного воздействия на ориентации избирателей происходившего тогда повышения цен на нефть и нефтепродукты.

Кроме этого, есть еще один крупнейший фактор беспроцентного кредитования американской экономики со стороны "мир-экономической периферии": это около 3 трлн. долл., которые сосредоточены в рыночной стоимости тех мировых ценных бумаг, которые в долларах номинируются. Это косвенный, но тем не менее чрезвычайно прибыльный источник бесплатных или полубесплатных финансовых поступлений для американской экономики.

Далее, в долларах сегодня концентрируется около 60% мировых золотовалютных резервов всех национальных банков мира и около 30% резервов частно-корпоративных финансовых структур: банков, инвестиционных, пенсионных, страховых фондов и т.д. В долларах производится около 40% объема международных расчетов. В частности, только европейский рынок энергоносителей обслуживается долларовой массой порядка 105-108 млрд. долл. Опять-таки, в долларах концентрируется около 40% объема инвестиционных портфелей мирового частного капитала. И, наконец, к доллару привязаны валюты примерно 25 стран мира.

Такова ситуация с ролью доллара в сегодняшней мировой экономике. И вот почему вопрос о крахе, кризисе или даже о незначительной девальвации доллара оказывается столь важным, столь серьезным предметом обсуждения не только в США, но и во всем мире.

2. ОТКУДА ИСХОДЯТ УГРОЗЫ ДОЛЛАРУ

Теперь попытаемся рассмотреть, из-за чего же может быть девальвирован (или, тем более, может рухнуть) доллар? Каковы факторы, которые на это влияют? Сначала мы их просто сгруппируем и перечислим (см. рис.3), а затем перейдем к более детальному рассмотрению.

Первая группа факторов – это то, что можно условно назвать "естественно-объективными" процессами. Сюда следует отнести прежде всего перегрев фондового рынка США, необеспеченность доллара реальными активами и структурные проблемы американской экономики.

То, что фондовый рынок США (и вообще экономика США) в состоянии "перегрева", то есть завышенной стоимости активов и ситуации неадекватных действий агентов рынка, ориентированных на необъективную (оптимистично-смещенную) оценку конъюнктуры, – это уже как бы общее место в современном экономическом анализе. И то, что такой перегрев не может длиться вечно, также почти никем не оспаривается. Необеспеченность (или, точнее, неполную обеспеченность) доллара реальными активами публично признают даже вполне официальные лица из высших финансовых кругов США. Наконец, о своей неудовлетворенности структурой хозяйственной системы США заявляли (впрочем, с разных позиций и с указанием на разные "болевые точки") даже кандидаты на высший государственный пост на последних президентских выборах.

Рис.3.

Вторая группа процессов – это субъектно-активные процессы. Не нейтральные, не естественные закономерности, а осмысленная игра тех крупнейших финансово-хозяйственных субъектов, которые существуют в мире и которые могут быть, по тем или иным причинам, заинтересованы в различных играх вокруг доллара и его курсовой стоимости. В том числе в его крахе, девальвации и т.д.

Первое, что достаточно широко обсуждается, – это игра альтернативных политических центров экономической мощи, к которым в первую очередь относят Евросоюз, Японию и Китай. Почему им интересно в это играть, понятно: им же обидно, что эту маржу, эту сверхприбыль с мировой экономики, включая сырьевую, технологическую, финансовую, техно-финансовую и т.д. ренту, снимают по преимуществу США, а им достается мало или не достается ничего. Они хотят перераспределения этой ренты в свою пользу.

Далее – игра крупнейших транснациональных корпораций и банков. Этот очень противоречивый, но и очень активно формирующийся "совокупный субъект" уже достаточно давно заявляет о своей позиции как о возможности альтернативы существующей мировой регулятивной хозяйственно-экономической системе в виде национальных государств и созданных ими официальных международных институтов. Такие заявления еще в начале 70-х годов были встроены в систему докладов Римскому Клубу в виде тезиса о том, что государства преследуют узконациональные интересы, плохо распоряжаются финансовой и производственной собственностью и потому не могут обеспечить эффективное устойчивое развитие в глобальном масштабе. А вот транснациональные корпорации и транснациональные банки, именно в силу своей транснациональности, имеют более широкую, планетарную систему интересов, планетарную систему ответственности. И в этом смысле могут и, более того, обязаны взять на себя ключевые рычаги мирового финансового и хозяйственного управления.

И, наконец, третья группа субъектно-активных процессов – это то, что мы называем "элитной разборкой в США", которая очень условно может быть названа конфликтом между демократами и республиканцами, между Гором и Бушем. Хотя, конечно, на деле это сложнее, это очень большая масса разных групп и людей, очень серьезные конфликты корпоративных интересов, несколько разных систем целей и острых проблем их увязки или трансформации. Однако об этом – ниже.

Конечно, факторы, относящиеся к проблеме возможной девальвации или краха доллара, приведенным списком не исчерпываются. Но, на наш взгляд, это факторы наиболее существенные, наиболее важные, которые мы и попробуем разобрать более подробно и последовательно.

2.1. "Естественно-объективные" угрозы доллару

Начнем с перегрева фондового рынка США и неизбежности фазы его рецессии (см. рис.4). Влияние данного фактора вытекает из общеизвестных положений классической теории кризисов, кризисных волн и вообще циклических процессов в экономике. Теоретических представлений об этих циклических процессах множество, в разной степени убедительных, хотя, видимо, никто достоверно их природу не знает. Но тем не менее эти процессы – неоспоримый факт: экспериментально обнаружены так называемые "длинные волны Кондратьева", 20-летние циклы, 10-12-летние, более мелкие циклы. Объясняются волны или циклы по-разному, однако их общая закономерность в том, что после экономического подъема с необходимостью следует спад.

В чем же состоит эта самая цикличность? Классический 10-12-летний цикл выглядит в первом приближении примерно так. Появляются новые технологии, они бурно развиваются, на их основе создаются новые производства, новые основные фонды. Для этих новых технологий и их товаров расширяется рынок, повышается платежеспособный спрос. Идет мультипликативный подъем ключевых сегментов экономики, то есть инновационная волна распространяется по всей экономике или подавляющему большинству ее секторов, формируя новые типы производств или, даже по большому счету, новые технологические уклады. Всё это составляет фазу экономического подъема.

Но в конце концов "локомотивная роль" новых технологий и укладов исчерпывается. Начинается старение (физическое и моральное) созданных ранее основных фондов. Появляются, но еще не реализуются в практической деятельности корпораций, предприятий и компаний новые технологии. Необходимо в них инвестировать и создавать (проектировать, испытывать, строить) новые основные фонды. На это востребуется главный инвестиционный потенциал экономики (вложения в будущее), и в результате на данном этапе (в настоящем) происходит рецессия, наблюдается понижательная фаза волны в экономической системе.

Рис.4.

Так что в этом смысле представляет собой, по оценкам большинства нынешних экономических аналитиков, последняя волна 90-х годов в США? Происходила стагнация почти всей реальной экономики. В то же время росла фондовая "пирамида ожиданий" в отношении новой информационной экономики. То есть фокус-то оказался в том, что новая экономика, "информационная экономика", по мере своего роста требовала от компаний и корпораций всех сегментов хозяйства, включая старую, традиционную экономику, инвестиций в потребление продуктов новой экономики: компьютеров, компьютерных программ, баз данных, систем управления потоками, логистических систем и т.д. и т.п. Для этого нужны соответствующий машинный парк, высокооплачиваемые специалисты, дорогое обеспечение и прочее.

Но при этом оказалось, что реальных серьезных результатов в повышении эффективности и производительности во всех сегментах экономики, включая "старую экономику", а также сферу обслуживания (в том числе новые сегменты сферы обслуживания), это не приносило. Точнее, сначала появилась серьезная отдача в хозяйственной сфере – прежде всего там, где использование новых информационных технологий в производственных процессах позволило отказаться от ряда крупных "пауз" и непроизводительных расходов в технологических цепочках (например, логистика товарных потоков, непрерывные поставки, поступление субпродуктов и сырья с транспорта прямо в производственный цикл, минуя складской этап – "работа с колес", с соответствующим снижением издержек, и т.д.). Но затем, после освоения этих результатов "информационной экономики" традиционными сегментами хозяйства, обнаружилось, что мультипликации эффектов от ее внедрения фактически не происходит.

То есть оказалось, что новая экономика, дав некоторые существенные результаты для традиционной экономики, далее (по крайней мере сейчас или пока) не может по большому счету имплантироваться в общие системы хозяйственных механизмов. Ни в США, ни где бы то ни было еще. Единственные две зоны, в которых в последние годы такая имплантация удалась, где действительно произошел кардинальный подъем качества и возможностей, – это информационно-финансовые технологии и собственные технологии новой экономики.

В итоге оказалось, что эта новая информационная экономика, по сути, является главным, процентов на 60-70, потребителем собственного продукта, включая "компьютерное железо" всё более высокого уровня, новое и еще более новое программное обеспечение, еще более новые компьютеры, суперскоростные системы связи и т.д., и т.п. А вторая зона использования ее результатов – это сравнительно узкий сегмент потребительского рынка, на котором главную роль играют компьютерные игры и "бытовой" Интернет.

Зато в информационно-финансовом сегменте новая экономика, во-первых, позволила резко улучшить скорость и качество информирования субъектов рынка о реальной ситуации во всей мировой экономике, на всех фондовых, сырьевых, товарных и прочих биржах, на всех уровнях производственного процесса конкретных компаний и корпораций, буде они захотят представлять соответствующую информацию. И, кроме того, позволила быстро принимать решения о переводах капиталов или о перенаправлениях инвестиций, о покупках акций, облигаций, об их продажах и т.д. и сверхбыстро реализовывать такие решения.

Кроме того, информационная экономика (или ее информационно-финансовый сегмент) решила в последние годы еще одну, очень важную для себя, задачу. Она создала такие структуры доступа, грубо говоря, "экономических лохов" к финансовой системе мира, при которых любой инвестор со своего домашнего компьютера, уже безо всяких брокеров, без сложных и длинных процедур обращения в соответствующие банковско-финансовые структуры, консультативные системы и т.п., может сам, на свой страх и риск, осуществлять инвестиции и переинвестирование, то есть стать игроком на мировых фондовых, валютных и прочих рынках. И за счет этого удалось не только довольно заметно увеличить объем мировой "финансовой пирамиды", но и одновременно снизить вероятность опасных спекулятивных атак на эту пирамиду. Просто потому, что крупные целевые атаки на рынки хозяев крупных капиталов в какой-то мере "растворяются" в хаосе разноречивых и разнонаправленных действий мелких инвесторов.

Но, с другой стороны, парадоксальным образом повысились риски. И вот почему. При увеличении объема финансовой пирамиды и отношения массы этой финансовой пирамиды к массе реального сектора параллельно увеличивается отношение объема фиктивных квазиденежных финансовых инструментов к объему активов реальной экономики, то есть к объему того, что реально производится: услуги, технологии, товары и т.д. И чем выше это соотношение, тем более страшным и катастрофическим, естественно, будет возможное обрушение "пирамиды".

В результате непрерывного вовлечения в оборот валютных и фондовых рынков (американского, в первую очередь) всё новых и новых игроков и роста эффективности финансовых (информационно-финансовых) технологий в США наблюдался непрерывный экономический подъем. Но, поскольку в ходе этого подъема фундаментального технологического и укладного переоснащения реального производящего хозяйства не происходило (серьезный подъем – только на рынках финансовых инструментов), этот подъем не может, в конце концов, не закончиться спадом по логике процессов, которые отражены на рисунке 4. И потому сейчас встал и бурно обсуждается вопрос: будет ли этот спад катастрофическим или же станет осторожным, мягким спуском? И будет ли этот спад подобен кризису 1929 года или же спуск не достигнет таких страшных глубин?

Следующий фактор возможного краха доллара после фактора цикличности – это вопрос о необеспеченности доллара реальными активами, то есть о разрыве между финансовым пузырем и реальной экономикой в самих США (рис.5). Действительно, экспертные оценки дают следующие цифры. По цене физических активов и резервов США – (А) – обеспеченность доллара составляет всего 3-4% долларовой массы. Если к этому добавить оценочную стоимость продаваемых товаров и услуг – (П), то обеспеченность доллара А+П – всего 11-15% от номинала. Если к ним добавить оценочную стоимость продаваемых технологий – (Т), то обеспеченность доллара А+П+Т составит 25-30%.

Рис.5.

Но для остальных 70% номинальной стоимости доллара никакой обеспеченности в перечисленных смыслах не существует. По сути, их единственное обеспечение – это доверие всех мировых держателей долларов и ценных бумаг, номинированных в долларах, к "якорной роли" американской экономики и вообще США в мировой экономике и мировой политике. И потому, если это доверие катастрофически рухнет, то в итоге (по разным оценкам, как минимум, примерно вдвое-втрое) неизбежно обрушится цена доллара.

Третий фактор из естественных – необходимость переструктурирования финансово-хозяйственного и укладного контура в США (см. рис.6). Как мы уже говорили, существующая укладная система в тех или иных смыслах изнашивается, устаревает как физически, так и морально, появляются инновации, инновации востребуются и включаются в хозяйственный контур. И потому фактор структурной перестройки хозяйства непосредственно связан с фактором цикличности: речь идет, как правило, именно о "переструктурирующей цикличности" как главном принципе макроэкономической динамики.

Рис.6.

В том, что касается данной проблемы, в тексте (иногда в подтексте) выступлений ключевых политических и экономических аналитиков и в материалах аналитических центров США просматриваются три основные целевые идеи.

Первая – это воссоздание нового индустриального контура в США, то есть новой индустрии, которая будет конкурентна с мировыми индустриальными лидерами.

Вторая – это концентрация на "индустрии технологий на продажу" и на сегментах жизнеобеспечения. То есть американская экономика должна сохранять устойчивость в ключевых сегментах жизнеобеспечения: инфраструктура, военная безопасность, продовольствие, а все остальные ресурсы следует направить на создание и экспорт новых технологий.

И, наконец, третья целевая идея – это концентрация на постиндустриальных технологиях и, если возможно такое словосочетание, на "постиндустриальной промышленности".

Здесь имеется в виду, во-первых, обеспечение безусловно лидирующих позиций в биотехнологиях, где речь идет и о антропологических биотехнологиях ("медицина XXI века"), и о новой "зеленой революции": генная инженерия и новые продукты питания с улучшенными свойствами – защита от сорняков, защита от вредителей, повышенные питательные качества продуктов, повышенная урожайность и т.д.

Это, во-вторых, новая энергетика, в частности, термоядерная, которой американцы по-прежнему занимаются достаточно активно. Более того, существует утверждение, что они создадут первые термоядерные реакторы с позитивным выходом энергии, то есть с положительным коэффициентом полезного действия, примерно к 2008-2010 году. Одновременно в США уже сейчас многие компании традиционной энергетики очень активно и небезуспешно занимаются доведением до коммерческой конкурентоспособности с "обычными" способами получения энергии (тепловыми и атомными электростанциями) таких направлений, как ветровая, солнечная, водородная и пр. энергетика.

И в-третьих, речь идет о группе технологий, которые называют "закрывающими" или "финишными". Идея здесь состоит в создании технологий и продуктов, которые обессмысливают существование огромных сегментов мировой экономики в их нынешнем качестве. Например, если удается создать технологию производства дорожного покрытия, которое служит без ремонта в течение 50-ти лет, то огромная часть индустрии, которая работает в этом сегменте рынка, оказывается лишней и идет "на свалку". Если оказывается, что рельсы, арматура и машиностроительные конструкции, полученные с использованием специальных технологий из упрочненных легированных спецсплавов, служат в 6-8 раз дольше обычных и не подвержены серьезным температурным деформациям, то соответствующие сталепрокатные производства придется сокращать в 6-8 раз, а всё остальное опять-таки выкидывать на свалку. Подчеркнем, что речь идет не только и не столько о создании соответствующих технологий для США, "для внутреннего потребления", а именно об индустрии "конвейерного производства" и экспорта подобных технологий.

Но и биотехнологии, и "новая энергетика", и "закрывающие технологии", естественно, потребуют массированных инвестиций в новые сегменты науки, технологий и промышленности. И сам факт необходимости этих огромных инвестиций, и перенаправление инвестиционных потоков означают неизбежную переструктуризацию нынешнего рельефа рынков, в том числе фондового и кредитного. А это, соответственно, не может обойтись без хотя бы временного ослабления доллара.

2.2. Субъектно-активные угрозы стабильности доллара

Наиболее очевидным и часто упоминаемым фактором из субъектно-активных угроз доллару является игра альтернативных центров экономической силы (рис.7).

Рис.7.

Первый, наиболее крупный центр, который сейчас как бы непрерывно наращивает свою массу и мощь, – это Европейский Союз. Среди попыток ослабления позиций доллара и игр против него, идущих с 60-х – 70-х годов, о которых мы говорили выше, наиболее решительным шагом была попытка создания европейского валютно-финансового союза и единой евровалюты под названием "экю" в 1992 году. Наверное, многие знают, что тогда происходило, как знают и то, что эта попытка была остановлена очень мощной спекулятивной атакой на валютную систему Европы.

Самым важным и самым опасным для США фактором происходившего интеграционного европейского процесса (тогда он предполагался в гораздо более мягком варианте, чем нынешний, Маастрихстский) было то, что правительство Великобритании согласилось присоединиться к Еврозоне и ввести у себя экю. В этот момент небезызвестный Джордж Сорос произвел мощную спекулятивную атаку на фунт стерлингов, в результате которой состоялась, по принципу "домино", серия обрушений стоимости европейских валют и экономического потенциала Европы. И в результате та попытка валютной евроинтеграции была надолго приостановлена.

Эксперты утверждают, что Сорос играл против фунта стерлингов, конечно же, не самостоятельно (он просто не располагал необходимыми для этого финансовыми ресурсами), а по поручению и с использованием очень крупных денег определенных американских корпоративных групп, близких к правительству США, и соответствующей "разведывательной" информации о рынках. Собственно, потому ему и удалась эта атака. И точно так же не самостоятельно Сорос вел свою спекулятивную атаку на валюты Юго-Восточной Азии в 1997 году, когда разразился последний крупный мировой финансовый кризис.

Следующая европейская попытка ослабления всевластия доллара – это последовательная реализация Маастрихтского договора 1992 года и создание "зоны евро". "Евро" – действительно очень мощный интеграционный проект, продуманно выстроенный, системный, с увязкой по срокам, по обязательствам стран, по условиям валютного регулирования. Данная попытка Европы, которую нельзя не расценивать как атаку на доллар, отчасти завершилась введением безналичного "евро" в прошлом году и должна окончательно завершиться (по крайней мере, институционально) с появлением наличного евро с 1 января 2002 года.

Ответ США на эту попытку – "торможение" экономического развития Европы, во-первых, войнами на Балканах (прежде всего, в Косово и в Сербии), затем македонским процессом и некоторыми особенностями продолжающихся косовского и боснийского процессов. А далее произошло очень существенное повышение мировых цен на нефть, в котором заинтересованно и активно участвовали определенные элитные группы США, главным образом, связанные с сырьевиками, с республиканской партией и конкретно с "командой Буша", у которой традиционно чрезвычайно тесные отношения со странами ОПЕК, в первую очередь – с Саудовской Аравией и с Кувейтом.

И, наконец, в контексте и в ходе последней Балканской войны произошла еще более прочная привязка стран Европы к политике НАТО, их глубокое вовлечение в эту политику (в том числе, подписанием 25-26 апреля 1999 года документов о новом формате НАТО, о новых обязательствах и о новых правах членов НАТО, по своему объему и мир-политической значимости резко превосходящих все, что было ранее). Подписав эти документы, Европа в лице большинства стран ЕС еще жестче встроилась в военно-политическую структуру НАТО, в которой абсолютно доминируют США.

Конечно же, значительная часть элит Европы стремится отвязаться от столь тесной и обременительной зависимости от США. И, более того, понимает, что постольку, поскольку продолжается процесс евроинтеграции, дальнейшие атаки со стороны США на "евро" неизбежны. С приходом Буша одна из наиболее опасных, угрожающих атак, видимо, будет идти по направлению цен на энергоносители. Например, нынешний израильско-палестинский кризис совершенно явно увязан с проблемами нефтеэкспорта из Персидского Залива: вполне вероятный военный взрыв на Ближнем Востоке неотвратимо и скачком поднимет мировые цены на нефть. А поскольку Европа (впрочем, также Япония и Китай) гораздо сильнее зависит от импорта ближневосточной нефти, чем США, подобное развитие ситуации, безусловно, наиболее болезненно отразится на динамике европейской экономики.

В связи с этим следует обратить внимание на обнародованные прошлой осенью несколько документов о стратегии энергоснабжения Европы, из которых наиболее существенным представляется так называемый "план Проди". Романо Проди, нынешний лидер Евросоюза, а также ряд других крупных европейских деятелей сформулировали серию инициатив, суть которых заключается в том, чтобы максимально диверсифицировать европейский энергоимпорт, максимально "отвязаться" от слишком опасной зависимости от поставок нефти из региона Персидского Залива. В том числе или даже в первую очередь за счет российского газа, российской нефти и дополнительных капиталовложений в месторождения зоны Северного моря.

И, конечно, в том же русле попыток Европы снизить валютно-финансовую зависимость от США лежит политика Европейского Центрального Банка (ЕЦБ). Его глава Вимс Дуйзенберг и его вероятный будущий преемник Жан-Клод Трише достаточно последовательно и настойчиво ведут политику снижения учетных процентных ставок в Европе, ограничивая наплыв спекулятивных капиталов на европейские финансовые рынки и тем самым снижая возможности США организовать и реализовать широкомасштабные и очень болезненные спекулятивные атаки на европейские финансы.

Но здесь мы хотим подчеркнуть следующее. Зависимость стран ЕС от США сегодня во всех смыслах столь высока, а перечень демонстрационных мер, способных надолго и болезненно уязвить европейскую экономику, которые могут предпринять США, настолько очевиден, что ни совокупная Европа, ни даже самые крупные европейские государства, включая Германию или Францию, сегодня объективно не способны и не будут по большому счету и по-крупному играть против доллара на его обрушение.

Далее обратимся к Японии. Каковы основные факторы ее влияния на доллар и американскую экономику? Прежде всего, это мощная экспансия на фондовый рынок США. Гигантские японские деньги находятся на американском фондовом рынке и в принципе могут быть переструктурированы, выведены, переведены в другие активы, тем самым нанеся крайне болезненный удар по американской фондовой и валютной системе. При этом Япония обладает гигантским именно финансовым потенциалом. Помимо того, что у нее есть собственные активы порядка 800 млрд. долл. в американской экономике, нельзя забывать и о накоплениях населения на уровне около 9 трлн. долл., которые могут быть активизированы банковской системой.

Япония по-прежнему ведет достаточно мощную экспортную экспансию в США, в том числе по группам высокотехнологичных товаров. И в 2000 году положительное сальдо торговли Японии с США, по ряду сообщений, превысило 63 млрд. долл.

Плюс ко всему описанному, у Японии огромные золотовалютные резервы, одни из самых объемных в мире, и в ней в последнее время ведется последовательное укрупнение банков. В прошлом году создана банковская группа МИЦУИ, самая большая в мире, с активами 1,3 трлн. долл. Совсем недавно еще семь крупных японских банков объединились в три другие сверхкрупные группы, каждая из которых оказывается близка по активам к таким недавним мировым лидерам, как "Сити-групп" или "Дойче-Банк" (речь в каждом случае идет об активах уровня 820-930 млрд. долл.).

Но в то же время в Японии даже эти укрупняющиеся гигантские "банковские бегемоты" обременены огромными "плохими" долгами, из которых Япония не может выпутаться уже десятилетия. Ее промышленный комплекс стагнирует, несмотря на нулевую или отрицательную банковскую ставку процента, никакой значимой позитивной динамики инвестиций не наблюдается. Внутренний спрос значимо повысить не удается уже несколько лет, и поэтому зависимость Токио от благополучия на внешних рынках (самый крупный из которых – американский) крайне высока.

Но есть и причины военно-политического характера, по которым для Японии прочное партнерство с США сегодня практически безальтернативно. Эти причины связаны, в первую очередь, со стремительным ростом (военным, экономическим, политическим) китайского соседа, у которого к Токио слишком большой исторический счет, чтобы японское руководство воспринимало этот рост без стратегических опасений.

И по указанным причинам Япония не может, не подвергая себя очень серьезным рискам, предпринимать атаки на доллар. Поэтому вряд ли случайно то, что, начиная с премьерства Хасимото и неоднократно при премьерстве Ясиро Мори, японские лидеры подчеркивали, что они хотели бы возложить глобальную финансовую ответственность на МВФ. Тем самым давая недвусмысленный сигнал о том, что не хотят строить в Азии собственную валютную систему, собственный валютный союз под руководством иены.

Наконец, Китай. Китай сегодня объективно уже один из самых мощных мировых экономических игроков. Если считать реальные возможности Китая, финансовые и хозяйственные, то, по ряду авторитетных экспертных оценок и сопоставлений, валовый внутренний продукт Китая (ВВП) уже сегодня сравним с США.

Официальные цифры, которые называются в отчетах МВФ, таковы. США – это примерно 29% мирового ВВП, а Китай – примерно 3,5% от того же ВВП, то есть почти в 10 раз меньше. Однако в конце прошлого года был опубликован совместный доклад ЦРУ и других стратегических служб США, в котором называется другая цифра: ВВП Китая составляет 50-54% от ВВП США.

Но есть целый ряд независимых экономических исследований, которые утверждают, что, даже при подсчете ЦРУ (гораздо более объективном, чем подсчеты МВФ и Всемирного Банка), тем не менее не учитывается, во-первых, значительная часть теневого сектора Китая, который весьма велик. И, во-вторых, – подавляющая часть продукта индивидуальных и малых предприятий в провинциях, которые вообще никакой статистикой (ни китайской, ни какой-нибудь иной) не отражаются, поскольку эти предприятия даже не зарегистрированы.

При этом золотовалютные резервы (ЗВР) Китая, по данным ЦРУ, более чем вдвое превышают официальные и составляют около 400 млрд. долл. А если учитывать резервы "ближайших родственников" Китая, то есть Гонконга и Тайваня, то это еще примерно 200 млрд. долл. То есть всего – 600 млрд. долл. Столько ни у кого нет!

Китай в последнее время играет против США довольно решительно и смело, но ни в коей мере не в духе прямой конфронтации. В частности, Китай очень активен на рынках Латинской Америки (и это одна из самых болезненных точек Буша). Администрация Буша как бы уже обозначила в качестве одного из своих важнейших приоритетов экспансию американской экономики на "Южный конус", то есть в Латинскую Америку. Но при этом Панамский канал после того, как он вышел из-под юрисдикции США и перешел к Панаме, почти сразу же был передан в аренду гонконгской фирме. А фирма эта, как быстро выяснилось, контролируется очень известным китайским мультимиллиардером Ли Кашином, который достаточно тесно связан с правительством континентального Китая. И, таким образом, ключевая артерия по транзиту грузов из Атлантического в Тихий океан и обратно оказывается под контролем (по крайней мере, под косвенным контролем) Пекина.

Но, помимо этого, Китай всего лишь за один последний год нарастил объем своей торговли с Латинской Америкой более, чем в два раза: с 6 млрд. долл. до 13 млрд. долл. Наконец, именно в период наиболее скандальной фазы "обмена любезностями" между Пекином и Вашингтоном по поводу катастрофы самолета-разведчика, посадки этого самолета на китайском аэродроме и обследования китайцами всех его технологических секретов Цзян Цзэминь совершал затяжное турне по Латинской Америке.

Он совершал турне по восьми странам, включая те, которые традиционно считаются очень тесно связанными с Вашингтоном, и заключал там весьма крупные и серьезные экономические соглашения. Причем, что очень важно, последние из этих экономических соглашений касаются уже далеко не только традиционно конкурентоспособного китайского "ширпотреба", который давно присутствует и в Латинской Америке, и в Африке, и в Азии, и в Европе, и в самих США. Соглашения касались и продажи в Латинскую Америку вооружений, и отнюдь не примитивных стрелковых, а военных самолетов, тяжелой бронетехники, артиллерийской техники китайского производства. Несколько стран этой зоны заявили о готовности приобрести эту технику у Китая, по крайней мере, подписали меморандумы о таком согласии.

И, наконец, в ходе описываемого турне Цзян Цзэминь еще раз обсудил, уже в практической постановке, совместную космическую программу (!) с Бразилией. Китай уже вложил более 100 млн. долл. в эту программу и заявил о готовности вкладывать еще.

Потенциал возможностей у Китая как центра силы в конкуренции с США очень высок еще и потому, что у Китая уже объективно складывается почти что "собственная валютная зона" в странах Юго-Восточной Азии, где капитал этнических китайцев – хуасяо – прямо или косвенно доминирует в экономике. И это – не "мелочь", а такие весьма мощно и динамично развивающиеся страны, как Гонконг, Тайвань, Сингапур, Малайзия, Таиланд.

Причем здесь надо подчеркнуть еще одно очень важное обстоятельство. В самый острый момент последнего мирового экономического кризиса, когда Китаю было очень нелегко сдерживать напор на юань, когда у Китая рушились традиционные рынки не только в Юго-Восточной Азии, но и в других регионах мира (это был 1997-98-й год), Пекин не пошел на снижение курса юаня. Единственной валютой, которая не была девальвирована в кризисе, помимо гонконгского доллара (тоже спасенного Китаем, поскольку именно пекинские валютные вливания позволили Гонконгу устоять), стал юань. Для всего гигантского и по географическим масштабам, и по населению, и по экономическому потенциалу региона это стало достаточно четким и ясным знаком: юань – валюта, которой безусловно можно доверять.

Можно, конечно, считать это случайностью, признаком идеологического упрямства или каких-то сложных умыслов Пекина. Но наиболее очевидная интерпретация данного события следующая – Китай дает знак: "Мы готовы сделать юань центром нового валютного союза в Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке".

Однако, несмотря на описанную сумму обстоятельств, Китай, скорее всего, не намерен и не будет в ближайшие годы "по-крупному" играть против доллара и по своей инициативе входить в резкую конфронтацию с США.

Прежде всего, Китай замыслил и начал реализовать целый ряд крупнейших инфраструктурных и хозяйственных проектов: строительство системы гигантских электростанций, крупномасштабные ирригационные сооружения и системы, позволяющие резко поднять качество и объемы производимого продовольствия; наконец, проектируется или уже начато строительство ряда современных высокотехнологичных индустриальных комплексов. На всё это Китаю нужны очень большие инвестиции. И поступают сообщения, что он уже принципиально договорился об этих инвестициях с США.

Но, помимо этого, Китай, будучи экономическим гигантом даже по сравнению с США по ВВП, пока что в той же системе координат объективно является технологическим карликом. По общему уровню технологий он, конечно, глубочайшим образом отстает не только от США, но и от многих других стран мира (хотя есть некоторые сегменты, в которых китайские технологии на уровне мировых, но эти зоны крайне узкие, и их можно пересчитать по пальцам). Во всем остальном Китай крайне нуждается в сверхсовременных, то есть именно американских технологиях. И по этой причине он, опять-таки, играть против доллара и США всерьез не хочет и не может.

Следующий фактор возможного обрушения доллара из выделенной нами "субъектной" группы – игра против американской экономики, организованная транснациональными корпорациями и банками – ТНК и ТНБ (см. рис.8). Цели транснациональных корпораций и банков, о чем уже говорилось выше, – это перехват управления финансовыми потоками и мирохозяйственными процессами у национальных, то есть государственно-финансовых, структур.

Рис.8.

Пафос соответствующей концептуальной репрезентации – "Мы выше государств, мы – трансгосударство, мы – реальные хозяева денег и производственных активов, и мы лучше знаем, что нужно и как нужно делать в мировой экономике". Механизмы движения к указанным целям – это, с одной стороны, предъявление стратегической "хозяйственной недееспособности" американского государства (впрочем, также и других государств и вообще государств) на фоне кризиса и доказательство того, что целепроектная деятельность государства неудовлетворительна. То есть попытка ТНК и ТНБ выйти на доминирующие целепроектные позиции. И это, с другой стороны, прямое и косвенное "кризисное ограбление" держателей долларовой массы и фондовых активов во всем мире, с перетоком соответствующих ресурсов в руки ТНК и ТНБ.

Каким образом может произойти такое "кризисное ограбление"? Зададимся вопросом: куда капиталы (и резидентов, и нерезидентов) побегут из США в ситуации, когда произойдет крах и у них не будет отдушины в виде американского фондового рынка и американского доллара? Они сначала попытаются найти "убежище" в других странах, в их казначейских облигациях и других ценных госбумагах. Но при серьезном крахе в США эти бумаги также "посыплются" (это неизбежно, как мы показали выше, ввиду слишком тесной связи между всеми ключевыми сегментами современной "открытой" мирохозяйственной системы).

И тогда может оказаться, что наиболее надежными гаванями для капиталов станут ценные бумаги (акции и корпоративные облигации) крупнейших транснациональных корпораций и транснациональных банков. Которые (ТНК и ТНБ), еще раз подчеркнем, непрерывно растут, вспухают, друг друга поглощают…

Государственный контроль за монополизацией (олигополизацией) финансовой и производственной сферы, который был наиболее жестким в США, сейчас резко ослаблен или практически прекращен, за исключением тех немногочисленных вполне конкретных случаев, когда те или иные околовластные элитные группы очень хотят "наказать" конкретные корпорации. (В порядке примера укажем, что антимонопольная атака на "Майкрософт", столь резко начатая при Клинтоне и спускаемая на тормозах при Буше, была вызвана, по ряду экспертных оценок, прежде всего слишком высокой активностью контактов, включая финансовые контакты, между Биллом Гейтсом и руководством Республиканской партии США, а также болезненным для "традиционных" отраслей перераспределением инвестиций в пользу "новой экономики".)

В остальных случаях антимонопольная деятельность всерьез не ведется. Более того, именно в банковско-финансовой сфере США в 1999-м году был отменен закон Гласса-Стигала 1929 года, который запрещал совмещать страховую, банковскую и инвестиционную деятельность, то есть использовать деньги из страховых и пенсионных фондов в спекулятивных целях. Теперь этот запрет снят, хотя формально контроль государства за страховой и пенсионной системами сохраняется.

Но тем не менее и возможности слияний и поглощений банков, компаний и корпораций, и возможности игры с новыми очень крупными и ранее "неприкосновенными" деньгами резко повысились. И, видимо, у всех присутствующих "на слуху" непрерывно идущие слияния и поглощения (с очень мощным именно транснациональным акцентом) в финансах, в телекоммуникациях, в алюминиевой, сталелитейной, автомобильной промышленности. Процесс укрупнения транснациональных финансовых и производственных гигантов идет и нарастает.

Существует ли риск активной игры этих субъектов мировых рынков против доллара, на сброс доллара по всем перечисленным позициям? Конечно, исключать его нельзя. Но в то же время нынешние транснациональные корпорации и банки пока еще слишком тесно связаны почти неразрывной пуповиной с государствами и правительствами и еще слишком уязвимы в отношении встречных властных "контратак". Более того, ниже мы покажем, что для них еще вовсе не решен вопрос: ломать ли государство с его бюрократическими структурами управления как "помеху" или же "приспособить его к своему делу" в качестве полезного инструмента?

Однако ТНК и ТНБ, как представляется (и это главное), еще не готовы (по крайней мере, в основной своей массе) к тому, чтобы затевать серьезную игру в мировой экономический хаос. Они еще не договорились о том, куда выходить из такого хаоса, и еще не создали достаточных инструментов для действий в подобном хаосе. А то, что крах доллара обусловит мировой хаос, – это почти безусловно. Но об этом – также несколько ниже.

Следующий из обсуждаемых нами факторов – то, что выше было названо "элитной разборкой в США" (рис.9).

Нужно сразу оговорить, что, во-первых, формат этой "разборки" фактически выходит далеко за рамки собственно США: это мировые элитные проектные проблемы, и США являются их главным полем прежде всего потому, что на данном историческом этапе оказались мировым экономическим лидером и "местом сосредоточения" соответствующих миропроектных конфликтов. Во-вторых, еще раз подчеркнем, что обозначение главных сторон данной "разборки" как "демократов" во главе с Гором и "республиканцев" во главе с Бушем также очень условно. Это – грубое приближение, за которым происходит множество тонких процессов, расколов и конфликтов: корпоративных, экономических, политических, этнорелигиозных, параполитических и т.д. Соответственно, излагаемые нами далее модели и целепроектные ориентации выделенных групп – разумеется, не их опубликованные программные документы, а наши собственные, хотя и вполне обоснованные множеством косвенных данных, реконструкции.

Рис.9.

Если говорить об условных демократах, то провозглашенная и реализуемая (попытки реализовать ее, во всяком случае, были) цель – это монополярный мир, единая мир-экономика с глобальной ответственностью США. То есть единое мир-экономическое ядро находится в США, а весь остальной мир является концентрами полупериферии и периферии тех или иных уровней. И США в этой конструкции глобально отвечают за весь мир.

Для того, чтобы стать центром-ядром мировой экономики, в этой парадигме Америке нужно отказаться от собственной индустрии и ее преимуществ и перенести всю или почти всю такую индустрию в контролируемые периферийные зоны остального мира. А самим США нужно сконцентрироваться на так называемых метатехнологиях, суть которых состоит в технологиях создания технологий управления мировыми процессами, нужных как в США, так и в других регионах мира и призванных стать главным американским экспортным продуктом.

Один из ключевых механизмов подобного управления – это контроль за мировым информационным пространством и мировым массовым сознанием. Иными словами, элитное ядро США должно определять, чего будет хотеть мир сегодня, завтра и послезавтра, должно навязывать, диктовать остальному миру соответствующие потребности и показывать, как эти потребности возможно удовлетворить. Есть старая максима, которую приписывают Сен-Симону: "Цивилизация рождает потребности, в которых нет потребности". Так вот, в парадигме условных "демократов", видимо, содержится доведение данной максимы до ее стратегического, логического конца под контролем и управлением ключевого ядерного сегмента американской элиты.

Что для этого нужно? Разумеется, нужно вложить средства, интеллектуальные и иные ресурсы в индустрию создания метатехнологий. И для этого отвлечь финансовые потоки из других, в первую очередь традиционных, сегментов американского хозяйства.

Далее, нужно "срезать" в США старый индустриальный контур. И, естественно, при "срезании" старого индустриального контура переложить издержки этого процесса на саму индустрию, то есть на хозяев индустриальных активов, на население, которое при этом получит падение уровня жизни, и на Буша, который возглавляет в данный печальный период США и у которого должны возникнуть проблемы с избранием на очередной срок уже в 2004 году. И даже если не в 2004 году, то уж наверняка в 2008 году демократы должны вернуться к высшей власти в США, предоставив срок до указанного момента республиканцам, как "дьяволу для грязной работы", для "расчистки" старого индустриального контура. И объявив команду Буша виновниками всех (подчеркнем, очень высоких и болезненных) издержек американского общества и большой части американских элит на этой фазе.

При этом должна быть реализована еще одна цель: перевод хозяйства США в "зеленый" экологический режим "устойчивого развития" с перекладыванием издержек экологии на индустриальную периферию мир-экономики. То есть индустрия будет в полупериферии и периферии, и там же должны будут заботиться о снижении экологических издержек, тратить на это деньги и просить у США, ядра мир-экономики, кредиты на то, чтобы улучшать экологию, которую они непоправимо портят. А сами США должны подписать Киотский протокол по ограничению выбросов вредных газов в атмосферу, не должны иметь индустриального производства в широких масштабах и портить экологию также не должны.

Но при этом понятно, что поскольку значительная часть такой "грязной" индустрии, в том числе наиболее грязной – сырьевой и сырье-перерабатывающей индустрии, – это часть капиталов, более связанная с "командой Буша", то данная стратегия предусматривает еще и прямой удар по системе "карманов" (и не только предвыборных карманов) собственно бушевского клана.

Что такое в этом смысле "условные республиканцы" как целепроектный модус? Это квазимультиполярный мир и снятие с США глобальной ответственности за мир-экономику в целом (то есть ее частичный переток к конкурирующим квазиполюсам: к ЕС, Китаю, Японии, России). Далее – развертывание программ инвестиций в создание новых технологий постиндустриального контура США с технологическим отрывом от конкурентов. То есть здесь речь идет не о посттехнологическом, не о метатехнологическом, а именно о технологическом отрыве, мотором которого должен стать, как это не раз происходило ранее и в США, и в других странах, военно-промышленный комплекс.

Отсюда – акцент на программе НПРО, а также обсуждение ряда других крупных инновационных военных программ. Причем здесь нужно подчеркнуть, что речь идет не о том, что команда Буша очень хочет создать в небе над США противоракетный щит. Она в нем не очень нуждается, она не верит в возможность ядерной войны, она, более того, не слишком надеется на возможность действительно создать подобный "непробиваемый" щит. Просто потому, что сегодня провезти контрабандой ядерный боезаряд к объектам, критически важным для жизненного контура США, – это, наверное, гораздо проще, чем запустить по ним много-много ракет СС-18 – "Сатана" или "Новых Тополей".

В команде Буша этого не очень боятся. Но они очень хотят вложить большие деньги в технологический рывок под флагом создания системы НПРО. Точно так же, как система "Аполло" – программа США, в которую были вбуханы гигантские деньги, – в первом приближении не закончилась ничем, кроме, конечно, завоевания престижа. Ну, высадились на Луне, ну, походили по ней, – результата хозяйственного, результата политического в этом было не слишком много, что вызывало резкую критику со стороны "прагматичных" американцев. А вот многочисленные новые технологии, которые были разработаны в процессе работы по программе "Аполло", оказались фундаментом мощнейшего технологического рывка США и, как показано рядом детальных дальнейших исследований, окупились многократно как чисто экономически, так и в смысле американского политического, рыночного и военного доминирования в мире.

"Условный Буш" хочет сейчас примерно того же самого. И потому глобализация по Бушу (или по республиканцам) – это не глобализация по Клинтону – Гору. Буш хочет такой глобализации, в которой – по военно-технологическим и экономическим причинам – все другие, неамериканские, полюса силы как бы будут в наличии, но в то же время, в силу своей слабости и "квазиреальности", будут и не опасны для США, и глубоко зависимы от решений и действий Америки. Однако при этом сам факт наличия таких квазиполюсов позволит, во-первых, управлять мировыми процессами за счет создания и "разруливания" "межполюсных" конфликтов и, во-вторых, возлагать на эти квазиполюса ответственность и за наличие этих конфликтов, и за прочие "издержки и несовершенства" мировой системы, снимая эту ответственность с США.

А в том, что касается "ближнего плана" глобализации по Бушу, – это, в первую очередь, глобализация в рамках осовремененной "доктрины Монро" (Америка – для американцев), то есть индустриальное и финансовое освоение и прочная привязка к США "Южного конуса", Латинской Америки. И не случайно именно Буш буквально просто "пинками" форсировал сначала саммит министров торговли, а затем – саммит глав правительств государств Америки, всех, за исключением Кубы. С буквальным "продавливанием" задачи: как можно скорее создать панамериканскую зону свободной торговли, как можно скорее! Пока европейцы, китайцы, японцы, арабы и др. не слишком влезли туда своими сапогами и капиталами.

Причем только очень жесткое сопротивление Бразилии и, как ни странно, Аргентины и Мексики помешало Бушу решить эту задачу в рамках 2003 года. Бразилия, Мексика и Аргентина были решительно против и настояли на том, чтобы отодвинуть срок на 1 января 2005 года, причем Бразилия подчеркнула свою особую точку зрения в очень неприятной для США форме. Президент Бразилии Энрике Кордоза заявил: "Мы вступим в эту зону свободной торговли позже и только в том случае, если ее условия будут справедливыми". А руководство Чили сообщило о том, что оно в ближайшее время готово вступить в блок "Меркосур". То есть в чисто латиноамериканскую зону свободной торговли, в которой доминирующую роль играет Бразилия.

Одновременно произошел еще один, может быть, не столь значимый для данной темы, но тем не менее примечательный эпизод. В Аргентине недавно вернулся на пост министра финансов Доминго Кавальо. Тот самый Кавальо, автор знаменитого "валютного совета доллара" в Аргентине, который якобы спас страну от финансового краха, а затем в 1996-м году был со скандалом уволен за развал экономики и неспособность сократить бюджетные расходы. Так вот, первая крупная идея, которую объявил вернувшийся Кавальо, такова: превратить валютный совет Аргентины из нынешнего долларового – в совместный валютный совет доллара и евро.

Это была, с учетом очень плотной привязки Аргентины к доллару и американским финансам, весьма ощутимая пощечина элитам США. И вряд ли случайно именно после данного шага Кавальо Аргентина вновь начала рывками двигаться к экономическому кризису. И вряд ли случайно стартовыми обстоятельствами этих рывков стали заявления аналитиков крупнейших рейтинговых агентств США о том, что Аргентина на пороге дефолта по госдолгу…

Как представляется, одна из важных ближайших задач, поставленных перед собой командой Буша, – это снятие дестабилизирующей угрозы глобальных финансовых атак на США со стороны "квазиполюсов". Для этого нужно "сдувание" американского "финансового пузыря" и частичное надувание "пузырей" у квазиполюсов-конкурентов, то есть снятие столь острого и болезненного разрыва между реальными активами и фиктивной финансовой пирамидой. Бушу нужно аккуратно "сдуть" эту пирамиду в США и одновременно "надуть" подобные пирамиды в квазиполюсах – в Европе, в Китае, если удастся (хотя в Китае – вряд ли, там компартийная элита очень жестко контролирует финансовые процессы), в Японии, в других местах. Если удастся, то и в России было бы неплохо подобную пирамиду надуть, как к лету 1998 года (хотя мы надеемся, что, наученные прошлым горьким опытом, наши монетарные власти проявят в этом отношении необходимое благоразумие).

А далее, "сдув", хотя бы частично, до относительно безопасного уровня, пирамиду "виртуальных капиталов" в США и создав в квазиполюсах зоны уязвимости в виде их собственных финансовых "пузырей", можно управлять казиполюсами через американское финансовое участие в прямых и портфельных инвестициях, а также через управление политическими и внешними кризисами в квазиполюсах и между ними.

Образец – Югославия; везде найдется своя Югославия, которую можно поджечь. В России – это Чечня. У Китая это – Синцзян, Тибет, Пакистан, талибы. Можно еще попытаться более жестко развернуть Индию и Вьетнам против Китая. Везде можно придумать место и механизм, где можно управлять конфликтами. И именно администрация Буша, в очень высокой степени базирующаяся на старых кадрах национальных разведсообществ (еще времен Рейгана и Буша-старшего), лучше кого-либо освоила эти технологии управления конфликтами и в наибольшей мере умеет ими пользоваться.

Это ведь, по сути, как раз и есть практическая реализация (пусть и в провокационном режиме) знаменитой доктрины Хантингтона о "войне цивилизаций": трение "цивилизационных плит", конфликты между ними во всех сферах – от культурно-религиозной до политической, от экономической до военной. То есть "разруливание" мировой конфликтности после того, как она будет создана в нужном США формате. А далее задача в том, чтобы ее простраивать, подстраивать, трансформировать, регулировать по замыслам и в интересах американских элит.

Наконец, еще один фактор контроля за квазиполюсами в "парадигме Буша" – это контроль через новые супертехнологии – военные и "мирные", – которые должны быть разработаны в ближайшее время. Здесь, видимо, первый этап их разработки и уточнения целевых ориентиров и стратегии – 4-5 лет, а окончательная фаза, когда должна быть уже в главных чертах выстроена описанная структура "глобализации по-республикански", наступит где-то через 12-15 лет.

Кроме того, у команды Буша давно есть желание (чему есть ряд прямых свидетельств, и что постоянно сквозит в подтексте ряда программных вступлений ключевых фигур) снять с населения США чрезмерно накопленный при Клинтоне социальный, психологический и экономический "жир". Команда Буша считает громадные социальные программы гор-клинтоновского образца, во-первых, невыносимыми для бюджета и, во-вторых, психологически разрушительными для американской нации. В третьих, эта команда убеждена, что ситуация, при которой огромная часть населения США живет на достаточно щедрые государственные подачки, – это политико-экономический и социокультурный тупик, в условиях которого Америка просто не сможет устойчиво сохранять мировое лидерство. И потому данную ситуацию необходимо ликвидировать теми или иными способами.

Таким образом, подытоживая обсуждение ключевых обстоятельств "элитной разборки" в США, можно сказать, что "условный Гор", в принципе, готов по ряду причин играть на понижение доллара. Но он не может и не хочет создавать хаос, то есть обрушивать доллар. Ему в этом хаосе нечем управлять. Его метатехнологии, масс-медиа, информационные системы, при помощи которых он собирается контролировать сознание, в хаосе становятся пустышкой или, по крайней мере, резко ослабляют эффективность. Он может играть на умеренную девальвацию доллара против "условного Буша", перекладывая на этого Буша вину за ухудшение состояния экономики и благосостояния американских граждан. Но на крах доллара он играть не может: это его ограничение.

"Условный Буш", со своей стороны, может быть, и хотел бы обрушить финансовую и "метатехнологическую" базу Гора, в первую очередь, крупнейшие финансовые корпорации и телекоммуникационные компании (в этих сферах ресурсы "условного Гора" доминируют). Но при этом "Буш" понимает, что и "вытапливать жир" из американских граждан, и сносить ключевые финансово-ресурсные бастионы своего политического конкурента для него одновременно означает рубить сук, на котором он сидит и на котором он должен досидеть (а лучше – пересидеть) по крайней мере следующие президентские выборы. Он понимает, что и для него, и для его команды обрушение доллара есть политическая и экономическая катастрофа. Республиканская команда на это, естественно, также не пойдет.

3. А ЕСЛИ ВСЕ-ТАКИ ВДРУГ

Но что же произойдет, если всё-таки доллар тем или иным путем будет обрушен (рис.10)?

Рис.10.

Во-первых, произойдет катастрофический развал фондового рынка США. По экспертным оценкам, он может потерять более 10-15 трлн. долл. Напомним, что за первые три месяца падения фондового рынка США в текущем году он потерял чуть более 2 трлн. долл., и это, конечно, была гигантская потеря для значительной части держателей акций этого рынка.

Соответственно, если при крахе доллара потери будут выше обозначенного уровня, это означает банкротство огромного количества финансовых институтов и компаний, основные активы которых находятся в акциях. Это, в первую очередь, инвестиционные и пенсионные фонды, а также страховые компании. Очень сильно пострадают и банки, и группы по управлению активами: хотя акции в их инвестиционных портфелях, как правило, не преобладают, но тем не менее акционерный капитал, то есть участие в фондовом рынке, для них один из основных или основной инструмент управления собственной ликвидностью. Потеряв который, они тоже начнут рушиться.

Тотальное недоверие к доллару, далее, приведет к бегству от него инвесторов. Куда? Видимо, прежде всего в драгоценные металлы, в раритеты, в недвижимость, во фьючерсы на ликвидные товары, то есть в контракты на покупку этих товаров в будущем. Непосредственно в товарные запасы, в ценные и ликвидные промышленные активы.

Здесь мы хотели бы отметить, что парадоксальное поведение цен на золото – их низкий уровень в нынешней ситуации неустойчивости финансовых и фондовых рынков – объясняют довольно любопытно.

Существует мнение многих крупных экономистов (оно обсуждается довольно давно) о том, что единственным спасением мировой экономики от финансовой нестабильности и угроз катастрофы может быть ее возвращение к тем или иным формам драгметаллического валютного стандарта. Не обязательно конкретно золотого, но в широком смысле драгметаллического: золото, серебро, платина и платиноиды, не исключено также – некоторые драгоценные камни и редкие природные материалы, для которых можно более или менее объективно устанавливать стоимость. И считается, что именно рассчитанные на такую возможность целенаправленные действия определенных спекулятивных групп по управлению мировым рынком золота, то есть скупкам, продажам и концентрации активов в золоторудных месторождениях, в золотодобыче, как раз и держат золотой рынок на столь низком уровне.

Но бегство от доллара в описанную зону высоколиквидных товаров и активов при тотальном недоверии к доллару, конечно же, не поглотит той финансовой массы, которая стронется с места при долларовом крахе. И эта масса начнет искать другие точки приложения в мире, не находить удачных и выгодных, и обесцениваться, обесцениваться, обесцениваться…

Что это будет означать в США для его населения и для его хозяйственной системы? Конечно же, неизбежно – резкое снижение текущего потребления, снижение налоговых поступлений в бюджет, снижение социальных расходов, которые финансируются из бюджета, политическую дестабилизацию и снижение производства из-за ограничения конечного спроса. И одновременно обязательно обрушится емкость американского рынка (самого крупного рынка в мире) и резко сузится финансовая база для кредитования производства во всех сегментах экономики. Очень многими аналитиками считается, что в таком случае единственным выходом для правительства станет эмиссионное кредитование экономики, которое не может не разогнать инфляцию или даже гиперинфляцию в США.

Поскольку "схлопнется" самый емкий американский рынок, вслед за этим (вспомним огромное положительное сальдо торгового баланса целого ряда стран с Америкой) начнется кризис сбыта у крупных экспортеров: Японии, ЕС, Китая, Кореи, Тайваня. Это будет означать неизбежность восстановления протекционистских барьеров между национальными рынками, то есть, по сути, ликвидацию самой парадигмы свободной мировой торговли. Последует крах и развал – юридический или фактический – Всемирной торговой организации ВТО (в которую Россия сейчас так старается поскорее вступить) и локальных общих рынков, и начнется острая конкуренция мировых "горячих денег" за рынок инвестиций.

Где в такой ситуации окажутся надежные и безопасные зоны инвестирования? Обнаружится, что их нет или почти нет. И, естественно, начнутся сговоры и усиление транснациональных компаний и банков, которые, не будучи ответственными за бюджеты, за социальные расходы, за инфраструктуру, за политическую стабильность, в этой ситуации окажутся самыми "отвязанными", не ограниченными почти никакими рамками, – и, значит, как правило, самыми успешными игроками. Многие из них в подобной ситуации, конечно, также окажутся одной из "страдательных сторон". Но при этом будут тем более решительно и безоглядно искать возможности "поправить дела" и вернуть и нарастить капитал, тем самым провоцируя новые витки финансово-экономической дестабилизации.

Всё это вместе будет означать затяжной мировой экономический и политический кризис. И почти очевидно, что социальная и политическая дестабилизация – и в США, и в других регионах мира – окажется несовместима с политическим и экономическим либерализмом. Государствам неизбежно придется самым прямым и непосредственным образом вмешиваться в экономику, вводить все более жесткое регулирование – как минимум, так, как это делала кризисная администрация Рузвельта в наиболее острой фазе кризиса 30-х годов.

Причем уже звучат голоса – и в США, и в других местах, – которые подчеркивают, что времена и люди изменились очень сильно. Особенно сильно изменился этнокультурный состав наций в США и Европе (который стал очень пестрым), а также представление об индивидуальных свободах (которое очень резко расширилось). И далее говорится, что все это означает, что в будущем кризисе начала XXI века для обуздания хаоса к государственным мерам экономического регулирования неизбежно придется добавлять комплекс крайне жестких военно-полицейских мер.

В подобном ракурсе, кстати, сейчас очень серьезно рассматривают события энергетического кризиса в Калифорнии, приведшие к массовым протестам и волнениям. Впервые очень громко и публично признается, что важнейший инфраструктурный сегмент государственного масштаба, будучи дерегулирован и отдан на откуп частным корпорациям, оказался под управлением, которое преследует корпоративные цели и отрицает цели государственные, что в конечном итоге привело к инфраструктурному краху. В результате сейчас штат Калифорния срочно выпускает долговые обязательства на 10-12 млрд. долл., на которые собирается выкупить у банкротящихся частных компаний энергетические активы, включая электростанции и распределительную сеть. Для нас же этот живой пример может служить неким предостережением и поводом задуматься о том, к чему может привести развал РАО ЕЭС в России.

Еще раз подчеркнем: описанные экономические кризисные явления обязательно будут приводить к форсированному, широкомасштабному вмешательству государства в экономику и ужесточению внутригосударственных политических режимов. Но одновременно конкуренция между рынками, таможенные и тарифные барьеры, таможенные и тарифные войны, попытки сбыть и невозможность сбыть товары – все это обязательно приведет к мировой политической конфронтации. То есть политическое лицо мира при таком кризисе не может не измениться вместе с экономическим.

Что может означать крах доллара для России (см. рис.11)? Рассмотрим "про" и "контра". Первое, что бросается в глаза (и уже озвучивалось СМИ) из возможных позитивных последствий, – это удешевление внешнего долга и его обслуживания. Дешевый доллар – значит, нам меньше платить по внешним долгам, которые у нас, в основном, в долларах. И, соответственно, меньше тратить на обслуживание внешнего долга.

Рис.11.

Следующий возможный позитивный результат обрушения доллара, который сейчас активно обсуждается российскими аналитиками и в кулуарах, и в прессе, – повышение инвестиционной привлекательности России для "горячих" денег. Те деньги, которым некуда будет деваться, с американского рынка побегут. Куда они побегут? Они побегут по всему миру искать ликвидные активы, которые еще можно недорого купить, вложив в них обесценивающиеся доллары. Считается, что одной из главных зон, где такие ликвидные активы еще имеются в большом количестве, является Россия и что мы в результате краха доллара якобы получим у себя беспрецедентный инвестиционный бум. Хотя шансы на это, по нашему мнению, мизерны, и ниже мы покажем почему.

И, наконец, в контексте этой темы постоянно говорится о возможности выстраивания Россией более благоприятных балансовых зависимостей от мировых финансово-экономических центров. Зависимости эти признаются всеми, и вопрос в их оценке. Сейчас наша экономика действительно чрезмерно привязана к экономической и иной политике США как через влияние США на МВФ, ВТО, Всемирный Банк, так и через ситуацию с нашими государственными и корпоративными долгами. И было бы лучше, если бы существовал некий баланс зависимостей.

Все понимают, что до реальной независимости экономической политики России далеко. Но, если существующие зависимости будут переформатированы так, чтобы ни один из внешних экономических субъектов во влиянии на Россию не доминировал, на этом можно играть, можно торговаться по тем или иным вопросам с разными партнерами, заключать тактические союзы; конечно, при таком балансе зависимостей жить легче.

Перечисленное, на наш взгляд, в основном исчерпывает перечень крупных возможных позитивных последствий краха доллара для России и для нашей экономики.

Теперь – о вероятных негативных последствиях.

Неизбежно снизится стоимость наших золотовалютных резервов, т.к. по последним данным, которые приводились экспертами, у нас в долларах примерно 17-18 млрд ЗВР. Если даже доллар падает не в три раза, как предполагалось выше в связи с анализом его необеспеченности активами, а всего в два раза, то мы потеряем около 10млрд. долл: для нашего бюджета, для нашей экономики – гигантская потеря! Кроме того, поскольку значительная часть активов и резервов наших государственных и коммерческих банков также содержится или номинируется в долларах, наступит глубочайший кризис всей банковско-финансовой системы. То есть произойдет тяжелейшая хаотизация наших финансов, возможно, в гораздо худших вариантах, чем мы наблюдали после августа 1998-го года.

Конечно же, произойдет очень болезненный удар по долларовым накоплениям населения. Экспертами приводятся довольно разные цифры, но если говорить о наиболее вероятных, то у российского населения только "в чулках" – примерно 60 млрд. долл., и почти столько же – в банковских депозитах. Даже если речь идет о половине из них, это будет крайне болезненной потерей. Во всяком случае, в результате такой потери о социальной стабильности и устойчивой поддержке власти, о благостном, лучезарном, оптимистичном взгляде в будущее российского населения, особенно его наиболее социально активной части – высшего и, главное, якобы складывающегося "среднего" класса (у которых-то и есть в основном эти доллары) – говорить уже не придется.

Кроме того, наша экономика потеряет важнейшие мировые рынки сырья из-за их резкого схлопывания, то есть падения мирового спроса. А для нас эти рынки сырья жизненно важны. Здесь и сталь, и прокат, и алюминий, и древесина, и платина-палладий – катализаторы автомобильного выхлопа (автомобильный рынок тоже начнет схлопываться, а это основное потребление наших платины и палладия).

Но, главное, наверняка резко упадет рынок нефти, т.к. ОПЕК в ситуации с резким падением доллара просто не может не опустить цены. ОПЕК обязательно опустит цены, причем очень глубоко, можно полагать – примерно до 7-8долл. за баррель. Именно такими цифрами эксперты оценивают среднее "ценовое дно" рентабельности для большинства стран – членов ОПЕК. А при таких ценах подавляющая часть российской нефтедобычи, с учетом повышенных накладных расходов и очень дальней транспортировки, просто убыточна. Плюс – за рынком нефти с лагом в несколько месяцев обязательно повалится вниз экспортный рынок газа. Для России это – конец, крах той части нашей экспорториентированной экономики, которую называют "экономикой трубы".

Понятно, что такой масштаб потерь явно приведет к очень резкому схлопыванию российского бюджета (который от сырьевых долларов зависит в крайне высокой степени и, кроме того, потеряет большую часть налоговых поступлений в результате сжатия конечного спроса и у предприятий, и у населения). О всяких там "бюджетах развития", о государственных программах модернизационной структурной перестройки экономики придется надолго забыть.

Но в тактическом, кратко- и среднесрочном, аспекте, гораздо важнее то, что балансировочные возможности бюджета при таком развитии ситуации, естественно, исчезнут. Возможности выплат пенсий, стипендий, социальных льгот всех уровней, возможности поддержки медицинского обслуживания, здравоохранения, образования окажутся под огромным вопросом! И социальные последствия понятны, и социальный протест неизбежен.

Но в этом случае, опять-таки, окажется неизбежна и резкая делиберализация экономики и политики, включая попытки власти заставить "олигархов" и "региональных баронов" хотя бы отчасти платить за кризис, пополняя бюджет. А "олигархи" – их главная часть, связанная с "экономикой трубы", – сами будут в достаточно тяжелом экономическом положении из-за потери части внешних рынков, не говоря уж о том, что "делиться" вовсе не в их натуре. А "региональные бароны" сами окажутся перед лицом разъяренного населения, которому они не в состоянии обеспечить даже минимально необходимую "социалку". И власть получит в дополнение к острейшим экономическим проблемам социально-протестную волну снизу плюс олигархический и региональный протест сверху. Понятно, что это будет политический кризис такого масштаба, которого мы не видели за всю постсоветскую эпоху?!

Поэтому, когда нам говорят о том, что крах доллара есть благо для России, что в результате мы, наконец, накажем "американского супостата", к этому приходится относиться как к очень несерьезным и необдуманным эмоциональным оценкам, если не как к бреду! И то, что якобы, когда доллар рухнет, другие валюты при этом выдержат и укрепятся, и всё будет замечательно, и мы будем дружить не с американцами, а с Евросоюзом, в первую очередь, с немцами, при благостном, бескризисном, выгодном для России развитии мировой и отечественной экономики, мы полагаем тоже бред!

Представляется, что корни и того, и другого бреда – в непонимании важнейших обстоятельств уже произошедшей и завершающейся стадии экономической глобализации, становления практически единой мир-экономики, в которой слабая Россия, как одна из периферийных зон, должна и будет нести издержки любых мировых кризисных процессов, что называется, "по максимуму". Но об этом подробнее – ниже.

4. РЕАЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ И СЦЕНАРИИ

Теперь – о состоянии экономики США в нынешний момент и о том, насколько описанные выше алармистские сценарии возможны (см. рис.12).

В США – действительно низкая эффективность значительной части индустриального контура, то есть он, по большому счету, неконкурентоспособен даже со значительной частью европейского и, уж тем более, тихоокеанского – азиатского, латиноамериканского и т.д. – производства. США делают традиционные индустриальные товары в основном либо хуже, либо дороже, либо то и другое вместе. По многим причинам, включая то, что многие основные фонды не обновляли, а уровень зарплат один из наивысших в мире. Но, кроме того, инвестиционные деньги в течение многих лет "отсасывались" в новую экономику, а старая экономика задыхалась без инвестиций и кредитования. И технологическое обновление, и инновации, и просто амортизацию фондов – всё это нередко откладывали "на потом", "до лучших времен".

Рис.12.

Действительно происходит неуклонное падение прибылей, очень многие компании, несмотря на понимание того, что это очень портит рыночное реноме и капитализацию, вынуждены объявлять убытки. Американский обыватель, который более 50% своих сбережений традиционно держал в акциях, глядя на процессы на фондовых рынках, начинает чесать затылок и понимать, что его реальные накопления – нулевые или почти нулевые. То есть у него в кармане – ничего, а нужно платить за дом, за машину, за страховку, за образование детей.

В результате идет постепенное, но угрожающее снижение текущего потребления, прежде всего, дорогих инвестиционных товаров. Меньше продаются дома, автомашины, дорогая бытовая техника, инвестиционные товары основных фондов. Но раз снижается спрос, соответственно, возникают проблемы с производством и сбытом. Растут складские запасы непроданной продукции, причем существуют оценки, которые утверждают, что у целого ряда внешне благополучных американских компаний на деле благолепие последних квартальных отчетов зиждется на простой вещи: они "как бы втихаря" выкупили у самих себя и оставили на складе до лучших времен свою продукцию, потому что понимают: объяви они непроданную продукцию и убытки – фондовая стоимость их акций рухнет так резко, что они провалятся и обанкротятся.

Но падение производства и продаж и объявление убытков компаниями не может не приводить к сокращению занятости. Сейчас в США официально зафиксирован и объявлен трехлетний максимум безработицы. То есть с 1998-го года, с его самой кризисной фазы, такой безработицы не было – 4,4-4,5%. И уже очень много компаний и корпораций – причем крупнейших компаний и корпораций – регулярно объявляют о планах дальнейших сокращений персонала, где называются цифры в сотни, тысячи и даже десятки тысяч человек.

И этот факт, безработицу, в отличие от складских запасов, никуда уже не спрячешь. Как никуда не спрячешь и постоянный рост дефицита торгового баланса. В 1998 г. дефицит торгового баланса США был 270млрд.долл. В 2000г. он достиг 420млрд.долл. Этот огромный дефицит торгового баланса указывает на то, что американские товары даже на собственном рынке, а уж тем более на внешних рынках всё менее конкурентоспособны. Плюс к изложенному напомним, что оценки совокупного национального долга США – внешнего и внутреннего – сейчас составляют более 25 трлн. долл. (!!!).

Достаточно хорошо известно и постоянно обсуждается падение фондовых индексов. Главный фондовый индекс США – Доу-Джонс, так называемые "голубые фишки", – упал за год на 12-15%. А индекс, обобщающий котировки акций компаний сферы высоких технологий – НАСДАК – за год упал более, чем на 60%. При этом уже не фондовые аналитики и не малоизвестные эксперты, а такой ответственный человек, как глава Федерально-резервной системы США Алан Гринспен, заявляет: "Крахи надежд на информационную экономику".

Гринспен говорит буквально так: "Интернет – это технологии следующей волны". Заметим – следующей, а не сегодняшнего дня! И объективно происходит возвращение на высшие позиции в рейтингах, в том числе в знаменитом рейтинге журнала Форбс и других рейтингах, компаний сырьевых и машиностроительных отраслей, с неуклонным оттеснением назад большинства недавних лидеров – компаний из сферы телекоммуникаций и информационных технологий.

Для иллюстрации – динамика индекса НАСДАК (рис.13), который в марте прошлого года перевалил за 5000 и составлял примерно 5100, а в настоящее время колеблется в интервале 1700-2100. То есть налицо обвал чуть меньше, чем в три раза.

Рис.13.

И при этом, естественно, происходит коррекция отраслевой структуры фондового рынка (рис.14). Если верить американской прессе, то общего спада капитализации рынка еще нет, есть даже, на фоне повышательных и понижательных вариаций (впрочем, аналитиков крайне тревожит нарастание амплитуды этих вариаций), небольшой рост. Но при этом наблюдается падение капитализации сегмента информационных технологий, причем очень резкое, и заметное падение в технологиях телекоммуникаций, при повышении долей на рынке "старых" отраслей. Вот объективные процессы коррекции структуры рынка, которые подтверждают и фразу Гринспена, и многочисленные заявления о том, что информационная экономика, "новая экономика", по сути сейчас блистательно провалилась. Провалилась даже в той широко разрекламированной сфере Интернет-торговли, на которую так сильно рассчитывали в последние годы.

Рис.14.

Теперь, когда мы рассмотрели разного рода алармистские модели относительно американской экономики и доллара и проанализировали, что и как в них происходит, немножко о "тормозах" американского краха и о том, почему он, скорее всего, не состоится (рис.15).

Почему, на наш взгляд, он не состоится? Во-первых, у американского правительства, вернее, у Федеральной резервной системы (ФРС), основной монетарной власти США, существует достаточно мощный рычаг прямого влияния на рынок – учетные ставки по краткосрочным кредитам. Так вот, совсем недавно глава ФРС Гринспен объявил об очередном снижении учетной ставки. И она теперь оказалась даже ниже, чем у ЕЦБ (Европейского Центрального Банка): 4,5% – в США, 4,75% – в Европе (в Евросоюзе). И аналитики прогнозируют, что это снижение учетной ставки не последнее.

Рис.15.

Таким образом, оказывается, что "горячие" деньги выталкиваются из системы банковских и государственных кредитных инструментов, им там становится невыгодно (прибыль на акции, как правило, гораздо выше, а потому они уходят обратно на фондовый рынок). То есть "сдувание" спекулятивного пузыря фондового рынка, о котором мы говорили, происходит в плавном, а не в катастрофическом, прокалывающем, схлопывающем режиме.

Казалось бы, деньги из США в ситуации, когда там учетная ставка низкая, должны уходить в другие места – в ту же Европу, например. Но у американцев есть еще и такой инструмент, который можно назвать наращиванием рисковости альтернативных рынков. Американский фондовый и финансовый рынок плох? Да, конечно же, плох. Но что значит плох? Он ведь может быть плох только в сравнении. Однако тогда который рынок хорош? Европейский? А если там начнется очередная война… Рынок нефтяной собственности новых месторождений в Персидском Заливе? Там ведь Израиль горит, и сейчас, не дай Бог, рванет!.. Рынок Японии? А там – стагнация. Премьер-министров меняют, как перчатки, и каждый новый премьер сообщает, что в обозримой перспективе улучшений не предвидится.

То есть альтернативные американским финансовые рынки являются высокорисковыми. Причем у американцев, у правительства и корпораций США есть масса возможностей продемонстрировать их актуальную, всё более высокую рисковость. И они это будут постоянно демонстрировать, по мере нужды, если окажется, что американский фондовый "пузырь" схлопывается, а не сдувается мягко и постепенно.

Однако у США – именно и только у США – есть и другой инструмент воздействий на финансовые и фондовые рынки, о котором мы упоминали в связи с идеей метатехнологий у команды "условного Гора". Это – работа с массовым сознанием, в том числе с массовым сознанием инвесторов. Наиболее квалифицированная и пользующаяся массовым спросом и доверием экономическая аналитика – в США, включая рейтинговые агентства, консультативные фирмы и службы, Интернет-порталы и т.д. И через них инвесторам дают понять, куда сейчас следует двигать свои деньги для того, чтобы их сохранить и приумножить.

Сейчас через все эти американские "метатехнологические" инструменты инвесторам можно дать понять, что времена максимальных прибылей, по крайней мере пока, кончились. И поэтому нужно от "стратегии максимальных прибылей" переходить к "стратегии минимальных потерь". А минимальные потери – при вложении в казначейские обязательства США. Это надежно. Прибыльности – никакой. В принципе, вероятна даже убыточность с учетом тренда курсовой стоимости доллара. Но зато деньги в основном сохранятся! А в другом месте они могут просто-напросто совсем исчезнуть, "сгореть"!

Существует и еще один "тормоз" краха доллара – это ограниченные возможности вернуть "горячие доллары" в США. На спекулятивном рынке эти доллары либо не сделают погоды, либо обесценятся в очередном сконструированном кризисе. Понятно, что кризисы эти конструирует не Европа, не Япония, не Россия, а экономическая элита США и ФРС. Этот инструментарий кризисности – у них в руках. Сжечь эти "горячие доллары" там, в США, очень просто и легко, а вот получить что-нибудь ценное взамен – шансов не слишком много. И у инвесторов-нерезидентов печальный опыт подобных игр на рынке доллара имеется.

Инвестировать же в США, то есть получить за свои доллары реальные активы, тоже очень проблематично, потому что американское законодательство на этот счет достаточно жесткое. Оно пускает инвесторов, во-первых, в не контрольные и даже не блокирующие пакеты акций, а во-вторых, далеко не во все отрасли. В частности, в чувствительные отрасли, вроде военных, супервысокотехнологичных, и в сегменты жизнеобеспечения США нерезидентам вход практически, на уровне реального контроля за стратегией и прибылями, заказан.

Пока что мы говорили, так сказать, о верхнем слое "тормозов", предотвращающих крах доллара. Но есть еще и "мотивационные" тормоза вне США. Это – незаинтересованность основных альтернативных "центров силы" в обвале США. Поскольку в этом случае слишком вероятен мировой обвал! А это страшно для ЕС, плохо для Японии, плохо для Китая. Это плохо для всех… Поэтому США, как ядро нынешней глобальной мир-экономики, находятся в очень выгодной роли лидера, которого нужно спасать всем вместе во имя самосохранения.

Для того, чтобы развиваться и двигаться вперед европейской экономике, нельзя допустить, чтобы рухнула экономика США. Для того, чтобы Китай наращивал экспорт и имел сегодняшние 70млрд.долл. положительного сальдо торгового баланса с США или даже больше, нужно, чтобы в США был рынок для китайских товаров, а оттуда шли инвестиции и технологии. То же самое понимает и Япония. И другие, в том числе исламские, центры финансовой силы (такие тоже есть, хотя они гораздо скромнее по масштабам) это понимают отчетливо. В результате никто из реальных крупных субъектов мировых финансовых игр объективно в нынешней ситуации не заинтересован в том, чтобы доллар рухнул и чтобы в США был крах. Но об этом подробнее – также несколько позже.

Ну и, кроме того, еще один важнейший фактор: незаинтересованность ключевых элитных групп в США (при любой конфронтации и тех обстоятельствах, которые мы обсуждали в контексте "элитной разборки в США") в глубоком кризисе в стране. Здесь есть, разумеется, большая доля того, что называется американским патриотизмом. Но есть и другое. Дело в том, что в США, при всей их публичной ненависти и негативизму в отношении так называемого "корпоративного государства", уже давно создан совершенно особый, уникальный и очень эффективный тип корпоративного государства. Именно корпоративного государства!

Только там существует абсолютно неразрывное сращивание корпораций с властью при непрерывном, кадровом в первую очередь, обмене между властью и корпорациями. Например, чиновник Госдепартамента Пол О’Нил – один из членов Совета директоров американского мозгового центра "Херитидж фондейшен", глава крупнейшей американской алюминиевой корпорации (вообще, крупнейшей мировой горнодобывающей корпорации) "АЛКОА" – сейчас министр финансов США. Например, бывший "нефтяник" Дик Чейни становится крупнейшим чиновник госадминистрации США, затем возвращается в свою нефтяную отрасль, в компанию "Халлибертон", а оттуда вновь приходит в госадминистрацию, на пост вице-президента США.

Этот тип движения и ротации кадров делает связь между государственной и корпоративной элитой США совершенно неразрывной. Но плюс к этому существует и еще один слой такой "корпоративности" – это, описано, в частности, в недавно вышедшей брошюре "Крах доллара" (Рук. проекта А.А.Нагорный. М., 2000., С. 64-67). У корпоративной элиты США и у государственно-бюрократической элиты США в действительности почти единое аналитическое обеспечение, то есть совместная стратегическая аналитика. Есть, разумеется, в госучреждениях разного рода аналитические отделы и группы, но "делают погоду" не они.

Аналитические центры США, фактически, в подавляющем большинстве работают и на корпорации, и на государство, точнее, отчасти – на корпорации, отчасти – на государство. Под конкретные проекты лучшие эксперты делегируются, скажем так, корпорациями в государственные органы. Более того, под конкретные проекты отбираются и собираются группы, которые в государственной бюрократической машине, в ее функциональном сегменте, решают конкретную задачу, а затем возвращаются обратно в корпорации.

Аналитика в США – это очень практичная аналитика, это аналитика "под ключ". Она предусматривает стратегическую концепцию, план работы, участие в реализации этого плана, непосредственный контроль за его исполнением и – ответственность за результат. И такая аналитика, будучи "совместной собственностью" государства и корпораций, ответственна за этот результат и перед теми, и перед другими.

А потому корпоративная элита США, несмотря на очень острую систему противоречий между различными ее сегментами, принципиально не способна ввязаться в такую войну, какую мы в последние годы наблюдали в России между нашими олигархами. Такое в США невозможно, и дело совсем не в "политкорректности" и "традициях демократии". Дело в том, что создан специфический тип корпоративного государства, где элиты, в том числе враждующие сегменты элиты, тем не менее прочно переплетены между собой и с властью через государство, через его управляющие функциональные сегменты, и ограничены в конфронтационных действиях таким переплетением.

Так что же всё-таки может быть с долларом? Крах его принципиально возможен, но крайне маловероятен. Для этого по доллару должен быть нанесен направленный массированный удар "весом" во многие сотни миллиардов долларов.

Удар такой мощи принципиально может нанести, например, уже названная выше группа "Мицуи". В порядке бреда: совет директоров "Мицуи" принимает решение угробить американскую экономику, подбирает союзников и начинает мощнейшую финансовую диверсию против доллара, наносит удар… Во-первых, нужно отметить, что даже такой удар вряд ли приведет к краху доллара (привлеченные для подобной атаки активы несопоставимо ниже, чем общий объем мирового долларизованного финансового "якоря"), хотя глубокий кризис создать может. Во-вторых, и это главное, возможна ли такая атака, с учетом глубокой зависимости Японии от американского рынка, с учетом того, что у "Мицуи" имеются собственные и очень крупные инвестиции в США, и того, что в совете директоров "Мицуи" представлены в том числе и американские интересы? Наверное, возможна, но лишь как форма коллективного харакири…

Но если это невозможно, то что возможно и что вероятно? Возможна и вероятна рецессия, причем рецессия довольно глубокая. То есть возможен экономический кризис, более опасный, чем те, которые США проходили в начале 60-х годов, начале 70-х годов, начале 80-х годов, и имеющий более болезненные последствия для мировой экономики. С безработицей, с инфляцией, со снижением курса доллара, с соответствующей проекцией этого снижения на всю мировую валютную, финансовую, хозяйственную, промышленную, инновационную, инфраструктурную и прочие системы.

В ходе этого кризиса будет продолжаться борьба между теми моделями глобализации по "условному Гору" и "условному Бушу", которые мы обсуждали выше: кризисная дестабилизация мира не может не подхлестнуть эту борьбу. Но она в кризисе не станет "войной на уничтожение", "войной до победного конца": будут попытки как-то договориться и совместить в тактическом и стратегическом плане эти модели. Почему мы в этом уверены – покажем ниже.

При этом нельзя исключить постепенного (или ступенчатого) падения курса доллара в ходе такого кризиса процентов на 25-30 или даже более; доллар, скорее всего, будет постепенно и целенаправленно девальвировать сама политическая и монетарная власть США. При удачном стечении обстоятельств, если не будет резких сознательных, провокационных ударов со стороны США по Европе, евро упадет несколько меньше, процентов на 15-20. Но если США начнут в это время воевать против евро (а они, скорее всего, воевать начнут, и прежде всего наращиванием рисковости европейских рынков через политическую и военную дестабилизацию Балкан), то евро может упасть и глубже, чем доллар. А возможности для этого есть: если будет мало Македонии, то нет ничего невозможного в том, чтобы запустить этнонациональный конфликт, например, в Болгарии (где много македонцев, а также вовсе не безоблачны отношения между болгарами и турками), или на Кипре, или обострить отношения между Грецией и Турцией…

В связи с пониманием возможности таких сценариев многие российские эксперты говорят, что хорошо бы России максимально "отвязаться" от главных мировых валют и договориться с ключевыми внешнеторговыми партнерами (страны ЕС, США, Индия, Китай, Япония, Иран и т.д.) о том, чтобы вести внешнеторговые расчеты в рублях. То есть добиться для рубля статуса одной из мировых резервных валют. Это, конечно, хорошо бы, только в обозримой перспективе вряд ли реально. Такой статус не дают и о нем не договариваются. Такой статус "берут" тем, что "вес" соответствующей национальной экономики оказывается решающим образом важен для всей глобальной мир-экономики, а позиции соответствующих национальных элит – жизненно значимы для элит мир-экономического ядра. И пока этого нет, рассчитывать на мировую или даже "евразийскую" резервную роль рубля не приходится.

5. ГЛАВНЫЕ ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

А теперь мы хотели бы обсудить ряд вопросов, которые ранее затрагивали лишь пунктирно. Вопросов, которые по своему содержанию гораздо шире, чем спасение или крах доллара, но которые к устойчивости доллара имеют самое непосредственное отношение. Вопросов, на которые у нас ясных ответов нет и которые обнажают некоторые важные пробелы в нашем осознании ситуации и проблем, стоящих не только перед нашей элитой, но и перед всем обществом. Основные вопросы и проблемы, о которых пойдет речь, показаны на рис.16. И мы их сейчас последовательно обсудим.

Первая из этих проблем, которую, как нам кажется, обнажают все дискуссии о долларе, – некий дефицит правил понимания, дефицит языка, дефицит знаний, на которых базируются эти обсуждения. Это прежде всего теоретический пробел. Что такое сегодняшний мир, в котором мы живем? Это что (воспользуемся для начала марксистско-ленинской терминологией и позицией, хотя, конечно, можно говорить не только на этом языке): империализм как высшая стадия развития капитализма? Данный вопрос совсем не праздный и не умозрительный. Не умозрительный потому, что от ответа на него в решающей степени зависит, состоится ли крах доллара.

Рис.16.

Допустим, нам отвечают – нет, империализм не есть высшая стадия развития капитализма, и сегодняшний мир не укладывается в такую теоретическую схему. Тогда возникает следующий вопрос: что, мы уже живем в мире, устроенном не по Ленину, а по Каутскому, который писал об ультраимпериализме и о транснациональном империалистическом государстве (ТИГ), и мы уже в реальности имеем "мировое правительство", которое кристаллизуется у нас на глазах? Или же происходит нечто третье, что мы не можем точно и до конца теоретически, даже на уровне базовой модели, описать – развивается и захватывает мировые плацдармы неоимпериализм, постимпериализм, параимпериализм, еще что-то совершенно иное?

Какова в реальности картина мира, в пределах которой можно ответственно заявить, что на деле происходит: заваливаются США или не заваливаются, назревает тотальный мировой кризис или же нет? Нельзя на эти вопросы ответить, нельзя дать стратегический прогноз, если нет концептуальной модели. Нужна теория. Постмарксистская, парамарксисткая, антимарксистская, ультранеолиберальная – любая. Но ее же у нас вообще нет! Если раньше политик, экономист, социолог, разрабатывая стоящий перед нами вопрос, мог, пусть грубо и условно, обозначать некую теоретическую парадигму, в рамках которой он думает, то сейчас вообще нет такой парадигмы, в пределах которой работает мысль и строится стратегическое прогнозирование. О каком прогнозе тогда может идти речь? Это получается почти в чистом виде "Ёжик в тумане"…

Вторая проблема, непосредственно связанная с тем, что мы здесь сегодня обсуждаем, – это острейший дефицит стратегической аналитики. Система мировых финансов и мировой собственности, при любых заявлениях о транспарентности и неуклонном движении к ней, фундаментально непрозрачна. Кто-нибудь в России может достоверно сказать, что собой представляют ключевые субъекты финансовых и фондовых рынков? Например, кто реальные хозяева рокфеллеровского нефтяного конгломерата, или группы "Де Бирс", или "Группы Альянс" в Германии? Кто-нибудь знает точно, как в этих корпорациях, концернах и вокруг них выстроена система собственности и трастовых договоров?

И если кому-то кажется, что это в США, Великобритании, Германии так мутно и неясно, а в других странах и регионах мира иначе, он ошибается. Как неверно и то, что внутри страны, в рамках национальных экономик, подобные данные не афишируются, а, мол, между странами все ясно: вот эта корпорация – британская, эта – итальянская, а эта – японская, немецкая, французская и т.д.

Здесь – все так же мутно и непрозрачно! Кто реальные хозяева "Би-Пи-Амоко" или банка "Си Эс Фест Бостон"? Как далеко зашла, со времен довоенного "Банка фон Шредера", конвергенция элит и капиталов США и Германии? Каковы были реальные принципы такой конвергенции до Второй мировой войны и после нее? Кто, куда, как, на какие роли вошел, с какими капиталами, на каких условиях? Почему в нынешней фазе стремительного транснационального укрупнения, слияний и поглощений гигантских компаний и банков, одни сделки проходят, что называется, "без сучка и задоринки", а другие оказываются совершенно невозможны?

И если мы все это совершенно не понимаем, если у нас нет достоверных оснований для того, чтобы даже приступить к содержательному обсуждению поставленных вопросов – о чем мы говорим? О каком долларе, евро, марке, иене, франке идет речь, если корпоративные капиталы в соответствующих странах давно превышают государственные финансы и мы не знаем, чьими в действительности инструментами игры на мировых рынках являются перечисленные валюты? Когда нам, например, сообщают, что у американской группы "Голден энд Сакс" гораздо больше экономических интересов в Европе, чем в США, это что значит с точки зрения игры-войны между долларом и евро?

Непонимание всего этого, отсутствие достоверной фактологической базы для стратегической аналитики – второй, после теоретического, важнейший дефицит в нашей способности верно оценивать и прогнозировать ситуацию с долларом, и не только ее.

И в связи с этими дефицитами встает следующая проблема: мы все время строим обсуждение вокруг вопроса, произойдет или не произойдет что-то с США, у которых есть своя валюта – доллар. А что такое сегодня США? США – это государство, очерченное определенными границами? Это реальный плацдарм мирового империализма или неоимпериализма? Это база "мирового правительства"?

Тогда кто хочет подрывать позиции США? "Мировое контрправительство"? Кто, с кем, во что играет в этой мировой (ведь совершенно ясно, что мировой) игре? В чем заключается реальная расстановка действительных игроков, где их зоны конфронтации, союзов, поляризации?

И в связи с этим что такое тогда на самом деле есть доллар? Это расчетная единица США? Это мировая финансовая единица "Клуба неких хозяев мира"? Кто ее хочет и может пытаться обрушить, почему и зачем? Или в "пул доллара" вошли еще не все хозяева мира и "невошедшие" через крах доллара собираются менять формат "Клуба хозяев мира"? Кому это нужно? Ведь если они уже все вместе и о главных принципиальных вопросах уже договорились, если доллар – их совместное достояние и совместный инструмент, то кто его будет взрывать?

А если его не будут взрывать, а кризисные явления на мировых финансовых и фондовых рынках нарастают, то как эти самые "хозяева мира" собираются выходить из положения? Как, какими механизмами, на кого собираются перекладывать издержки (ведь понятно, что гигантские издержки) "разруливания" этой кризисности? Мы не можем внятно ответить ни на один из этих фундаментальных вопросов вне решения теоретической проблемы и проблемы стратегической аналитики. Но по этой же причине в понимании процессов, происходящих вокруг доллара и США, большинством российских (и не только российских) аналитиков не может не обнаружиться некий парадигмальный, скажем так, глобалистический, пробел.

Что касается нашей собственной позиции, то мы полагаем, что нет и не будет сейчас в настоящей, самой крупной мировой элите, в элите экономических "хозяев мира", никакой серьезной "войны против доллара и против США". Будет совсем не это, будет, напротив, "война за доллар и за США". И это совершенно иной, принципиально иной процесс!

Мы считаем, что все, кто сейчас играет в эту игру по-крупному, по-настоящему, рассуждают так: "Это наш общий доллар, это важнейший инструмент господства над миром, это один из главных рычагов на пульте мирового (причем отнюдь не только финансового или, шире, хозяйственного) управления. Нам не нужно ни взрывать этот пульт управления, ни даже ломать этот очень важный и полезный рычаг. Нам нужно другое: получить возможность войти в комнату, где находится этот пульт, и повернуть рычаг в свою сторону. То есть изменить в свою пользу весовые коэффициенты в мировой управляющей элите и иметь соответствующую долю геополитической, геоэкономической и иной прибыли от очень доходного совместного предприятия под названием "господство над миром". Нам нужно придвинуться как можно ближе к центру формирующейся глобальной мир-экономики и как можно плотнее войти в ее ядро, чтобы получать самую важную и самую крупную ренту с мир-экономической периферии".

И именно о параметрах, характере, условиях инфильтрации тех или иных мировых элитных групп в это мир-экономическое и политическое (то есть целепроектное) ядро и идет речь прежде всего во всех случаях, когда мир наблюдает те или иные конфликты и кризисы. Началось это, видимо, очень давно: некоторые крупные экономические эксперты считают, что по крайней мере с эпохи европейского Возрождения. Но уже в XVIII веке это происходило очень явно, а недавно завершившийся ХХ век этими процессами был буквально пронизан.

Что такое союз англосаксонских (британских и американских) политических и экономических элит до Первой мировой войны и в ее ходе и какова в этом союзе роль, например, таких крупнейших корпораций, как оружейный концерн "Виккерс", группа Рокфеллера, группа Ротшильдов или "Бритиш Петролеум"? Что такое взаимная инфильтрация американских, британских и германских капиталов в период между войнами, которая очень интенсивно шла, в том числе после прихода к власти в Германии Гитлера, и стала, в очень большой степени, финансово-хозяйственной базой подготовки "Третьего рейха" к войне?

На каких основаниях и по каким каналам шла миграция элиты этого самого "Третьего рейха" в высшие эшелоны американского истеблишмента после Второй мировой войны? А ведь о том, что такая миграция была и что она в огромной степени определялась традиционными американо-германскими элитными финансовыми и политическими связями довоенной эпохи, в тех же США опубликованы многие десятки, если не сотни, книг и расследований.

Но связи Европа – США – это только один, хотя и очень важный, аспект обсуждаемого нами сюжета. А после Второй мировой войны крайне существенным процессом такой инфильтрации стал исламский, или исламо-арабский, процесс. Если кто-то в этом слишком сомневается, уместно задать вопрос: что такое представляет собой компания "Бэктел", с которой оказалось довольно прочно связана значительная часть ключевых фигур из нового руководства США? Чья это в действительности компания, что в ней происходит с капиталами, трастовыми договорами, с реальной собственностью, высшими менеджерами? Ведь если мы сумеем точно ответить на эти вопросы, нам, не исключено, придется существенно пересматривать, например, нынешнюю роль правящей династии Саудовской Аравии в отношении группы "реальных хозяев мира" и ядра формирующейся глобальной мир-экономики…

Следующий вопрос – о стратегии будущего властвования этих самых "хозяев мира", о том, как они понимают свои цели и в чем могут состоять их "проекты XXI века". В чем состоят тенденции в развитии производительных сил и что представляют собой эти самые новые производительные силы?

Содержание эпохи в чем: в борьбе некоей новой волны технологий и их контролеров со старыми технологиями и их хозяевами? Например, оно в том, что "информационные менеджеры" хотели бы срезать и заменить собой существующую олигархию? И первый из них, кто попытался это сделать и отчетливо это показал, был Роберт Гейтс с его "Майкрософт", и за это он чуть не поплатился и довольно болезненно? Тогда реальное, как говорили классики, "формационное", содержание идущего процесса – это борьба старой олигархии, которая не хочет выдвижения мира на рубежи новой укладной системы за счет предоставления места у мирового терминала управления новым группам, с какими-нибудь информационными менеджерами, которые хотят прорваться к этому терминалу и вывести мир к новым укладам, новым этапам развития производительных сил.

Но тогда это означает, что возникает проблема фундаментального конфликта сил и интересов и одновременно вспухает "нарыв" противоречий между новыми технологиями, уже способными заявить о себе и дать принципиально новый мировой производительный результат, и инерционной системой старых технологий и связанными с этими старыми технологиями капиталами, инфраструктурами, основными фондами, типами мышления, наконец. А тогда нам необходимо понять, в чем состоят главные противоречия, какие из них "диалектические", а какие "антагонистические" и где, скорее всего, проявится наиболее остро и болезненно, где и как может прорваться этот "нарыв".

И теперь еще один вопрос, непосредственно связанный с предыдущим: а что, по большому счету, происходит с современной наукой? Мы здесь рассматриваем возможность краха доллара, анализируем шансы на "финансовую революцию" и обсуждаем, как реализовать в виде товаров для мирового рынка высокотехнологичные наработки советской эпохи. А что обсуждают в кругу тех самых "хозяев мира", о которых мы сегодня говорим? Ведь, похоже, там рассматривается уже совершенно другая генерация проблем! Первая проблема на повестке дня: человеческое бессмертие. Там ждут не "финансовой революции", а революций биогенетической, евгенической, еще 4-5 подобных революций, которые медленно подтягиваются к этапу практической технологической реализации и которые должны начать создавать другое человечество – постчеловечество.

Что это будет с философской, антропологической, социальной, политической, этической точки зрения? Человечество может рухнуть под напором этих революций, если оно не сумеет отреагировать на них ни глубоким переосмыслением системы ценностей, ни соответствующей перестройкой ключевых социальных институтов. Но ведь это все уже, что называется, на подходе!

Еще одной фундаментальной революции ожидают от новых наработок по структуре человеческого мышления, по созданию новых механизмов мобилизации скрытых резервов человеческого мозга. Этим сейчас крайне активно занимаются во всем мире, и идет почти что гонка соперничества – кто первым и лучше всех поймает нерв проблемы и получит результат: Европа, Америка, Китай, Индия, Япония?

Куда сейчас реально, как в место наибольшей привлекательности, стекается основная энергия этих поисков? Прежде всего в Калифорнию, вообще на юго-запад США. Кто мобилизует наибольшие инвестиции на решение этих проблем, кто является лидером в этих поисках и делает все, чтобы не упустить лидерство? Опять-таки США. Мы у нас в России понимаем, что это – важнейшая сфера для осознанного выбора стратегии действий в будущем мире XXI века и что она самым прямым, фундаментальным образом связана с тем, какое место возможно получить нашей стране в этом будущем мире?

6. ДОЛЛАР И РОССИЯ: МЕЧТАНИЯ И РЕАЛЬНОСТЬ

Очень серьезная группа проблем, которая остро стоит перед нами в связи с описанными дефицитами в теоретической и аналитико-стратегической сфере, – это весьма поверхностное, без глубокого анализа вероятных сценариев, отношение к возможным последствиям обрушения доллара для нашей страны. Выше мы уже говорили о ближайшей, очевидной группе таких последствий. Сейчас мы вернемся к менее очевидным, но не менее важным последствиям такого рода (рис.17) и попытаемся описать причины того, почему эти последствия постоянно оказываются вне зоны внимания российской экономической элиты.

Первая из таких причин – постоянное воспроизводство в нашей нынешней российской действительности советской инерции мышления. У нас слишком многие до сих пор фантомно мыслят ситуацией, при которой Россия – это не формальный правопреемник СССР в немногочисленных международных организациях вроде ООН, а якобы самый что ни на есть настоящий СССР, со всеми его потенциалами.

Между тем крах доллара в ушедшем в прошлое биполярном мире, где второй стороной, альтернативным полюсом, являлся СССР, – это был, согласно классикам, путь к мировой революции или к мировой войне. Тот СССР был способен в случае краха доллара и катастрофического ослабления США (то есть в случае, если прочность экономической и политической системы "империалистов" резко снизилась) нести туда "пожар мировой революции". На что эти самые империалисты могли ответить только ядерной войной (которую, как известно уже с 70-х годов, начинать нельзя, потому что это будет означать полное уничтожение всего мира). И тогда было понятно, зачем России крах доллара и ослабление США: речь шла о мировой революции и перехвате СССР мирового господства.

Рис.17.

А что такое для России (уже не для СССР) крах доллара и ослабление США сейчас, сегодня? Допустим, "из цепких рук американского империализма" мировое господство уплывает. Оно уплывает – куда? Ведь не в пустоту же! К нам оно может сейчас уплыть? Ясно, что нет.

Тогда давайте перебирать основные центры геоэкономической и политической мощи на нашей планете и искать такой, чтобы нам, России, было полезно и выгодно перетекание мирового господства в этот центр.

Допустим, Китай. Рассуждаем: у нас за Уралом осталось меньше, чем 32 млн. человек населения, на гигантскую почти пустую территорию. А у Китая земли не хватает, а населения только в Северных провинциях – больше, чем во всей России. И ВВП у Китая, о чем мы уже сегодня говорили, во много раз больше, чем у России. И идеология интернационализма в Китае никогда в чести не была, а сейчас – тем более не будет приниматься во внимание. И армия у Китая уже давно – не чета нашей и по размерам, и даже во многих отношениях по вооружениям. О том, как Китай со слабыми соседями разговаривает, можно у наших казахстанских коллег поинтересоваться, которые уже свою святыню – район Хан-Тенгри – за китайскую границу были вынуждены "отпустить" и уже второй год пытаются Пекину объяснить, что его проекты по отбору воды из Черного Иртыша приведут к катастрофе на Северо-Востоке Казахстана. Так нам что, выгодно, чтобы мировое господство перетекло в Китай?

Далее – Европа. Это наш непосредственный сосед, и в России уже давно сложилось мощное лобби, которое говорит, что нужно перехватывать мировое господство у США вместе с Европой. Но сама Европа-то что отвечает? Она отвечает, что ей очень нужно российское сырье и что она готова и хочет сотрудничать с Москвой на условиях: они нам – технологии, менеджеров и капиталы, а мы им – сырье. Но капиталы – не в подарок, а для приобретения контрольных пакетов акций в корпорациях по производству и экспорту того самого сырья. Это называется вместе брать мировое господство? Это и есть "выгодно"?

Тогда чье мировое господство должно быть выгодно для России? Исламское?.. Куда оно должно перейти, чтобы России от этого стало хорошо? Кто из тех, кто готов "слопать" часть мировой власти, выпадающей из зубов "американского империализма", намерен ею "благородно поделиться" с нами? Когда был СССР и грозил "супостату" своими ракетами, одновременно показывая всему миру привлекательные образцы социальной политики, культуры, науки, образования, было понятно, что мы сами хотим и готовы пытаться "съесть" эту мировую власть целиком. Но сегодня ведь совершенно понятно другое. Понятно, что все, выпадающее из этих самых "зубов США", пойдет не нам, а в чужой рот.

Но поскольку это понятно, то опять-таки у нас, в России, возникают группы, которые ставят во главу угла не российский интерес, а ту же осточертевшую "борьбу с американским империализмом". Только теперь уже не под флагом "марксизма-ленинизма", а под флагом "континентализма" против "атлантизма" – как у Александра Дугина, например. А тезис здесь почти совсем прозрачный: пусть лучше ничего не будет вообще, и России не будет, пусть все пойдет в распыл, но рухнет американский империализм! А войну за мировое господство мы продолжим, видимо, на Сатурне…

Однако это еще не все. Мы уже показали выше, что ослабление доллара и США – это обязательно мировой кризис. И тогда нам стоит обсудить проблему "слабого звена" или проблему "кто оплачивает?". Кто в первую очередь будет оплачивать мировой кризис? Крайние. В каком смысле крайние? В смысле своего размещения в периферийных концентрах глобальной мир-экономики.

Но при этом стоит подчеркнуть, что не любые "крайние". Это будут явно не Габон, не Никарагуа и не Буркина-Фасо: они не могут оплатить мировой кризис, не тот потенциал. А оплачивать будут те страны и части мир-экономической периферии, которые настолько слабы, что от их ресурсов и потенциала можно без особого риска "откусывать", и одновременно настолько велики и ресурсно "массивны", чтобы "откушенными кусками" можно было бы покрыть издержки кризиса мирового масштаба. Понятно, что в потенциальной когорте этих самых "крайних" место России уже зарезервировано, причем одно из самых первых мест.

Значит, для нас сейчас ничего невыгоднее и опаснее, чем мировой кризис, быть не может. Да, идет очень жесткое и беспощадное наступление на Россию – американское, прямое и косвенное, в первую очередь. Да, мы заинтересованы в том, чтобы американцы наделали крупных международных политических ошибок, восстановив против себя те части мировой элиты, тех "хозяев мира", которые намерены отстаивать свое право сесть рядом с ними у терминалов мирового господства. Пусть, например, они на Тайвань что-нибудь серьезное и неприятное для Пекина поставят, из оружия, и пусть начнут выяснять отношения с Китаем, и чтобы подольше и поактивнее (хотя, разумеется, как мы уже выше показали, такое выяснение отношений в основном дальше риторики не пойдет – есть общие фундаментальные интересы).

Но мы, Россия, будучи еще способны хоть как-то использовать противоречия внутри складывающегося "клуба хозяев мира", сегодня воспользоваться результатами мирового кризиса совершенно не в состоянии. Мы ими можем воспользоваться еще в меньшей степени, чем, например, во время мирового кризиса 1930-х годов. Потому что тогда мы были очень слабы, но у нас в руках был "факел мировой революции" и мощное влияние на коммунистические движения. И нас, даже очень слабых, боялись: что если мы как раз тогда бросим на Запад этот факел и пролетариат в кризисных странах поднимется? Это же будут страшные проблемы, и как их решать – непонятно. А сейчас-то у нас в руках что есть, какой "факел"? Вхождения в мировую цивилизацию, что ли? Или "мировой криминальной революции"? Напугали…

И это, заметим, тоже очень немало людей в России понимают. Понимают – но прячутся за какие-то странные, ни на чем всерьез не основанные упования на "чудо". Это мы уже называли – мышление от Окуджавы: "И вдруг замечаю: у самых Арбатских ворот извозчик стоит, Александр Сергеич прогуливается! Ах, завтра, наверное, что-нибудь произойдет!" Чуть не вся наша патриотическая элита ждет: вдруг завтра что-нибудь хорошее для России произойдет "само собой".

Например, очень бурно обсуждается грядущая климатическая инверсия мировых природных зон. Мол, очень скоро мировая температура поднимется в результате глобального потепления на полтора-два градуса, и в результате большая часть США превратится в пустыню, а большая часть России вместо многовековой зоны рискованного земледелия окажется благодатной "землей обетованной", где мы станем летом и зимой ходить в рубашках и снимать по три-четыре урожая в год.

Или другое мечтание такого же рода: произойдет логическая катастрофа в управляющих компьютерных системах той же самой Америки, и вся их инфраструктура, в том числе инфраструктура жизнеобеспечения и производства, повалится. А у нас, где на компьютерах только в крестики-нолики или тетрис играют, все останется, как было, и мы окажемся чуть не "впереди планеты всей" – с нашими просторами и немеряными запасами сырья и других природных ресурсов. Мол, не это, так другое, но что-нибудь да произойдет, и супостаты, которые наш век заедают, сами собой обрушатся и отомрут, а мы встанем во весь рост и твердым шагом пойдем дальше. Господа-товарищи, не будет ничего подобного, так не бывает!

Теперь давайте еще раз вернемся к обсуждению возможности мирового кризиса и к тому, кто и как будет его оплачивать. Мы уже показали, что оплачивать его будет весь мир и, в первую очередь, "крайние" в периферийной зоне мир-экономической иерархии. Но каким образом?

Приведем простой пример. Саддам Хусейн, который, как сейчас уже достаточно хорошо известно, получил из Вашингтона ясные поощрительные сигналы и правильно их понял, полез в Кувейт и начал занимать нефтепромыслы. Саудиды испугались и попросили, чтобы их защитили. Американцы привели в Персидский залив флот и армию и "отстояли просвещенные исламские режимы региона от варвара Хусейна". А после этого остались – в большом количестве, между прочим, – выведя лишь часть военной силы. Но при этом сказали королям, эмирам и шейхам: мы ведь понесли большие издержки – платите. Когда короли и эмиры поняли, сколько платить, они ужаснулись. Но в итоге США гораздо прочнее встали в Персидском Заливе и вообще на Ближнем Востоке, а за это им платят, и много платят.

Значит, если у "хозяев мировых терминалов власти" возникают сложности – например, расплатиться по долларовой массе, – то что они делают? Они создают проекты, включающие появление крупных проблем у других. Создают проекты, где эти хозяева являются монопольными держателями ресурсов для решения проблем. А затем предлагают другим – всему миру – "скинуться" на эти проекты. Предыдущий проект назывался "Борьба с мировым коммунизмом". И все, кроме стран соцлагеря и так называемых "неприсоединившихся", платили!

Неважно, как будет называться следующий проект – "борьба за экологию", "война с международным терроризмом" или "отражение нападения летающих тарелок". Но это будут проекты, в которых те же США, как контролер главного терминала "хозяев мировой власти", будут выгодно продавать соответствующие инструменты решения проблем – свой военно-морской флот, или систему НПРО, или технологии "чистой энергетики" и "зеленой революции". По какой цене? По любой. Просто потому, что больше ни у кого равноценных инструментов для решения этих проблем нет. И это будет всегда так – до тех пор, пока не появятся другие контролеры и другие равномощные терминалы власти с равноценными инструментами.

7. Заключение

Однако все нами сказанное вовсе не означает, что у самого этого американского главного терминала мировой власти, у его хозяев, все "о'кей". Сегодняшний мир накапливает все более острые противоречия. Нарастают несоответствия между производительными силами и производственными отношениями. Система структур мирового управления на всех ее уровнях накапливает неустойчивость. Реальных и ясных решений множества "больных проблем" современности – от экологии до финансов, от технологий до социальных проблем глобализации – нет. Гуманистического антропологического ответа на вызовы со стороны атакующего антигуманизма пока не найдено, и нет даже точного понимания того, где и как его можно искать.

Все эти и многие другие противоречия накапливаются и начинают все сильнее и болезненнее давить на мир, на его системную целостность, делают этот мир все более опасным и неуправляемым. Видимо, эти противоречия будут накапливаться до некоего критического уровня еще достаточно долго, может быть, лет десять. А группы на том терминале "хозяев мировой власти", который мы обсуждали, будут искать и готовить технологии и инструментарий для того, чтобы эти противоречия так или иначе разрешить.

И когда противоречия станут невыносимыми, а инструментарий будет хоть отчасти готов, эти группы мировой элиты начнут фундаментально перераспределять власть, собственность и, главное, глубоко, до самого основания, менять формат мирового управления. Захотят ли они при этом взорвать "святая святых", свои финансы, обрушить или вообще убрать этот самый свой рычаг – доллар, – чтобы за счет этого решить наиболее больные проблемы? Исключать нельзя.

Например, можно будет уйти в какую-нибудь "постфинансовую цивилизацию": у всех, как это описывал Жак Аттали в своих "Линиях горизонта", будут не деньги, не собственность, а только кредитные карточки на право пользоваться товарами и услугами. Только "всеобщим эквивалентом" могут оказаться не доллар и не золото, а, например, заработанное, подаренное или унаследованное время человеческой жизни. Суешь ты эту свою карточку, допустим, в какую-нибудь "информационную пирамидку" и узнаешь, сколько тебе причитается или осталось лет жизни – 20, 50 или 200.

Ведь, наверное, можно и так мировое управление построить! Вопрос не в этом, вопрос в том, кто будет строить, кто будет "архитектором правил" на этом будущем рынке? Россией "архитектурная инициатива" фундаментально упущена. Ее сегодня у нас нет. И даже непонятно, где такая инициатива сейчас аккумулируется в мире, есть ли ее центры, альтернативные главному – американскому.

А без такой инициативы замахнуться на гегемонию, на перераспределение мировой власти в любых ее формах – финансовых, политических, технологических, военных – невозможно. Власть, которая решилась применять любые средства, чтобы удержать самое себя, непобедима до момента, пока внутренние противоречия не начинают взрывать ее изнутри, пока она сама не расползается и не обрушивается под вызовом потери управляемости.

Последнее – тоже нельзя исключать. Любая мировая империя, не имеющая по-настоящему сильных и опасных конкурентов, неизбежно становится косной, ленивой, инерционной, бюрократической, в стратегическом смысле "тупой и нечувствительной", и тогда следует ожидать ее распада. Но нужно еще раз подчеркнуть: в тот момент, когда этот распад начнется, очень многим "небо покажется с овчинку". Просто потому, что оплачивать такой распад будут, в первую очередь, слабые.

А потому главный вопрос, на который нам в контексте поднятой сегодня проблемы нужно содержательно отвечать, как в ходе и на фоне понимания мировых тенденций самим перестраивать ситуацию в России таким образом, чтобы воспользоваться этими тенденциями. Или, что гораздо труднее, что сегодня почти невозможно, – начать влиять на эти тенденции. Это очень тяжело, это требует постоянных усилий и сверхусилий – интеллектуальных, организационных и прочих. Но если что-то делать и обсуждать, то именно это. Это, а не вопрос, как именно Россия, когда кризис обломает зубы американцам, запоет нашу замечательную имперскую песню. Так имперские песни не поются.

Теперь, возвращаясь к тому, с чего мы начинали наш доклад, и учитывая все, что мы в нем изложили, можем сказать, что резких масштабных девальваций и тем более краха доллара, скорее всего, в ближайшее время не будет. Кризисные процессы в мире окажутся если и не совсем одновременны, не синфазны, то в любом случае тесно взаимоувязаны. Конечно, предугадать детали, тонкости динамики этой взаимоувязанности практически невозможно, просто в силу сложности современной мир-экономической системы и наличия у ее субъектов разных целей и ресурсов влияния.

Что же касается нашей России, то ей играть, как на бирже, на прогнозах возможных девальваций валют из "мировой корзины" и бесперспективно, и опасно, и унизительно. Нужно как можно скорее осознавать и преодолевать описанные нами дефициты теоретического, аналитико-стратегического и психологического характера, содержательно понимать нарастающую "периферийность" нашей роли в складывающейся глобальной мир-экономике и думать и действовать для того, чтобы решительно выбираться из этой роли.

Но это – уже совершенно отдельная тема и проблема.

15.04.2004 : События в Ираке, глобальная нестабильность и устойчивость российской власти

С.Е Кургинян

Разобраться в том, что происходит в Ираке, действительно важно для понимания внутрироссийской политической ситуации. При этом не хотелось бы (почему – это станет ясно в дальнейшем из тех моделей, которые я предъявлю) – подменять анализ конкретной проблемы "общими рассуждениями".

Но есть и другая крайность. Когда мы начинаем копаться в фактурах происходящего, нередко обнаруживается, что мы заняты чем-то не тем. И что чем дольше мы упоенно коллекционируем подробности и детали, тем яснее, что мы ничего не понимаем в сути происходящего, в том, что творится в целом. Это и называется – не видеть за деревьями леса.

Постараюсь обсудить вопрос так, чтобы ни того, ни другого не случилось.

Вначале же – ещё раз скажу о том, в чем убежден.

После того, как Ирак оказался занят войсками США и так называемой "коалиции", наступила критическая развилка мирового процесса. На протяжении 2-3 месяцев, последовавших за американским успехом в Ираке, мировым сообществом были приняты некие базовые стратегические решения.

Речь идет не о каких-то абстрактных решениях и не о газетных сенсациях. Речь о конкретно проходивших в этот период негласных совещаниях и переговорах на высшем уровне. И на данной исторической дистанции (возможно, достаточно короткой) все мировые силы, почувствовавшие категорическую опасность в развертывании проекта Буша, приняли консолидированное решение.

Суть его в том, что они:

а) снимают на какое-то время ключевые разногласия между собой, и

б) на это время снимают с повестки дня свои собственные проекты.

Они на это время вообще перестают бороться с Америкой. Сейчас воевать с ней невозможно, если иметь в виду под войной противоборство с Америкой как таковой. А поэтому нужно скоординировать свою политику с той частью американской силы, которая вызывает опасения в наименьшей степени.

И если считать, что Буш представляет наибольшую угрозу, то его антагонисты (в самом упрощенном варианте – демпартия США) должны стать координаторами и руководителями противников Буша в мировом масштабе. Все остальное из происходящего сейчас в мировом процессе представляет собой, по большому счету, действия из области риторики, "операций прикрытия", демагогии.

При этом я совершенно не исключаю и даже твердо уверен, что после достижения своих конкретных "антибушевских" целей все эти игроки мировой геополитической и историософской сцены "разойдутся по своим квартирам". И я убежден, что даже сейчас, принимая указанное консолидированное решение, они преследуют свои выгоды и интересы.

Но на сегодня "генеральный штаб" радикального ислама, Китая и Европы находится в Нью-Йорке. Все решающие антибушевские сигналы посылаются именно оттуда, из двух, максимум трех штаб-квартир. И действия этих штаб-квартир вполне скоординированы.

Отмечу, что идущее сейчас шиитское восстание в Ираке, где умеренная часть шиитских кругов вышла из игры, а проявляют активность радикальные шиитские группы, – изначально ориентировано не на Тегеран, а на Кум, то есть на наиболее фундаменталистские группы в Иране. Это означает, что возникла координация действий между радикальным религиозным сегментом Ирана, проклинающим американцев как явление Сатаны в человеческом облике, – и нью-йоркской группой противников Буша, а также европейскими (в основном, французскими) центрами антибушевских сил.

Все эти люди поняли одно: дальнейшее развитие мировой ситуации, которую создает Буш, угрожает их жизненно важным интересам. Поэтому они, не имея возможности на сегодняшний день напрямую бороться с США, начали играть на противостоянии двух партий в самих США. Это и называется "политическая война". А суть ее в том, что воюют с конкретным императором, реализующим определенный имперский проект. И останавливают именно этого императора (в союзе с частью Рима), а не Рим вообще.

Средствами подобной войны, в отличие от войны обычной, являются: адресная аргументация и пропаганда, коррупция в невероятно крупных размерах, силовое политическое и психологическое элитное давление, использование давних противоречий для конструирования новых противоречий, парализация действий по ключевым направлениям и узлам, ослабление и разрушение политической системы противника.

Но – не бомбежки чьими-то самолетами авианосцев США. Никто не будет играть в войну с американцами по американским правилам. Противники Америки в данный момент этого не хотят и не могут. Опыт Ирака показал, что это заведомо приведет их к проигрышу.

Сегодняшняя политическая война будет вестись не на уровне авианосцев, не на уровне ракетного и химического оружия. И даже – не на уровне террористов. Террористы будут только подыгрывать там, где нужно, и настолько, насколько им скажут.

Война будет идти на уровне стратегических разведок. Стратегических – поскольку им предстоит убеждать необходимые узловые элементы создаваемой "временно союзной" системы в том, что сегодняшние оптимальные алгоритмы их действий – состоят не в том, что считалось оптимальным совсем недавно и что будет оптимальным спустя некоторое время.

Эта война – не вербовки, не убийства, хотя в ней, конечно, будут и вербовки, и убийства, и пр. Это – более сложная комбинация действий.

Я говорил об этом давно и настаиваю на том, что всё, на практике происходящее сегодня в мире (в том числе, и в Ираке), полностью подтверждает подобную логику действий.

Далее, некоторые реакции на мой предыдущий доклад по Грузии еще раз ставят меня перед необходимостью объяснить, зачем нужны именно такие объяснения. С этого и начну.

Возьмем любую ситуацию из тех, которые мы регулярно рассматриваем. В Грузии, в России, в Косово, в Ираке, в Узбекистане (рис. 1). Это называется "региональные" или "локальные" ситуации.

Так вот, с каждым годом всё очевиднее, что обсуждать локальную ситуацию в отрыве от общей, или глобальной, нельзя. На определенных исторических этапах локальные ситуации обладают какой-то политической, психологической, экономической, экзистенциальной автономностью. А суть политических тенденций последних лет состоит в том, что степень этой автономности неуклонно падает. Как бы мне ни хотелось рассматривать это по-другому, но региональные ситуации все больше становятся своего рода "придатками" или "следами" неких глобальных ситуаций.

Является ли это частью той тенденции, которую мы называем "глобализацией", или же следствием какого-то оскудения и упрощения человечества вообще (и его проектной дееспособности, в частности) – не знаю. Но я чувствую, что это так.

Значит, куда бы мы ни ткнулись, пока мы на это глобальное не выйдем, ничего обсудить, по большому счету, не получится. Сегодня это более нереально, нежели, например, в 1993 году, когда можно было, без серьезной потери содержания, анализировать события в Приднестровье в локальном и региональном ключе. Сейчас – всё другое. Вся материя того, что можно назвать "политическими процессами", стала иной. Если мы в какой-то степени хотим ее реально понять (а не притворяться, что мы ее понимаем, и, в конечном итоге, самовыражаться на привычном нам политическом языке), то придется в это глобальное вгрызаться всерьез, как-то с ним разбираться.

Но и это не все. Смотрим дальше (рис. 2). Есть общая глобальная ситуация – и ситуация в каком-то сегменте мировых процессов, например, в экономике. И снова ясно, что никакие конкретные обсуждения экономических оптимизационных мер – в отрыве от общей ситуации ни к чему не приводят. Как нам обеспечить такие-то параметры такого-то сегмента деятельности? Это уже не проблема данного сегмента – это другая, более широкая, проблема!

Все проблемы сегментов, с одной стороны, перемещаются в некий общий фокус целостности. Фокус системной архитектуры мира. А с другой стороны, из регионального – в глобальный фокус. С точки зрения территории охвата, проблемы поднимаются до глобального уровня очень быстро. Пять или семь лет назад я разбирал детально 8-9 ситуаций собственно в Грузии или Ираке, и на этом основании мог строить некий прогноз. Теперь же на все это подавляющим образом накладывается глобальный контекст.

Поймите, глобальное в современном локальном процессе – уже не рамка, не некая система опосредованных давлений. Это теперь уже нутро самой ситуации. И всякая попытка читать ее иначе – зачастую делает людей просто смешными.

Но есть и третий класс ситуаций (рис. 3). Переплетающиеся – неочевидным до конца образом – ситуации. Вот мы в апреле имеем дело с обострением в Ираке. Но рост противостояния американцам начался там еще в феврале. А в промежутке между февралем и апрелем мы наблюдали очень острые события в Косово.

Что там происходило? Это что, "в огороде бузина, а в Киеве дядька"? Или это единая стратегия американского империализма, который стремится всё и везде хаотизировать? С какой исследовательской оптикой, с каким аналитическим инструментарием надо подходить к такой ситуации, чтобы – снова повторяю – не оказаться заложником простых схем, которые, натыкаясь на конкретные данные и фактуры, будут просто взрываться, раня вас своими осколками?

Значит, есть ситуация в Грузии (рис. 4). И в Грузии этой, о которой я говорил в прошлый раз, крутятся люди, кипят страсти, решаются судьбы. Но ключевые объяснения надо искать в глобальной ситуации.

Ещё раз повторю: я не считаю, что люди, интегрированные в наркотрафики, плохие. Потому что, с моей точки зрения, все, кто сегодня что-нибудь реальное делает, во что-нибудь этакое интегрированы.

Кто там хороший или плохой, кто кого любит или нет – это тема для профессора Кона, который много о любви написал. Я не о любви здесь говорю. Это иначе называется. Я говорю о том, что вывести какие-то военные части из какого-то региона легко, а вернуть их после этого назад – трудно. Поэтому, с моей точки зрения, лучше не выводить, хотя части эти – не ангелы и наверняка занимаются не только своим миротворческим делом…

Я только хочу знать: военные позиции в Грузии ещё нужны России, или уже не нужны? И призываю: давайте разберемся – кто эти позиции после нас и вместо нас получит? И как это накладывается на сетку международных и корпоративных интересов.

Ну, переориентируй ты эту дивизию. Ну, подчисти её в части командования и личного состава. Ну, передвинь её с этого места на другое. Но ведь твоя же она, эта дивизия! Ты же не только корпоративный игрок, ты ещё и часть национального тела. И, в конечном итоге, эта дивизия в системе национальных позиций – твой ресурс. Ресурс в корпоративной игре!

Никак не могу понять "схлопнутость" мышления элитных корпоративных игроков, которые всего этого не осознают! И вообще, я считаю, что явление "схлопнутости" мышления – решающее в происходящем. Ничто не имеет такого значения в борьбе за будущее, как борьба за сознание. В том числе, за сознание элиты.

Обсуждает же она все время какие-то программы, разные интриги в Кремле и Белом Доме. А я еду по улице, как рядовой гражданин своей страны, и читаю рекламу. И там натурально написано: "Сосу за копейки". Толстыми буквами. А тонкими, едва заметно: "Пыль". Реклама пылесоса, значит…

В Англии или в Америке за такое – уголовная ответственность. Называется – неадекватная реклама. На языке уже не "нейро-лингвистического", а "нейро-семантического" программирования, вызывающего нейро-семантический шок.

Во-первых, налицо нечестная конкуренция, потому что потребитель запоминает подобное слишком глубоко, и вы тем самым управляете его сознанием, осуществляете нетоварное управление выбором покупателя. Уже за это – тюремный срок или штрафы огромные.

А во-вторых, установлено, что если на человека обрушивается 10-12 нейро-семантических шоков в день, то в первые 10 дней обычно нарастает его агрессивность. И называется это "семантическая рвота". А через 15-20 дней – он начинает быстро тупеть и проявлять повышенную заинтересованность в еде, питье и других физиологических радостях. Его сознание как бы "схлопывается".

Происходит разрушение важнейшего базового капитала, называемого "национальное самосознание", "национальный интеллектуальный ресурс", "национальный психологический ресурс". Значит, люди, которые это делают, разрушают потенциал, в котором они сами же должны работать.

Это – об уровне работы с массами.

Теперь – об уровне работы с элитой. Недавно мне принесли статью Бжезинского, в которой написано – я могу неточно цитировать, но смысл передам – следующее:

Первое. Россия ещё может проскользнуть в несколько щелей, проскользнуть между какими-то барьерами, и все-таки выйти из той катастрофы, в которой она все глубже и глубже увязает.

Второе. Щели есть. И решающий вопрос в том, будут ли они использованы.

Третье. Путин имеет некие ресурсы для того, чтобы в эти щели как-то прорваться. Он решительный, волевой… в общем, он обладает некими качествами, чтобы в эти щели страну протащить.

А дальше фраза: "Не получится у него ничего, потому что нет ресурса трансцендентального мышления".

То есть, Бжезинский занимается делом. Он отнюдь не выживший из ума пенсионер. И он говорит о трансцендентальном мышлении! А там, в Америке, не очень принято говорить о высоких вещах, если они не имеют прямого прагматического эквивалента.

Значит, на самом деле, в этом главный вопрос. Хотя я лично считаю, что отказывать человеку в трансцендентальном векторе мышления – просто подло. Потому что любой обладает трансцендентальной потенцией – по определению, раз он человек. И, все же, главный фронт интеллектуальной войны проходит именно здесь.

И то, что я пытаюсь разбирать, рассматривая проблему вывода российских войск из Грузии, – есть некие элементы картографии такой войны, а не инвективы в адрес отдельных товарищей. Инвективы – слабый шум на фоне крупных мировых процессов.

Но люди-то хотят объяснений (рис. 5). Их, локально-вписанных персонажей, трудно сталкивать лицом к лицу с глобальными процессами. Это не только проблема знания. Это проблема мышления, психологии восприятия, стереотипов. При столкновении с новым, непривычным, малопонятным рождается шок, агрессия, отторжение.

Ну, хорошо. Мы согласились, что решающее значение имеет глобальная ситуация (рис. 6). И что через нее надо обсуждать локальную.

А каковы параметры и уровни этой глобальной ситуации?

Низший (из высших) уровней – это борьба за власть в империи, в США (рис. 7). Грядут американские выборы. Они определят очень многое. И всех интересуют не "провинции" сами по себе – Ирак, Косово или Грузия, – а то, как через позиции в "провинциях" получить власть в "Риме". Всех интересует "Рим". Тиберий, Диоклетиан, Тит – каждый император и претендент думает о том, как разделится римский пакет власти. Каждый, у кого есть готовность делить.

Как это на Грузии отражается? (рис. 8)

В Грузии работал Сорос. Но он четко определил, что его миссия, любая, вплоть до религиозной – снятие Буша. Сорос долго вообще не говорил ни о каких метафизических мотивах своих действий. Кто знает, – понимает, что в Америке об этом говорить не принято. Это – "неакадемично", или просто дурной тон. И Сорос всегда подо что-то другое "кряхтел": Поппер, либерализм, "открытое общество"…

Последние два года и я, и люди, которые вместе со мной это читали, вдруг заметили, что картина изменилась радикально. Сорос начал одну за другой метафизические карты на стол выкладывать. Предположить, что он сошел с ума – трудно. Потому что параллельно с этим он очень грамотно выкладывает на стол карты другого сорта – финансовые и прочие.

Известно, какого типа людей он поначалу у нас поддерживал. И только потом, видите ли, разочаровался, стал во всех наших олигархах видеть "баронов-разбойников". Они, конечно, разбойники… но сказать, что "Голдман-Сакс" или "Ситикорп" – не разбойники, стыдно. И Сорос это знает лучше нас. Значит, не об этом, а о чем-то другом песня.

И возникает вопрос, о чем? А у Сороса раз за разом, по нарастающей: мои метафизические цели, моя историческая миссия, моя религиозная роль – в чем? В том, что Буша не должно быть!

Если вы считаете, будто я думаю, что Сорос – это царь мира и скрытый глава мирового правительства – ошибаетесь. Есть дома, например, в Нью-Йорке и Бостоне, где сидят гораздо более сильные, влиятельные и респектабельные, чем Сорос, люди. Они его к себе на порог не пускают, считают, что он неприличный человек. Но это не значит, что Сорос не является важнейшим оператором этих людей, что он не управляет их деньгами.

Так же, как Бжезинский не является хозяином мирового правительства или пенсионером, Сорос не является финансистом мирового правительства или сумасшедшим. Сорос – серьезная фигура с серьезными возможностями, с очень высокой интеллектуальной подготовкой. Этот человек бережет свою репутацию. Причем в Америке репутация – главное, и берегут ее не так, как сейчас у нас. И говорить просто так про "метафизику религиозных целей" Сорос не будет. Если же он об этом заговорил – значит, у него есть основания.

Не скажу – прямой мандат, но – ощущение ситуации. Я всегда считал, что это люди, которые хорошо осведомлены о настроениях хозяев. И озвучивают эти настроения довольно в радикальной форме.

Итак, главная цель – снятие Буша (рис. 8). Но в Грузии же работали люди из России и Прибалтики, до сих пор определявшиеся строго в векторе Буша. И для меня очень важно понять, конкретно в отношении Грузии – это пересечение интересов, или что-то другое?

Потому что если это – простое пересечение интересов (то есть, всем силам надо сбросить Шеварднадзе и устроить в Закавказье "бардак"), то это одна судьба Аджарии. А если согласование позиций, – это другая судьба Аджарии. А также – другая судьба "нового философа", с сомнительной степенью психологической устойчивости, на грузинском политическом троне.

Если просто временно пересеклись интересы людей, которые делают ставки на разное, то Саакашвили осталось полгода максимум. А если произошло некое согласование, он может и полтора, и два года продержаться. Так вот, в зависимости от того, на каком пересечении находится этот "грузинский патриот", ситуация будет иметь то или иное развитие. Более или менее жестокое.

Кроме прочего, показателем того, имеет ли место ситуационное пересечение интересов или согласование стратегических позиций, – станет, например, позиция Путина. Что там будет происходить, кто войдет в Грузию, когда мы выйдем, – тоже очень серьезный вопрос. И выйдем ли, и войдет ли…

Но далее я спрашиваю: почему у Сороса вдруг появился такой, фактически религиозный, пафос (рис. 9)? И это уже адресует не к партийным или клановым распрям в США, а к судьбе мироустройства. Видимо, именно такова цена предстоящих американских президентских выборов.

Не будем ничего выдумывать за людей. И всмотримся в самого Сороса (рис. 10). Сорос говорит, что капитализм чреват гибелью мира (через остановку его движения). Поэтому его, Сороса, задача – демонтировать капитализм в мировом масштабе. А Буш – главное препятствие на пути подобного демонтажа. Я не цитирую, но воспроизвожу близко к тексту.

Сорос же не говорит: "Буш – негодяй, тупой проходимец, недоброкачественный человек, ведущий Америку не туда. А я хочу, чтобы в Америке был более честный, некоррумпированный и умный президент. Поэтому Буша я скину". Он же не так говорит! Он говорит: "Буш – это нечто последнее, за что цепляется американский, а значит, и мировой капитализм". И это у Сороса позиция первая.

Позиция вторая. Такая сцепка между Бушем и капитализмом противоречит всему ходу мирового движения в посткапиталистическую формацию. И поскольку, в понимании Сороса, остановка этого движения приведет к взрыву и полному исчезновению порядка на Земле, то он и должен убрать Буша, как валун, с пути мирового прогресса. Вот его религиозная, мистическая и историческая миссия.

Значит, на втором уровне нашего глобального осмысления – борьба не двух партий, а двух Америк (рис. 11). Одна – как бы "национальная": провинциально-одноэтажная, а также военная и ВПКшная. Другая – Нью-Йоркская, финансовая, информационная, транснациональная. И борьба между ними идет не на жизнь, а на смерть.

Есть одна стратегия, которая хочет подмять всё под себя и сохранить это национальное. А другая стратегия говорит, что инструмент мировой власти вовсе не в том, чтобы иметь сильную Америку и заезжать на авианосцах в разные точки мира, а совершенно в другом. И я хочу подчеркнуть, что наступит (или уже наступил) момент, когда адепты этой второй стратегии (я имею в виду демократическую партию и ее лидеров) должны ответить себе на самый главный вопрос.

А вопрос вот в чем. Эти механизмы управления через хаос, которые они здесь применяют, вынудят их пожертвовать порядком не только в мире – в Грузии, Косово или Ираке, – но и у себя, в Техасе и Калифорнии. Это неизбежно, иначе такая "машинка" не работает. Вопрос: готовы ли они к этому?

Дальше – следующий уровень рассмотрения (Рис. 12). Раз первая стратегия национальная, то ей нужен модерн. Даже если люди не отдают себе отчет в том, что это такое. Стратегия эта реактивно (и в этом смысле реакционно, на уровне реакций, а не понимания) отстаивает "модерн для себя". Не для мира, а для себя. Вопрос – может ли вообще так быть?

Буш не несет миру знамя модерна. В Ираке не происходит модернизация. И нигде в мире, где действуют США, она не происходит. Америка Буша, взвалившая на себя мировую ответственность, не берет на себя ответственность за "проект модерн". Наоборот, нередко слышны крики о том, что "мы вбомбим вас в Средневековье".

Все процессы, которые идут на территории бывшего СССР – это что за процессы? Это процессы регресса, демодернизации. Так что, я должен считать, будто эти процессы развиваются без окормления со стороны США? Я не абсолютизирую роль Америки, но я полностью убежден, что американцы влияют, и очень сильно, на то, что происходит на территории СССР. И если бы они ощущали свою историческую ответственность за вектор модерна здесь, на постсоветской территории, то высшие лица в окружении неких среднеазиатских лидеров не говорили бы о том, что их народы могут вернуться в свою национальную историю только через "юртизацию".

Но то же самое происходит на Кавказе, в России, в Молдове… Демодернизация идет по всем направлениям. И идет она, как часы – что при Клинтоне, что при Буше. И – никакой обеспокоенности по этому поводу.

А в Ираке? Подавили светскую национальную власть. Тут же всплыли на политическую поверхность фундаменталисты. Ведь других реальных сил не существует. Это – Азия. Там нет массового рационального дискурса и классической веберовской бюрократии. Там – либо военный "мордоворот", коррумпированный, светский, туповатый, вороватый и пр., либо – мулла.

Ровно то же самое происходит в Алжире, в Египте (одна из ключевых точек будущей борьбы), в Узбекистане. Зачем они туда лезут с "правами человека"? Ведь не могут совсем не понимать, что сунутся с этим в Узбекистан – и сразу нарвутся на фундаменталистский мятеж.

Я всё это помню по Таджикистану… Приезжали "светочи демократии" – от Станкевича до Собчака. Разнюхивали, пялились на ваххабитов, а затем говорили: "Это – демократические антикоммунистические силы. Это – носители прогресса и парламентского мышления". И под такие речи там резали, как баранов, детей, женщин… Кожу живьем сдирали… Но написано было на флагах "демократический фронт"…

Конечно, и в США это планируют люди неглубокие. Не Гегели. Но адекватные – иначе как? Неужели я должен допустить, что нынешний "мировой жандарм" психически ненормален? Странно, не правда ли? Значит, они адекватны. И во всех точках мира снимают вектор модернизации сознательно. То есть, они против модернизации как мирового проекта – воюют.

Ни разу за всё время своего правления Буш не заявил о модернизации. Здесь, в этом зале, я однажды пытался добиться от достаточно высоких фигур, находящихся рядом с Бушем, хотя бы признания того, что существует и будет заявлена идеология Буша. И что в ней будет внятно сказано: модернизация – да или нет? А потом оказалось, что они несут в Ирак "права человека". Худшей клоунады, более позорного глумления над самими собой быть не может. Они несут в Ирак права человека! Анекдот!

А что политически кроется за этим анекдотом? То, что идеологическое знамя, которое взяла республиканская партия, – на деле является знаменем демократов. Они даже не осмеливаются иметь свой идеологический флаг. А тогда роль их абсолютно понятна. Они – ситуативные громилы, "калифы на час". И примерно то же самое происходит и с израильскими правыми.

Но, как мы уж сказали, есть в США и другая сила – транснациональная (рис. 13). Которой нужен не модерн, а что-то другое.

Что же именно? Тут нужно подробно обсуждать, что стоит за словцом "глобализация". Какой именно при этом предлагается посткапитализм, и кто его поддерживает? Что именно при этом демонтируется – и что "монтируется"? Вот он, Сорос, и вот она, Грузия. Вроде бы "в огороде бузина, а в Киеве дядька". А на деле – всё едино.

Но с этим же самым вопросом прямо и непосредственно связаны все политические кампании, которые у нас идут. И логика и сценарии выборов. И выбрасывание олигархов… Дело не в Ходорковском и не в его покаяниях. Письмом Ходорковского больше – письмом Ходорковского меньше…

Дело в том, что полагали, что глобализация – это либеральная демократия и капитализм. Но это – совсем другое!

Какие тенденции я могу просто так, навскидку, назвать в подтверждение? Например, дискредитацию политики вообще. Новая мировая (вовсе не только российская!) мода – дискредитировать политика. Мол, политик – это всегда тупое и коррумпированное животное. Кто этим занимается, такой дискредитацией? СМИ. Они занимаются этим осознанно или нет? Осознанно. Что они хотят построить? Реальную четвертую власть взамен политической. То есть демократия – в прошлом. Политическая демократия, как удел капиталистической системы.

Если рассмотреть всё то, что во всем мире пишется про посткапитализм, возникает одно единственное ощущение: посткапитализм – это, прежде всего, постгуманизм. Вызревают совсем другие типы власти. При гигантских потоках информации индустрия знаний (не информации, а знаний!) будет локализована и переведена в какой-то сугубо закрытый властный регистр. И так будет происходить всюду.

Все нас привычно пугают: "социал-дарвинизм, социал-дарвинизм!". А интеллектуально-культурный дарвинизм – хотите? Скоро нобелевскую премию дадут людям, которые изобрели понятие "мем". "Мем" – это аналог генома в сфере историко-культурного менталитета. И понимание того, как собираются мемы в культуре и цивилизации, как диссоциировать мемы, как перегонять мемы и т.п. – вот капитал этого посткапитализма.

Здесь в чем-то явно повторяется глубокий феодализм. В том смысле, что не деньги и производительность труда определяют ваше положение, а "ярлык на княжение". Статус. Получил статус, бренд – будешь что-то иметь. А деньги – вторичны, это фантики. Наступает, готовится к броску новый мир. И он уже фактически не имеет отношения к дискуссии о социализме, капитализме и т.п.

Значит, есть одна суперпартия, и есть другая суперпартия (рис. 14). Они непримиримо воюют. И противоречие между ними "стреляет" во все точки мира. В Косово. В Россию. В Грузию. В Ирак. В Узбекистан. Оно разверстано по всему миру и "стреляет" всюду.

Нередко говорят, у нас есть "антиамериканская партия". Да нет никакой антиамериканской партии! Кто эти, хотелось бы знать? Л.Ивашов, который ругает министра обороны С.Иванова – антиамериканская партия? Да нет, он – республиканская партия США, даже если и сам об этом не подозревает. И таким образом "разобран" весь мир.

Значит, кризис в Ираке – исполнение заказа на провал Буша (рис. 15). А что такое кризис в Косово? Это заказ на провал Клинтона или, точнее, демократов США и их союзников-европейцев.

Иракский процесс – это восстание на деньги Нью-Йорка при поддержке радикально-исламской и европейской агентуры. Косовский процесс – противоположные деньги, но даже радикально-исламская агентура отчасти та же самая. И это не отдельные процессы, а два согласованных противопроцесса. Это – мультипликатор.

Всё смешалось в доме американских Облонских. Кричат: "Снова гробы! Взрывают! "Мочат"! Весь Ирак объят восстанием!" Да не объят Ирак восстанием, горит там один мощный очаг! Сильно горит. Опасно. Но устраивать там общенародное восстание – ещё рано. Потому что если его сейчас устроить и быстро подавить, то к сентябрю-октябрю все об этом забудут. Так что все народные и общенародные восстания должны как следует заполыхать в сентябре! Ближе к американским выборам.

Но Си-Эн-Эн – упорно показывает из Ирака Апокалипсис. И то, что оно его показывает, – намного важнее того, что происходит в действительности. Хотя и то, что происходит в действительности, достаточно мрачно.

Буш не может не понимать, для чего все это устроено. И тогда инициируется противопроцессс. А какой? Нужно показать, что те, кто громко визжит "как же Буш провалился в Ираке" – на самом деле точно так же, если не хуже, провалились в другом регионе мира. А именно – в Европе. На Балканах.

Тут и возникает некая "рука помощи" части арабов (рис.16). Практически "на пустом месте", на чисто арабские "бабки", конкретно – по арабской сети – подняли албанцев, устроили резню сербов и уничтожение церквей в Косово. Зачем? Так ведь это полная дискредитация политики Клинтона и демократов!

А суть участия в этом арабских элит в том, что никто наверняка не знает, кто победит на выборах в США. И переговоры идут по принципу: "Если выиграют демократы, то мы вам дадим гарантии безопасности (мы их в очень больших объемах "купили"), а если выиграют республиканцы – то вы нам дадите соответствующие гарантии" (рис. 17).

А над этой неидиллической картинкой уже прочно сидят англичане – со своими целями (рис 18). И говорят примерно, так: "Вы – американцы, конечно, люди могучие. И мы, разумеется, вам служим. Но вы плохо разбираетесь, чем хороший араб отличается от плохого. А мы знаем. Мы вам про араба расскажем всё. Мы араба знаем досконально. Этого араба – не надо. А тот – хороший араб. И вообще, если разговор с арабами будет без нас – это плохой разговор, во что-нибудь опасное вляпаетесь".

Значит, над всем этим "конфликтным янкинизмом" уже нависли англичане. В Афганистане они фактически рулят. Ирак они "разводят", как хотят. Диалогом с Европой (в том числе антибушевской Европой) они занимаются вплотную. Всё стало на свои места.

И междуусобная война этих двух американских партий – причина всех судорожных шатаний и конфликтов во всех других мировых – бессубъектных – элитах. А что такое реально бессубъектность – я уже не раз говорил.

И если в США, например, изменится власть, и если ее даже будет категорически не устраивать то, что здесь происходит, – никто, поверьте мне, в ближайшие 5-7 лет летать сюда на "Стелз" и бомбить – не будет. Сделают совершенно другое: начнут разбираться в заграничных счетах тех, кто, как им кажется, не совсем правильно себя ведет. И намекнут, а то и прямо и публично скажут, что счета-то – криминальные… Я называю это "счетократия", "власть счетов". И это такое фантастическое оружие против элиты, по сравнению с которым любое другое оружие – ничто!

В России хоть что-то позитивное может начаться в двух случаях.

Либо – начинается прямое народное восстание тёть Мань и дядь Вань, которые всё сметут к чертям. И что-то затем, после такого восстания, вдруг да нарастет. Но все, кто этого ждет, ждут, с моей точки зрения, напрасно. К глубокому прискорбию. Потому что тёти Мани и дяди Вани находятся под давлением семантического, экономического и другого подобного оружия. Думают они, в основном, о том, как уцелеть. Они предельно подавлены. На них накинуто административное ярмо региональных и прочих руководителей. Да и кто их будет поднимать, куда, как?

Либо – под давлением описанных мной обстоятельств сформируется контрэлита. На основе общих ценностей, на основе общего понимания процессов, на основе трансцендентации мышления и пр. И если она осознает суть событий, и если в неё можно внести проектное начало… тогда она действительно станет чем-то. И куда-то всерьез поведет страну.

И здесь возникает гигантская проектная развилка. Когда мы говорим: государство – что мы имеем в виду?

Да, это историческое творчество народа. Механизм защиты его исторической жизни. Оно создается народной субстанцией и вырастает из этой субстанции. Может, когда-то такое государство у нас и вырастет, – не знаю. Но мне кажется, что упования на это напрасны вообще, а в сложившемся контексте – особенно. Если регресс запущен и перемалывает все пласты социальной жизни – ничего подобного не произойдет.

А другая формулировка гласит, что государство – инструмент некоего субъекта в реализации некоего проекта. Но если этот субъект не интегрирует свой проект в народную субстанцию, то есть в собственное население, в свое историческое начало… если этот субъект считает своими ресурсами только деньги, танки, тонны нефти и кубометры леса… то он безнадежно провалится со своим проектом в тартарары.

Проект на кухне, в междусобойчике не рождается. Проект – страшно сложная вещь. И вообще непонятно, может ли он быть рукотворен, или же он вызревает только потому, что проектировщики дышат этим народным воздухом. Но есть ли в этом смысле сегодня, чем дышать?

В любом случае, как он, проект, ни созревай, из медитаций или от ума, или от чего-нибудь сверху, с небес, – если он не вовлечет людей, если они не проснутся, не пойдут за ним – всё бессмысленно!

А еще один очень больной вопрос – в том, что убиты даже сами основы проектной культуры.

Говорится: нужна стратегия. А что это значит?

Ты хочешь куда-то идти. Следовательно, ты должен иметь карту и знать, что встретится на пути. Ты должен иметь компас, – для навигации. Ты должен иметь средства прокладки путей, возможности изготовления средств передвижения. Ты на чем собираешься ехать? На корабле плыть? На поезде, на ишаке? Где твой ишак?… На тебя могут напасть, кто-то должен тебя защищать… Это все – огромная машина, которую надо уметь конструировать и отстаивать, которой нужно управлять. Вот что такое проект!

А у нас на сегодняшний день планомерно убито всё, что было всерьез готово проектными вещами заниматься. И то, что Бжезинский назвал "детрансцендентализацией" мышления, – приводит к тому, что даже сама необходимость обсуждения проектных параметров, страсть по проекту, тяга к нему – всё это отсутствует. Придет, мол, Зюганов – и всё станет хорошо… Но как он придет? Что будет означать его приход? И почему "всё станет хорошо"? Нет даже попыток задуматься.

Вот в чем омерзительность развития ситуации. Помимо того, что из России непрерывно выкачиваются энергоресурсы, необходимо еще, чтобы и весь наш интеллектуальный потенциал вымывался. Либо туда, вовне интегрировался, либо здесь гнил…

Но если все это бессубъектно, если своего проекта у страны нет, то о чем идет разговор? О том, что некоторые наши начальники мечтают въехать в НАТО и ЕС и считают, что рано или поздно их туда примут? А их туда не примут, я знаю. А они знают, точнее, уверены, что примут. Ну что можно сказать? Мы знаем разное. У них – полно информации, они абсолютно осведомлены обо всех деталях ситуации, а у меня что?

Однако я прав, а они нет. Ну, что я могу поделать?

Наверное, это огромное удовольствие для России – войти в некий военный блок, который в конце концов намерен воевать с Китаем… РУМО (военная разведка США) сделало новый набор. Две трети – под китайский язык…

Вот к каким проблемам приводит "синдром бессубъектности элит". Причем в ситуации, когда "геном" выбора вариантов оказывается в зоне суперконфликта между описанными выше "суперпартиями" (рис. 19).

А теперь я хочу это перевести ещё на один уровень – уровень практического политического эпизода.

Скажите, что там происходит с нашими разведчиками в Катаре? Я ничего конкретного об этом не знаю. Но все-таки думать-то меня ещё не отучили.

Как я понимаю, ребята, скорее всего, военные. Но даже если они не из военной системы, а из другой – их же учили: и молчать, и терпеть… Итак, они туда поехали работать. Работу выполнили. Их прихватили. И они "почему-то" очень быстро начали говорить. Тогда – все обеспокоились, поскольку им было, что сказать. Я правильно описываю? Видимо, правильно, эта информация проходила во множестве газет.

Но почему они так быстро заговорили? Они, что, потеряли служебное соответствие? Они – криминализованное быдло? Нет же, не так. Это другое. Они так быстро начали говорить потому, что увидели: происходит нечто, что у них однозначно ассоциируется с чем-то нехорошим. Неправильным. Если бы они этого не увидели, они бы молчали.

А что они увидели? Вы "Новую Газету" читали? Ознакомьтесь там с текстом, где приводится план того, как их спасать. Кто-то "слил" в открытую печать секретный план государственной операции.

Представьте: хотят вызволить из СССР "прихваченного" американского шпиона, а "Нью-Йорк Таймс" публикует детальные и совершенно секретные планы этой операции… Такое возможно лишь в том случае, если редактор сошел с ума. И даже в этом случае, – не думаю, что такой материал дойдет до газетной полосы. А если и дойдет, то подобного редактора, как бы вам сказать политкорректно… "постигнут некие экстремальные неприятности"…

Но если подобный материал в газете выходит, как это может быть? В каком случае? Когда беспощадно борются две группы во власти. И одна группа "газует", хочет что-то быстро осуществить, а другая группа понимает, что если она первой группе помешает, то возникнут некие значимые выгоды, преимущества в "балансе сил".

Вспомним лихорадочную кампанию информационной войны под вывеской "Паша Мерседес" в газете "МК". Если кто-то считает, что это была газета "демократической общественности России", – он совсем ничего не понимает. Я тогда его даже разочаровывать не буду. А здесь, видимо, все знают, что это была газета совсем другой силы.

Так вот, как только эта кампания "вдруг" закончилась, и министр обороны Грачев пожал руку главному редактору "МК" Гусеву (а в политическом смысле Грачев пожал руку Коржакову) – на следующий день Грачева уволили. Ельцин гениально "просек": когда так крепко жмут руки, то если на следующий день не уволить, – через два дня уже может быть поздно.

Но и многие сюжеты "первой чеченской войны" – из той же оперы…

На каждом сантиметре нашей территории идет так называемый "конфликт элит". А поскольку проекта нет, и национального консенсуса нет, и всё в этом конфликте уже транснационализировано, – то соединить силы и волю в какой-то общей рамке согласованных действий невозможно. Здесь нет правил. Нет рамки. Этот конфликт будет разворачиваться, как говорил мой старшина в Таманской дивизии, "отсюда и до обеда".

Снаружи все вроде тихо. И побеждают замечательные государственные силы.. А страна почему-то кипит так, как будто успешных выборов не было, и никто не победил. И непрерывно трясется в какой-то судороге.

Если какая-то часть российской элиты хочет свой капитал и свои позиции спасти, она их должна своей проектностью намертво "приклеить" к государству, к национальным интересам. А до тех пор, пока этого не случится, мы будем наступать все на те же грабли – в Абхазии, в Узбекистане, в Таджикистане, в Катаре, – где угодно. Потому что без проекта это везде происходит по указанному мною "правилу бессубъектности".

Но что самое тяжелое в этом правиле, – так это то, что мы имеем в наличии мировой кризис проектности. Права – внутреннего, духовного, интеллектуального – на свой проект нет ни у кого. Убийство коммунистического проекта оказалось по свои последствиям гораздо более катастрофическим, чем кто-то мог себе помыслить. Образовался тотальный вакуум проектности.

Может быть, ислам с его реальными компонентами воли, с идейной интегрированностью миллиардных масс населения, с его нагретостью, на что-то дерзнет… Хотя вряд ли… Мировая проектная культура, элемент за элементом, уничтожается. Люди просто перестают осознавать, что такое проект, как это выстроено, какие уровни понимания и вовлеченности для этого необходимы.

Значит, единственное, что можно пока что поддерживать на нашей территории, – это какие-то очаги аналитической и интеллектуально- и политически-заряженной культуры. Но подобные очаги не есть "политические машины". У них совершенно другие предназначение, функция, роль. И они на каком-то этапе, возможно, либо соединятся с политическими машинами, либо сами вырастят эти машины. Либо… либо здесь у нас вообще не будет ни таких очагов, ни политических машин, а произойдет какое-нибудь очередное нашествие.

Итак, если Буша осенью удастся "завалить", то нынешняя "антибушевская" коалиция, включающая Европу, ислам и китайцев, рассыплется. Начнется глобальное переконфигурирование. Если Буша не удастся завалить сейчас, его завалят через два или четыре года.

Что касается самой России, то она в сложившейся ситуации могла бы выбрать свой курс, и двигаться почти куда угодно. Но у нее есть два ограничения: бессубъектность и счетократия. Счетократия поддерживает бессубъектность. Бессубъектность – счетократию. Замкнутый круг.

Соответственно, политический климат всех событий, в которые мы погружены, носит игровой характер. В них всегда есть некто атакующий и некто контратакующий. Кто-то кого-то "подставляет". И всюду наблюдается одна и та же "химия" ситуативных решений и "дерганий", потому что в бессубъектности почти все игровые фигуры уже "пристегнуты" к международным силам с противоположными устремлениями.

И эти-то мировые силы знают, чего хотят. А здесь, в России – игровые фигуры и группы этого не знают или не понимают. Поэтому одних подталкивают в одну сторону, других – в другую. Они сшибаются, и возникает та самая дестабилизация, которой все боятся. И единственный тормоз в таких процессах – тормоз собственной субъектности.

Если вы думаете, что описывать такую картину мне нравится, что мне легче постоянно считать "пассивными слагаемыми" процесса народ, историю и пр., это – глубокая ошибка. Я описываю не те картины, какие мне нравятся, а те, которые вижу и которые считаю адекватными реальности. В противном случае, повторю, можно оказаться просто смешным. А мне бы хотелось, чтобы наше понимание ситуации было достаточно адекватным.

И хорошо бы еще, чтобы от понимания – был сделан следующий шаг.

29.04.2004 : Общество как изгой российской политики

Сергей Кургинян

Есть закономерность, которая мне представляется очевидной, но людям, находящимся по другую сторону диалога между интеллектуалами и властью, она почему-то непонятна.

Закономерность эта выражается в следующем: чем более явно ослабевает общество, тем сильнее угроза разрушения государства. "В здоровом теле – здоровый дух".

Невозможно сильное государство при непрерывно слабеющем обществе. Когда ссылаются на слова Ключевского: "Государство богатело, народ хирел", – мне хочется напомнить, что, во-первых, это кончилось тем, чем кончилось, а во-вторых, происходило все же не совсем так.

То, о чем я собираюсь говорить, складывается из двух частей.

Первое: хочет ли кто-то развалить государство, еще раз активно по нему ударить?

И второе: когда он бьет, он бьет – по гранитной скале, по кирпичной стене, по сгнившей деревянной стене, по картону? То есть он бьет по прочной конструкции: ударил – и пальцы себе сломал? Или по листу ватмана, который элементарно протыкает?

Конечно, прочность государства зависит от системы управления, устройства государственных институтов, в какой-то степени, от консолидации элиты. А все это, в свою очередь, существенным образом зависит от того, какова мощь той общественной субстанции, которую называют народом.

Если в стране все процессы движутся в сторону умаления этой социальной субстанции, бесполезно бесконечно укреплять государственные институты, системы и структуры. Нельзя ослаблять общественную ткань и надеяться, что разрыв между укреплением оболочки и деградацией всего, что ее наполняет, не приведет к деструкции. Это – само по себе деструкция.

Вопрос также не в том, можно или нет применять командные методы; их можно и нужно применять. Вопрос и не в том, нужно ли душить антигосударственные элементы; их можно и нужно душить. Главное, что все это имеет успех только в ситуации реального восходящего социального потока.

Именно в этом – колоссальная разница между гнилыми репрессивными режимами и настоящими диктатурами.

Диктатура Сталина была настоящей постольку, поскольку внутри нее шел восходящий социальный поток. Люди из деревень ехали в города, получали образование, новые специальности, активно работали и строили новые заводы. И всякий раз это можно было показать, и все это видели собственными глазами. Вот возник Днепрогэс, вот – Магнитка, вот – новый образовательный поток, вот – другая армия, другая демографическая тенденция, вот, вот, вот…

На этом фоне развивались и процессы иного рода, о которых много сказано и написано. Когда начинали с того, что сажали тех, кто действительно представлял государственную или общественную угрозу, а заканчивали тем, что писали донос на соседа по квартире, чтобы сделать ее из коммунальной отдельной.

Все это вместе запутывалось в сложные социальные клубки, обрастало неким массовым ужасом, опутывалось чиновным мурлом с пятью извилинами. В результате происходило действительно катастрофическое ослабление элиты…

Но я сейчас не об этом. Я о другом спрашиваю: почему на фоне тех масштабных репрессий и прочего негатива можно все-таки говорить о дееспособности сталинской диктатуры, пусть и со всеми ее издержками? Потому, повторяю, что шел восходящий поток социальной жизни. Но как только восходящий поток социальной жизни иссякает и на поверхности остается лишь тупая ограниченность чиновничества, происходит деградация всего и вся.

Так что не стоит верить "аналитикам", которые говорят: "Диктатура – всегда неэффективна. А вот демократия – всегда эффективна". Это не так.

Диктатура способна быть очень даже эффективной. И необходимой. И всегда неудобной.

Вряд ли кто из нас хочет жить в условиях диктатуры. Потому что в ней есть не только дискомфорт, но и огромные издержки другого рода.

Однако иногда диктатура становится безальтернативным средством спасения страны и общества. Тогда ее и применяют. Во Франции это называлось "Комитеты Общественного Спасения".

Другое дело, если диктатура выполнила свои задачи, а ее продолжают сохранять, как удобную для бюрократии форму властвования. Вот тогда непонятно, зачем диктатура и что она решает.

Весь этот многолетний крик по поводу того, что лишь гибкая многомерная демократическая система может быть эффективна, а любая другая система – заведомо неэффективна, основан на глубокой лжи. На ложных альтернативах "порядок – свобода", "жесткость – эффективность" и т.д. Диктатура в условиях высокой социальной мобильности и восходящего социального потока способна быть гибкой, эффективной, мобилизационной.

В этом смысле диктатура, как и демократия, может быть разной. Бывает демократия ликвидации, демократия стагнации и демократия развития. Но бывает и диктатура ликвидации, диктатура стагнации и диктатура развития. Все это разные модели социального управления, разные государственные системы.

Поэтому, если вместо того, чтобы показать существование нескольких типов диктатур и нескольких типов демократии, утверждают, что есть просто диктатура и просто демократия и они так-то соотносятся, это означает, что просто подменяют реальную проблему. Что реальный объем понятий и знаний о социальных процессах превращают в систему с усеченным и лживым знанием. Затем такое "знание" транслируют в общественное сознание. Что сейчас и происходит.

А дальше спрашивают: "Чего вы хотите? Чтобы вам отсекли голову или отрезали ноги?" Такая вот псевдодилемма выдается за императив реального выбора.

Следовательно, обществом хотят управлять, хотят формировать его "повестку дня". Но вместо нормального объема и содержания проблем ему подсовывают усеченные псевдопроблемы. Вместо реального спектра возможностей – навязывают дурацкий выбор между плохим и еще худшим. Все остальные – серьезные и действительно насущные – вопросы не обсуждаются, все другие – реальные – возможности отбрасываются. Вот и выбирайте: между отрезанными ногами либо головой.

А реальная власть – причем везде – будет все дальше сдвигаться в те места, где прекрасно осознают, как та или иная проблема выглядит на самом деле, как ее препарируют и как в ложном виде передают так называемым массам, которыми хотят управлять. Причем для масс все это реальное поле проблем и возможностей к тому же "забалтывается" информационным шквалом, где на каждую единицу смысла выдается тысяча, две, сто тысяч единиц сенсаций, обсуждений, дискуссий и прочего "шума".

О значении трансцендентального регистра в мышлении я уже говорил в предыдущем докладе. И о том, что однажды сказал Бжезинский. А заявил он примерно следующее: "Путин, наверное, мог бы выволочь страну из катастрофы и протащить ее в оставшиеся немногие "щели возможностей". Но при том, что он обладает многими сильными качествами: воля, жесткость и пр., у него нет трансцендентального мышления. И потому этого не произойдет".

В связи с этим должен заметить, что каждый человек, поскольку он человек и обладает неотъемлемой человеческой самостью, обладает и ресурсом трансцендентального мышления. Сказать, что кто-то им не обладает, можно лишь в том случае, если отрицаешь представление о единстве человеческого рода. Это – во-первых.

Во-вторых, трансцендентальное мышление – процесс не природный, а культурный. Кто-то, ныне им не обладающий, может его приобрести и развить. И, наоборот, обладающий может утратить.

В-третьих, никому не дано до конца предугадать, кто чем в действительности обладает.

Однако важно то, что Бжезинский взаправду нащупал некую слабую точку многих современных властно-государственных систем. То есть проблему.

Но проблему не Путина или не столько Путина… Я не берусь обсуждать Путина, я его не знаю. Да и никакое, даже глубокое, знание не определит содержание того, о чем и как человек думает наедине со своей подушкой. А вот проблемы того класса, частью которого является Путин, проблемы стремления спецслужб стать господствующим классом и роль спецслужбистского начала во власти, это я оценить могу. И постараюсь сделать это в самых разных регистрах.

Компартия СССР начала операцию самоликвидации в тот момент, когда она создала Пятое Управление внутри Госбезопасности. То есть выделила внутри контрразведки как таковой управление идеологической контрразведки. С этого момента КПСС подписала себе смертный приговор, причем стратегически и системно. Остается только гадать: кто из людей, которые это санкционировали, понимал это и делал все сознательно, а кто – не понимал и делал автоматически, по инерции, случайно.

Но для меня как для человека, который разбирается в принципах системного управления, ясно, что передача КГБ функций идеологической контрразведки (а в дальнейшем, как я понимаю, еще и идеологической разведки, просто менее явно) означала: начиная с этого момента, партия себя начала ликвидировать. Потому что идеологической разведкой и контрразведкой имеет право заниматься только правящая идеологическая моносистема. Именно эти функции она не может и не должна передоверять никому. Это неотчуждаемые функции управляющего ядра самой социально-политической системы.

Идеологическая разведка и контрразведка должны были оставаться абсолютной монополией партии. Так, как и было до начала 60-х годов. А как только эту монополию разрушили, когда произвели на свет специальный разряд людей для "борьбы с идеологическими угрозами" и когда выстроили из этих людей дееспособную структуру, в ней, в этой структуре, все идеологические угрозы и сконцентрировались. Те, кто призван был "выявлять, опекать и пресекать" альтернативные идеологии и их носителей и пропагандистов, все это и актуализировали.

Одновременно вся действующая система самой партии, а затем и спецслужб постепенно омертвляла содержание и функции собственной идеологии. Расширение спектра актуализированных противоборствующих идеологических течений сопровождалось последовательным уничтожением всего, что являлось подлинным богатством и поводом для обсуждения идеологических вопросов внутри самой правящей системы.

Этот процесс прошел три фазы.

Наиболее остро и открыто коммунисты обсуждали свои идеологические возможности в 20-е годы. При этом любой, кто пытался сунуться к ним с какой-нибудь фундаментальной альтернативой (царизмом, либеральной демократией, нацизмом или чем-то еще, принципиально противоречащим их собственным идеологическим основаниям), немедленно ликвидировался.

В 30-е годы собственные, внутрипартийные дискуссии коммунистов были сведены к минимуму. Но зато обсуждение царизма и прочего уже отчасти допускалось.

В дальнейшем полемика по идеологическим проблемам коммунизма была еще более ограничена, профанирована и, фактически, прекращена. Зато многое, в духе "господа офицеры, голубые князья", развернулось по полной программе.

Общий закон состоит в следующем. Чем жестче партия ограничивает возможности и полноту дискуссий внутри себя по проблемам собственной идеологии, тем более она допускает вовлечение альтернативных и враждебных ей идеологий в спектр ее собственного мировоззрения.

Чем меньше конструктивно и всерьез спорили о коммунизме, тем больше в партийных рядах говорили о капитализме, либерализме, белой идее, нацизме, о чем угодно еще. Все пустующие (добровольно освобождаемые) идейные ниши внутри самой партии заполнялись ее же антагонистами.

А кто их заполнял? Кто держал под контролем процесс опустошения и заполнения этих ниш? Те, кто контролировал чуждые мировоззрения и их носителей, кто же еще! Именно они создавали терминалы управления и "перетока" между "идейными пустотами" в самой партии и другими идеологическими течениями. Иначе и быть не могло, потому что это являлось их, "идеологических спецслужб", хозяйством.

Теперь о том, к чему это привело. Часть разведсообщества, отчужденная от реальной деятельности в сфере собственной идеологии и вовлеченная в игру с другими идеологиями, эти "опера", ставшие придатками к своей агентуре, – все это находилось по одну сторону. А по другую сторону в том же разведсообществе оказались так называемые прагматики или "технократы". Которые честно добывали важнейшие секреты иностранных государств, рисковали жизнью, собирали информацию, проводили спецоперации.

Данная часть сообщества жила совершенно отдельной "внеидеологической" жизнью. И внутри этого "неидеологического" массива было сделано все возможное, чтобы убить значение слов, значение и ценность идеологии. Убить все, что не являлось собственно прагматическим. Сознание людей, занятых конкретной разведработой, фактически "стерилизовали", отделяя их от всего, что связано с идеологическим содержанием.

Более того, поскольку люди – это люди и без какого-то идеологического содержания существовать и действовать не могут, то в их сознании скудость коммунистического содержания, естественно, так или иначе восполнялась "альтернативными" идеологиями.

Значит, с одной стороны, в ядре советской системы все идеологическое либо выхолащивалось, либо замещалось чужими идеологемами и их эрзацами. С другой стороны, возникла группа людей, которые провозгласили: "Вообще никакой идеологии! Только технократия".

В итоге, в результате сложных пертурбаций, эта группа и пришла сейчас к власти. Она сегодня предъявляет себя и как некая господствующая страта, и как аттрактор или системная группа, удерживающая социально-политическую устойчивость. И она несет в себе и заявляет на своем знамени программу этого "технократизма", прагматической "логики дел", она старается показать и доказать, воплотить деловитость и конкретность как свой стиль.

Что происходит в результате? В результате каждая операция по административной реформе мучительно напоминает спецоперацию. Пишутся какие-то указы, потом обнаруживается, что в них не хватает 10 пунктов. Указы заново редактируются на протяжении полугода. И оказывается, что Академия Генштаба должна перейти в Министерство образования, а Госпиталь МВД – в Минздрав. Возникают некие вопиющие асимметрии и несообразности, и любая начатая "спецоперация" распадается на "кирпичики" которые не хотят складываться в нечто целое.

В итоге: вот мы проводим спецоперацию по лесным ресурсам. А затем – контрспецоперацию по блокированию спецоперации по лесным ресурсам. Тут же – пенсионную спецоперацию и далее – пенсионную контрспецоперацию, и т.д., и т.п.

Но внутри каждой такой спецоперации не может не возникать и не проявляться еще хотя бы одна (как правило, далеко не одна) закрытая лоббистская группа. Для которой, в принципе-то, все неважно, лишь бы в подготавливаемых в рамках спецоперации законах была та или иная, кровно интересующая ее, маленькая строчка. В итоге на сегодняшнюю нашу действительность накладывается еще и противоречивая, конфликтная, лоббистская специфика.

Все это вместе рождает видимость гигантской деловой активности. А по сути, является организационным хаосом.

Но самое важное в этом хаосе то, что никто из его участников не понимает цены слова. А она совсем не так мала, как кому-то кажется.

Вот один пример.

Когда глава государства говорит, что он менеджер, нанятый народом для осуществления неких функций, то, на первый взгляд, это замечательная фраза, которая модернизирует российский политический язык. А если не на первый взгляд?

Ведь слова всегда имеют контекст и, будучи произнесены, тянут за собой все контекстные ассоциации. И на самом деле данная лексика означает следующее: государство тем самым "как бы" приравнивается к хозяйственной или иной – любой – корпорации.

Но если речь идет о корпорации, то сразу следует цепь ассоциаций, в числе которых акции, акционерный капитал и его распределение, прибыли на акции и, наконец, "ликвидность" (рис. 1).

Ведь если данный человек – просто менеджер, то, по определению, главная и единственная его задача (в рамках сегодняшних массовых представлений) – обеспечить максимальную прибыль конкретных нынешних акционеров. Пусть даже акционерами в данном случая является все, ныне живущее, население России.

У меня возникает вопрос: если сегодня, допустим, окажется, что можно продать Россию за 15 трлн. долл. и всем 150 млн. ее жителей выдать по фантастической для большинства сумме, равной ста тысячам долларов, будет ли от этого счастливо население? Прав ли будет "менеджер", принимающий такое решение?

И означает ли это, что мы, в принципе, можем продать Россию? Не фигурально, а буквально!

Я хочу получить ответ на этот вопрос: можем или не можем? А если не можем, то почему.

Мне на интернет-сайтах приходилось отвечать людям, которые говорили: "Очень даже можем!" Главное, мол, – простое человеческое счастье. Берем эти 15 трлн. Даем каждому по крупной сумме денег – на семью, в среднем, выходит по 300-400 тыс. долл. Отдали эти деньги, и люди либо купили себе домик, завели хозяйство, либо занялись бизнесом, либо уехали за границу, благополучно живут. В любом случае, они не бьются в нищете, им хорошо.

Так почему же Россию нельзя продать – при такой-то высокой ликвидности и если всем будет хорошо?

У заданного мною вопроса есть единственный ответ. Россию нельзя продать только потому, что она не корпорация, а ее глава не менеджер. Государство неликвидно.

Россия вечна. Трансфинитна. Чтобы это понимать, в сознании должна возникнуть единственная категория, которую у нас никто не вводит в оборот и не рассматривает. А она такова: в числе этих акционеров находится не только ныне живущее население РФ, но и все ее будущие поколения и, главное, все ее мертвые… Помните у Высоцкого: "Наши мертвые нас не оставят в беде"? Помните кинокадры недавней потрясающей трагедии, когда изгоняемые под угрозой поголовного уничтожения из родных мест сербы увозили с собой, иногда просто уносили, гробы предков?.. Так что вопрос мой далеко не прост…

Значение и ценность коммунистической идеологии не в том, чтобы на ее догматах так или иначе "строить" массы и элиту. Ее значение в том, что двадцатилетний лейтенантик, идя в атаку, хранил на груди партбилет и пуля пробивала его вместе с сердцем…

Такая смерть и является онтологической ценностью для идеологии. Никакой другой онтологической ценности нет. Ценность здесь измеряется понятием "жертвы". А жертва обладает ценностью постольку, поскольку мы, веруя или нет, существуем в христианской культуре. И поскольку для нас, людей этой культуры, – веруем мы ли нет – несомненна онтологическая, абсолютная ценность другой Жертвы. Высшей и тоже принесенной "за други своя".

Если этого нет, ничего дальше сторонникам "менеджерского" отношения к жизни объяснить невозможно. Я не религиозный человек. Но я принадлежу к этой культуре и ее системе ценностей. Для меня категория жертвы обладает абсолютной ценностью. Если есть рядом другие идеологии, в которых жертвы не обладают абсолютной ценностью, я не знаю, как они толкуют принципы существования государства на земле.

Теперь о методологическом смысле нашего рассуждения. Что я сейчас сделал с этой проблемой? Я ее трансцендентировал. Мне предложили имманентную "прагматическую" конструкцию, где нет категории "цена слова", а есть "менеджер" и далее корпорация и все с ней связанное. Но ведь тут же, в системе этих слов, естественно, выползает и "ликвидность".

Спецслужбистские бюрократические прагматики не понимают, что, играя со словом "менеджер", можно попасть в ситуацию, когда мало не покажется! Что у этого слова есть цена. Что выпущенное однажды, оно начинает самостоятельно жить, работать, как крыса прогрызать смысловые дыры… Они не осознают веса политической лингвистики, а также значимости трансцендентального измерения в жизни.

Там, где фигурируют "наши мертвые", там возникает ценность Родины и государства. Мы умрем, а Россия вечна. И мы да пребудем в ней вовеки. Иначе говоря, Россия есть держатель акционерного потенциала нашего бессмертия. А еще никто не сумел пока конвертировать бессмертие в смерть. Если Россия бессмертна и если она адресует к потенциалу нашего бессмертия, то акции бессмертия нельзя продать в обмен на жизнь. Вечность вообще нельзя продать, поскольку нельзя продать бесконечное за конечное. Сколько стоит бессмертие? Неизмеримо много оно стоит – по определению. У него нет цены. В соответствии с этим, все, что к нему причастно, тоже цены не имеет.

А как только все, включая такое бессмертие, приобретает цену, человечество рушится. Ибо высший слой человеческого бытия состоит именно из того, что бесценно, что принципиально выведено из сферы купли-продажи.

И чем больше мы расширяем эту сферу, чем быстрее интенсифицируем акты купли-продажи, тем крепче, жестче, надежнее мы должны беречь тот слой, в котором никакие акты купли-продажи недопустимы. Естественно, что сфера, где совершается купля-продажа, будет давить на сферу, где этого не происходит. Но для того и существует культура, как непреодолимый защитный барьер, который ограждает и предупреждает: "Вот это уже не продается!"

Вот за что необходимо бороться, вот где надо наступать и выигрывать наступление. Ибо это главный фронт – борьба за человека и человечность.

Но тогда, соответственно, не может быть борьбы против разрушения государства – вне трансцендентальной политики, эстетики, философии и пр. Нельзя выстроить имманентно-прагматическую философию и т.д. и в пределах ее вести борьбу за государство. В этих пределах государство бессмысленно или, точнее, всегда небесспорно! В любой момент может возникнуть та рациональная "прагматическая" черта, за которой его выгоднее ликвидировать.

Поэтому никакая (еще раз подчеркиваю, никакая!) живая подлинная жизнь системы государственной безопасности не может быть развернута в имманентно-прагматическом философском ключе. И не должна быть отрезана от философии вообще. Потому что, как только она отрезается от философии вообще, а внутри нее образуется некая имманентно-прагматическая делянка, государственная безопасность как категория уничтожается вместе с самим понятием "государство".

Если это происходит, тогда надо переопределять понятие "государство". То есть определять его как корпорацию и рассматривать его ликвидность. А если сделать так, то я берусь доказать, как дважды два, что высокая ликвидность налицо и что все условия для ликвидации России созрели. И что это уже делается и что не надо никаких объяснений в духе "происков ЦРУ".

Проанализируйте все главные тенденции, а затем просто возьмите список последних законопроектов и недавно принятых законов и внимательно его просмотрите. Там все условия ликвидации прописаны.

Нужны доказательства? Они таковы (рис. 2).

Объективно существуют три мегатренда. Начнем с элементарного.

Говорят, у нас создается новая супермощная армия.

Из кого? Из роботов? По всем данным, наркотизация и алкоголизация молодежи идут ускоренными темпами, и это не говоря уже о ситуации со здоровьем населения в целом. Так из кого при таком мегатренде будет совсем скоро состоять эта наша новая армия? Из иноземцев? Будут создаваться "византийские наемные полки"?

Смотрим далее. Наши ученые получают в среднем не более, чем по 200 долл. в месяц. А кто-то – и по 100 долл. Ключевые стратегические научные разработки свернуты. Академия Наук фактически превращена в "общак", где 200 или 500 человек то ли "осваивают", то ли присваивают миллиард долл. А все остальные кусают локти и думают или о том, как бы им присоединиться к указанным избранным, или о том, как бы умереть и всего этого не видеть.

Не буду утомлять дальнейшим перечислением конкретных общеизвестных тенденций в других сферах. Подчеркну лишь, что все наше "материальное":

– демография,

– образование,

– культура,

– промышленность,

– рынок как таковой

– все это входит в единый негативный мегатренд.

Демографический тренд катастрофический. Образовательный уровень снижается (а нам, оказывается, надо еще резко сократить количество библиотек, как заявляет бывший культурный министр-шоумен). Затем, нам мало уже имеющейся запредельной социально-экономической дифференциации населения, мы должны ее еще увеличить.

Говорил и буду говорить: Россия – не рыночная страна! Россия не может быть эффективным чисто рыночным государством.

Россия слишком велика. Слишком разрознена ее инфраструктура. Слишком не развита сеть дорог и слишком трудно ее поддерживать. Слишком низка требующаяся для эффективного рынка географическая мобильность населения. К тому же при нашей чудовищной социальной дифференциации рынок труда нормально не работает. Рабочая сила не перетекает "по хозяйственной необходимости" из региона в регион.

Список можно длить, все вы эти факторы знаете.

А рядом находится несколько полюсов чужой активности, более мощных, чем наша собственная активность. Все. Если ставка на "свободный рынок", часть населения постепенно деградирует и вымирает, а часть перетягивается в Европу, в Японию, в другие места. Это просто неизбежно, если в нашем государстве опираться на "рынок" как на абсолютный приоритет.

Значит, для того, чтобы Россия могла полноценно существовать, государство должно быть крайне активным хозяйственно-экономическим игроком. Отсюда следует, что возможна либо жесткая "патерналистская" система, либо государство как весомая часть, активный участник и регулятор рынка.

Если же мы будем слепо уповать на рынок (а мы все больше на него уповаем), то перечисленные негативные факторы замкнутся в единую систему. И тогда весь "материальный" мегатренд, который я кратко описал, ведет к тому, что государство должно рухнуть. Ибо, повторю, не может быть при слабеющем обществе развивающегося государства.

Но и это не самое главное. Есть следующий мегатренд. Социальный.

Что происходит с общественными реакциями? С нормативными социальными реакциями как в элите, так и в обществе? Многие, наверное, еще помнят реакцию советского общества на землетрясение в Армении. Это была спонтанная реакция всей страны. Всплеск огромного сострадания и солидарности. За истекшие годы наша социальность прошла несколько этапов мощнейших трансформаций. И вот теперь давайте замерим, что происходит сегодня, в эпоху "Норд-Оста", "Трансвааля" и взрыва в московском метро? Ответьте мне: сколько тысяч людей всколыхнулись и вышли на улицы, когда узнали, что "Трансвааль" собираются восстанавливать и что скоро можно будет купаться в бассейне, где еще пахнет кровью раздавленных?

Мне говорят об обществе советской эпохи: "Это были "совки"! Они – такие вот идиоты, что у них был явно завышенный уровень социальной реактивности".

Да, уровень социальной реактивности был очень высок. И это как раз определяло степень здоровья и сплоченности общества. Но не будем адресовать к советской эпохе. Давайте посмотрим на не советскую, а капиталистическую Испанию. Посмотрим на уровень реактивности и солидарности испанского общества по отношению к недавним терактам в стране. Он что, низкий? Разве там есть что-нибудь похожее на то, что происходит в России?

Я уж не говорю о развешенных по всей Москве плакатах так называемой "наружной рекламы". Поскольку до конца не знаю: это лишь недобросовестная реклама, сделанная людьми, которые просто хотят нажиться, или это уже подрывная акция.

Я не конспиролог и не стремлюсь повсюду видеть подрывные акции. Но я не исключаю, что за некоторые виды рекламы у нас платят отдельно – не за рекламу, а за разрушение сознания. И не такие большие деньги нужны: 20 млн. долл. в месяц на Москву – это не сумма для крупного международного игрока, ее могут спокойно и с удовольствием отдать ради того, чтобы управлять в нужном направлении социальными процессами.

Пример – реклама пылесосов, уже упоминавшаяся в предыдущем докладе. "Нейросемантическое оружие" в цивилизованных странах под запретом. Воздействуя на подсознание покупателя, вы автоматически становитесь нечестным конкурентом. Ваш потребитель запоминает такие рекламные тексты слишком глубоко, и вы тем самым вторгаетесь в его внутренний мир, предопределяя выбор покупателя. К тому же, все, что относится к нейросемантическому программированию, разрушает сознание.

Что же получается? Мы якобы входим в мировое сообщество. У нас – рынок и, значит, маркетинговые акции, реклама и т.д. Но в мировом сообществе за такую рекламу дают срок!

Значит, не мы куда-то в мировое сообщество входим, а мировому сообществу нравится и выгодно смотреть на то, как мы гнием.

А нам-то самим – нравится смотреть на то, как мы гнием?!

Вот президент выступает по поводу цензуры на телевидении и говорит: "Так ведь рынок!" Но, простите, во многих рыночных странах уже давно есть такая игрушка для ребенка, которая называется "щелкалка со звездой". Когда ребенок остается дома один, ему никак не запретишь смотреть телевизор. Он начинает щелкать на пульте кнопки разных программ. Поэтому штучка эта делается со "звездой". А "звезда" – гарантия того, что ни на одном телеканале ребенок не увидит изощренного садизма, деформирующего его психику, или порнографии, которая, простите, в итоге подавит его сексуальную (и, как следствие, репродуктивную) способность.

На одном таком канале со "звездой", если мне не изменяет память, какую-то родственницу Майкла Джексона ее бой-френд дернул за кофточку. Кофточка чуть приоткрылась и обнажила грудь. И – жуткий скандал… И телеканал вот-вот разорят! Если продюсера не посадят, то телеканал разорят!

Где у нас "щелкалка со звездой" или хоть что-то подобное? Нет ее! Где строгие правила показа "фильмов только для взрослых" (как везде в Европе!), которые никто не смеет преступить? Нет их!

Так почему это называется "мы входим в мировое сообщество"? В мировом сообществе есть "щелкалка со звездой" или есть, как минимум, соответствующая цензура СМИ. Если вы все копируете, что есть в мировом сообществе, так скопируйте это!

Но это лишь одна из частностей в широком социальном мегатренде. А ведь распад нормативных социальных реакций – смертельный процесс. По отношению к нему общество должно выработать единую, непримиримую позицию. Со всех трибун нужно об этом кричать!

Приглашают меня недавно выступить на "круглом столе" в одной толстой газете. Я начинаю перечислять эти негативные мегатренды. И в ответ раздается дежурное (к чему я уже привык, как к дождю осенью и снегу зимой, со времен Горбачева): "Не надо драматизировать! Не торгуйте страхом!"

И тут вдруг вклинивается в обсуждение один из его участников, молодой парень, который провел крупное социологическое исследование в молодой элите. Он вскакивает и говорит: "Напрасно говорите, будто Кургинян что-то там драматизирует! Да он в последнее время обуржуазился! Он уже вообще все анализирует с каких-то холодных, внеэмоциональных позиций! Я провел исследование! И сначала, когда в целом все посмотрел, думал: там ошибки, неправильно считали. Открыл главу "Социальные реакции". Опрошено 6 тыс. представителей молодой элиты в возрасте до 35 лет. Начал листать – реакция "ноль". Не поверил. Попросил исходный материал опросов. Действительно, социальные реакции – "ноль". Не заниженные, не нормальные, не завышенные показатели, а нулевые! Проверяю другие графы опроса – там все в порядке: ценности свободы и т.д. – это все есть".

Для справки, вдруг кто не знает: социальные реакции – это сострадание, солидарность и т.п. И вот как этот молодой социолог завершил свою реплику: "У меня дети здесь! Я не хочу жить вне России. Сделайте что-нибудь!"…

Если есть в России стратегический штаб и глава страны действительно беспокоится по поводу того, развалится она или нет, то этот стратегический штаб днем и ночью должен заседать, обсуждать и докладывать главе, что происходит с социально-нормативными реакциями в российском обществе, которое явственно движется к десоциализации…

Разве непонятно, что способно сделать мощное информационное оружие в наших условиях? Очевидно, что любые такого рода тренды в принципе можно у нас в России повернуть. И уже вполне ясно, что если их не повернуть, то мы вскоре получим мощную звериную стаю, а не общество!

И, наконец, есть последний тренд. Он называется "метафизическим" (или стратегическим). Здесь я совершенно согласен с теми, кто говорит, что центральная проблема России – это ее право на существование.

Во-первых, оно ведь, это право, вовсе не задано автоматически, как кому-то кажется! Да и как, скажите мне, сочетаются понятия "менеджер" и "ликвидность" с заклинаниями о "великой России"? И кто сегодня внятно объяснит, каково реальное место нашей страны в мире и в происходящих на наших глазах новых мировых процессах? Может, России вообще места в них, в этих процессах, нет?

И, во-вторых, что такое субъектная значимость России? Страна предала свою историю, своих союзников и теперь барахтается в каком-то криминальном месиве. В чем выражается ее право на существование, ее онтология? Покажите нам эту онтологию. Это что, литератор Сорокин, который говорит о наслаждении гниением, "сладостностью распада". Или это дяди со свечками, стоящие в церкви? Где онтология-то? Почему ты считаешь, что имеешь право жить, да еще вместе с такой страной? И что это такое – жить, что ты под этим понимаешь?

Все это я называю "трансцендентальным мышлением".

А без этого какая Россия? О чем идет речь?

Теперь начинается субъективное (рис. 3).

Все, видимо, слышали или читали слова "мы потеряли Россию". Это кто говорит? Республиканская партия США. А кто, по ее мнению, в этом виноват? Вы, клинтоновцы и горовцы! Вы ее потеряли!

Если представить это огрубленно, без нюансов, то республиканская группа начинает свою игру. "Россия нужна! – говорит часть "бушменов". – Потому что мы ее хотим заточить то ли на ислам, то ли на Китай, и вообще нам надо, чтобы это пространство кем-то контролировалось. Нужен баланс в Евразии. И поскольку мы уже поссорились с Европой и исламом, необходим кондоминиум с Россией".

Но противоположная часть американской элиты от своей позиции не отступает: "Россия невозможна! Делающий на нее ставку Буш – дурак. Мы, клинтоновцы, были правы! Ее надо "замочить" до конца!".

Когда старые материалы с прогнозами о скором распаде России, вроде тех, что появились недавно в нашей прессе, выбрасываются на официальный сайт ЦРУ, – это означает, что идет очередной тур предвыборного "бодания" между Бушем и Кэрри. И демократы хотят Бушу вставить "фитиль" за то, что он опять вяжется с Россией. А Буш должен сказать, что ослабление России в том виде, в каком это осуществлял Клинтон вкупе с нашими олигархами, приведет к тому, что Россия исчезнет. И тогда здесь будет ислам, или сюда прорвется Китай. И Америка потеряет своего союзника и позиции на континенте.

"Какого союзника, где вы видите союзника? – восклицают его оппоненты. – Глядите, на каком там уровне демография, армия, культура, промышленность? Они только воруют! Где вы видите эту Россию? Ведь в 2015 году ее уже не будет!"

Но если ее, нашей России, не будет в 2015 году (а с точки зрения оценки всех перечисленных тенденций оппоненты Буша абсолютно правы), то кто станет строить стратегический союз в 2005 году? Если понятно, что стратегический союзник через десять лет прикажет долго жить.

Это одна логика.

А у "менеджеров", – прежде всего, иноземных – логика другая. Если ликвидность страны высока, а ее ликвидация неминуема, то у них только один вопрос: как лучше "оседлать ликвидацию"? Они рассуждают просто: "Раз все разваливается, так либо я что-то получу, либо мой конкурент. Мне-то что, если им, самим русским, она не нужна? Если для них это "корпорация", то для меня – корпорация вдвойне. Я ее и буду "дербанить"!"

Идет игра в "мировой преферанс". Но никто же не будет играть в такие игры просто "на интерес". Одна из самых крупных ставок – Россия. И поскольку здесь, у нас, игроков мирового уровня нет, эту ставку "разыгрывают" все остальные. По любым правилам.

Вот сбросили материалы о распаде России на сайт ЦРУ. Сидит Сатаров и рассуждает: "Да, Россия может развалиться, если Путин будет продолжать антидемократическую линию". Сидит Бунич и говорит: "Нет! Россия не может развалиться". Сидит некто третий и вещает: "Если не окоротить олигархов, Россия точно развалится". Бэ-бэ-бэ… Бу-Бу-Бу… Ба-Ба-Ба…".

Это все что означает? Это означает, что есть создатели подобных тем и форматов обсуждения и они находятся не здесь, не в России. А есть их, этих тем и форматов, потребители и трансляторы.

И здесь должен заметить, что, с точки зрения структуры современного общества, уже не существует "пролетариата" как эксплуатируемого класса производителей. Вместо него все более явно на роль нового эксплуатируемого класса выходит так называемый "консьюмтариат" или "консьюмериат" – весь совокупный "класс потребителей". "Консьюмтариат" – это сегодняшний "плебс". Плебс посткапиталистического общества. Плебс информационной эры.

Элита создает форматы и темы обсуждения, а "пипл хавает", как любят говорить некоторые журналисты. "Пипл", который этот элитный продукт "хавает", потребляет, "консьюмит" – это новая эксплуатируемая часть общества.

Вопрос мой заключается в следующем: состоит ли Россия только из "консьюмтариата"? Потому что по отношению к посткапиталистическому формату тот, кто "консьюмит" "мерседес" и ресторанные завтраки по 500 долл., такой же плебей и эксплуатируемый, как и тот, кто "консьюмит" плохую колбасу и полугнилой хлеб. Это все одно – потребители. Новое быдло – быдло посткапиталистической эпохи.

Итак, они здесь, в России, сидят и эти темы и форматы обсуждения, которые создают в другом месте, "хавают". И никакого стремления расширить повестку дня, ввести в нее что-то парадоксальное, создать неожиданный ракурс, отрефлексировать на усечение этой повестки – то есть вступить в игру! – ничего подобного не просматривается.

А почему не просматривается? Потому что в этой игре необходимо понимать цену слов. Понимать, что вся философия господства и подчинения в XXI веке формируется вокруг слов. Что хозяева слов суть хозяева XXI века. А когда люди пренебрегают словами, то, сами того не сознавая, они прямо говорят: "Я отчуждаю от себя функцию господства. Я господство отдаю. Мне оно не нужно".

Ведь как создается ситуация, когда правящий класс заведомо превращается в быдло? Нужно, чтобы правящий класс не хотел всех тех функций, которые сочетаются с господством. И когда правящий класс не осознает значения слов, он сам добровольно себя кастрирует. Он отказывается от функции господства, он делегирует ее кому-то другому.

Информационная эра, о которой мы говорим, не шутка. И информационные продукты, предлагаемые для потребления, не косметика на "реальной жизни" (рис. 5).

Кто был во все времена наиболее причастен информации? Спецслужбы. Стихия спецслужб – информация. Казалось бы, раз наступает "информационная эра", наступает "эпоха спецслужб". Но, на самом-то деле, – все наоборот. Наступающая информационная эра немедленно становится эпохой уничтожения спецслужб. Временем, когда они не приобретают, а теряют власть.

Спецслужбы – это ведь привычка работать с острым дефицитом информации, добывать специальными методами необходимую закрытую информацию. А новое-то время отличается катастрофическим избытком информации. И это принципиально иная ситуация.

Задача новых хозяев эпохи, создателей форматов и тем, как раз в том, чтобы на вас шел непрерывный шквал информации, чтобы вы тонули в информационном океане, в котором ни в чем нельзя разобраться. И тогда – куда уходит власть? Что становится властью в XXI веке? Властью становятся знание и контекст.

А каковы возможности в XXI веке для тех, на кого этот шквал обрушивается? Вы можете быть рабом предлагаемого "меню" форматов и тем, то есть реагировать по заданным стереотипам: "последние новости", "модная трактовка" и т.д… Или вы должны сами разбираться: это – барахло, это – информационный шум, а вот это и это значимо.

Если вы выстаиваете в этом шквале и способны в нем действовать, то вы, вне зависимости от ваших материальных и статусных потенциалов, принадлежите к господствующему классу. К классу тех, кто в состоянии каким-то образом ориентироваться в процессе, держать или создавать его.

Если же вы способны только "хавать" то, что летит вам в рот, вы – плебс.

Так что, если спецслужбы хотят сохраниться, а не оказаться стертыми в порошок в первую очередь, они должны от "страстей" по информации перейти к "страстям" по контексту и знанию.

Вопрос жизни и смерти спецслужб сегодня заключается в том, смогут ли они приобрести и удерживать внутри себя это самое трансцендентальное измерение. Никого это не касается так сильно, как их. Либо они сумеют и успеют перейти с формата "ловли рыбы в мутной воде информации" на формат "управления повесткой дня" на уровне знания и контекста, либо спецслужбист становится быдлом под ногами информационного менеджера, который понимает цену слов.

Информационная революция – это не то, что у вас в 25 раз больше телевизионных программ и появился Интернет. Это принципиально другая, страшно жестокая эпоха, когда поставлено на карту все. Если элита какой-то страны хочет жить – она овладевает переходом от информации к знанию и контексту. В противном случае она гибнет. Она уже не элита. Ее захлестывает волна плебса, и она гибнет так же, как гибли в эпоху капитализма феодалы, не сумевшие овладеть законами рынка и прибыли.

Так понимают ли закон слов "государственные менеджеры" высшей категории? Понимают ли, что они не менеджеры?

Избыток информации – вот ныне главный герой и причина трагедии спецслужб (рис. 6). От дефицита, в котором они существовали, все переходит к профициту и девальвации информации. И, значит, к девальвации роли ее, информации, собирателя и носителя.

Куда смещается реальный центр власти? К контексту и знанию.

Значит, как и в случае с КПСС, рядом с центром власти стоят двое! Остатки интеллектуального класса страны и та группа, которая кажется себе господствующей, а уже почти готова превратиться в труп. Только раньше этой группой была "верхушка КПСС", а теперь этой группой оказалась "верхушка спецслужб".

И опять проблема состоит в одном: если вы уж взялись за Россию, вы не можете не построить площадку, на которой перегруппируетесь с позиций информации на позиции контекста и знаний. Ведь эта площадка все равно будет существовать. И в ее пределах кто-то сумеет пересесть "с лошади информации" на "лошадь контекста и знания", а кто-то не сумеет. Не сумет и пополнит разряд "рабов нового типа".

Эти наши спецслужбы, они же чего-то хотели! Они хотели тут создать капитализм. А называли его еще "модерном", "национальной модернизацией России". Они же с этим проектом себя связывали! От Берии до Андропова и дальше… И образовалось то, что представляет собой внутреннюю трагедию эпохи Путина (Рис. 7).

При Клинтоне ничего подобного не случилось бы. А тут хозяевами США стали республиканцы, и оказалось возможно оттеснить "демократию" чуть-чуть в сторону. Наконец-то, на горизонте забрезжил свой КГБ-истский "национальный режим"! И вся их коллективная энергия – идеологического "Пятого управления" и родственных ведомств – со страстью устремилась в проект "Национальный модерн", как демонстрацию своей состоятельности. Можно было показать эту композицию и сказать: "Вы читали разработку "АСУ-Перестройка" НИИ КГБ? Знаете, что там было написано? Вот сейчас-то мы как раз все и реализуем".

Теперь оказалось, что проектом Модерн и не пахнет (Рис. 8). Потому что "модернизация" – это когда возникают и работают новые заводы и когда все больше ВУЗов и библиотек. А когда некто в звании министра говорит, что надо сократить количество библиотек, ВУЗов и т. п., это называется "ликвидация". Реально идет демодернизация. Нации нет. Возник регресс.

Сейчас вроде бы что-то в направлении модернизации "зашевелилось". Но… ровно в тот момент, когда проект Модерн, с которым они себя связали, начал рушиться во всем мире. Буш – последняя судорога Модерна. И то уже Модерна для Америки, потому что Ираку никакой Модерн не светит. Югославии – тоже. Капитализм в том виде, в котором мы к нему якобы стремились и прилаживались, уходит. Уходит во всем мире.

А что у нас? Президент только нескольких, особо его раздражавших, "комаров" из нашей новой буржуазии прихлопнул, а она вся так и поплыла… Лопнул этот социальный субъект. Испарился. Элиминировал.

И тогда вопрос: чем же она, эта наша буржуазия, была на самом деле? Разве так проявляет себя господствующий класс? Если бы президент только замахнулся, а в ответ получил волну возмущения и вынужден был вступить в диалог с этим возмущением или подавить его, а возмущение бы только нарастало, в результате подобной раскачки, быть может, и конституировался бы буржуазный класс.

А теперь очевидно не только отсутствие стратегической программы модернизации, демодернизация России – яркое тому свидетельство. Очевидно и отсутствие субъекта модернизации, потому что не бывает проекта Модерн без буржуазии и без нации. Если буржуазии, как выяснилось, нет, и нации нет, и модернизации нет, какой тогда проект Модерн? Какое национальное государство? Где оно? Ведь нация и есть главный субъект модернизации.

Что же есть, что в остатке?

Начнем, как говорится, ab ovo.

Жила-была КПСС, как основа советской Системы, и в ней сложился какой-то (знаю по опыту) относительно модернизированный слой, с которым я, в частности, имел дело. Сказать, что это были гении, робеспьеры, джорджи вашингтоны или нечто подобное, не могу. Это были просто вменяемые ребята, которые еще хотели что-то там в Системе крутануть, наладить. Но существовала и как бы "теневая Система", я не буду сейчас ее разбирать. Система-2.

А напротив всей этой конфигурации располагался "социальный актив" в лице научно-технической интеллигенции и части гуманитариев, бюрократии и части народа. По крайней мере, пролетариата индустриальных систем, ВПК и прочего.

Этот актив имел две возможности. Он мог либо взять штурмом Систему, соединяясь с какой-то ее частью, выбрасывая не устраивающее его закоснелое властное вещество и заполняя собой образовавшиеся ниши. Либо разрушить эту Систему.

Все, что я тогда делал, все мои книги, "Постперестройка" и пр., – это попытка построить мост между этим активом и Системой. Но у актива были уже к этому моменту "делегированные" Системой-2 свои ориентиры – Солженицын и Сахаров. А также – романы Стругацких, как некие совокупные символические образы существующего и должного.

Соответственно, актив начали "затачивать" на то, чтобы он Систему снес.

Теперь – внимание. Сам по себе актив Систему снести не мог. Он был слаб. Для того, чтобы снести Систему, надо было актив подключить к "антиактиву" – теневикам и будущему криминалитету. Должна была возникнуть патологическая мизансцена – Окуджава в ковбойке и рядом Япончик на "мерсе": "Да здравствуют демократия и мораль!" Без такой композиции невозможно было снести систему. Но между ними, между Окуджавой и Япончиком, располагалась такая вещь, как "антимещанский механизм" (АММ), встроенный в актив и препятствующий налаживанию их отношений (рис.9).

Вспомним "В поисках радости", где Олег Табаков шашкой крушит мещанский рай, или того же Окуджаву: "А если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся… я все равно паду на той, на той единственной, гражданской…"

Значит, "антимещанский механизм" надо было сломать для того, чтобы загнать актив под антиактив. Чтобы сделать идолом актива, условно говоря, колбасу, нужна была идеологическая и моральная санкция "жрецов перестройки".

И эту санкцию сначала осторожно, а затем вполне решительно дали. Негласно, еще с 70-х годов. Я этот порог уже тогда четко ощутил. Позже девальвация идеального стала приобретать агрессивные формы. Помню, в 80-е годы, когда я был руководителем театрального коллектива, мы приехали в Каунас на фестиваль театров-студий. Показывали там, в частности, спектакль Васильева "Серсо", где в главной сцене герой выхватывает у старика купленную им для внука советскую соску и выкидывает ее с криком, что ребенок, сосущий такую соску, никогда не будет свободным человеком. А еще что-то пафосное о своем опыте жизни в коммуналке, когда дверь ударялась о спинку кровати. (И это тоже формировало раба.)

Я потом спросил на обсуждении: "А что сосали дети древних спартанцев? Неужели американские соски? И как насчет "скорлупы ореха", в которой Гамлет готов был чувствовать себя повелителем бесконечности?" И тогда один из журналистов, ставший потом очень модным, заорал: "Тут нам Кургинян навязывает какую-то социальную интеллектуальную дискуссию. А мы в Каунасе не хотим интеллектуальных дискуссий. Мы хотели их до тех пор, пока сидели по кухням. Мы всего боялись и притворялись, что нам все это нужно. А теперь в этой прекрасной западной стране (а ведь Литва была еще в составе СССР) нам нужно карбонатов и мультфильмов!". И вся эта культурная "хевра" – театральные деятели, искусствоведы, критики – начала колотить по столам бокалами и пивными кружками (дискуссия была в "непринужденной атмосфере" кафе) и истерично скандировать: "Карбонатов и мультфильмов! Карбонатов и мультфильмов!" Их было человек сто. Я этого никогда не забуду. Шел 1988-й год.

Кто же отдавал этот приказ – не на демонтаж "замшелого коммунизма", а на разблокировку "антимещанских механизмов" в активе? Вот тот, кто его отдал, – пусть теперь хотя бы не поет песен о том, что он хотел национального государства русских и модернизации. Пусть этих анекдотов не рассказывает. Потому что он в тот момент открыл двери всему, вплоть до фашизма (рис. 10).

Но это происходило не на пустом месте. Поскольку актив надо было положить под "антиактив" и коренным образом изменить ситуацию, требовалась некая "философская заморочка", без которой это нельзя было сделать. И ее тоже необходимо хорошо представлять.

Был такой талантливый мужик. Он "отсидел", потом его вытащили (как теперь свидетельствуют, занимался этим лично Ю.Андропов), привезли в 60-х в Москву, определили в ИМЛИ. Звали его Михаил Бахтин.

И он, как теперь очевидно, нужен был, по большому счету, лишь для одного: поднять и ввести в массовый оборот тему "карнавализации". Вся филологическая верхушка и иже с ними устроили настоящую вакханалию вокруг этой карнавализации. Достоевский – карнавализация. Здесь – карнавализация. Там – карнавализация…

Понимаю, что какие-то, не слишком образованные, люди могут вообразить, будто карнавализация – это когда просто ходят разнообразные ряженые, кувыркаются, что-то смешное несут. Словом, весело. Однако именно карнавализация и стала самым эффективным инструментом демонтажа антимещанского механизма. Для того чтобы провести "смычку" Япончика с Окуджавой, нужно было включить носителей АММ в карнавальную процессию.

А карнавал – тире "сатурналии" – далеко не такое уж доброе и безопасное дело. Там, в частности, есть жуткий образ – беременная смерть. И она – главная фигура Ада. Ибо карнавал – это допущение Ада в человеческий мир, дозированная прививка инферно этому миру.

Они же начали навязывать карнавализацию всему. То есть открыли Ад, создав эту бесконечную карнавальную процессию. А закрыть его не смогли.

И тогда "антиактив" с подстегнувшимся к нему активом уничтожили Систему (рис. 11).

Но логика-то исследуемого нами "романа" между странными и несовместимыми социальными телами в том, что эта "теневая" Система-2, с которой я начал, все эти идеологические управления ГБ и пр., рассчитывали, что они создавшейся "композицией" будут руководить.

А этой "композицией" руководить нельзя. Она сама собой руководит. В нее можно встроиться, при ней можно присутствовать – со свечкой, с премьер-министром, без него. В храме Христа Спасителя, в Кремле, на даче… Можно что-то говорить с телеэкрана. Но руководить ею нельзя, так как она живет по закону самораскрутки! Потому что главный закон Ада – моментальное наступление пресыщения. Бандитские сериалы с убийствами? Уже мало, дайте убийство-он-лайн. Включили Интернет, заказали убийство мальчика 8 лет, его у вас на глазах разрезают на части. Пожалуйста, цена – 50 тысяч долларов! А в скольких точках страны ежевечерне идут натуральные гладиаторские бои с обязательным смертельным исходом?

Все это вместе – демодернизация, десоциализация, деонтологизация, депопуляция – и есть ликвидация. Это и есть терминальный процесс для страны.

Не считал, не считаю и не хочу считать, что Путин сознательно возглавляет этот процесс. Но сегодня уже не до Путина! Власть скопом тащится в карнавальной телеге, где блеют "мастера культуры", ликуют новые авторитеты, власть отдает какие-то приказы… Но телега-то едет туда, куда едет! К смерти! Вот реальный процесс.

Если идет распад социальных реакций, он пройдет до конца. Мы пока живы инерцией остатков прежней системы. Пока многие учителя учат детей, а многие врачи соглашаются лечить больных за гроши своей зарплаты. Почему они соглашаются, понять не может никто, но они – пока – соглашаются.

Но мы же не можем не осознавать, что:

а) этот человеческий материал выбывает; и

б) он же не бесконечно будет согласен на это. Он же тоже живой!

Еще в 1994 году я писал, что постсоветский проект Модерн в России будет провален! Но был готов и тогда, и сейчас всячески его поддержать. Только я вижу: все, что происходит, носит обратный характер, характер галопирующей демодернизации. И я понимаю, что при той скорости, которую набирает этот процесс, все, что власть сейчас пытается делать, его не остановит.

То есть сейчас нужно уже другое. Требуются, очевидно, некие трансцендентальные процедуры внутри субъекта власти. После чего этот субъект должен разбираться в сложившейся ситуации на совершенно иных основаниях.

И не факт, что это возможно. Потому что если существующий буржуазный класс – барахло, то оттого, что на место этой буржуазии назначат чекистов, новый современный властный класс не образуется. Помните у Чехова, в "Даме с собачкой"? "Не знаю наверняка, где служит мой муж, но знаю твердо, что он лакей".

Капитализм, модерн, все эти надежды и истерика по их поводу… Что мы имеем в итоге? Общество в условиях краха капитализма (рис. 12).

Вот опять поднялся шквал проклятий в адрес Ленина? Что это означает? Казалось бы: ну, что тебе Ленин? Все уже, вроде, по косточкам разобрали. Что вы снова и снова к нему возвращаетесь?

Это означает, что авторам проклятий очень хочется самооправдаться. И внушить обществу, что раз русский народ не покаялся за Ленина и вообще Ленин его так испортил, то оказалось, что с этим народом невозможно сделать модернизацию и капитализм. То есть те, кто так атакует Ленина, почуяли: скоро их начнут вешать…

Но если в стране все рушится и все описанные истерики лишь признак конца, то вопрос таков: что есть российское общество в условиях краха капитализма? Ведь к социализму оно не вернется! Если бы имелся хоть какой-то значимый актив желающих туда, в социализм, вернуться, мы вернулись бы туда уже в 92 году, ну, может, в 96-м. Однако всем нам известно, кем наполнен этот "социалистический" актив. Это – псевдооппозиция.

Главное же сегодня заключается в том, как поведет себя в России посткапиталистическое меньшинство. На десятках и сотнях сетевых площадок, подобных моему Клубу "Содержательное единство", сейчас решается один вопрос: сформируется ли это посткапиталистическое меньшинство, по каким законам сформируется и как оно поведет себя в России. Ему, этому меньшинству, все равно, так или иначе, придется договариваться с большинством.

Но абсолютно не предопределено, что это меньшинство, во-первых, сформируется как социальное тело. Во-вторых, что оно проявит социальную твердость. И, в-третьих, что оно не окажется "стаей хищников". Запросто может оказаться. Таково свойство посткапитализма. Однако все будет зависеть от живого социального процесса. Сейчас, на наших глазах, в узлах этой невидимой сети что-то начинает формироваться.

А пока России как самостоятельного субъекта нет. Отрицательные мегатренды усиливаются. Элита не способна контролировать идущие процессы, в том числе процессы трансцендентальные, которые являются решающими.

Значит, либо это меньшинство сумеет сформироваться и заявить, что Россия – это его собственность. И убедить большинство, что оно двигает страну в новый проект. Либо на месте России образуется большая зловонная помойка с мухами, из которой станут вылавливать отдельных представителей. Но это уже "акция Нансена". Это не политическая борьба.

Между тем роковая развилка приближается. И трагедия заключается в том, что общество – изгой для сегодняшней власти. Власть не понимает, что такое общество, что такое метафизика, что такое социальные и материальные тренды. Власть решила, что она живет вполне независимо от общества.

С таким подходом надо бороться и можно бороться. Это делается путем настойчивого обозначения всей правды о ситуации. Каждый день.

И другая важнейшая проблема – процесс формирования этого "посткапиталистического меньшинства".

Что нужно: а) чтобы оно делало ставку на Россию, потому что ему проще всего превратиться в придаток "Дженерал Электрик" и оно (правда, не целиком) само хочет этим придатком стать

и б) чтобы оно не было хищническим, то есть хранило, несло в себе и передавало через себя идеальную гуманистическую традицию, гуманистический, культурный и символический капитал.

И того и другого будет добиться совсем не просто. Но других перспектив я не вижу, не понимаю, не ощущаю в плане как социальной, так и исторической дееспособности.

Что касается всего остального социального массива, то он обречен быть либо союзником этого процесса, либо просто вываливающимся из исторической телеги на обочину материалом. Носится ли он на "мерседесах", гниет ли в своих малогабаритных квартирах, он – вне игры. Игра будет проходить по другим правилам и на других основаниях. Их надо нащупывать. И пытаться делать все то, что еще может быть сделано, чтобы наша российская жизнь оставалась жизнью людей, сохраняла какой-то исторический, духовный и нравственный потенциал.

Это единственное, за что можно бороться.

И все, что я могу предложить, – такую вот "двойную стратегию": сдерживания разрушительных процессов и усиления борьбы за создание нового социального субъекта. Только эта двойная стратегия, с максимальным переносом акцента именно на вторую часть, может сегодня являться собственно политической.

А все остальное превращает любое социальное начинание в "болтовню по интересам" или в сговор на предмет того, кому какие взятки давать на новых выборах.

07.07.2004 : Ингушский взрыв

Сергей Кургинян

ЧАСТЬ 1.

ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО В ИНГУШЕТИИ?

Глава первая.

Непосредственный поток сообщений

Анализируемые события начались вечером 21 июня. Нам сейчас важно, как – в каком порядке и в какой логике – сообщалось об этом средствами массовой информации. Мы не можем и не должны вываливать весь массив сообщений. Мы хотим лишь восстановить общую логику и последовательность в пределах информационного потока.

Первым о событиях в Ингушетии заявил канал НТВ в выпуске, вышедшем в эфир 22 июня 2004 года в 01:25.

Итак, 01:25. НТВ сообщает следующее: Около 11 вечера группа боевиков обстреляла из гранатометов и стрелкового оружия здание МВД Ингушетии. Боевики вошли в Назрань, Карабулак и станицу Слепцовскую. Горит здание назранского погранотряда. Машину НТВ при подъезде к Назрани остановили люди в масках. Они сказали, что Ингушетия захвачена, и они воюют против федеральных сил. Возле поста лежали несколько убитых в военной форме. Чрезвычайные меры безопасности принимаются во всех приграничных республиках. Усиливаются границы, подтягиваются дополнительные силы милиции и ОМОНа.

06:00 – ТВЦ: В центре Назрани несколько часов были слышны выстрелы из гранатометов и стрелкового оружия, и, по свидетельству жителей, залпы реактивной установки "Град". И.о. прокурора Ингушетии У.Галаев заявил "Интерфаксу", что органы власти республики контролируют ситуацию, ни о каком захвате республики боевиками речи не идет. По его данным, в Назрань прорвался отряд чеченских боевиков. Произошли боестолкновения с сотрудниками правоохранительных органов. Погибли 5 милиционеров, 50 человек ранены.

06:00 – НТВ: В Ингушетию прибывают подразделения спецназа и ФСБ. К административной границе Ингушетии стянуты также армейские подразделения. В Назрань из Ставропольского края на вертолетах переброшены дополнительные силы северокавказского управления погранслужбы ФСБ.

В утренних выпусках НТВ и других основных каналов впервые звучит высказывание высокого должностного лица.

С.Иванов (находящийся на учениях "Мобильность-2004" на Дальнем Востоке): "В Ингушетии у нас есть 503-й полк и достаточно крупные подразделения МВД. Если это вылазка боевиков, как я предполагаю, потому что сейчас я могу говорить только в сослагательном наклонении, гипотетически, я думаю, то, что наличие боевиков, пребывание их в Ингушетии случается, я думаю, это всем понятно, это свершившийся факт. Но у нас достаточно, у федералов, сил и средств для того, чтобы пресечь это на корню".

06:00 – НТВ: Президент Ингушетии М.Зязиков заявил, что с завтрашнего дня в республике объявлен трехдневный траур.

Сообщение об объявлении траура приводят затем все основные каналы телевидения. Становится окончательно ясно, что происходит нечто крупное. Кстати, позже, через три дня, Савик Шустер (в данном случае – вполне справедливо) задается вопросом: почти 100 погибших, а траур объявлен только в Ингушетии, но не во всей России.

06:30 – РТР: Боевики отступают мелкими группами. Их преследуют силы правоохранительных органов и переброшенных в Ингушетию дополнительных подразделений МВД и Минобороны. Среди погибших – глава МВД республики А.Костоев, прокурор Назрани М.Бузуртанов и прокурор Назранского района Б.Озиев.

06:30 – ТВЦ: В Назрани погиб начальник милиции общественной безопасности МВД Ингушетии З.Котиев.

06:30 – НТВ: По данным республиканского МЧС погибли 18 человек и более 40 ранены. Боевики пытались прорваться в Магас, однако их остановили сотрудники местной милиции.

07:00 – РТР: Небо над Назранью патрулируют военные вертолеты. В связи с событиями в Ингушетии подняты по тревоге все приграничные подразделения внутренних войск Дагестана и С.Осетии, а в Чечне введен специальный план "Крепость" – ряд мер по усилению административной границы с Ингушетией.

Менее часа назад в Дагестане завершилась операция по задержанию вооруженных людей, которые забаррикадировались в жилом доме в Махачкале и в течение 5-ти часов вели перестрелку с бойцами спецслужб. Уничтожены 2 бандита, есть и задержанные.

07:30 – НТВ: В Ингушетию срочно вылетел замгенпрокурора С.Фридинский.

08:00 – РТР: Полностью расстрелян боевиками личный состав поста ГИБДД, находившийся у въезда в Назрань. К операции по уничтожению отходящих бандформирований с рассветом подключилась авиация.

08:00 – НТВ: "Интерфакс" сообщил, что террористы отбирали у местного населения машины и сейчас направляются от Назрани в сторону населенных пунктов Экажево, Алхасты и Яндырка.

По факту вторжения боевиков прокуратура Ингушетии возбудила уголовное дело по статье "терроризм".

08:26 – Газета.RU: Источник в республиканском МВД сообщил "Интерфаксу", что, по предварительным данным, в нападении участвовало около 200 боевиков. Несколько групп вошли в Назрань, Карабулак и ст. Слепцовская… Еще несколько мелких групп заняли позиции на ключевых дорогах Ингушетии.

08.30 – ОРТ, РТР: С.Иванов заявил, что для оказания помощи раненым в Назрани развернут полевой госпиталь.

09:00 – ОРТ: Глава МВД Чечни А.Алханов заявил, что сотрудники МВД ЧР осуществляют комплекс мер по перехвату боевиков. "Будем работать жестко, на поражение", – заключил Алханов.

09:21 – сайт РТР (в эфире информация не прозвучала): Как сообщили в МВД Ингушетии, блокпосты на федеральной автомагистрали "Кавказ" захватили боевики, переодетые в камуфляжную форму. Они предъявляли фальшивые удостоверения сотрудников ОМОНа, СОБРа и РУБОПа.

09:37 – Газета.RU: Как сообщил начальник пресс-службы МВД Ингушетии Я.Хадзиев, погибли 46 человек, 30 человек получили ранения. Уничтожены два боевика.

Всего два? И это на фоне сообщений о вводимых в Ингушетию спецподразделениях и преследовании боевиков с помощью авиации?

10:00 – НТВ: Глава МВД Чечни А.Алханов заявил, что нападение совершили боевики из отряда Ш.Басаева с одобрения А.Масхадова. В Магасе проходит экстренное заседание оперативного штаба с участием всех силовых структур. Зязиков связался по телефону с Путиным и доложил ему об обстановке в регионе.

10:04 – РИА "Новости": Замглавы МВД РФ А.Чекалин вылетел в Ингушетию. В Ингушетию также направлена оперативно-следственная группа, состоящая из опытных сотрудников Главного управления МВД РФ по ЮФО.

11:00 – ТВЦ: По оперативным данным части боевиков удалось скрыться на территории Чечни. Другая часть отступает в направлении станицы Ассиновская. Все основные трассы перекрыты, выставлены патрули внутренних войск и Минобороны. Как заявил представитель регионального Оперативного штаба И.Шабалкин, в нападении участвовали как чеченцы, так и жители Ингушетии. Действия боевиков носили откровенно демонстративный характер и преследовали цель заявить о себе, чтобы стимулировать приток денег от зарубежных террористических организаций, подчеркнул Шабалкин.

12:00 – ОРТ: М.Зязиков выступил с обращением к жителям республики. Вылазку бандитов он назвал бесчеловечной акцией, цель которой – дестабилизация обстановки в регионе, и призвал граждан проявить выдержку и спокойствие.

12:00 – НТВ: Перестрелка с применением тяжелого вооружения закончилась в Назрани около 3 часов утра. Диверсия началась около 10 часов вечера из помещения мукомольного завода в 50 метрах от здания МВД и из зданий ЖКХ неподалеку от назранского погранотряда. В.Яковлев: "Они зашли с разных сторон, в том числе, со стороны Чечни и со стороны Северной Осетии. Была попытка освободить тех людей, которые были арестованы федеральными службами. В исправительном изоляторе их было около 50 человек, но этого сделать они не смогли".

В районе села Галашки идет бой. По неофициальной информации большую часть боевиков возглавляет Д.Умаров.

12:17 – РИА "Новости": Глава МВД Северной Осетии К.Дзантиев сказал: "Ни прошедшей ночью, ни раньше никаких передвижений вооруженных бандгрупп по территории Северной Осетии правоохранительными органами зарегистрировано не было".

13:13 – сайт РТР: М.Зязиков сообщил, что бандиты похитили со склада МВД большое количество оружия.

14:00 – ТВЦ: По официальным данным погибли 48 человек, еще около 60-ти ранены. По информации из других источников число жертв достигло 70-ти, около 200 человек ранено.

15:00 – НТВ, РТР: В.Путин на встрече с руководством силовых органов сказал: "Боевиков нужно искать и уничтожать, а кого можно взять, нужно взять живыми и предать суду". (Во встрече принимали участие глава МВД Р.Нургалиев, директор ФСБ Н.Патрушев, генпрокурор В.Устинов, начальник Генштаба А.Квашнин, начальник ГРУ В.Корабельников).

15:00 – НТВ: Спецподразделения МВД уничтожили или задержали в Ингушетии около 100 боевиков, сообщил сегодня Б.Грызлов.

Складывается впечатление, что речь идет о боевиках, уничтоженных или задержанных только что. Однако далее НТВ приводит высказывание самого Грызлова.

Б.Грызлов: "Это [нападение] следствие работы правоохранительных органов в течение этого года. Было уничтожено или задержано более 100 боевиков в Ингушетии. И террористы провели фактически нападение с целью уничтожения тех, кто принимал участие в этой операции. Идет преследование террористов. Уже большая часть уничтожена. Операция спецслужб продолжается, и сегодня в течение дня мы ждем результатов по ликвидации этой банды террористов".

Итак, Грызлов заявил, что более 100 боевиков было задержано в течение года. Что касается вторгшихся минувшей ночью в Ингушетию бандитов, то, по словам Грызлова, уничтожена большая их часть. Но если учесть, что ранее сообщалось о 200 нападавших, то, по словам Грызлова, вполне можно допустить, что уничтожена уже сотня. Возникает информационная путаница. Вышедший одновременно с НТВ выпуск ОРТ настаивает, что на этот час уничтожены или задержаны именно 100 боевиков.

15:00 – ОРТ: По данным на этот час, спецподразделениям удалось ликвидировать и задержать около 100 боевиков.

Замминистра МВД А.Чекалину поручено взять на себя координацию действий правоохранительных органов Ингушетии.

15:00 – НТВ: Группа боевиков, которая сейчас блокирована в районе селения Мужичи, обстреливается с помощью армейской авиации. Там также действуют армейский спецназ и элитное подразделение вооруженных сил.

17:00 – РТР сообщает подробности совещания в Ново-Огарево. Владимир Путин вызвал к себе руководителей силовых ведомств.

Р.Нургалиев, министр внутренних дел РФ: "В 22:10 поступил сигнал о том, что в республике Ингушетия произошло нападение на центральный аппарат МВД. Одновременно были нанесены огневые поражения непосредственно еще по восьми точкам, это, по сути дела, шесть объектов МВД, районы и звенья, подверглось обстрелу бывшее здание управления ФСБ, пограничный отряд и мотострелковое подразделение Министерства обороны. Сразу были подняты по тревоге силы, которые позволили нам, в первую очередь, оценить оперативную обстановку. Оперативная обстановка осложнялась тем, что, по сути дела, боевики использовали эффект одновременности и отрезали все ведущие дороги к центру города Назрани. Поэтому силы, которые были приданы в первом эшелоне, которые были сразу отмобилизованы и непосредственно были выдвинуты в район накопления и дальнейшего использования по нарастающей войсковой составляющей, были определены в два этапа. Это (первый этап) непосредственно из центрального аппарата МВД и из Ханкалы, а также были подняты непосредственно в боевой готовности и подразделения, дислоцирующиеся в городе Владикавказе. Сразу же был развернут оперативный штаб МВД, региональный штаб тоже был развернут непосредственно во Владикавказе, который оценивал складывающуюся ситуацию непосредственно в городе Назрани. Учитывая то, что уже было темное время суток и боевые действия практически были локализованы только в отношении непосредственных объектов, именно те, которые я сказал, я считаю, что подразделения выполнили свою поставленную задачу, ни один объект боевики не взяли…"

17:00 – НТВ: От рук боевиков погибло много мирных жителей, в том числе беременная женщина-ингушка. Среди расстрелянных машин – карета "скорой помощи".

18:00 – ТВЦ: В Чечне циркулируют слухи о том, что за последнюю неделю до тысячи человек ушли в горы, и сейчас они готовят нападение на Аргун, Грозный и Гудермес. По данным "Газеты.RU" подразделения федеральных сил в этих городах уже приведены в повышенную боеготовность. Б.Грызлов: "Идет преследование террористов. Уже большая часть их уничтожена".

18:18 – РИА "Новости": М.Зязиков опроверг сообщения СМИ о проведении спецоперации в Галашках: "Никакие спецоперации в селе Галашки не проводятся, а проводятся мероприятия по проверке паспортного режима".

18:34 – РИА "Новости": Среди погибших в Назрани – сотрудник ООН в Ингушетии М.Гетагазов. Все поездки представителей ООН на Северный Кавказ на этой неделе отменены.

19:00 – НТВ: Первая информация о боестолкновении в Ингушетии пришла около 23:30. Бой в Назрани стих около 06:00. По информации МВД боевики мелкими группами стали выходить из города. С собой они забрали большой арсенал оружия, захваченного во время штурма РОВД. Максимум, на что сегодня решились военные – это проверка паспортного режима. Над селом Алхасты кружили вертолеты, но не производили никаких выстрелов, что, в свою очередь, говорит о том, что никто из боевиков просто не обнаружен.

Заметим, это говорится уже после того, как прошла информация о задержании или уничтожении то ли 100 боевиков, то ли большей их части.

19:25 – 3 КАНАЛ, "ГЛАВНАЯ ТЕМА": Б.Грызлов, ссылаясь на Н.Патрушева, говорит, что спецназ МВД уже уничтожил около 100 боевиков.

Опять 100 боевиков! Так все-таки, о чем идет речь? Имеет место информационная путаница? Тогда при чем здесь Патрушев?

20:00 – РТР: Сегодня во второй половине дня В.Путин прибыл в Ингушетию (он собирался лететь на учения на Дальний Восток, но в связи с событиями изменил маршрут). Сразу по прилете В.Путин переговорил с глазу на глаз с М.Зязиковым. Затем состоялось совещание в расширенном составе с участием представителей силовых ведомств.

В.Путин: "Я думаю, что всем понятно, что происходит. Это очередная попытка, уже не первая, запугать ингушей, запугать руководство республики и дестабилизировать ситуацию на юге России, на Кавказе, в частности. …Судя по всему, что здесь происходит, федеральный центр недостаточно делает для того, чтобы защитить республику, поэтому я уже соответствующие указания в Москве дал, но еще раз повторю на месте: в Назрани будет размещен полк внутренних войск совместно с Минобороны. Надеюсь, что вы сделаете все для того, чтобы в самые кратчайшие сроки расследовать это преступление, найти и изобличить всех организаторов, всех участников, хочу подчеркнуть – всех. Искать столько, сколько потребуется времени. Чем быстрее, тем лучше. Искать будем, пока не найдем всех".

22:00 – ТВЦ: По последним данным, жертвами ночного рейда боевиков в Ингушетию стали почти 60 человек, раненых около 80. М.Зязиков сообщил, что уже задержаны несколько подозреваемых в причастности к террористической вылазке. Боевики, предположительно, скрылись в Ассиновском ущелье – год назад в этом же направлении пыталась уйти от преследований бандгруппа Гелаева.

22:00 – РТР: Из Назрани В.Путин прилетел в Магас на вертолете, который приземлился перед зданием администрации главы республики. Путин в течение часа беседовал с Зязиковым. В этом разговоре участвовал также Р.Нургалиев. Затем Путин попросил пригласить военных и руководителей силовых ведомств. В совещании участвовали замминистра внутренних дел А.Чекалин, командующий войсками Северо-Кавказского военного округа В.Болдарев, замгенпрокурора С.Фридинский, полпред В.Яковлев, а также представители силовых структур республики. После совещания президент побеседовал со старейшинами и муфтиями Ингушетии. Перед отлетом из Назрани Путин провел также краткую встречу с президентом Северной Осетии А.Дзасоховым.

00:20 – ТВЦ: По одной из версий, целью бандитов была месть федеральным силам, по другой, – захват оружия. Еще одной целью называют захват СИЗО, где находятся ранее задержанные боевики. Как рассказывают очевидцы, среди нападавших было немало ингушей. Атака боевиков на Ингушетию не просто вызов президентам Путину и Зязикову, не просто желание продемонстрировать недееспособность федерального центра контролировать ситуацию на Северном Кавказе. Это атака на основы российской государственности. Для нападения на нашу страну боевики избрали день памяти и скорби. 22 июня ровно в 4 часа, до слез обидно, но факт, снова проспали.

23 июня

РТР: В правительстве Ингушетии сообщили, что во время нападения боевиков погибли 92 человека. Число погибших работников правоохранительных органов и спецслужб составляет 67 человек. Ранены более 100 человек. Нанесенный республике материальный ущерб составляет ориентировочно 600 млн. рублей.

ОРТ: Накануне более 40 вооруженных людей вошли в село Автуры Шалинского района Чечни. (Таким образом, одновременно с Ингушетией события происходили и в Чечне, о чем почти не говорят). В ходе боя убиты 5 боевиков, погибли трое сотрудников СБ президента республики.

НТВ: Замначальника УФСБ по Ингушетии А.Конин заявил, что УФСБ располагало информацией о перемещениях по территории республики группы вооруженных людей за полчаса до трагедии. По словам Конина, эти данные были переданы в правоохранительные органы республики. А.Конин отметил: "Отчасти именно этим объясняется тот факт, что ни один из объектов, на которые было совершено нападение, не был захвачен боевиками. Но такого масштаба – одновременного нападения на 15 объектов – мы не предполагали".

НТВ: Ночной операцией боевиков в Ингушетии руководил ингуш по национальности, уроженец Грозного М.Евлоев, действующий под позывным "Магас". Евлоев воевал в Чечне под непосредственным руководством А.Масхадова. С апреля 2004 г. возглавил так называемый ингушский "Джамаат". Костяк группы боевиков составляли ингуши – боевики между собой разговаривали на ингушском языке. Все действия боевиков были направлены против сотрудников милиции и ФСБ. После нападения боевики, спрятав оружие, разошлись по своим домам. Остальные группы, по данным ФСБ, – интернациональные (чеченцы, алжирцы и осетины), отходили в сторону Ассиновского ущелья, увозя с собой машины с захваченным оружием: больше 300 пистолетов, почти столько же автоматов, гранатометы, пулеметы, гранаты и патроны. Было организовано авиапреследование, но до сих пор найти КамАЗы с оружием не удалось. Данные о потерях боевиков на сегодня – 6 человек убитыми.

Впервые внятно сказано – боевики потеряли 6 человек, а вовсе не 100! При этом отряды были окружены, работала авиация, элитные подразделения и все прочее. Так вот и живем!

24 июня

РТР: В ингушском населенном пункте Али-Юрт задержаны 12 человек. У троих обнаружены фальшивые удостоверения сотрудников СБ президента Чечни, у одного – сотрудника спецподразделения, входящего в МВД Чечни. Как сообщили в пресс-центре регионального оперативного штаба, от задержанных уже получены сведения о том, что они состояли в бандгруппе Д.Умарова.

Все основные телеканалы: В.Путин заявил журналистам на Дальнем Востоке, что принял решение посетить Ингушетию потому, что "хотел посмотреть, как происходили события и каковы результаты. Они расходятся с тем, что я услышал в Москве". По словам Путина, "это была попытка боевиков продемонстрировать силы и отработать деньги спонсоров, попытка дестабилизировать обстановку в республике". Путин сказал также, что "мы будем наращивать усилия на Северном Кавказе до тех объемов, которые необходимы, в том числе будем наращивать и боевую составляющую".

ОРТ, РТР: В Ингушетии обнародованы официальные данные о погибших. Как сообщил М.Зязиков, погибли 97 человек (23 из них – гражданские лица). 105 человек ранено. По данным Зязикова, состав нападавших был интернациональным. Были среди них и иностранцы.

НТВ: Уголовное дело о вооруженном рейде боевиков в Ингушетии передано в Генеральную прокуратуру "в связи с его сложностью и особой значимостью" – подчеркивают в правоохранительных структурах республики.

ОРТ: Представители МВД Ингушетии сообщают, что многие бандиты были уничтожены в ходе ответных действий силовых структур. Часть погибших боевики вынесли с собой и успели предать их тела земле. Милиционерам удалось обнаружить это тайное захоронение.

Начинается классическая отмазка: уже сказали про 100 убитых, потом оказывается, что убито несколько человек. Надо рассказывать о том, как уносят трупы и обнаруживаются тайные захоронения.

НТВ: В Махачкале в упор из пистолета убит полковник управления ФСБ Дагестана К.Эдинбеков.

25 июня

НТВ: По подозрению в причастности к нападению на Ингушетию задержано 2 человека, а не 20 (как сообщалось в ранних выпусках ТВ). Некоторые из них, как заявлял и.о. главы МВД Ингушетии Хамхоев, были задержаны после проверок в местах компактного проживания чеченских беженцев. По словам начальника управления ФСБ республики С.Корякова, "большинство задержанных после проверки было отпущено".

То есть результат действий – нулевой.

Во Владикавказе, Курске и Москве прошли похороны сотрудников силовых структур.

В Москве убит бывший вице-премьер Чечни Я.Сергунин. Сергунина называли одним из ставленников А.Кадырова.

26 июня

НТВ: Водители нескольких сотен КамАЗов в знак протеста заблокировали в районе дагестанского с. Первомайское федеральную автотрассу "Баку -Ростов". Дальнобойщики обвиняют сотрудников ГИБДД в вымогательствах, а также в дискриминации по национальному признаку: дагестанские водители уверены, что взятки у них требуют гораздо чаще, чем у их коллег из других регионов России.

РТР: В Чечне задержано несколько уроженцев Дагестана, у которых найдены взрывные устройства. Предположительно, они готовились взорвать мост.

27 июня

ОРТ, НТВ: Недалеко от Магаса, в с. Али-Юрт, сотрудники милиции обнаружили 4 готовых к применению противотанковых управляемых реактивных снаряда "Фагот". Согласно оперативным данным, снаряды предназначались для обстрела Магаса.

НТВ: Информагентства распространили заявление начальника регионального УФСБ С.Корякова: "Конечно, мы не знали досконально планов боевиков, но имели оперативные данные об активизации участников бандформирований, предполагали какие-то акции. Среди возможных вариантов развития ситуации мы рассматривали и вариант прямого нападения". Несколько дней назад заместитель Корякова сообщил, что о возможном нападении террористов спецслужбы знали, как минимум, за полчаса до трагедии и предупредили об этом МВД республики. М.Зязиков в эфире программы "Свобода слова" заявил: "У меня как у руководителя республики такой информации не было". Объясняя отсутствие информации о готовящихся терактах, Зязиков сказал, что это "или беспечность, или безалаберность, или безответственность".

28 июня

НТВ, РТР, ОРТ: В Ингушетии в результате спецоперации уничтожен М.Евлоев – лидер одной из группировок ваххабитского "Джамаата" в Ингушетии.

РТР: С.Фридинский заявил сегодня в Москве, что по подозрению в соучастии в бандитском рейде задержаны 10 человек. Следствие установило фамилии около 70 человек, которые участвовали в событиях.

РИА "Новости": Замгенпрокурора РФ С.Фридинский сообщил, что фактов предательства в силовых структурах Ингушетии в связи с террористической вылазкой боевиков 22 июня не установлено.

29 июня

ИТАР-ТАСС: В результате нападения на объекты в Ингушетии погибли 88, а не 97 человек, заявили ИТАР-ТАСС в аппарате правительства республики (ошибка вкралась при сведении списков).

РИА "Новости": По данным правоохранительных органов и следствия в Ингушетии в ходе боев в ночь на 22 июня уничтожены не менее 35 боевиков – участников бандитской вылазки.

НТВ: Замглавы ингушского МВД М.Алиев сообщил, что вылазка боевиков координировалась из единого центра, расположенного за пределами Ингушетии, но на территории Северного Кавказа. Он сообщил, что в настоящее время есть очень много установленных и задержанных бандитов, изъято большое количество оружия, боеприпасов, есть признательные показания.

30 июня

НТВ: Вице-президент Чечни Р.Кадыров заявил, что жители Чечни не участвовали в нападении на Ингушетию. Кадыров утверждал, что ранее он говорил М.Зязикову: "У вас много шайтанов, все наши беды из Ингушетии. Сегодня говорят, что боевики пришли в Ингушетию из Чечни и снова туда возвратились. Но это не так. Ингушские события – результат бездействия властей".

Такова информационная картина, которую получали граждане России в первые дни после событий. Сама по себе она ничего не значит. Но она для нас будет достаточно важна, с точки зрения проведения последующей экспертизы. Да и вообще – иногда бывает очень важно вжиться в поток сообщений. Не в совокупность отфильтрованных сообщений, а в сам поток.

А теперь переходим к следующему этапу работы. Который как раз и связан с классификацией сообщений.

Глава вторая.

Уточненная картина боевых действий

Боевики проникли на территорию Ингушетии несколькими группами вечером 21 июня – примерно в 21 час. (См. карту).

Поначалу заявлялось (в частности, полпредом ЮФО В.Яковлевым), что боевики пришли из Северной Осетии и Чечни. Однако представители силовых структур Северной Осетии настаивали, что никаких передвижений вооруженных бандгрупп по территории Северной Осетии органами республики зарегистрировано не было. И в дальнейшем в качестве места, откуда было осуществлено вторжение, называется только Чечня.

Итак, боевики приехали в Ингушетию из Чечни несколькими группами по федеральной трассе "Кавказ". Эта сравнительно небольшая часть боевиков, передвигавшаяся на легковых автомобилях, "Газелях" и "Урале", везла оружие. Основные же силы нападавших к вечеру 21 июня уже были рассредоточены на территории Ингушетии. Чеченцы маскировались под беженцев или приезжих. Кроме того, как выяснилось в дальнейшем, в нападении участвовали и ингуши из местных жителей. Данные об общем количестве боевиков разнятся – назывались цифры от 200 до 500.

В авангарде двигались легковые автомобили. Описания того, что именно этот авангард проделывал, – расходятся. Поскольку мы дальше будем опираться на эти описания, то данное расхождение надо зафиксировать.

"Коммерсант" от 23 июня утверждает, что боевики в камуфляжной форме и масках предъявляли удостоверения сотрудников ОМОНа и СОБРа на постах ГИБДД.

В то же время сайт РТР сообщает 22 июня, что боевики в камуфляже предъявляли фальшивые удостоверения сотрудников ОМОНа, СОБРа и РУБОПа на блокпостах на федеральной автомагистрали "Кавказ".

При этом "Коммерсант" заявляет, что боевики гаишников не трогали – просто разоружали и отпускали, выставляя на постах ДПС "своих" людей. А РИА "Новости" (22 июня, 15:45), сообщает, что практически все дежурившие на блокпостах ингушские милиционеры и военнослужащие внутренних войск были расстреляны.

Возможно, это просто разночтения. Тогда – прискорбные. Потому что речь идет о достаточно официальных информационных источниках. Которые не должны так расходиться в описании происходящего.

Возможно, речь идет о разном поведении нападавших по отношению к блокпостам, всегда оснащеннным чем-то более весомым в сравнении простыми гаишниками, и к постам ДПС, чей контингент более пластичен по отношению к разного рода давлению, включая предъявление разного рода "вседозволительных ксив").

В любом случае, и отпущенным, и расстрелянным предъявлялись такие "ксивы". Тут расхождений нет. И этот момент надо будет обсуждать отдельно.

За легковыми автомобилями проследовали грузовики с оружием. А в это время передовой отряд боевиков разоружал внутригородские посты ГАИ. В короткие сроки боевики установили контроль над транспортными магистралями Назрани и Карабулака. Бандиты, занявшие посты, проверяли проезжавшие машины. Если в машине оказывались милиционеры, военные или чиновники, их расстреливали на месте. "Вести недели" от 27 июня утверждают, что занявшие блокпосты боевики представлялись сотрудниками ГРУ. В "Вестях недели" приводится заявление главы МВД Чечни Алу Алханова: "Вы все знаете про события в Ингушетии. Там бандгруппа, представляясь сотрудниками ГРУ, вышла на улицы, выставила посты. И цинично расстреливала наших с вами коллег".

Как сообщил министр внутренних дел РФ Р.Нургалиев, информация о нападении на центральный аппарат МВД в Назрани поступила примерно в 22.10. И почти одновременно боевики атаковали здесь другие объекты. По свидетельству очевидцев, в Назрань боевики вошли с трех сторон: со стороны Карабулака, по улице Осканова (со стороны главного въезда в город с трассы Ростов – Баку) и со стороны центрального рынка. Нападение было совершено на РОВД, ГОВД, МВД, прокуратуру (ночью там находились немногочисленные дежурные группы), бывшее здание управления ФСБ, штаб 137-го погранотряда. На переезде у железнодорожного поста боевики подбили БТР внутренних войск и армейский грузовик, направлявшиеся на подмогу пограничникам. Было также совершено нападение на склады оружия МВД. Кроме того, боевики пытались захватить СИЗО, где содержатся подозреваемые в терроризме.

Несколько позже в Карабулаке были атакованы здания Мобильного отряда МВД РФ и местного ОМОНа, захвачены склады с оружием. В станице Слепцовской боевики атаковали пункт временной дислокации 503-го мотострелкового полка Минобороны и здания шести территориальных подразделений УВД республики.

Руководители многих силовых структур Ингушетии были уничтожены фактически сразу. Вызванные по тревоге, они срочно выезжали на работу и либо попадали в засаду, либо задерживались боевиками в камуфляже на блокпостах и здесь же расстреливались. Так были убиты и.о. министра внутренних дел Ингушетии Абукар Костоев, замминистра МВД Ингушетии Заядин Хатиев.

Только на круговом перекрестке федеральной трассы "Кавказ" и автодороги, ведущей в соседний поселок Экажево, были убиты 18 человек: прокурор города Назрань Мухарбек Бузартанов, прокурор Назрановского района Билан Озиев (некоторые источники приводят другую фамилию – Билан Хамчиев), два брата-милиционера Гурчиевы, начальник управления Федеральной почтовой службы Мухарбек Малсагов, бывший глава территориальной миграционной службы Ингушетии Магомед Гиреев, директор назрановского кирпичного завода Башир Куриев и другие.

Ряд СМИ сообщает, что боевики якобы сразу же озвучили мотивы нападения: "Это урок правоохранительным органам и месть федералам и их спецслужбам за похищенных родственников".

Около 1.00 боевики предприняли неудавшуюся попытку прорваться к комплексу административных зданий в Магасе.

Ранним утром 22 июня информагентства сообщили, что в Ингушетию прибывали ночью и продолжают прибывать подразделения спецназа и ФСБ. В частности, дополнительные силы северокавказского управления погранслужбы ФСБ были переброшены в Назрань из Ставропольского края на вертолетах около 2.00. К административной границе Ингушетии стянуты также армейские подразделения.

Но факт остается фактом: объекты, подвергшиеся нападению, в течение нескольких часов обороняли местные подразделения.

Как утверждает глава МВД РФ Р.Нургалиев, силы из центрального аппарата МВД и из Ханкалы "были сразу отмобилизованы и выдвинуты в район накопления", а также были "подняты подразделения, дислоцирующиеся в г.Владикавказе. Сразу же был развернут оперативный штаб МВД, региональный штаб тоже был развернут непосредственно во Владикавказе".

Простой взгляд на карту убеждает, что крупные части МО и МВД в Северной Осетии находились на расстоянии не более 30-50 км от мест главных боестолкновений. То есть максимум в часе хода бронеколонн. И если они были сразу отмобилизованы, то возникает вопрос: почему они подтянулись так поздно?

Между тем представитель Ингушетии в СФ Иса Костоев публично заявил, что федеральные органы оказались беспомощными и сотрудники, которые защищали в Ингушетии подвергшиеся нападению объекты, фактически были предоставлены самим себе. Костоев утверждает, что слышал, "во сколько часов давались министрам внутренних дел указания подтянуться – силовым структурам Грозного и Северной Осетии". Но, по утверждению Костоева, "эти люди не вошли и не оказали содействия до утра, пока преступники не покинули территорию".

Активные действия в пунктах, подвергшихся нападению, продолжались примерно до 3.00 московского времени (то есть в течение пяти часов). На рассвете (в 4.00-5.00) боевики начали отходить. Им удалось вывезти большое количество захваченного на складах оружия и боеприпасов.

По данным спецслужб, боевики уходили по трем направлениям.

Первая группа – из Назрани через Экажево в сторону села Али-Юрт.

Вторая через Алхасты и Галашки горами пошла в район чеченского Бамута.

Третья через Гази-Юрт и Ассиновскую направилась в горную Чечню. (См. карту.)

Спецназ тем временем начал перекрывать на горных дорогах возможные пути отхода боевиков.

С 6.00 лесные массивы, где скрылись боевики, начали обстреливать с воздуха вертолетами.

Днем появилась информация о том, что одна из групп боевиков блокирована в селении Галашки и что бой идет также в соседнем селении Мужичи. Сообщалось, что федеральные силы применяют армейскую авиацию, что в операции был задействован воинский спецназ и элитные подразделения вооруженных сил. Однако затем Зязиков сказал, что никакой спецоперации в Галашках нет – идет проверка паспортного режима. А канал НТВ (19:00) развил эту тему, заявив: "Максимум, на что сегодня решились военные – это проверка паспортного режима. Над селом Алхасты кружили вертолеты, но не производили никаких выстрелов, что в свою очередь говорит о том, что никто из боевиков просто физически даже не обнаружен".

Сообщения о количестве погибших боевиков противоречивы. 22 июня говорилось чуть ли не о 100 задержанных или уничтоженных бандитах. 23 июня выяснилось, что убито 6 боевиков. 24 июня появилась информация о якобы обнаруженных захоронениях боевиков (видимо, призванная доказать, что убито все-таки не 6 боевиков). Наконец, спустя несколько дней было сказано о 35 убитых боевиках.

Таким образом, независимо от того, шли ли днем 22 июня бои с участием элитных подразделений и применением авиации или имела место проверка паспортного режима, подавляющее большинство боевиков сумело уйти.

27 июня было сообщено число пострадавших – 97 убитых, 105 раненых. Однако 29 июня появилась информация, что число погибших, возможно, меньше – 88 человек: сводились несколько списков, некоторые фамилии были упомянуты дважды. Идет пересчет.

Глава третья.

Технологическая критика

К описанной выше картине не может не возникнуть множества серьезных вопросов. И касаются они не только противоречивых оценок событий разными официальными лицами.

Предположим, что при расследовании кражи сахара вам сообщается, что гражданка Иванова, 1915 года рождения, взяла за заднюю ось машину ЗИЛ-130, груженную сахаром, переместила машину со склада на соседнюю улицу, изъяла и съела весь сахар в количестве пяти тонн. На что вы обратите внимание?

Первое. Что женщине почти 90 лет. И что вообще переместить многотонную машину, подняв ее за заднюю ось, невозможно.

Второе. Что женщина не может съесть пять тонн сахара одна и в один присест.

Как это называется на научном языке? Это называется "технологическая критика".

А когда вам говорят, что российские войска в несколько колец оцепили Радуева и его террористических отщепенцев, но они (о, кавказская хитрость!) решили выходить из окружения босиком и потому сумели выйти, то у вас не возникает позыва к такой же технологической критике?

Ну, и что, что босиком? В оцеплении что, роботы, которые реагируют только на сапоги, а человеческого тела не видят? Это простейшие случаи.

Есть более сложные.

Что значит для летчика попасть в башню Всемирного торгового центра? Это то же самое, что для вас иголкой попасть в натянутую нитку и проткнуть ее насквозь.

Зачем нужна технологическая критика? Для дешифровки субъекта! Если гражданка Иванова не может съесть пять тонн сахара и приподнять грузовик за заднюю ось, значит, кто-то другой крал сахар.

Кто именно?

Если аргумент про неуязвимость босых боевиков хромает на обе ноги, значит, боевиков пропустили. Или не было оцепления.

Если так трудно попасть в башню ВТЦ, значит, террористов тренировали – и не на тренажерах. Где именно? Как это удалось скрыть? Как по ресурсу, необходимому для этих тренировок, можно восстановить субъект?

То же самое с ингушскими событиями.

А теперь возьмем текст газеты "Коммерсант" от 23 июня 2004 года. Статья называется "Идет война кавказская". В статье есть такой фрагмент…

Согласитесь, что газета хоть и тенденциозная, но все же достаточно серьезная, что она не будет приписывать ложных суждений высоким должностным лицам. Тем более что опровержений не последовало.

Так вот. Фрагмент следующий.

"Операция по захвату Ингушетии, как объяснил глава МВД России Рашид Нургалиев, началась одновременно на восьми стратегически важных объектах республики. Первыми шли легковушки (имеются в виду легковушки боевиков – С.К.). Боевики в камуфляже, масках и с автоматами наперевес работали "под спецназ", предъявляя на постах ГАИ при въезде в город удостоверения СОБРа и ОМОНа, очень похожие на настоящие. Гаишники, видимо, думали, что начинается очередная операция по борьбе с "оборотнями в погонах". Поэтому, как рассказывали очевидцы, добровольно сдавали оружие и ложились на капоты автомобилей. Боевики их не трогали, просто разоружали и отпускали, выставляя на постах дорожно-патрульной службы группы карателей.

Следом за легковушками боевиков через разоруженные посты в города прошли грузовики с оружием, а передовой отряд бандитского спецназа тем временем уже разоружал по стандартной схеме (имеется в виду эта схема "а ля оборотни" – С.К.) внутригородские посты ГАИ. Таким образом, буквально за считанные минуты (так сказано в тексте – С.К.) боевики установили полный контроль над транспортными магистралями Назрани и Карабулака, соединились со своими подельниками, поджидавшими их в городах, распределили оружие и начали штурм зданий, принадлежавших милиционерам и военным.

Учитывая, что сосредоточенные в республике силы МВД, погранвойск, Минобороны и ФСБ не имеют между собой четкой координации действий, а телефонная связь, включая мобильную, была тут же нарушена, боевикам сразу удалось захватить стратегическую инициативу…"

Далее "Коммерсант" пишет:

"О нападении на Ингушетию в минувшее воскресенье предупреждал Аслан Масхадов, заявивший, что боевики меняют тактику и от партизанских методов борьбы переходят к активно-наступательным действиям. В Москве, Грозном и Магасе президента Масхадова не услышали, назвав его заявления очередным бредом.

Между тем в ночь на вторник в Ингушетии была проведена именно широкомасштабная войсковая операция, а не партизанский рейд народных мстителей. При этом удар был нанесен не только по ингушскому народу, но и по политике Кремля на Северном Кавказе. Именно поэтому разбираться с ситуацией в Ингушетию отправился сам президент Путин, для которого ночной рейд боевиков по соседней с Чечней республике наверняка стал еще и личным поражением.

Рассмотрев еще не расчищенные места боев в Назрани и выслушав отчеты силовиков, президент признал, что федеральный центр "недостаточно делает для того, чтобы защитить республику".

Технологическая критика – дело достаточно деликатное и ответственное. И это требует от критикующего двух совершенно обязательных оговорок.

Во-первых, необходима вопросительность вместо утвердительности. Никогда нельзя в этом вопросе что-либо категорически утверждать. Особенно – с плеча и имея статус постороннего наблюдателя. Что бы ни утверждалось по горячим следам и "со стороны" (сразу вспоминается: "Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны"), всем этим утверждениям может быть присвоен в лучшем случае статус уточняющего вопроса. Вот, мол, смотрите – тут и тут нам видится какая-то неувязка, но, может быть, мы ошибаемся.

Во-вторых, любая интерпретация технологических несоответствий должна брать за аксиому высочайший приоритет всего земного и элементарного над любыми изощрениями и умствованиями. Что у нас самое земное и элементарное? Бардак. Везде и во всем. И там, где этот бардак может что-то объяснить, подобный тип объяснения следует считать наиболее приемлемым. Только в случае, когда приходится допускать слишком уж неописуемый бардак, вместо него можно подключать к интерпретации другие гипотезы.

Наложив на себя такую аналитическую "епитимью" и сделав все необходимые оговорки, надо приступать к делу.

Нескоординированность… Разгильдяйство… Что мы имеем в виду, говоря об этом? Можно себе представить, что несколько спецслужб или ведомств не скоординировали свои действия… так и хочется сказать "против населения"… но скажем более бюрократично и деликатно – "в части того, что касается населения".

Две спецслужбы проводят независимую зачистку и сталкиваются друг с другом – это прискорбно, но понятно. Но если одно силовое ведомство начинает внедряться в дела другого силового ведомства… И вдобавок, в зоне, скажем честно, фактически военной… Как минимум – в зоне, где противник еще существует и способен к активным действиям… КАКОЙ-ТО МИНИМУМ ПОРЯДКА ЗДЕСЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ. Даже если этот порядок не организован высоким руководством – люди сами начинают устанавливать какие-то нормы… Потому что в противном случае их будут постоянно резать, как баранов. А они люди, им жить хочется. Начинает срабатывать инстинкт самоорганизации, не позволяющий расти хаосу до бесконечности.

Бывают ли ситуации, когда одна спецструктура (как сейчас иногда говорят, "силовая составляющая") проводит в ходе военных действий мероприятие против другой, столь же силовой "составляющей"? Бывали и бывают такие ситуации! И в ходе крупных войн (читайте "В августе сорок четвертого"), и в ходе конфликтов с меньшей степенью напряженности. НО ЭТО НЕ МОЖЕТ ПРОИСХОДИТЬ БЕЗ ОГЛЯДКИ НА НЕДОПУСТИМОСТЬ ПОЛНОЙ ДЕЗОРГАНИЗАЦИИ РАБОТЫ СИЛОВОГО СОСЕДА, ПРОТИВ КОТОРОГО ТЫ (ВСЕГДА НЕ БЕЗ УДОВОЛЬСТВИЯ) НЕЧТО ОСУЩЕСТВЛЯЕШЬ.

Если говорить о крупной войне, то действия СМЕРШа против собственных войск должны были осуществляться с выполнением, как минимум, двух условий.

Условие #1. Что войска будут, тем не менее, способны выполнять свои основные задачи, то есть вести войну. В противном случае, в лагере смерти или в могиле окажутся и СМЕРШ, и военные. И те, и другие это понимают.

Условие #2. Что будут созданы так называемые "прокладки", регламентации. Иначе (и тут не надо быть семи пядей во лбу) первым, кто начнет молотить под СМЕРШ, будут немецкие диверсанты, эсэсовцы, заброшенные в тыл Красной Армии. И тут уж без регламентации и правил они такого наворотят, что никакой танковый рейд Гудериана по последствиям не сравнится.

Простейшие из подобных регламентаций предполагают "уведомление в последний момент". В последний момент перед операцией проводящая эту операцию инстанция (например, СМЕРШ) в какой-то форме уведомляет соответствующую инстанцию (в рассматриваемом случае, армейскую) о том, что операцию ведет она. А не немецкий диверсант, действующий в тылу (или террорист, или еще абы кто).

Далее – для правильного подключения данной составляющей она наделяется не только документами (которые всегда можно подделать), но и еще чем-то. Паролями, кодовыми словами. Кстати, и сами документы, дающие легитимное право для подобных экстраординарных действий, изготовляются особым образом и в ситуации особой секретности. Возможность их подделать должна быть сведена к минимуму. Точнее, к минимуму-миниморуму. А кража их невозможна. Что касается предательства изготовителя подобного рода документов, то такое предательство не может не рассматриваться как супер-ЧП.

И, наконец, поскольку подделка все же всегда возможна… Известно, что во времена оны ядерным бомбардировщикам США после попадания в так называемую "зону невозвращения" было приказано не реагировать даже на устный приказ Верховного главнокомандующего об отмене действий… Потому что голос можно подделать…

Постольку и существует ДУБЛИРУЮЩАЯ ПРОВЕРКА. Кроме приказа, кодов, паролей, неподделываемых документов, объект ненормативных действий должен получить санкцию на подчинение от своего нормативного руководителя.

Бардак велик… Почти беспределен… Можно себе представить, что на территории Ингушетии до сих пор не введена единая система паролирования. Это не утверждается, но возможно, это так, хотя это беспрецедентно.

Но где-то наступает граница, за которой никаким бардаком все объяснить невозможно.

Любой гаишник все равно оснащен рацией. И это такая рация, по которой он может связаться с инстанцией. Рация есть и в любой машине ГАИ. Иначе ГАИ просто не сможет выполнять свою работу. Как пост будет вызывать подкрепление, сообщать о нарушениях, давать команду перехвата нарушителя?

Предположим, что нет общего паролирования… Но люди-то живые… Их режут почем зря… Они как-то о чем-то договариваются… Например, они знают сменщика в лицо. А когда не знают, начинают "дергаться".

Что значит предположить другое? Давайте до конца станем на сторону той версии, которая нам изложена. Что она означает? Что в полевых условиях (боевики ведь, а не спецподразделения НАТО) изготавливают (на цветном ксероксе или как?) такие спецдокументы, по которым можно наводить шорох в войсках противника! А почему тогда, по этой логике, нельзя с чуть большими усилиями навести шорох с помощью более тщательно изготовленных "ксив" в войсках Федеральной службы охраны и заменить чужим контингентом не посты ГАИ в Ингушетии, а самые важные охраняемые точки в Кремле? Или на ядерных объектах?

Значит, если хотим допустить интерпретацию всего происходящего с помощью волшебного слова "бардак", это должен быть не просто бардак. Это должна быть ситуация, при которой по Северному Кавказу блуждает беспредел неподчиняющихся друг другу и нападающих друг на друга спецформирований, называющих себя российскими силовыми структурами и полностью дезорганизующих любую нормальную работу друг друга. Это не разболтанная и полунищая российская армия, это уже "гуляй-поле". Опасность такого "гуляй" не могут не уловить люди, участвующие в силовых действиях в зоне риска. Предположим, что им плевать на население, но на себя-то им до конца не наплевать. Значит, они должны быть как-то страшно парализованы…

С чего бы это? Не могут быть одновременно и 1937 год (паралич самоорганизации), и полный бардак во всем, что касается организации сверху!

И ВОТ ТЕПЕРЬ – БЕЗ КАКОГО-ЛИБО ВЕРХОГЛЯДСТВА, САМОДОВОЛЬСТВА И СКОРОСПЕЛОСТИ, ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО В ВОПРОСИТЕЛЬНЫХ ИНТОНАЦИЯХ – НЕОБХОДИМО ВСЕ ЖЕ СПРОСИТЬ: "А НЕ КАЖЕТСЯ ЛИ ВАМ, ЧТО ЕСТЬ КАКАЯ-ТО ИЗБЫТОЧНОСТЬ? ЧТО НЕ ОЧЕНЬ УБЕДИТЕЛЬНО СВОДИТЬ ВСЕ ЭТО ТОЛЬКО ЛИШЬ К БАРДАКУ?"

Если вам этого не кажется – вы вправе продолжать ссылаться на Его Величество Бардак как средство универсального объяснения. Но если на самом деле ваша ссылка неверна, то возникнут новые ситуации, а потом еще новые… И в каждой из них такая ссылка будет все более неправдоподобной… И в какой-то момент вам все-таки придется либо искать другое объяснение, либо впасть в отключку и закричать: "Ничего не хочу ни знать, ни понимать, ни обсуждать! Ничего!"

И для того, чтобы у вас не было морального права на такую отключку, мы еще раз, оговаривая условность и маловероятность, все же вводим и другую, альтернативную, интерпретационную схему. И предполагаем, что, возможно, дело было не в бардаке, а в чем-то другом… Например, в узнаваемости, в "шуме и ярости" такого личного присутствия, при котором с постов уходят сразу и безоговорочно.

В Афганистане в 1981 году взяли одного душмана и пытались с ним поговорить по душам. Ничего не получалось, душман все время отказывался понимать. И по-пуштунски он не понимает, и по-таджикски, и по-узбекски… Разговаривал с душманом вполне квалифицированный контингент.

А потом на территорию этого контингента высадился другой контингент, с другими целями. Контингент – на порядок еще более квалифицированный. У данного контингента не было задачи говорить с душманом… Но… Как-то так получилось… Душман сидит в яме… Представитель данного контингента проходит мимо и походя бросает по-русски: "Ой, кто же это тут сидит?" Душман сразу же заговорил по-пуштунски.

"Застолбим" такую маловероятную, альтернативную бардаку, гипотезу. И, ничего не утверждая, двинемся дальше. А ну как другие факты будут нас подталкивать в ту же сторону? (И даже в этом случае – интонация наша будет сугубо и исключительно вопросительной.)

Но где-то эта вопросительность уже граничит с экстремальными формами недоумения. Это наступает тогда, когда вдруг утверждается, что ингушские боевики, вошедшие в город (находящийся – понимаем условность определения – все же в прифронтовой полосе) смогли подавить средства связи. Какие средства связи? Рации с основными и дополнительными частотами? Согласитесь, что все-таки есть разница между самими плохими войсками и обывателем, снабженным мобильным телефоном! А в этих схемах и утверждениях подобная разница вообще отсутствует! Возможен такой бардак? Конечно, все возможно! Но есть пределы!

Не будем даже апеллировать к совсем особой спецсвязи (например, ВЧ)… Но даже без этих апелляций – кого как, а нас подобное описание все же не убеждает… Это с оговоркой касательно деликатности и вопросительности…

В госинформационных источниках делается еще ряд утверждений как бы технологического характера. И каждое из этих утверждений, мягко говоря, трудно соотносится с тем описанием произошедшего, в котором ингушский вызов имеет своим субъектом иррегулярную банду (пусть даже в 200-500 человек). Скорее, это напоминает действия лиц, прошедших особую, суперэлитную подготовку и к тому же хорошо укорененных в данной региональной специфике.

Давайте вкратце ознакомимся с этими утверждениями.

Утверждение #1. Бандиты штурмуют здания и несут минимальные потери. Достоверная оценка потерь всегда предъявляется в первые дни, по горячим следам. Потом срабатывает борьба за честь мундира, необходимость приукрасить происходящее. Поэтому оценка – "несколько убитых", а то и отсутствие потерь (убитыми оказались лица более-менее случайные) – нам все же кажется более правдоподобной. А если это так (утверждать что-либо тут бессмысленно), то что получается? Штурм, шквальный огонь из зданий, где "окопались" осажденные, которым есть что терять и которые умеют стрелять из огнестрельного оружия на поражение… И никаких потерь. Кстати, даже 35 убитых боевиков, которые, наконец, были как бы найдены – это совсем немного для подобной ситуации.

Утверждение #2. Бандитов окружают, утюжат военной авиацией, применяют тяжелое оружие. Но в результате потерь нет (или они минимальны). Что это напоминает? Басаев, Радуев – уже набили оскомину… Но есть и более поздний пример. Март 2000 года… В родовом селении Гелаева Комсомольское окружена его банда численностью чуть ли не в тысячу человек. Создается непроходимое оцепление. Начинаются действия с применением всех видов тяжелого оружия и авиации. Не хватает только атомных бомб. Вакуумные – применяются. И что? Сожжен весь крупный и мелкий рогатый скот. А Гелаев обнаруживается в полном здравии и со всей своей гоп-компанией. И дает победные интервью "Би-Би-Си" на фоне палаток с ярко-синим верхом.

Утверждение #3. Для подтягивания войск было необходимо 5-6 часов (точная оценка затруднена, но вырисовывается примерно такая цифра). А почему так долго? Некоторые военные эксперты, хвастающие своей причастностью к элитным войскам, жалуются, что у спецназа сейчас меньше вертолетов, чем было в 1985 году. Знаем, что меньше, и считаем, что это полное безобразие. Но они есть. И потом, при чем тут вертолеты? Ближайшие военные подразделения находятся в 30 км от места боя. Отмобилизовать бронеколонну по сигналу тревоги… Ну, даже если все пьяные и с бензином проблемы – это полчаса. Передвинуть ее в место ведения боевых действий – это еще час. Хорошо, всего два часа.

Говорится о том, что войска подтягивались ночью. Но боевики, начинавшие действовать вечером, уходят утром. Если подтянулись войска, а не орда бомжей, то почему боевики действовали в городе еще несколько часов? Что они там делали и почему ушли без потерь?

Скажут, что войска сегодня и есть орда бомжей. А милиционеры – это пьяный сброд. И т.д. Это и так, и не так. Дезорганизация огромная. Коррупция, воровство, хаос. Конечно, все это имеет место. Но…

Никакая апелляция к пьянству и разгильдяйству не может объяснить, почему Радуев в Первомайске прошел через оцепление. Тут нужны другие объяснения. И с Басаевым в Буденновске нужны другие объяснения. И с героизмом (мнимым, разумеется) чеченцев, вошедших в Грозный в 1996 году и побудивших Лебедя подписать Хасавюрт, нужны другие объяснения.

Там, мы знаем, имели место не развал и бардак, а нечто другое. А тут?

Нет ли тут чего-то от использованной нами начальной метафоры, в которой гражданка Иванова девяноста лет от роду подняла-таки ЗИЛ-130 за заднюю ось и схарчила враз пять тонн сахара?

Вновь и вновь подчеркиваем – тут ничего нельзя утверждать! Решайте сами! Но постановка вопроса нам кажется все же правомочной. Тем более, что к технологической критике все не сводится.

Глава четвертая.

Анализ игры

25 июня в передаче С.Шустера "Свобода слова" президента М.Зязикова классическим образом взяли в клещи. Это известный прием, применявшийся в ходе развала СССР, когда руководитель республики оказывается сдавлен, с одной стороны, группой каких-то абстрактных "унитаристов", которая вытирает о него ноги, демонстрируя, кто такие эти всякие зязиковы для настоящих русских, а с другой стороны, своей внутренней оппозицией (рис.1).

Рис.1

Оппозиция, естественно, обвиняет Зязикова в том, что это он во всем виноват. Что он потворствовал определенным процессам. Оппозиция, естественно, указывает на эти процессы, весьма неблаговидные. А что, оппозиция в конце восьмидесятых годов не имела под своими обвинениями в адрес коммунистических бонз определенной почвы? Почва всегда есть. Вопрос не в ней. А в том, что эта схема есть классическая анатомия развала с помощью СМИ и с опорой на успехи неких невидимых сил, с которыми "разваливающие" находятся в явном или неявном сговоре.

Для того чтобы не быть голословными, приведем буквальные цитаты из рассматриваемой передачи.

Шустер фактически прерывает Зязикова, говорящего о том, что кому-то не нравится, что жизнь в республике налаживается, что республика занимает прочные пророссийские позиции. И предлагает Сергею Гончарову (президенту Ассоциации ветеранов спецподразделения "Альфа") как человеку, имеющему большой опыт по спецоперациям, спросить о чем-нибудь президента Зязикова.

Гончаров с готовностью включается.

Гончаров: Как было возможно провести такую – не террористическую, а военную, спланированную – операцию? Как можно было ее провести, и как органы МВД этой республики не смогли за это время, за время подготовки, не иметь ни одного факта и не раскрыть данные военные действия этих бандитов?

Это, конечно, вопрос на засыпку. Сейчас Зязиков просто засучит рукава и начнет все рассказывать. Естественно, что он пытается уклониться, но ему не дают этого сделать.

Зязиков: Я вам как специалист специалисту отвечаю, что не было информации ни из одной структуры, которые должны были давать по этому поводу информацию… У меня как у руководителя республики такой информации не было. А кто мне должен давать эту информацию, вы, наверное, знаете.

Шустер: А кто должен давать информацию, раз вы знаете?

Гончаров: Спецслужбы.

Шустер: Спецслужбы. Местные?

Гончаров: И местные, и федеральные.

Шустер: А у них этой информации не было?

Гончаров: Это вопрос не ко мне, это к президенту.

Шустер: Значит, если вы этой информацией не обладали, этой информации не было вообще.

Тут в обсуждение вступает А.Вольский.

Вольский: Я убежден, на основе предыдущего своего опыта и внимательно изучая эту проблему, что без предательства в среде, скажем, органов наших силовых структур и так далее, такая операция не была бы возможна. Как считает уважаемый товарищ президент, было ли предательство в среде спецслужб?

Что ответить Зязикову? Просто раскрыть душу? И оказаться вырезанным вместе с семьей? Естественно, Зязиков уклоняется.

Зязиков: Или предательство, или беспечность, или безалаберность, или безответственность… Это все, я думаю, присутствовало – и то, и другое в разной степени.

И вот тут-то развертывается подлянка по полной программе. А именно – появляется "рояль в кустах": включается вторая телестудия в Ингушетии. Импровизированная студия организована в частном доме, в помещении, напоминающем сарай. Собравшиеся представляют собой оппозицию Зязикову. После всей этой резни, на фоне такой трагедии. Прямо "Двенадцатый этаж"! "Три мушкетера" или "Десять лет спустя". Оппозиция начинает выть, как ей и заказано. И, между прочим, далеко не бессмысленно (что тоже всегда имеет место, ибо жизнь – не мексиканские сериалы, а очень непростая, суровая штука).

Слово берет Борис Оздоев, представитель оппозиции, которую Шустер натравливает на Зязикова. Оздоев – федеральный судья РФ в почетной отставке, у которого в марте этого года похитили сына, старшего помощника прокурора Ингушетии. Он заявляет, что с ним в "оппозиционной" студии находятся родственники 43-х пропавших в последние месяцы на территории Ингушетии (перед этим Зязиков говорил, что ситуация в республике стабилизировалась, никаких похищений нет). Фактически Оздоев обвиняет руководство ФСБ по республике Ингушетия в похищении людей и Зязикова – в потворстве этим процессам.

Муса Оздоев, депутат ингушского парламента: По этим вопросам писал представления на чинимые бесчинства со стороны руководства ФСБ по Республике Ингушетия мой сын, старший помощник прокурора республики Оздоев Рашид. Будучи в Москве в конце февраля – начале марта, он отдал обобщенную справку на 11-ти печатных листах в ФСБ России, Генпрокуратуру России и депутату ГД. И в результате, как только Рашид приехал домой, первый же день его выхода на работу закончился похищением этого человека. …Благодаря моему знакомству, обширному знакомству в правоохранительной сфере, мне удалось установить и опросить лицо, конкретно офицера ФСБ по Республике Ингушетия, который принимал участие непосредственно в захвате моего сына, и тот в присутствии своих родителей, близких родственников и моих родственников дал признательные показания… Я был буквально вчера на приеме в ФСБ России, и, когда я представил те доказательства, которые порождают здесь терроризм, безумные действия начальника УФСБ генерала Корикова, они были в изумлении. Действительно, как говорит президент России Путин, они не имеют надлежащей информации.

Зязиков: Я, конечно, не приемлю ничего, связанного с тем, что сейчас сказал этот уважаемый человек. Никто никакой прокурорский контроль не отменял, закон никто не отменял. Если кто-то задерживается, должно быть совершенно очевидно, кто задержал, за что задержал, когда задержал и где этот человек находится, кто бы это ни был, как бы он ни обвинялся…

Оздоев: Я однозначно могу сказать: если бы боевики, или бандиты, или как еще там называть, по крайней мере, были бы уверены, что руководство республики в состоянии отстоять интересы населения, они бы никогда сюда не сунулись. И, Мурат Магомедович, вы прекрасно знаете, до какой степени ваш рейтинг и авторитет упал в этой республике, и связано это, в первую очередь, с тем, что в свое время в 2002-м году после наводнения, когда были в республику направлены огромные средства, они были разворованы, хотя заявляется о том, что построено три тысячи домов, а на самом деле их и трехсот нет…

Зязиков не выдерживает и задает вопрос: почему, что бы ни произошло – наводнение ли на юге России или еще какая-нибудь напасть, виноват во всем оказывается президент Ингушетии?

Шустер (успокаивая Зязикова): То, что мы дали оппозиции слово, – это часть политической игры, это часть цивилизованного общества. Президент несет ответственность, это же понятно.

Зязиков (примиряюще): Я хотел бы, чтобы Вы дали полминутки присутствующему в студии (той, в которой находится Зязиков) сенатору Исе Костоеву – учитывая нашу с вами давнюю дружбу.

При последних словах Зязикова Шустер, ухмыляясь, возводит глаза к небу, так что всем становится очевидна абсолютная неуместность слов Зязикова о дружбе. Тем не менее, Шустер дает Костоеву "полминутки".

Костоев заявляет, что акция, проведенная в Ингушетии, была акцией мести силовым структурам Ингушетии за ликвидацию десятков серьезных преступных группировок. А далее Костоев говорит, что федеральные органы оказались беспомощными, что ингушам пришлось действовать фактически в одиночку, поскольку силовые структуры Северной Осетии и Грозного, несмотря на приказ, пришли в Ингушетию только под утро.

В этом месте Шустер предлагает С.Гончарову отреагировать на заявление Костоева о "бессилии федеральных спецслужб". Шустеру явно не хватает очень важного голоса – этакого русского империалистического, да такого, чтобы показать ничтожество Зязикова и прочих пророссийских "северокавказцев". Эту роль Шустер предписывает президенту Ассоциации ветеранов спецподразделения "Альфа". И, к сожалению, С.Гончаров ведет себя в соответствии с прогнозом С.Шустера. Что и говорит о том, какой барьер не могут взять наши спецслужбисты. Сколько бы они ни публиковали книг об информационной войне и правилах информационного противодействия.

С.Гончаров: Переход зоны ответственности в Чечне от одной силовой структуры к другой силовой структуре никакого положительного результата и эффекта не принес, а принес дезорганизацию в спецслужбы нашего государства… Мы сделали две ошибки… Первая – Хасавюртовский мир… и вторая – вывод федеральных войск. Это – ошибка, что косвенно опять подтвердило [заявление президента РФ], что мы будем наращивать наши федеральные силы и в Чечне, и в Ингушетии. То есть мы признали свою ошибку, что не надо было выводить федеральные войска.

Это следствие. Теперь каковы причины.

Первая. Русский офицер, русский солдат, находясь на территории Чечни, находится, говоря военным языком, на вражеской территории. Вести террористическую войну, диверсионную, партизанскую – как хотите называйте – в течение десяти лет невозможно без поддержки и участия местного населения. Это факт и закономерность. Какие референдумы мы в Чечне ни проводили – основная масса чеченского населения негативно настроена к федеральным войскам.

Второе. Те события, которые сейчас произошли в Ингушетии, еще раз доказывают, что чеченцы смогли перенести силовые свои структуры с территории Чечни на близлежащие республики – в частности, Дагестан, Ингушетию, в какой-то части, наверное, и в Северную Осетию. И поэтому правоохранительная система этих республик не могла, а если хотите, и не хотела давать должный отпор этим бандитам, и они смогли организовать на этой территории поддержку местного населения и те базы, которые позволили им сделать эти вылазки, что сейчас констатируем на территории Чечни. Поэтому в любом случае, наверное, внутренние службы МВД и, наверное, спецслужбы этих республик не отвечают требованиям, которые нужны для воюющих республик…

Шустер дает возможность ответить Таусу Джабраилову, председателю Госсовета Чечни, который говорит о том, что чеченский народ и на референдуме, и на выборах президента Чечни и России доказал свою лояльность федеральному центру. Затем слово берет Руслан Ямадаев – депутат ГД от "Единой России". Ямадаев пытается опровергнуть заявление Гончарова о том, что федералы чувствуют себя как на вражеской территории, однако Гончаров резко обрывает чеченцев словами: "Можно продолжить?" – и заявляет, что ему неинтересно то, о чем они говорят.

Гончаров: Третий пункт. Что бы мы с вами ни говорили, те сепаратисты, которые воюют против России, или те, которые, как нам говорят, настроены пророссийски, – и те, и другие воюют за деньги, поэтому война для этих людей бизнес. Те, которые воюют против России, используют деньги врагов России. Те, которые находятся на пророссийских позициях, получают деньги наших налогоплательщиков из России…

Вопрос "что же делать" – основной… Мне не хотелось бы еще раз, чтобы чеченские граждане участвовали в очередном выборе президента Чечни. Мне кажется, что в этой ситуации необходимо ввести прямое президентское правление на территории Чечни, президент должен назначить указом, как хотите называйте, наместника, генерал-губернатора – русского человека по национальности, военного, который знает менталитет чеченцев и их обычаи. После этого можно как-то стабилизировать обстановку. Без этого ничего хорошего в Чечне не будет, и мы получим пылающий Кавказ.

Прервемся на минуту. Что делают, с одной стороны, ингушская оппозиция, а с другой, Гончаров, демонстрирующий пренебрежение к пророссийским "северокавказцам" – Зязикову, Джабраилову, Ямадаеву? Как уже было сказано выше, они берут Зязикова в "клещи". Эти "клещи" призваны "выдавить" Зязикова (рис.2).

Но если вместо Зязикова (или другой северокавказской прорусски настроенной компромиссной фигуры) должно образоваться пустое место, то на это освобожденное место должен кто-то войти. Кто? (рис.3)

Рис.2

Рис.3

И вот Вольский, как бы парируя жесткое выступление Гончарова, вводит тему переговоров. Вольский призывает не чернить ингушей и чеченцев и не говорить о "русском губернаторе". Далее он рассказывает, что просидел 64 дня за столом переговоров с Имаевым, Масхадовым, Гелаевым и другими и дело кончилось подписанием соглашения – с точки зрения Вольского, "идеального". Как выясняется, этот договор Вольский даже принес с собой в студию.

Шустер предлагает Хинштейну дать оценку данному договору. Хинштейн уклоняется.

Вольский заявляет, что готов снять слово "идеальный". Пусть не "идеальный". "Но это нормальный договор. Это был мир".

И тут Хинштейн подает голос: "Но худой мир всегда лучше доброй ссоры".

Дальше Вольский говорит о том, что его замечательный договор был сорван, а вместо этого появился плохой Хасавюртовский договор от Березовского и Лебедя.

Но как только появляется тема переговоров – следующим тактом на арену выводится Масхадов. Понимает ли С.Гончаров, успевший к этому моменту своими высказываниями консолидировать всех чеченцев против России, что разговорами о русском губернаторе он запускает альтернативные разговоры – о необходимости сесть за стол переговоров с чеченцами? То есть разговоры в пользу Масхадова.

Между тем такие разговоры уже начались.

23 июня "Guardian" цитирует А.Закаева: "Никто не может гарантировать, что завтра война не перенесется в другие регионы Кавказа и всей России, если Кремль продолжит свою слепую политику силового решения проблемы, которая может быть решена только мирным способом".

В этот же день, 23 июня, "Известия" предоставляют слово министру здравоохранения Ичкерии, генеральному представителю А.Масхадова за рубежом У.Ханбиеву: "Прекращение войны мы видим только в одном – сесть за стол переговоров. Наш президент давно предлагает переговоры, которые решат наши основные проблемы, имеющие глубокие исторические корни. До тех пор пока чеченцев будут представлять бандитами и террористами, конца войны не будет. Установка Масхадова – мирное население не должно страдать от наших боевых действий. Наша сторона всегда старается придерживаться этой установки".

24 июня "Независимая газета" сообщает: "По словам докладчика ПАСЕ по России Р.Биндинга, Совет Европы выразил мнение, что российские власти должны начать переговоры со всеми группами, которые могут быть вовлечены в политическое урегулирование. Начать переговоры с теми людьми в республике, которые не являются радикальными исламистами и террористами, в т.ч. и с Масхадовым".

Наконец, Американский комитет за мир в Чечне распространил пресс-релиз, в котором глава этого комитета З.Бжезинский заявляет: "В отсутствие мирных переговоров чеченская война стала распространяться за пределы республики, угрожая всему Северному Кавказу. Путин пожинает то, что посеял. Его политика в Чечне способствовала росту насилия и нестабильности, которые мы теперь видим в Ингушетии".

А теперь – еще одна тема.

Глава пятая.

Отсылки к клановым сюжетам

Мы не хотим морализации. Есть то, что есть. Российская жизнь выстроена по тому закону, который мы уже много раз разбирали и уточняли. По закону клановой сшибки, имеющей не только внутренний элитный характер, но и характер существенно международный. Где-то внутри этой клановой сшибки и следует искать ответы на все волнующие нас технологические несостыковки.

Но делать это надо с предельной деликатностью. Слишком много заведомо корыстных желающих ткнуть пальцем в кого-то и сказать: "Вот он, заговорщик!"

Не знаем, кто заговорщик, не хотим знать. Но в контексте всего сказанного не можем не мониторить тему элитных сшибок. Поскольку эти сшибки если и не определили полностью лицо происходящего, то, как минимум, повлияли на очень и очень многое.

Итак, только мониторинг. Но мониторинг тех чужих мнений, которые, как минимум, надо просто соотнести с происходящим. Можно назвать это "анализом контекста", а можно просто "аналитическим сопряжением".

В любом случае, в этом вопросе мы сознательно становимся на позицию абсолютной объективизации. Мы ничего не утверждаем и не оспариваем, мы просто даем высказаться другим.

Итак, хроника и только хроника. Чего? Того, что мы называем "элитным конфликтным контекстом происходящего".

24 января в своем выступлении на собрании Академии военных наук С.Иванов заявил: Генштаб "чрезмерно много занимается излишним администрированием и вопросами текущего управления войсками в ущерб главному своему предназначению – анализу ситуации и разработкам планов боевого применения войск".

29 апреля ГД подавляющим большинством голосов ("за" – 424 из 450 депутатов) приняла в первом чтении поправки к Закону "Об обороне". Автор поправок – сам президент В.Путин.

Изменена редакция нескольких статей закона, благодаря чему вместо Генштаба основным органом, осуществляющим управление Вооруженными силами и определяющим кадровую, финансовую и административную политику – становится Минобороны.

24 мая эти изменения в законопроекте приняты во втором чтении. Несмотря на лоббистские усилия представителей Генштаба, глава думского комитета по обороне генерал Виктор Заварзин (выдвиженец Квашнина) вряд ли пойдет на компромиссы, поскольку все уже согласовано в Кремле.

С принятием нового закона Минобороны само будет определять численность призывников, заказывать вооружения, контролировать денежные потоки, осуществлять кадровую политику и прочие административные функции. Возможно, что к Минобороны перейдут функции "межведомственной" координации всех силовых структур, что автоматически сделает С.Иванова силовым "супертяжеловесом".

4 июня "Независимое военное обозрение" в статье В.Соловьева "Москва готовится принять участие в войнах США" пишет, что все лето и осень на территории России будут безостановочно проходить крупномасштабные учения. Основные учения под названием "Мобильность-2004" будут проводиться на полигонах Дальневосточного военного округа и Тихоокеанского флота в период с 21 по 25 июня. Руководить этой крупной военной игрой будет начальник Генштаба А.Квашнин.

11 июня ГД приняла в третьем чтении поправки в Закон "Об обороне". Впервые за долгие годы резко снижается роль Генштаба в обеспечении жизнедеятельности Вооруженных сил, а сам он становится не более чем одним из структурных управлений Минобороны.

18 июня "Независимое военное обозрение" в статье "Квашнин проиграл генеральное сражение" пишет, что в ближайшее время начальник Генштаба может расстаться со своей должностью. Одновременно "НВО" приводит мнение источника в Генштабе, который заявил: "Анатолий Васильевич Квашнин не тот человек, кто может просто так вот проглотить принятое Госдумой решение о почти полном низведении роли Генерального штаба в руководстве Вооруженными силами страны. Такого в истории отечественной армии еще никогда не было".

Источникам в Генштабе неизвестно, собирается ли Квашнин подавать в отставку, но, по их мнению, "это вытекает из логики вещей". В то же время им понятно, что если Квашнин будет уволен, то министр обороны "вздохнет, наконец, спокойно".

19 июня А.Квашнин резко выступил на заседании правительства, где обсуждались объемы финансирования национальной обороны и безопасности в проектировках бюджета-2005. Он назвал объемы финансирования армии недостаточными "для обеспечения национальной обороны и вывода Вооруженных сил из кризиса" и потребовал "доработать" проектировки.

Эксперты сразу обратили внимание на то, что на заседании кабмина по важнейшему для армии вопросу выступал не С.Иванов, а Квашнин. Это объясняют "слабой компетентностью С.Иванова в военных вопросах, несмотря на то, что он руководит Министерством обороны уже три с половиной года".

21 июня на Дальнем Востоке начались трехдневные стратегические учения "Мобильность-2004". Наблюдать за учениями прилетел министр обороны С.Иванов. В.Путин должен был прибыть 22 июня.

Сообщалось, что общее число участников маневров составит 5000 военнослужащих и 600 единиц техники. На полигоны в Приморье и на Дальнем Востоке переброшены десантные и специальные части из северо-западных военных округов. Задача десанта – высадка с кораблей Тихоокеанского флота на боевой технике и уничтожение условных террористов и боевиков.

21 июня П.Фельгенгауэр в "Новой газете" в статье "Генштаб – жив" доказывает, что Путин не намерен увольнять Квашнина и упразднять Генштаб. Он пишет: "Если бы Путин вправду захотел разбить монополию Генштаба на управление и информацию в военных делах, то он просто бы сделал это. Ведь, например, погранвойска просто приписали к ФСБ в нарушение существовавших законов, которые потом переписывали в Думе задним числом".

22 июня "Московский комсомолец" обратил внимание на то, что на учениях "Мобильность-2004" с самого начала отсутствовал их непосредственный руководитель, начальник Генштаба А.Квашнин. Высокопоставленный источник в Минобороны заявил: "Квашнин в Москве, и нечего ему таскаться по стране. Руководить отлично можно и из Москвы. Сталин вон никуда не ездил, а как руководил!.."

22 июня происходит вторжение крупной банды боевиков в Ингушетию. По поводу этих событий президент В.Путин вызывает в Кремль почти всех силовых министров. Армию представляли начальник Генштаба А.Квашнин и начальник ГРУ Генштаба В.Корабельников. Министр обороны С.Иванов продолжает оставаться на учениях на Дальнем Востоке.

23 июня почти все центральные газеты и электронные СМИ отмечают, что пока на Дальнем Востоке войска борются с условными террористами, реальные террористы провели шокирующую по своему воздействию военную акцию.

"Независимая газета" одной из первых выдвигает версию, что интересы федералов и их врагов могут в чем-то совпадать. Атака на Ингушетию, как в свое время атака на Дагестан, может иметь для Кремля определенные имиджевые и политические плюсы. Новые угрозы на Кавказе могут резко поднять рейтинг кандидата от Кремля в Чечне – министра внутренних дел республики Алу Алханова, которого поддерживает всего 3% населения Чечни.

"Коммерсант" публикует высказывание И.Родионова, депутата ГД (министр обороны в 1996-97 гг.): "Захват еще раз подтверждает, что все продается и все покупается. Без предательства федералов такую операцию боевики не смогли бы провести".

"Известия" в статье "Ингушский подтекст" пишут: "Нынешняя вылазка боевиков последовала за не всеми замеченным "пробросом" идеи о том, что, возможно, Чечню и Ингушетию надобно теперь вновь "воссоединить". Сама идея, говорят, понравилась многим влиятельным деятелям в Чечне. Все это наводит на мысль о том, что в нынешней ситуации в Ингушетии может присутствовать не один – сугубо бандитский – аспект, а минимум несколько пока даже не вполне понятных факторов и обстоятельств".

"Московский комсомолец" сообщает, что в Северо-Кавказском военном округе, куда входят части, дислоцированные на территории Чечни и Ингушетии, с 21 по 26 июня начались учебные сборы. Более 300 командиров полков и их заместителей отправились на полигон Прудбой в Волгоградской области под руководством командующего войсками округа генерала армии В.Болдырева. То есть фактически в момент нападения боевиков воинские части были обезглавлены.

"Российская газета" приводит слова Квашнина, который считает, что события в Ингушетии стали полной неожиданностью для всех властных и силовых структур: "Первый удар чеченских террористов по Назрани был внезапным, в светлое время суток, и это вызывает много вопросов, но я воздержусь от комментариев".

24 июня "Комсомольская правда" приводит слухи о том, что на закрытом совещании Путина с силовиками в Ново-Огарево больше всех досталось главе Генштаба Квашнину, в ведение которого входит ГРУ, проворонившее данные о готовящемся нападении.

26 июня программа "Постскриптум" (ТВЦ) осуществляет "наезд" на Квашнина. А.Пушков, изложив слухи о резких претензиях президента к Квашнину на закрытом совещании в Ново-Огарево, заявляет: "Вообще у нас как-то так повелось, что никто не несет ответственности за провалы в Чечне. В свое время Грачев обещал решить вопрос с Чечней двумя дивизиями. Не решил, полностью провалился, но не потерял поста министра обороны. Затем был рейд Басаева на Буденновск. И опять же никто не лишился своих постов. И таких примеров у нас десятки. Так кто же должен нести ответственность за то, что произошло на днях в Ингушетии?".

В этот же день выходит программа "Личный вклад" (НТВ), отчетливо направленная против министра обороны С.Иванова. Репортаж построен как чересполосица: фрагменты о реальных трагических боестолкновениях в Ингушетии чередуются с фрагментами "виртуального" боя с террористами – учениями на Дальнем Востоке. Противопоставлены трагедия и показуха.

Фрагмент репортажа:

Дальний Восток. Самолет "Россия" доставил министра обороны на Восток спустя восемь часов после прорыва бандитов на Западе. Однако министр о событиях ничего не знает – вероятно, борт не оснащен телефоном.

Сергей Иванов, министр обороны РФ: "Я, пардон, не знаю, что происходит в Ингушетии".

Журналисты наперебой начинают рассказывать Иванову о событиях в Ингушетии.

Сергей Иванов (выслушав журналистов): "Я не думаю, что это так. Мне надо ознакомиться с информацией".

За спиной министра красиво маневрировали выползавшие из самолетов боевые машины. Операция "Мобильность" переходила в активную фазу.

Полигон на мысе Клерка приспособили под бандитский плацдарм. До Китая и Северной Кореи отсюда рукой подать. И хотя оба сопредельных государства считаются дружественными, военные придумали пугающую легенду – здесь якобы окопались сепаратисты, которые хотят отобрать Приморье у России.

Министр параллельно следит глазами за играми на полигоне и по спецсвязи за событиями на Северном Кавказе. Журналистам объясняет: мобильно перебрасывать войска туда нет нужды.

Сергей Иванов: "Наш Северо-Кавказский округ самый многочисленный, самый боеспособный".

…Президент прибыл на полигон весь в черном – пиджак, джемпер. А здесь чудовищно жарит солнце. Путин не стал переодеваться после незапланированного крюка в Ингушетию, который сделал по пути на Дальний Восток. Это была его личная "Мобильность-2004".

Там – трудные разговоры с очевидцами реальной трагедии, здесь – армия лихо крушит виртуальные редуты с виртуальными террористами.

Сергей Иванов: "Удовлетворен. Учения, конечно, стоят дорого, но если не учиться, то армия не будет мобильной и настоящей".

27 июня в программе "Вести недели" (РТР) утверждается, что бандиты, захватившие первый блокпост в Назрани, останавливая для досмотра проезжавшие мимо машины, представлялись сотрудниками ГРУ. (Это констатируется между делом, без намеков и акцентов).

28 июня "Коммерсант-Власть" в статье "Дальше будут Дагестан, Кабарда и Карачаево-Черкесия" дает слово бывшему помощнику Доку Завгаева и министру информации в его правительстве Руслану Мартагову: "Боевики не могут не понимать, что ответ на их действия может быть только силовым. Значит, кто-то заинтересован в этом. Я не исключаю, что за сегодняшней операцией в Ингушетии стоит партия войны, которая рулит страной уже много лет. Понимаете, боевики не могли провести подобную операцию сами: они не настолько организованы, чтобы их подготовка не осталась без внимания соответствующих структур. У них были документы российских военных, они грамотно провели всю операцию. Российский спецназ так работает. В России давно сформировалась прослойка из бюрократии и военной элиты, которая заинтересована в сохранении этого конфликта. Так что нынешнее нападение – только репетиция, главные баталии еще впереди".

29 июня "Деловой Вторник" (приложение к газете "Трибуна") публикует статью П.Вощанова "Ингушский урок", который явно защищает военных: "Войну могут развязать дилетанты, но победить в ней или привести дело к миру они не могут ни при каких условиях. Для этого нужны профессионалы. Наверное, они у нас есть. Где-то на скамейке запасных?"

30 июня "Независимая газета" печатает статью под названием "За Ингушетию ответит Квашнин". Газета пишет, что основным виновником, в результате действий (или бездействия) которого случилось нападение чеченских боевиков на Ингушетию, Кремль намерен сделать А.Квашнина. Формальные основания для обвинения Квашнина в том, что боевики провели успешную диверсионную операцию. А диверсии – это уже "прерогатива" ГРУ Генштаба. Кроме того, именно Генштаб координирует деятельность всех силовых структур, действующих в этом регионе.

Однако реальная причина, пишет "НГ", в давнем желании Кремля избавиться от А.Квашнина в угоду министру обороны С.Иванову. В этом смысле "ингушский повод" весьма подходит для принятия Кремлем такого решения.

Глава шестая.

"Эскадроны смерти"

Бывают высказывания, которые сразу что-то высвечивают. Такое высказывание вырвалось у М.Зязикова в передаче В.Познера "Времена" 27 июня. Зязиков заявил буквально следующее: "Я не пускаю никого, кто занимается произволом и беззаконием, потому что нельзя проводить никакие операции в масках, без номеров, в неизвестной полевой форме, неизвестно какие службы. Вот после этих операций мы находим гражданских людей убитых, мирных, которые никакого отношения не имеют ни к каким спецоперациям. Поэтому я сказал, что все должно быть в рамках закона, кто бы ни проводил эти мероприятия. Вот такой подход. Потому что у нас же как? Вот если кто-то даже проводит мероприятие, виноват обязательно руководитель субъекта Федерации, который не занимается оперативно-следственной работой и оперативно-розыскной работой, понимаете? А крайний всегда находится. Поэтому я не приемлю беззакония на своей территории. Мы знаем, чем это заканчивается". Это прямая цитата. Что ей предшествовало?

Как мы говорили выше, этому предшествовала 25 июня передача Шустера "Свобода слова", в которой оппозиция фактически обвинила Зязикова в том, что он сам спровоцировал ситуацию с нападением. Поскольку позволяет неким силам (республиканскому УФСБ или кому-то еще) делать бизнес на похищении людей и творить прочие беззакония.

28 июня в интернете появляются сообщения о том, что Зязиков у Познера фактически признал, что на территории республики действуют "эскадроны смерти".

29 июня об "эскадронах смерти" говорит в интервью "Эхо Москвы" Муса Оздоев (депутат Народного собрания Ингушетии, оппозиционер, принимавший участие в передаче Шустера). Он рассказывает, что в Ингушетии действуют так называемые "эскадроны смерти" – мобильные группы на нескольких машинах с тонированными стеклами, без номерных знаков, в камуфляже, масках. По словам Оздоева, они влетают, в основном, со стороны Чечни в какой-нибудь пункт, блокируют его и открывают огонь на поражение. Таким образом, было уничтожено много гражданских лиц. Они никому не подчиняются, их машины нельзя досматривать… Милиция с ними не связывается. "Дело в том, что боевики в масках и в таком же камуфляже и с таким же оружием стояли на перекрестках… Когда сотрудники МВД бросились на помощь своим товарищам, они (сотрудники МВД – С.К.) вынуждены были на всех этих перекрестках останавливаться, предъявлять удостоверения (то есть получается, что сотрудники МВД останавливались потому, что тот, кто их останавливал, был очень похож на старого знакомого – наводящих на всех ужас "эскадроны смерти"? – С.К.). И по ним открывался огонь на поражение. И все это связано с тем, что эти отряды действительно действовали…"

Эти "стелс", которых все так боятся – что это? Это не чеченские боевики. Это не какая-нибудь альтернативная милиция местного розлива, потому что тогда была бы просто элементарная стрельба, а не "отпрыгивание". Северокавказцы совсем не так легко поджимают хвост. Тем более если они вооружены и при исполнении.

Тут необходимы верификации и довыявления – а также сопряжения. Что такое субъект, действовавший в Ингушетии 22 июня, и как он соотносится с этими "стелс"?

Оппозиция, как всегда, орет как оглашенная. Мол, есть "стелс", и они породили вторжение благородных ингушей в виде противодействия. Вариант: вторгшиеся сами являлись "стелс"… Характеристики субъекта ингушского мегаэксцесса гораздо ближе к характеристикам "стелс", чем к характеристикам благородных ингушских протестантов, взявших вилы в ответ на угнетения со стороны "стелс".

Но что это за "стелс" (микро, миди, макси и мега) бродят по территории вроде бы стабильного государства? Ответ на этот вопрос требует аналитического усилия читателей. Мы и так уже провели достаточно подробную реконструкцию. А нам надо еще обсудить общие вопросы, порождаемые ингушским вызовом. В противном случае мы просто не выполним основной задачи.

ЧАСТЬ II.

ИНГУШСКИЙ ВЫЗОВ

И ОБЩЕРОССИЙСКИЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

В России падает уровень образования, культуры, здравоохранения. Уменьшается народонаселение. Что растет? Я не имею в виду рост доходов от продажи сырья, рост отдельных олигархических состояний, рост криминализации. Можно ли нащупать такой рост, который в каком-то смысле был бы связан с умелостью, освоением каких-то непростых навыков? Необязательно позитивных – любых. Но все-таки непростых. То есть более сложных, чем навыки обкрадывания себе подобных.

Что нами нового освоено? В чем преуспели наши умники? Ведь не в создании новых произведений искусства! Посмотрите телепродукцию: идиотизм и дилетантизм идут рука об руку.

Единственная высокоинтеллектуальная профессия, получившая достаточно широкое хождение на новом русском рынке и при этом демонстрирующая подлинный хай-класс, – это так называемый "грязный пиар". Шельмование, система психологических репрессий, смачная клевета… Политические кампании последнего десятилетия дают, если так можно выразиться, высокие образцы данного специфического искусства.

Обрушиваясь в архаику и одновременно упоенно хрюкая в постмодернистской грязи, Россия отказалась от многого из того, что имела, и освоила по сути лишь одно, причем далеко не лучшее, в западной культуре (политической, в первую очередь, но и не только).

Интеллигенция разучилась учить. Но научилась пакостничать. В каком-то смысле она умела это давно. И это свое умение хорошо продемонстрировала в конце восьмидесятых годов. Но тогда в этом была даже какая-то (далеко не лучшая) бескорыстность. И – страсть. И – в чем-то кое-какой наив.

В дальнейшем это стало профессией. Циничной, холодной, ядовитой – и разрушительной. Россия вобрала в себя в качестве нормы и моды все технологии запрещенной на Западе агрессивной рекламы. Она обучилась последним изыскам гуманитарных репрессий. Репрессий психологических, контркультурных, анти-культурных – и в этом смысле, конечно, концентрированно контр-гуманистических. Проще – контрчеловеческих.

ЛЮБИМЫМ ОБЪЕКТОМ ЭТИХ РЕПРЕССИЙ ДЛЯ ОБУЧИВШЕГОСЯ ИХ ИЗЫСКАМ РАЗМЫТОГО ЭЛИТНО-СЕТЕВОГО СОСЛОВИЯ – БЫЛА И ОСТАЕТСЯ ВЛАСТЬ.

Она ненавидима всегда. Особенно же тогда, когда испытывает позывы к какому-то властному соответствию. К любому соответствию – сколь угодно непоследовательному, противоречивому. Тут же по ней наносится серия ударов. Причем ударов вполне профессиональных. Чем отвечает власть?

Власть может выбрать два типа действий – так сказать, цензурный и активно наступательный.

Ограничения цензурного типа действий известны. А именно – они вообще неэффективны и особо малоэффективны в условиях "дозированного давления".

Что касается активных действий, то… Они-то как раз вполне эффективны… Но тут надо ковать адекватное информационное интеллектуальное оружие. И отвечать на информационный удар ударом того же типа. Для этого надо уметь ковать нечто подобное. Купаться в этом, быть с этим на "ты". То есть сущностно (и по необходимости, и по зову сердца) позиционироваться в сфере идеологии. Занимать позиции сразу на всех уровнях этой особой сферы. Причем не просто позиции, а позиции ключевые.

Нынешняя власть этого не может и не хочет. Потому, возможно, и не может, что не хочет. И не просто не хочет, а чурается.

Весьма серьезный вопрос – почему? Кто-то от этого вопроса отмахнется. Мол, чем хочет власть, тем и занимается, ее право. "Почему верблюд не ест селедки? Не хочет и не ест".

Но отшучиваться хорошо в условиях стабильности. (Хотя бы минимальной.) А когда этой стабильности нет, то не до шуток. Потому что эрозия власти в России коснется не только власти (бог бы с ней) – всех нас. И потому серьезный анализ здесь более чем уместен. Так почему же власть не хочет всерьез заниматься проблемами информационных (политических, психологических, психорепрессивных) войн? Потому что это много что за собой тянет.

"Мышка за кошку, кошка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку".

Начинаешь заниматься всерьез информационным оружием… Это же не СС-18! Это не техническое средство, это люди. Штучные люди, "информационно-идеологический актив". Что значит им заниматься? Это же не просто деньги платить! Это значит предъявлять ему какие-то собственные основания.

"Мышка" – информационное оружие.

"Кошка" – информационно-идеологический магнетизм, формирующий актив (как ядро подобного информационного оружия).

"Жучка" – собственная идеологическая платформа.

Но платформа не существует без политической лингвистики, политической семантики. Идеология сегодня – это не идеология в начале ХХ века. "Язык есть власть", – сказали теоретики франкфуртской школы, и они были правы. Хотя бы в том, что без языка (то есть совокупности лингвистики, семантики и всего остального) власти действительно нет. К вопросу о мышке, кошке, Жучке и всем остальном.

Власть должна следить за трансформацией форм, в которых развертывает себя идеологическое на каждом новом этапе. А также – просто за идеологической динамикой. Сегодня на повестке дня одна идеология, завтра – другая. Как меняются типы идеологии? Что сулят эти изменения, чем здесь можно управлять?

Идеологическая феноменология (в смысле трансформации тех форм, в которых осуществляет себя идеология на каждом новом этапе) и идеологическая динамика. Вот, если вкратце, что являет собой так называемая "внучка".

Но этим системная полнота не исчерпывается.

Вот советник президента Ельцина А.Ракитов предлагал в 1992 году с помощью либеральных реформ поменять ядро российской цивилизации. Ядро, понимаете! Это вам не бороться с наследием коммунистов, это покруче! А что в этом ядре? Как выглядит сущность и суть, судьба и лик того субъекта, по отношению к которому реализуется власть? Не о национальной идее речь, а о вещах неизмеримо более глубоких. О той политической философии, которая дает ответы на повестку дня внутренней политики.

Значит, "бабка" – это подобная политическая философия (цивилизационная теория).

Но на цивилизации все не заканчивается! Есть еще мир! В нем тоже протекают процессы. Идет смена формаций, меняется сама структура истории. Твоя-то цивилизация… Она ведь где-то развертывается! Она не вещь в себе!

Значит, нужна еще и стратегия, отвечающая на проклятые вопросы современности. "На проклятые вопросы дай ответы нам прямые".

Невозможно обойтись без описания общества, системы, в рамках которой развертывается та или иная социальная динамика, мегатренды, тенденции. У генсеков этим открывался любой доклад съезду. "Основные противоречия современной эпохи". И это не было свидетельством их, генсеков, маразма. Это как раз была остаточная, инерционная воля к полноте реализации власти. Другое дело, что воли уже было мало, противоречия были размыты, идеологические занятия были скучны. Когда инерция погасла, началась перестройка, закономерно переросшая в государственный развал. Потому что начинать надо было с восстановления этой самой воли к полноте, а не с чего-то другого. А начали суетиться, не позаботившись о подобном восстановлении.

И это уже не "бабка", а "дедка"!

А теперь мы дошли до "репки". Потому что под вопросом сама история как таковая. И от этого не отвертишься. Это суть кризиса той западной цивилизации, частью которой кто-то себя считает. У этой цивилизации нет исторического меню. Она тонет в постмодерне, в "конце истории". И, упаси бог, окажется, что единственной исторической силой в XXI веке является ислам.

Тогда – входи не входи, итог очевиден. Умрешь вместе с тем, куда входишь. Это уже политическая метафизика, телеология, концепт, если хотите. Тут мало иметь теорию. Теория – ничто без выявления телеологического ядра, проекта, утопии, парадигмальных оснований.

Этажи, которые описаны, связаны друг с другом. Без телеологии, например, не будет базовых метафор. А без этого не возникнет языка. И пошло, и поехало.

Власть интуитивно понимает, что это не ее территория. Проще всего при этом сказать, что это от скудоумия. На самом деле, у власти есть очень серьезные и справедливые опасения по поводу рисков, связанных с подобного рода втягиванием.

Говорить о чекистской природе власти, конечно, достаточно нелепо. Но столь же нелепо выводить власть из сферы, в которой она укоренена. Сфера эта – элита спецслужб. А эта элита была существенно расколота еще в эпоху СССР. И кризис конца восьмидесятых годов во многом был связан с автономной игрой сегментов этой элиты, по роду службы впитавших в себя рассматриваемую нами идеологическую субстанцию.

Другой сегмент (условно, путинский) недоуменно наблюдал за тем, как коллеги сначала впитывают идеологические субстраты, а потом творят нечто такое, от чего мороз по коже. Этот сегмент (технократический, прагматический, как хотите) с тех пор выработал в себе определенный рефлекс отторжения. Для него идеология – это Зона. И не та Зона, в которой воры в законе, а та Зона, которая описана у Стругацких. Это странное и опасное, чужое, разрушительное пространство. Оно дышит ненужной заумью, оно начинено смертельно разрушительными энергиями. И задача не в том, чтобы овладеть Зоной, а в том, чтобы опоясать ее десятью рядами колючей проволоки. И чтобы близко никто не подходил. А мы, всем этим не зараженные, – тем более.

В конце концов, есть церковь, в ней профессионалы – пусть они с чем надо как надо разбираются! А практика – это другое. Тут мы все нормально, прагматически и технократически обустроим.

Эта установка на технократизм порождает очень многое. В том числе, например, специальную дедраматизацию речи. С одной стороны, вроде надо мобилизовать людей на выполнение своих планов. А с другой стороны, драматизация, конфликт – совершенно чужая стихия. Нет бога и дьявола, черного и белого. Есть эффективное и неэффективное управление. Надо бороться с бедностью… Но не надо анализировать генезис этой бедности, не надо подводить под этот генезис социальную базу, строить на этой основе матрицу адресов, обращаться к этим адресам соответственно. Это все пробуждает "идеологическое лихо" – а оно мы знаем какое. И вообще – "не буди лихо".

Можно опять-таки посетовать на то, как это недальновидно. Но, между прочим, это не наш российский дефект. Это свойство всей мировой политики, западной, конечно, в первую очередь. То ли речь идет о каких-то универсальных мировых основаниях. То ли западные проблемы просто проецируются на нас, и потому мы видим чужое в себе, как в зеркале. Но это очень большой процесс. Очень большой и абсолютно конкретный. Позже я к нему вернусь. А сейчас важно обозначить следующее.

Власть хочет располагаться в сфере некоей прагматики. В имманентном, как сказали бы философы. Она самое себя рассматривает как нечто, оторванное от всей "репко-мышкиной" пирамиды. Мол, в огороде бузина, а в Киеве дядька. В голове у всяких умников эти "репко-мышкины" фокусы (рис.4).

Я показал несколько простейших вопросов, связанных с каждым из уровней рассматриваемой стратегической пирамиды. Я просто не хочу все это перегружать, все на самом деле еще намного сложнее.

Считать это все заумью просто смешно. "Язык и вправду есть власть" – языком и властью Путина стал некий патриотизм. И именно этот патриотизм обеспечил рейтинги, политическую стабильность и многое другое. Если этот патриотизм сейчас исчерпан – то что будет с властью? Если власть порвет даже с этим патриотизмом (и тем более с тем, что идет ему на смену – а еще надо понять, что это такое) – что, опять-таки, будет с властью? Как ответить на это, не владея четвертым уровнем? Феноменологией и идеодинамикой?

Рис. 4

И что такое метание между вхождением в Организацию Исламская Конференция и ориентацией на Буша? Нерешенность вопросов следующего, пятого уровня!

Так ли уж устарело утверждение о том, что без решения общих вопросов мы будем постоянно совершать частные ошибки и накапливать эти ошибки? Вплоть до момента, когда это накопление станет критическим.

Бюрократии, включая высшую, очень хочется определить все это как некие фокусы.

Мол, у них там фокусы! В их заумных эмпиреях! А у нас – оперативно-тактическое планирование с ресурсным обеспечением. И одно с другим никак не связано. Обойдемся без "фокусов"! (рис.5)

Рис. 5

Лично я был бы счастлив жить в мире, где нет этой связи. Где власть занимается здоровой рутинной работой, а все изыски – удел чего-то совершенно отдельно существующего. И с властью не соприкасающегося! Удел, так сказать, некоей интеллектуальной богемы, к которой в этом случае я с удовольствием и себя бы отнес.

Но в том-то и дело, что это не так! Что когда о фокусах забывают, когда в них накапливаются ошибки, неясности, противоречия, – это кончается весьма прискорбно. Пирамида фокусов накапливает некий яд, который по вполне невымышленным каналам начинает сочиться в собственно административную сферу. Сначала в ее высшие этажи. Потом через эти этажи вниз – вплоть до самого основания (рис.6).

Ниже я покажу, как это осуществляется на практике, и именно в связи с назранским мегаэксцессом.

Сейчас же важно уточнить, что к данной весьма прискорбной коллизии все не сводится. Что коллизия еще намного серьезней.

Рис. 6

Во-первых, власть не на Луне живет и не только грезит по части разного прагматизма. Она еще вполне основательно размещена в российской реальности. Она должна себя отстаивать и отстаивает себя. И в этом смысле, быть совсем неадекватной, что называется, "аут оф", она не может. Но устойчивую аллергию к фокусам – сохраняет. И как же она тогда действует? (рис.7)

Рис. 7

Самый серьезный здесь вопрос – с этим самым наймом или использованием пиарщиков (они же политтехнологи, гуманитарные технологи и т.д.). Боже упаси, я не хочу сказать, что пиарщиков использовать вообще не надо! Конечно, надо! Но в нормальной роли, в нормальных дозах, в нормальном качестве!

Власть же делает другое! Она поддается своей аллергии на идеологию ("фокусы"), и поскольку уж что-то нужно "идеологоподобное", то она выбирает из этого "нужного" наиболее прагматическое, технократическое, то есть антиидеологическое. А что такое наиболее антиидеологическое на идеологическом поле? Это суррогат, вирус, превращенная форма. Значит, вместо того, чтобы соединиться с пирамидой, которую мы рассмотрели выше, власть отгораживает себя от этой пирамиды специфическим барьером суррогатов (рис.8).

Рис. 8

К этому добавляется еще более важное обстоятельство. В обществе неуклонно вызревает ощущение стратегического тупика. Сколько бы власть ни говорила на языке административного оптимизма (яркий пример – знаменитая фраза "Не знаю точно, что происходит, но у нас достаточно сил для того, чтобы обеспечить стабильность в регионе") – общество останется "при своих".

А что такое стратегический тупик? Это ощущение банкротства элит, которые обеспечивали некий Путь. Банкротство всех элит, включая интеллектуальные. Значит, нужно не только пробить каналы коммуникации в какие-то пирамиды. Нужно пробить каналы коммуникации в АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ пирамиды, которые еще, вдобавок, не слишком хорошо выстроены.

Это – при отсутствии органического интереса к пирамидам. То есть при крайней затрудненности РЕАЛЬНОГО ВЫБОРА между сомнительными и нежелательными альтернативами.

В этом смысле далеко не лишним представляется вообще анализ существа власти. Чем власть отличается от силы? Или от денег? Предположим, что есть субъект, который сильнее и богаче всех на свете. Значит ли это, что он является властью?

Для простоты дела представим себе, что у этого субъекта возникает серьезная медицинская проблема. Он зовет своего Банкира и своего Силовика.

Банкир говорит: "Ваше Величество, мы заплатим сколько угодно за Ваше здоровье!" Но он же не говорит, кому он заплатит, кто решит проблему.

Силовик говорит: "Убью любого, кто ее не решит!" Но ведь проблема не в том, чтобы убить нерешившего, а в том, чтобы выздороветь.

Значит, кроме Банкира и Силовика (денег и силы) нужно что-то еще. Какая-то доверительная экспертиза возникающих проблем.

Как это ни называйте – Банкир, Силовик, Эксперт, или "деньги", "сила" и "ум" – все равно власть нуждается в каких-то интеллектуальных машинах. В том числе и машинах, возникающих в сфере денег и силы. Иначе деньги коррумпируют силу, а сила захочет отобрать деньги. И никакой власти не будет, сплошной хаос без берегов!

К чему мы приходим с другого конца? Все к той же пирамиде, пусть в более приземленных аспектах. Но эти приземленные аспекты тут же выводят на общие. Обрисовав несколько совокупных вопросов, давайте посмотрим, как это работает в нашем конкретном случае.

Возьмем статью Анны Политковской "Страна наступивших граблей", опубликованную в "Новой газете" по горячим следам событий в Ингушетии, конкретно 28 июня 2004 года.

Статья нуждается в структурном анализе. Таком же, какой обычно делается по отношению к более сложным текстам или музыкальным произведениям. Иначе говоря, необходимо раскрыть внутреннюю инфраструктуру текста, выделив его опорные элементы. Что я и делаю.

Элемент #1. Начинается все с констатации преступлений власти в Ингушетии. Пытки людей, незаконные аресты, бегство молодежи в горы, разгон демократических демонстраций. Что это создает, по мнению Политковской?

Элемент #2. Это создает исламского героя и партизана. Приводится сокрушительный пример с двумя погибшими боевиками 16 – 18 лет от роду, которые обняли друг друга, прижали гранату к сердцам и подорвались, чтобы не сдаться оккупантам.

Элемент #3. Это вызывает шок у оккупантов. Цитата: "Что мы можем ЭТОМУ противопоставить?" – говорил потрясенный картиной тот самый командир, убежденный федерал, который все это мне, собственно, и рассказал. И сам отвечал: "Мы ничего не можем ЭТОМУ противопоставить".

В данном случае "мы" – русские. Политковскую это интересует. Ни сама тетенька, ни "Новая газета" не понимают, что вопрос этот бьет по многим: американцам в Ираке, израильтянам и т.д. Но бог с ними, с этими многими.

Политковской нужно отжать все из сокрушительного примера. Поэтому она начинает "работать". "Работа" такого рода всегда начинается с небольшого отката. Что и делается: "Не люблю патетики (не любишь – что гонишь?), ненавижу разговоры о независимости, героизме и патриотизме (и то ведь – иначе можно добежать не только до Америки в Ираке или Израиля, но и до русской освободительной борьбы). Не герои эти молодые боевики, а отчаявшиеся безумцы".

Тут откат завершен. И начинается наезд.

"Но безумцы со стержнем (внимание!), СО СВОЕЙ СФОРМИРОВАВ-ШЕЙСЯ ИДЕОЛОГИЕЙ. Никакие деньги никого не заставят самовзрываться, пора это понять (заметим, что это бесспорное утверждение адресуется всему мировому сообществу – Бушу, Шарону и иже с ними). На дворе не 1999 год и не 2002-й, а лето 2004-го. Все эмиры начала войны мертвы (ну и что, будто новых нет?). Денег арабы не дают (тетя, ну ты даешь! Что значит не дают? Льют немеряно!). А ИДЕОЛОГИЯ БОЕВИКОВ КРЕПЧЕ ДЕНЬ ОТО ДНЯ".

Итак, основной тезис: у вас идеологии нет, а у них – есть.

Элемент #4. Теперь необходимо вернуться и показать, что эта идеология укрепляется преступными действиями России в Чечне, и снова вернуться к идеологии.

"Причина трагедии 22 июня – в отсутствии идеологии с этой стороны… Именно об этом говорил командир: "Мы ничего не можем ЭТОМУ противопоставить". В подавляющем большинстве никакой антитеррористической идеологии, способной противостоять ваххабитской и освободительной (что значит "ваххабитской и освободительной"?) у находящегося на Кавказе контингента нет. Есть лишь интересы – личные, корпоративные, какие угодно – они цветут, ветвятся, клубятся, но только они – движущая сила многотысячного войска и тех, кто держится на его штыках. Ничего высокого и глубокого за "антитеррористической операцией" не стоит. И эта антиидеология даже хуже, чем ноль, – что и доказало 22 июня".

Тема оседлана, и дальше нужно крещендо.

"Правда о событиях в Ингушетии в том, что человек без всякой идеологии против человека убежденного, причем вне зависимости, прекрасны или ужасны эти убеждения, – ничто. А из ничто получается 22 июня…"

Что на это сказать? Да ничего, кроме того, что это правда. Ну, и каков вывод? Ведь что делает Политковская? Она фактически использует в прикладных целях нашу общую схему (рис. 9).

Рис. 9

Предположим, что эта констатация принята (хотя натяжки там идут одна за другой) – И ЧТО?

Да, мы тоже констатируем отчуждение прагматиков от идеологии и пагубные последствия подобного отчуждения. Но для нас это значит только одно: что отчуждение должно быть снято, синдромы преодолены, а каналы налажены (рис.10).

Рис. 10

Мы действительно убеждены в том, что без подобного сущностного изменения (которое мы и называем трансцендентацией) негативные процессы не будут остановлены и в конечном счете Россия погибнет. Но это означает, что выбор прост: трансцендентация или смерть. И все, что не желает смерти, будет рваться к трансцендентации. Причем не только в высших метафизических, герменевтических смыслах. Но и в смыслах сугубо практических (о чем ниже).

Мы убеждены, далее, что эта трансцендентация безальтернативна не только по отношению к России. Что та же самая проблема стоит перед всей западной цивилизацией. Если конкретные лидеры этой цивилизации не могут ее решить, то это будет означать их проигрыш. И глубокую травму всей данной цивилизации (отделять которую от России очень глупо и непредусмотрительно).

Но если цивилизация хочет жить – она будет бороться и после подобной травмы. Что касается лидеров, то как все люди, они являются самообучающимися системами. И предъявление им разных, даже самых сложных, проблем, не должно происходить в форме: "Вам капут, вы этого не решите!"

Форма всегда другая: "Если не решите – то капут! Но решить можете и должны!"

И пусть Политковская молится, чему может и как может, чтобы решение было не только найдено (а псевдоумниками ее розлива оно не будет найдено никогда), но и РЕАЛИЗОВАНО. Потому что в противном случае, эта самая Политковская и другие примут из рук своих бесстрашных "аллахакбарцев" нечто наподобие того, что уже было принято знаменитой журналисткой из НТВ. Но только в еще более плачевном варианте, описывать который в деталях, честно говоря, даже не хочется.

Вот в чем наше кредо. А в чем кредо Политковской?

Ее кредо в том, чтобы предъявить данное отчуждение как фатальность, а значит, как неминуемость катастрофы. А где же тогда выход?

Вот тут-то и начинается фирменное блюдо данной журналистики (шире – интеллектуалистики) – рис.11.

Рис. 11

Как именно исполняет этот номер Политковская?

Элемент #5. Поскольку прямо о капитуляции в Чечне говорить сейчас как-то не очень "того", то следует найти нужное слово (к вопросу о значении политической лингвистики). Не капитуляция, а что? Ну, найдите слово! Вам может и не удается, а Политковская "на раз" находит. Это слово должно быть синонимом капитуляции и вместе с тем звучать совершенно иначе. Не буду вас мучить и открываю секрет Политковской. Данное слово-синоним – ПОЛИТИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ.

Политковская утверждает, что вся система, выстроенная на Кавказе – сугубо пагубная. Что вся история чеченской войны – это история длящегося фиаско. Что никакой удачной антитеррористической операции нет. Что призыв Путина двигаться в том же направлении означает гибель. На одной чаше весов – гибель. На другой – сразу должно быть спасение, таков закон идеологии.

И Политковская, следуя ему, заявляет: "Спасение – только в политическом решении. Исключительно в политическом выходе из тупика. Все остальное смертельно опасно. Когда опять наступит ночь, и кто-то станет кричать под огнем: "Помогите же, мы умираем" – никто не поможет. Чем быстрее власть под давлением общества откажется от выстроенной системы, тем меньше будет мертвых. Сегодня дело уже не в том, понимаешь ли ты требования, умонастроения и чувства сепаратистов-террористов-бандитов-басаевцев-умаровцев и пр. или категорически их отвергаешь. Дело в чувстве самосохранения. Или мы самосохраняемся, или саморазрушаемся".

То, что Политковская называет "самосохранение", то есть "политическое решение", то есть развал Северного Кавказа с поджогом Поволжья, это и есть саморазрушение.

Но – все это идеологическая конструкция. С властью воюют, используя идеологию и все остальное.

А власть отчуждена от этого. Политковская – только самый яркий и очевидный пример. Война идет на уничтожение. Каждый день. Власть – молчит. Она не может адекватно реагировать, не преодолев барьер идеологического и системного отчуждения. Это не единственный барьер, который надо преодолеть. Но этот барьер решающий. Без этого преодоления власть рухнет. И своим обрушением поволочет Россию в сторону ее, России, исторического конца.

Ситуация сложнейшая.

Политковская предлагает, чтобы власть под давлением общества капитулировала. К сожалению, есть основания считать, что это предложение будет вовсе не частной инициативой одного либерального журналиста.

В соответствии с этим я выдвигаю альтернативное предложение.

И формулирую его в виде короткого резюме.

Первое. Путин – действующий политический лидер.

Второе. Действующий политический лидер – это серьезно. И по отношению к этой серьезности всегда необходимо развертывать адекватные ей типы оценок и описаний. Любое другое поведение – это не политика, это фырканье, поиски идеального героя (которого никогда не существует и который в России тем более не возможен в нынешнем ее состоянии).

Третье. Действующий политический лидер, не отказавшийся от борьбы, должен быть поддержан.

Четвертое. Пока никаких прямых свидетельств того, что Путин отказывается от борьбы, не существует.

Пятое. Ведущаяся борьба неэффективна.

Шестое. Любая попытка представить эту борьбу как эффективную представляет собой унизительное для "портретиста" и разрушительное для власти лакейство.

Седьмое. Единственная подлинная интеллектуальная поддержка власти в ее борьбе (если эта борьба ведется) – указание на природу неэффективности данной борьбы. Что и делается.

Восьмое. Россия прекратить борьбу не может.

Девятое. Если лидер хочет продолжать борьбу, ему должна быть оказана в этом всяческая поддержка. Паника не приемлема. Приемы политического шельмования отвратительны и неэффективны. Поддержка должна быть оказана сухо, деликатно – и абсолютно правдиво.

Десятое. Россия все равно продолжит борьбу. Отказ тех или иных лидеров от борьбы ровно ничего не значит постольку, поскольку для России отсутствие борьбы означает смерть. Как бы слаба Россия ни была – она не согласится на смерть сразу и без попыток выжить. А значит, борьба не кончится.

Одиннадцатое. Дантон когда-то сказал: "Нет ничего хуже, чем отказ от борьбы, когда борьба необходима".

Двенадцатое. Борьба сегодня необходима, как никогда.

Тринадцатое. Эта борьба невозможна без радикального перевооружения.

Четырнадцатое. Раз так, то перевооружение будет произведено.

23.09.2004 : После Беслана

Что делать со страной и что в ней реально происходит? Внутренняя сдержанность диктует мне и стиль, и форму изложения происходящего, и она связана совсем не с тем, что вокруг, благоговея, кричат какие-то отдельные авторитеты. Дело совершенно в другом – страна действительно дышит на ладан. А вы ощущаете, как вдруг всё стало дышать на ладан?

Может быть, очень высокостатусная публика этого не ощущает до конца. Иногда бывает впечатление, что достаточно человеку появиться "там" (синдром "за зубцами"), в некоей специальное зоне, особенно кремлевской, чтобы для него реальность вдруг перестала существовать. А реальным стало другое, узкое, локальное, никак или почти никак не связанное с жизнью страны.

Но каждый, кто в какой-то степени сохраняет контакт с другими уровнями происходящего, понимает: после бесланского толчка всё "посыпалось" очень быстро. И моя тревога вызвана, во-первых, тем, что это осыпание может иметь далеко не локальный характер и касаться не отдельных кабинетов и коридоров, а зон с гораздо большим радиусом. И, во-вторых, она вызвана тем, что совершенно неизвестно, что произойдет в результате колебаний собственно государственной системы.

Всё это вынуждает меня проявлять предельную сдержанность в жанре, стиле, избегать ярких и хлестких слов. Но не говорить об этом событии тоже нельзя, хотя некое единство содержания и интонации должно быть соблюдено. Это первое.

Второе в значительной степени вытекает из первого и расширяет его. Оказавшись за рубежом (об этом я обязательно отчитаюсь) и имея возможность наблюдать реакцию сотен и сотен людей одновременно, я вдруг понял, что некоторые наши типы реакций и реакции вокруг, в мире – совершенно разные. Вся логика внешних реакций, поведения, оценки происходящего – не те, которые существуют и в российских газетах, и в российском истеблишменте.

Эта оценка со стороны будет, конечно, важнейшим слагаемым, она будет иметь гораздо большее значение, к сожалению моему, чем завоевание новых этажей мышления членами партии "Единая Россия" или какими-нибудь другими, столь же массивными и почтенными, политическими силами нашего общества.

Однажды я выхожу из какого-то высокостатусного объекта, а шофер ждет меня в машине. Шофер что-то слушает и хочет, когда я сажусь, выключить радио. Я же говорю: "Не надо, мне интересно!", и далее слушаю безумно длинное интервью руководителя новой коммунистической партии ВКП(б) радио "Свобода". Мне нужно было доехать до загородного дома, да еще пробки… Я всё слушаю и слушаю. Все слова приличные, все позиции вменяемые, интонация солидная, не очень напряженная, но и не беспомощная. На протяжении моей 55-минутной поездки радио "Свобода" в очень комплиментарном стиле интервьюировало главу новой коммунистической партии.

Поскольку я с какого-то момента всё понял про диалектический материализм, теорию спирали и всё остальное, то я доехал и пошел домой, а интервью продолжалось.

Дураков нет, и все понимают, что у радио "Свобода" есть широкий спектр интонаций, способов подачи материала (а также замалчивания материала), и что радио "Свобода" не является коммунистической организацией, крайне заинтересованной в том, чтобы идеология коммунизма была подробно обсуждена с новыми представителями новых субнаправлений в рамках любимого ею мейнстрима.

Речь идет о чем-то другом. Когда вам выдается 55 минут важнейшего медиа-ресурса – значит, вы очень нужны силе, которая его выдает. Это совсем не означает, что выступающее лицо – агент мирового империализма, и что данное лицо не должно использовать шанс выступить на радио "Свобода". Это означает, что есть люди, в руках которых находятся реальные ресурсы и позиции, а также люди, которые начинают крупную игру.

Причем далеко не всегда те люди, которые имеют в руках позиции и ресурсы, сами инициируют начало каких бы то ни было игр. Более того, наличие властных возможностей нередко означает, что люди могут неадекватно оценивать, что находится в их руках. Например, если министр внутренних дел, директор ФСБ, министр обороны находятся в высочайшем кабинете и готовы выполнять приказы, – значит ли это, что в руках высшей власти армия, ФСБ и так далее? Нет, не значит. Всем здесь сидящим понятно, что это не так.

Тем не менее, я не исключаю, что какой-то синдром высокопоставленного мышления говорит: "Ну, здесь же сидят три начальника ведомства. Когда они вызывают своих подчиненных, те трепещут? Трепещут. Всё исполняют? Исполняют. Ведомства у нас? У нас! Вперед! Ресурс наш". Это совершенно не так.

Всё время возникает ощущение, что попытка использовать эти ресурсы сталкивается с вопросом, до какой степени и в чьих руках реально находятся подлинные, а не виртуальные потенциалы для будущей игры, "означаемые", а не "означающие". В условиях всеобщего пиаровского безумия все уже путают форму с содержанием. "У меня в погонах столько-то звезд, значит, я сейчас скажу – все всё сделают". Скорее всего, никто ничего не сделает!

Давний трагический вопрос, который я задавал – не как руководитель отдела расследований "Новой газеты", и не как криминолог, и не как любитель покопаться в грязном белье, а как специалист по социальным системам, – заключается в том, что, конечно, есть "оборотни в погонах" в чинах подполковников (я снова подчеркиваю: говорю это не с позиций криминолога или публициста, я говорю в Клубе), но дело не в этом.

Вопрос реального управления заключается в том, отстегивает ли подполковник полковнику (слово "отстегивает" здесь все знают, поскольку это часть нынешнего языка), делится ли "оборотень" получаемой взяткой и отстегивает ли полковник генерал-лейтененту, а тот – генерал-полковнику и так далее.

Я предлагаю вашему рассмотрению простейшую логическую схему: либо отстегивают, либо нет. Согласны, что это аристотелевская проблема? Это двузначная логика: он либо отстегивает, либо нет. А теперь я хочу у вас спросить: что страшнее?

Рассмотрим обе модели.

Предположим, что он отстегивает, – тогда мы имеем дело с некоей коррупционной вертикалью, и мы еще раз должны признать, что вертикаль власти – это вертикаль взятки.

Предположим, что он не отстегивает и где-то данная вертикаль прерывается. Но тогда он отстегивает вбок, потому что как-то он обязательно делится. И тогда мы имеем дело с существованием двух параллельных систем, которые сбоку контролируются одними структурами, а сверху – другими. Согласны?

Если иерархия коррупции где-то прервана, – прервана живая нить управления системами, потому что другой, увы, нет. И тогда всё, что находится выше, не управляет живыми, реальными процессами. Если же оно ими управляет, – то только на этой основе, потому что другой основы нет "по определению".

Я очень боюсь, что "там", наверху, действительно существуют разрывы, лакуны, несостыковки. Когда один из руководителей Министерства внутренних дел пришел на свою должность, он все лакуны и несостыковки снял, и образовалась тотальная система, которая действовала. Я это не к тому говорю, чтобы его осудить (я даже имени не называю), а к тому, что данный человек взял всё под контроль: "Ничего без меня, и такса известна". Может быть, ему лишь казалось, что всё известно, но он именно это пытался построить. Все говорили, как это ужасно. И это во многом действительно было ужасно.

Но если взятка останавливается на замах или на начальниках управлений, а выше не идет, – это значит, что выше сидят люди, которые вообще ничего не понимают в происходящем – ни в логике, ни в системе. Они тогда не управляют, а сидят и изображают собой означающее без означаемого, форму без содержания.

Более того, если свести все наши процессы к очень простым общим знаменателям (я сейчас начну заниматься более серьезными вещами, но это я тоже должен сказать) и все-таки разобраться, что имеется в виду под "чекизмом" в нашей ситуации – кто такие чекисты, или силовики, – то мы увидим следующее.

В пределах этих систем были три главных фракции. Одна фракция: люди, которые просто работали, хоть в КГБ, хоть в стройтресте. Там пристраивались "сынки", делались карьеры, работали "служебные отношения"… в общем, такая вот бюрократическая часть.

Вторая часть была – "люди служения". Люди приходили для того, чтобы служить, сражаться, воевать, отстаивать некую справедливость, свой строй, систему. Их было довольно много.

И третья часть была различными вариантами военно-криминальной или спецслужбистско-криминальной элиты. Я никакое ведомство не хочу обижать, поэтому скажу, что это было везде, хоть (или, как говорил Григорий Мелехов, "хучь") – "хучь" в МВД, "хучь" в армии, "хучь" где. Есть такая патетика, что, мол, КГБ было наименее коррумпированным… КГБ, я думаю, было несколько иначе коррумпировано, чем милиция, но не менее и не более.

Меня спросят, а откуда я это знаю и почему я об этом говорю? Что, я копаюсь в кадровых делах, мне поступают материалы из службы собственной безопасности? Нет, я ничего этого не делаю, я просто смотрю телевизор и по разным причинам обладаю каким-то опытом и навыком производства социальных моделей из фактур.

Иногда я смотрю телевизор, потому что мне хочется (это бывает крайне редко), иногда по профессиональной обязанности – я ведь должен следить за событиями в Беслане (это бывает чаще, но тоже не всегда). А иногда я смотрю телевизор по совершенно побочным и посторонним причинам.

Например, я приезжаю на обсуждение каких-то коммерческих или партнерско-деловых вопросов, а там включен телевизор на полную громкость (есть такая субкультура). Я, присутствуя при дискуссии, вынужден считаться с такой нормой, хотя не могу обсуждать серьезные вопросы при громко включенном телевизоре. Но – куда денешься: не будешь же, приходя в гости, говорить: "Выключите телевизор!"

Есть у нас люди, которые любят слушать передачу "Тайны разведки". И в очередной "Тайне разведки" (я могу вам её показать, если вам будет интересно, потому что, с моей точки зрения, это интересней, чем любой фильм) было рассказано, как именно разведка (это называлось "медовые ловушки") через женщин, адюльтеры и более грязные вещи вербовала агентуру. Описывалось, как именно этим занимался Грибанов, начальник Второго главка, в эпоху, весьма далекую от нас. И как именно всё это было устроено.

Если кто-то считает, что я это осуждаю или считаю, что это всё – ужас и кошмар, и так быть не должно, и все вербуемые должны быть только членами Коминтерна и полностью разделять идею, то, наверное, это люди, которые меня мало знают. Это одна из грязных и нелицеприятных страниц в жизни любого государства. Все так делают.

Другое дело, что в этом есть интересный культурологический результат. Ибо Центральное телевидение в 2004 году с патетикой и восторгом сообщает, что балерины Большого театра, а также актрисы других театров, которые были по совместительству штатными сотрудницами КГБ и которых вызывали для такой работы, в случае успеха получали новые звания и роли, и что это было важной составляющей в их продвижении по творческой лестнице. Я ни одного слова здесь не добавляю. Меня потрясли не слова, а интонация: "Но вы же понимаете, что эти люди решали сложнейшие государственные задачи!".

Можете представить себе такую передачу, предположим 10 лет назад, в этой же интонации? Интонация сменилась с точностью до наоборот. Раньше говорилось: "Мы знаем: это всё – агентессы, это всё – шваль!" Теперь иначе: "Но вы же понимаете, что эти женщины выполняли сложнейшую государственную работу!".

Я это понимаю. И не могу сказать, что подобные каналы вертикальной мобильности вызывают во мне восторг или, наоборот, что-то вроде возмущения. Но в конкретном случае данной "медовой ловушки" речь шла о том, как завербовали одного высокопоставленного француза за счет заманивания его в некий гомосексуальный очаг.

Хочу объяснить, где для меня начинается социология. Это культурологическое наблюдение: как в обществе исчезла всякая моральная оценка, а иногда сменилась на обратную. За что боролись-то, ради чего эти 10 лет всё так низвергали, – чтобы потом так говорить по телевизору? Ради чего нужно было так долго обсуждать, насколько несвободно советское общество? Чтобы потом крайне свободные люди сказали, что Путин – это всё наше конструктивное сегодня, завтра и всегда, и больше ничего другого нет?

Я не отношусь к Путину ни плохо, ни хорошо, я просто не понимаю: зачем это, это что такое? Синдром того, о чем 10 лет назад говорилось: "Вот он – совок!".

Да в этом совке было в 50 раз больше внутреннего достоинства, независимости, способности послать начальство "на три буквы", определить свою четкую позицию и т.д. Я понимаю, что этого было недостаточно, что были парткомы и всё прочее, не хочу идеализировать то, что было. Но то, что происходит сегодня, – это десятикратно ухудшенное то, что было тогда. А новая, творчески независимая молодежь – худшая копия того, что называлось "лизать"…

Такая интонация омерзительна: как, мол, это было замечательно, и как мы все понимаем, что это так и должно быть, и что балерины должны получать лучшие роли только поэтому, и что звания народных артистов должно присуждаться только потому. Но я даже не об этой отвратительной интонации сейчас говорю. Всякое государство так делает, это одна из слагаемых в данном типе деятельности и жизни. Есть грязные слагаемые, в том числе палачи, допросы с пристрастием, – всюду это есть, так устроено общество.

Однако социология начинается не здесь. ЦРУ в Лас-Вегасе или где-нибудь еще – тоже вербует, и французская спецслужба – вербует, и вербуют, прежде всего, на грязных вещах, а на чем еще? 90% вербовок есть грязь, идеологическое сотрудничество достаточно редко.

Но вы понимаете, в чем разница? Лас-Вегас – часть обычной буржуазной жизни. Злачная часть. А это – советское пуританское общество, для которого всё буржуазное – "город желтого дьявола". Какие игорные дома, какие притоны? Гомосексуализм – это статья УК, за него что было? 10 лет тюрьмы!

И вот в таком обществе посреди Москвы надо было разместить злачный притон, который будет работать. Он же не для одного посла должен работать! Вы понимаете, все-таки детей здесь нет, что его нельзя собрать из случайных элементов, изъятых из лагерей – по случаю одного посла. Притон должен функционировать непрерывно, и функционировать в нишах общества, которое построено по другим основаниям. Он же не может в него быть органически вписан – значит, он должен быть вписан параллельным образом. Согласны?

И не только притон, игорный дом тоже должен быть вписан параллельным образом. И какие-то более приближенные к норме, прошу прощения, места легкого поведения должны быть вписаны. И каждому милиционеру, который туда "припрется" и начнет спрашивать, что за безобразие здесь происходит, – нужно совать ксиву и говорить: "Отвали!".

Хорошо, это построено и функционирует, и уже в 60-е годы – две Москвы. В одной Москве – "Волгу" иметь и то страшно (откуда, мол, деньги), а в другой – Виктор Луи или кто-нибудь еще ездит на "Порше". И всё это сосуществует рядом.

Пришли 80-е годы. Я для примера привожу наиболее яркие случаи. Итак, 80-е годы. Возникает вопрос: что, советское общество состояло из идиотов, которые не понимали, что жить надо свободной сексуальной жизнью? "Женщина, есть ли у вас мужчина по вызову?" – "Нет!" – "Вы больны или неполноценны! Вам сейчас психиатр объяснит". Выходит г-н Кон, или товарищ Кон, или другие, и объясняют, что это была больная, ущербная жизнь, и надо в этой сексуальной сфере всё в нашей стране заново создавать.

Но вы же понимаете, что это создается вокруг той сетки, которая по совместительству продолжает – уже в более близком к Лас-Вегасу режиме – выполнять в Новой России свои "ортогональные" обязанности. Она одновременно становится и частью полулегальной экономики, а с 1989 года – частью абсолютно легальной экономики.

Новая жизнь "наматывается" на ядра, которые построены и закрепились в предыдущей жизни, она же не на пустоту наматывается. Лицензии будут выданы в эту сторону, кадры будут взяты оттуда.

Представьте: вас вызывают и говорят: "Вы были старшим научным сотрудником в НИИ и честно жили по закону, а вот это – цеховик. И вам сейчас предлагается построить два кооператива и честно соревноваться при одинаковых стартовых возможностях. Ну, соревнуйтесь!".

Новые возможности в постсоветской России реализовались не в пустоте абстрактного советского общества, а в точках кристаллизации параллельных структур этого общества. Они развивались именно оттуда. Значит, третий слой – по роду ли профессий, или из страсти, или из того и другого – это спецслужбистски-криминальная группа. Ей либо приказывали делать это, либо ей это нравилось, либо так получалось по сумме обстоятельств, но она была другая.

Итак в военно-спецслужбистской среде были три группы: люди служения, просто работники и спецслужбисты. А когда началась государственная деструкция с резкой активизацией криминального начала, что произошло с КГБ и другими спецструктурами? Сначала они оказались просто парализованы, и вперед проскочил, отчасти, внесистемный элемент. А что было после этого?

Люди-бюрократы – побежали в другие ведомства, кто в частные службы безопасности, кто куда… Люди служения – надо отдавать себе ясный отчет – оказались на дне, и с этого дна им надо было "по новой" выкарабкиваться. Почва была абсолютно выбита из-под ног; вся система жизни, пенсий, смыслов, службы и всего прочего оказалась разрушенной.

А третья группа оказалась "на коне". Когда через какое-то время она освободилась от попутчиков в виде "людей служения" и обычных бюрократов ("сынков" и всего прочего, что разбежалось), эта группа поняла: ей противостоят внесистемные бандиты, "совокупный Березовский". И она сказала: "Если я встану, то ты ляжешь!".

В чем состоят при этом коды деятельности? Я же не знаю, что там произошло с сознанием в каждом отдельном случае. Осталась ли там эта "программа служения"? Оказалось ли, что она выбита полностью и замещена такими вещами, что страшно подумать? Прошу об одном: эту ситуацию не идеализировать и не демонизировать одновременно. Это сложнейшая социальная коллизия, которую надо разбирать так, как она того заслуживает.

Она слагается из очень сложной и противоречивой смеси, суть которой заключается не в том, что сказали: "Гос-сударственная безопасность!" – и все пришли в экстаз. Уже 2004 год на дворе, ну, государственная безопасность, – и что? В каждом отдельном случае – о чем идет речь, как говорится, "чисто конкретно"?

Образовалась сложная социальная структура общества, в ней нам предстоит жить. Эта социальная структура общества хочет что-то ротировать, у нее есть мотивации, интенции, намерения, цели, причем они очень сложно-дисперсные. И в этом хаосепо такой вот социальной структуре нанесен удар Беслана.

Меня спрашивают: в чем реальное содержание происходящего? Путин централизует власть? – пусть централизует. Если президент Путин Владимир Владимирович хочет превратить Российскую Федерацию в унитарное государство, устойчиво управляемое нормальной бюрократией, то я полностью поддерживаю всё, что он делает. Я не Явлинский, чтобы заклинать, что федеративное устройство сломано, и я не Березовский, чтобы орать, что демократия кончилась и рыночная экономика под угрозой. Да шут с ними – с этой рыночной экономикой, с этой федеративной структурой, с этой демократией!

Я сейчас говорю о другом. Реальных пиарщиков лишили полумиллиарда долларов в год, аннулировав выборы. Что, эти пиарщики рассосутся, перейдут на голодный паек? Нет, они подключатся к другим терминалам и деньгам – в соответствии с их логикой. Это всем понятно?

В бюрократическом мозгу этот момент вообще не фигурирует: ну убрали элемент, зачеркнули – проститесь с доходами! А что значит – проститесь с доходами? Есть инерция существования, есть группы, структуры, коммуникации, позиции, они начинают быстро переключаться и включаться в другое. Что, некуда включаться? А как это так некуда включаться, если Беслан – это желание "откусить у нас кусочек", которое подстегивается нашими ядерными "конкурентами". А они, честно говоря, существуют в одном лице и называются США.

Поймите, я не говорю о том, что теперь под США надо лежать и нельзя шевелиться. Президент Венесуэлы Чавес – "посылает" США и живет! Но там, где я был, ко мне подходили и спрашивали: "Ты нам объясни: с одной стороны, в политическом документе фактически сказано, что это ЦРУ организовывало Беслан. Мы так это понимаем. А с другой стороны, ваши высокие представители едут в ЦРУ и просят поддержки в контртеррористической деятельности. Но мы же хотим какой-то логики!". А это что такое?

Это всё – сумасшедший дом. Однако если сумасшедший дом, дальше идут страшные выводы. Для России – абсолютно страшные! Можно заниматься чем угодно, можно всю систему политической жизни повернуть в противоположную сторону, но нельзя одновременно говорить о наращивании борьбы за государственную безопасность, готовить нас к войне – и весь рынок продовольствия форсированным образом передавать американцам. Нельзя одновременно заявить о мобилизационной программе – и форсированным образом осуществлять самые разрушительные варианты вхождения в ВТО. Я не понимаю этого!

Либо – либо… Либо вы дружите, и вы всё еще претесь к светлому концу, то бишь входите в мировое сообщество (у Галича: "Все мы – кровь на рыле – премся к светлому концу!"). Вот мы сейчас все, "кровь на рыле", – премся в мировое сообщество. И тогда – ВТО и прочее, и тогда – не надо призывать к мобилизации.

Либо – надо ее, эту мобилизацию, начинать. Но если начинать, то уже потом – военные склады и боеголовки. А вначале – люди должны иметь возможность каждый день кушать!

Если это зависит от "главного противника", которого вы назвали, если ему передаются все ключевые ресурсы обеспечения страны продовольствием, – что это такое? Как это понимать? Я не понимаю, как к этому отнестись. Не в том смысле, что я не могу этому дать те или иные диагнозы: противоречие в логике, сшибка стереотипов, разрыв сознания. Я не хочу даже утрировать оценки и обозначения, потому что всё равно: утрируй не утрируй – а факт-то таков!

Начинается разговор про мобилизацию (Рис. 1). Я пять лет говорил всем – с двумя извилинами, с тремя, прямыми, кривыми, – всем, кто мог слушать, что нужна мобилизация. Нужна мобилизационная экономика, мобилизационный проект.

А мобилизация – это ведь не строем ходить! Но что значит мобилизация на нынешнем политическом языке? Это либо пиар, либо бренд под "зачистку", либо это действительно мобилизация.

Если это пиар… Меня спрашивают: "Ну, и что, хотя бы пиар! Вот, взяли и сказали слова мобилизационные, и уже ведь хорошо, мобилизационная тема возникла". Хорошо, пусть продвижение темы – это плюс. Но ведь есть еще и разрушение темы. И это – минус.

Вы, наверное, понимаете, все здесь сидящие, что значит "пиарить мобилизацию"? А эти люди понимают? Это же не просто болтать! Это же значит ее подвергать смысловой – социально-психологической, экзистенциальной эрозии!

Простейший пример подобной эрозии известен: когда мальчик все время кричал "волки, волки!" – каждый раз все выбегали, а когда действительно пришли волки, никто не прибежал!

Что же на самом-то деле реализуется? Пиар под мобилизацию – результатом имеет разрушение мобилизации. Есть какие-то слова, которые еще работают в сознании, и еще, надеюсь, можно сказать: "Братья и сестры!". Но если пять раз представители нашего высшего властного и бизнес-сообщества в полупьяном виде в телевизор скажут: "Братья и сестры", то потом уже никто эти слова не сможет сказать. Это понятно?

В тот момент, когда какие-то люди поняли, что "дело труба" и что им надо что-то там мобилизовывать, они сказали своим пиарщикам: "Давай мобилизуй, блин!". Пиарщик взял статьи всех, кого только мог, о мобилизации, нарезал эти слова, навалил их россыпью в свой текст. И – начали трещать про мобилизацию. Но суть-то заключается в чем? Они же эти слова не используют, они же их уничтожают.

Нельзя постоянно включать и выключать социальные машины. Они от этого разрушаются, обесточиваются. Смысл – элиминируется, растворяется, испаряется.

Еще обнаружились какие-то люди, которые испугались Беслана и сказали: "Вперед! Соединяемся! Под знаменем Матвиенко начинаем бороться с террором!". Она приехала на кладбище: что, бороться? Не надо бороться! Всё, отработали! "Бабки распилили" на пиар, на сей раз по контртеррору.

В следующий раз людей собрать надо – а они уже не придут. Или – придет половина. Потом придет треть. Потом – не придет никто. Что осуществили под видом призыва к мобилизации? Реальную демобилизацию населения. Уже невозможно никого мобилизовать! Завтра позвать – никто не придет! А кто-то что-то "спилит" на этих лозунгах. Ну, хоть "пилили" бы на чем-нибудь соседнем, не таком важном!

Итак, если мобилизация – пиар, то это продвижение темы и заодно разрушение темы (Рис. 2). Типы разрушения: просто забалтывание, разрушение реальных социальных механизмов и извращение. Забалтывание – когда Слиска говорит: "Великая Россия! Великая Россия! Великая Россия!", и уже возникает устойчивый рефлекс: эти "кудряшки ля-ля-ля" – и есть "великая Россия".

Разрушение социальных механизмов – это когда говорят: "За нашу великую Родину!", а за спиной договариваются, как "пилить". Извращение – когда под видом мобилизации осуществляется нечто совершенно другое. Либо всё выхолащивается, и тогда актор – это бандит и бюрократ. Либо это "клиника", и тогда это включение инерционных, сгнивших и неэффективных псевдокодов. И тогда актор – дурак с благими порывами.

Сознание – смешанное. Когда возникает опасность, то в сознании – и "пилите, Шура, пилите!", рынок прежде всего и… "кузькина мать!". Вдруг откуда-то из потаенных слоев сознания вылезает "кузькина мать!", и она становится более важной, чем "пилить". Потом "пилите" продолжается в соседнем кабинете, но если под наше "пилите" начинают подкоп, то – "кузькина мать!"… И – рождается идея ограничения свободы печати.

Говорили идиотам 50 раз, говорю 51-й: "Надо не ограничивать свободу печати, а побеждать в информационной войне". В том числе, используя и некоторые преимущества на рынке, можно себе самим подыгрывать, что-то монополизировать, но в итоге – надо победить в войне за сознание. Потому что, во-первых, сегодня ограничить свободу печати уже нельзя, а во-вторых, делать это незачем.

Нельзя потому, что есть Интернет, потому что всюду, не только в столицах, имеются спутниковые тарелки, и т.д. Мы живем в новой реальности, не в 70-м и не в 78-м году. А также потому, что и в 70-м и в 78-м году никакую свободу прессы не задушили, а превратили ее в анекдоты, сплетни, "Хронику текущих событий", в Би-би-си, "Голос Америки" и прочее. Этот опыт есть!

Теперь некие фигуральные X обсуждают какие-то законы о СМИ. А синдромы "пилить" и "кузькина мать" выскакивают, как черт из табакерки, и начинают жить своей жизнью. Но проблема заключается в том, что стресс и заказ на мобилизацию налицо. Что под этот заказ подать-то? И подают – синтез "клиники" с провокацией. Включаются инерционные, не сгнившие до конца механизмы "отставного держиморды", и кто-то говорит: "Во-во! Давай сюда этого дядю!".

Дядя вспоминает, как он "не пущал" в 72-м году: "Я не пущал! Мне помешали такие-то! Но сейчас, если не пущать, то всё не пустится!" – "Дядя, ещё скажи насчет "не пущать"".

Вокруг этой ерунды собирают остатки группы, которая хочет что-то защищать и озверела, как и я, от происходящего. И тогда эту оставшуюся группу – под дядей, который хочет "не пущать", – можно "зачистить". И тогда получается, что этот актор с благими порывами (который ведь в чьих-то руках) – очень даже полезный. И что надо как можно плотнее склеивать действующий властный субъект с комитетчиками, чекистами, пофигистами, – еще плотней, еще… Вот они уже зажали прессу, вот это…"ах!" – и скоро уже будут готовы "на слив".

Может, кому-то кажется, что он едет в светлое будущее в виде "просвещенного авторитарного режима". А он явно "на слив" едет – в карете прошлого.

Вопрос-то заключается не в том (поймите меня), что я вместе с Явлинским против авторитарного государства. Я – за авторитарное государство! Ну, как еще сказать? Кому-нибудь передайте: я – за авторитарное унитарное государство. Я был за него в 89-м. И сейчас – "за". Не потому, что я его люблю: отвратителен любой человек, который не любит свободу. Свободу надо любить всем, и вся борьба между коммунистами и их противниками была не за то, как отнять свободу, а за то, что понимать под свободой. Политическая свобода, социальная свобода – где они входят в противоречия?

Но поздно говорить о свободе (по крайней мере, сейчас), когда надвигается то, что надвигается. И перед лицом того, что надвигается, я – за авторитарное государство.

Однако авторитарное государство надо еще суметь построить, и мобилизацию надо суметь осуществить, а не болтануть о ней пять раз между прочим по "ящику". То, что получается, – очень специфическое явление, а откуда оно получается, смотрите следующий рисунок (Рис. 3).

Всё поведение эклектично. Есть "реформистский слой", и есть "государственническое начало". И есть противоречие, которое не ощущается, – оно и есть курс. С одной стороны, мы входим в ВТО и душим в экономике все, что этому вхождению мешает, а с другой стороны – мы готовимся к войне и создаем мобилизационный резерв. Который тут же ликвидируем. И вот такой "курс", назовите его как угодно, – есть внутреннее противоречие, шизофрения.

В нем есть "рифы" и стрессы. И когда эти стрессы обостряются, то начинает активизироваться государственническая компонента. То же самое – эклектика в прохановской "Завтра".

Мы должны сейчас рассмотреть очень серьезные понятия: эклектика и постмодерн. Не всякая эклектика – постмодерн. В классике, в Римский период, да когда угодно, была эклектика, и она бывает очень интересной. Но вот сейчас, на нынешнем этапе развития человечества, вся эклектика превращается в постмодерн. А постмодерн – не просто эклектика, а глумление над целостностью как таковой, стремление превратить эту целостность в пустоту и в этой пустоте вертеть что угодно.

Здесь же на фоне провального "реформизма" активизируется государственническая компонента, сюда же накладываются рефлексы клановой борьбы, власть, положение "ближе к телу", ресурсы, возможности. Всё это откуда-то извлекается, но синтеза этих начал нет, нового качества нет.

Когда я говорил о трансцендентации, я говорил только об одном: бывает, что люди в трагических ситуациях меняются внутренне. Нельзя это исключить: человек вдруг понял то, чего он не понимал, то есть он реально стал другим. Князь Андрей Болконский после ранения – это не князь Андрей до ранения.

У нас же синтеза этих начал нет, и нового качества нет. До времени это маркируется "смесью начал" и кажется осовремененным ("Да, он говорит про державу, но он же – и про рынок, и про свободную экономику, – это современный вариант"). Когда же из этих начал одно освобождается, то оказывается, что осталась только "кузькина мать". Но "кузькина мать" была милой девушкой в 60-м году, а теперь это – бабуся с костылем.

Происходит сшибка с реальностью, и мы поволоклись в пропасть государственного распада, причем всё делается одними и теми же руками, под вопли о централизации. Это первая и самая малая часть вопроса. Теперь – его следующая часть (Рис. 4).

Суть заключается в том, что и так все понимают: есть катастрофическая демография, есть разрыв социальных связей между группами населения, есть страшная социальная дифференциация, есть эрозия образования, медицины и прочее. Всё это – мегатренды.

(Мне сейчас книжку принесли "Нас убивают" профессора Добренькова. Надо бы собрать всю серьезную литературу и статистику, инвентаризировать, проанализировать и собрать полные данные о мегатрендах страны. Чтобы был полноценный "справочник-мегатренд", желательно – по наиболее авторитетным данным. Я готов его издать большим тиражом, мне безразлична рыночная рентабельность).

Но и по тому, что уже известно и несомненно, все ключевые мегатренды чудовищны. О них говорили очень многие – более умно, менее умно, используя одни массивы данных или на другие. Но в течение нескольких последних лет о них заговорили не патриотические ученые, философы, публицисты и так далее, об этом заговорили западные эксперты, специалисты. И здесь возникает фантастическая проблема нашей сегодняшней элиты, истеблишмента, государственной власти (рис.5).

С одной стороны, для нашего западника во власти (ну, предположим, Кудрина) условная Тэтчер – это богиня и предмет поклонения. По определению, что такое наш нынешний западник? Это человек, который имеет в виде культа элиту Запада, он влечется туда, и Маргарет Тэтчер – для него всё. А с другой стороны, когда Тэтчер пишет: "Россия больна и, без сомнения, умирает", в этот момент наш западник говорит: "Что за чушь эта Тэтчер несет! У нас национальное возрождение".

Приехали к швейцарцам, а у них портрет Маркса висит: "Ишь ты! Эти швейцары Карлу Марлу вывесили!". То есть, сознание разорвано еще и в этом. Пока кто-то на Западе говорит: "Мы поддержим в России демократические реформы!" – он предмет поклонения ("Видите, нас и Тэтчер поддерживает"). А когда Тэтчер начинает гладить против шерсти: "Да шла бы эта старая карга вальсом вдоль забора!"

Карга, конечно, не пойдет вдоль забора. И она не настолько влиятельна, чтобы сама по себе что-то значить. Но коллизия-то в другом (Рис. 6). Она в том, что есть люди, ненавидевшие и ненавидящие Россию и желающие ей только смерти. И у них есть одна оценка: они всегда говорили, что эта мерзость дохнет, распадается. А есть люди, в чей проект гибель России не входит.

Это совершенно не значит, что эти люди любят Россию, Россию сейчас не любит никто. Но им надо, чтобы этот "Мишка" с хорошей мускулатурой дал по роже исламу, а потом, может, ещё и Китаю досадил. И очень даже неплохо, если вообще "Мишка" будет, и его можно на такие дела приспособить.

Эти люди говорят: "Мишка" выздоровеет, всё будет в порядке. Когда я в свое время спрашивал: что за интерес к генералу Лебедю, и что это Лебедь так кривляется, будто дикарь, он ведь не такой? – Представители этих же сил мне говорили: "На Западе считают, что скоро придет русский националист. И Лебедь под голливудский стандарт изображает русского националиста. Для них – он тот, кто нужен".

Могу еще сказать, что я понял только сейчас: какой фантастический объем ожиданий в этой группе был связан с Путиным. Фантастический: "Вот оно, началось, сейчас "Мишка" поднимется… Если ещё ему дать анаболиков, у него будут такие мышцы, и он…Вы слышите, как он ревет, этот "Мишка" – ого-го! Он, конечно, будет на цепи, и тогда все хорошо – стратегическое сотрудничество".

И между такими группами и их оценками – "Мишка дохнет" и "Мишка будет жить и делать полезную работу" – возникает явное противоречие. Но есть группы – и есть хозяин. Есть условный Бжезинский и условный Киссинджер. И если хозяин спрашивает: "что делать-то?", а мнения групп разошлись, хозяин зовет третьего, эксперта, и говорит: "Я знаю, Билл, что тебе безразлично – есть ли "Мишка", нет ли "Мишки". Но ты специалист по биомассе. Поезжай и посмотри, скажи объективно, что там происходит!".

Билл – он всегда по таким делам ездил. Он трезво оценивает: нефть есть – нефти нет, этнический конфликт разгорается или затухает. Ему все равно, куда он приезжает, он не Бжезинский и не Киссинджер, не советолог. Он возвращается и докладывает: "Вот – такие мегатренды". Хозяин говорит: "А-а-а! Можно в заднюю комнату? Так что, "Мишка" уже загибается? "Мишки" нет! А вот эти говорят, что "Мишка" есть". – "Так у них свой интерес! Они "пилят" там". Н-да?.. "Бжезинский, заходи в кабинет, поговорим о "мишкиной" смерти!"

Если кто-нибудь думает, что сегодня в этой омерзительной и отвратительной ситуации целостность России удерживает прежде всего воля патриотических партий в Думе, в Кремле или в оппозиции, а также – могущество местных губернаторов и решимость начальников военных округов, то этот "кто-то" выпал из реальности.

Целостность сегодня существующей России и сегодня существующего общества висит в основном на гнилом крюке под названием "сверхъестественный страх США перед возможностью оккупации Сибири Китаем". Никакая Россия в этом смысле почти никого сама по себе не интересует.

Если Китай получает территорию Сибири и Дальнего Востока, то его рост, уже почти неостановимый, превращается просто в отрыв. И тогда их, американцев, очень скоро на мировой "поляне" просто нет. И тогда неважно, есть ли там где-то русский "Мишка". Просто этой медвежатиной обильно кормится китайский муравейник, и он начинает быстро, катастрофически быстро, расползаться.

В чем квинтэссенция происходящего? Есть стол мирового преферанса, вокруг него сидят разные игроки (Рис. 7). Ко мне недавно приезжают и говорят: "Смотрите! Новый документ: глобализация, ООН, расчет ресурсов, расчет демографических трендов и всего прочего. России в документе вообще нет. Ни негативных процессов, ни позитивных не обсуждается, вообще ничего нет, ни слова нет!".

А я снова и снова спрашиваю: как вы думаете, почему за столом мирового преферанса сидят те или иные люди. Они же сидят не потому, что у них больше или меньше "бабок" или у них длиннее яхта. У кого-нибудь из этих людей – прекрасная яхта, но, наверное, на 10 или 20 метров короче, чем у любого из наших олигархов. Миллион долларов стоит один метр яхты супер-VIP-класса, у кого-то из них 60, у кого-то 80 метров. Однако у них там полтриллиона долларовой активной мобилизации, а у олигарха – лишь два миллиарда. Но яхта у него – гораздо длиннее.

Значит, за этот стол пропускают не по яхтам. Кто-нибудь видел, как американский миллиардер расплачивается по счету в ресторане? Официант приносит счет. Миллиардер смотрит – "нехорошо!", достает калькулятор, начинает считать, складывает, проверяет. Вынимает и подписывает карточку. Достает бумажник, открывает, долго копается, кряхтит, вынимает пять долларов, дает на чай, сует бумажник в карман.

И я видел, как за чашку кофе в баре на чай дается 100 долларов, просто так. И если кто-то думает, что в тот же момент личность, которая их дала, не попала в соответствующую картотеку, то он ошибается.

Когда в разгар разговоров о мобилизации один из главных сюжетов аналитических передач (10-минутный фрагмент!) заключается в том, как важно перейти элите с автомобилей марки "Мерседес" на автомобили марки "Бентли" и "Роллс-Ройс", и что это надо осуществить в кратчайшие сроки, дабы не отстать от прогресса, – это всё фиксируется. Там.

За стол мирового преферанса попадают не по дороговизне галстука, не по костюму "Бриони" и не по "Роллс-Ройсу". За него попадают держатели различных миропроектных оснований. Не ученые в потертых костюмах и не хорьки в "Бриони" и "Роллс-Ройсах", а люди, контролирующие ресурсы и субъекты, достаточные для того, чтобы играть в мировой преферанс на определенных миропроектных основаниях.

И первый вопрос, который здесь возникает: где Россия, где ее проект, где субъект, где контекст, в чем ресурсы? Если всего этого нет, – почему она здесь должна быть? Если нет понимания контекста, нет проектного языка, – что делать за этим столом?

Это была первая сокрушительная ошибка, о которую споткнулся Горбачев. Помимо того, что началось разоружение и исчезли ресурсы для "военной" игры, демонтаж коммунистического проекта означал, что нет идейных карт, с которыми ты садишься за стол. А зачем тогда ты за него садишься? И на какой "фене" ты собираешься говорить, и о чем собираешься говорить? Там – уже не "пилят"! Там те, кто уже прошел эту фазу давно, и они занимаются другими вещами. "Пилят" для них, и очень крупно, но не они сами. У них – другая логика и другие интересы.

А если ты считаешь, что должен сесть за этот стол и поговорить, что ты сделаешь? Ты купишь за 100 миллионов долларов титул гроссмейстера какого-нибудь Великого Востока Болгарии? Ну, купил, ну, сел… А дальше – что? Ты споешь "Как упоительны в России вечера"? Там ведь надо разговаривать всерьез, нужно какие-то мироустроительные предложения выдвинуть и доказать, что ты их хочешь и можешь реализовать!

Поскольку место России за тем столом пусто, то Россия в этом оставленном месте является просто тушей, которую на куски разделывают. Ничем больше! С ее сокрушительными мегатрендами, идиотической элитой, беспомощными людьми, выброшенными из нормальной жизни, с социальной и духовной деструкцией. Страна оказывается просто тушей, которую выносят и говорят: "Кому мясо, кому эту ножку, кому ту ножку?.." – Ну, уже почти дохлая – чего стесняться…

Люди, не чуждые каких-то возможностей, меня спрашивали: "А что? Ну, выполняются же фактически, при любой риторике, практически все американские требования и запросы! Значит, всё хорошо, американский империализм не должен возражать!". Что значит: не должен возражать?

Во-первых, миропроектные основания не делятся по странам, они гораздо сложнее. За этим столом разные люди и разные группы, и все эти группы играют каждая в свою игру. И, во-вторых, у них уже нет времени.

Самое примечательное, что было в последнее время, – пленум китайской компартии после событий в Беслане. Мы не провели у себя ни форсированного заседания расширенного Совета безопасности с приглашением фракций Думы, ни пленума КПРФ, ни чего-нибудь еще, где были бы приняты бы какие-то решения, – мы только митинги провели.

А компартия Китая по результатам Беслана (именно по результатам Беслана, я знаю, о чем говорю) провела стратегический пленум и пересмотрела все свои политические показатели: отказ от либерализации, консолидация власти в одних руках, приведение в полную готовность военной вертикали, начало более эффективного продвижения в Центральной Азии, – 10-12 пунктов решений.

Если в следующем году Китай начинает форсированно продвигаться в Центральную Азию, у американцев остается на реагирование два-три года. Всё. А тут, в России, посреди болтается какое-то совокупное "Бентли". Ему говорят: "Да пошел вон! Туда! Быстро!". Я кому-нибудь открою глаза, если скажу, что идет обсуждение планов спешного взятия под военно-политический контроль наших ядерных объектов? Что для этого в США созданы специальные новые подразделения?

Всё разворачивается очень быстро. Но вопрос-то заключается не в том. Никто не хотел, чтобы "Мишка" опять пугал мир и шел со своим проектным красным знаменем. Все хотели Мишку ручного, но с мышцами. Может быть, так в принципе нельзя сделать, но это отдельный вопрос. А если ничего этого нет, то: "Да пошел ты! Уберите тушу! Чего ты тут стоишь? Пошел отсюда! Ставь войска туда, ракеты – здесь… Мы готовимся к делу, что ты тут болтаешься со своим "Бентли"?"

Люди с очень высокими мировыми позициями, которые связали себя с российским проектом и с российским началом, люди, абсолютно чуждые собравшейся аудитории, – с круглыми глазами, расширенными от страха, начинают кричать о благодетельной русской революции, не понимая ни структуры населения, ни того, что происходит вокруг. Благодетельная русская революция!

В чем смысл? Он заключается в том, что это смертельный страх перед "провоцирующим отсутствием". Это ужас перед отсутствием всякого присутствия. На этом фоне говорится: "Пошли вальсом всякие такие кургиняны и не кургиняны – неважно, кто, и их оппоненты – все, кто нам всерьез говорит о русском проекте, все, кто хочет от нас чего-нибудь, – шут с ними! Мы хотим в мировую цивилизацию, мы хотим интегрироваться. Мы хотим войти вот так, за ручки, здесь Берлускони, а здесь – мы. И всё – одна любовь. Вот мы так хотим входить!"

– "Ах, ты так хочешь входить? Значит, ты не за этим столом. У тебя нет субъекта и нет проекта? Тогда ты – туша. Мы "пилим" твою тушу, а тебя – убираем, потому что ты не нужен". Вот и всё! Что на это ответить?

Начинаешь говорить – на другой интонации, отвечают: "Да, мы видим. Мы видим, Вы там что-то интересное пишете. Но где у Вас субъект? Что происходит в проектно-субъектном континууме? Что происходит реально, расскажите, покажите! Кто? Зюганов? Кто? Русский фашизм? Нет у вас там никакого фашизма!"

И действительно, почти никого нет! Почти сплошные воры, мелкие, крупные и любые другие, мечтающие "спилить" с политической деятельности кто миллион, кто миллиард. Всё! И рядом – беспомощные люди, политические доходяги. С ними за тот стол тоже не сядешь!

Что мы такое, чего мы хотели? Мы хотели войти в их проект, в их новый проект (Рис. 8). А где наш проект? Наше вхождение в их проект подразумевалось. А в какой – их? Мы в состоянии понять мегатренд? Что у них-то там меняется? Они ведь меняют или существенно корректируют свои проектные основания каждые 10-15 лет. Так где те, кто хотя бы в состоянии понять, что там происходит?

Мы же это проходили. Вот был Сталин, а под ним были вожди вот такие, поменьше (Рис. 9). А потом один из них, да еще не самый крупный, стал главным, а под ним были еще помельче. А потом один из них, тоже не самый крупный, стал главным. А под ним были уже совсем мелкие. Вот вам и развал.

Теперь я все-таки обязан рассказать вам, на каком языке и о чем мы говорили с американцами на конгрессе по антитеррору, который проходил в Израиле с 11-го по 14-е сентября, где я докладывал по Ираку. Это имеет самое прямое отношение к тому, что здесь происходит. Там как раз все эти вопросы активно задавали, было обсуждение и всё прочее.

Снова говорю: я на этом конгрессе ни слова про Россию вообще не сказал. О России там не было. Меня спрашивали: как мы оцениваем ситуацию в Ираке, и нужно было предъявить какой-нибудь подход, который позволял бы сохранить лицо. Потому что мне не хочется говорить о сегодняшней ситуации с терроризмом в России.

Подход заключался в следующем. Давайте рассмотрим воздействие на систему (Рис. 10). На входе системы импульс – война, распад государства, экономический кризис. Система реагирует, и что на выходе?

Вот у нас – война в Ираке (Рис. 11).

S – это Ирак и всё, что с ним связано. Какая будет реакция на осуществляемое воздействие? Реакция может быть локальной и нелокальной, линейной и нелинейной (Рис. 12).

Что такое локальная реакция? Если мы направили воздействие на объект S0 (Ирак), и есть большая система S, и максимум воздействия – внутри Ирака, а по краям оно меньше, то это локальное воздействие (Рис. 13).

А если максимумы воздействия в других частях, а на S0 воздействие меньше, то это нелокальное воздействие (Рис. 14). Мы оцениваем военно-политическое воздействие, в него включаем реакцию Европы, Китая, исламского мира и т.д.

Есть линейное воздействие: был удар, и на него сначала откликнулись, а потом всё стало гаснуть (Рис. 15).

А есть нелинейное воздействие: после удара реакция начинает нарастать, потом возникает фазовый переход, потом еще один, – и всё летит дальше (Рис. 16).

После удара по Ираку сначала иракцы мобилизовывались (Рис. 17).

Потом начали громить их возможности, и реакция стала затухать. И вы (американцы) надеялись, что так, по линейной логике, в дальнем поясе должна была быть реакция нулевая, в Турции или в Иране чуть-чуть, а главная реакция должна была быть в самом Ираке (Рис. 18).

А на самом деле было так: сначала иракская реакция начала затухать, а потом – подыматься (Рис. 19).

И это факт. В дальнем поясе, где-нибудь в Испании, реакция оказалась выше, чем в Ираке (Рис. 20).

Тогда вопрос: что такое война в Ираке – это нелинейное и нелокальное воздействие (Рис. 21) или линейное и локальное?

Мы отвечаем: всё, что мы вам приводим, говорит о том, что это – нелинейное и нелокальное воздействие. Почему? Потому, что когда вы наносите удар в какую-то точку, а есть другие точки, и эти точки вы напрямую не задеваете, то подпитка из этих точек вполне может создать новый процесс (Рис. 22). Это основная теорема военной нелокальности.

Если, скажем, вы проводите спецоперацию в Гранаде (Рис. 23), то всё в порядке – никто ее не подпитывает, и вы ее проводите быстро.

А если во Вьетнаме, – есть СССР, Китай, Варшавский договор и другие, и начинается подпитка, и вы ее не можете блокировать по военно-стратегическим и политическим соображениям (Рис. 26). И тогда начинается нелокальный процесс.

Вернемся к Ираку: считали, что раз СССР нет, то подпитывать некому, а там есть, кому подпитать (Рис. 25).

Что вы будете делать, нам понятно. В таких случаях перекрываются каналы подпитки (Рис. 26)

или уничтожаются сами объекты (Рис. 27).

Если Буш победит, то вы, скорее всего, постараетесь перекрыть в качестве канала подпитки Саудовскую Аравию, а может быть, ударить по объекту (Рис. 28).

Дальше – план-максимум (Рис. 29). Кое-кто будет призывать вас долбануть и по Сирии, и по Ирану, и по кому-то еще, но, скорее всего, это не жизнеспособно.

На самом деле вокруг этого объекта инфраструктура другого типа (Рис. 30).

Она включает в себя активизацию Европы, активизацию ислама, исламо-европейские объединения, транснациональные игры, очень амбициозного типа, влияние на происходящее всех антибушевских сил, включая внутриамериканские. Пока вы будете возиться с Сирией и Ираном, вы весь мировой процесс профукаете полностью.

Теперь – нелинейное воздействие (Рис. 31).

Сначала у вас одна структура объекта, потом другая, а потом третья. Что происходит? Вот по Ираку ударили (Рис. 32),

под этим воздействием образовался другой объект – с более мощной реакцией. Еще раз ударили, образовался еще более мощный объект, с еще более мощной реакцией. Значит, вы, оказывая нелинейное давление, сами этот объект трансформируете так, что он становится для вас же еще более опасным.

Вот вариант "Гитлер": воздействие – война, победа, денацификация. Бывает такой вариант (Рис. 33, 34).

А бывает и другой – "Кайзер". Воздействие – война, а потом – Гитлер (Рис. 35).

Пусть Хусейн – Гитлер. Он как – подключен к обществу (Рис. 36)?

Что вы сделали? Убрали его и создали пустоту, и непонятно, к чему общество подключать: либо к чему-то пристойному (тогда надо понять, к чему), либо появится негативный вариант (Рис. 37).

Вы считаете, что страны исламского мира делятся (Рис. 38)

на либералов, готовых во всем содействовать Западу, и реакционеров (в том числе исламских экстремистов). А это неправильно. Есть либералы, не имеющие значимой поддержки, националисты (сторонники модернизации и прогресса) и фундаменталисты (Рис. 39).

И реальная борьба – в Египте, Алжире и всюду – это не та борьба, где играют все трое. Играют только две силы – националисты и фундаменталисты.

Если в стране исламского мира националисты слишком сближаются с либералами, то они теряют позиции. И тогда фундаменталисты их атакуют (Рис. 40).

Это вариант Хомейни: шах сблизился с либералами, потерял позиции, и пришел Хомейни.

Если же произойдет дрейф в антизападную сторону, то националисты будут поглощены фундаменталистами (Рис. 41). Это тоже происходило: и Хусейн, и Арафат, и многие другие движутся в эту сторону.

Что угрожает национализму в исламских странах? Поглощение фундаментализмом, потеря связи с населением и нацистская мутация (Рис. 42).

Но в любом случае в политическом спектре есть либералы, националисты и фундаменталисты (Рис. 43).

Если бы вы объединили либералов с националистами, вы имели бы шанс противостоять фундаментализму (Рис. 44).

Но вы-то ударили по националистам (Рис. 45)! И либералы, и националисты уже не политическая сила. Первые – за счет того, что они сидят у вас на штыках, вторые – за счет того, что их легально-политически уже нет.

А фундаменталисты остались такими, как и были. Никто при Хусейне их не трогал, они были в оппозиции Хусейну. Вы по ним не ударили. Хусейн был против них – он их резал! Значит, вы их не затронули, да этот массив и не мог быть затронут в данных условиях.

Тогда получается, что расчищается поле фундаменталистам (Рис. 46), и на нем возникает попытка реванша со стороны этих фундаменталистов и шиитов – в Ираке и где угодно. Это и есть консервативная революция.

Возникает альтернатива: либо вы подключаете общество к этим радикалам, либо вы находите своего Мубарака своего Ирака (рис.47).

Но вы же его не нашли и, похоже, всерьез и не искали! Вы вместо этого здесь тоже говорите о ручном "Мишке", о своем ставленнике.

На самом деле – либо модернизация и сильный национальный Ирак, либо фундаментализм, и тогда будет халифат (Рис. 48). Даже если вы разделите Ирак, да еще Иран, – любое разрушение национального государства есть путь к созданию халифата.

С одной стороны, вы говорите: "новые крестоносцы". Тогда речь должна идти о проекте "модерн", которому противостоит проект контрмодерн. Вы понимаете, что борются два проекта (Рис. 49)? Или вы считаете, что вы воплями о демократии всё будете нейтрализовывать?

Но это ведь не все. Часть Запада – "другой Запад" – уже давно дрейфует из модерна в постмодерн (Рис. 50).

И тогда возникает вопрос: нет ли союза постмодерна с контрмодерном против модерна? Если этот союз есть, и идет смычка постмодерна с контрмодерном против модерна (Рис. 51), то этот "крестоносный" Запад неизбежно в полном проигрыше, он вообще уже дышит на ладан.

Постмодерн будет происходить в виде евроконгломерата, построенного на обломках западного модерна (Рис. 52), халифат – в виде другого конгломерата, выстроенного на обломках национальных государств Ближнего и Среднего Востока, – и они будут в смычке.

Что будет в результате? Вместо модерна будет постмодернистское ядро и "халифатическо-архаическая периферия" (Рис. 53).

И где мы здесь будем, смотрите следующий рисунок (Рис. 54). Всё.

Я вам за 5 минут изложил то, что на конгрессе излагал 15. Ко мне подходили все подряд, они такого варианта очень боятся. Почему? Для меня это называется "рефлексия на миропроектные основания" (Рис. 55).

Правильная она – неправильная… С чего мы начали здесь на Клубе? Что есть объективность и объективная наука, есть проекты, а есть заговоры.

Что такое проект? Это конструкция, которая скрывается от конкурента на рынке или где-то еще. И – реализуется. Там есть ядро, периферия, технологии, связи. Что, спецслужбы не осуществляют закрытые проекты? Осуществляют. Что, военные операции не есть закрытые проекты? Что, о них в газетах пишут? Нет. Что, крупная конкуренция на рынке, где сейчас действуют сотни миллиардов долларов (намного больше нашего бюджета), – не есть операция закрытая? Есть.

Следовательно, проекты есть. А все дугинские (или не дугинские) заговоры для чего придуманы? Для того чтобы дискредитировать, закрыть от обсуждения понятие "миропроектная конкуренция". А мир становится голографическим, и в любой точке – в Беслане, в Абхазии, в Приднестровье, в Израиле или на Балканах, начинают просвечивать все основания миропроектных замыслов.

Единственное, что человек может делать сегодня, всерьез обсуждая кризис (если он хочет реально расставить акторов на шахматной доске), – он должен обладать способностью осуществлять рефлексию на миропроектные основания. А конспирология нужна для того, чтобы навсегда забить, заткнуть всякое стремление российской элиты и общества приобрести способность рефлектировать на миропроектные основания. Вот в чем суть.

У меня возникает естественный вопрос: представьте себе, что некая концепция получила на Западе индекс top secret – TS (Рис. 56).

Если это затвор от автомата или танк, то всё понятно. А если это теоретическая книга, на основе которой разрабатывается военно-политическая доктрина? И она "закрыта"? Свои должны были хотеть ее получить? Должны были.

Но бесполезно посылать туда Иван Иваныча, который прекрасно крадет затворы. Без специализации это безнадежно. Бывает ли, что некто ничего не понимает в ядерной физике, но занимается разведкой по атомному манхэттенскому проекту? Не бывает!

Чтобы получать информацию по миропроектным вопросам, нужно было иметь или создать какую-то специализацию. А чтобы ее обобщить и осмыслить? Неужели ее надо было бы сгружать и сваливать в тот же архив аналитики, в котором валялись данные по танкам и затворам? Тогда это означало бы полный крах.

Одно из двух: либо такие звенья в СССР существовали (и тогда встает вопрос об их конвергенции с противником), либо они вообще не существовали. Тогда всё выглядит иначе: мы по дури своей уже 20-30 лет назад всё проиграли – не сейчас, а гораздо раньше.

Привожу простой пример: сейчас на Кавказ послали Козака. Это гигантская операция, все ликуют: Фрадков освобожден от Козака (можно "отпиливать" в нужную сторону), а Козак почти наверняка не сегодня, так завтра будет дискредитирован на Кавказе. Гигантская операция, и никого в этот момент не волнует, что будет с Кавказом.

Это для маргиналов типа Кургиняна важен Кавказ какой-то. А они – освободили канал ресурсов, дискредитировали одну из "близких к телу" фигур. Это – "задачи", это – "политика", это – "проект". Тогда о чем тут идет разговор второй час? Где "тема", Сергей Ервандович? Где "тема"?

Почему я это обсуждаю? Потому что государство дышит на ладан. Может, Козак талантливый администратор, может, он толковый человек, – я не знаю. Может, нет, – тоже не знаю. Я знаю только, что с другой стороны этого барьера стоит Стивен Манн. Он был представителем Госдепа по Кавказу, и сейчас у Буша пошел на повышение. А у Стивена Манна, в отличие от Козака, есть книги top secret, которые посвящены управлению хаосом как инструментарию практической политики.

И диссертацию докторскую он защищал по теме "Философия разведки". Может, это плохая докторская, и неглубоко он там копал, может, Стивен Манн не Пригожин, и у него никаких особых секретов по управлению хаосом нет. Но я хочу этим сказать, что сталкиваются на том же Кавказе две разные в миропроектном смысле цивилизации: "инопланетная" и наша.

Мы говорили когда-то о том, как устроена проектная системность (Рис. 57).

Сейчас, когда начинают говорить о проектности, говорят: "Нужно науку восстановить!". Правильно, нужно! Нужны психологи, экономисты, социологи, но предметная наука лежит вот там, внизу, а выше начинается первый трансперсональный мультидисциплинарный интегральный синтез, и называется он "построение систем".

За ним лежит второй синтез: описание среды, где действуют системы (это концепт), потом – третий синтез: рефлексия на чужие проекты (рефлексология, высшая операциональная интеллектуалистика), затем четвертый синтез, целевой: свой проект (стратегическо-целевой). А за ним пятый синтез – метафизический.

И они реально существуют. Внизу сидят предметники, выше них – концептуалисты, стратеги и т.д. Мы потеряли, если говорить о проектах, не просто понимание их важности, а всю семантику и семиологию проектной идеи. Люди шизеют, они выброшены из игры. Каждый шизеет в маленьком клубе между пивом и коньячком на свой лад. И внутри всего этого рождается… как его? – Фоменко с его новой исторической "концепцией".

Это означает, что никакой такой пирамиды не строится ни в сознании, ни в культуре, ни в деятельности. В момент, когда мир лихорадочно осваивает, что такое трансдисциплинарные методологические основания, – здесь это понимание вообще уничтожено, его как политического фактора просто нет.

Раньше я говорил о ядре и периферии (Рис. 58).

В Израиле я понял абсолютно точно, когда умерло ядро израильского общества. Оно умерло вместе с кибуцами. Кончились поселения, которые держали 6,5% проектно-активного населения, кончилась накаленная коммунистичность, кончились мечтания и содержательные разговоры о миссии. Возникло "благополучное" общество, оно сначала шло наверх по инерции, а потом тенденция развернулась вниз.

И у нас социальная тенденция уже давно развернулась вниз, потому что общество не может существовать без ядра. Я не знаю, что такое ядро американского общества (по крайней мере, в этом надо серьезно разбираться), но знаю, что никто не будет об этом ни мне, ни кому-то еще рассказывать на каждом перекрестке.

Люди, которые с этим работают, должны осуществлять рефлексию на миропроектные основания. Если вообще говорить о субъекте, о ядре, то это накаленные группы, строящие определенные формы социальной коммуникации. Это не дядя Петя, который всё узнал про проект и научился о нем говорить. Это – другие формы существования, формы жизни.

Наверное, вы слышали, что есть один из главных идеологов мусульман Сеид Куд, – он долго сидел в египетских тюрьмах и т.д. Он опубликовал десятки работ, и в них он очень просто всё это обозначает, прямо по-ленински. Я недавно внимательно читал его работы. Он говорит: "Ну, что там идеология, идеология, весь вопрос в том, есть ли авангард". Авангард – это 100-200 тысяч человек, готовых умирать за идею. Если вы сумели мобилизовать авангард под свою идею, это идеология. В противном случае это "профессорские мульки", это не идеология, это рассуждения.

Скажете, Сеид Куд неправ? Конечно, он прав. А главное, что всюду одно и то же: как только исчезают социальные ядра, способные повышать температуру, создавать импульсы социального движения, общество умирает. Причем умирать – это общее свойство. Никто не сказал, что можно создать общество без ядра. Я не знаю точно, что произошло с крестьянской культурой без крестьян, но вряд ли можно было сделать так, чтобы крестьянская культура шла всё время вперед и вперед, а само крестьянство вниз и вниз.

Завершая, я скажу следующее. Если люди считают, что можно провести мобилизацию, не развернув всё оттуда, то они проводят не мобилизацию. Они напрягают не тайные ресурсы социального тела. Мобилизация предполагает доступ к резервным пунктам организма и системы.

Для того чтобы этот доступ получить, нужно включать соответствующие коды. Эти коды, даже если ресурсы еще остались, нельзя включать в порядке пиара, пиар их включить принципиально не может.

Нельзя отрывать этот процесс от реальности. Если люди хотят в нынешней ситуации поиграть с пиаром на тему мобилизации, то, с моей точки зрения, они сошли с ума. А с их точки зрения, я сошел с ума. Мы вправе так смотреть друг на друга, но в их руках страна, которая мне дорога, а в моих – ничего нет.

Повторю еще раз: мобилизация может быть только сущностной и проводиться только на основе развертывания проектной энергии.

Я боюсь, что всех возможностей, которые будут у меня и которые будут у других людей, таких, как я, – совершенно недостаточно для того, чтобы поддержать нынешнюю стабильность государства в условиях, когда стабильность организуется по принципу "Козак против Стивена Манна".

Мне кажется, что крах наползает, что он может быть более или менее резким. И что на это уйдет не десятилетие, а меньше. Я считаю, что бороться надо до конца. И даже, если крах состоится, за его пределами все равно борьба должна быть продолжена.

Мы никогда не знаем, чем она кончится, потому что не знаем реальных ресурсов своего общества. Мы не знаем, по большому счету, что сейчас происходит внизу, мы не знаем, что происходит в провинции, мы не знаем, что зреет помимо нас. И мы не знаем даже самих себя.

Поэтому бороться можно и нужно, но только с открытыми глазами, точно понимая, как всё близко к исчерпанию. На этом уровне – бороться, повторяю, можно. А забалтывать себя словами о национальном возрождении и надвигающемся росте Великой России могут сегодня, мне кажется, только люди, уже не до конца "находящиеся в материале".

Теперь – последнее. Меня долго и настойчиво приглашала одна телевизионная передача. И я в результате даю им интервью и рассказываю, что я думаю. В камеру рассказываю примерно то же, что и здесь. Неожиданно у молодой, вполне благополучной, девчонки (поскольку она на телевидении, то она не может быть нищей, это не растаптываемая далекая провинция) пятна по лицу пошли. И без всякой позы она вдруг: "Говорите, как спасать Россию!". Лет ей – примерно 25.

Так что те, кто считает, что уже вся игра сыграна, и что у нас нет ресурсов, так же неправы, как и те, которые считают, что у нас ресурсы безграничны и можно играть во что угодно.

У нас есть ресурс. Мы сами не до конца умеем им пользоваться. Я думаю, что ситуация будет учить нас пользоваться им всё более правильно и эффективно.

Спасибо.

09.12.2004 : Украина: вызов и урок для России

I часть – докладчик Ю.Бялый, II часть – докладчик С.Кургинян

УКРАИНА: ВЫЗОВ И УРОК ДЛЯ РОССИИ

I.

Ю. Бялый

Поскольку все члены и гости нашего клуба – люди политически "подкованные" и информированные, мы не будем здесь перечислять хронологию украинских событий. В то же время мы убеждены, что для их понимания не обойтись без краткого экскурса в их давнюю – и не слишком давнюю – политическую предысторию.

В досоветское, а затем доперестроечное время на Украине, в силу известных исторических особенностей ее становления, сформировались три политически и экономически существенно разных территории.

Это, во-первых, условный "Запад" – бывшие окраины Великой Литвы, Польши, Австро-Венгрии, отчасти Турции и России-СССР.

Поскольку этот регион все время был "имперской окраиной", которой ресурсы для развития предоставлялись в основном "по остаточному принципу", здесь в наличии сравнительно слабый, преимущественно сельскохозяйственный, экономический потенциал.

По этой же причине здесь, с другой стороны, накоплен богатый исторический опыт противостояния тенденциям имперской ассимиляции. Это противостояние базируется, прежде всего, на настойчивом воспроизводстве языковой, религиозной и этнокультурной (в том числе этнографической) отличительности.

Во времена Австро-Венгерского владычества, особенно в конце XIX – начале ХХ века, на этот опыт была наложена специфическая идеология "самостийности", которую Вена (в первую очередь, имперский Генштаб) настойчиво взращивала в "антимоскальском" векторе. Известно, например, насколько внимательно Вена занималась тогда не только культурными и религиозными, но и языковыми трансформациями, чтобы украинский язык максимальным образом отличался от русского.

А после присоединения Западной Украины к России в 1939г. и во время германской оккупации эту "самостийническую" и "антимоскальскую" идеологию (для которой, конечно, были несомненные и достаточно весомые внутренние основания) дополнительно и мощно разогревали и немецкие и итальянские спецслужбы, и Ватикан.

Именно здесь, на Западе Украины, как во времена борьбы с бандеровщиной, так и позже формировалось наиболее мощное антисоветское и антироссийское диссидентское движение, а также идеологический вектор "движения на Запад". А жесткая репрессивная борьба с ним дополнительно обостряла и антисоветскость, и антироссийскость, и "западнические" устремления, и массовое неприятие в отношении соотечественников – "схиднякiв", которые "лягли пiд москалiв" и отказались от "визвольноi боротьби".

Это, во-вторых, условный "Восток-Юг", который исторически наиболее рано интегрировался в Российскую империю и всегда определял себя через общеславянские и, главное, общеимперские цели России.

Именно "восточные" компоненты украинского этноса крайне активно участвовали в отвоевании и заселении имперских окраин России – в Сибири, на Дальнем Востоке, в Средней Азии, на Кавказе. Общеизвестна роль в этом процессе не только казачества, но и беглых крестьян, а также вольных украинских общин и групп, которые ехали воевать и осваивать новые территории Российской империи. И они, такие украинские этнические группы, считали эту империю "своей" и в царское, и в советское время.

Это была украинская имперская элита и украинское имперское население. И, конечно, именно эта – интернационалистически-имперская – украинская компонента в наибольшей степени интегрировалась в руководство СССР как на высшем, московском (Хрущев, Брежнев, Семичастный, Засядько и т.д.), так и в некоторых случаях на региональном, в том числе вне Украины, уровне. Известно, что таких украинских элитных представителей нередко направляли руководить областями России, областями других союзных республик и т.д.

Именно эта, "юго-восточная", компонента украинского этноса располагала наиболее серьезным опытом крупной политической и экономической деятельности, а на самой Украине – главным хозяйственно-экономическим потенциалом и решающими позициями в руководстве республики. Так, например, в позднесоветское и перестроечное время более половины состава руководства УССР, включая Владимира Щербицкого, было "с Востока".

Третий ключевой территориальный компонент этой структуры – условный "Центр" и тяготеющие к нему областные элиты.

Центр, как любой столичный регион (и у нас, и везде, в любой республике), аккумулировал наиболее амбициозные управленческие, интеллектуальные, культурные кадры, которые, по определению, отстраивали себя в "отличительности" от Москвы. Но – в отличительности осознанно подчиненной и зависимой. А потому, особенно в политически активном слое, остроревнивой. И, соответственно, в ней было очень сложное, причудливое смешение, с одной стороны, "западничества" и "самостийничества" и, с другой стороны, некоей державной общесоветской "имперскости".

Наконец, весьма важным фактором формирования политического пространства доперестроечной Украины оказалось то, что огромная часть "пассионарного" ресурса Украины – изо всех социальных страт – все советское время массово востребовалась имперским Центром (от элит до нефтяников и строительных рабочих). В результате (о чем на Украине довольно много писали, – с горечью, со злостью, по-всякому) из республики постоянно вымывался, причем в значительно большей мере, чем из других регионов СССР, наиболее активный и конкурентоспособный на общегосударственном уровне "человеческий материал". Отчасти и по этой причине в состав "раннесамостийнических" украинских элит в весьма больших дозах инкорпорировались люди, честно скажем, малоинтеллектуальные и малоквалифицированные, с одной стороны, и обиженно-антисоветски (антироссийски) заряженные,- с другой.

В результате к моменту перестройки на Украине сложилась, в части отношения к России и между регионами, примерно следующая территориально-политическая ситуация (рис. 1):

По отношению к России была последовательная "западническо-самостийническая" конфронтация "Запада" (подчеркиваю: условного "Запада", потому что на Западе было и кое-что другое, я позже об этом скажу), была амбициозная "полусамостийническая" ревность "Центра" и было общеимперское (опять-таки амбициозное) союзничество Востока-Юга. При этом происходила определенная трансляция в "Центр" "самостийничества" с "Запада" и имперскости с "Востока-Юга". А между "Западом" и "Востоком-Югом" была наиболее острая конфронтация. "Бандеровцы-западенцы" и "нацiонально несвiдоми дурнi-схiдняки" (то есть национально несознательные дураки-восточники) – такими ярлыками они награждали друг друга постоянно и задолго до того, как Украина стала самостоятельным государством.

Но при этом уже в позднесоветское время на Украине – во всех сегментах элиты и в значительной части общества – росли недовольство политикой Москвы и одновременно самостийнические аппетиты. По тем же причинам, по которым гнил вообще Советский Союз, загнивание было и на Украине. Оно ощущалось везде, и на него были соответствующие реакции. Природу этого процесса, связанного с растущим желанием всей позднесоветской номенклатуры конвертировать власть в собственность и приведшего к распаду СССР и "рыночной перестройке", мы неоднократно обсуждали в этом зале.

На Украине, как и в большинстве других республик СССР, главным мотором разрушения СССР и "перехода к рынку и демократии" стал союз элитно-номенклатурных групп с диссидентско-либеральной интеллигенцией. Особенность республики в этом смысле состояла лишь в том, что главной опорой номенклатуры был Восток-Юг, а опорой диссиденства Запад и отчасти Центр. То есть в политическую структуру постсоветской Украины оказались изначально и достаточно прочно "впаяны" практически непреодолимые "разрывающие напряжения".

В ранний постсоветский период, по описанным выше причинам, новая "незалежная" украинская элита не могла определять себя иначе, чем в антироссийском векторе. Почему мы – независимая республика? Да потому, что мы другие. Мы антироссийские, мы противороссийские, мы "европейцы, а не "азиаты-москали", мы "инаковые". Это определило подчеркнутую антироссийскость очень значительной части украинских политиков первых лет независимости.

Но уже в 1993г. обнаружилось, что массовый антироссийский политический стиль себя исчерпал. Недавно очень популярные разговоры о "москалях, съевших украинское сало", становились почти дурным тоном и у населения, и у элиты,- за исключением части "западенцев".

И не только потому, что экономически (по энергоносителям, по комплектующим, по рынкам сбыта продукции) новая Украина оказалась в очень глубокой зависимости от России. То, что Украина была экономически не самодостаточна, стало ясно всем, и очень скоро, но не это было определяющим.

И не только потому, что огромная часть населения республики, теперь ставшего "электоратом", была своими – непосредственно родственными, культурными, религиозными – узами связана с Россией и воспринимала разрыв с ней как личную трагедию. Раскол проходил буквально через семьи, и очень многие семьи. Но это тоже не главное.

Главное было в том, что, взяв на вооружение антироссийское знамя, украинская новая элита, наиболее мощная, то есть по преимуществу "восточная" и "центральная", встала перед необходимостью уступать все больше политического, а затем и экономического пространства основным хозяевам этого знамени – "западенцам". А вот это она ни в коем случае допустить не хотела.

И не случайно Кучма "вышибал" из президентского кресла Кравчука именно под лозунгами сближения с Россией и именно с опорой на пророссийски (или, по крайней мере, умеренно-самостийнически) настроенные Восток и Юг Украины.

В 1994 году "киево-западенского" Кравчука сменяет "восточный" (днепропетровский) глава "Южмаша" Кучма. Но этот якобы "пророссийский" Кучма уже в конце 1994 – начале 1995гг. начал отчетливо дрейфовать от России в сторону Европы и США. Основная причина заключалась в том, что восточноукраинские элиты, недовольные засильем "галичан" во власти, в то же время явно и категорически не желали вновь идти "под крыло Москвы". Им понравилась "незалежность", им понравилось самим "рулить" властью и собственностью. И этот новоприобретенный и очень "вкусный" кусок они отдавать Москве категорически не хотели (да и сейчас, конечно же, не хотят).

Именно поэтому в 1995г. Кучма, назначив Е.Марчука главой правительства и инкорпорировав во власть ряд "центральных" фигур, фактически заключил союз с "киево-полтавской" центральноукраинской группой, которая к этому моменту лишь усилила свой "антимосковский" национализм. И в результате политика Киева в 1996-1999гг. была, как мы все знаем, очень двусмысленной.

С одной стороны, Украина регулярно демонстрировала желание прочно дистанцироваться от России и даже стать "вторым центром" в СНГ, альтернативным России. В этом ряду множество явно антироссийских мер, включая постепенное "выдавливание" из Севастополя Черноморского флота, а также особенно активное – и политически вызывающее – участие в создании на постсоветском пространстве антироссийского блока ГУУАМ (Грузия – Узбекистан – Украина – Азербайджан – Молдавия).

С другой стороны, экономическая зависимость Киева от Москвы была безусловной и неотменимой. В частности, хорошо известно, что очень многие крупные украинские состояния сделаны, прежде всего, на прямом или косвенном воровстве российского газа. Наиболее отличилась в этом часть "днепропетровского клана", связанная с вице-премьером по ТЭК и затем, в 1996-97гг., премьером Павлом Лазаренко.

И потому Кучма в своей политике, с одной стороны, регулярно делает жесты дружбы в адрес Москвы. А с другой стороны, санкционирует последовательную и настойчивую "антироссийскую" работу "западенцев", которые были всю "эпоху Кучмы" очень широко представлены именно в "идеологической" элите. Образование, культура, СМИ были почти полностью отданы на откуп "западенцам". И они настойчиво доказывали населению – через СМИ, языковую политику, школьное образование и т.д. – выгоды "пути на Запад" и угрозы, исходящие от новой "империалистической" России.

А одновременно украинская (в том числе официальная) пропаганда педалирует тезис о поразившей Украину (в особенности и прежде всего ее восточные регионы) клановой криминальности и коррупции и подчеркивает связь этой криминальности и коррупции с повышенным "российским влиянием" на Востоке.

Но и Россия (и в том числе российская политика в отношении Украины), как мы все хорошо знаем, в эти годы дает украинцам достаточно поводов для острых обид, обвинений, недоумения, недовольства. То есть согласованная, направленная политика западноукраинских элит в векторе "прочь от России" дополнялась и подкреплялась (для всего населения, не только для элиты) неуклюжей или нередко просто глупой политикой российского руководства.

В результате в 1999 году Кучма побеждает на президентских выборах, в значительной степени на антироссийской волне. И делает премьером как бы "внекланового" Ющенко (фундаментальное изменение!), который якобы был призван очистить республику от коррупции, а заодно и "укоротить" властно-хозяйственные аппетиты кланов "Востока". При этом известно, что Ющенко на этот пост активно лоббировали администрация Клинтона и, прежде всего, вице-президент Альберт Гор.

А правой рукой Ющенко в кабмине становится (опять-таки парадокс!) Юлия Тимошенко – представительница днепропетровского "лазаренковского" клана, сделавшего огромные деньги на трансфертах и воровстве российского газа и "серых" товарных поставках в Россию "в обмен на газ".

Другие кланово-элитные группы республики понимают, что под таким руководством "антикоррупционная чистка" Украины неизбежно выльется в большой передел власти и собственности в пользу "днепропетровцев" и связанных с ними российских кланов.

И именно по этой причине, а не по всяким там антикриминальным, демократическим и прочим мотивам в 2000 – 2001гг. на Украине разражается мощнейший политический кризис. Это знаменитый "кассетный скандал" с пленками майора Мельниченко, обвинения представителей власти в убийстве журналиста Гонгадзе, а также массированная дискредитация самого Кучмы и его окружения (обвинения в коррупции, в том, что Кучма – пьяница, что он развел кумовство и семейственность, что он санкционирует физическое устранение критиков и политических оппонентов, и т.д.).

Именно тогда "западенская" и отчасти "киевско-полтавская" группы, видимо, начинают делать ставку на Ющенко как на преемника Кучмы. Причем эта ставка была сразу и достаточно активно поддержана клинтоновской администрацией США (где долгое время работала жена Ющенко Катерина Чумаченко). Отметим также, что Катерина Чумаченко, помимо работы в администрации Клинтона, имеет (и это тоже не секрет) давние и прочные связи с американскими и европейскими отделениями украинских праворадикальных эмигрантских организаций, наследников бандеровцев. Но одновременно ставка на Ющенко была сделана и значительной частью европейских политиков. А впоследствии – и частью администрации Буша.

В этих условиях Кучме, с одной стороны, приходится все более сложным образом лавировать между Россией и Западом. И, с другой стороны, он не может не опереться на наиболее мощный украинский клан, альтернативный "днепропетровцам" и "западенцам", – на "донецких". И в конце 2002г. он назначает премьером – и якобы своим преемником – Виктора Януковича.

Вот так появились в украинской политике эти две ключевые фигуры.

В 2002 – 2004гг. идет "раскрутка" Януковича частью российской элиты и окружения Кучмы. При этом с самого начала понятно, что "консенсуса" по поводу Януковича даже в ближайшем окружении Кучмы нет. Это видно хотя бы по тому, что Кучма, публично поддерживая Януковича, одновременно оказывает "знаки внимания" (в смысле преемнических перспектив) и главе АП В.Медведчуку, и даже Ющенко. Чем, отметим, окончательно запутывает и восстанавливает против себя и Москву, и Запад, и собственную украинскую элиту.

Кланово-корпоративная конфигурация в развитии политической ситуации в республике, как уже видно из изложенного, имеет весьма большое значение. А мифов вокруг нее сейчас в прессе гуляет множество. Потому я считаю полезным кратко ее охарактеризовать так, как мы ее сейчас видим и понимаем и как она двигалась в политике.

Корни кланово-корпоративной структуры на Украине, как и везде, находятся в советской эпохе. Но лишь в постсоветское время украинские кланы окончательно структурировались, в основном обособились друг от друга, и стали важнейшим экономическим и политическим фактором. При этом главным свойством клановой структуры на Украине по причинам, о которых я уже говорил, является ее подчеркнуто территориальный характер.

Основные клановые образования, сложившиеся на постсоветской Украине, следующие:

Донецкий клан, главным ресурсом которого всегда являлась угледобыча и часть связанного с ней коксохимического и металлургического (первые переделы) производства;

Днепропетровский клан, опирающийся, прежде всего, на тяжелое машиностроение, энергетику, нефтехимию и предприятия ВПК;

Харьковский клан, главным ресурсом которого являются предприятия тяжелого и высокотехнологичного ВПК;

Южноукраинский клан, опирающийся в основном на портово-перевалочное хозяйство и отчасти нефтепереработку;

Киевско-полтавский клан, базой которого являются часть высокотехнологичного ВПК, машиностроения и сельскохозяйственного производства (в т.ч. сахар и спирт);

Галицийский клан, опирающийся на сельхозпроизводство (хлеб, плодоовощная продукция) и отчасти на легкую промышленность;

Закарпатский клан, живущий сельским хозяйством (в особенности виноделием) и товарным транзитом из Румынии, Венгрии и Словакии.

Особняком в этом раскладе стоит Крымский клан. В советское время Крым контролировался, несмотря на его давнюю, еще в 1954 году, передачу Украине, преимущественно из Москвы. Поэтому его главные ресурсы – комплекс санаторно-курортных объектов и портов – стали предметом реального элитно-корпоративного дележа только в постсоветское время, то есть при новой "незалежной Украине".

В отношении "большой политики" указанные кланы, в большинстве случаев, позиционируются по схеме "Восток-Центр-Запад", которую я приводил ранее. Но при этом, в силу описанной выше специфики истории появления "незалежной Украины", а также из-за отсутствия у всех сегментов украинской элиты внятной стратегии, достаточно регулярно отмечаются случаи тактического союзничества и вполне парадоксальных клановых конфигураций, когда, допустим, "галичане" пытаются договариваться с частью "донецких элит". Это известно. То есть на Украине все далеко не так просто и однозначно.

Схематическая "клановая распайка" Украины приведена на рис. 2.

На западе страны – "галицийские" и "волынские", а также "закарпатские" клановые группы. "Галицийцы" и "волынцы" – это такие "западенцы-самостийники", радикальные антироссийские украинские националисты (особенно Галиция, Волынь – в меньшей степени).

Центр – это преимущественно "киевско-полтавские" и "кировоградско-криворожские" элитные клановые группы.

Восток республики – это в основном "днепропетровские", "донецкие", "южноукраинские" и "харьковские" элитные клановые группы.

Особняком стоят "закарпатские" (которые, в принципе, находятся на Западе, но тяготеют прежде всего к "восточным" и чаще всего политически с ними консолидируются, поскольку находятся под достаточно сильным конфессиональным, политическим и иным давлением "галичан"), и "крымские" (которые играют в свою игру на противостояние между "Центром" и "Востоком").

Однако сразу следует подчеркнуть, что это лишь грубая схема, не отражающая важных деталей ситуации. Так, например, в "донецком" клане существуют по крайней мере три далеко не дружественные группы, которые консолидируются и согласуют свои действия лишь тогда, когда развитие событий остро угрожает их общим интересам.

А Кучма (вроде бы представитель "днепропетровского" клана) оказывается, в силу своего происхождения из как бы "чужеродного" региону Военно-промышленного комплекса, далеко не однозначным союзником "группы Лазаренко".

В "самостийную" эпоху происходила определенная клановая переструктуризация Украины, связанная, прежде всего, с попытками тандема Киева и Галичины узурпировать власть. Эти попытки, как я уже сказал, привели к еще более плотному клановому блокированию по принципу "Восток и Юг против Запада", причем "Восток" на первом этапе возглавил наиболее мощный на то время Донецк.

Основными центрами, определяющими курс и притязания Востока, являются Донецк, Луганск, Днепропетровск, Запорожье, отчасти Одесса. До 1993г. абсолютно доминирующую роль играл Донбасс и конкретно Донецк, но позже центр тяжести начал смещаться в сторону Запорожья и особенно Днепропетровска, как регионов, менее зависимых от Киева (менее отягощенных дотируемым добывающим углекомплексом и относительно самодостаточных по внутренним ресурсам сельхозпродукции и электроэнергии).

С приходом во власть Кучмы и Лазаренко этот процесс резко усилился. В то же время, по крайней мере с 1995г., регулярно просматриваются также и заявки Харькова – как бывшей столицы республики (с 1919 до 1934 года) и центра науки и высокотехнологических производств – на ведущее положение в сравнении со "столицами тяжелой промышленности", Донецком и Днепропетровском.

При этом главные экономические интересы элит Востока, представленных, в первую очередь, директоратом и собственниками крупных и сверхкрупных предприятий, ориентированы на Россию (как на источник сырья и комплектующих и как на рынок сбыта). А также на банковско-промышленные корпорации Западной Европы (считается, прежде всего, Германии), с которыми у них еще с советских времен имелись устойчивые связи.

Традиционно сильное положение элит Востока на общесоюзной (теперь – российской) политической сцене также стимулирует их пророссийские ориентации. Преимущественно русскоязычное население восточных регионов, имеющее тесные, в том числе родственные, связи в соседних областях России, является достаточно мощным и устойчивым электоратом этих элит.

Несколько особняком и в определенной мере "над схваткой" пытаются встать элиты Юга. Одесса и Николаев, по сути, обеспечили себе режим "порто-франко" (и соответствующие доходы) и потому настороженно относятся к любым попыткам Запада и Востока сломать сложившееся равновесие политических и экономических сил. Однако они жестко дистанцируются от попыток Запада продвинуть на юг практику "тотальной украинизации" и неизменно солидаризуются с Востоком при любых поползновениях Киева ущемить права регионов.

Старая часть элит Крыма весьма болезненно переживает потерю полуостровом статуса "общесоюзной здравницы", пользовавшейся повышенным вниманием московской номенклатуры и имевшей, в силу этого внимания, особые права и преференции (например, возможность напрямую общаться с отдыхающими в Крыму членами Политбюро ЦК и правительства). Положение провинциальных задворков Украины эти элиты явно не устраивает. Кроме того, их крайне беспокоит разыгрывание сегодняшним Киевом в антироссийских целях крымско-татарской карты.

Элиты Закарпатской (Русинской) Украины ведут себя в этом раскладе достаточно осторожно. Они блокируют перехват власти в регионе "западенцами" и украинскими националистами, и регулярно выдвигают разного рода автономистские требования: "Хотим Закарпатской автономии! Хотим Русинской автономии!"

При этом Восток и на уровне элит, и на уровне массового сознания в очень небольшой части готов оседлать радикально-националистичес-кую антироссийскую лексику, символику и идеологию. А Запад и на массовом, и тем более на элитном уровне в очень небольшой части готов от них отказаться. Центр находится в перманентном расколе между этими позициями, хотя все более последовательно сдвигается к "антимоскальскому национализму".

Что получается в результате? Результатом такого противостояния оказывается неустойчивое коромысло власти – любой власти, – вполне способное разломиться и расколоть Украину.

Эксперты отмечают, что в ходе первых лет "незалежной перестройки", по мере ухудшения экономической ситуации и остывания самостийнической "державной эйфории" ("За три года все сделаем и будем жить, как в Люксембурге или в Бельгии!"), граница этого вероятного раскола сдвигалась с Востока на Запад.

Еще в 1997-98гг. многие эксперты называли естественным рубежом такого раскола (и в исторически-государственном, и в конфессиональном плане) старые границы между Австро-Венгрией, Польшей и Россией, то есть примерно рубеж реки Збруч. Однако уже к 2001-2002гг. тенденция, по оценкам тех же экспертов, сменилась на обратную. И к настоящему моменту, говоря о возможности подобного раскола, большинство аналитиков считает, что граница раскола проходит через Киев или даже смещается восточнее Днепра.

Основных причин тому, видимо, три.

Первая – в том, что "западенские" элиты, в очень большой степени взяв в Киеве под контроль сферы масс-медиа, образования и культуры, за годы "незалежности" сумели, действительно, весьма существенно изменить массовое сознание в своем "западническом" (и антироссийском) идеологическом векторе.

Вторая причина, непосредственно связанная с первой, – в том, что постсоветская Россия не только перестала быть для Украины привлекательным "имперским" образцом, но и своей политикой "тупого старшего брата" регулярно давала украинцам основания для крупных обид.

Наконец, третья причина – в том, что "восточные" элиты республики, в решающей степени контролирующие все постсоветские годы ее экономику и одновременно подчеркивающие свою связь с Россией, предъявили обществу гигантский размах коррупционно-криминального гниения и этим вызвали обоснованную и достаточно массовую ненависть.

Поскольку чуть ли не главным камнем преткновения для нынешней "оранжевой революции" оказывается донецкое происхождение Януковича, остановимся чуть подробнее на постсоветской истории этого клана и его соотношениях с другими клановыми образованиями.

Историческим (по крайней мере с середины 80-х годов) главой "донецких" был директор шахты им. Засядько Ефим Звягильский (в 1993-94гг. и.о. премьера республики). Однако примерно с 1992г. началась острая "внутриклановая разборка", в основном с молодыми силами, у которых были своим аппетиты и которые очень хотели отодвинуть старую шахтерскую элиту от власти и собственности в регионе. Эти молодые силы оказались в значительной мере представлены делегатами от тюркских групп, включая тюркско-исламский криминал. Такие фигуры, как Маркулов и братья Щербани, были именно такого генезиса и ориентации.

При этом утверждают, и я склонен этому верить, что операцию по выдавливанию Звягильского из власти и возбуждению против него уголовного дела (за слишком вольное распоряжение бюджетными средствами региона) осуществляли совместно Киевский, Днепропетровский кланы и "новые донецкие".

После отъезда (или бегства) Звягильского в Израиль в Донецке образовался паритет-симбиоз "старых" и "новых", в котором "старые" контролировали в основном "тяжелый" промышленный контур, а "новые" – часть ТЭК и сферы криминального бизнеса. А после замены Марчука на Лазаренко началась мощная атака днепропетровцев на главные сферы доходов донецких. Там была, как вы, наверное, помните, достаточно острая борьба, в том числе и криминально-вооруженная, с "отстрелом" ключевых фигур (в частности, Щербаня). Много чего было.

В частности, по этой причине "донецкий" клан считается в республике чуть ли не самым криминальным, хотя все кланы там, как и у нас, в таком смысле криминальные. Скажем, бизнес-группы поддержки Ющенко ничуть не менее криминальны, чем любые другие. Они все примерно одного генезиса, одинакового политического и экономического характера.

Возвращаясь к атаке на "донецких", подчеркнем, что эта атака до конца не удалась. Потеряв почти все позиции во власти, донецкие свои сферы экономического контроля отстояли. Но для того, чтобы выстоять в этой схватке, донецким понадобилась помощь "братков" – и славянских-российских, и тюркских. Поэтому область стала зоной втягивания на Восточную Украину тюркско-исламских групп. Показательно, что именно в Донецке зарегистрирована Мусульманская партия Украины, именно здесь уже имеется большое количество мечетей.

Конечно же, столь высокая устойчивость донецкого клана связана вовсе не только и не столько с его "криминальной поддержкой". Главное здесь, как считают осведомленные эксперты, прочные, еще со старосоветских времен, позиции клана в "отставных" (но по-прежнему очень влиятельных) элитах России и соответствующие возможности весьма выгодных торговых отношений. Знаменательно, что после возвращения Звягильского на Украину в 1997г. внутридонецкий конфликт заново не вспыхнул.

Днепропетровский клан не имел достаточно явно выраженного публичного лидера вплоть до появления во власти Павла Лазаренко. Вновь напомню, что Кучма – фигура для этого клана "не вполне своя", поскольку аэрокосмос старыми местными группами (энергетика, металлургия, машиностроение, химия) воспринимался как нечто чужеродное: он напрямую курировался из Москвы.

Лазаренко сумел воспользоваться преимуществами своего положения "на полную катушку". В Днепропетровск им, с согласия Кучмы, были закачаны очень большие бюджетные деньги на строительство, благоустройство, реконструкцию ряда предприятий. "Навар" с этих трансфертов, естественно, усилил позиции клана не только в области, но и на всей Украине.

Но главным экономическим ресурсом, который "доил" Лазаренко, стали газораспределение и газовый транзит. Были созданы мощные украинские и совместные предприятия в данной сфере (из них следует назвать, прежде всего, "Единые энергетические системы Украины" и "Итеру"). И контроль над этими предприятиями позволил клану мобилизовать капитал, заметно превосходящий возможности клановых конкурентов. Поэтому даже после выхода Лазаренко из собственно властной игры и тяжелых ударов по его "газовой империи" (эмиграция, арест в США, блокирование счетов) деньги у него были огромные. Отмечу, что у днепропетровского клана также имеются весьма сильные позиции в Москве (в "отставных" элитных группах и в ТЭКе).

Харьковский клан не имеет явных и безусловных публичных лидеров. К сравнительно сильным клановым фигурам относят бывшего мэра (затем главу администрации Кучмы, ныне харьковского губернатора) Кушнарева и экс-главу МВД Музыку. Финансовые опоры клана сравнительно маломощные, они несколько пополнились лишь после реализации ряда крупных зарубежных оружейных контрактов (в частности, по продаже танков в Пакистан). Тем не менее финансы "харьковцев" несопоставимы с финансовыми возможностями "донецких" и "днепропетровских". Но данный клан имеет довольно сильные позиции в России в сфере ВПК и, прежде всего, в сфере кооперации по производству вооружений и высокотехнологичной продукции.

Южноукраинский клан, в силу фактически приобретенного явочным порядком в итоге "незалежности" режима порто-франко, постоянно аккумулирует значительные средства от портовых и перевалочных операций. По той же причине имеет и непрерывно наращивает сложную систему международных коммуникаций. В последние годы самостоятельно и при финансовой помощи зарубежных партнеров все активнее вторгается в сферу передела нефтяной собственности (НПЗ, нефтехимия, бензоколонки и т.п.).

Финансовые ресурсы этого клана не слишком зависят от того, кто руководит регионом. Например, одесские группы (Гурвиц, Баделан, Гриневецкий и т.д.) могут остро конфликтовать друг с другом и на публично-политическом, и на криминальном поле, но основной "вкусный кусок", который они захватили, держат довольно плотно и стараются никому не отдавать.

Киевско-полтавский клан представлен во власти, в первую очередь, фигурами Евгения Марчука и Александра Мороза. Марчук в нем представляет сравнительно маломощную экономическую базу части ВПК и точного машиностроения, которые в постсоветское время больших заказов и доходов не имеют. Мороз – довольно крупные капиталы, которые дает производство сахара и спирта. Этот клан экономически слабее, чем главные украинские кланы, и заметного расширения его экономической базы в последние годы не наблюдается.

Но дополнительным важным обстоятельством, определяющим политические возможности Марчука, оказывается его прошлое спецслужбиста. И, соответственно, накопленные в этом качестве связи (в том числе в России), а также базы и источники закрытой информации (а попросту компромата на главных фигурантов украинской политики и экономики). Человек он умный, владеющий несколькими языками. Обладая большой эрудицией и хорошей политической реакцией и чутьем, а также очень солидной и доказательной "компрой" на многих, Марчук оказывается весьма сильной фигурой украинской политики.

Галицийский клан явного и бесспорного публичного лидера до недавних пор не имел. В основном, за лидерство в нем "бодались" того или иного разлива диссидентские фигуры, как местные, пришедшие из советского времени, так и зарубежные эмигрантские, бандеровско-мельниковского генезиса. В политическом спектре они были представлены множеством абсолютно неспособных договориться друг с другом политических организаций и партий – от относительно умеренного национализма до вполне фашистского вектора. Серьезной экономической базы у них никогда не было.

В настоящее время основной политической ставкой этого клана стал, конечно, Ющенко. И под эту фигуру подобрались немалые деньги – и от зарубежных спонсоров, и от "западенских" и "киевских" экономических групп, и даже отчасти от осколков восточноукраинских кланов, недовольных затянувшейся политико-экономической игрой между "днепропетровскими" и "донецкими". И рассчитывающих в случае прихода к власти кандидата галицийско-киевских групп получить лидирующие роли в неизбежном в этом случае переделе власти и собственности в республике.

Что касается "закарпатского" клана, то он в общеукраинской политике крупных амбиций не предъявлял и до сих пор не предъявляет. Как несколько лет назад сказал мне один его вполне статусный представитель: "Наша задача – спастись!".

Крымский клан до сих пор находится в состоянии "конфликтного становления". Самым важным, пожалуй, его свойством оказывается то, что в автономии все более отчетливо проявляется доминирование "крымско-татарскости". Лидер этого процесса – председатель Меджлиса крымско-татарского народа Мустафа Джемилев. Причем внутри Меджлиса продолжается острая борьба за первенство (в том числе за счет "пристраивания" либо к "русскоязычным" восточным группам, либо к "западенцам").

Тенденциям "татаризации" полуострова противостоят русские группы, однако в последние годы все менее успешно. Прежде всего, потому, что мощную поддержку крымским татарам оказывают все без исключения международные правозащитные организации, структуры ЕС и (официально, на государственном уровне) Турция. Это достаточно сильная поддержка – и политическая, и экономическая, и противостоять ей довольно трудно.

В России, особенно в связи с проблемами Севастополя и Черноморского флота, "крымский вопрос" регулярно оказывается на острие внимания различных элитных групп. В том числе из-за возможности его эксплуатации российскими элитами в их взаимном соревновании "за максимальную патриотичность". Однако реальные коммуникации с российским крылом крымского клана реализует, прежде всего, Юрий Лужков (хотя, разумеется, не только он). А его крымско-татарские противники находят поддержку в основном в Чечне, а в последние годы во все больших масштабах в Татарии и Башкирии, а также в Адыгее.

При этом внутренняя борьба за лидерство в татарской общине в последнее время приводит к последовательной потере позиций "умеренными" соратниками Джемилева (и Меджлисом вообще) и к усилению в Крыму присутствия (и влияния) все более радикальных исламистских групп, включающих подготовленных боевиков, среди которых, в первую очередь, называют Хизб-ут-Тахрир. Ту самую ХУТ, которая давно стала головной болью для Ислама Каримова в Узбекистане и для Эмомали Рахмонова в Таджикистане. И не только для них: за последние месяцы лидер таджикской исламской оппозиции Али-Акбар Тураджонзода выпустил несколько статей, в которых он пламенно – и с явной острой тревогой – обличает экспансию Хизб-ут-Тахрир в регион.

Но эта же группа, Хизб-ут-Тахрир, – все более серьезная сила и в России. Увы, приходится говорить об этом совершенно откровенно. Может быть, вы обращали внимание на то, что происходят регулярные аресты членов боевых ячеек (подчеркиваю, боевых террористических ячеек с оружием, боеприпасами, амуницией, подрывной литературой!) ХУТ уже не только в Поволжье – в Татарстане и в Башкирии, куда они давно внедряются, – но и в центральных областях России. Например, в Ярославской, Московской, Вологодской, Псковской, Нижегородской и т.д.

А наши эксперты сообщают, что отмечается все более высокая активность эмиссаров ХУТ в Южной России, особенно в Адыгее и на Черноморском побережье. И самое важное из последних сообщений по данной теме – то, что деятельность Хизб-ут-Тахрир в Крыму и в России начинает получать негласную, но вполне отчетливую и весьма масштабную поддержку спецслужб США.

На партийном спектре Украины я останавливаться не буду. И даже не столько потому, что это заняло бы много времени. Дело в том, что на Украине, в еще большей мере, чем у нас в России, существование, массовость и политическая ориентация партий оказывается функцией кланово-корпоративных раскладов, альянсов и конфликтов. Чему яркий пример – поддержка Ющенко, совместно с крайними правыми радикалами, соцпартией и ее главой А.Морозом.

Кроме того, в своей части доклада я намеренно не затрагивал проблемы, касающиеся связи ситуации на Украине с системой интересов внешних, прежде всего западных (но и не только западных), сил и элитных групп. Думаю, что эти проблемы обозначит и обсудит Сергей Кургинян.

Укажу лишь на то, что геополитическая и геоэкономическая роль Украины очень давно и внимательно анализируется мировыми, прежде всего американскими, элитами. Еще в 1994 году Збигнев Бжезинский писал, что устойчиво антироссийская Украина – главная гарантия того, что Россия как империя никогда не восстановится в каких-либо новых формах. И с того же времени, отмечу, на Украине почти безвылазно сидит родной сын и политический соратник Збигнева Бжезинского – Марк Бжезинский.

Кроме того, для всех вменяемых аналитиков совершенно ясно, что Украина, как буфер между Россией и Европой, может быть для России как "мостом" на Запад, так и "кордоном". Наиболее наглядно это в части российского экспорта: львиная доля российской нефти и российского газа идет в Европу через территорию Украины. И очевидно, что та сила, которая будет управлять политическим "лицом" Украины, способна решающим образом влиять и на экономическую безопасность России, и на энергетическую (то есть, опять-таки, политическую) безопасность Европы.

Более того, "полоса активности" Хизб-ут-Тахрир в Крыму и на Юге России адресует к не менее острой проблеме политического и экономического присутствия России на Черном море. Если его не будет или оно окажется под угрозой, это для нас и утрата с таким трудом отвоеванного три века назад доступа к теплым морям, и практическая невозможность стратегически удерживаться на Кавказе, и тяжелейший экономический удар – блокирование следующего крупнейшего экспортного (в том числе нефтяного) российского выхода, Новороссийска.

И – вовсе не последнее по важности – нынешний российский проигрыш на Украине, если он закрепит в республике "западнический" антироссийский политический курс, то это приведет к окончательному краху всех тех проектов постсоветской экономической и в какой-то мере политической интеграции, которые Россия Путина заявила в качестве своих стратегических приоритетов. Если это произойдет, в итоге неизбежна даже тихая и бесславная смерть СНГ.

Таким образом, управление теми или иными вариантами развития украинской ситуации – это мощнейший рычаг перераспределения мировых потенциалов в нынешний момент переконфигурирования глобальной системы. Вот реальная цена вопроса, по поводу которого нам нагло вешают на уши "лапшу" многочисленных баек о борьбе с криминальностью и за демократию.

В завершение замечу, что описанная внутренняя украинская ситуация, в целом, до боли напоминает российскую. Напоминает и с той точки зрения, что нет – и не может быть – элитной консолидации, позволяющей обеспечить выработку какой-либо стратегии. Нет внятной, способной быть согласованной системы долгосрочных межклановых – хотя бы меркантильных – интересов, вокруг которой возможно строить активную внутреннюю и внешнюю политику. Нет, похоже, даже четкого понимания необходимости такой стратегии и таких интересов.

А потому подавляющая часть политики вырождается и подменяется, прежде всего, борьбой за власть и собственность. В которой всегда выиграет тот, кто сумеет предъявить хотя бы зачатки стратегии и кто сумеет убедительно перенести борьбу в идеологическую сферу. Пиара для такой борьбы явно недостаточно. Пока что такого рода стратегическую и идеологическую дееспособность проявляет лишь часть "западенского" политического ядра.

Именно ввиду отсутствия стратегического измерения политики и оказалась возможна – особенно в условиях специфической для республики территориально-идеологической поляризации – ситуация, когда выборная кампания на Украине стала ареной очень мощного и глубокого вмешательства внешних сил. Перечень которых, подчеркнем, вовсе не сводится к привычному для нашей и украинской прессы противостоянию России и США.

В связи с последним утверждением хочу напомнить два важных тезиса, которые мы неоднократно подчеркивали в наших клубных докладах последнего времени и которые целиком и полностью относятся к развитию ситуации на Украине.

Во-первых – о том, что в нынешнюю эпоху любой локальный конфликт не существует как собственно локальный. Он обязательно является частью гораздо более общего, глобального конфликтного контекста.

Во-вторых – о том, что обрушившийся постъялтинский мир сегодня начинают – по большому счету – делить и перестраивать заново. И потому каждый якобы локальный конфликт сегодня неизбежно оказывается сражением именно глобальной и именно миропроектной войны.

На этом я завершаю свою часть доклада и передаю слово Сергею Ервандовичу. Спасибо.

II.

С. Кургинян

После длительной поездки по отдаленным районам Египта, где телевизора не было, я оказался в Израиле и услышал в местной русскоязычной телепередаче о последних украинских событиях. Этот канал "RTVI", принадлежащий Гусинскому, я считал израильским. Но, оказывается, делается он в Москве.

Основной пафос передачи об украинских выборах был направлен против России. И сводился к тому, что "конец чекистской сволочи близок. Она заплатит за все и обречена валяться во рву".

Ликование Гусинского в нынешней ситуации понятно (в конце концов, человека посадили в тюрьму, а затем выкинули из страны). Менее понятно то, что, как выявил опрос телезрителей канала, почти треть из них – за Януковича. А это ведь русскоязычная аудитория, окормляемая данным, весьма антироссийским, каналом! Треть за Януковича, хотя он, как я считаю, очень неубедительный кандидат.

С чем связано такое соотношение симпатий? Мои израильские друзья предполагают, что отчасти – с конфликтом между Черновцами и Харьковом как двумя еврейскими общинами, где каждый "болеет за своих". Может быть, и так. А может быть, есть в русскоязычной еврейской эмиграции и какая-то память о львовской трагедии начала Великой Отечественной. В связи с этим еще один индикативный факт: мне сообщили, что на Украину на выборы приехали 70 израильских наблюдателей и почти все они подтвердили, что победа за Януковичем и что он является законным президентом Украины.

Я не хочу никакой патетики. И Шарон, конечно, не поздравлял заранее Януковича, как это сделал Путин. Но израильские оценки происходящего на Украине были именно таковы.

Однако это, так сказать, "обрамляющие детали". Главное же из того, что я услышал в упомянутой телепередаче, – очень важная фраза, которая, действительно, носит геостратегический характер. Сказано было следующее: "Залечена, наконец, иракская рана конфликта между США и ЕС. Они объединились, чтобы провести Ющенко на Украине".

Что значит "залечена иракская рана" (рис. 3)?

Что, вообще, такое в действительности эта "иракская рана"? США решили "наехать" на ислам, а Евросоюз сказал: "Нет, мы это не будем поддерживать". Возник конфликт.

Тогда за счет чего "залечена рана"? Что, США перестают "наезжать" на ислам? Или Евросоюз готов вместе с США "наехать" на ислам? Или ислам "отъезжает" и готов отказаться от конфронтации с США? Что, в действительности, произошло, если, конечно, этот телеканал оценивает ситуацию стратегически верно?

Мне кажется, ответ очевиден. Происходит только одно: США начинают медленно "отъезжать" от ислама. Вывод войск из Ирака (как бы мы ни относились к вхождению войск в Ирак) будет попросту означать, что США оставляют после себя хаос: шиитское радикальное поле – на юго-востоке, суннитский треугольник (в котором бен Ладен покажется "мягким" человеком) – в центре, и курдскую территорию (то ли в перспективе оккупированную турками, то ли нет) – к северу.

А это значит, что региональный очаг хаоса резко расширится, а мировое исламское – именно исламское – ликование приобретет беспрецедентный размах. И это значит, что США реально переходят от политики "цивилизационной войны" против ислама – к политике "потворствующего нейтралитета" или "негласного союзничества" с исламом!

Если США делают именно это, они фактически возвращаются к ситуации своего стратегического единства с исламом и Евросоюзом. На какой почве может быть реализовано такое единство? "На нашей, на датской". Объединение США, ислама и ЕС означает только одно: общим объектом их атаки окажется Россия. А заодно Израиль будет "сдан" исламу. И это тоже всем понятно.

И потому единственное и главное, о чем можно сегодня содержательно, на основе общих интересов, говорить с господами из Израиля, – это один простой факт. Консолидация такого треугольника (представляющая собой возврат к политике времен развала СССР) означает для них политическую, а затем и физическую смерть. Они в этот треугольник снова никогда не встроятся: все, "поезд ушел"!

Что, в связи со сказанным, геополитически значимое происходит на Украине? Возможное формирование этого американо-исламо-европейского треугольника! Буш может быть распущен, неумен, распоясан, но это не означает, что он по-прежнему не является в моих глазах трижды "Героем России", о чем я уже здесь когда-то говорил. Его первая "звезда" – за конфликт с исламом, вторая – за конфликт с Европой и третья, которую он может получить уже скоро,- за конфликт с Китаем.

Никто не мог создать такую конфигурацию американских конфликтов, кроме него. А эта конфигурация и есть та отвратительная, неоднозначная и узкая "щель возможностей", в которой нынешняя полудохлая Россия еще может как-то существовать. Нет на сегодняшний день другой щели!

Как только эти конфликты сняты и эта "щель возможностей" схлопывается, любая патетика, любая идеология, любые разговоры о морали, ценностях и обо всем прочем, имеющие огромное значение с точки зрения позитивного развития событий в России, теряют всякое значение. Как только нынешняя Россия, как она есть (а мы будем вытаскивать ее из этого полудохлого состояния не один год и, боюсь, даже не одно десятилетие, если вообще сможем вытащить…), как только эта Россия получает против себя консолидацию трех сил – ислама, Америки и Евросоюза, – все, нам конец!

Если на Украине началось именно это, если к этому сделан хоть один серьезный шаг, мы движемся к своему политическому развалу, после чего некому и нечего здесь будет восстанавливать. Некому будет проповедовать идеологию морали. Ничего не будет! Этот "треугольник" – такие клещи, которые, сомкнувшись, уничтожат Россию быстро и неотвратимо. Неважно, что при этом делает Путин, неважно, в какую сторону разворачиваются информационные тенденции, – все поздно, ибо эти клещи означают неизбежную гибель.

А что в этих условиях обсуждают так называемые "аналитики" и газеты, описывая развитие ситуации на Украине? Странные "морально-криминальные" соображения – кто бандит, а кто "светоч демократии"…

Что происходит на Украине? С одной стороны – Янукович, с другой – Ющенко. Кто они? Как дать им оценку?

Даю ее очень просто: Янукович – бандит! И дело не в том, что он два или три раза кого-то в детстве задел. Он пользуется поддержкой определенных вполне криминальных группировок. Но только Ющенко – такой же бандит. И Юлия Тимошенко – уголовница. Не потому, что ее разыскивает российский или международный Интерпол, а потому, что за ней стоят вполне криминальные группы. И все ключевые политики на Украине (как, впрочем, и в России) – такие же точно бандиты, которых поддерживают те или иные оргпреступные группировки самого разного состава и происхождения.

Поэтому рассматривать украинскую ситуацию с позиций влияния криминального фактора – это значит густо мазать всех одинаковым слоем грязи. Пытаться играть в украинских событиях против кого-либо из политиков "криминальную карту" бессмысленно. Это приводит к тому, что вообще ничего нельзя рассматривать и обсуждать!

Что остается за вычетом этого фактора? По сути, можно лишь констатировать, что один бандит – это такой вялый пророссийский "пельмень", а другой бандит – это антироссийский бандеровский "живчик". Разница – в этом, такую мы получаем "элитную картографию". Так мы, к сожалению, живем и будем жить еще долго. С того момента, как обрушился СССР, основной оказывается именно эта тенденция. Мы живем в ситуации, когда каждый следующий политик – это в той или иной мере, фактически, "браток", отличаются они только разной "привязкой" и "окраской".

Это и есть основная внутренняя трагедия нашего существования. Невозможно в пределах такой "политической матрицы" до конца искренне куда-то передать энергию, невозможно полностью делегировать эту энергию ни в один институт политического лидерства или элиты, потому что все они – вот такие.

С момента распада СССР я мучительно принимал определенные внутренние решения. Я понимал: можно начать какие-то из активных сил поддерживать, хотя при этом будет складываться очень скверная страна. И я должен был решать: хочу я иметь такую страну – или никакую. И второе решение: если будет вот такая страна, если я не хочу такой, а хочу другую, смогу ли в ней что-то изменить?

Я решил, что активные силы поддерживать буду, потому что даже очень скверную страну есть шанс исправить, а если ее вообще не будет – и говорить и мечтать не о чем. И, встав на эту позицию, я еще в 1991 году, когда под главными ударами оказалось все "русское", иной раз полемически заявлял: "Я русский националист".

Сегодня же мы эту надежду на русский национализм уже "проехали". И дело не в том, что русский национализм себя скомпрометировал, что он кого-то хочет обижать ("лиц кавказской национальности", евреев, вообще "инородцев"), а в том, что изнутри он чудовищно слабый. Это "гнилой крепыш", страшно изнутри гнилой. И не в том вопрос, что его не хочется поддерживать.

Можно его поддержать ради того, чтобы иметь хоть какую-то страну. И мне совершенно неважно, какие я в этой стране буду занимать позиции, буду ли я в ней вообще что-то значить и на что-то влиять. Ужас перед геополитическим развалом и его мировыми последствиями настолько велик, что все это неважно, все – второстепенно. Проблема в том, что поддержать этого "крепыша" до конца нельзя, потому что внутри него самого – слабина.

И суть этой слабины носит абсолютно стратегический характер.

То, что разыгрывалось на Украине столетиями, – это большая трагедия. Противостояния Остап – Андрий, Восток – Запад. Тяготение в одни и другие цивилизационные миры. Кровь, жестокость, вера, убежденность, отвага и отчаяние – все это было. И все это существует в исторической памяти.

Но сейчас-то что происходит? Поймите, стратегия в обычных ситуациях как перец в мясе или как огонь под сковородкой, где жарится это мясо. "Реал-политик" – это 90% жизни, а стратегия – лишь часть оставшегося. Она должна быть, но она не то, что каждый день должно проявляться в веществе реальной политики. Очень редко возникают моменты, когда в веществе реальной политики все, каждая молекула, – стратегия, когда без стратегии нельзя вообще ничего сделать.

Так вот, мы пришли именно к этому моменту. Когда стратегия не перец и не огонь для сковородки, а само мясо. Когда стратегия – все, больше ничего, кроме нее, нет.

Это так потому, что сегодня для России фундаментальный вопрос украинской политики и политики вообще – один. Раньше у России, а затем у СССР был свой цивилизационный проект, альтернативный западному (рис. 4). И она звала других в него (то ли в православие, то ли в мировую империю, то ли в коммунизм). И на этой основе Остап шел в одну сторону, а Андрий – в другую, были в гражданскую войну "красный Восток" и "белый Запад", а в Великую Отечественную были краснодонцы и Олег Кошевой и были бандеровцы. Именно по линии отношения к цивилизационным проектам шло главное размежевание!

А у нынешней России своего проекта нет. У Запада проект есть, а в России – тотальная проектная капитуляция. И "западенцы" говорят: мы оказались правы, их проект – барахло, ничто, и они сами это признали. Они же сами ползут именно туда, на Запад (рис. 5).

И тогда возникает простой вопрос: а зачем такой России удерживать Украину? "Западенцы" умирали, шли на каторги, сидели в схронах в лесах, отстреливались, жертвы клали на этот алтарь, чтобы прийти на Запад. А Россия им говорила: "Нет! Надо идти к нам, на Восток!" Но теперь она сама идет на Запад – нет у нее своего проекта.

Украину тогда почему надо удерживать? Это какой проект? "Ползущие вместе" что ли? Это из какой оперы? Что это такое стратегически? В этом и есть "гнилая сердцевина" всей борьбы, происходящей вокруг Украины, да и не только вокруг нее.

Нельзя вести никакую борьбу, не определившись в этом вопросе! Это началось с Горбачева, с заявлений "Мы все входим в мировую цивилизацию!" Ему сразу ответили: "Ну, так мы и будем туда входить! Сами!" У Армении есть через кого туда входить. У Азербайджана тоже есть через кого – у него в Турции связи, и не только там. У Украины – тем более есть через кого входить…

А сегодня у России с полным основанием спрашивают: "Если вы сами говорите, что вы ползете в Европу, почему же вы не пускаете туда Калининградскую область? В чем здесь логика? В том, чтобы все через московский "прилавок" туда входили? Это что, проблема взяток? Все должны туда именно через Россию входить, потому что здесь деньги "раскассовывают"? У вас такой вот "патриотизм"?"

Это все значит единственное. Либо у России существует мировой фундаментальный проект, и она продолжает себя осуществлять как особый цивилизационный фокус (и центр притяжения для других), либо никакой стратегической логики в том, чтобы держать Украину, нет.

Ее нет потому, что если вы входите в чужой, западный проект, то вы не входите в него, а вползаете на брюхе. Ведь вы к тому же входите в него после того, как столетиями собирали союзников, всячески оттягивая их от этого западного проекта. А теперь вы их всех, этих союзников, "сдаете" (от Хоннекера в Германии до русинов в Закарпатье), тем самым признавая, что раньше им лгали. Вы, отказавшись от своего собственного проекта, тем самым предали всех, кто вам поверил. И потому именно вы в чужой западный проект не входите, а ползете на брюхе.

Ну, хорошо, Россия всех бывших союзников сдает, пришла на поклон к Западу и лижет ему сапоги (по Козыреву). Это понятно и находится в рамках хоть какой-то логики. Так нет, она вдруг начинает цепляться за какие-то территории, где у нее, видите ли, "особые интересы". Извините, она не может цепляться за них, оставаясь по-прежнему на брюхе, в грязи… Не потому, что хочется делать красиво, но можно и некрасиво, а потому, что так нельзя! Потому что это уже вне всякой логики!

Так что, повторяю, проблема в том, что стратегическая слабина внутри у России огромная. И в этом же – проблема тех групп на Украине, которые все еще хотят ориентироваться на Москву. Разве "донецкие" не хотят выйти на тот же западный рынок? Еще как хотят!

Однако бог с ними, с "донецкими". Может быть, часть из них и готова платить кровью за свое нежелание "лечь под Запад". Потому что они помнят, кто такие эти "западенцы" и что они когда-то творили. Но что такое русские, на которые часть украинских групп все еще надеется опереться в своей борьбе? Эта элита доколе будет играть и во что?

Все, что сейчас происходит на Украине и будет происходить в следующих республиках СНГ, а потом и в Москве, определяется тем обстоятельством, что гнилой этот "браток", гнилой! Нет в нем сердцевины, не может он бороться всерьез, пасует в решающий момент. Потому что все равно он в другом видит хозяина. Взбунтовавшийся раб – это не воин, а Янукович – не Спартак.

Что такое в связи с этим вся политика Путина? Сейчас вот, по итогам его визита в Дели, опять заговорили о стратегическом треугольнике "Россия – Китай – Индия" (рис. 6).

Какая Индия, какой Китай? Конечно же, Индия – важнейшая страна, миллиардный растущий полюс в формирующемся мире! Китай – тем более! Однако представьте себе, что сумасшедшая мечта некоторых наших политиков старой формации сбылась и у нас вдруг возник такой треугольник. Хотя сразу нужно напомнить, что этот треугольник исторически не состоялся даже тогда, когда был мощнейший СССР! Но почему-то для некоторых политиков старой формации СССР 60-х годов и сегодняшняя Россия – вроде бы одно и то же. "Ноль пишем – пять в уме".

Так если бы этот пресловутый треугольник вправду состоялся, что бы он значил? Он значил бы неизбежное (и очень быстрое) поглощение такой вот слабосильной российской "фитюльки" миллиардными массами!

Несколько "успокою" собравшихся тем, что такого треугольника никогда не будет. Не будет потому, что союзничества, например, с Индией уже изо всех сил добиваются и Израиль, и США, и все другие, кто только может, понимая, насколько это стратегически перспективно. И все они хотят использовать Индию, как важнейшую карту мирового геополитического баланса, и никаких таких "треугольников" категорически не допустят.

Так что мы в реальности имеем? Вместо внешней политики – галлюцинативный бред на постсоветской основе, советские фантомные боли, риторику, не подкрепленную никаким практическим действием. Сейчас мы переходим на рельсы антизападной риторики. Ну, хоть один шаг, чтобы практически ее подтвердить, есть?

При этом надо точно понимать, что Запад, за редкими исключениями, нас ненавидит и будет ненавидеть! Эта ненависть неизменно прорывается сквозь все барьеры любой, даже ситуативно-союзнической, политкорректности. При здравой самооценке, конечно, следовало бы отойти на три шага назад или, по крайней мере, не считать, что тебя там кто-то будет любить. И исходить из тех (не слишком уже скрываемых) планов Запада, которые из такой нелюбви следуют.

А по этим самым планам ровно через год аэродромы НАТО уже должны быть на территории Украины. А через полтора-два года российский Черноморский флот должен быть изгнан из Севастополя "поганой метлой". О какой великодержавности будет в этот момент говорить Путин (если он еще будет у власти), мне непонятно. Ситуация после "оранжевого кризиса" на Украине – это качественно иная ситуация везде в мире, и в России тоже!

И тогда я тем более хочу понять, что все-таки происходит стратегически? Почему вдруг возник, если он действительно возник, этот консолидированный антироссийский "Запад"?

Пока что ясно, что через управление украинским процессом между Европой и Россией лихорадочно выстраивается некий "пояс", своего рода широкий "санитарный кордон".

Ясно, что Америке это интересно, что она хочет "торговать" этим "поясом" с Европой (товарные потоки, энергоносители и прочее, что они через этот "пояс" могут пропустить или не пропустить). Но Европе вроде бы такой "пояс", отделяющий ее от России, крайне опасен!

А вот если в Россию будет запущен радикальный ислам, причем "по полной программе", тогда понятно, о чем идет речь. Взрываемая этим исламом Россия, превращающаяся в радикально-хаосную зону, оказывается таким "фактором угрозы" для Европы, что украинский "пояс" – дело очень даже дорогое и полезное!

Тогда, похоже, мы видим систему двух взаимодействующих стратегических факторов. Украина (как "пояс", отсекающий Россию от Европы) и Кавказ (через который в Россию впускают радикальный ислам) – вот главный глобальный контекст украинских событий. То есть торгуют-то в Киеве не Ющенко и не Януковичем, а гораздо более серьезными величинами.

Но если говорить о роли в этой геополитике "исламского фактора", то дело не только в Кавказе. Когда на Украине начался раскол "Восток" – "Запад", какая ситуация возникла в Крыму? В Киеве, конечно, можно играть через "западенцев". Они есть в Центральной Украине, их также можно привозить с Галичины и работать со всеми этими как бы "прозападными" силами (что это за "прозападные" силы, обсудим чуть позже).

Однако в Крыму в принципе нет "прозападных" сил, в Крыму есть только русские и все более радикальный ислам. И есть их давние исторические счеты, когда ислам репрессировали и выселяли, а русских тысячами нещадно вырезали. Эту рану, этот раскол ведь никакие выборы не затянут! Это очень неустойчивая ситуация!

И что мы видим в Крыму, если там, в результате последних украинских событий, резко ослабляется русский компонент? Тогда умеренный Меджлис сметается в один момент, и в Крыму начинаются активные действия радикальных исламских боевиков, "Хизб-ут-Тахрир". А они в Крыму уже давно концентрируются! Под чьим патронажем, на чьи деньги? Мы знаем, что на американские!

Но столь же неустойчива ситуация у нас на Северном Кавказе. Плюс налицо исламская радикализация в Адыгее и вообще на Черноморском побережье. Причем Крым и Адыгея уже давно во все более плотной исламистской коммуникации, они непрерывно друг с другом по этой линии "перебрасываются". Это тот же самый "Хизб-ут-Тахрир".

Сказанное означает, что как только взорвется ситуация в Крыму, то и Адыгея, Северный Кавказ, а затем Поволжье также неизбежно начнут детонировать. Но и Центральная Азия (где активно работает тот же "Хизб") моментально загорится. И весь Ближний Восток явно в стороне не останется. Радикальный исламистский пожар в Крыму – это всем в мире мало не покажется.

И тогда я снова задаю вопрос: во что здесь играют американцы? Они наводят на Украине "западный демократический порядок" или же толкают мир в пламя радикального исламского пожара? Мы возвращаемся к эпохе, когда радикальный исламизм оказывается геополитическим союзником США?

Но тогда это совсем другие США! Они вроде бы каялись за бен Ладена, говорили, что когда-то совершили тяжелую ошибку, его поддерживая. А теперь они воспроизводят ту же "ошибку" снова? Если это так, где в США "курс Буша"? Тогда там уже нет, по факту, никакого "курса Буша"! Тогда там все начинает развертываться совершенно по-другому.

Базовое "контекстное обстоятельство" этой политики США – конечно, Китай. Американцам нужно решать тяжелую проблему: то ли пытаться "залить" Россию исламским радикальным морем, чтобы не допустить в нее Китай, то ли договариваться с Пекином о некоем, хотя бы временном, кондоминиуме в России, которая, по всем показателям, вот-вот начнет разваливаться.

Теперь – о "демократическом антураже" и об информационном освещении происходящего на Украине. Я всегда считал, что у так называемых "прозападных" сил все же есть какое-то внутреннее достоинство, какой-то "шик игры". Конечно, если тебя убивают, то от того, что тебя убивают изящно, шпагой, да еще с неким пируэтом, ничего для покойника не меняется. Но тем не менее все равно в этом "изяществе методов" что-то есть… все мы смотрели в детстве "Трех мушкетеров"…

Но то, что происходит сейчас на Украине, – это сверхпозорный триумф американской политики. Да, это триумф, поскольку они сумели сделать все, что хотели. Однако при этом политически опозорились так, что по отношению к этому позору, оправдание ими войны НАТО против Сербии – чуть ли не образец пристойности.

Вдумаемся, что это такое, если принимается и поддерживается решение о "повторении второго тура" только ради того, чтобы с выборной дистанции не сняли Ющенко? Ведь существует бесспорная мировая демократическая практика: если в ходе выборной кампании обнаружились сокрушительные подтасовки (мелкие подтасовки есть везде и всегда) и если в фальсификации результатов замешаны обе конкурирующие политические силы (а на Украине "забивали" бюллетени в урны и "восточники", и "западенцы", и все это прекрасно знают), то в связи с фальсификациями снимаются с дистанции оба "провинившихся" кандидата и назначаются новые выборы.

"Продавить" в таких условиях повторение второго тура выборов и говорить при этом о приверженности "открытому обществу" и "демократии"… Весь процесс уже практически открыто дирижируется из посольства США, и чуть ли не все это видят и понимают. Но – под вопли о силе народного волеизъявления и великой победе демократии…

Позорный, унизительный прием, с помощью которого США проталкивали своего Ющенко, привел к тому, что они потеряли все: политическое лицо, представление о реальной приверженности демократической процедуре, минимальное внутреннее достоинство, какие-то претензии на право считаться независимым арбитром…

А как на это реагирует "демократическая общественность" в России? Когда дело касается нашей страны, демократы кричат: "чекисты", мол, бессовестно лгут и попирают последние обломки с таким трудом завоеванной демократии. Но здесь они попросту боятся сказать, что украинские выборы – вопиющий политический маразм, и твердят, что это великая победа демократических сил!

Совершенно понятно, что им сегодня, во время солидарной игры против нашей, российской, власти, нужен Ющенко, как громкое и скандальное поражение "путинской России". Но в этом признаваться они не хотят.

А какую они подняли волну возмущения и "стеба" вокруг того, что Путин, не дожидаясь официального объявления итогов второго тура, поздравил Януковича с победой! "Беспрецедентная наглость", "открытая поддержка фальсификации выборов" и т.д. Но, заметьте, никто из них не осмелился сказать, что первым поздравил Януковича с победой Китай! И понятно, почему не осмелился. Ведь и американские СМИ этот факт не афишируют. Слово "Китай" даже американцам страшно произнести, а нашим "демократам" тем более страшно.

Затем эти самые наши "демократы" начинают совсем открыто играть на двойных стандартах государственной целостности. Украина, страшно расколотая Украина, – не просто унитарное государство. Там президент назначает и снимает любого губернатора и не должен кому-либо объяснять почему. И многие регионы, – особенно сейчас, когда этот раскол обнажился, как никогда ранее, – требуют конституционной реформы, перехода к федеративной системе и губернаторских выборов.

Как на это реагируют, вослед за своими заокеанскими союзниками, наши "демократы"? Если в России Путин назначает губернаторов, то это называют "чекистской мерзостью", а сторонников выборности региональных властей – светочами демократии и борцами с тоталитаризмом. А если на Украине требуют губернаторских выборов, то это "коммунистический бедлам"!

Либо вы всюду за федерализм и за волеизъявление регионов, и тогда поддержите это на Украине, где исторический раскол гораздо глубже, чем в России. Либо вы всюду за централизацию, и тогда поддержите это у нас. Так нет же! Вместо хоть какой-нибудь последовательности – логика двойных стандартов.

И, наконец, последнее: готовность на союз с онтологическим врагом. Разве не известно, кто является политическим ядром "западенских" сил на Украине? Что, кто-нибудь не понимает, что это бандеровцы и мельниковцы? Что Конгресс украинских националистов создавала и возглавляла недавно умершая Ярослава Стецько – член ОУН с 1938 года и вдова лидера ОУН Ярослава Стецько, многолетний президент Антибольшевистского блока народов и депутат Верховной Рады от "Блока Ющенко"? И что вокруг Ющенко маячат и еще более мрачные – откровенно профашистские и воинственно антироссийские – политические группы мюнхенской (как Стецько) и не только мюнхенской эмигрантской генерации? Наши "демократы" не знают, что представляет собой "ющенковское" политическое ядро?!

Я легко могу представить себе людей, которые очень недовольны Януковичем, Кучмой, украинской олигархией и так далее. Им, бесспорно, есть чем быть недовольными, поскольку на Украине, как и у нас в России, все это властное вещество страшным образом гниет. Но ведь ядром того, что движется вместе с Ющенко и Тимошенко с Западной Украины, генерирует энергию этого движения, является исторический и онтологический враг России!

Так что, для наших "демократов" это не враг, а союзник? Тогда прямо скажите, что фашисты для вас – друзья, поскольку коммунисты – враги. Идеологическое разделение на Украине именно такое: есть "фашистский Львов" и "красный Донбасс". И не случайно этот Донбасс был красным и в 1917 году, во время революции, и в 1941-45 годах. И вопрос далеко не в том, что они, мол, за русских. Там к "западенцам" есть другие, очень страшные и немалые, исторические счеты.

Короче говоря, нет на Украине в этой ситуации никаких "белых и пушистых" демократов. Ни Ющенко, ни Тимошенко – никакие не демократы. Причем их поддерживают силы и фигуры, которые действовали против России в составе дивизии СС "Галичина" и спецбатальона СС "Нахтигаль". Более того, еще раз подчеркну, именно эти силы и их прямые идеологические наследники составляют радикально-антироссийское политическое ядро "западенского" блока.

И эти же силы поддерживает Запад, в особенности США, причем решительно и безоговорочно!

Ладно, допустим, США играют в сложную и вполне циничную политическую игру, где этот идеологический вопрос – второстепенный, для них важнее интересы. И в этой игре речь уже не о каком-то былом "стратегическом партнерстве" – идет обостряющаяся полемика между Россией и Америкой. Хорошо, допустим. Но при этом не поддерживайте хотя бы ту крайнюю силу, которую сами же только что объявили общим и главным врагом, – радикальный террористический ислам!

Вы уже снова готовы его поддержать, и вы его начинаете поддерживать в Крыму? Тогда не рассказывайте сказки, что против него воюете, и молчите про "демократический фронт"! И не говорите, что бен Ладен в прошлом. Если политика именно такова, то бен Ладен – это ваше (и наше, к сожалению) настоящее и будущее.

Конечно, российская власть и до Путина, и при Путине столько всего натворила… так накувыркались все эти хозяева заводов и пароходов, а также любители нефтяных ресурсов, что у многих в какой-то момент возникло ощущение, что, может быть, на той, американской, стороне горькая правда – хоть какой-то порядок наведут. Но все, что мы видим, показывает, что правды там нет, а есть лишь наглая сила.

Это нужно еще раз зафиксировать. И нужно понять, что этой силе возможно противопоставить. Что у нас для этого есть и что мы сами-то делаем и можем сделать в такой ситуации? И что в связи с этим выявила и проявила Украина?

Для меня она проявила еще одно очень серьезное разоблачение – феномен Белковского. (Рис. 7).

Белковского я никогда не оценивал с помощью однозначных черно-белых ярлыков. Я знал, что он написал несколько хороших, правильных статей о России, об идентичности, об идеологии. Нравится мне человек, не нравится – я никогда не ставил это во главу угла. Я понимал, что все вокруг данной фигуры устроено очень двусмысленно, но не озвучивал это понимание, поскольку некоторые тексты были действительно хорошие.

Дальше у Белковского пошла серия статей – "наездов" на Путина. Белковский пишет, что Путин – слабый политик. Что ж, поскольку говорят, что за такие утверждения сейчас "бьют по голове", то я даже уважать его начинаю: молодец, не боится!

Но дальше в тексты начинают закладываться некие провокационные "мульки"… Путин и… Капитолина Ивановна, если вы читали статью ""Избранница" президента" (газета "Завтра", #45, ноябрь 2004)… Капитолина Ивановна – это власть, а Путин – альфонс, который живет с этой опостылевшей властью… Ладно, допустим. Однако затем вдруг выясняется, что Капитолина Ивановна – это уже никакая не власть, это уже сама Россия. Которая – старая истасканная баба. И эта истасканная баба мечтает, чтобы пришли ислам и китайцы и ее завоевали.

А в конце статьи заявлено, с адресацией к идеям Льва Гумилева, что все еще проще: Россия исчерпана, ей уже 1200 лет, и потому – ей конец. И мы все должны объединиться – и патриотически, и православно, и консервативно. Ради чего? Чтобы вместе достойно умереть.

Это называется русская национальная идеология?

Я спрашиваю: а откуда они взялись, эти 1200 лет, почему вдруг Россия такая старая? Отвечают: ну, если считать раннюю Киевскую Русь… Ладно, говорю, допустим, а как же тогда Китай? Почему Китаю, которому гораздо больше 1200 лет, это не мешает становиться первой державой мира? Отвечают: это другая цивилизация. Какая, спрашиваю, в чем другая, почему другая? Ответа нет.

Значит, идите, ребята, к нам, объединимся и будем бороться с Путиным. А за что бороться-то? За жизнь? Да нет, за смерть!

Однако это, конечно, уже моя реконструкция. Я это так интерпретирую, у других есть право интерпретировать по-другому. И потому я эти свои рассуждения останавливаю.

Но по Украине – речь уже не о реконструкциях. Российский дьякон Кураев (известный ортодоксально-охранительной церковной позицией) говорит: "Белковский – это наш православный Opus Dei". Прекрасно, я готов солидаризоваться с Белковским, если он православный Opus Dei.

Но я то вижу, что "наш православный Opus Dei" на Украине фактически поддерживает униатов! Он там работает с Юлией Тимошенко, ей активно помогает. Дело же не в том, каких политиков мы любим или не любим, а в том, что по другую сторону украинских баррикад не только бандеровцы, там еще и все униаты. Там же конфликт идет и политический, и конфессиональный… Там не просто некие Ющенко и Янукович, там старый, очень сложный и многоплановый, спор "славян между собою"!

А Кураев, значит, хочет быть православным идеологом, рассуждает о необходимости своего Opus Dei и при этом обнаруживает такой Opus Dei в лице идеолога Белковского, который ведет в украинскую власть униатских кандидатов! Хороший компот, да? Это где же, кроме России, возможно хоть три дня так жить? Нигде невозможно!

Я понимаю, что в политике нельзя быть "чистыми идеалистами". Понимаю, что надо иметь в стане противников самые разные позиции – политические, агентурные, что надо гласно и негласно "рулить" финансовыми потоками. Это все так. Но при этом нужно точно осознавать, чем является субъект, с которым ты реально работаешь. Кого-то можно купить за деньги у твоего политического или идеологического противника, кого-то развернуть в свою сторону, имея агентурные позиции. Это все нужно и полезно, но не в этом вопрос.

Вопрос заключается в том, кто субъект?! Субъект ведь не Тимошенко и не Ющенко! И нужно понимать, где ядро этого субъекта! Ядро-то – "западенцы"! Там энергия, там жертвы. В тот момент, когда Белковский обнимается с Юлией Тимошенко, он становится частью субъекта, ядром которого являются "западенцы", с их униатским конфессиональным вектором. И в результате мы видим, что "наш православный Opus Dei" служит главной цели Папы Римского – католизации Украины. Вот это круто! Только в стране, потерявшей стержень, чувство правды, идентичности, можно так "кувыркаться". Но тоже недолго.

Недолго потому, что придется все же выбирать между принципиально разными позициями. Либо неудобная и малооплачиваемая позиция идеологов и носителей идейных ценностей, либо более удобная и хорошо оплачиваемая позиция операторов.

Оператор может искать и находить там или здесь агентурные возможности, может так или иначе замыкать финансовые потоки, работать на связи между Лубянкой и "Безпекой" или делать что-то еще в таком роде – и это будет правильно. Единственное, что он не может, не имеет права делать,- лезть в идеологи.

А если он решил быть идеологом, то он может сколько угодно ругать Путина, клеймить любых политиков в России и за рубежом за их неэффективность, провозглашать самые радикальные вещи – и это все будет правильно. Но если уж он полез в православные идеологи, то не может политически поддерживать униатов. Это та главная граница, которую никак нельзя переходить.

И то, что эту границу в России почти никто не чувствует, что ее постоянно преступают – и из идеологов в операторы, и из операторов в идеологи, – свидетельствует о катастрофическом дефиците в нашей политике хоть какого-то ощущения стратегии.

Еще раз подчеркну, что при обычном формате политики стратегия в ней присутствует в "минидозах". Но бывают критические ситуации, когда вся политика пронизана стратегией. В этих ситуациях, если мы капитулируем в стратегии, мы капитулируем везде. И вопрос вопросов в этих критических ситуациях, вновь повторяю, – вопрос о проекте.

Возвращаясь к Украине, подчеркну, что там в ядре "западенского" процесса есть выстраданная проектная идея и есть воля эту идею отстаивать. А что с другой стороны, среди тех, кто "за Россию"? Если здесь идеи нет, если здесь в элите только одни жадные "хорьки", то все проиграно заранее! И дело не в том, какие с той или другой стороны бандиты! Бандиты и там, и там. Но невозможно выиграть, если вокруг тебя – "хорьки", а враги по другую сторону баррикад – бандиты с идеями.

Это невозможно на Украине. Это невозможно нигде, и в России тоже. Не получится, чтобы мурло без идеи выиграло у Шамиля Басаева! У Шамиля Басаева может выиграть человек правды, силы и последовательности. Выиграть может правда – против правды.

Но если в нашей сегодняшней политике правды нет, мы неизбежно проваливаемся. Мы проваливаемся каждый раз, потому что наша опора – гнилая. А суть крупной исторической правды только одна – свой проект.

Вопрос стоит именно так: или свой проект, или смерть. Нет своего проекта – все остальное не имеет смысла. Дайте нашим союзникам на Украине еще 100 млн. долларов, купите политиков, усильте агентуру, раздавите силовым способом какую-то оппозицию, сядьте любым бюрократическим задом на эту ситуацию – все это бесполезно. Пока у вас налицо проектная капитуляция, вы ни одну серьезную проблему не решите. Какие ни вкладывай усилия и ресурсы, вы будете идти от поражения к поражению, от одного "лидера обманутых надежд" к другому. Идти без своего проекта – это путь проигравших.

Но и на Украине такая "победа западенцев" (а в том, что это победа и что они в третьем туре Ющенко "продавят", уже сомнений нет) – вовсе не конец игры. Это только ее начало, причем не сулящее ничего хорошего республике. На меня произвел сильное впечатление такой эпизод: демонстрация на Востоке, идут шахтерские донецкие толпы, какому-то парню суют микрофон, а он не хочет даже смотреть в телекамеру и говорит: "Зря они это качнули".

И понятно почему. Потому что уже натягивалась какая-никакая тонкая пленочка украинской государственности (которой, замечу, раньше никогда в истории не было). "Западенцы" все же создали ее политический язык, внедрили в массовое сознание понятие "незалежности", причем не только на Западе, а везде. Это уже произошло. Попробуйте на Украине пикнуть: "А не отдать ли кому-то кусок нашей территории?", как у нас иногда болтают о Курилах или Калининграде, – меры будут быстрые и однозначно жесткие. И никто не скажет, что они недемократические. В этом вопросе налицо консенсус – такой, что даже зависть берет.

То есть "западенцы" добились очень больших идеологических и политических результатов. Они переиграли историю, они переиграли культуру, и они вовлекли в свое идеологическое поле Малороссию и Киев. Самое крупное московское поражение – то, что были отданы Киев и Малороссия. То, что "Запад" не наш, было понятно давно, как и то, что Новороссия будет с нами. Но то, что "западенцы" в большой степени взяли под себя Малороссию и русскоязычный Киев,- это, конечно, поражение.

Но ладно бы, взяли, Россия своей бездарной политикой это проиграла, территория переструктурируется не в пользу Востока, но какая-то пленка единой государственности натянулась. А теперь это единство, пока еще очень слабое и небезусловное, оказалось взорвано. И в чем тогда результат "померанцевой революции" и чего стоит эта победа, когда над ней смеется каждый осведомленный и порядочный человек?

В новой ситуации политической устойчивости на Украине уже не будет. Это Кучма обеспечивал такую устойчивость, это он своей византийской политикой балансирования между кланами, при старательном гашении любых публичных вспышек идеологических разногласий, удерживал Украину от раскола. А теперь все это "вещество раскола" воинственно выведено на поверхность и "Восток" начинают в немеряных дозах кормить идеологемами победившего "Запада".

Кто в таких условиях обеспечит устойчивость – Ющенко и Тимошенко? Если они попытаются там строить свою "устойчивость" – очень быстро получат очень глубокий и нарастающий Хаос.

Убежден, что если бы был кто-то в Кремле, кто стратегически осознавал и мог использовать возникающую новую ситуацию, то позорное украинское поражение России на этом шаге обернулось бы победой уже через год или два. Причем мы могли бы в результате взять на Украине больше позиций, чем когда-нибудь ранее. Но… никто ничего использовать не будет. Думаю, что почти все побегут в стан сегодняшних победителей и опять предадут на Украине тех, кто в них поверил.

Украина же, видимо, будет постепенно погружаться в политический хаос. И сначала, скорее всего, не по линии "Восток-Запад", а через процесс радикально-исламистской активизации в Крыму, негласно, но отчетливо поддержанный американцами. А это, еще раз подчеркну, не может не сдетонировать и на Северном Кавказе, и в Поволжье, и в Центральной Азии, и на Ближнем Востоке.

И тогда я снова задаю вопрос: во что здесь играют американцы? Они наводят на Украине "западный демократический порядок" или же толкают мир в пламя радикального исламского пожара? Они должны объясниться по этому вопросу, особенно после того, как их игра с талибами и бен Ладеном завершилась финалом в виде 11 сентября 2001 года. Только пусть они объясняются не здесь, где некому с ними более или менее жестко говорить, а там, где еще разговаривают на равных. У себя же в Америке, в Европе, в Израиле, в Китае.

А после того, как они по этому вопросу объяснятся (если объяснятся), можно будет потребовать объяснений и по поводу их "оранжевых" проектов на территории бывшего СССР, в том числе в Киргизии, Белоруссии, России и т.д. По поводу тех проектов, согласно которым, напомню, хаос в Белоруссии должен начать развертываться уже летом-осенью 2005, а в Москве – зимой-весной 2006 года.

Но пока никто от США никаких объяснений по поводу этих проектов всерьез не требует. И тогда у меня возникает вопрос: в каком времени мы сейчас живем?

Отвечаю: мы живем в 1990-м году. Ах, вы не хотите жить в 90-м году? А вас никто уже на сей счет не спрашивает. Вы уже в нем, в 1990-м, со всеми вытекающими отсюда последствиями. И на горизонте 1991год, год государственного распада.

Я попытался свести российско-украинскую идеологическую полемику в отношении западного проекта к самым простым формулам. Что говорят "западенцы"? Они всему в этом проекте говорят "да!": Запад – "да"! Папа – "да"! Америка – "да"! Это ответ тех сил, которые представляют Ющенко и Тимошенко.

А что говорят западному проекту Янукович или Путин? Они что, говорят "нет!"? Ничего подобного, они говорят: "Да, но…". "Мы, конечно, тоже "за", но…". Значит, Буш или Киссинджер должен в этом услышать "да", а баба Маня – "но". Вот такой у нас креатив… А их, конечно, тут же начинают "прессовать": "Это какое там "но"? Ну-ка, повтори, ты "но" сказал?" – "Нет, я "да" сказал". – "Нет, ты "но" сказал, ты "да" не сказал…".

А кто же, в действительности, внятно сказал "нет!"? Ни Путин, ни Янукович не сказали. И Зюганов не сказал. Это первое. И второе: что значит сказать "нет"? Мы же политикой занимаемся, мы отвечаем за судьбу своего народа. Это не экзистенциальный выбор, не личный выбор ануевской Антигоны: "сказать "нет" и умереть". Это выбор народа, а он-то не умереть хочет, а жить.

В политике нельзя просто сказать "нет". В политике сказать "нет" – это значит сказать "да" чему-то другому. Чему другому? Другому, своему проекту! Но где он, этот свой проект? Кто хотя бы занят разработкой контуров своего проекта? Ответа не слышно. А если своего проекта нет и его разработку никто не ведет, что мы можем сделать в России в такой ситуации?

Вот что, в действительности, предъявили нам события на Украине. Взяли оранжевый платок, обмакнули его в грязь и бросили нам в лицо, как вызов, как перчатку. А мы эту перчатку даже поднять не можем, потому что до конца не понимаем, в чем состоит вызов и каков его реальный масштаб.

Это и есть главный ужас нынешней российской ситуации. Потому что ситуация эта такова:

наш консенсус – гедонизм;

наш мейнстрим – криминал;

наше социальное качество жизни – регресс.

Вот что такое нынешняя Россия.

Уже только слепой не видит, что либеральные реформы, которые проводятся все эти годы, ослабляют общество. Но одновременно идет постоянный разговор об укреплении государства. Ослаблять общество и укреплять государство – это, простите, явная шизофрения. На фоне которой реальное содержание жизни, реальный вектор процесса определяют вот эти три понятия: гедонизм, криминал, регресс.

У нас возник чуть ли не поголовный социальный консенсус в том, что все хотят "оттянуться". Одни – на задворках дома поллитровкой плохой водки, другие – в Куршавеле. У нас чуть не полстраны ворует: один – трубу с завода, другой – миллиарды с нефтяного месторождения. А общее социальное, экономическое, политическое качество, всем этим порождаемое, – деградация, регресс.

Но в регрессе первыми гибнут наиболее сложные системы – это закон. Они же не в вакууме работают и воспроизводятся, а в таком вот общем регрессивно-деградационном контексте. Гибнут сложные системы в военно-промышленном комплексе, в науке – везде, где они еще остаются. Гедонизм, воровство, деградация – это наша сегодняшняя жизнь, это три кита, на которых она развертывается.

Можно ли эти тенденции всерьез, по большому счету, повернуть? Кто знает… Но, даже если в принципе можно, возникает вопрос: что это будет означать социально-психологически?

Поясню на житейском примере.

Был я недавно в одной очень милой компании, приехал с опозданием, народ уже чуть-чуть "принял" и на меня наскочил с вопросами: давай объясняй, что у нас в России происходит. Я начал отбиваться, и возник у нас вполне конструктивный спор.

Собеседник мой, из старой советской очень порядочной семьи, не вор, не слишком преуспевающий, но и не нищий, говорит: "Мне вся эта идеология не нужна. Когда у меня сын спрашивает, что такое патриотизм, я ему отвечаю: "Ну, вот, моя семья"".

Затем собеседник добавляет: "А у меня сегодня день рождения!" Я ему: "Давай выпьем за твою маму". "Да, – говорит, – давай, это прекрасная женщина, настоящий человек своего времени".

Я тогда спрашиваю: "Какого времени? Ты мне только что сказал, что тебе не идеология нужна, а семья. Но семья – это не звериный прайд, у тебя же не кошечки, у тебя дети. Ты должен им про бабушку рассказать, а как ты будешь рассказывать про бабушку и не рассказывать про время и страну? Ты не можешь не дать им свою оценку. Что ты им скажешь: моя мама героически защищала великую державу или моя мама холуйски служила преступному коммунистическому режиму? Какое время, какая страна, такая и мама".

Он возражает: "Нет, при чем здесь идеология, мы и наши родители были просто честные профессионалы"… Я спрашиваю: "Что значит – профессионалы? В армии какие профессионалы, они что – профессионалы-убийцы? Значит, как минимум, эти наши родители-профессионалы служили Родине. А почему они признали эту идеологию, а не боролись с ней? А потому, что страна ее признала, народ признал. И вы, и ваши родители в это верили. Я это хорошо знаю по своему деду, военному профессионалу, который перешел к красным".

И я сам в это тоже верю. Верю, что моя страна, мой народ, который это выбрал, нашел в нем свою правду. А если страна и народ – быдло, если проект, который они выбрали и за который проливали кровь,- мерзость, а 70 лет истории страны – мрачная ахинея, то травма в социальном сознании будет бесконечна и неизлечима.

Сознание, раненное тезисом об исторической ошибке и черной пропасти глубиной в 70 лет, нельзя собрать. Если "народное быдло" совершило такую ошибку, его потомкам бороться и умирать не за что. Человек с таким сознанием изначально психологически травмирован и подавлен. Но травма не только не залечивается, эту рану последовательно расширяют и углубляют. Вот мы и имеем подавленный, депрессивно-червивый патриотизм. Вот та наша "идеология", которой сейчас брошен вызов и которая должна на него отвечать и бороться.

А как она будет бороться в нынешнем качестве, когда с той стороны герой, который бросает вызов,- убежденный в своей идеологической и исторической правоте "бандеровец", а с другой стороны герой – гнилой, вороватый, пропитанный гедонизмом крепыш? Итог ясен: если здесь, у нас, не изменится герой – бороться нельзя и просто бесполезно.

Но проблема не только в этом. Проблема еще и в том, что у "антикоммунистического" элитного консенсуса, который крушил КПСС и разваливал Советский Союз, есть своя логика развития (рис. 8). Либеральная элитная группа, которая его возглавила на первом этапе, свою идеологическую игру проиграла и неумолимо сходит со сцены. Центристская группа, которая пришла во власть после Ельцина, свою игру также бездарно проигрывает. Все активнее при этом – националисты, а на горизонте, "в очереди", маячат православные фундаменталисты.

А потом кто будет? Фашисты? Вот так у нас все движется. Почему? Да потому, что вся элита загнана в рамки "антикоммунистического консенсуса". Но все они – "люди своего времени". И каждый раз на вопрос "Какого времени?" они отвечают разного рода невнятицей: "Бэ, мэ…".

А что они могут ответить? Что они – люди времени "коммунистического консенсуса"? Времени "безумного издевательства над русским народом"? Ведь для них, сегодняшних, то время плохое. Но тогда и герой плохой, и они сами плохие. Они же не в эмиграции сидели и не в подполье, они же на должностях были. Значит, они, просто по определению, такие плохие, что хуже некуда.

И ничего у нас не будет до тех пор, пока эта разномастная элита "антикоммунистического консенсуса" не уберет сама себя с исторической сцены. Но… что появится вместо нее на этой исторической сцене? Где контрэлита, которая ее заменит? В идеологически дохлой зюгановской КПРФ? В растущих, как грибы, исламских структурах? Вот это и есть основной вопрос. Если ничего другого не появится, то и такой, уродливой, России не будет. Вообще никакой не будет!

То есть перед всеми, кто мыслит ситуацию политически, опять встает, как в 1991 году, очень острый и болезненный выбор. Выбор такой: Россия, но не твоя, не такая, о которой ты мечтаешь, или государственный распад и вообще никакой страны, плюс суррогат "своего", наживка на крючок в виде какой-нибудь "московской республики".

В 1991 году я свой выбор сделал. Я понял, что если СССР сохранить не удается, если мне сейчас подарят вместе с Горбачевым ССГ, то есть рыхлую конфедерацию Содружества суверенных государств, где получат суверенитет и Татария, и Башкирия, и все республики Северного Кавказа, то лучше "национальная" усеченная, уродливая страна, чем диффузный распад всего государственного пространства. Лучше такая Россия, которая еще сохранит шансы стать другой и сильной.

Прошло 13 лет. И по-прежнему хочется, чтобы Российское государство было и твое, и сильное. И потому хочется изо всех сил его поддержать. Но проблема-то в том, что гнилое не может быть сильным. А оно чем дальше, тем больше гниет. И силы в нем быть не может, потому что нет силы без правды.

Вот в чем наша трагедия! Она, прежде всего, в том, что попытки опереться на гнилое, бесперспективное и слабое – это и есть тот самый "ликвидком", о котором я не раз говорил в этом зале. Со всеми его уже названными составляющими: гедонизм, системный криминал и регресс.

Какова в этом процессе роль – и, конечно же, вина – Путина?

Путин, во-первых, не может переломить эти тенденции. Во-вторых, не будучи способными их переломить, Путин и его команда в этом потоке барахтаются и как-то плывут.

В-третьих, подчиняясь этому потоку, Путин в нем действует. Он, как политик, бездействовать не может. Не создавая альтернативного потока, то есть "плывя по течению", он востребует (и тем самым легализует) и воспроизводит этот поток. Образно говоря, он показывает: "Я в этом потоке плыву быстрее всех".

В-четвертых, если Путин заявляет о решимости поплыть против течения, если он пытается риторически этому регрессивному потоку сопротивляться, он лишь активизирует врага. Потому что без достаточного реального ресурса (условно – "боеспособных дивизий") такое риторическое сопротивление – лишь бессмысленные и опасные провокации.

Что делать?

Возвращайте в боеспособное состояние армию, стройте ее заново. Возвращайте к нормальному современному уровню военно-промыш-ленный комплекс. Делайте ставку на высокие технологии, на новую науку, на лучшее образование. Стройте новую страну!

Если даже одновременно с такими действиями будет создаваться и "призакрываться" новый "железный занавес", многие люди и это примут. Но просто так демонстрировать разного рода риторику, осуждать антидемократизм украинских и иракских выборов, а в то же самое время своей практической политикой шоковых либеральных реформ фактически разрушать и массовую социальную опору власти, и последние российские боеспособные дивизии – это явно что-то не то.

Острейший вопрос, который мне регулярно задают и который меня самого постоянно мучит, можно ли реально что-то сделать? Все уже сформировалось, общество таково и выхода нет?

Этот вопрос нам всем снова задала Украина. Вы прожили 15 лет, вы работали, что-то делали, пытались что-то изменить, так ведь? А вам в лицо – оранжевые галстуки на элите СМИ путинской патриотической России!

Я это вижу. И констатирую, что общества у нас нет. А есть оторванные друг от друга социальные среды (рис. 9). И в этом разрыве между социальными средами "сытый голодного не разумеет".

А можно общество сформировать заново? Тогда надо прямо сказать, что ты ставишь перед собой эту задачу. Но тогда же надо честно признать, что ты вступаешь в катакомбный период. Вариантов немного. Если ты не хочешь сдаваться такой дрянной социальной реальности и понимаешь, что общества нет, ты не живешь по свинскому закону наличной социальной реальности, а эмигрируешь или формируешь общество заново.

И уж если поставлена цель формировать общество заново, то нужен авангард, чтобы к нему что-то подтягивалось. Авангард предлагает проект и из своих "катакомб" посылает в социальную реальность проектные импульсы. А дальше? Дальше реальность, может быть, на эти импульсы откликнется, а может быть, и не откликнется. В нашей истории бывало, что откликалась. Из царской армии бежали, и – "штыки в землю". А потом приходили в Красную. Пришли же, собралась армия. Была вероятность, что армия не соберется? Была, конечно. И что тогда было бы? Ничего бы не было. Это такой онтологический и экзистенциальный риск. Делай и думай: получится или нет. Не получилось – проиграл.

Есть еще один как бы частный, но на деле очень важный вопрос, который все задают: виновны ли в случившемся на Украине отряженные туда Кремлем российские политтехнологи?

Легче всего сказать: да, виновны. Конечно, виновны, если Украина не под Януковичем, а под Ющенко. Почти так же легко сказать, что нет, не виновны: революцию, как говорит Сергей Марков, не закажешь.

Но дело не в виновности. Дело в том, какую задачу поставили перед политтехнологами:

o выиграть выборы,

o провести Януковича

o или работать с Украиной.

Если задача была "выиграть выборы", то, значит, люди, которые эту задачу ставили, не понимали, что в сложившейся на Украине ситуации выигрыш выборов не означает взятия власти. Что в этой ситуации можно эффектно выиграть выборы с 70% голосов, но вчистую проиграть власть.

Если перед политтехнологами ставили задачу провести Януковича или работать с Украиной, то они виновны в проигрыше. Потому что готовить они должны были (разумеется, не сами, а вместе с украинской властью) не только выборы, но и предотвращение антиконституционного мятежа. Все, что происходило на улицах Киева в форме "оранжевой революции", – это не выборы, а антиконституционный мятеж. Это логика революции, а не логика демократического конституционного процесса.

Почему антиконституционный мятеж не был предотвращен? Потому, что внутри той власти, с которой должны были работать политтехнологи и в обязанность которой входила борьба с мятежом, была гниль и не было сознания исторической правды.

Можно ли было применить силу и блокировать мятеж? Да, вполне, причем задолго до того, как на Майдане собрались 300 тысяч человек. Для "Безпеки" и для власти это не представляло бы проблемы, если бы и власть, и эта вооруженная сила не были поражены гнилью. Той же самой гнилью, о которой я уже говорил не раз, обсуждая элитные группы России, и которую назвал "счетократией" – от слова "счета".

Невозможно применить власть и тем более применить силу, если к практически любому представителю этой власти или силы могут прийти и сказать: "Парень, у тебя есть деньги на банковских счетах на Западе, и мы знаем, сколько и где. Ты хочешь жить безбедно с этими деньгами?" – "Хочу". – "Тогда делай то, что мы говорим, и все будет хорошо". Если начальник ведомства на такое предложение отвечает "нет", идут к начальникам управлений, и начальники управлений говорят "да". Большинство говорит "да", поскольку почти вся элита "счетократическая".

Когда американцы хотят блокировать подавление мятежа или произвести хаос, они что делают? Они парализуют силовое подавление с помощью таких вот "переговоров", а потом дают команду и ресурсы для того, чтобы вывести на улицу 300 тысяч человек. И затем говорят: видите, народ против этой власти, и даже армия его поддерживает, не хочет идти против народа.

А когда власть, которую таким образом ведут на заклание, спрашивает у "силовиков", почему они изменили присяге и не стали выполнять приказ, те отвечают: "Мы же уберегли вас от гражданской войны!"

Это неубиенная стратегия в стране, где правит счетократия. Так делались "бархатные революции" в Сербии, в Грузии. Так же было на Украине. И так же будет в России, если счетократии не противопоставить импульс политической воли и исторической правоты.

В этом и заключается игра сверхдержавы, которая знает, как устроено это шкурное элитное сознание. Которая понимает, что эти люди будут, конечно, болтать про патриотизм. Но, как только на чашах весов окажутся "счета и жизнь" – и "судьба твоей страны", они возьмут счета и уйдут.

Значит, единственное, на что в такой ситуации можно опереться, – на массы, на их энергию. Но тогда необходимо суметь повернуть, открыть "кран" этой энергии. Кран какой энергии может повернуть Путин в ситуации, которую я описал?

У нас, быть может, остался всего год до аналогичной российской коллизии. Когда будет отечественный "оранжевый" или какой-то другой лидер и будут властные силы. Этим силам будет сказано, что они должны "отвалить", а для убедительности им будут предъявлены номера их счетов. На улицу выведут массовку, счетократические силовики заявят: "Мы не хотим и не будем стрелять в народ".

Дальше что? А дальше простая альтернатива: либо выводите на улицу другой народ, другую массовку против "оранжевой" массовки, либо "умойтесь" и признайте поражение, как в 91-м году, и ждите окончательного развала страны.

Меня спросят: как выводить народ, если это тот самый народ, который уже вкусил развращающих плодов гедонизма, воровства и регресса, и вывести его могут только те, кто играет на этом регрессе?

Отвечаю.

Первое: актив, лидеры – барахло, если они не могут повернуть и зажечь массы.

Второе: никто не знает до конца, как поведут себя массы в условиях, когда есть доброкачественный актив.

И третье: никто пока что не измерил, какие энергии есть внутри России. Никто не знает ни настоящего состава, ни масштаба этих энергий.

Если избавиться от лжи, от упоительного барахтания в потоке регресса, от всех этих двусмысленных "да, но…", от невозможных сшибок между "папы и дедушки творили великую историю великой страны" и "история была мерзость и преступления, а СССР – монстр"… Если избавиться от всего этого и строить новое на каких-то пусть элементарных, но честных и внятных проектных основаниях, то социальную борьбу, борьбу за общество выиграть можно.

Многие и в стане наших врагов, и у нас в России уже поверили, что нас сломали. А нам предстоит (и, боюсь, что очень скоро) "проверка на вшивость". Она предстоит всем – нашей власти, нашей бюрократии, нашему народу. И нам самим, здесь собравшимся. Вот в чем главный и концентрированный стратегический урок и вызов Украины.

А как именно мы будем его воспринимать и что можем, должны и будем делать в ответ на вызов, обсудим позже и отдельно.

Спасибо.

17.02.2005 : Братиславская встреча – проходной эпизод или ключевое событие?

С.Е. Кургинян

На это раз я не хотел бы далеко отходить от заявленной темы, и сейчас я бы её сформулировал еще отчетливее: "Станет ли Братислава новой Мальтой?" (я имею в виду переговоры Горбачева и Буша на Мальте).

В любом случае я хотел бы обратить внимание всех собравшихся на то, что Братислава не будет проходным эпизодом в международных отношениях, ибо по своему масштабу это – событие невероятной значимости.

Во внешней политике ему предшествовало несколько очень крупных событий, которые в совокупности привели к новой конфигурации и расстановке сил в мире, крайне неблагоприятных для нас. В этом смысле все последние годы можно считать временем упущенных возможностей.

В этой новой ситуации нам предстоят совершенно другие риски при том, что наша готовность избегать этих рисков, наше видение ситуации и инструменты нашего маневрирования заставляют желать чего-то лучшего, чем то, что сейчас имеется.

Если характеризовать всё, что связано с США, то для меня суть ситуации заключается в следующем. В США всегда существовало два лица во внешней политике, в том числе и в отношении к России. Традиционно они связаны с демократической и республиканской партиями, хотя на самом деле – все намного глубже.

Демократическая партия всегда придавала больше значения ходу демократического процесса внутри нашей страны, правам человека и всяким прочим крайне небезопасным для нас вещам: идеологии, степени когерентности совпадений нашей политической системы и тем, что ей кажется универсальным во всем мире. И в этом смысле позиция демократической партии была для нас более неудобна, чем республиканской.

Республиканцы плевали на то, как мы в эпоху СССР нарушали права человека. Им нужен был некоторый паритет, некое решение абсолютно прагматических вопросов. При этом и республиканцы, и демократы ненавидели нас примерно одинаково, ни о какой любви говорить не приходилось.

"Kill commi for mommi" ("Убей коммуниста за маму!") – было общим и лозунгом, и, так сказать, двухпартийным консенсусом, но дальше начинались довольно серьезные расхождения по вопросу о том, как к чему относиться.

Кроме того, демократы были более настороженны ко всему, что касалось каких-то консервативных антикоммунистических движений: всемирных антибольшевистских лиг, радикально-националистических или околонацистских антикоммунистических движений и т.п.

У республиканцев степень отторжения всего этого была гораздо ниже, чем у демократов, но их консервативная ориентация все время говорила о том, они должны поддерживать консерваторов, ультраконсерваторов. И довольно трудно было определить, в чем, в сущности, разница между "Heritage Foundation" и Фондом наследия и какими-нибудь ультраправыми организациями, сотрудничающими с нацистами. Там все переходы были фактически непрерывными.

Так дело обстояло по отношению к СССР, и есть огромный соблазн экстраполировать время советской политики на время политики, происходящей в Российской Федерации.

При всем том я должен сказать, что если отношения к нам можно условно назвать "линия Киссинджера" и "линия Бжезинского", то одна линия все время была последовательно направлена на глубокий развал всего, что касается России и всех ее составляющих, – называется ли эта Россия СССР, отделяется ли от нее какая-нибудь большая часть, и она начинает называться РФ – в любом виде это всё должно было подвергаться довольно глубокой деструкции. И это была "линия Бжезинского".

"Линия Киссинджера" все время предполагала некий усеченный кондаминимум, попытку осуществить совместное управление миром, поделить сферы влияния, как-то использовать советскую мощь в американских интересах. Не надо питать никаких иллюзий по поводу того, что это происходило очень для нас удобным образом, всегда внутри всего этого присутствовало желание сократить наши геополитические возможности. Киссинджер показал свое лицо, когда он сказал: "Предпочитаю любой хаос, любой распад и любую гражданскую войну на этой территории созданию нового мощного государства".

При всем при том разница в подходах демократов и консерваторов была, и особенно ее суть прояснялась, когда разговор касался судьбы остатка СССР под называнием "Российская Федерация".

Огромные упования русского националистического движения – в его проамериканской части, к которой я абсолютно отношу, например, Дмитрия Рогозина и окружающие его группы, заключалась в том, что республиканские круги в США обязательно поддержат нашу короткую судорогу демократии, а в дальнейшем – сворачивание ее в духе той или иной русско-национальной, русско-националистической или консервативно полунационалистической идеи, "цивилизационной", как одно время несла чушь г-жа Нарочницкая (не буду здесь ничего определять до конца).

Во всей этой базе было огромное желание что-нибудь здесь выторговать – на развалинах СССР. Предполагался примерно следующий сценарий: демократы приходят к власти, быстро устраивают здесь хаос и глубокое социальное недовольство. На фоне этого хаоса и социального недовольства возникает нестабильность, неуправляемая ситуация.

И в интересах стабилизации приходит какой-нибудь политик, как тогда говорили "центристской" или полунационалистической ориентации. Этот политик, наконец, стабилизирует пространство. И возникает нормальный российско-консервативный режим (никакой не шовинистический, упаси Бог). Довольно твердый режим.

Называлось это всё (для тех, кто знает, я не открываю никакой Америки) Гарвардский проект, вторая фаза. Все обсуждали Гарвардский проект первую фазу, но никто не говорил о второй, а она всегда была в этом проекте. И всегда считалось, что после того, как демократы взбаламутят всё и Россия разочаруется в демократии (а она обязательно разочаруется), придет какой-то околопиночетовский герой, какой-то русский Пиночет. Он будет немного националист, немного центрист, немного "сапоги всмятку": чуть-чуть интеллектуал, чуть-чуть держиморда.

Он придет и всё это успокоит, и будет консервативно-декоративная, но довольно сильная Россия. И мускулы у нее будут хорошие, и пространство будет довольно крепкое. Русский народ, испуганный демократами, угомонится под умеренно консервативно русско-республиканским контролем. И заживем мы все хорошо. Долгое время такова была линия отца нынешнего президента Джорджа Буша старшего. И в соответствии с этой линией разворачивались все события в России.

Вы можете говорить о том, насколько это наивно, о том, что люди, которые могли на это ориентироваться, были не до конца адекватными. Это ваше право. Вы мне поверьте только в одном: это были люди, которые реально рулили процессом. Они выдвигали фишки, они переставляли приоритеты, их иллюзии определяли гримасы патриотического движения, их неадекватности создавали судороги, их психопатия толкала людей, которых вы знаете, на те или иные шаги. Они находились внутри этого процесса, они им рулили.

Что лежит в ядре всего этого? Это трудно обсуждать на открытом аналитико-политическом форуме, который мы собой представляем, и это вопрос о реальном содержании договоренностей Брежнев – Никсон. Это очень непростой вопрос. Но как бы там ни было, была эта надежда. И, начиная с августа 91-го года и кончая приходом Путина, она в значительной степени фактически определяла русло всего процесса.

Я могу определить примерные этапы этого большого пути. Гайдар начинает сжимать денежную массу в ходе реформ 92-го года. Ситуация входит в клинч. Ощущение такое, что человек сейчас просто остановит промышленность и что следом за этим произойдет достаточно мощная судорога.

О чем все шепчутся? И что, в сущности, диктует картина самому Ельцину? Ельцин сам в 92-м году не считал себя долговечной фигурой, он считал себя "халифом на час". Тем более, он считал Гайдара и всех прочих людьми проходными для него. Недавно он дал интервью, в котором прямо сказал об этом: "Это были камикадзе – мы об этом знали". Интервьюер спрашивает: "И вы им об этом говорили?" – "Ну, зачем? Им же надо было работать!".

Ельцин не считает, что он – надолго, он полностью соотносит свое будущее с ситуацией с республиканской партией. Вы помните, кто именно разоблачал Клинтона в 92-м году? Это были Глеб Якунин и примкнувшие к нему фигуры. Они просто орали, что Клинтон – агент ЦРУ и всё прочее. Почему? Потому что им (и в том числе их внутренним хозяевам) для всего, что должно было происходить, категорически нужно было, чтобы к власти пришел Буш.

И процесс в "элите" (в актуально действующих правящих слоях начала 90-х годов) развивался так, как будто было очевидно, кто будет следующим кандидатом на место Ельцина. В качестве этого кандидата кремлевские и околокремлевские шепотки открыто называли Юрия Скокова – его и только его. Никакие другие фигуры не называются вообще.

Скоков на этом этапе – и есть ставка на то, что следующий президент США снова будет Буш, что республиканская линия и общие договоренности в рамках того, что было выработано еще в 70-е годы, будут сохранены и что демократическая конвульсия Гайдара заменится неким режимом ВПК, центризма, чего-то такого – вменяемо разумного, полудиктаторского, без коммунистов, без Зюганова и прочих, без демократов. Никаких альтернатив не предполагается вообще.

Когда заводы останавливаются, уже понятно, что страна разваливается. И говорят: "Что делает ваш Матюхин?" – "Он выполняет директиву". Должен сказать, что до ума некоторых людей тогда удалось довести некое представление о том, что добром это не кончится – не только в смысле какого-то перехода к центризму (в чем я ничего плохого не видел), а в смысле очень практическом, удалось объяснить, что гораздо раньше всё просто развалится.

И возникновение Геращенко не было случайным. У Геращенко была одна задача: быстро начать печатать деньги и остановить это полубезумное сжатие денежной массы. Я никогда не говорю, кто что делал, но был тогда некоторый режим комбинации аргументов, которыми удалось повернуть процесс в эту сторону.

Но это ничего не меняло: Скоков, Скоков, Скоков… Момент, когда начали переставать говорить о Скокове, полностью соединяется только с одним вопросом: о том, кто будет президентом США: Клинтон или Буш.

Напоминаю вам, что в 92-м году Клинтон был вытянут из небытия очень мощными группами (теми, кого действительно называют "хозяева Америки") и вброшен в процесс стремительно. Он (условно) был никем в феврале 92-го – он стал всем через год и даже раньше.

Значит, процесс идет, идет, идет… Наступает лето, наступает Клинтон. И (поверьте мне!) Совет безопасности 28 октября 1992 года обсуждает один безальтернативный сценарий: коммунистический мятеж неизбежен, его надо подавить, а вместе с тем – убрать демократов и установить полувоенное правительство. Кандидат в это правительство – Скоков – обсуждается безальтернативно. И Ельцин кивает головой, хотя он прекрасно понимает, что для него такой премьер – весьма быстрое и весьма печальное развитие событий. Но Ельцин ничего сделать не может и не хочет, он действует, казалось бы, как послушная марионетка, и только ждет одного – результатов американских выборов.

Первое воскресенье ноября, кажется, было второго числа, по крайней мере, оно было до 7-го. Точно после этого снова собирается Совет безопасности, на котором все приоритеты отменяются, снимается вся система приоритетов, связанная со Скоковым. Коммунистический митинг 7-го ноября объявляется нормальным. Победил Клинтон – никаких других аргументов нет.

Все группы, поставившие тогда на Скокова, были в полном недоумении. Сам Скоков совершенно не собирался так узко трактовать свою миссию, поэтому он делает следующий рывок, но рывок этот делает он уже за флажками. Если вы помните, речь идет о рейтинговом голосовании на пост премьер-министра Российской Федерации (или она еще называлась РСФСР?).

Конец 92-го года. Скоков выдвигает свою кандидатуру, и рейтинговым голосованием получает первое место. Ельцин может выбирать фигуры. Он клялся в любви Юре и, вообще, в верности всему этому курсу, лицо его цветет и светится возможностью совершить очередную крупную пакость, которую он и называет политикой. От этой сокровенной пакости он преисполнен энергией внутренней радости, и он говорит, что нет, не Скоков, – Черномырдин!

Черномырдин – это "counter part" ("партнер") Гору, то есть это выдвижение вместо ВПК – топливного комплекса, и вместо "counter part" к Бушу – "counter part" к Клинтону.

Параллельно происходят очень серьезные события. Я когда-то говорил вам, что одна из главных организаторш выборов Клинтона, по совместительству – известная актриса, но и не только, Барбара Стрейзанд – орала Гейтсу (тогдашнему директору ЦРУ): "Ты, вонючая немецкая свинья, убирайся в свой фатерланд!". Это случилось на узком празднике, посвященном выборам Клинтона. Несколько убийств прямо у ворот Ленгли, смена части кадрового состава, скандал с банком "Би-си-си-ай" – это всё части нового большого пути.

Меняется элита – меняется курс, начинается эра Клинтона. Ельцин понял, что если он правильно подставит премьера под Клинтона, то он уцелеет, то у него есть шанс остаться на долгое время. А Скоков не понял, что его песня спета. И в марте – первое инсценированное ГКЧП, ельцинское. Антиконституционный переворот, совершенный Ельциным.

Переворот приводит к тому, что Скоков входит в узкую коалицию людей, которые должны осудить Ельцина. Это имеет за собой соответствующие последствия: Скоков быстро выбывает из обоймы, но продолжает быть самым активным игроком с марта 1993 года до сентября-октября того же года, потому что Верховный Совет и Ельцин представляют собой пару сил, за спиной которых стоит третья сила, которая хочет вскочить в седло этого конфликта.

93-й год – указ Ельцина, блокада Верховного Совета. Все это у меня перед глазами, как говорят сейчас "новые русские", "чисто конкретно". Только Скоков. Все указания – ждать Скокова. Совет регионов создан для Скокова. Переворот внутри Белого дома, организованный Абдулатиповым и его командой (Соколовым и прочими), – это переворот под Скокова.

Хасбулатов не осуществляет одного-единственного действия: не назначает премьер-министра. Все участники думских посиделок требуют назвать премьер-министра. Кто будет премьер-министром? Назначается министр обороны – Очалов, министр внутренних дел – Дунаев, министр КГБ (или, как тогда называлась Госбезопасность?) – Баранников. Но нет премьер-министра! "Назначьте правильно!" – говорят Белому дому.

Создается Совет регионов. Внутри этого Совета регионов Абдулатипов ждет Скокова. Скоков делает паузу. 29 сентября Брагин вызывает к себе Кирсана Илюмжинова и говорит, что он дает ему 20 минут прямого телевизионного эфира для объявления: "Ни Хасбулатова, ни Ельцина! Власть – регионам и Скокову!".

Уже на следующий Кирсан Илюмжинов с помощью одного покойного представителя Госбезопасности, которого я называть не буду, оказывается в Белом доме, и его вытягивают под одну из борющихся сил. И Хасбулатов с Руцким, и Ельцин понимают, что для них лучше сдаться один другому, чем получить Скокова, что они как-нибудь переживут, переспят эти неприятности в соответствующих тюрьмах и т.д., а вот со Скоковым дело будет плохо.

Следующая дата: 4 октября. Это – день, когда регионы вместе со Скоковым должны объявить, что они создают новую Конституцию – конфедеративную. За день до этого на площадях Москвы происходит взрыв революционной энергии (отчасти говорю о нем в кавычках).

Третья сила останавливается. Огромное значение в этом имеет позиция Клинтона, который вопреки классическим канонам однозначно выступает за Ельцина. Кто ему помогал в этом – известно. Начиненность Белого дома баркашовцами очень сильно сдвигала позицию Ельцина, а организация этой начиненности связана с теми кадрами старого КГБ, которые работали уже на олигархов и в значительной степени считали своим делом помощь такому течению событий.

Баркашовцы засаживались в Белый дом на моих глазах. Один, второй, третий, десятый, двадцатый… Они меняли характер. Это уже были статные молодцы, а не прыщавые ребятишки, у них была новая сшитая форма, их тренировали.

Вечер. Сижу у Баранникова. Вбегает его помощник: "Сергей Ервандович, Сергей Ервандович, идите смотреть!". Я говорю: "Что такое?" – "Простите шефу, но тут так интересно! Баркашовцев выводят к американскому посольству! Вот их сейчас приведут. По радио ими оттуда управляют. Сейчас их еще развернут. Они сейчас будут говорить: "Слава России!" (Перехваченные переговоры по рации). А вот сейчас их еще раз повернут, потому что не тот ракурс – фотографам неудобно. "Слава России!". Теперь их уведут!".

Я не хочу заострять внимание на этих частностях, потому что главное заключается в том, что 93-й год – это такая вот ситуация. Конец 93-го года, 94-й год – это уже война в Чечне. К этому моменту в виде консервативной силы вместо Скокова начинают включаться Коржаков и Сосковец.

Ельцин ненадолго поверил Коржакову, поверил примерно на 93-й год, очень за него схватился. В конце 93-го года Борису Николаевичу говорят, что вообще-то он тут не нужен, пусть он сидит у себя в Завидово и, если вы помните, оперирует носовую перегородку.

Ельцин не оперировал носовую перегородку, он сидел под домашним арестом, организованным Коржаковым. Это был фактически почти смертный час Ельцина. Но он успел сделать один гениальный ход, простой и гениальный: он связался с Грачевым.

Грачев ничего собою не знаменовал с точки зрения военной гениальности, он не был ни Суворовым, ни Жуковым, но в условиях 93-94 гг. ясно олицетворял собой стайную первичную сплоченность этой десантной группы. Эта десантная группа, начиная с этого времени, непрерывно беспокоит коржаковцев.

Грачев (можете считать, что это было на моих глазах) сказал, что за Бориса Николаевича он порвет горло любому, в том числе и Коржакову, и фактически причалил к этому Завидово – освобождать Бориса Николаевича. Грачев считал, конечно, что Борис Николаевич тут же расправится с Коржаковым и передаст ему все полномочия.

Но Борис Николаевич уже был умен, и он начал безжалостно разжигать конфликт между Грачевым и Коржаковым. За всеми перипетиями этого конфликта, за всеми историями с "Пашкой-мерседесом" и всем прочим, за "делом Холодова" и всем остальным стояло это разжигание конфликта между Грачевыми Коржаковым.

Начиная с этого момента, Коржаков понял, что Грачев – последняя преграда к его власти и что ему любой ценой надо убрать Грачева. А Ельцин понял, что единственная гарантия его политической стабильности – это смертельный конфликт между Грачевым и Коржаковым.

Статьи Павла Гусева против Грачева – это просто прямые заделы из Службы безопасности президента, да и многое другое происходило по той же самой линии. И что печальнее всего – по той же самой линии происходили и эксцессы в период войны в Чечне, в частности, так называемая "колонна в Яруш-Марды" (это отдельная и очень серьезная история).

Свойство российской элиты того времени состоит в том, что две клановые партии, выясняя отношения друг с другом, используют своего чеченского противника как аргумент в пользу собственной победы. Фактически победа чеченцев – это возможность наказать Грачева и двинуться дальше к власти.

Поэтому партии начинают играть не в рамках национального консенсуса: "Сначала победим врага, а потом разберемся между собой", а за пределами национального консенсуса: "поражение от врага есть возможность изменить расклад политических сил между нами". Это – подлая линия, начатая тогда, является до сих пор главным инвариантом российской политики.

Именно она, и только она, определяет всё, что происходит в Чечне. Именно она, и только она, не дает ничего стабилизировать. Именно этот раскол элиты, управляемый извне, не дает возможности провести никакие реформы, именно его следствием являются террористические акты в "Норд-Осте", в Назрани, в Беслане. У всего этого – полностью и определенно – один и тот же источник.

Пока этот источник не будет ликвидирован, никакие разговоры о стабилизации ситуации в России невозможны.

Значит, вся ситуация происходила ровно до того места, пока Грачев не принял Сосковца и они вместе не договорились о том, что Сосковец нормален. Скоков написал большую покаянную статью о том, что он отказывается от своих претензий в пользу Сосковца. И началась эпоха Сосковца.

Как только началась эта эпоха и Грачев присягнул Сосковцу (то есть Коржакову), он абсолютно перестал быть нужным Ельцину. Он для него нужен был как враг Коржакова. И как только Павел Сергеевич, не понимая этого, пожал руку Гусеву (а Гусевым управлял Коржаков, "абсолютно конкретно" управлял), то Грачев был обречен на снятие. И он был снят.

Началась эпоха Сосковца. 96 год, лжепутч в 95-м году, который был остановлен, потому что уже собрался Совет регионов для того, чтобы снова создать этот конфедеративный формат. Удалось провести выборы. "Письмо тринадцати", проведенные выборы 96 года знаменовали собой все то же самое. Сосковец политически ушел в небытие следом за Скоковым.

Третьим кандидатом на ту же роль последовательно на том же союзе с теми же республиканскими элитами США был генерал Лебедь. Не успел уйти в небытие Сосковец, как на арену выскочил Лебедь.

96 год – это год отбрасывания Лебедя. 97-й год – это год борьбы Лебедя за то, идет ли он назад через Красноярск. 98 год – дефолт. Поиск паллиативов: Примаков и другие. Было понятно, что это только начало, первый старт перед схваткой.

В 99-м году один мой знакомый ведет длинную беседу со Строубом Тэлботтом, после которой Строуб Тэлботт говорит ему: "Слушай, а куда тебе ехать? Есть диванчик – поспи на нем ночь! Что ты сейчас куда-то поедешь? Оставайся здесь! Мы еще договорим!" – "Да нет, время позднее!" – "Да оставайся!" – "Да нет, неохота!" – "Ну, если бы ты знал, кто спал только что на этом диванчике, ты бы обязательно остался!". Знакомый, уже чувствуя, что уже пахнет жареным, говорит: "Нет, я уеду, уеду". – "Подожди! Я тебе скажу, кто ночевал на этом диванчике – на нем ночевал будущий президент США!". Знакомый, не желая ничего слушать: "Нет, нет! Я уезжаю!" – "Так ты не спросил, кто именно-то! Джордж Буш младший!".

Для тех, что забыл, напоминаю, что Строуб был главным у Билла Клинтона и всячески должен был способствовать приходу к власти Альберта Гора как нового кандидата от демократической партии. Но Тэлботту абсолютно не нужен был никакой Гор. А семейство Клинтонов разменяло поддержку по Нью-Йорку республиканской партии на поддержку Гора.

И вот в тот момент, когда в воздухе опять по-настоящему запахло республиканской партией, включились какие-то то не до конца мне понятные, но супермощные механизмы, которые, с одной стороны, убедили Ельцина, что ему при такой заложенности в обойму Клинтона больше нельзя сидеть у власти.

А с другой стороны, включились какие-то механизмы, которые, в моем понимании, убедили дочь Ельцина провести дворцовый переворот. Потому что Татьяна, пользуясь некоторыми своими возможностями, отстранила папу от власти так, что папа сам почти не почувствовал, как это произошло.

В этот момент возникает "генерал-4". Я снова подчеркиваю: Скоков – "генерал-1", Сосковец – "генерал-2", Лебедь – "генерал-3", Путин – "генерал-4".

Возникает Путин как когерентная ставка безальтернативному приходу республиканской элиты и новому кандидату, который может восстановить всё, что происходило в формате предыдущих договоренностей. Но не в 92-м году, как это должно было быть, а в 99-м.

Прошло семь лет. Семь лет – это страшный срок! Так начинается война в Чечне, и так она становится успешной. Так происходят все остальные движения, и эти движения заканчиваются 11 сентября (как это говорят теперь, 0911) – терактами в Нью-Йорке.

В этот момент возникают иллюзия и шанс на возобновление прочного сотрудничества между США и Россией, на республиканскую надежду на то, что здесь возникнет фигура Гарвардского проекта второй фазы: достаточно сильный полувоенный президент с достаточно усеченной демократией, но который создаст мускулистую страну и т.д., и т.п.

Я не хочу сказать вам, что вся американская элита была преисполнена желанием получить это. Американская элита в значительной степени состоит из сволочей, которые хотят только окончательного уничтожения России и ничего больше, только добить "гадину".

Существовала узкая группа республиканцев, в основном даже правых республиканцев, которая хотела чего-то другого, хотела не потому, что она любила Россию, или что-нибудь хорошее представляла по отношению к России. Она хотела получить партнера по своим крупным военным операциям – вторую опорную руку на территории мира. Она считала, что она вместе с таким младшим партнером в состоянии разыграть крупные игры XXI века. Крупными играми XXI века назывались война против ислама и война против Китая. Это были две крупнейшие игры XXI века, плавно переходящие друг в друга.

Уже американское вхождение в Афганистан, а следом за ним и война в Ираке знаменовали собой, что американцы нашли себе врага. И этим врагом сейчас является ислам. В свою очередь, китайцы стали монотонно и беспощадно перетягивать на себя радикальную исламскую агентуру от англичан и американцев.

В ходе недавних (вторых) выборов президента Джорджа Буша Бен Ладен и Завахири просто жили в районе Тибета на китайской базе. Биограф Бен Ладена говорит, что Бен Ладен стал персоной нон-грата для американцев ровно в тот момент, когда он отказался тренировать в своих террористических лагерях уйгурских сепаратистов, то есть когда он отказался помогать американцам работать против Китая. Когда он отказался помогать американцам работать против Китая? После того, как его завербовал Китай.

Началось стратегическое перетягивание агентур – в XXI век. "Беглецам открыты материнские объятия Елизаветы. Страшно богатеет Британия". Эта цитата из Шиллера прямым образом относится к тому, что когда американцы начали давить свою агентуру предыдущего периода, то "беглецам были открыты материнские объятия Китая". Китай – не дурак, чтобы не получить всю главную резидентурную исламскую сеть для игр XXI века, тем более понимая, что эта исламская сеть может быть заделана против него, а в противном случае – он может заделать ее против других.

К этому моменту Путин был богом для этой группы республиканцев (очень сомнительной по своей ориентации, очень сближенной с слишком правыми силами и с силами врагов России из прошлых периодов и т. д. и, тем не менее, ориентирующейся на Россию как на второго партнера). Просто богом! Он был богом отчасти и самого Буша, но он был богом Чейни, Рамсфилда, Вульфовица и других.

Это длилось очень недолго. Очень быстро началось разочарование и разговор о Касьянове, о другом курсе и обо всем прочем. Но даже внутри разговора о Касьянове были фазы, когда сдали Касьянова. Республиканская элита США заставила Путина посадить Ходорковского, это была почти директива, по крайней мере, глубокое убеждение в том, что это необходимо сделать.

Республиканская элита США требовала следующих посадок, и первыми на эту посадку должны были идти "альфовцы". Условием было: чистка элиты от клинтоновского прошлого, изменение курса, промышленная политика, четкие заявления в приверженности США, отсутствие многовекторного курса. И вперед – подготовка к двум войнам: на южном фронте и на юго-восточном.

Под это американцы закрывали глаза на что угодно: на демократию, на права человека, они только хотели одного: чистить элиту демпартии и всех клинтоновцев. Их не интересовали ельциновцы, их интересовали клинтоновцы – вырезать, сажать в тюрьмы, менять, выполнять обязательства эпохи Буш -Никсон. Это было, кстати, и условием вхождения крупного капитала Америки на территорию – уже напрямую.

Как только Путин объявил о многовекторной политике, перенес американский приоритет на Германию, заявил впоследствии, что Россия входит в Лигу исламских государств (что было просто невозможно, потому что для этого президентом должен был быть человек исламской веры и большинство населения должно было в исламе), стал играть с Китаем и уже в этих играх начал переносить ставки с точки на точку.

А одновременно с этим вместо желанных американцам деятелей ВПК, старых кадров ВПК, в компании опять оказались пацаны с фактурой и типажом, которые для англо-саксонской правореспубликанской элиты гораздо более ненавистны, чем для любого Димы Рогозина.

Как только выяснилось, что следующие реформы опять начинают приобретать тот же шоковый характер, как только оказалось, что сдача Ходорковского и еще пары пацанов не приводят к перегруппировке капитала на территории, как только стало неясно, куда играют: на Китай, на нас, на кого и куда, а главное, как только стало понятно, что все тренды (демографический, социальный, военный, культурный и прочие) движутся туда же, куда они движутся, обаяние путинского режима (или власти: я не хочу слова, потому что сейчас все будут говорить: "режим") – путинской власти в глазах право-республиканской элиты сменилось контрастной ненавистью!

Путин из человека надежд стал там человечком ненависти номер один. Эта ненависть кипела. Ее сдерживали, крутили, поворачивали, – к апрелю прошлого года она приобрела характер политической доктрины. Дальше – убийство Кадырова, дальше – Назрань, Беслан, со всеми остановками…

Последняя крупная группа в США, еще делавшая ставку на Россию, не просто перестала делать ставку на Россию Путина – она перестала делать ставку на Россию вообще. Родился абсолютно новый геополитический контур. Украина – его результат.

Те элиты в Америке, которые жили надеждой на сильного мускулистого полудиктаторского "Мишку", который будет вместе с ними воевать на границе с Евразией, прокляли всё: свои надежды, страну этих надежд и всё остальное.

Обрушился шквал статей, в которых говорилось, что Россия – безнадежная тупиковая страна, которая никогда не поднимется и т.п. Слова Тэтчер "Россия умирает, и с этим необходимо считаться как с безальтернативной данностью" стали крылатыми для всей этой элиты.

Результатом такого разворота событий на начало ноября 2004 года стал смертный приговор путинскому режиму и целостности России вместе с ним. На полную катушку были актуализированы все планы по ускоренному расчленению России, они были переведены в режим оперативных действий.

Оперативным же образом, без всякой философии, начались переговоры о создании Казакии, об отделении Северного Кавказа, о создании на Волге нового государства Идель-Урал и о прямой оккупации американцами Сибири и Дальнего Востока. Мы перешли в абсолютно другую фазу развития общемирового процесса, к которой мы оказались абсолютно не готовы.

Американцев понесло, как взбесившихся буйволов. Все слова, которые орала демократическая элита, элита Бжезинского (о том, что эту сволочь надо добивать до конца), слушали вполуха, но когда увидели, что рухнуло тo, на что они сделали ставку, рухнули, и ничего не изменило, стали слушать только их. Образовался двухпартийный консенсус, и этот консенсус понес, как табун бешеных лошадей.

Так называемая российская элита, занятая воровством, подсиживанием друг друга и мелкими лавированиями по поводу тех или иных корпораций, не заметила этого процесса, и долгое время казалось, что этот процесс абсолютно безальтернативен.

Только в последнюю неделю стали маячить на горизонте альтернативы этому процессу, но и то очень спорно и очень проблемно. Для того чтобы обозначить эту спорность и эту проблемность, надо перейти к рассмотрению более тонких и более сложных вещей, что я и делаю.

Возьмем такую фигуру как Кондратенко. (Рис. 1)

Одни говорят: "Ах, он такой ужасный антисемит, хулиган и всё прочее", другие говорят: "Нет, вы знаете, он всё же державник!".

Что происходит на днях, буквально на днях? Кондратенко выступает и говорит о том, что он за Масхадова, что Путин должен срочно начать переговоры с Масхадовым. Значит, с одной стороны – выступление за Масхадова, а с другой стороны – "Письмо двадцати". Что это вместе? Это державническая почва с лицом Масхадова.

У нас возникает тотальное предательство идей целостности уже не из демократического лагеря, откуда мы его всегда ждем и откуда оно все время будет идти, а со стороны так называемых русских почвенных сил. Все восхваляют одного из южнорусских губернаторов, молодого бойкого парня, а именно он ведет переговоры и с чеченцами, и об отделения части своей территории от России, "чисто конкретно" – именно он, его люди.

Или другой персонаж – Рогозин. О нем слышишь: "Ах, он такой мальчик, он за державу!" – "Нет, все-таки что-то…". Это почва с лицом чего? Это что, почва с лицом Ющенко, Тимошенко и Немцова? Это Нарочницкая, или державный консерватизм цивилизационно-тойнбиевского типа, согласно которому Россия должна ползти в Европу на брюхе наперегонки с Украиной?

Мы имеем полный крах всего этого русского лагеря. Всего! "Письмо двадцати" писалось под диктовку из посольства. Оно сначала представляло собой невинную бумажку, которая затем была переписана по заказу, и в ней появились и "кровь христианских младенцев", и "ликвидация собственности еврейских общин" и т.д.

Выбиваются последние рычаги, которые еще держали некие союзы между мировыми силами и Россией, хотя держали их в очень скверном и чисто утилитарном виде: а ну как она повоюет с исламом, а ну как она повоюет в Азии и т.д. Что сейчас меняет эти рычаги? Их ничего не меняет.

В истеблишменте Америки идет один спор: делить ли с Китаем гибнущую тушу России или не делить? Правые республиканцы говорят "Не делить, сами съедим", а демократы и умеренные республиканцы говорят "Поделим". Китай поддерживает эту игру, потому что, естественно, сначала он желает схватить кусок, а потом получить и всё целиком – с кем вместе в союзе, с кем вместе решили объединиться?

В чем логика того "рынка", на который мы выходим в Братиславе? Что такое братиславская торговля? (Рис. 2)

Вот о чем речь: американцы должны закрыть глаза на происходящие здесь процессы, которые не вполне укладываются в респектабельные американские представления. В обмен на это они хотят только одного – геополитических уступок. Они готовы терпеть здесь "криминалку", "десоциализацию", "регресс", "стаю", то есть вот этот ликвидком, но они требуют: "Мы закроем на это глаза, но дайте (а), (б), (в) …". Вот так это выглядит и на этом "рынке", и в этой торговле.

Ясно, что является главной позицией на этом "рынке", – это ядерное оружие. Американцы хотят получить контроль за ядерным оружием на нашей территории. Они могут оформлять это как угодно мягко, но позиция у них абсолютно твердая: должны быть взяты под контроль не только ядерное оружие как таковое, но и атомные электростанции и т.п.

Вторая позиция, которая оказалась выкинута на волне предшествовавшей идиотской судороги и того, что последовало за ней, – это Декларация о порабощенных народах. Актуализация Декларации о порабощенных народах каждый раз означает только одно: "тушу" приготовились делить.

Поскольку ядерное оружие – это минимум, то добавление к нему Декларации о порабощенных народах превращает ликвидком в терминальную фазу. Терминальная фаза – это последняя фаза.

Чего хочет здесь значительная часть элит? Она хочет, чтобы все процессы продолжались, они получали бы свои миллиарды с умирающей русской "коровы", а чтобы "корова", хотя бы на двух ногах, мыча, стояла, и ее можно было доить. Это желание наибольшей части отечественной элиты.

Забить "корову" согласны не все, потому что понятно, что кто рядом, получат мясо, а остальные останутся без молока в виде ежегодных вывозимых $25-30 млрд. Поэтому спор о том, можно ли превращать ликвидком в терминальную фазу, – это существенный спор. Спор о том, окажется ли в этом пункте на торге только ядерное оружие или и Декларация о порабощенных народах, – это существенный спор.

Потому что если будет обсуждаться Декларация, то это терминальная фаза, а если будет идти речь только о ядерном оружии, то можно продолжать воровать и грабить стариков еще 10 лет, а это $100 млрд., не шутки, геополитические деньги.

Элита не обсуждает ничего крупного, кроме ликвидкома, то есть продолжающегося разграбления страны, и терминала, то есть ликвидации и разделения "туши" на части. Никакая третья возможность вообще не фигурирует, поскольку вся эта элита – барахло. Если кто-нибудь из вас может им передать, так вы передайте то, что вот я говорю, что я читал эти документы.

Ровно после того, как все перейдет в терминальную фазу, по терминальной фазе, фазе расчленения, русский народ будет иметь право на государственность (это подписано), но это будет государство в пределах центральной части Русской равнины, где русский народ должен внимательно учитывать права угро-финских народов.

Если русский народ сумеет учесть эти права, то государство будет, но русские должны забыть о Черном море, не только о самoм Черном море, но и об Азове, и о Тамани и обо всем прочем, – вся эта территория отделяется. Прочитайте, что такое Декларация о порабощенных народах и как выглядит карта с Идель-Уралом и всем прочим. Эта карта именно так и нарисована.

Но есть некоторая приятность, которую вы можете передать господам олигархам, если кто-то из вас с ними знаком. Я сам сделаю всё, чтобы им это передать. Что именно? Сразу после того, как будет оформлено государство в центральной части Русской равнины, на нее предполагается вернуть всех русских, которые успели уехать отсюда. Всех депортировать назад. Никто из уехавших там оставлен быть не должен, ибо они представляют собой мировой гной. Их будут с полицией возвращать на эту равнину, снова и снова, любыми порциями – как средних граждан. Изоляция России должна быть полной. Страна становится закрытой, ни мировое сообщество, ни отдельные люди не должны с ней общаться.

Ровно в момент, когда центр Русской равнины окажется местом, мало пригодным для проживания, туда начнут свозить с юга России озверевших людей, а также отчасти из Сибири и из других мест, сжимать их на пространстве, лишенном нефти, геополитического значения и всего прочего, что вытекает из возможности оперировать транзитом по территории, ровно в тот момент, когда туда начнут свозить людей, туда же планируется свезти всех сограждан, которые имели глупость уехать. Их возвратят с помощью полиции западных стран.

Кто хочет остаться, пусть пользуется плохими странами, которые, может быть, кого-то спрячут, и срочно перекрашивается в негритянские цвета. Например, компанию ЮКОС могут оставить, если они сбегут в Заир и там перекрасятся в черный цвет и научатся танцевать африканские танцы. Вот тогда, может быть, они могут не оказаться в России.

Я не шучу, я знаю, что говорю.

Итак, для меня остается открытым вопрос о том, что стоит на повестке дня: терминальная фаза или контроль над ядерным оружием. Но то, что, в принципе, выкатывается и то, и другое, – это факт.

На что сейчас натолкнулись на этом пути американские братья и мы. (Рис. 3)

Это мой давний спор с Израилем, с американцами, тот спор, где я сейчас начинаю конкретно выигрывать, подчеркиваю – конкретно. Мы давно обсуждали три направления, которые возникают в политической аналитике. Одна – когда говорят ни о чем (я ее называю "Поппер – Моппер", или "Сергей Марков – Людмила Шевцова"), например: "Волга впадает в Каспийское море, политические элиты бывают элитарные, они разделяются на части и после этого соединяются, когда они соединяются, они соединены, а когда они разделяются, они пребывают в несколько разделенном состоянии. Времени еще сколько осталось?" (разговор идет в телеэфире) – "Десять минут". – "Так вот, когда это разделение превращается в объединение, то мы видим объединенное разделение или… еще сколько осталось?" – "Всё". – "Ну, как я… всё хорошо?". На таком обсуждении очень настаивают гарвардцы и многие прочие, это очень респектабельно, но ничего не объясняет, нет целеполагания, воли и т.п.

Другая крайность – "теория заговора". Это – и вообще маргинально и "затабуировано" в качестве сколько-нибудь респектабельного занятия. Бог бы с ним, с табу, но это и в самом деле шиза, ничего не раскрывающая.

Что остается посередине? Теория элит, тo, на чем я давно настаивал и настаиваю до сих пор. И на деле, и "социально" ее табуировать нельзя (Питирим Сорокин все-таки Нобелевскую премию получил), но это почти затабуировано, и потому неясно, как ее разрабатывать.

Выходишь, к примеру, на серьезное совещание в Израиле, в Америке, где угодно, начинаешь говорить… Они не могут отрицать, что теория элит существует, но они боятся ее, они не хотят этого обсуждения, они хотят "Маркова – Шевцову"! Но если отделять одну зону от другой, в каких-то рамках можно постараться наладить некий интеллектуальный диалог. В чем его содержание?

Со знаком "минус" – "теория заговора", а со знаком "плюс" – теория элит, каналы мобильности, социальные системы и т.д. (Рис. 4)

Это растабуировано или нет? И да, и нет. Растабуировано, потому что это нельзя запретить. Да, есть элиты, да, они как-то себя ведут, – и вместе с тем запрещено, потому что "вы знаете, вы слишком близко… пахнет "теорией заговора", и вообще, зачем это нужно, что мы хотим…. с чем мы хотим разбираться?.."

Почему это почти табу? (Рис. 5)

У них демократия, открытое общество, у них средства анализа, но им непонятно, как анализировать элиту, ведь элита – это закрытый процесс, как ее анализировать? Есть специальный инструмент этого анализа? А что это за инструмент? Ну, грубо говоря, это сфера разведок.

Есть проблема и за этим вычетом – социальные системы и их воспроизводство. (Рис. 6)

Как происходит воспроизводство элит? На родовой основе? Было такое воспроизводство СССР или нет? Ведь все-таки дети членов Политбюро не были членами Политбюро, не так ли? Были ли в СССР роды, семьи?

Я утверждаю, что да, были, в советской элите были семьи, а половина людей, специализирующихся на этом, считает, что нет, семей не было. "Но кланы-то были?" – "Ну, вроде были". – "А как их изучать?" – "А неизвестно". И кто это должен изучать, кто – стратегическая разведка, социология элит? Откуда социология элит будет получать фактуру и данные? Какова школа? Каковы методы?

Сейчас я объясню, почему это практически важно. (Рис. 7)

В СССР социальные системы и кланы явно были, а элиты то ли не существовали, то ли не существовали. Что же тогда надо изучать? Что такое элиты? Может быть, это некая субстанция, которая размазана по всей территории, некая "плазмочка" из людей, которые что-то могут?

Нет, это социальные системы, у которых есть ядро, периферия, коды, воспроизводство, ролевые матрицы, каналы мобильности, в них функционирует смысл. Посредством чего достигается их идентичность? Через функционирование смысла в этих закрытых системах.

Возникает проектно-субъектный контур: это субъект, или элитная закрытая социальная система с мессианским драйвом, она не может выдвигать проект. Тогда на "доске" нашего анализа появляется такая сущность, как проект. То, что американцы не хотят видеть. Ислам – это проект? У Китая есть проект? У кого из вас есть проект? В каком проектном модусе вы осуществляете свою деятельность? Закрытый вопрос, не обсуждается.

Значит, всё это вместе представляет собой школу, этой школой надо владеть, то есть нужны группы, которые будут собирать материал, соединять его с правильными банками данных, отбирать, отсеивать ненужное, снова перебирать, снова в него всматриваться, группы, которые понимают логику этого "идеального". Это не может сделать один человек. Я потратил на это 20 лет жизни, и я твердо знаю, что никто мой путь за 10 лет не пройдет. За 15 сможет, кто захочет, а за 10 – нет, потому что это не то дело, которое осваивается быстро.

Зачем это всё вообще нужно? Почему мы должны об этом говорить? Что представляет для меня сейчас процесс в самом большом, политическом измерении?

У нас есть страна-1 и страна-2. (Рис. 8)

Страна-1 расширяется, захватывает все новые и новые зоны. Эта страна абсолютно бесперспективна, и американцы правы, утверждая, что эта страна ничего не может. Это страна бандитов, уголовников, называющих себя элитой, страна не любящая ничего, кроме денег, мрази, страна деградантов в тяжелых дорогих автомобилях, страна одиночек или мелкокорыстных стай.

Страна-1 ничего не может. Она разносит свой гной и всё прочее во все новые и новые зоны, она идет на глубину. Это не только сто семей. Если вы думаете, что в армии не воруют, вообще, в так называемых силовых системах, то вы странные люди. Это всё разносчик чего угодно.

Внутри этого есть страна-2. Я не могу этого утверждать со всей определенностью, но я считаю, что она есть. Есть другая страна. Эта страна сжимается, как пружина, на нее наступают как в 41-м году; ее давят, истребляют, лишают права на существование.

Если внутри страны-2 будут выкристаллизованы ядра, одно, другое, третье, и они соединятся вместе, они дадут отпор. Простите, но этот отпор называется "глубинная социальная революция". Россию, в том виде, в котором она существует сегодня, ничто другое спасти не может. Никаких иных источников спасения нет, вот эту страну-1 спасти нельзя, она запрограммирована на самоуничтожение. Туда нельзя внести сознание, туда невозможно вбить десяток мыслей. Даже если ты их вобъешь (на уровне самосохранения), нельзя бесконечно объяснять людям, почему ради спасения самих себя они должны спасать Россию.

Россию надо спасать, потому что ее любят, а не потому, что это выгодно шкуре отдельного спасателя. Только (только!) сжатая здесь, в стране-2, и распрямившаяся пружина в состоянии спасти российскую целостность, русское историческое бытие и, я убежден, мировую стабильность, и предотвратить ядерную войну, тотально уничтожающую мир, войну, которая начнется не с помощью России, а ровно в момент, когда Россия исчезнет.

В этом смысле надо удерживать Россию от распада, если можно, надо содействовать формированию дееспособности страны-2. В противном случае бессмысленны весь этот формальный патриотизм и все эти митинги в поддержку гниющего, смрадного тела.

Если же в Братиславе будет обсуждаться Декларация о порабощенных народах, этот супероскал и супермерзость, то такое обсуждение грозит расчленением России, а после расчленения и оккупации никакая страна-2 уже не дернется. Если же будет обсуждаться ядерный аспект, то это неприятная, но сонная и размытая величина.

Давайте всмотримся, почему американцы держат два аспекта, с одной стороны – ядерный, а с другой – Декларацию о порабощенных народах. Что эти аспекты означают вместе? Они означают, что всей "Северной Евразии" дарится "африканский сценарий", и что сегодняшние дагестанские, адыгские или любые другие элиты, радующиеся возможности получить национальную независимости, должны знать, что это независимость трайбов, "африканских" ликвидируемых племен, независимость будущих "зулусов". Все грузины, армяне, азербайджанцы и иже с ними должны понять своими тупыми мозгами, что они ведут свои народы к судьбе "зулусов", а не в свободное мировое сообщество.

Никакого свободного мирового сообщества на Кавказе не будет, а будет геноцид и бойня. Это будет "Африка-2". Если есть какой-то разум у каких-то людей, понимающих, что, деля Россию и выбирая не стратегию страны-2, а стратегию разрыва "туши" на куски, они обрекают самих себя и свои народы на невероятно жалкое и унизительное прозябание. Если эта мысль может быть переведена в актуально-политическую, то это должно быть сделано, потому что вне этого всякая работа бессмысленна.

На что рассчитано существование страны, когда от нее отбирается ядерное оружие и одновременно она членится? Оно рассчитано на бесконечные множественные войны: мингрело-абхазские, картлийско-кахетинские, аджаро-армянские, лезгино-азербайджанские, сорока народов Дагестана друг с другом и т.д.

Мир оплакивает сейчас трагедию Юго-Восточной Азии, где погибло 280 тысяч человек, справедливо оплакивает, и очень плохо, что мы в этом мало участвуем. Но мир забыл, как в Африке несколько племен сумели за четыре-пять лет уничтожить просто так, практически бессмысленно, пять-шесть миллионов своего населения, уничтожить во главе с христианскими епископами, которые возглавляли эти стаи и резали друг друга. Просто так! Этот опыт уже проведен.

А здесь будут уничтожать друг друга трайбы. Армения – моноэтническая страна, она распадется на семь-восемь трайбов. Не буду их перечислять, – зангезурский, карабахский, и т.д. И это всё будет вот так вот плыть, ставка идет только на это.

Если американцы думают, что они смогут этот процесс удержать, то они идиоты. Если они этого не думают, то это тот вопрос, о котором я хочу говорить дальше.

Готовится глобальная трагедия, и она абсолютно не случайна. И то, о чем я буду говорить, – это не торговля страхом, не попытка эмоциями перекрыть доказательства, а то, что в данном случае я знаю точно и логику чего могу предложить вашему рассмотрению.

Главный спор с израильскими, американскими, китайскими, индийскими и прочими политологами заключается в следующем. (Рис. 9)

Пусть имеется мировая "шахматная доска". Что на ней размещено?

Часть людей заявляет, что на ней размещен один актор (вы понимаете, что такое актор? Это актер, одно действующее лицо). Какой актор? Многие думают, что якобы имеется один актуальный глобальный актор, сверхсила – Соединенные Штаты, а все остальные только реагируют ("отстраиваются").

Каковы основные тезисы этого актора по поводу нас?

Тезис 1-й. Заявляют (а я точно знаю, что это заявляют), что Российская Федерация является продуктом незавершенного распада СССР.

Тезис 2-й. В силу этого Российская Федерация – нежизнеспособное государство.

Тезис 3-й. Мы (американцы, вот эти американцы) не хотим распада, но он неизбежен. Отсюда что?

Тезис 4-й. Эта страна распадется, не мы этого хотим, это произойдет потому, что таковы процессы. И вопрос в одном: как разделять "тушу". Если это уже "туша", а не страна, то как не прийти с вилками и ножами? Ведь надо кушать, или будут кушать другие.

Эти тезисы углубляются и переходят в следующую серию тезисов. Прошу внимания. "Мы не хотели и распада СССР. Буш приезжал на Украину и уговаривал не распадаться. Мы не хотели даже соединения Германий и распада Восточно-Европейского блока. Горбачев, сволочь, всех "кинул", Тэтчер от этого выла, Буш тоже не хотел, Миттеран тоже не хотел, Горбачев с Колем всех "кинули". Ну, что мы можем сделать, если оно само распадается? Демография такая, эконсоциальный тренд такой, ислама будет столько-то в таком-то году, население русское будет сокращено так-то в этом году, культурный… Это мы их делаем? Это вы их делаете!".

Я не буду спорить по поводу того, кто делает, какова роль и влияние американцев. Я убежден, что существует глубокий консенсус, негативный по отношению к России и русским, что этот консенсус строится следующим способом, что достаточно двадцати идиотам и провокаторам проорать какой-то антисемитский бред, чтобы весь мир взвыл.

А то, что по всему миру ходят эсэсовские батальоны, у которых руки в крови евреев, никого не интересует; криминалка может происходить где угодно, и на нее закрывают глаза, а если что-нибудь происходит здесь, на это будет указано. Задания на социальную справедливость, демографию и на всё остальное были приняты всюду, кроме России.

Немцов – советник Ющенко? Что Немцов сейчас будет делать как советник Ющенко? Он будет национализировать предприятия на Украине? Значит, на Украине их можно национализировать, а здесь нельзя? Значит, когда дело доходит досюда, Немцов воет как резаный, что нельзя осуществлять национализацию, а когда он же переходит на Украину, он же орет, что ее надо осуществлять, – так я должен понять?

Почему русским нельзя, а всем остальным можно? По одной причине, что этот народ приговорен. Никто не хочет его видеть ни в какой семье. Поэтому я считаю, что в этом очень много лукавства – кто чего не хотел.

Предположим, что я разделяю логику, что они действительно не хотели объединения двух Германий и не хотели распада СССР. Разовью эту логику дальше: чтo это значит, что Михаил Сергеевич всех "кинул"? (Рис. 10)

Что значит "междусобойчик с Колем"? Что за детский лепет? Что за язык? Это язык американской политологии, не открытой, а закрытой.

Если "кинул", значит, был вписан в другой проект. Значит, помимо актора под названием "США" был актор под названием (предположим) "Германия". Но если этот актор существовал, то какое право имеют эти идиоты американцы говорить, что они одни существуют на "шахматной доске". Какое у них есть основание так говорить, если они утверждают, что их "кинули"?

Как описывать теорию элит? (Рис. 11)

Для того чтобы о них говорить, нужны системы описания, а не только информация, нужны базы данных, нужны структуры, не бюрократические, а какие-то другие, – нужны какие-то не мистифицированные данные. Я не смогу здесь развернуть эти массивы данных, но кое-что я могу привести в качестве примера.

Пусть имеются Украина и якобы один актор – США. (Рис. 12)

Что это такое? Это некомпетентная патриотика. Некомпетентная, потому что она не хочет знать ни теории элит, ни системы ее описания, ни реальных баз данных, ни реальных структур. Она хочет зарядиться на жупел и выть, выть, как на луну, и это то, чем люди занимаются на протяжении последних 15 лет, вместо того, чтобы работать.

Говорят, что Тимошенко – агентесса США. На самом деле американцы люто ненавидят Тимошенко. Люто! Я за это отвечаю. Но если Тимошенко становится премьером Украины, то как насчет одного актора? Где этот американский актор?

Был тезис: американцы всем управляют на Украине. Премьером поставлена Тимошенко, американцы ее люто ненавидят, почему же она на этом посту? (Ответ на реплику из зала: Ненавидят почему? Потому что агентесса немецкая).

Распад СССР и Варшавского блока. (Рис. 13).

Якобы всё делали американцы. Они этого не хотели, того не хотели, (а), б), (в), (г) не хотели. Очевидно, что это так. Очевидно, что эти (а), б), (в), (г) состоялись, то так как насчет одного актора? Сколько акторов: один или несколько? Кто стоит на великой "шахматной доске"?

Теперь – контроль за ядерным оружием Российской Федерации. (Рис. 14)

Якобы американцы – сверхмоноактор на "доске". Но тогда в чем дело? Вся актуальная элита, которая сейчас управляет ракетными войсками, армией, сдаст что угодно. Что угодно и сразу! В чем дело, что "торговать-то" в Братиславе?

А в том-то и дело, что посреди всего этого кайфа, вокруг всего этого дела сидела дура набитая с ее дурацкой фанаберией, делила территорию и разговаривала о том, чтo будет дальше, сидела эта американская госсекретарша из Стэнфорда (я так ее называю – госсекретарша, мы давно знаем друг друга, с 90- го года, с тех пор, как она была помощницей Буша).

И вдруг – бац! трах! – Северная Корея бросает вызов в День иранской революции и заявляет о том, что у нее есть ядерное оружие! Это что такое? Где теперь эта госсекретарша? Вы примерно представляете себе эту растерянность? Якобы всё идет не по нашим законам, а по их, но это что такое? Это кто это устроил? Это Северная Корея устроила? Это устроил еще один великий актор, действующий на этой "доске", который сказал, что не надо так самонадеянно вести себя, что без него фишки здесь уже не передвигают.

К сожалению, могу вам сказать, что это не Россия. Значит, Ливан: бах! трах! Вводите войска! Еще! Сюда! Давайте туда! И в Иран, еще 200 тысяч! А здесь заявляют, прямо в День иранской революции, что мы сейчас еще и ядерное оружие передадим. Опять же не хочу рассуждать, чьё это будет оружие. Это что ж это такое, какой осел может после этого говорить об одном акторе?

Фигура Путина находилась уже в летальном состоянии. Она была уже упакована и должна была быть привезен в Братиславу просто для того, чтобы заслушать свой смертный приговор. Но Путина за семь дней до события вынули из небытия, отряхнули и сказали: иди, разговаривай. Я убежден, что это делается не ради блага Путина или России, а только в своих собственных интересах так работают . Но ведь это же произошло?

Итак, одного актора на великой "доске" нет. (Рис. 15)

Так каковы же эти акторы? Если акторы – это субъекты, то у них должны быть проекты. Каковы же эти проекты? Разговор о проектах – это самый больной вопрос и самая уязвимая точка сегодняшней Америки. Никаких других реальных уязвимых точек нет, только эта. О чем идет речь?

У человечества не так много проектов, главный из них – проект модерн. (Рис. 16)

Он длится уже не одно столетие и включает создание светских государств, наций, национальных государств, со всей существующей политической системой, с народом-сувереном, прогрессом, развитием промышленности и т.д. Модернизация может проводиться как авторитарными, так и демократическими средствами. Проект модерн абсолютно не исключает диктатуры, например, Наполеон – это диктатор проекта модерн.

Хотя американцы об этом хотят говорить, но между демократией и модерном никакого тождества нет. Никакого тождества! Я могу привести примеры демократических стран, в которых нет модернизации, и самый яркий пример – Россия, а может, еще и Грузия или Украина, а могу привести пример, где нет демократии и где идет модернизация. Вот вам еще один пример: Сталин не просто проводил модернизацию, а проводил ее особым путем.

Модерн – это огромный проект. Когда арабские государства Насера или Хусейна или еще кого-то объявляли светский режим, они хотели модернизировать свои страны. Когда Турция объявляла светский режим, она тоже хотела модернизировать свою страну. Когда Индия говорила об индийской нации, она хотела модернизировать свою страну. Всюду эта воля к модернизации.

Но воля к модернизации в мире (слушайте, что я говорю!) была остановлена на рубеже 69-го -74-го года. Именно в этот период воля к прогрессу, к реальному развитию и т.д. была реально остановлена, и это уже было оформлено Римским клубом и чем угодно еще.

Примерно в то же время (примерно в это время, я подчеркиваю!) по некой смутной, плохо оформленной, но существующей и неуклонно выполняющейся устной договоренности советского и американского руководства было остановлено развитие космоса, свернуты все программы, реальные технические программы выхода в большой космос.

Почему остановили модерн, этот огромный проект, – это отдельный вопрос. Но когда его остановили, вдруг оказалось, что есть постмодерн и контрмодерн. Контрмодерн – это ислам, это все стремления получить обратное историческое движение, регресс, "архаизация". Постмодерн – это стремление жить по неким законам игры без модерна, на обломках модерна.

И в постмодерне, и в контрмодерне есть "архаизация" (А-консенсус). А-консенсус состоит в том, что "архаизация" – это хорошо, что мир должен из светской фазы идти назад. Назад – в средневековье, назад – кусками и целиком.

Всмотритесь прежде всего в ключевой процесс: что произошло в Ираке? С каким знаменем американцы пришли в Ирак? Если они пришли туда со знаменем белой колонизации ("Несите бремя белых", по Киплингу), то ведь тогда речь шла о том, что колонии – это насильственно модернизируемые территории, в которые привносится христианство, если это Кортес, или технический прогресс. И туда действительно что-то привносилось.

Что сделали американцы? Вопрос не в том, каким бандитским путем они залезли в Ирак, и не в том, как они там куражились, вопрос в том, каков результат. Результат в следующем: территория Ирака перестала быть единым национальным пространством, она фактически разделена на три территории. Это три трайба – шиитский, курдский и суннитский, в каждом из которых происходит ужас.

Шиитский трайб подконтролен самым радикальным силам антипрогресса в Иране, он взят под контроль, и не Тегераном, а Кумом. Курдский трайб выведен в отдельную игру. В суннитском треугольнике будет происходить такое, отчего все бен ладены и завахири будут казаться маленькими нежными баранчиками, вегетарианцами, любителями гольфа и тенниса. В суннитском треугольнике будет разворачиваться беспощадная бандитская элита XXI века, настоящая, без всяких ограничений.

Что американцы сделали в Ираке? Они выдвинули там план Маршалла? Они расстреляли там 300 тысяч ненужных им людей, поставили военную администрацию и начали вытягивать страну на новые параметры индустриального развития? Они могли расстрелять Хусейна или кого угодно, это было бы мерзко, это было бы вопреки всем нормам, но это было бы осмысленно. Но если они чего-то хотели, в следующий момент они могли взять на вооружение только партию БААС, просто по определению, потому что другой партии не было.

А что они сделали? Они уничтожили баасистов как фактор, последний фактор модернизации Ирака, и вместо этого всунули на территорию страны все силы "архаики" – исламской, бандитской, субэтнической и т.п., устроили кусок "архаики" в сердце большого Среднего Востока. Что означают бомбежки Ирана? Продолжение этой "архаики".

Что организовано в Афганистане? Подкрепление этой "архаики". Американцы сидят там потому, что они не мешают всем племенам в любом количестве производить наркотики. Ельцин когда-то сказал: "Берите суверенитета, сколько можете", американцы сказали: "Берите наркотиков, сколько хотите". Только делитесь.

Что будет происходить на Украине, с Тимошенко в качестве премьера или без нее? Это спор, ставка… Я спорю на что угодно, что будет происходить дальнейшая архаизация, что все идеи Кучмы о создании из Украины какого-то национального государства будут поломаны, что будет Донецкий трайб, Львовский трайб, Киевский трайб и все прочие, то есть вся территория превратится в итоге в гигантский бандюжник под вопли об "оранжевой революции".

Что происходило в СССР, что такое распад СССР? К чему привели реформы? Что дает новая фаза реформ? Что будет происходить при распаде Российской Федерации? Что, Якутия или Татарстан превратятся в национальные государства? Идите строить дагестанскую нацию! Если хотите, стройте ее 300 лет. В итоге всё это превратится в судорожную войну племен, погружающихся в дикость. Кто эту идею воспевает? Хож-Ахмет Нухаев. Это и есть варваризация территории, возвращение всего в родоплеменную "архаику".

Весь большой Средний Восток превращается в "Африку", территория Российской Федерации и СССР превращается в "Африку" и вся эта "Африка" ползет дальше. (Рис. 17)

Когда Ханна Аарон и другие объединяли коммунистов и фашистов объединительной шапкой "тоталитаризм", что это такое? Зачем это делалось? Было ясно, что это ложь. Зачем была нужна эта игрушка? Для того чтобы не выпячивать эту коллизию с модерном, которую я сейчас поднимаю. Почему эти люди могут безнаказанно лгать по всему миру в десятках книг, Нобелевских премий и бог знает чего? Потому что главную коллизию никто не осмеливается поднять.

Коллизия заключается в следующем. Есть эта коллизия с модерном? Коммунисты – это все равно модерн. Контрмодерн – это фашисты. Невозможно пригнать фашистов в модерн, они не хотят. Невозможно убрать коммунистов из модерна, они не могут. Гуманизм, прогресс, культура, всё развивающееся светское и все прочее, и так далее и тому подобное -коммунисты сидят там. Они сидят там своими европейскими корнями, и кто бы что ни лгал, они то же самое делали на территории СССР.

Это не был феодализм. Ровно с таким же успехом, фашизм этого не хочет, да? Коммунисты – это альтернативный модерн. Вслушайтесь: альтернативный модерн. Ровно так же, как православие – это альтернативное христианство. Но это христианство, и это модерн.

Отсюда: когда спрашивают "Россия – это Запад или не Запад?", отвечаю: "Россия – это Запад, но это альтернативный Запад". Именно то, что это Запад, и при этом альтернативный, создает такую остроту в отношениях между Россией и Западом. Если бы это было чужое, этой остроты не было бы. Это свое, хотя бы по христианским корням.

Значит, для фашизма история – это зло, мир – это зло; остаются все эти "примордиальные традиции", ненависть к прогрессу и т.д. Зачем надо было их сюда объединять? Чтобы не было показано, что настоящая-то мировая катастрофа – это проектная катастрофа.

А тут вот еще есть рядом с контрмодерном постмодерн. (Рис. 17) Это и есть отдельная песня.

Модерн имел либеральный модус, великое "дело Конвента". (Рис. 18)

Ромен Роллан писал: "Вы называете нашим учителем Тэна; не надо, Тэн все извратил, упаси нас Бог отказаться от революции, волны поднимаются и спадают, и наше дело, чтобы вновь и вновь эта волна заработала и чтобы великое дело Конвента было доведено до конца". Вот лозунг модерна.

Фашисты устами героя Томаса Манна Адриана Леверкюна заявляют, что они ненавидят модерн: "Я понял, этого не должно быть". – "Чего не должно быть, мой друг?" – "Доброго и человечного, того… доброго и благородного, того, что называется человеческим, то, ради чего разрушались Бастилии. Я понял, я уничтожу это", – говорит этот становящийся на путь фашизма герой. Он говорит: "Что ты уничтожишь?". Он отвечает: "Девятую симфонию".

Значит, это было "дело Конвента". А коммунистический модус был – большевики, и шел постоянный переброс. Большевики грезили Конвентом, не делали ни одного шага без ссылок на французскую революцию, и так далее, это всё существовало.

Рузвельт и Сталин во Второй мировой войне и в Ялте – это отдельная песня. Это надо отделить от разговора между Черчиллем и Сталиным. Черчилль и Сталин – была чисто ситуационная договоренность о том, что надо вместе победить немцев и разойтись. Рузвельт и Сталин – была гораздо более глубокая договоренность. Я не буду обсуждать роль Гопкинса в этом вопросе, это всё дела запутанные, я не буду обсуждать то, что одним из советников Рузвельта был Томас Манн, который говорил, что с коммунистами надо договариваться (внимание!) "на почве общей воли к улучшению человечества".

Вопрос заключался в том, что и Рузвельт, и Сталин понимали в Ялте, что их что-то объединяет. "Развод" произошел после смерти Рузвельта. И если бы не его смерть или, как считают мои друзья, его убийство, план Маршалла реализовывался бы на территории СССР. Советский Союз получил бы Балканы и не получил бы Польшу с Германией.

(Ответ на реплику из зала: А вот войска в Германии – нет, да? С войсками в Германии был спор, как и с Польшей. Гораздо бoльшая степень демократизации Восточного блока, но Балканы отдавались, Сербия и всё остальное… Греция считалась территорией… выход в Средиземное море).

Вот это был "развод" после Рузвельта. Геополитически его называли, этот рузвельтовский союз, "ялтинским сговором", "ялтинскими хищниками", историософски потом было сказано: "Это два шайтана, это две силы, убивающие наш мир, мир фашистской традиции". И каждый раз, когда это пыталось сблизиться, как в эпоху Кеннеди и так далее, либо пуля, либо переворот останавливали это сближение. И это всегда было синхронно.

Обратите внимание на эту "пару": либеральное начало и консервативное. (Рис. 19)

Чисто западная "пара", да? Либеральная активизирует инновацию, но может подорвать органику. А консервативная защищает органику, но пасует в этих барьерных (инновационных) ситуациях. Сейчас возник барьер всей мировой цивилизации, и вместо либерального инновационного начала поставлен "блокатор постмодерна".

Постмодерн отрицает развитие. Постмодерн вообще мыслит не будущим, а прошлым. Постмодерн считает, что нужно жить в ситуации конца. Не только конца коммунизма, не только конца демократии, не только конца социальной справедливости – конца всего! В этом смысле постмодерн является фатально философией смерти, и эта философия сейчас под видом глобализма навязывается миру, а не либеральная философия Рузвельта. Что такое сегодняшние демократы или вот эти неодемократы, что это все такое, откуда вдруг этот интерес к сексуальным меньшинствам, к животным, Бог знает еще к чему?

Это не есть классическое представление о демократическом наборе. Откуда эта постмодернистская лексика? Это означает, что ровно в момент, когда миру нужно брать барьер, вместо вот этого либерального инновационного начала здесь стоит "блокатор". Консерватизм оказывается в собственном соку. Сначала вроде бы идет защита модерна, а потом? Буш в Ираке защищает модерн? А в чем он его защищает?

Консервативизм боится сказать о модерне. (Рис. 20)

Ирак – это уже архаика, Украина будет архаика, бывший СССР – это архаика с квазиэтнической спецификой, Югославия, – правда, это Клинтон, – орали втопчем в средневековье. Что такое объединенная Европа? Это отлакированная архаика – от национальных государств надо отказаться, к "Европе регионов"?

Если нет наций, если нет французской нации, а есть Прованс, Бретань и все прочее, то какой может быть модерн? Значит, все это дышит "Африкой", по всему миру начинает разворачиваться эта "Африка". Вот в чем содержание-то, вот где актор, или субъект подпроекта.

Если мегатренд – это крах модерна, то что должно быть с США? (Рис. 21)

Что, можно обеспечить архаику в мире и оставить американскую нацию? Это какому пьяному так кажется? Ровно через 10 лет обнажится англо-саксонский трайб. Эти все WASPы, знаете, да? White Anglo-Saxon Protestants? Вот эти все WASPы превратятся в консервативный трайб, в племя. Рядом будут латиносы, рядом будут негры, рядом будут какие-нибудь католики. Это будут племена; от американского котла все уйдет в мультикультуральность.

Нельзя создавать в мире хаос, не принося этот хаос к себе. Можем ли мы сказать, что есть один американский актор, у которого один американский интерес, или акторы – это транснациональные контуры из субнациональных элит? Еще раз повторяю: транснациональные контуры из субнациональных элит.

Внутри Америки есть группа, которая объединена в контур с европейской группой, возможно, с азиатской группой и с кем-то еще и представляет собой совокупный актор, но играет она не на национальные интересы Америки, а на свое представление о мире. Другая группа объединяется с другими странами и играет в другую сторону. Национальный формат акторов разрушен. Они, с одной стороны, субнациональны, ибо это группы внутри стран, с другой стороны, они транснациональны, ибо это контур из нескольких групп внутри стран. Вот в чем суть великой "шахматной доски", о которой не говорит Бжезинский.

Вот эта страна-1, которая наступает туда, с чем она наступает? (Рис. 22)

Она наступает с политикой последовательной архаизации. Что за актор разыгрывает эту игру? Это актор, который хочет архаизации. Что произойдет по ту сторону архаизации? Что, эта территория будет лежать в развалинах пустая? Это что, американцы ее будут охранять по Дальнему Востоку и Сибири? Ислам войдет в нее, как нож в масло, дальше войдет еще бог знает что.

Братья-мусульмане… кто всё время кормил мусульман? Запад их кормил? Что объявляют братья-мусульмане, кто главный их враг? Национальное государство. Значит, чью программу Буш осуществляет в Ираке? Программу братьев-мусульман. Что объявлялось главным препятствием на пути халифата? Разрушение национального государства.

Если по всему миру гуляет эта энергия, то пусть они мне не врут, что задача состоит в том, чтобы от чего-то там оградиться в России. Задача состоит в том, чтобы уничтожить русских, запустить в Россию ислам и столкнуть этот ислам с Китаем. А кто им сказал, что там будет столкновение?

В любом случае вот эта страна-1 осуществляет политику архаизации. Если мы хотим остановить архаизацию, мы должны понять, что всё это выступает вот на такой "доске", что по ту сторону идут не какие-то там сторонники тех или иных идеологических типов, что каждый раз, когда речь идет о расчленении, речь идет не о том или другом территориальном устройстве, а о том, чтобы последовательно вгонять в "Африку", что рассуждать сегодня о модернизации России (а у нас стоит задача ускоренного сверхмодерна) в условиях политической демократии невозможно, что тут либо демократическая архаика, либо развивающаяся диктатура, что вовсе не исключает того, что диктатура может стать инструментом деградации; она является сейчас этим инструментом. Не диктатура вообще и не демократия вообще; мне нужны средства остановить архаику, остановить регресс.

Где эти средства? Если вот эта элита, эта культура, эта "плазма", эта ползучая прагматика ничего не может, то надо понять, где контрэлита, контркультура, где "система" и где стратегия. Вот здесь, в стране-2, должна сформироваться вся эта последовательная логика.

А вот тут и начинается главное. (Рис. 23)

Расскажу вам пример, опять не называя имена. Ко мне давно всё ездит один политик, хороший парень. Каждый раз, когда приезжает: "Мы – засадный полк. Мы вот…". У Лужкова было, что в Орду надо ездить, да? А тут: "Мы – засадный полк. Вот сидим, засадный полк… засадный полк…". Уже 15 лет засадного полка.

А что такое – засадный полк длиной в 15 лет? Это кто, копьеносцы? Так у них уже эти копья полностью разрушились. Чем они занимаются? Они тренируются каждый день? Почему их надо считать полком, а не бандой пенсионеров. Почему это засадный полк? Он же не три дня лежит в засаде, а на четвертый действует, он 15 лет там лежит.

Это что такое? Это есть совокупный образ всего нынешнего оппозиционного элитного вещества. Я не хочу определять, какого, я просто говорю: вот совокупный образ – все сидят в засаде. Зачем это говорится? Потому что нельзя признаться себе, как когда-то сказал Рощин в "Хождении по мукам", что "в юности тебе казалось, что ты похож на Андрея Болконского, и вот итог: такое же дерьмо, как и все". Нельзя признаться себе, что ты стал таким же дерьмом, как и все. Что там ворует, так сказать, либеральный босс, а здесь ты воруешь, что здесь чуть-чуть у тебя, а здесь ты… А даже кто мало ворует, ну, прозябает, ну, одинаково со всеми. Вот, признаться в том нельзя, поэтому надо тешить себя сказками про засадные полки, про могучие руки, про еще там что-то такое. Работа не идет никакая.

Почему? А в чем была эта номенклатурная коллизия изначально? (Рис. 23) Был СССР, и была номенклатура как политический класс, вызов-то был в чем? Почему всё нельзя было сохранить? Вот только не надо мне песни петь про американцев, свои же взяли и грохнули.

Почему, в силу какой политической логики? Очень просто: надвигалась информационная эра интеллекта. Ведь это знаменовали, помните первое-то – ускорение? Горбачев-то с чего начал? С ускорения. На пятки наступала новая эра – постиндустриальная, интеллектуальная и всё прочее. Что, нужно было проводить совещания по какому-то идиотскому ускорению? Обсуждать, как именно развивать электронику? Да не это нужно было!

Этот политический класс должен был инкорпорировать интеллектуальные силы в свое ядро. У меня есть очень определенное негативное мнение о Гаврииле Попове, но, вы знаете, он несколько раз об этом говорил, и в этом он прав. Задача состояла в том, чтобы инкорпорировать в ядро своего политического класса новый интеллектуальный пласт. А что значит инкорпорировать в ядро? Это значит – делиться чем-то, начинать синтез.

Самый крупный анекдот был по моему поводу уже в коржаковскую эпоху. Вдруг надо мной нависает угроза этой инкорпорации, которой я в высшей степени не хочу по многим причинам. "Ну, почему бы его не взять куда-то?". И один из героев коржаковского периода говорит: "Он же все равно… Он же… у него меньше чем у нас денег, агентуры…" – "Да, у него меньше, чем у нас, денег, меньше, чем у нас, агентуры, но он умнее нас. Поэтому если его взять, он возьмет всё". Кaк говорит главный говорящий: "Всё!" – "А может, он что-то оставит?" – "Нет, он хапнет всё". – "Ну, тогда не надо его брать". Так я оказался спасен.

Шел 94-й год, улыбающиеся люди знают, о ком идет речь. Недавно этого героя опять по телевидению показали.

Смысл заключается в том, что был страх перед тем, что ты инкорпорируешь интеллектуальный субстрат в свое ядро, а он возьмет всё, что невозможно сохранить номенклатуру как политический класс и открыть ядро. Можно держать на периферии всяких там мальчиков и девочек, этих самых политтехнологов, то, сё, пятое, десятое, но взять в себя – это значит себя уничтожить.

Вот этот подлый, тупой страх и погубил Советский Союз. Вот ничего больше. Ничего больше, этого достаточно – неспособность построить терминальные связи, а два человека увели интеллигенцию от задачи революционного преобразования этого ядра. Это Сахаров и Солженицын. Оба этих человека решили одну задачу: увести интеллигенцию от задачи власти, куда угодно, туда или туда, в тот или иной тип диссидентства и там мирно все похоронить. Задача заключалась в точности в этом, и задача была решена.

Что сделал политический класс с этим ядром? Он спас себя через ликвидацию страны. Поскольку исторические вызовы предполагали самотранформацию, а на нее нельзя было идти, то единственным ответом было уничтожить страну и сохранить власть, пусть как власть надсмотрщиков американского дяди, неважно, – всё равно власть, пусть как полицаев в концлагере, – всё равно власть; только не делиться с другими!

Вот политический класс бюрократии. Перед бюрократией, перед политическим классом, чем угодно – новый тип интеллектуальных вызовов. (Рис. 24)

У меня были случаи, когда я очень близко находился к этому ядру, но только ситуация была такая, что человеческая личность была как гантель на рисунке, и где-то я находился близко к этому ядру, а кто-нибудь другой находился далеко, но этот другой был тоже секретарем не скажу чего, а я находился где-то вот здесь, и очень хорошо было понятно, что близость и формат – это совершенно разное, что класс оберегает себя.

И в июне 91-го года, когда в очередной раз этот класс оберегал себя, я сказал: "О, ребята, это дело плохо". Сказали: "Да чего там, не все ли тебе равно, будешь ли ты на этой тусовке или нет?". Я говорю: "Мне совершенно не важно, буду ли я на этой тусовке, я просто знаю, какую ахинею понесут на этой тусовке, как только меня там не будет и кто и зачем ее понесет". Это и произошло.

Но это же касалось общесистемной корпорации, значит, инкорпорирование нового субстрата в ядро – это вообще почти не решаемая проблема. Знаете, как она решается, когда класс ее не решает, на английский манер? Знаете, как она решается? Она решается с помощью Place de la Concorde. Гильотиной она решается. Когда гильотина начинает работать, то оставшиеся пустые места и есть зоны для инкорпорации. И снова гильотина. Мало мест – еще гильотина.

Я еще раз вам напомню, что, когда я на Совете безопасности уже в ельцинское время цитировал Арагона "..забыли вы, что помнили когда-то, забыли вы о Place de la Concordе, забыли, что есть галстук из каната", то в ответ на это мне прислали стенограмму, в которой все слова были правильны, но только вместо "галстука из каната" было написано "галстук из Канады". Потому что никто не мог себе представить, что я могу сказать такую крамольную вещь. Когда люди думают в категории "галстука из Канады", то бывает галстук из каната.

Жесткие революции решают инкорпорацию с помощью гильотины. Военные царской эпохи, и не только маниковские, но и другие, прекрасно знали, чтo надо провести в России, чтобы ее модернизировать, но только количество царского субстрата, всего этого дерьма, было так велико, что пока не заработал товарищ Троцкий и другие, ниши для инкорпорации не очистились. Это трагический закон модернизации. Если элита не готова модернизировать себя на английский манер (и то с помощью Кромвеля), то она модернизируется по-французски, или страна гибнет по-африкански.

Альтернатива простая (Рис. 25): класс отказывается принять исторический вызов, и тогда ломает хребет исторической необходимости (и стране) ради сохранения своей власти.

Архаизация? Регресс? Это – что? Это формы негативно-властного выживания. Политический класс Татарстана выживает через архаизацию татарского народа… вместе с русским. А оппозиция, это что – запасной полк? Но если это запасной полк, значит, не надо говорить непрерывно о том, что на нас работают 123 офигенных интеллектуальных центра, потому что в стране нет 123-х офигенных интеллектуальных центров; если 15 есть – слава Богу.

Я вижу, что действующий актуальный политический класс не модернизируется. Я вижу, что не модернизировалась олигархия, и я вижу, что не модернизируется чекистское сословие. Но я хочу видеть, что происходит в оппозиционной политической нише. Что, "бла-бла-бла" Зюганов, вот это всё называется политическая модернизация? Весь этот понос, который я вижу в бесконечном варианте, вот все эти холуйские разбежки, – это всё политическая модернизация?

Ну, я успокоился, думаю: "Ну, черт с тобой, Рогозин, я знаю, кто ты есть, в чем твой генезис и как ты двигался. Ну, в конце концов, у каждого человека своя история. За тобой стоит… Вот ты сейчас встал на цивилизационные позиции, и где-то там сидит Нарочницкая… Ну, вот, сейчас ты начнешь говорить как человек". Ровно через полгода он то орет о социал-демократии, то о том, что он должен двигать…

Это всё что такое? Это какой внутренний уровень плебейства нужно иметь, чтобы вот так разговаривать с историей? Значит, каждый из этих людей считает, что он поговорит на уголовной феньке с историей и она его поймет? Чем это более убого, тем безальтернативнее ситуация, тем более возникает вопрос: или глубокая трансформация, или смерть.

Что произошло с выступлениями стариков из так называемой "ситцевой революции"? Что произошло со стариками? Старики долго не могут стоять. Кто к ним не подключился? Не подключилось студенчество, не подключились средние классы, никто не подключился. Почему не подключились? Потому что барахло.

Потому что много говорили: "Вот, совки, поротое поколение". Но единственным духовно свободным поколением оказалось старшее поколение, потому что оно жило в стране с определенными нормами и оно способно еще к солидарному политическому поведению, в отличие от студентов, которые на это не способны.

Потому что хоть чем-то надо пожертвовать, а жертвовать уже страшно. Но это же не значит, что процесс завершился. Это значит, что вся эта злоба, вся эта растерянность, вся эта ненависть пошла на глубину. Гнойники идут вниз. Страна-1 гонит гной внутрь самой себя. Она все больше и больше воспитывает общество, что ему не нужно государство, что государство и есть его главный враг. Значит, либо массы и народы усвоят эту логику, что государство есть их враг, и тогда мы лишимся страны в течение нескольких лет вне зависимости от того, чем кончится Братислава.

Я, кстати, не исключаю, что она кончится очень погано. Я просто сказал, что есть шанс, он возник в последнюю неделю. А воспользуются им или нет (и как воспользуются), это отдельный вопрос. Но суть заключается в том, что, как бы это ни было, где-то на глубине должны сформироваться очаги, способные встретить угрозу конца. Не вонючие запасные полки, про которые болтают для того, чтобы оправдать воровство и пьянство, а реальные социальные структуры и тела.

Если ради этого мы потерпим и постараемся еще несколько лет удержать государственную целостность, эту гнилую государственную целостность… Но только не должно быть иллюзий, что эта государственная целостность не есть ликвидком и форма своей собственной агонии. В эту государственную структуру, в эту государственную программу заложена программа самоуничтожения, самоликвидации. Держать ее – это значит держать еще внутри нее и эту программу.

Единственная надежда – на то, что всё-таки Россия-2, другая, альтернативная Россия, сформируется и успеет содержательным и конструктивным образом ответить раньше, чем Россия-1 сама себя уничтожит. Ради этой надежды можно еще побороться, потому что стопроцентного аргумента для такой борьбы нет.

Масса людей скажет: "Вы поддерживаете нечто, внутри чего встроен механизм самоуничтожения". Да, он встроен, да, мы видим, что он встроен, но если не удержать эту рамку, то будет уничтожена надежда на то, что страна-2 ответит нормальным образом и мы будем иметь новое государство и решать проблему модернизации страны в ускоренном периоде, адекватном этому образу. А тут есть надежда.

Товарищ Сухов, когда его спрашивали "Хочешь ли ты сразу или помучиться", он говорил: "Лучше помучиться". Но только после этого товарищ Сухов начинал не с запасного полка, а начинал работать известными ему и оттренированными способами. Я надеюсь, что болтовня про запасные полки кончится и рано или поздно голову в руки возьмут. Этой надеждой и живу. Спасибо.

31.03.2005 : "ЧиК" и "ЦыК"

Сергей Кургинян

Только ли анекдот?

В эпоху застоя существовал такой анекдот: "ЦК цыкает, а ЧК чикает". Поразительным образом этот анекдот выражает и раскрывает нынешние актуальные политические проблемы. И в этом смысле он является уже не анекдотом, а грубой и жестокой метафорой, порождающей вокруг себя проблемно-концептуальное поле.

Постараемся разобраться – что именно порождается? И за счет чего?

В чем смысл выражения "ЦК цыкает"? Смысл в том, что "собственно властный субъект", под контролем которого находятся некие репрессивные органы, способен именно цыкать. То есть исходя из неких идеологических представлений, целей и многого другого, "осмысленно волеполагать". В чем и состоят функция и роль настоящего политического субъекта.

Тем самым, мы констатируем, что "цык" – это очень непростое действие. Нужно еще быть готовым его осуществить. Нужно суметь цыкнуть, и не каждый обладает этим умением.

Далее, надо определить, чем "цык" отличается от "чика". Осмысленно волеполагающий субъект (сразу надо признать: речь идет, прежде всего, о субъектах существенно недемократических, хотя и для субъектов демократических проблема весьма актуальна) умеет цыкать. А для того, чтобы его "цык" был в полной мере реализован, он опирается на обычную и политическую полицию. Одним способом он на них опирается в демократической стране, другим способом в стране, где власть осуществляется недемократически (авторитарно или как-то еще). И эта полиция (в нашем случае – ЧК) во исполнение "цыка" осуществляет те или другие репрессивные действия.

Если кому-то тесно в рамках данного анекдота и его семантики (а я считаю, что эта семантика по отношению к нашей сегодняшней ситуации очень яркая и точная), то можно вспомнить про "органы". Они ведь органы, правда? Они ведь не субъект, а аппарат, используемый субъектом! Субъект (ЦК) цыкает, а спецаппарат (ЧК) чикает.

Предположим, что субъект формируется народным волеизъявлением (демократический вариант). Тогда спецаппаратам, например, ЦРУ и ФБР, очень трудно выдвинуть себя в качестве формализованной открытой альтернативной властной системы (в качестве альтернативного субъекта, то есть). И даже непонятно, зачем.

У спецаппаратов в демократических странах есть свои возможности влиять на процесс. И эти возможности порою покруче, чем переворот с захватом государственной власти. В демократической стране такой переворот надолго оставит шрам в общественном сознании и сделает альтернативный субъект, пришедший к власти в результате переворота, существенно нелегитимным. То есть неустойчивым и неэффективным. И возникает вопрос: на фига козе баян?

Чем менее страна демократическая, тем менее актуален подобный вопрос. Потому что диктатура легитимируется иначе. И если кто-то совершит переворот – то и что? Диктатура меняется на диктатуру. Как там у Брехта? "Что тот солдат, что этот".

Демократический политик боится электората и общественного мнения. Диктатор не боится электората и существенно меньше боится общественного мнения. Диктатор либо вообще независим от выборов, либо точно знает, что все решает его административный ресурс. То есть, что выборы при необходимости будут подтасованы, и беспокоиться не о чем.

Что касается других форм народного волеизъявления, то диктатора (идет ли речь о личной диктатуре или о диктатуре партийной, диктатуре ЦК) эти формы тоже не очень беспокоят. Ну, выйдут люди на улицы. До тех пор, пока у ЦК (субъекта политической диктатуры) есть ЧК (спецаппарат по подавлению подобных эксцессов), и этот аппарат работает, можно не слишком бояться разного рода уличных неприятностей. Один мой знакомый сказал по этому поводу: "Если люди собрались на площади, значит, органы уже недоработали. Эффективные органы возьмут людей, когда они выходят из своих квартир. И на площади будет ровно столько людей, сколько это нужно будет органам. Нужно, чтобы никого не было – никого не будет".

Итак, эффективный диктатор (а это чаще всего диктатор коллективный, то есть ЦК) может не бояться ни общественного мнения, выявляемого через выборы, ни других форм выявления общественного мнения. Говоря современным языком, майданных форм этого выявления.

Значит ли это, что диктатор ничего не боится? Отнюдь! Диктатор (ЦК), прежде всего, боится собственных репрессивных органов (ЧК). Все перевороты происходят либо тогда, когда репрессивные органы уже неэффективны (разложены коррупцией, кем-то перекуплены и т.д.), либо тогда, когда… Словом, когда сами же репрессивные органы и осуществляют переворот в собственных интересах или в интересах внешнего заказчика.

Если диктатор боится именно этого, то что он делает, чтобы этого не допустить? Он ведь диктатор, а не неврастеничная барышня. Диктатор заводит себе специальный орган контроля за спецслужбами, обладающий собственными оперативными и иными возможностями. Этот орган подчинен уже только диктатору (в случае коллективного диктатора он подчинен партии и является ее "святая святых"). В СССР таким органом была партийная разведка (точнее, совокупный партийный спецслужбистский аппарат – до сих пор достаточно закрытая тема). При Ельцине аналогичную роль выполняла Служба безопасности Коржакова.

Если этот сверхорган работает эффективно, диктатор может не бояться обычных репрессивных органов (нормативных спецслужб). Но тогда он начинает бояться этого сверхоргана. У Ельцина, как мы понимаем, были серьезные основания для подобных страхов. Да и в Советском Союзе партия очень даже побаивалась собственной "инквизиции".

С этим страхом что делать? Диктатор не только усложняет пирамиду "органов". Как ни усложняй, страх будет перемещаться на высший уровень этой пирамиды. Диктатор делает нечто, аналогичное тому, что делает султан, назначая евнуха в гарем. Он обзаводится некими гарантиями того, что евнух не воспользуется соблазнами, проистекающими из специфики занимаемой должности. Кстати, султан не всегда использует для этого хирургические методы. Иногда он так доверяет, что обходится без них. Но чаще все-таки призывается на помощь еще и некий хирург.

В случае гарема все понятно. А что происходит в интересующем нас случае "чика" и "цыка"? Как обуздать "чик" настолько, чтобы он не захотел "цыка"? В общем, тоже известно, как это делается.

Во-первых, кадры отбираются соответствующим способом. Кадры "чика" должны быть лишены ментальных, эмоциональных и волевых претензий на "цык". Ведь и султан не зовет хирурга прямо перед назначением евнуха. Он подбирает дядю, уже имеющего соответствующую антропофизиологическую специфику. Если он сам эту специфику создаст – дядя будет в претензиях, и это опасно. Значит, кадровая служба, назначаемая ЦК, должна отбирать работников для ЧК таким образом, чтобы ЦК был гарантирован от наличия в мозгу чекиста неких собственно цэкистских интенций.

Во-вторых, ЦК должен специально следить за тем, чтобы внутри пирамиды ЧК не появлялось никаких "странных сгустков", в рамках которых возникнет почва для произрастания "цэкизма". Особо опасно в этом смысле занятие чекистов разного рода интеллектуалистикой с политической окраской. Даже – политической аналитикой, а уж тем более, политическим планированием, идеологией, стратегией. Все это должно быть абсолютной прерогативой именно субъекта политической власти. У него должна быть абсолютная монополия на это начало, на субъектность, на осуществление высших управленческих функций, и на мышление, способное породить такие функции.

В результате должен возникнуть пресловутый феномен "Центр – Юстасу". Юстас ничего не должен хотеть и мочь без Центра. Он должен без него лежать обесточенным, и только когда Центр "даст ток", Юстас должен начать невероятно энергично и эффективно дергаться.

Высший политический класс (в советском случае ЦК) должен был породить свою репрессивную вторичность в виде миллиона подобных, только по его энергосигналу оживающих, юстасов. Он не мог не быть этим обеспокоен. И он предпринимал все возможное, чтобы добиться непреодолимой дистанции между ЦК и ЧК, между способностью аж цыкать (обладать высшей политической самостью) – и способностью всего лишь чикать (блестяще решать ограниченные задачи сугубо спецслужбистского свойства).

Исторический опыт показывает, что никогда ЦК не удавалось построить подобное абсолютное разграничение между собою и ЧК. Примеры Берии и Андропова здесь достаточно показательны. Потому что и Берия, и Андропов не только примеривались к функциям высшего политического руководства (Андропов эти функции даже получил на излете), но и замышляли нечто наподобие революции или контрреволюции.

Андропову недостаточно было стать генеральным секретарем и полностью зависеть от не им сформированного ЦК. Он хотел сформировать альтернативный модернизированный ЦК внутри своего ЧК. И не возглавить власть, а трансформировать ее весьма существенным образом.

Берия, возможно, шел еще дальше, мечтая о смене всего формата власти, о демонтаже коммунистической идеологии и о многом другом в этом духе.

Когда я спросил одного исследователя, занимающегося историей спецслужб, исчерпывается ли список чекистов, мечтавших заменить "чик" на "цык", Берией и Андроповым, и он сказал мне: "Да нет, Вы, наверное, забыли еще одну фигуру…" Я спросил, кого? Исследователь ответил: "Представьте себе, Феликса Эдмундовича Дзержинского".

Здесь крайне существенно, что успех претензий коллективного "чика" на "цык" полностью зависит от того, сумеет ли данный "чик" преодолеть свое отчуждение от специальных форм интеллектуализма. Зависит от того, как именно этот "народ" соединится с "интеллигенцией", обладающей знаниями по поводу "интеллектуальной алхимии", преобразующей "чик" в "цык", а ЧК в ЦК.

Учили ли чему-то Лаврентия Павловича окружавшие его академики – это открытый вопрос. А вот то, что Феликс Эдмундович очень цепко и осмысленно присматривался ко всему подобному – от Барченко и Бокия до разных восточных религиозно-философских школ, содержащих в себе знания о "цыке", – это, как мне кажется, вполне очевидно.

Но нас здесь, конечно, больше всего интересует современность. А также вплотную прилегающая к ней история. Эта история детерминируется андроповским началом. И андроповским желанием соединить вверенный ему "чик" с чем-то, что пахнет "цыком". Это опасное желание могло хоть отчасти осуществляться только в силу того, что "высшее политическое животное", обладавшее прерогативой "цыка", уже не хотело цыкать и не держалось за свою прерогативу. Но даже в этом случае блокирующие механизмы работали "сами собой". И "цык" защищал себя от "чиковских" притязаний.

Переломным моментом, когда эти иммунные барьеры (кадровые, организационные и сущностные) были сломаны, следует считать все то, что привело к созданию в Советском Союзе идеологической контрразведки (Пятого управления КГБ СССР).

Идеология была высшей прерогативой "цыка". "Цык" должен был защищать не только свое абсолютное право цыкать, то есть исторгать из себя идеологический позитив, но и право контролировать все, что было связано с анализом чужих цыканий, являющихся подкопом под его "цык". Иначе – все, что было связано с идеологической инквизицией. И не надо окрашивать слово "инквизиция" оценочно. В Ватикане инквизиция до сих пор существует. И ее глава вот-вот станет Римским Папой.

Инквизиция – это просто защита механизма своего "цыка", то есть своей высшей политической смысловой самости. То, что эту самость и право на инквизицию "цык" (КПСС) отдала своим обычным репрессивным органам (Пятому управлению КГБ), – означало, что "цык" уже тотально политически невменяем, что он не только не умеет осуществлять власть, но и не понимает, как за нее разумно цепляться. И что значит "цепляться". И что происходит, когда цепляться перестаешь. И с чего начинается это "перестаешь". А оно начинается именно с того, что ты отчуждаешь от себя собственную инквизицию.

Вопрос совершенно не в том, чтобы на кого-то за что-то возлагать избыточную ответственность. Вопрос вообще не в размышлениях о прошлом, а в приуготовлении к будущему. Но избегать определенных констатаций невозможно. В гиперцентрализованных системах, к которым относился СССР под властью КПСС, перевороты происходят не на площадях. Единственным органом, который в таких системах может готовить переворот, является система репрессивных органов, которая обзавелась чем-то наподобие своего "цыка".

Переворот Андропова был абортирован. Возможно, этот переворот принес бы с собой определенные позитивы. В любом случае, "высшее политическое животное", дошедшее до той степени невменяемости, когда оно делегирует кому-то свою политическую самость, было обречено. Но тогда следует признать, что отсроченный андроповский переворот фактически и был осуществлен в пределах так называемой перестройки. Конечно, наряду с другими конкурирующими замыслами.

Я констатирую это не впервые. Сразу после развала СССР (впрочем, еще до этого развала) выявилась группа, которая относилась к развалу в каком-то смысле сдержанно позитивно, считая, что развал позволит осуществить очередную фазу модернизации России, а потом к этой модернизации приложится все остальное. Но уже на других, более эффективных, – не имперских, а, так сказать, национальных, – идеологических основаниях.

Какие-то шансы на подобное развитие событий существовали. А поскольку это развитие событий содержало в себе определенные позитивы, то объявлять авторов этой (много раз подчеркивал – не моей!) политической логики носителями деструкции было и безнравственно, и контрпродуктивно. О чем я тоже заявлял в момент создания клуба "Содержательное единство", в 1994 году.

Прошло более десяти лет. И за эти десять лет я не раз спрашивал этот элитный совокупный "чик", вознамерившийся цыкать: где же модернизация?

Невнятные ответы адресовали к помехам со стороны "преступного ельцинизма". В этом было определенное лукавство. Но отделить это лукавство от невероятно сложных предлагаемых обстоятельств не представлялось возможным. И создавалась некая ситуация "вязкой паузы".

Приход к власти президента Владимира Путина прервал данную паузу. В стране возник своего рода momento di vertar (момент истины). С этого момента "чик" получил возможность стать полноценным "цыком". Он превратился во власть. Это превращение было очевидным для всего народа, заговорившего о чекистах и их новой власти как о данности и надежде. Именно эту данность и эту надежду олицетворяет высочайший рейтинг и все, что к нему, так сказать, приторачивается.

С момента прихода к власти Владимира Путина я неоднократно говорил, что вера народа в то, что "чик" станет "цыком", – это не бесплатное удовольствие. И вот теперь мое давнее и очень серьезное беспокойство (которое разного рода акынам от политологии, фиксирующим только то, что есть, а не то, что зреет внутри происходящего, казалось "торговлей страхом") – превращается в нечто, очевидное для всех.

Разговоры об "античекистском восстании" по румынскому или какому-то другому образцу становятся "общим местом". Чекистское сословие не сумело перейти от "чика" к "цыку", оно не стало носителем осмысленного (андроповского, бериевского или любого другого) корпоративно-сословного начинания (проекта). В этом смысле пять лет потрачены зря. А по счетам потраченных лет придется платить очень скоро. И время воистину на исходе.

Я уже описывал и то, чем, на мой взгляд, является этот перехват власти "чиком" путинского периода. Я объяснял, что, на мой взгляд, это не революция, не сложно спроектированная спецоперация, а просто падение разваливающейся системы с аттрактора на аттрактор. Сгнивший аттрактор компартии выронил власть, и она после коротких квазиолигархических судорог упала на ближайший чекистский аттрактор.

А к этому времени в пределах аттрактора произошли серьезные изменения. Чекистский конгломерат, состоявший из весьма разнородных элементов (обычных бюрократов, людей служения, золотой молодежи, потенциальных бандитов), развалился на части. "Люди служения", в основном, ушли в маргинальность или в запой. "Золотая молодежь" – в банки и за границу. "Бюрократы" – куда попало. В охранные структуры или в отстойники новых спецслужб.

В условиях ельцинского регресса потенциальная криминальность части наших спецслужб не могла не превратиться в актуальную. Я уже неоднократно цитировал известное высказывание: "моя этика – профессионализм". И показывал, что это – нонсенс. Солдата отличает от убийцы не профессионализм (профессионализм примерно совпадает), а идея служения. Если служения нет, солдат становится бандитом автоматически. Я не даю буквальных юридических оценок. Я говорю о социальном качестве. Отчасти – метафорически. Но лишь отчасти.

Эффективность новых чекистских слагаемых и их способность бороться за власть против так называемых олигархов были куплены ценой определенного социального мутагенеза. А этот мутагенез еще более отдалил "чик" от "цыка". Лишил удачно смутировавших способности к эффективному стратегическому смысло- и целеполаганию.

Чекистский класс, чекистская социальная группа получили власть, но не смогли (по крайней мере, по сию пору) трансформировать полученное из привычного формата "чика" в новый и непривычный формат "цыка". Это при том, что нынешний "цык" может уже носить только проектно-концептуальный характер.

Аттрактору "чекистов" дана всего лишь отсрочка. Если он так и не сумеет ею правильно воспользоваться, то страна катастрофически упадет с него на следующий аттрактор (судя по всему, военный). А впоследствии с этого аттрактора еще далее – в бездну. Спасти от этого, остановить падение может только смена социального качества. То есть переход от "чика" к "цыку". Речь идет ни больше, ни меньше как о макросоциальном процессинге, самотрансформации, самопреобразовании, самообучении. Или о том, что я называю самотрансцендентацией.

Этому препятствует навык "чика", а также вся заученная логика разграничения между Центром и юстасами. Юстасам предстоит самим стать Центром или катастрофически заплатить за подобную неспособность. Юстасы и хотели стать Центром. Но когда эта возможность упала им в руки, они стали проявлять катастрофическую неспособность ею воспользоваться.

Я не буду подробно описывать, на что и как это было разменяно. Я просто вкратце зафиксирую все вызовы, которые стоят перед совокупным "чиком", и всю невозможность преодолевать эти вызовы, мобилизуя собственно "чиковское" начало. Еще раз: речь идет не о качестве мобилизации "чика". Может быть, кто-то и решится чикнуть по-настоящему, хотя лично я в этом глубоко сомневаюсь. Но если это будет только "чик" – то кончится все чем-нибудь румынским. Или – еще более печальным.

Итак, о вызовах.

Вызовы "огорода"

Я мог бы разобрать этот вызов более научно, рассуждая о фундаментальной социокультурной коллизии. Но я хочу сделать свои рассуждения максимально прозрачными. И потому начинаю с простейшего бытового вопроса. Имеется ли у моих слушателей и читателей опыт непосредственного соприкосновения с огородом?

Если имеется (а в той или иной степени это, безусловно, так), то что вы ответите умникам, которые скажут вам, что на огороде нужно обеспечить равноправную конкуренцию между сорняками и огурцами с помидорами? Вы пошлете этих умников куда подальше и будете пропалывать огород, помогая огурцам и помидорам победить сорняки.

А если вам скажут, что в России нужно лишь обеспечить равноправную рыночную конкуренцию, и тогда рынок расставит все приоритеты, – что вы на это ответите? Многие ответят, что это современная и правильная точка зрения.

Но чем эта точка зрения отличается от предложения организовать равноправную конкуренцию сорняков и помидоров с огурцами? Что до меня, то я считаю, что это буквально одно и то же.

Я убежден, что Гайдар "стебется", когда говорит о том, что рынок расставит приоритеты. Ради чего он стебется, это отдельный вопрос. И не ко мне, а к тем, кто пытался превратить "чик" в "цык" в более ранний период. И ко всей теории "прогрессоров", "особых зон", "решающих социальных экспериментов". Но мне, по крайней мере, ясно, что Гайдар твердо понимает: никакой рынок приоритеты не расставит и расставить не может! Гайдар для этого достаточно умен, образован, изощрен.

А вот что думает по этому поводу новый чекистский либерально-державный прагматический… клан… аттрактор… цех… Что он думает? Он, может, действительно считает, что рынок расставит приоритеты, а любая иная позиция отдает дремучим коммунистическим догматизмом?

Но мы же на этой провокативной лошадке въехали в эту самую перестройку, мы на ней ехали весь ельцинизм и приехали (вполне закономерно) в криминальное общество.

В этом смысле огурцы и помидоры – это нормальные советские граждане (младшие и старшие научные сотрудники, инженеры, техники, рабочие), которым предложили стартовать в единой рыночной эстафете с держателями общаков, наркоканалов и всего прочего. Как это называется на языке социальной теории? "Неравные стартовые возможности".

Может, этих держателей больших стартовых возможностей (агентурных сетей, оргпреступных групп, номенклатурных позиций и прочего) кто-нибудь ловил за штаны, когда они "особо резво" побежали в рынок? Какой-нибудь прокурор, комиссар Катанья? Так нет, наоборот! Было сказано, что эти держатели особых возможностей как раз и есть соль земли! Я могу привести сотни высказываний о том, что в совковой антисистеме нормальны только мафиози и что именно они должны стать нашей опорой на пути к рынку.

Так они и стали! Сорняку дали на равных состязаться с помидорами и огурцами. И сорняк закономерным образом победил. Что? Кто-то из мэнээсов пробился в олигархи? Без комментариев! Когда огурец или помидор побеждает сорняк, считайте, что он уже обладает всеми свойствами этого сорняка. Кроме того, все эти истории о пробившихся мэнээсах-одиночках очень напоминают рождественские сказки об американских чистильщиках сапог, ставших миллионерами. Реальная история американской элиты имеет мало общего с мифами об успешной чистке сапог.

Может быть, в этом соревновании был надлежащий моральный, культурный, экзистенциальный, просто человеческий, гуманистический арбитраж? А вы вспомните! Вы перечтите внимательно статьи той (самое страшное, что и этой) эпохи. Вы раскиньте мозгами! Вы сопоставьте! Вы не пренебрегайте анализом статей Н.Шмелева о пользе мафии. Вы вдумайтесь в смысл фразы А.Чубайса: "Наворовали, и ладно (заметьте: не "хватит", а "ладно"). Может быть, внуки станут порядочными людьми". Вы отдайте должное воспоминаниям А.Козырева: "Мы думали, чем заменить коммунистическую идеологию, поняли, что любая идеология приведет к тоталитаризму, и решили: пусть вместо национальной идеи будут деньги".

Деньги – отличная вещь. И никто не зовет назад, в натуральное общество. Но если деньги становятся национальной идеей, то это даже не город Желтого Дьявола. Это просто криминальное государство. Не криминализованное, а именно криминальное. А что, криминальное государство может быть великой державой? Оно вообще может быть устойчивым?

Когда и кому говорили то, что было сказано в России? Когда так издевались над людьми? Когда им в лоб заявляли, что новая элита – это элита воров?

Но если элита – элита воров, то почему все остальные не будут воровать?

А если все будут воровать, то это – криминальное государство.

А если это криминальное (не путать с криминализованным) государство, то кто будет его защищать? "Паханат" сам будет защищать себя с помощью своих летучих отрядов? От Гусинского с Березовским (то есть от других слагаемых того же самого) так можно защититься. На Ходорковского так можно наехать. А даже от боевиков из Чечни так уже не защитишься! Потому, что криминализованный солдат и криминализованный офицер будут сговариваться с чеченцами. И потому, что у традиционных (даже традиционно-набеговых) социальных групп есть фора по отношению к регрессивному криминальному началу. Тейпы, не тейпы, но что-то есть.

А если все это еще поддерживается извне – какие летучие отряды, мама родная? И что они будут защищать, и зачем? Бабки они будут защищать свои воровские! И не через "грудью на дот", а совсем иначе. Матросов и Маресьев – не Федя Резаный и Вася Кривой. Бандитский нахрап – не державный героизм. Это все треснет под первым, даже средним, нажимом. Треснет вместе со всей страной. И никто – слышите! – никто не поднимется на защиту. Потому что нормальным людям, нормальным патриотам предложат патологический выбор. Им предложат сдаваться – или защищать паханат.

А что значит – защищать паханат? Людям скажут: "Вы идете с внуком по улице. Выскакивает наглец на "Мерседесе", сбивает внука, а вам орет: "Хиляй, а то и тебя пришью!"" Людям скажут: "Выбирайте: или сюда придет европейский чиновник, и тогда наглец на "Мерседесе", который сбил вашего внука, сядет и получит еще лишние пять лет за то, что он на "Мерседесе", или кучмовско-шеварнадзевский пахан совсем обнаглеет и начнет сбивать всех подряд".

Что вы скажете людям? Что ющенковско-саакашвилиевский паханат еще хуже? Так это не аргумент! И никогда это не отвращало людей от революции. Потому что логика революции – "сначала ЭТО уберем, а потом посмотрим. Придет еще худшее – опять уберем". И что вы противопоставите этой логике?

Я прекрасно понимаю масштаб катастрофического процесса. Я понимаю несоразмерность этому процессу многого из того, что у нас имеется. Но прежде, чем говорить о том, где можно искать источники для преодоления катастрофы, надо все-таки расставить точки над "i".

Прежде всего, надо еще раз вспомнить, как масса высокообразованных идиотов (прошу прощения за грубое выражение) бесконечно спорила о том, кем был нарком продовольствия Цюрупа. Наживался ли он на революции, как говорил Бунич, или был честным человеком и падал в голодные обмороки?

Правда, конечно, очень важна с точки зрения истории. Но все это до боли напоминает коллизию с огородами. Потому что любому вменяемому человеку было понятно, что главное не в том, о чем спорили. Не в том, голодал или жрал в три горла некий реальный Цюрупа (я-то считаю, что голодал). Но даже если реальный Цюрупа жрал в три горла, то дело не в этом. А в том, что революционный "цык" предъявлял народу, обществу, усмиряемому хаосу образ голодающего Цюрупы. И в этом была высшая правда.

Большевики предъявляли массам, в виде позитивного идеала, наркома продовольствия, который падал в голодный обморок рядом с продуктами, но не воровал. То есть они предъявляли мораль, подымали ее на знамя. И за счет этого преодолевали сползание революционного процесса в анархию, в криминалку.

То же самое делали деятели Великой Французской революции. Кем был Робеспьер в реальности – это один вопрос. Историки спорили и будут спорить. Но обществу, взбаламученной революционной Франции предъявлялся образ Неподкупного. Образ морали, жертвенности, высокого идеала.

То же самое делала Коммуна. То же самое делал Кромвель. Кто делал иначе? Алжирские пираты, создавшие криминальное королевство? Так чем они кончили? Тем, что их вырезали всех, под корень. Беспощадно и окончательно.

Сегодняшняя наша элита ведет себя на этот алжирский манер. Она нарушает все исторические прецеденты. Она непрерывно вещает, дует в каждое ухо: "Если человек, будучи рядом с продуктами, не кормит до отвала свою семью и падает в голодные обмороки, то он – идиот, чуть ли не мерзавец. А хорош он в том случае, если эти продукты хавает, не делая разницы между своим и чужим".

Такой антистандарт транслируется через телевидение, прессу. Пришел новый субъект? "чик", желающий стать "цыком"? Он что, остановил этот процесс? Помониторьте телевидение всего один месяц, сосредоточьтесь только на центральных каналах. Посчитайте количественно семантику, конфликтно-сюжетную логику, логику противопоставлений и оценок. Результат будет чудовищным. Не можете это просчитывать? Не понимаете, что это такое? Учитесь! Превращайте "чик" в "цык"!

Не хотите – швыряйте страну на следующий аттрактор. Соучаствуйте в очередной катастрофе. И ни на кого потом не сетуйте, только на себя.

Страна не может жить, если основной предмет обсуждения всего общества состоит в том, кто, как, сколько, когда и от кого поимел. "Чисто конкретно", в миллиардах "зеленых". Страна не может мобилизоваться на защиту чего бы то ни было, непрерывно купаясь в полукриминальной и криминальной грязи. Может, ей нравится в этом купаться. Слаб человек – и любит грязь. Но тогда ее надо из этой грязи вытягивать. А не конкурировать за то, кто лучше разместит хрюшку в луже и позволит ей сочнее хавать и хрюкать. Потому что если это хрюшка, то ее забьют. И вас вместе с нею.

Жизнь как-то возможна, если исподтишка берут взятки, и время от времени за взятки сажают в тюрьму людей, которые "зарвались". Но нельзя выдвинуть взятку как норму. Нельзя, чтобы взятки открыто обсуждали в духе: "Раньше мы носили сумки с долларами, а сейчас таскаем чемоданы на колесиках. И в этом – главная разница эпох".

Нарастание таких тенденций в нашей реальной жизни – несовместимо с жизнью. Если эти тенденции развиваются дальше, они сами эту жизнь уничтожают. А для того, чтобы изменить тенденции, нужен не лучший или худший царь, не лучший или худший вождь. Нужен субъект в виде огромного количества людей, не зараженных этими тенденциями. И нужно, чтобы эти люди одновременно начали что-то этим тенденциям реально противопоставлять.

Признайте, что страна перешла черту. Это еще не смертный приговор, но уже очень тяжелый диагноз. Признайте это и делайте выводы. Защищайте не себя, не свои позиции и возможности, а некий шанс на спасение своего народа. Защищайте это – и тогда защитите себя. Начнете защищать только самих себя – вам конец. Начнете угрожать, что вместе с вами все развалится, только затянете петлю на своей и общероссийской шее.

Спросят: откуда возьмется нечто, способное переломить всеобщую криминалку? Откуда возьмется восходящее, если все нисходит? Откуда черпать силы, если всюду смрад? Что противопоставить регрессу, если он возобладал?

Не капитулируйте перед правдой, сколь бы горькой она ни была. И не прячьтесь в сладкую ложь. Да, вы перед лицом ситуации, почти не знающей прецедентов. И, тем не менее, прецеденты были. Да, революционные и контрреволюционные коллизии мы проехали (а то, что получим вместо них в ближайшем будущем, – это суррогат). Но есть и иная – позитивно-катакомбная логика.

Вспомним пример христиан, вброшенных в исторический процесс в период распада Римской империи. Империя уже не имела тормозов, все тенденции в ней вели к тому, что она должна была быть уничтожена. Но вышедшая из катакомб группа, заряженная другим смыслом и сформированная иначе, успела встроиться в существующий государственный субъект. И – через катастрофу, через распад, трансформацию, через Бог знает что еще, – удержала Рим для мира. Удержала как центр Запада.

В этом была огромная роль Ватикана. Я бы посмотрел, чем были бы государства раннефеодальной Европы, если бы не было Папы Римского. Какой бандитизм гулял бы по Европе, и чем бы это (в худшую сторону!) отличалось от того, что происходило при поздних монгольских ханах.

Значит, существуют исторические прецеденты, когда катакомбные формы спасают самые больные, самые разлагающиеся сущности во имя будущего, во имя Истории. Имея перед глазами прецеденты, как мы можем впадать в отчаяние?

На самом деле, есть и другие прецеденты. Каждый из них на вес золота. И далеко не все стоит обсуждать публично. Обсуждать надо, прежде всего, качество происходящего. Остроту и глубину нынешней социальной болезни. Надо признать, что болезнь зашла очень далеко, страшно далеко. Что резерв исторического времени действительно на исходе, а ситуация только усугубляется. И что выход, реальный выход, при такой глубине болезни и травмы общества, – не в революциях, а в чем-то намного большем, намного более радикальном и более страшном.

Выход – по ту сторону спектакля. А революции при такой социальной болезни – это небезопасное комедиантство весьма специального толка.

Вызовы "суррогатной банановости"

С тем, что огород пропалывать надо, мы уже согласились? С тем, что нельзя призывать к воровству стомиллионную аудиторию, – тоже согласились? Мы уже готовы признать, что Волга впадает в Каспийское море? А то, что бескровных революций не бывает, – это непреложная констатация или парадоксальная эксцентрическая гипотеза?

Идиоту никогда ничего не докажешь. Безглюкозный сахар… безбелковое мясо… бескровная революция… Если настоящая революция началась, она бескровной не будет. Она может быть более или менее кровавой. Вулкан не может извергнуть из себя холодную лаву, которая ничего не подожжет и не подомнет. Иначе это не вулкан, а фейерверк.

И, тем не менее, мы постоянно слышим: "Ах, какая замечательная, совершенно бескровная революция!" Я вам объясню в двух словах, что такое бескровная революция. Бескровная революция – это когда метрополия меняет власть в колонии или доминионе. И соответственно все названия, которые смакуют сегодня ("оранжевая революция", "революция роз" и т.д.), имеют один общий первоисточник: "банановая революция".

Что такое, в своей основе, "банановая" (суррогатная) революция? Это ситуация, когда на улицы выходит толпа, а власти говорят, что они не могут, не имеют права применить свой репрессивный аппарат.

Толпу в колониальной стране можно вывести на улицы всегда, потому что в любой колонии почти все недовольны всем. Чуть-чуть проплатили кому надо – и вывели толпу. А затем диктатору говорят: "Хуан, Родриго, или как тебя там, – твое время кончилось! Не стреляй, а то плохо будет!". И диктатор, у которого руки по локоть в крови, вдруг начинает проявлять человеколюбие: "Я не могу стрелять! Как же я буду стрелять в свой народ!"

Толпа бушует на улице, диктатор отказывается приказать стрелять, а затем быстро сваливает куда-нибудь с большими чемоданами. Наверное, в них он везет сочинения Поппера, Хабермаса и других о демократии и открытом обществе. А может быть, алмазы или доллары, …но не буду так гадко думать об этом милом диктаторе.

Меня роднит с Асланом Абашидзе то, что он увез из Аджарии на самолете свою любимую собаку (я очень люблю собак). Меня не роднит с ним то, что он бросил под нож следующего режима (поверьте мне, совсем не вегетарианского) своих друзей и соратников. Что его любовь оказалась избирательной любовью только к собаке (и к отдельно взятым близким), а не к своей команде.

Если человек имеет миссию, претендует на "цык" и хочет вернуться, он вывозит команду… и – собаку тоже. Я очень люблю собак… И уважаю тех, кто их любит… Но если думаешь о "цыке" (а если не думаешь – не лезь во власть!), то надо вывозить (и любить) не только собак и близких. И это еще одно отличие "цыка" от "чика". Скажете, незамысловатое отличие? Ой ли!

Но почему очередной жестокий диктатор будет так "мирно сваливать" из своей страны? Потому, что ему сказали: "Освободи место. И не стреляй, стрелять нельзя!" А почему теперь нельзя, а раньше можно было? Пиночет что, не стрелял? Или Дювалье? Или шах Ирана? Они что, вдруг все стали толстовцами? В них проснулись совесть и народолюбие?

Боюсь, что мы зря здесь будем искать элементы моральной логики. Логика тут есть, но другая. Банановая. Метрополия напрямую объясняет "банановому" диктатору, что ему надо сваливать (называются причины или нет – не суть важно). Диктатор может просто послушаться. А может не послушаться и захотеть "рыпнуться".

Если диктатор дурак, "не рубит фишку" и не понимает, что ему пора сваливать, – то представители метрополии договариваются непосредственно с конкретными силовыми структурами доминиона. И эти структуры вышибаются из-под диктатора, как стулья, на которых он рассчитывал усидеть.

В 1991-м году один патриотический писатель мне рассказывал: "Ты не думай, Грачев – наш, он порвет этих демократов, он их ненавидит!" Так хотелось верить! Но не зря говорят, что многие знания умножают скорбь. Я не знал тогда и сотой доли того, что знаю сейчас. Но кое-что я все-таки знал. Я успел поездить по "горячим точкам", набрал какой-никакой аналитический и информационный актив. И я верил не писательской патетике, а данным этого актива. А актив этот просто, сухо, устало и иронично повествовал о том, когда, кому конкретно, на какой, образно говоря, лавочке, кто именно из вполне уже "обананенных" (и оболваненных) силовых боссов рапортует и присягает.

Конечно, не только эти присяги решали суть дела. Ненавидя развал Союза и не имея (ни тогда, ни сейчас) никаких предрассудков по поводу недопустимости силовой защиты от деструкции, я постоянно (публично и непублично) предупреждал апологетов "чика", не понимающих роли "цыка", что в танках сидят солдаты, читающие журнал "Огонек". Что для победы нужно выиграть информационную войну, и что ее можно выиграть. Но "чик" считал себя самодостаточным… Неужели и сейчас эта "чиковость" ничему не научилась, ничего не поняла, не обрела хоть чего-то, принадлежащего сфере настоящего "цыка"?

Но пропаганда, нацеленная на разложение и ценностную перевербовку силовой низовки, не исчерпывала сути происходящего. Другой, более высокий, контингент имел другие мотивы для неожиданного обнаружения в себе толстовской, гуманистическо-пацифистской сути.

Человек – глубочайшая тайна Вселенной. Мало ли кто и что может в себе неожиданно обнаружить? Но все-таки мне почему-то кажется, что люди, тренированные на убийствах (например, тех своих, кто неожиданно окажется на их пути при осуществлении особых заданий), не превращались вдруг из Савла в Павла, а банально присягали на "банановый" манер. Что они уже знали, кому и как следует присягать.

И если бы кто-нибудь в ГКЧП сошел с ума настолько, что отдал бы команду стрелять, то эти люди, мгновенно превратившись из мордоворотов в алёш карамазовых, не смогли бы переступить через "слезу ребенка"… Даже если этого ребенка зовут, например, господин Бурбулис. И то ведь – ну, не может человек убивать, его по этому принципу отбирали в спецназ. По наличию аллергии на всяческое кровопролитие. Долго искали, находили того, кто ну никак не может выстрелить в человека, и только его и брали в спецназ… Такая у нас была, видите ли, кадровая политика…

Если без шуток, то, с оговоркой на возможность очень эксцентричных и маловероятных личностных трансформаций, я утверждаю, что в большинстве случаев обнаружение в каком-то вполне оголтелом силовике непреодолимого отвращения к кровопролитию означает, что он уже конкретно "взял". Столько-то и на такой-то счет. Или его хозяин "взял" (конкретный хозяин, батя, которого он должен слушать – иначе ему хана). Или его конкретно "взяли за одно место" и показали, что все им наворованное (вот тут-то и обнаруживает себя гнилая суть криминального государства) находится на таких-то счетах. И будет тут же изъято, если он срочно не обнаружит в себе вышедших из подсознания пацифизма, народолюбия etc.

Такой тип управления я когда-то назвал счетократией. Когда профессионально занимающийся убийствами человек говорит: "Не могу убивать. Люблю Толстого, Моцарта, а чтобы из автомата стрелять – никогда!", это значит, что у него на определенном счете появилась или выросла определенная сумма. Это – Альфа и Омега всех "банановых" революций.

Если "банановый" диктатор "рубит фишку" и понимает, что "раз велено – надо сваливать", то его "боссов чика" можно и не перекупать. Он сам прикажет этим боссам сложить оружие и превратиться в паинек-пацифистов.

Если же диктатор уперся, то перекупаются "боссы "чика""… или же ключевые подчиненные этих боссов… Схема может ветвиться, усложняться. Но суть от этого не меняется. Воровская пластичность – квинтэссенция всех "банановых революций".

Все, что будет происходить в России, будет столь же "банановым", как и все, что произошло в Киргизии или на Украине. Потому что основополагающие параметры "колониальности элиты" у нас и в Киргизии одинаковы. Это не значит, что мы – Киргизия. У нас есть все для того, чтобы к нам никакой хозяин не сунулся. Все, кроме одного. Кроме того, что составляет суть "цыка".

А суть его – в способности обеспечить иной, не воровской, не тварно-потребительский тип мобилизационной готовности. Суть "цыка" в том, что он преодолевает коллизию счетократии.

Мы от этого страшно далеки. Элита нашего "чика" ничуть не менее гедонистична, чем какой-нибудь ею особо презираемый олигарх. Она так же, как этот олигарх, превыше всего ставит свои удовольствия. А раз так, то и счета в зарубежных банках, обеспечивающие эти удовольствия. А раз так, то и хозяев этих счетов, способных в один момент отнять то, что составляет фундамент этих невероятно ценимых удовольствий.

У нас много говорят про отдельных "оборотней". Я ничего не хочу утверждать, никого не хочу демонизировать – я просто предлагаю логическую дилемму. Эти "оборотни" начальникам "отстегивают" или нет? Если "отстегивают", то есть хотя бы криминальная вертикаль. А если не "отстегивают", то вертикаль поломана. И внизу этакая самоуправляемая кримсистема, выходящая на другие подобные системы (тут без разделения труда и кооперации не обойдешься), а наверху беспомощные начальники.

Если мы имеем дело с первым сценарием, то управляемость сохраняется. Однако это очень специфическая управляемость. Гейдар Алиев недаром говорил: "в Азербайджане одна мафия – моя". Но даже он ошибался.

А если мы имеем дело со вторым сценарием… то… в каком-то смысле это еще печальнее. Предположим, что Алиева сменил Везиров и, предположим, что Везиров "не берет"… Ну и что? А то, что раз Везиров "не берет", то он и не управляет "берущими" милиционерами и гэбэшниками. То есть – под Везировым находится структура управления, которая криминально самоорганизуется. А он… Он наверху, но чем он управляет? Самим собой? Своим секретарем? Пресс-службой?

Он же не Петр и не Ленин, он не принес с собой смысловое поле и цементируемый этим полем кадровый резерв. Он не "чик", не "цык", а так себе… Он чужд криминальному мотиву, но криминальный мотив остается доминирующим в системе управления, для которой он – шут гороховый.

Криминальный мотив доминирует… Согласившись с этим, мы не можем не спросить себя, на что этот мотив замыкается? Он замыкается на счета в Швейцарии, Люксембурге, оффшорах. У этого всего есть хозяева. Соответственно, хозяева осуществляют перехват системы управления. Они не только мотив замыкают на себя, они одновременно с этим замыкают на себя и алгоритмы управленческих действий.

Как это делается – общеизвестно. К мотиванту приходят и говорят: "Извини, но если твое поведение будет неверным, мы не сможем удержать прокурора. Мы-то хотим всё сделать хорошо, но международный прокурор Карла дель Понте взбесилась (наверное, на возрастной почве) и хочет всех сажать. Она роет и роет, а у нас демократия, и мы ее остановить не можем. Мы ее пока держим, но она возбуждается от того, что ты не сдал сербов. Сдавай их, быстрее, а то она дороет до главных сюжетов".

А что, не так? Жил-был имярек с амбициями. А тут еще плохое настроение, то, се. К имяреку пришел возбужденный военный, стал кричать, что гибнет русская честь, Сербия гибнет, наш союзник, надо нашей мощью воспользоваться… Амбициозный имярек чуть было не захотел воспользоваться. Но тут, с одной стороны, вмешались близкие люди, стали рвать на себе одежду, кричать, что он не в себе.

Однако это бы ладно. Ан заодно возьми и всплыви "дело Мабетекса". И эта самая ужасная Карла дель Понте, которая до сих пор "копала" в другую сторону, вдруг начинает "копать" именно в эту сторону. И как копает! Уже почти дорылась!.. Тут уж не до Сербии…

Может я усугубляю, как вы считаете? И то ведь, режиссерское воображение… Этот самый, как его… артистизм…

Штаб Ющенко, как вы, наверное, знаете, состоял из людей с Восточной Украины. Я подчеркиваю: с Восточной, из Харькова, а не с Западной. Сидит этот штаб (считайте, что я в силу своего артистизма вижу такой сугубо артистический сон) и думает, кто будет конкурентом Ющенко – Тигипко или Янукович? Им понятно, что Ющенко не может выиграть выборы у Тигипко. Они непрерывно звонят Пинчуку: "Янукович, нам нужен Янукович!" Наконец, им говорят: "Будет вам Янукович". Штаб Ющенко кричит: "Ура!"

Между прочим, вы предположите только, что все разговоры о том, что Мельниченко прослушивал Кучму по поручению Марчука, имеют под собой почву. Тут, имея воображение, можно далеко пойти, руководствуясь артистическими фантазиями. Тут можно сказать: "Кто писал треп пьяного дурака, тот потом под этот треп и акции нужного формата выстраивал". А те, кто об этом знал и мог струхнуть, – поплатились. Вполне "банановая" спецлогика.

"Чики" могли бы задуматься о собственных перспективах. А также о том, что настоящий "цык" не может быть записан по двум причинам.

Во-первых, потому что "цык" "пишет" других, а не они его.

Во-вторых, потому, что "цык" своему языку никогда воли не дает. Пиши, не пиши, – все будет пристойно, красиво, как в официальном докладе на пленуме.

Но ведь хозяину и нужно, чтобы был "чик", а вовсе не "цык". И вот тогда "банановый" шабаш приобретает всеобъемлющий, тотальный характер.

Сплю я и вижу во сне, что Марчук, Пинчук, Кучма сдавали всё политическим конкурентам Януковича. Что и Марчук, и другие боссы "чика" уговаривали конкретно чикающих "не дергаться".

А потом вдруг сны подтверждаются. Есть, например, подробное описание в зарубежной прессе того, как неадекватный командующий Внутренними войсками хотел "дернуться", и как все украинское ГБ останавливало этого командующего, "не рубящего фишку".

Но к этому все не сводится. У "банановых" процессов своя логика, свой внутренний стиль. И потому Ющенко давали лучшие помещения и прайм-тайм на телевидении. А ющенковцы орали: "Нас душат! У Януковича административный ресурс!" Фига, а не ресурс!

Именно Янукович был нужен в качестве соперника сторонникам Ющенко. И потому он был. И был ровно в том качестве, в котором был нужен. Как Зюганов – для Ельцина. Нужно было, чтобы Зюганов сам себя выдвинул против Ельцина. Это был единственный шанс Ельцина выиграть выборы. И Зюганов сделал ровно то, что нужно было для выигрыша Ельцина. Это и есть "банановая" логика, "банановый" стиль.

Протрите глаза! В нужный момент Янукович должен был упустить свой главный шанс. Конкретно, он должен был сказать, что не станет выводить против "оранжевой" улицы Ющенко другую, свою улицу.

Ленин мог что-нибудь подобное сделать? Кастро, Хомейни, Чавес? Когда тебе навязывают "банановый" сценарий, единственный ответ – национальная революция. Ах, она тебе не по зубам! А какого хрена ты вообще полез в эту кашу? В "банановой" логике ты статист. Тогда не лезь вообще! Ты что, бабки взял за роль статиста? Ах, ты бесплатно? Ах, ты еще сам заплатил? Ну, это, знаете ли, совсем… Моя знакомая по деревне Шигары в подобных случаях говорит: "Одна романтика!" Вы, кстати, во что-то подобное верите?

Может, я совсем уже, того, "деромантизировался", но правду-то я обязан сказать. Я не верю. Хотите – верьте. Но я, я лично, не поверю ни в какой романтизм этой, действующей, тертой, вполне реалистичной элиты. Плотью от плоти которой является господин Янукович.

Но это, в конце концов, детали. А главное: если "чик" не перейдет в "цык", то все, что мы будем обретать на наших постсоветских просторах, это "банановый" сценарий с национальной спецификой. Где-то "революция" эта будет "березовой", "рябиновой", "ракитовой" – толку что? По сути, она все равно будет "банановой".

Если есть счетократия, если все вертится вокруг колониального "чика", то вывести на улицы 200 тысяч человек – всегда можно. А "чиковая" счетократия начнет толстовствовать, как только ей надавят на самое больное – счета.

Главные вопросы заключаются в том, как поведет себя репрессивный аппарат (пункт # 1) и сам диктатор (пункт # 2). Если они начнут стрелять, толпа на улице будет сметена и разбежится по углам. Но они не будут стрелять, потому что обнаружат в себе счетократический приступ острого пацифизма и непреодолимое стремление к тому, чтобы немедленно и категорически возлюбить мир во всем мире. Вот и все.

Киргизия, Казахстан и так далее – какая разница? Выявляют счета начальника и сообщают ему об этом, выявляют счета основных силовиков и сообщают им об этом, и начинают переговоры… И находят достаточное количество тех, кто ради счетов продаст все. Это и есть криминальное общество.

Кто-то считает, что оно жесткое. Извините! Оно очень избирательно жесткое. "Молодец против овец, а против молодца – сам овца". А как иначе может быть? Деньги – всё. Но наши "деньголюбы" не протестанты и не скупые рыцари, не шейлоки эти самые. Им деньги зачем нужны? Для удовольствий.

Как это называется? Это называется гедонизм. Точнее – гедонистический консенсус. Общая формула – этот консенсус плюс криминальный мейнстрим.

Гедонистический лозунг в том, что жизнь – это сумма удовольствий. Что все хотят вкусно кушать, роскошно жить, шикарно одеваться, отдыхать на престижных курортах et cetera. Где именно кушать? В зарубежных ресторанах. Где именно роскошно жить? На зарубежных виллах. Где именно шикарно одеваться? У этих, как их там… кутюрье… Где именно отдыхать? На зарубежных курортах. Где именно, вообще-то говоря, жить? Там, у них. Соответственно, там нужны дома и все остальное. Для этого требуются весьма немалые деньги. Их что, налом возят с места на место? Никто такого нала не примет. Значит, нужны зарубежные счета.

Вот вам и крючочек! Пожалуйста! Ведь наш гедонист – это не какой-нибудь Мэллон XXV! Он деньги под свой гедонизм как зарабатывает? Согласно вышеприведенной формуле про мейнстрим. Криминальный мейнстрим – это не наукообразие. Это значит, что немалые деньги под совершенно необходимые удовольствия добываются воровством. Потому что столько денег добыть больше нельзя ничем. А, как известно, всякие там цюрупы… И пошло, и поехало.

Значит, достаточно получить информацию про криминальность фигурантов (это проще простого), и крутой паханат с его гедонистическим консенсусом – как овечка. Смирненький, тихонький, пластичный донельзя.

Пока есть гедонистический консенсус и криминальный мейнстрим, мы "банановая" страна самого низкопробного качества. Нас это не устраивает? Тогда нам надо изменить консенсус и мейнстрим, то есть общество. Если "банановость" останется, власть будет сметена. Если власть не хочет быть сметенной, она должна изменить тип общества.

Только не надо воплей: "Все на защиту того, что есть!" То, что есть, защитить нельзя. И мобилизовываться на защиту этого просто бессмысленно. Потому что при таком обществе любой механизм мобилизации будет парализован.

Потому что при таком обществе нельзя защитить власть, если хозяин решил ее поменять. Потому что при таком обществе – можно только изображать из себя особо продвинутый обком при ихнем ЦК. То есть интриговать, разводить, коррумпировать, юлить, получать мандаты и ярлыки, сдавая других. Но тут, сколько веревочке ни виться, конец один.

А с того момента, когда хозяин примет решение, центр процесса будет находиться в посольстве этого хозяина. Действительная власть будет находиться там и только там. И все потечет оттуда: управляющие сигналы, потоки денег, указания по ликвидациям, информационные и идеологические импульсы – все.

Хотите удержаться – замените "чик" "цыком". Свои "наезды" – стратегией. Это не значит, что "наезжать" нельзя. Я не ханжа и понимаю структуру интенций, мотиваций, подходов и алгоритмов. Но я также понимаю, что без замены "чика" на "цык" весь этот норов гроша ломаного не стоит.

Никто меня не полоскал так, как СМИ Гусинского, особенно – Киселев на НТВ. И случилось так, что я оказался рядом с одним из организаторов "посадки" Гусинского в тот момент, когда ему позвонили и сообщили: "Гусинский арестован". Он, этот человек, меня спрашивает: "Ну, как мы его, а?"

Я говорю: "Не знаю".

– Почему не знаете? Гусинский – враг России!

– Я пока не знаю, я хочу посмотреть, кто будет рулить НТВ вместо него.

Через некоторое время на НТВ вместо Киселева появляется Савик Шустер. Шустер – мягкий, интеллигентный человек и в этом смысле приятнее Киселева. Разница в том, что Киселев – из КГБ, а Шустер – из ЦРУ. То есть произошла замена сколь угодно гнилого своего (которым, если захочешь, понятно, как управлять – он на подписке, у него кураторы и т.д.) на чужого (или двойного, что в нашей ситуации то же самое). А чужим управлять вообще нельзя. То есть им управляют другие.

Теперь ответьте мне на вопрос: "банановость" увеличилась или уменьшилась вследствие такой кадровой замены? Меня ведь это интересует. А наш совокупный "чик"? Он понимает, что при подобной логике замен он чикнуть не успеет, как его сметут по чужим заданиям. И что ж он творит-то? Почему проявляет такую суицидальную ориентацию?

Спрашивают: "А что вы предлагаете, что можно было сделать?"

Отвечаю, что можно было сделать.

Можно было никого вначале не трогать. Но в соответствующем месте собрать альтернативный информационный актив и поначалу просто его обучить. Актив – это 100-150 человек (ведущие информационных программ, режиссеры базовых передач, держатели ключевых узлов информационной инфраструктуры и так далее).

В "час Ч" тихо и без скандалов можно было, при желании, заменить информационный актив. И проводить принципиально новую информационную политику. С ориентацией на другое общество, другую страну. Весь вопрос в том, насколько был бы эффективен новый мессидж, чем он был бы подкреплен в реальности. То есть, каков бы был "цык" – не информационный, а совокупный.

Может быть, это дало бы новое качество. А может быть… Может быть, все общество послало бы это все на три буквы и захотело бы сохранить свое свинство, грязь, хрюканье, мейнстримы, консенсусы… Если это было бы так (а я не верю, что это было бы так), то надо было бы застрелиться. Не чикать, а пустить себе пулю в лоб. А вот если отклик был бы достаточный и кто-то начал бы подымать свои банды для того, чтобы поломать новую, их не устраивающую, тенденцию, тогда можно было бы чикнуть как угодно, желательно минимально, но эффективно. Однако обязательно – имея и предъявляя свой новый "цык".

Сажать Гусинского… не сажать Гусинского… сажать Ходорковского… не сажать Ходорковского… Центр сегодняшней власти – телевидение. Это нынче те самые "почта и телеграф". Взять власть в современную эпоху – значит сменить и контролировать информационный актив, прежде всего – именно телевизионный.

Почему этого не сделали? Тут есть две причины, которые необходимо осознать в полной мере.

Еще раз о стратегии и идеологии

Первая причина состоит в том, что смена информационного актива предполагает выход за "банановые" рамки. А на это никто не осмеливается.

Вторая причина, что это предполагает все тот же переход от "чика" к "цыку". И это невозможно без преодоления рамок других: личностных, ментально-поведенческих, корпоративных. Это предполагает, в свою очередь, применение процессинговых, трансцендентирующих технологий. И тут страх перед "хозяином" соединяется с амбициозностью – и все это обрушивается на любое трансцендентирующее начало.

Скажете – слишком сложно? А что тут сложного? Любой профессионал знает, что нельзя управлять активом (и даже руководством) телевидения и газет с помощью непрерывного потока директив. Актив должен сам рулить. А для этого он должен знать, в какую сторону рулить. То есть – невозможно вести информационно-психологическую войну без идеологии и без стратегии. Как только идеологии и стратегии нет – все! Любой информационный актив разваливается.

И только ли информационный актив разваливается? Возможна ли вообще эффективная кадровая политика без стратегии и идеологии? Мы ведь не в исламском мире живем, у нас нет узаконенного многоженства, и ни у кого из нас нет 100 – 150 детей. Кроме того, мы знаем, что там, где все это есть, эти дети режут друг друга, а не образуют единый актив семейно-кланового типа.

Но допустим даже, что детей много, и они друг друга не режут. Но их всего 150, а не 10 тысяч. И знакомых у нас, в лучшем случае, человек 50. Причем и среди детей, и среди знакомых явно не все такого качества, что им можно доверить сложные задачи управления.

Во всем мире у крупного политика, главы государства, бывает закрытый "теневой кабинет" из идейно близких к нему людей. У Рейгана был какой-нибудь "сигарный" кабинет. Тут решает близость. И в этом нет ничего плохого. Но это узкая группа, а не исполнительная вертикаль.

Административный актив таким способом не наберешь. Тогда каким способом его набирать? Кто-то тут изобрел что-то, кроме понятия "единомышленники"? Если нет идеологии, стратегии – какие единомышленники? Консолидированную банду так не создашь, не то что кадровый потенциал, который должен вытягивать такую неуклюжую телегу из такой ужасной трясины.

Скажите, кто-нибудь из присутствующих смотрел телепередачу "Русское порно"? Зря не смотрели, посмотрите! "Русское порно" – это не просто порно. Это порно, целенаправленно снимаемое в сакральных точках русской культуры. Например, на крейсере "Аврора"! В момент оргазма барышня дергает за веревочку, и раздается выстрел крейсера "Аврора". Вам понятно, о чем речь? Это что, порно? Это десакрализация, ломка стереотипов, война против символов. А ведь там не только "Аврора". Такое же порно у памятника Петру I и в других, не менее сакральных для России, местах.

У меня на семинаре недавно были представители экспертного сообщества Израиля. Я их спрашиваю: "Скажите, может ли быть такое еврейское порно, чтобы групповик – у Стены плача? Что будет дальше? Арестуют или разорвут раньше, чем успеют арестовать?" Самый уважаемый мною эксперт ответил: "Надеюсь, что разорвут на части раньше, чем арестуют. Если нет, я эмигрирую из страны".

После таких вещей, как "Русское порно", мне будет кто-то говорить, что это просто соревнование огурцов с сорняками? Идет прямое подыгрывание каждому сорняку!

Казалось бы, достаточно просто приравнять сорняк к огурцу – и вырастет сорняк. Ан нет! Поскольку есть страх, что все-таки вырастет огурец, каждый отдельный случай "огурца" еще и "мониторят". И всех, кто пытается выращивать огурцы, ставят в максимально неблагоприятные условия.

Я должен собственным трудом зарабатывать на то, чтобы делать сложный театр. А Большому театру, где ставят сорокинских "Детей Розенталя", собираются выделить на реконструкцию миллиард долларов.

Не понимаю, зачем вообще публично оперировать цифрами. Можно строго сказать: "Представьте смету, она будет проверена и удовлетворена". Зачем злить голодную страну миллиардом долларов? Зачем нужно, чтобы высчитывали, сколько это будет за квадратный метр? И обсуждали все вопросы, лакомые для сегодняшнего криминального общества?

Но, в конце концов, ради торжества некоей высокой культурной нормы можно заплатить огромные деньги. Но тогда не говорите сколько, а говорите, за что. Вы же платите эти огромные деньги. Вы имеете право спросить: за что? Вам ведь должно быть не все равно!

Отремонтировали Большой театр , отделали по экстра-классу и… И показали там "Детей Розенталя"? То есть Сорокин – это у нас флагман культурной политики? Если Сорокин – флагман культурной политики, то это – политика акультурации собственного населения, превращение его в скотов, в быдло, в мразь.

И мне тогда уже все равно, на сколько процентов увеличился ВВП. Потому что если Сорокин – флагман культурной политики, то общество, которое здесь будет, – бордель и ничего больше. И меня не интересует, как вырастет ВВП борделя. И какие ракетные установки поставят на его крышу. Потому что никакие ракетные установки бордель не защитят. Бордель вообще не может сопротивляться. Потому что Сорокин как флагман (и просто как допустимая, государственно поддерживаемая возможность) – это не вытаскивание людей из грязи, а затаскивание их в грязь. Достоевский по этому поводу говорил: "Обратитесь в хамство, гвоздя не выдумаете".

Все понимают, что "Дети Розенталя" – это культурная политика "банановой" страны. Кого-то это радует. Кто-то это сосредоточенно ненавидит. Но культурная политика – это вообще переход от "чика" к "цыку". Для "цыка" это суперважная вещь, для "чика" – жалкая тусовка на периферии сознания.

А раз так – "банановость" будет расти. А если она будет расти, что можно защитить? Предположим, что хочешь защитить власть, понимая, что будет хуже. Но как это можно сделать? Только превращая "чик" в "цык". А это нельзя навязывать. Это должно быть выстрадано и понято.

И ведь это не касается одних "Детей Розенталя" или "Русского порно". По телевидению – один сериал за другим. То ГРУшники возят тоннами наркотики и убивают мужчин и женщин, то ФСБшники. Это что – мобилизация, создание аттрактивного позитивного образа?

Помимо прочего, уровень режиссуры и актерской игры в этих сериалах таков, что у любого культурного человека возникает единственное желание – "выключить ящик", чтобы это не видеть и не засорять мозги. Мне говорят: "Это естественный процесс: вор в законе хочет видеть свою любовницу по телевизору, он платит деньги, а те берут. А любовница не умеет в кадре стоять, ходить и говорить". А представьте себе, что вор в законе выдвинет новую Чурикову. И бабки заплатит за нее. Ее возьмут? Ой ли!

Я убежден, что имеет место не только органический процесс (то есть предложение на равных соревноваться сорняку и огурцу), но и процесс специальный. Дело не только в дефиците вкуса у воров в законе. А в том, что если вор в законе проявит высокий вкус, его, вполне вероятно, "шлепнут". Я не шучу.

С одной стороны, мы видим политику настойчивой, навязчивой акультурации нашего населения (каждый день просмотра телевидения об этом просто кричит), а с другой – слышим непрерывные разговоры о великой державе. О какой великой державе? О великой державе, в основе культурной политики которой оказываются Сорокин и "рашн порно"? Кто-то считает, что можно поместить все это в фундамент культурной политики – и иметь великую державу?

Ни в какую органику этой тенденции я не верю. Повторяю: сама апелляция к органике провокационна. Вытащить человека из грязи гораздо труднее, чем толкнуть его в нее. Но ведь толкают, не полагаясь на то, что тот и так выберет грязь.

И для таких выводов мне не надо читать конспирологические записки, достаточно включить четыре главных телевизионных канала и посмотреть, что по ним идет в прайм-тайм. Для этого достаточно знать, что когда автора и хозяина "Русского порно" пытались привлечь к суду, местные "народные избранники" заявили, что это не порно, а "жесткая идеологическая эротика", и триумфально оправдали обвиняемого! "Идеологическая эротика"! То есть, те, кто оправдал, реально понимают, что это идеологическая атака, что удары наносятся именно по сакральным точкам! Тогда зачем гимн: "Россия, великая наша держава"? Какой вкладывается смысл в сей оксюморон?

Я не хочу бесконечно метать громы и молнии и обсуждать то, что, с моей точки зрения, достаточно очевидно. Но я не могу и игнорировать очевидное.

Страна больна и погружается в тяжелейшее состояние, но ее не только не выводят из этого состояния, а все глубже, глубже и глубже в него затягивают. Делают ли это стихийно или сознательно, из предрассудков или по злостности, одни так, другие иначе, но никто никуда это затягивание развернуть не может. И корень проблем в том, что почти вся действующая элита находится в криминальном мейнстриме и гедонистическом консенсусе. В этом состоянии нельзя ни управлять, ни (внимание!) удерживать власть.

Между прочим, Петр Первый это хорошо понимал, когда создавал свои потешные полки. Он понимал, что ему нужен собственный вариант "катакомб", что ему нужно, чтобы из его "параллельной системы" вышел его новый актив. И он вполне осознавал, какой ему требуется актив. Есть такие понятия: "новый призыв", "революция сверху", – Петр это понимал, и это сейчас вполне актуально.

Но если под флагом "смены актива" кто-то хочет "срубить" на российской нефти или чем-то другом больше, чем "срубил" сейчас, – не надо считать, что все вокруг дураки. Сегодня уже очень многие в стране могут отличить реальное намерение исправлять что-то в обществе от "крышевания" благородными декларациями криминальных операций и хватательных рефлексов. Россия уже достаточно изощрена, и она на это не "купится".

Хотите говорить с обществом – говорите всерьез, и не считайте, что за вас пиарщики все сделают. Пошлите серьезный честный мессидж. Если живая часть России на него откликнется, – может, будет поддержка. А может, ее уже не будет, – с каждым месяцем шансов на это все меньше. Потому что мы живем "в ситуации Бишкека". И если мы в этом себе не признаемся, то просто прячем голову под крыло.

Персонажи в поисках смысла

Я не могу уходить от злобы дня. Но не могу и все подчинять этой злобе дня. Если мы хотим копить силы для прорывного выхода из сложившейся ситуации, если мы отрицаем свой "банановый" статус, то на повестке дня должна быть и подлинно стратегическая проблематика. Причем такая, которая имеет, в полном смысле слова, общемировой характер. И одновременно замыкается на нашу больную реальность. Иначе – зачем она?

Я позже объясню, какое это имеет практическое значение. А пока давайте рассмотрим следующую модель (рис. 1).

В нормальной жизни всегда есть территория смыслов – и территория всего остального, "происходящего".

Смыслы могут что-то значить, то есть влиять на происходящее, или же являться "смыслами в собственном соку" (если хотите, это вопрос о соотношении идеала и действительности).

Почему сегодня этот вопрос имеет глобальную актуальность? Потому что сегодня все менее понятно: а есть ли "территория смыслов", открытая происходящему? Остались ли вообще смыслы, которые что-то значат?

Из российской жизни они в значительной степени изъяты (вспомните соревнование овощей и сорняков, "Русское порно" и вообще наше телевидение, "Детей Розенталя" и прочее).

Но если смыслы есть, как отвечает мир на сопряжение двух территорий: одной – всего происходящего (конкуренция за ресурсы, энергоносители, финансовые потоки и т.д.) – и другой, вот этой скромной территории смысла? В мировой философской практике это называется "трансцендентное" и "имманентное". Или, говоря проще, смысловое – и все остальное. А между ними – граница.

Что же такое "территория смыслов" (а идеология – это частный случай смысла)? И что значит "граница"? Если есть граница, значит ли это, что в происходящее из смысловой зоны ничто не приходит? Как вообще смысл проникает в жизнь? Как он течет в происходящее у каждого отдельного человека и у всех нас вместе? И почему мы – общество, если вдруг смысл из трансцедентного в имманентное не течет?

В действительности, в нормальной общественной системе между "территорией смысла" и происходящим есть какой-то мост, по которому смысл перекочевывает из своей собственной области в актуальную жизнь и обратно. И этот тип "машины", связующей смысл и жизнь, этот способ соединения трансцендентного и имманентного, в религиозных системах называется "формулой спасения".

Причем в разных религиозных системах она разная. Протестантизм увел трансцендентное в бесконечность, заявил, что имманентный мир богооставлен, и что спасение – дело личного отдельного подвига. Православие же, напротив, говорит, что во всем имманентном присутствует трансцендентное, что инобытие есть везде в бытии.

В таком тезисе налицо риск впадения из теизма в пантеизм. И потому в православии внимательно разбирали, как именно трансцендентное размещается в имманентном. В связи с этим Карсавин, например, строго различал пантеизм и панентеизм. Но в религиозной системе трансцендентное, в любом случае, кочует с "территории смыслов" в жизнь.

Что, с этой точки зрения, есть современный мир? Не обязательно мы, а весь мир, – потому, что мы не поймем себя, не поняв других. В религии речь идет о связи Бога и мира: богонаполнен мир или богооставлен? А в идеологии он что, смыслооставлен? Что такое в нем смыслы? (На религиозном языке – благодать).

Ответы даются разные. Самый грубый вариант – смыслов в нынешнем мире вообще нет. Более мягкий вариант – мир есть "музей смыслов", которые уже не проникают в бытие. В моем спектакле "Изнь!" есть метафоры: "Рай" и "Зона Ч". "Рай" – это западный "культурный зоопарк", место, где смыслы есть, но они в нем не тигры, а кошечки, не "живые бомбы", а безопасные экспонаты. Они обезврежены.

Это и есть мир постмодерна. Неправда, что мир постмодерна – это мир без смыслов. Мир постмодерна – это мир смыслов, которые приручены. Они уже не жгут того, кто с ними соприкоснулся, не мотивируют поведение, не мобилизуют личную и социальную энергию, а существуют тaк, для декора.

Итак, в России вообще грубо изъяли из жизни смысл. А на Западе что сделали? Там его постепенно превращают в музейные экспонаты. И, по большому счету, я не знаю, что лучше.

Конкретная беда нашего нынешнего варварства, которую я обрисовал, вписана в мировой контекст. И это ставит проблему: какая-то идеология, какой-то смысл – релевантен или нет? Он как-то действует, кого-то активизирует? Люди способны им жить? "Идеи становятся материальными силами, когда овладевают массами", – так говорил Ленин, и это вовсе не потеряло актуальность. Так вот, сегодня идеи в принципе этими массами овладевают или нет? Становятся ли идеи материальными силами? Если становятся, то смыслы – это тигры, а если не становятся, то это кошечки, желательно – без коготков.

Куда идет Запад после 70-х годов ХХ века? В нем постоянно происходят попытки стерилизовать смысл, изъять из смысла заряд энергии, обезвредить его. И это – главное свойство постмодернизма. Это и есть некая эзотерическая философия для той экзотерической идеологии, которой называет себя глобализация. Глобализация – это ярлык для дураков. Подлинное содержание глобализации – постмодерн. Подлинное содержание постмодерна – это изъятие из смысла активного начала, запрет на то, чтобы какая-нибудь идея когда-нибудь превратилась в материальную силу, овладела массами, запустила энергетический импульс в общество.

Следующий вопрос, который всегда под названием "теодицея" стоял перед религиями, – объяснение и оправдание Бога, терпящего в мире Зло (рис. 2). Если происходящее в жизни содержит в себе зло, если налицо очаги зла, то какой стоит за этим смысл? Если горели печи Освенцима и фашизм уничтожил десятки миллионов славян, евреев и других, значит ли это, что в области смысла был какой-то импульс, идеология, энергия, которые это породили? Или и здесь "мухи отдельно, котлеты отдельно", смыслы отдельно, происходящее отдельно?

Мы видим, что в сегодняшнем Западе явно существует страстное желание отделить одно от другого. Я понимаю рискованность сопряжений, но постоянно это обнаруживаю:

– Мирча Элиаде был последовательным железногвардейцем…

– Нет, знаете, он был философом!

– Юнг последовательно стоял на фашистских позициях…

– О! Это архетипы!

– А Хайдеггер?..

– Это экзистенциальная философия.

Я не хочу никому "пришивать дело" и понимаю, что сложно заставить Ницше отвечать за капо в Освенциме, хотя и считаю, что это в каком-то смысле нужно сделать. Однако в современном западном обществе существует гигантское желание этих мух от этих котлет отделить окончательно и бесповоротно. И объявить, что смыслы ни за что не отвечают.

Но если смыслы ни за что не отвечают, что же тогда произошло, и откуда взялись Освенцим и геноцид? Это важно, но еще важнее другое. Если смыслы ни за что не отвечают – что такое человеческая жизнь, и почему она зовется человеческой? Говорить, что смыслы ни за что не отвечают, – это и есть попытка окончательно превратить смысл в чисто игровую постмодернистскую конструкцию!

Если всерьез обсуждать смыслы, то нельзя пройти мимо вопроса о смысле зла, то есть о смысловых очагах, проекцией которых на материальную реальность является зло. И мимо вопроса о том, что творит формы нашей жизни – дух, то есть смысл, или что-то еще? В классической философии, начиная с Платона, формы творит дух. Нет духа – нет форм, все рассыпается, возникает хаос.

Если убрать смыслы, что будет происходить с формами? С любыми формами жизни: с семьей, с межличностными отношениями, со школой, вообще любой деятельностью? Если смысл во все это не входит, если не смысл все это творит, то кто же и что же творит? Вот, на мой взгляд, главный вопрос XXI века.

И это вовсе не отвлеченный философский вопрос. Отказ от признания того, что дух и форма, то есть смысл и происходящее, связаны, прерывает эту связь, блокирует контакт "человека действующего" с его эгрегором, прерывает его подпитку энергиями высших целей и смыслов.

Что же тогда входит в происходящее? Во что превращается деятельность, если перекрыта связь между духом и формой, если смысл деятельности оказывается оторван от деятельности как таковой? Форма может просто рассыпаться. Так и произойдет, если прекратится доступ смысла, доступ духа. Но может произойти и другое. В форму войдет чужой, антагонистический смысл. Антисмысл. И тогда произойдет не рассыпание, а превращение форм. Форма даже усилится, но она станет отрицанием того содержания, которое ее создало. Форма начнет не раскрывать содержание и не прозябать в отсутствии оного. Она начнет воевать с содержанием.

Назовите это как угодно. Антибытием, адом. Важно понять, что речь идет об очень специфической онтологии и метафизике. И что эта онтология, эта метафизика имеют прямое отношение к нашей действительности, той самой злобе дня, о которой я говорил.

Как только вы не пускаете смысл в бытие, оно не просто чахнет и рассыпается. Это не единственный сценарий. По другому сценарию, в это бытие при перекрытии доступа смыслов активно входит антисмысл, зло.

Проблема превращенных форм ставилась еще в позднем марксизме. Позже неогегельянцы это обсуждали. Мамардашвили об этом много интересного написал (хотя и под другим углом зрения).

Так вот – наша реальность не просто обессмысливается. Она именно "превращается". И это указует на многое: на вектор, проект, субъект. Самый простой пример: если экономическая, хозяйственная деятельность оторвана от смысла, она не обязательно прекращается. Она может и превратиться. Стать антидеятельностью – в этом суть криминального государства. Важно не то, что я что-то построил, создал. Важно то, что я делаю прибыль на непостроении, на антиподе созидания. Что такое отмывка? Это затаскивание грязных денег в дыры, созданные недостатком деятельности. Пустота, антидеятельность становятся суперприбыльными. Чем не игра превращенных форм?

Другой пример – из сферы этого самого "чика". Если система государственной безопасности оторвана от смысла, она может принять в себя антисмысл. И стать для государства главной опасностью.

Есть такое заболевание – системная красная волчанка. Что это такое? Это такая биологическая превращенная форма, когда иммунная система (то есть система безопасности) начинает истреблять не врагов организма, а его, организма, системообразующие начала. Вот вам и пример по поводу сорняка и огурца. Сорняк (враг организма) поддерживается, огурец (системообразующий элемент) истребляется.

Рассмотрим теперь, что такое с данной точки зрения 60-летие Победы (рис.3). Празднуя Победу, нельзя не отвечать на вопросы "что победили?" и "кто победил?" И что это значит – победили? В чем был смысл фашизма, была ли в нем вообще связь между смыслом и происходящим?

Но ведь и у нас, и за рубежом постоянно спрашивают: "А почему она должна быть?" А заодно возникает и реабилитация определенных фашистских и околофашистских смыслов как "неответственных". И появляется Лени Рифеншталь не в качестве апологета фашизма, а в качестве "великого художника", и железногвардейцы оказываются просто "румынскими патриотами", а Дугин, восхвалявший Гиммлера, – "евразийским философом".

А когда все это появляется, то становится совсем уж непонятно: что победили-то? Своего исторического союзника – Третий рейх? О какой Победе идет речь? Если у Победы нет смысла, то нет победы, а есть поражение. Без осмысления этих вопросов мы сейчас идем к "триумфу капитуляции". И 60-летие Победы станет таким "триумфом капитуляции", потому что если отнимают смысл Победы, что такое форма Победы без содержания Победы?

Привожу пример. Газета "Известия" пишет: все говорят о том, что в Европе маршируют эсэсовцы. Столько лет прошло, а никакого примирения. В чем проблема-то? – спрашивает автор. Нужно, чтобы в День Победы в соседних колоннах прошли солдаты, водрузившие знамя на рейхстаге, и батальоны Waffen SS, чтобы все вместе отпраздновали этот день. И зачем, мол, мы с Латвией "выясняем отношения", обсуждаем, приедет или не приедет на праздник их президент? Все должны приехать, и должны по Красной площади пройти и немецкие батальоны, и наши ветераны, и все вместе должны выпить в этот день.

Не слабая идея, да? И где – в газете "Известия"! Нет связи смысла с происходящим. Нет этой связи – и происходящее распухает любыми формами, включая самые чудовищные, хоть предложением всем по Красной площади в одних колоннах идти.

Когда это возможно? Лишь тогда, когда смысл уже ничего не значит, когда он воспринимается как мертвый музейный экспонат. И тогда это уже не смысл, а чучело смысла, которое по его ценности для действительности равно смыслу чучела. Но если это чучела, то почему же они не могут сидеть или шагать рядом? Почему чучело мыши нельзя поместить рядом с чучелом филина? Это же чучела, экспонаты. Их смыслы не могут быть рядом: филин сожрет мышь или мышь убежит от филина. А чучела – могут.

Еще раз: если нет смысла Победы – нет и самой победы. И нет праздника, потому что праздник не может быть без смысла. А когда нет праздника – распухают "мероприятия". Деятельность лишена смысла, но оказывается самодостаточной. На философском языке – имманентное полностью оторвалось от трансцендентного, и это имманентное распухает "само в себе".

Фактически, речь идет о контринициации. И эту контринициацию развязывают те, кто отрывает смысл от вещей, дух от формы. Потому что в этот разрыв вклинивается иная энергия – антисмысл, антидух. Кому-то нужно, чтобы здесь все рухнуло. А кто-то хочет, чтобы здесь все "превратилось". Поймите, это не одно и то же! Рассматриваемая мною проблема не абстрактна. Она конкретно отвечает на вопрос о природе происходящего. А значит, и на многие другие вопросы. Например, на вопрос: "что делать?"

Перед тем, как к этому перейти, хочу состыковать метафизический и психологический уровни одной и той же суперпроблемы.

Смыслы и социальная психология

Аналитическая психология выделяет в человеческой личности "сверх-я", "я" и "оно". Если у человека в сфере "я" концепция самого себя расходится с реальностью (например, я считаю, что я великий человек и всем управляю, а на самом деле являюсь чем-то совершенно другим), то все, что содержится в разнице между этой концепцией и реальностью, всякое "несоответствие занимаемой должности", говоря совсем грубо, запихивается в подсознание, в "оно".

Механизм понятен? Я не могу спокойно жить, зная, что не соответствую занимаемой должности (абсолютно неважно, какой должности: большой, маленькой, средней – любой). Я должен ей соответствовать. Значит, все, что мне говорит об этом несоответствии, я должен куда-то запихнуть. Куда? Место для этого только одно – подсознание, "оно".

Но когда я запихиваю это в подсознание, прячу от себя, – что у меня рождается? Комплекс неполноценности. А он чего требует? Гиперутверждения. И я начинаю важничать, командовать. Если я не могу ничего сказать людям содержательно, я что должен сделать? Я должен их прищучить: "Ты, того, смотри!"

А ведь рядом люди, которые видят это мое несоответствие. И дают понять, что его видят. Что я должен сделать с этими людьми? Я их должен убрать. А кого я должен поставить? Тех, кто этого несоответствия не видит или не показывает. То есть либо идиотов, либо лжецов.

Что в такой ситуации вообще может сделать человек?

Человек может всю реальность "загнать под концепцию". И это Достоевский – "Записки из подполья": нет реальности, есть только концепция. Или Горбачев с его: "Нам подбрасывают… Не надо драматизировать". Если у человека "под ногами горит", а он не соответствует ситуации, он может попытаться выбросить из рассмотрения (ученые скажут – элиминировать) реальность.

Человек может разрушить концепцию себя и признать реальность. Это – Чехов: Лаевский в "Дуэли" сделал именно это, он признал, что он есть то, чтo он есть. То есть, человек может признать свое поражение в этой роли в этой реальности, и сменить роль на "посильную".

Есть ли "третий путь"? Есть. Это – самотрансцендентация. О ней – великая фраза Гоголя: "Монастырь наш – Россия! Облеките же себя умственно рясой чернеца и, всего себя умертвивши для себя, но не для нее, ступайте подвизаться в ней…". Блок потом это цитировал.

Самотрансцендентация предполагает, что человек имеет миссию, смысл. И тогда ему начинает открываться ресурс его "сверх-я". Этот ресурс открывается лишь в том случае, если человек чему-то служит, если у него есть высшая идея этого служения. И любая действительно прочная консолидация, любая активная и эффективная коллективность и командность возникают только вокруг такой идеи служения.

Без этой идеи служения, что такое "питерцы" или "чекисты"? Сегодня это "питерцы" или "чекисты-братья", а завтра – разные интересы, разные "бабки", разные аппетиты, конкуренция за близость к главной персоне, мысль "почему бы и не я", и т.д. Это же естественно! Невозможно выстроить устойчивую ролевую матрицу вокруг "я". Особенно если налицо разрыв между "я-концепцией" и реальностью. Значит, если нет миссии и общего смысла (служения), то обязательно будет грызня. А если еще окажется, что люди не соответствуют своим ролям, то грызни будет больше, потому что будет уже не только грызня между "я", но и грызня между "оно".

Что это означает? Что не может быть необходимой самотрансцендентации вне служения, вне актуальной миссии, вне "сверх-я". Но ведь именно по этому регистру личности нанесен удар. Потому что все, чему люди служили – отняли. Потому что людям сказали: "Будешь жить служением – станешь маргиналом".

Люди вообще не соответствуют нынешним вызовам, потому что вызовы гигантские, беспрецедентные. В условиях катастроф люди могли бы меняться, самотрансцендентироваться. Но такая самотрансцендентация требует невероятной мобилизации идеи служения. А именно эту идею вырывали с корнем. И там, где должна быть точка опоры, – пустота.

Я не хочу сказать, что этим описанием предлагаю решение. Но узловая точка коллизии, как мне кажется, обнаруживает себя. А когда нащупываешь узловую точку, то в чем-то уже нащупываешь решение.

Еще одно следствие смыслопотери

Смыслопотеря опасна тем, что она не позволяет преодолеть барьер между "чиком" и "цыком". Она вдвойне опасна тем, что не дает самотрансцендентироваться, изменить себя даже в условиях катастрофы.

Но есть еще одна опасность, связанная с ней. Отсутствие смысла скукоживает и выхолащивает даже прикладную аналитику, прикладное понимание происходящего. Приведу пример.

Наша нынешняя пресса наполнена предсказаниями о том, что в России возможен "вариант Чаушеску". Но никто не додумывает до конца, что такое "вариант Чаушеску"? Эта невозможность додумать до конца есть еще одно из следствий смыслопотери. В результате глубокие феномены становятся плоскими знаками.

Что такое "вариант Чаушеску" в качестве плоского знака, мне понятно. Если не весь наш силовой "актив" окажется перекуплен, а президент не согласится с предложениями "уйти по-хорошему" и будет "дергаться" (что сомнительно), то организуют конфликт между двумя политическими группами. Например, между Дугиным и Рогозиным. При этом Дугин станет защищать президента, а Рогозин нападать на президента. Это будут примерно такие фигуранты, потому что "оранжевые" демократические мальчики ничего не могут, они камень в руку не возьмут.

То есть этот конфликт начнут оформлять как противостояние, например, "русской" и "евразийской" групп. Затем куда-то будет "придан и упакован" радикальный ислам, куда-то – "белые", куда-то – "красные". И эти группы будут максимально разводить между собой. Как разводить, – в конце концов, не так важно. Важно, что за группой поддержки власти, за проправительственной группой, должны, например, стоять "комитетчики", а за ее оппонентами – военные.

Потом проправительственная группа должна начать защищать власть и стрелять по "бунтовщикам". Ответом станет "недовольство армии", решительно переходящей к поддержке восставшего народа. И вот тогда "комитетчиков" будут расстреливать так, как их расстреливали в Румынии. А в Румынии их расстреливали массово. Военные сажали их в грузовики, вывозили, ставили к стенке, расстреливали и закапывали. И семью президента, как мы помним, вырезали. Это и называется "румынский вариант", или "вариант Чаушеску".

В России действительно может готовиться румынский вариант. И я бы предложил представителям "чекистов" подумать о том, что речь уже идет не о люстрациях, не о запретах на профессию, речь идет о массовом уничтожении. Я не хочу разжигать страсти, я знаю, что говорю.

Но это – лишь плоский знак. Есть ведь и действительный масштаб феномена Чаушеску. И этот действительный масштаб имеет к нам самое непосредственное отношение. Раз уж кто-то оперирует феноменом Чаушеску, казалось бы, должно появиться желание додумать до конца. Но смыслопотеря как раз и мешает додумывать. И тогда вместо объемов – плоскость. Вместо проблемы – прописи.

Между тем, далеко не лишним является понимание того, чем же оказался плох Чаушеску, и почему начали стрелять?

Ответ на этот вопрос заключается в том, что в мировой элите были группы за и против Чаушеску. Против Чаушеску были старший Буш, Чейни и ряд других. А у Чаушеску-то что было, какая поддержка? Советская? Чаушеску, что, был верным ленинцем? Да нет!

Чем же Чаушеску был так плох для его противников? Почему всех остальных "советских" лидеров в Восточной Европе не расстреляли, а его расстреляли? Он, что, был особенно свиреп или сильнее всех сопротивлялся? Нет! Он просто был слишком прочно интегрирован в одну мировую группу, а к власти начала приходить другая мировая группа. Рядом с Чаушеску был некий Брюс Раппопорт, и он торговал нефтью. Это израильский военный спецслужбист, который оказался близко вхож в "семью", был у Чаушеску главным контрагентом по нефти и представлял интересы мировых конкурентов Буша.

Если бы Чаушеску "сдал" свою группу или перебежал из лагеря в лагерь, результат, возможно, был бы другой. Но он не сдал и не перебежал – считал, что это еще опаснее. Все это разве не имеет отношения к нашей действительности? А это ведь не единственный случай!

В чем реальный феномен Милошевича? Да в том же самом! Ему звонили два человека, и один говорил: "Слобо, ударь по американским войскам!", а другой – "Слобо, не смей!" Оба звонившие были американцами и для Милошевича представляли "хозяина". Просто один высказывал позицию республиканской партии США, а другой – демпартии США. Одним было нужно, чтобы Клинтон в Югославии провалился (а для этого югославы должны были ударить по войскам НАТО изо всех стволов), а другим – чтобы этого ни в коем случае не произошло, и чтобы "Слобо" поскорее сдался. Милошевич лавировал между этими требованиями до тех пор, пока к нему не приехал Черномырдин, как посланец Альберта Гора, и не сказал: "Надо скорее сдаваться".

То есть, суть какого-нибудь "румынского" или "югославского" вариантов заключается в том, что идет острейшая борьба крупных мировых элитных групп. Но чтобы понять и включить в свой анализ эту борьбу групп, требуется задаться вопросами о самих таких группах и об их целях, то есть о смысле существования и действий этих групп. Нельзя просто твердить: "У нас будет вариант Чаушеску", не понимая, в чем смысл этого самого "варианта Чаушеску"!

Так что такое в реальности крупные элитные группы?

Смыслы бывают "музейные" и "горячие", властно релевантные. Эффективная элита не может не иметь внутренней идеологии. Без нее "я" и "оно" не удержатся от конфликтов, без нее не может быть консолидации, не может быть устойчивых мотивов общей деятельности. Каждая группа, которая хочет завоевать и сохранять власть, цементируется внутренней идеологией, верой, миссией. То есть – смыслами. Нет этого – нет ничего!

Нет абстрактных "чекистов" без осознания смысла "чекизма", нет "питерцев" без осознания и предъявления смысла "питерства". Если Санкт-Петербург – главный город новой модернизации, то большая часть общества согласится: хорошо, пусть у власти будут "питерцы". Но если просто питерская банда воюет с московской, то "чума на оба ваши дома". Тогда вместо них нужна, скорее, какая-нибудь рязанская банда, – может, будет поспокойнее.

Что такое Питер? Что такое чекисты? Придайте смысл этой клановости, этим корпоративным группам, внесите этот смысл в свою и чужую жизнь, если хотите уцелеть. Потому что иначе – будет бойня.

Я понимаю, что аргументом "от бойни" кого-то напугать можно, но смысл им не внесешь. Однако неужели после Бишкека не видно, что на нашей земле происходит? Элите сейчас крайне нужна внутренняя идеология, нужны смыслы. И речь не о музейных смыслах, а только о живых и горячих.

А что значит – живые и горячие? Смыслы горячие тогда, когда в них соединяются рефлексия и перцепция (рис. 4).

Смыслы живые и горячие – это такие, которые мобилизуют на действие. И не просто на действие, а на политически эффективное действие.

Что значит – мобилизация на политически эффективное действие? Я нечто анализирую своим умом, произвожу рефлексию на реальность, но я одновременно имею внутренний опыт соприкосновения с властью. У желающих властвовать есть непосредственное ощущение того, каков тип властного ума? Вот именно этот опыт и это ощущение и есть "субстанция власти".

Без этого соприкосновения и без этого опыта – нет того, что Ноам Хомски назвал "матрицей понимания". А без такой матрицы – нет возможности правильного осмысления информации. Без такой матрицы люди вроде эту информацию и имеют, причем даже в безумном избытке, но совершенно не понимают, какие она содержит значения. И не могут политически эффективно действовать.

Значит, каковы школа мысли, тип ума, какова матрица понимания, есть ли в ней, помимо качественной рефлексии, еще и перцепция, как происходит сводка информации, каков уровень ее целостного осмысления, как внутри нее выстраиваются связи, насколько все это насыщено "горячими" смыслами, относящимися к действительным проблемам властвования, – вот центральные проблемы элитной консолидации в действующий субъект, вот ключевые проблемы власти. И огромная беда нынешней России состоит в том, что у нас в стране теряется сама властная "школа мысли", сам тип этого властного ума.

Еще раз о цене различия между "чиком" и "цыком"

Все, что я сказал, может быть сведено к одной фразе: разница между "чиком" и "цыком" – это разница между поражением и победой. Чьей победой? Чьим поражением? Путина? Узкой группы? Да нет! Всего того "чикающего", что хотело цыкать, начиная с Берии, а возможно и с Дзержинского. Всего того, что в стратегическом смысле несла с собой андроповская линия. Это заденет очень серьезные элитные группы. Это заденет общество.

Проиграть "цык" и остаться в "чике" – это значит проиграть все. А проиграть все – это значит "оплатить политические счета". Взять на себя всю политическую карму всех предшественников на данном пути, причем "по полной программе". Уверяю вас – я ничего не преувеличиваю!

По факту приходится признать, что весь андроповский "цык" оказался несостоятельным. А по большому счету – что "цык" обернулся "чиком". А обернувшись, стал искать себе чужой "цык". Это начало, не взяв барьер собственного "цыка", стало строить отношения с тем же Западом (и не только с ним) по следующей усеченной схеме: "Я умею чикать. Хотите – так могу чикать, хотите – иначе могу чикать. Каков будет ваш цык?"

Но что на этом самом Западе-то в тот момент происходит? Там-то где и какой именно "цык"? А там – то, что я уже начал описывать на примере "варианта Чаушеску". Например, атака на упомянутого Брюса Раппопорта. Заметим, что позже именно Раппопорта связали с ЮКОСом и пресловутым Bank of New York, вокруг которого наворотили криминальные обвинения на десятки миллиардов долларов (они, напомню, вскоре тихо развалились и "забылись").

То есть, там, где это ЧК искало для себя новый "цык", сцепились разные хозяева, причем, минимум, два хозяина сцепились только в одном Нью-Йорке. И один хозяин говорит: "чикай сюда", а другой хозяин говорит: "чикай туда". Они говорили это 15 лет назад, и они говорят то же самое сегодня.

Я вам могу сказать, кто, по большому счету, посадил в тюрьму Ходорковского. Его посадили очень большие западные дяди, использовавшие, в том числе, и наш отечественный "чик".

Но сегодня дяди посадили его, а завтра они посадят других. Потому что происходит перегруппировка сил в стане этих самых дядей. А "чик" как не понимал, что происходит в нашем ЦК, так не понимает, что происходит в новом тамошнем ЦК. И это, возможно, опаснее всего остального. При этом данная проблема касается не только чекистов (нынешний аттрактор), но и военных (возможный будущий аттрактор). А также всех остальных сил в нашем обществе.

Наши "олигархи" страшно боятся того, что их будут "дербанить" чекисты. Однако настоящий современный международный чекист – не тип в кожаной куртке с маузером, а американский джентльмен в смокинге на своей яхте. Олигархам кажется, что этот джентльмен для них – классово свой. Так вот, я утверждаю, что при сохранении нынешних тенденций ни одного из наших сверхкрупных состояний в целости и сохранности не оставят, и все олигархи будут сидеть в тюрьме.

У меня недавно вышла статья об этом в израильской прессе. Там я пишу, что если России, как опорной страны для отечественного капитала, не станет, ни один из сегодняшних олигархов на свободе не останется. И неважно, где он сейчас – в России, в Великобритании, в Израиле или где-то еще. Арестовывать и сажать в тюрьму их будут там, на Западе, даже если основную работу для этого будет выполнять наш "чик". Командный "цык" будет оттуда, "хозяевами" уже приняты решения о том, чтобы олигархов в России не было.

И идея о национализации и переприватизации трех тысяч предприятий на Украине – тоже оттуда. Потому, что вера в возможность создания на постсоветском пространстве "периферийного капитализма" закончилась. Здесь уже никому не доверяют, а поэтому намерены сначала проводить национализации, а затем – прямую передачу ключевых активов западным корпорациям.

Спорят лишь о том, какие активы каким корпорациям. Все, что происходит сейчас с Газпромом, есть диалог вокруг идеи передачи контроля над Газпромом германскому "Рургазу". Но нельзя передать Газпром "Рургазу", не поссорившись с американцами, потому что неограниченные потоки газа из России в Европу – это мощнейший удар по лидерству американской экономики.

Значит, здесь должен быть политический взрыв или даже бойня, но только не передача Газпрома "Рургазу". Однако очень влиятельные люди уже услышали соответствующий "цык", и уже подрядились на эту передачу! И что им делать, если со всех сторон слышится: "Чикай сюда". – "Нет, сюда нельзя, чикай туда"!?

Американцы требуют, чтобы здесь не осталось ни одного олигарха. Ходорковский оказался в этой очереди первым прежде всего потому, что хамски хвастался тем, что залез в мировой клуб миллиардеров и теперь важнее Чейни. Но еще он, конечно, пострадал и за упорство в намерении гнать нефть ЮКОСа на Дацин, и за Раппопорта, то есть за слишком плотную вовлеченность в интересы элиты демпартии США.

Нет единого мирового субъекта и единого мирового "цыка"! В том-то и сложность, что ЧК – готово "чикать", но оно не понимает, "под кого".

Смысловая оптика и "начинка" фактов

А почему не понимает? Да потому, что вместе со смыслопотерей в России вообще утрачена способность к полноценному анализу все более сложной мировой ситуации. И осмысление реальности происходит в рамках крайне упрощенных моделей, к тому же нередко явным образом противоречащих множеству очевидных и не вполне очевидных фактов.

Конечно, невозможно пытаться осмыслить факты и события вне некоей изначальной оптики, вне определенных "стержневых моделей" происходящего. Однако любая игра со стержневыми моделями имеет ограничения. И главное ограничение, конечно, – недопустимость игнорирования, во имя спасения модели, реального содержания событий и фактов. Я же вижу, что нынешнюю российскую аналитику постепенно перестает интересовать, чем, в действительности, "начинены" факты.

Почему? Видимо, потому, что российское аналитическое сообщество уже внутренне считает себя "колониальным" (то есть, не конкурентным там, где принимаются решения) и, кроме того, разобрано по "идеологическим квартирам" (то есть нередко готово отбирать и интерпретировать фактуру "под идеологию").

Одна крайность – углубляться в фактуру без оптики, без идеологии и, соответственно, без продуманной "матрицы понимания". Другая крайность – подчинять идеологии и фактуру, и интерпретацию фактов, а в отношении фактов, противоречащих идеологии, считать: "тем хуже для фактов". Нельзя не собирать, не просеивать и не интерпретировать факты, но при этом совершенно необходимо в самих фактах выявлять их содержание, "начинку", и поверхностные слои, "шелуху".

Например, я читаю в газетах, что Вулфовица резко "повысили", ибо он возглавил Всемирный банк. Ребята, не верьте! Вулфовица вышибли из команды, под зад коленом, и неоконсервативная группа вокруг Буша трепещет.

Почему его вышибли? Потому что начался новый тур переговоров между Америкой и исламом. И в Саудовской Аравии сказали: "Для нас на переговорах с вами эта еврейская фигура неприемлема, нам это не нужно, мы правоверные. Для начала диалога – уберите его". Бушу сейчас очень нужны арабы (отдельный вопрос – зачем). И Вулфовиц вылетел. А "патриотическая" российская пресса кричит, что Вулфовица сделали хозяином мировых финансов. Всемирный банк – не хозяин мировых финансов, это ложное отождествление, причем легко проверяемое. Начинка и шелуха факта – вещи очень разные.

За последнее время произошел ряд важных событий: Киргизия и вал разговоров о распаде СНГ и "оранжевых продолжениях" в других республиках, покушение на Чубайса, обострение ситуации в ряде регионов (в Башкирии и на Северном Кавказе), и т.д. И я хочу некоторые из них рассмотреть с точки зрения темы своего сегодняшнего доклада.

О реальном запахе "киргизских тюльпанов"

Возьмем, например, Киргизию и проблему СНГ. Путин 14 июля 2004 года говорил, что СНГ надо сохранить любой ценой. Меньше, чем через год, он говорит, что СНГ – это всего лишь "механизм развода". Путин не должен этого говорить после того, как сказал, что СНГ надо сохранить любой ценой. Но он не может не говорить этого, потому что страны СНГ рушатся одна за другой. Путин говорит, а американцы делают то, что они задумали, и производят соответствующий "цык".

Операцию в Киргизии проводили, прежде всего, американцы, и проводили ее не ради Киргизии. У нее две крупные цели. Главная цель – Каримов, снос узбекского режима и развал Узбекистана, вторая цель – Назарбаев и отделение от Казахстана юга (Джамбульской и Шымкентской областей). Ставки этой игры – на развал Узбекистана и Казахстана, то есть фактически, на хаос в Центральной Азии.

Объясните мне, зачем нужно менять Кучму на Ющенко, Акаева на какого-нибудь Бакиева, Назарбаева на какого-нибудь Нуркадилова? Разве эти главы государств не были готовы делать почти все, что потребуют американцы? Тогда почему их убирают?

А убирают их потому, что меняется мировая стратегия (рис. 5). Мы с Юрием Бялым три года назад делали здесь доклад "Новый мировой порядок или новый мировой беспорядок?". И показывали, что в стратегии США налицо признаки перехода от строительства "нового мирового порядка" к тем или иным формам "управляемого мирового хаоса".

В это же время Буш говорил о "контртеррористической" стратегии. Что, в принципе, могло выходить на любые модели защиты модерна, включая колониальные.

А чуть позже у нас, на нашей площадке, проходила международная конференция по контртерроризму, на которой присутствовал ряд очень статусных, очень близких к высшей власти американцев. Я им сказал: "Если уж вам так необходимо входить в Ирак, то ответьте себе и миру на вопрос: зачем вы в него входите? В чем смысл? Не несите чепухи по поводу того, что вы дарите людям демократию. Это не работает! Скажите хотя бы, что речь пойдет о модернизации, о движении Ирака к современности, о действительном новом плане Маршалла.

Но тогда – не пытайтесь уничтожить "БААС". Уничтожайте конкретных врагов! Подавляйте очаги сопротивления. Смиритесь с тем, что придется сильно раскурочить иракское общество и получить сильную ответную реакцию. Но если вы не хотите, чтобы эта реакция была сокрушительной и разрушительной, перетяните на свою сторону основной баасистский актив. Это не фундаменталисты, это националисты. Без них вы ничего не сделаете, и никакой модернизации не будет. Если вам нужен модерн, сохраните за собой реальный националистический актив, а это "БААС". И вообще – будьте осторожны, идеологически разборчивы. Либералы, которых вы приволочете в обозе, – никто. Реальных сил две – националисты и фундаменталисты. Уничтожив националистов, вы столкнетесь с фундаменталистами".

Что сделали американцы? Они расстреляли или загнали в подполье национальный актив. В итоге шиитская часть населения ушла под радикальный ислам и подчиняется Куму, даже не Тегерану, суннитская часть генерирует такой ужас, по сравнению с которым бен Ладен – это профессор Паганель, а курды начинают новую революцию, которая взорвет союзников США в регионе.

Что американцы впустили в регион в результате войны в Ираке? Сломав национальное государство, они впустили туда радикальный исламизм. Против кого всегда боролись "братья-мусульмане"? Против национальных режимов в арабских странах, против мубараков, саддатов, насеров и т.п. Кто поддерживал "братьев-мусульман"? Запад, в том числе США, их поддерживал! И те, кто их поддерживали, сейчас и начинают новый тур той же игры.

Кто главное действующее лицо "революции" в Киргизии? Феликс Кулов, Роза Отунбаева, Чингиз Айтматов, северные или южные кланы? Проверьте через полгода: окажется, что главное действующее лицо в Киргизии – Хизб-ут-Тахрир. Радикальная исламистская организация, целями которой являются глобальный джихад и создание халифата.

Значит, американцы вместо модели стабильности приводят в действие модель нестабильности. Они через все свои терминалы влияния запускают в Центральную Азию радикальный исламизм, фактор дестабилизации и хаоса. Зачем? Они готовятся решать свою основную задачу XXI века. У них уже нет задачи войны с исламом; у них есть одна ключевая задача нового века, решение которой они готовят со всей мощью своего государства и своей экономики: война с Китаем.

При этом я знаю, что война с Китаем предполагается в двух возможных форматах: либо прямая война, ядерная в том числе, либо создание против Китая мощного и агрессивного исламского поля, халифата. Интеллектуальные операторы демократической партии США, включая Бжезинского, говорят, что нужно стравить с Китаем ислам. Республиканцы, в том числе Киссинджер и Вулфовиц, говорят, что это невозможно, и нужно готовиться к прямой войне.

Но Вулфовиц "нон грата" для ислама и к тому же крупно провалился в Ираке. И потому Киссинджер – прочь, Вулфовиц – вон! Бжезинский – come here! Свято место пусто не бывает: если из команды выбиты Вулфовиц и Киссинджер, туда входит Бжезинский. Я не буду развивать и углублять эту расшифровку. Скажу лишь, что это – публичные представители двух субъектов, беспощадно борющихся друг с другом в лоне самой западной цивилизации. И их не надо отождествлять с республиканской и демократической партиями.

У этих субъектов есть уже вполне отчетливые миропроектные представления, и соответствующие идеологии. И сейчас президент США переходит на новую идеологию.

Когда Буш говорит уже не о контртеррористической деятельности, а о "наращивании демократии", это что такое? Неужели Буш и Чейни такие ослы, что вправду считают, будто можно нарастить демократию в Киргизии? Причем после того, как они уже "нарастили демократию" в Ираке? Во всех странах третьего мира "наращивание демократии" – это синоним хаоса и радикализации! Это уже понятно всем, других прочтений нет. Разве американцы этого не понимают? Понимают. То есть, когда они говорят о демократии в странах третьего мира, они имеют в виду хаос. "Мы говорим Ленин, подразумеваем – партия". Мы говорим "демократия", подразумеваем – "хаос".

Хаос – чей, где и докуда?

Что нам остается предположить? Что вместо "контртеррористической" стратегемы, которая была, в принципе, способна выводить на модерн и национальные государства, на вооружение берется стратегема "наращивания демократии", то есть хаоса. При этом подчеркну, во избежание упрощенного понимания, что управляемый хаос – это не ресурсная проблема, хотя и она очень важна. Например, очень важно, как в регионе будет распределена и куда потечет нефть. Но еще важнее – как будут распределены и куда потекут наркотики. Причем эти две "важности" очень трудно, почти невозможно, совместить: наркотики требуют хаоса, нефть – порядка. А отсюда следует, что очень важны совокупные рамки создаваемого хаоса. Рамки территориальные, и рамки качественные, то есть ответ на вопрос: на что и "докуда" готовы пойти американцы, создавая этот хаос?

Где им нужен хаос? Уже понятно, что им нужен хаос в Ираке и в Центральной Азии. А нужен ли им хаос на Кавказе? Нужен ли им хаос по всей России? Это очень серьезный вопрос. Если говорить не декларативно-патриотически (этим гадам всюду нужно все самое плохое), а содержательно, то территориальные границы этого "зоопарка хаоса" и мера самогo хаоса, которую США могут себе позволить, – это сложнейшие стратегические и операциональные вопросы.

Это сложнейшие вопросы, в том числе, и потому, что в данную игру включились вовсе не только одни США.

Я уже сказал, что в силу артистической впечатлительности у меня бывают странные аналитические сны. И никто не должен рвать на себе волосы, если в одном из таких снов я увидел, что аль-Завахири, весьма существенная для радикального ислама фигура, почему-то пребывает где-то на западе Китая.

Китайцы умнее своих нынешних западных противников. И если это так (а я уверен, что это так), они никогда не будут пробрасываться позициями в радикальном исламе, тем более, что этот ислам им хотят воткнуть, как нож, в спину. Такая позиция была бы совершено верной. Я считаю, что китайцы достаточно умны, чтобы поступать верно. И наверняка они уже перетянули на себя большую часть радикальной исламской агентуры, которую после 11 сентября 2001 г. начали "прессовать" американцы. И с Саудовской Аравией китайцы будут договариваться напрямую, здесь США окажутся "третьим лишним". То есть борьба вокруг исламских "терминалов хаоса" только началась.

И как только хаос в Киргизии повысится до определенной степени, я еще посмотрю, кто из радикальных исламистов въедет в регион, и как американцы будут разбираться с этим хаосом. По моим представлениям, сами американцы ничего не умеют делать с хаосом. Работать с хаосом хорошо умеют англичане и китайцы. А кто будет работать активнее и успешнее – это открытый вопрос.

Несомненно одно: американская военная и политическая машина уже не входит в создаваемый хаос, как нож в масло. Она начала ощущать растущее сопротивление другой стороны. Пока что это сопротивление мягкое, соперник не хочет действовать в лоб, напрямую. Но сопротивление началось. И его уровень и исход зависят не от нас.

Еще раз повторю то, что говорил уже не раз. Пока у США были три врага – ислам, Европа и Китай, мы могли жить относительно спокойно. А когда у американцев ислам становится главным агентом создания хаоса, с Европой они готовы как-то мириться, а с Китаем намерены воевать, то что будет с Россией?

Будет ли это Россия, которую хотят взять в реальные союзники и "заточить" на Китай? А это можно хоть как-то совместить с "Русским порно" и другими тенденциями, которые я описал выше? Ясно, что нельзя. Значит, вполне вероятен выбор американцами такой стратегии, в рамках которой Россию надо "зачистить" полностью, бросив в нее радикальную исламистскую массу, а потом стравливать такую "новую Россию" с Китаем.

Но кто сказал, что радикальный ислам начнет воевать с Китаем? А если на втором шаге такой игры радикальный ислам начнет строить партнерские отношения с Китаем, где окажутся американцы? Тот день, когда радикальные исламисты договорятся с Китаем, будет для США "началом конца".

И потому я уверен, что отдавая Евразию на разграбление радикальным исламистским ордам, Америка подписывает себе смертный приговор. Буш, может быть, думает, что такая стратегия гениальна, но Бжезинский, я убежден, знает, чтo он делает. Я давно считаю, что он очень сложный агент. Отдавая радикальному исламизму Евразию и сталкивая ее с Китаем, он понимает, что однажды наступит день, когда китайцы с такой Евразией договорятся.

Что дальше? Европа уже изрядно исламизирована, и что тогда будет с Евразией? Далее, адресуясь к известной максиме геополитики "кто владеет Евразией, владеет миром", зададим следующий вопрос: что будет с Америкой? Америка – неустойчивая сверхдержава, у которой экономический и социальный базис в огромной степени зависит от надстройки: военной и политической мощи.

Не верьте, когда вам говорят, что доллар вот-вот рухнет. Пока американская надстройка держится, доллар не рухнет. Но в первый же день, когда треснет американская военно-политическая надстройка, рухнет не только доллар. Возникнет действительно мировой хаос, потому что слишком многое в мире завязано на сверхдержавные потенциалы США.

Однако в тот момент, когда это, не дай Бог, произойдет, нас, России, уже не будет.

Есть у нас и такие принципиальные ненавистники США, которые говорят: "Ну, России не будет, но зато Америка грохнется…" Что для меня означает это "зато"? Я веду свой международный диалог на понятных основаниях. Мне, России, это "зато" крайне невыгодно, и многим другим в мире, и любому нормальному человеку в США это тоже невыгодно. Вот площадка для диалога. А если кто-то "паранормальный", – так надо разбираться, кто он и почему такой.

Но внутри рассмотренного сценария с переходом к стратегеме хаоса неизбежно возникает вопрос о развертывании перед нами неких "экзоидеологий" – и "эзоидеологий". Или, иными словами, есть у хозяев, у мировых субъектов внешние смысловые оболочки, "идеологии навынос", – и "идеологии для внутреннего потребления" (рис. 6). "Наращивание демократии" – это экзоидеология, внешняя оболочка. Что внутри, за ней? Эзоидеология "управляемый хаос". Контртеррор – это другая внешняя оболочка. Что за ней? Эзоидеология "мировой держиморда". Вроде бы, и то и другое плохо. Но разница есть. И она заключается в том, что из "мирового держиморды" есть шанс перейти на защиту и развитие модерна, а из "управляемого хаоса" – нельзя.

И, как я уже давно говорю, модерну противостоят постмодерн и контрмодерн, и они сейчас будут между собой объединяться. Глобализация – это объединение постмодерна с контрмодерном и архаикой.

В связи с этим посмотрим, что происходит на Украине. Я делаю для нее свой прогноз, хотя есть очень умные люди, которые дают совсем другой прогноз.

Если ситуация на Украине будет стабилизироваться, значит, ее вывели из запланированной зоны хаоса. И тогда Ющенко поставили на власть для того, чтобы гарантировать вывод страны из зоны хаоса и ее перевод под западный "терминал порядка".

А если Украина начнет дестабилизироваться (а я уверен, что она будет дестабилизироваться), значит, Кучму сняли именно для того, чтобы, по большому счету, развалить Украину, создать на ее территории несколько конфликтующих трайбов и бросить республику в хаос и архаизацию. И тогда, скорее всего, первая точка, с которой начнется развал страны, – это Крым. Где уже вовсю закрепляется все тот же Хизб-ут-Тахрир.

То есть, как я вижу по множеству событий последнего времени, в администрации США происходит явный переход от экзоидеологии "контртеррора" к экзоидеологии "наращивания демократии". А это совсем другая стратегема, стратегема хаоса, от этого меняется буквально все!

И кто в этой ситуации Путин? Человек, который за этими фундаментальными изменениями просто не успевает следить. Путин ведь сейчас по-прежнему всюду говорит о контртерроре, о наращивании борьбы с терроризмом. Он, похоже, не замечает, что там, откуда сегодня исходит главный "цык", об этом практически перестают говорить. Оттуда-то теперь несут другое: "светоч демократии". Несут к нему в кремлевские покои вместе с ятаганом, которым полагается головы резать. А Путин не понимает, что это как раз и называется "наращивание демократии".

"Наращивание демократии" в России будет состоять в том, что у здешней "банановой революции" вдруг окажется радикально-исламистское ядро (не удивляйтесь этому странному прогнозу). И в дополнение к "российскому Ющенко" (не буду уточнять, кто им станет) в роли "Тимошенко московской революции" окажется Шамиль Басаев или кто-нибудь посильнее. Например, Абдул-Хаким Сайдуллаев – новый непризнанный глава Чечни, который заменил Масхадова.

Клановая война и конкуренция "чиков"

Что, под этим углом зрения, происходит на Северном Кавказе? Масхадов ходил практически без охраны, полностью отдавшись в руки русского ФСБ, и смотрел кроткими глазами: "мы стоим за дело мира, мы готовимся к войне… опять Басаев кого-то убил… может, не надо было?.."

Его уничтожили. Началась яростная борьба за то, кто будет вместо него: Доку Умаров (то есть "чик"-1), или новый, очень сильный парень, радикальный идеолог (цель – мировая исламская революция и никаких переговоров с Москвой – "чик"-2)?

Мы знаем, что те на Кавказе, кто не признавал Масхадова и Басаева, уже начинают присягать новому "непризнанному президенту Ичкерии" Абдул-Хакиму Сайдуллаеву. Ему присягают не только в Чечне, но и в Дагестане, и в Ингушетии, и в Карачаево-Черкессии и т.д. То есть мы видим, что "по факту" на Кавказе отстреливают умеренных и ставят непримиримых, сдают одну агентуру, ставят другую. Подо что ее ставят? Под исламистский пожар, под большой хаос по всему региону, и не только. Идет такая вот "ротация кадров", а не контртеррористическая операция.

Теперь обратим внимание на так называемое "покушение на Чубайса". Даже мой водитель удивленно спрашивал: "Сергей Ервандович, я там ехал, все деревья повалены рядом в лесу, а Чубайс уцелел. Больше килограмма тротила – и без оболочки! И стрельба из обычного автомата по бронированной машине. Кого же хотели грохнуть?"

Да никого не хотели грохнуть! Этот килограмм тротила был не просто без оболочки, а специально уложен так, чтобы взрывная волна шла в другую сторону. Но ряд элементов акции исполнили вполне профессионально. А такое соединение профессионального и непрофессионального делается только в одном случае. Когда этой акцией говорят: "Мальчик, в следующий раз мы сработаем всерьез. Видишь, куда мы сейчас килограмм тротила направили? На лес. А в следующий раз мы направим куда надо, и не без оболочки, а фугас".

ГРУшник этот арестованный, Квачков, – это что такое? Он, конечно, ГРУшник и вполне квалифицированный. Но разве квалифицированный ГРУшник поедет на такое дело на своей машине? До этого бандит средней руки не додумается! Значит, его машину кого-то из родственников уговорили в нужное место в нужный момент доставить, придумали повод. Далее, говорят, что он сосед Чубайса по даче. Он такой же сосед, как я. Если дома на расстоянии чуть не 10 километров – это соседство, тогда и я в радиусе 10 километров очень много кому сосед…

А смысл этого странного "покушения", видимо, в том, что какие-то силы лезли в РАО ЕЭС и были связаны с кремлевской группировкой, более ориентирующейся на ГРУ. А другая группировка на "птичьем языке" сказала: "Мы сейчас возьмем вашего, он наговорит все, что мы захотим, и нити от него пойдут очень далеко, куда угодно. Так что вы не лезьте к нам, в наши бабки".

Если я прав, то что это значит? Это значит резкое усиление грызни между ФСБ и ГРУ, между двумя главными совокупными персонажами российской политической сцены, наиболее близкими к Путину. На новом этапе их "разборка" приобретает уже кроваво-денежный характер. Но это – управляемый конфликт, который нужен для того, чтобы столкнуть людей друг с другом и "решить вопрос". И когда меня спрашивают, кто так устроил покушение на Чубайса, отвечаю: профессионалы, которые частично имитировали непрофессионализм, конкуренты той группы, что сейчас пытается "влезть" в РАО ЕЭС. И когда Чубайс говорит: "Я знаю, кто это", – он знает точно, потому что у него логика абсолютно такая же, как у меня, он не дурак.

Итак, что это событие означает в его политическом эквиваленте? Борьбу наших группировок. А что такое наши группировки? Это группировки, привязанные к "их" группировкам. В этом смысле у нас нет своих группировок: поскольку у нас только чикают, то "цык" – чужой. То есть, в политическом смысле, – столкнулись два чужих "цыка".

Еще один пример.

Как реагируют многие наши патриоты на слова Горбачева в адрес нынешнего президента США о том, что Буш-младший – преемник своего отца? Они говорят, что Горбачев – американский агент.

Но если Горбачев – американский агент, то Америка вела себя как последняя дура, когда разваливала СССР. Если всевластный Горбачев был американским агентом, то США должны были всячески укреплять его власть. Горбачев мог расставлять сотни агентов на любые посты, мог превратить ЦК КПСС и КГБ в полноценный американский "чик", и затем вести корабль СССР именно туда, куда укажет "цык" США.

Но в действительности ведь происходило совсем другое! Говорю вам то, что знаю стопроцентно: за объединение Германии Тэтчер ненавидит Горбачева как предателя; но и Буш-старший буквально "обалдел" от этого объединения! Буш его не хотел! Конечно, когда Германия объединилась, Тэтчер и Буш публично это поддержали. Но внутренне они этого очень не хотели. А объединение состоялось.

О чем тогда идет речь? О том, что Горбачев был интегрирован в другой проект, альтернативный американскому! И тогда были произнесены слова: "Он нас "кинул" с Колем". Но это же не "кинуть на бабки" партнера-коммерсанта где-нибудь в Саратове, это другой масштаб процесса, это миропроектная борьба!

А что сейчас политически говорит Буш? Что сначала он хотел быть чуть-чуть другим, чем его папа, а теперь будет таким-то и таким-то? Он миропроектную присягу заново принимает! Он – в Европе, рядом с Братиславой, в Майнце, – стратегически переопределяется! Там идет "перезагрузка миропроектных матриц"!

Заключение.

"Перезагрузка матриц": что делать?

Конечно, внутри этих матриц сохраняется какая-то стратегическая преемственность. Но матрицы, несомненно, перезагружаются. А российская элита этого, похоже, вообще не понимает.

И до тех пор, пока внутри этой элиты не возникнут очаги политически властной мысли, то есть "цыка", пока эти люди не будут хотя бы успевать за событиями, – до этого момента провалы будут воспроизводиться и нарастать, и вести страну к крупномасштабной бойне. Это неизбежно, потому что в мире перезагружающихся матриц уже невозможно быть "плюросателлитом", уже невозможно двигаться в русле интересов сразу нескольких мировых центров силы, и одновременно всех их "накалывать".

Пока не возникнет хотя бы качественного мониторинга меняющейся ситуации, а также ее осмысления и превращения этого осмысления в политическую волю, – мы будем ползти к бойне. И поэтому на сегодняшний день "цык" и "чик" – это не моя шутка и не пустая метафора, а перцепция – это вовсе не заумь каких-то "академистов". Это тот "хлеб насущный" политики, отсутствие которого завтра обернется большой кровью и хаосом в ядерной стране с гигантским количеством боеприпасов и критически опасных объектов, которые все равно в реальности нельзя проконтролировать.

Или кто-нибудь всерьез надеется, что где-нибудь посреди русской зимы эти боеприпасы и объекты будет охранять от набегов исламистских и других банд контингент из 1000 американцев, дрожа от холода и учась коррупции и алкоголизму с неслыханной быстротой? Их что, наши ребята не научат, как брать рубли и баксы "налом" и жрать водку? Увы, научат, научат в два счета.

Поэтому пафос моих предупреждений имеет несколько разных ракурсов и адресатов.

Первое. Я хочу по-доброму предупредить разумных людей в Соединенных Штатах и в других местах, что обозначившаяся смена стратегии США означает "шаг к концу". Хотят они того или нет, но стратегически сильная Россия – это безальтернативная аксиома устойчивого существования США. Речь не о российском патриотизме, просто так устроен мир.

Второе. Хочу предупредить, что все нынешние "игры с обострениями" в российской властной элите в условиях, когда разные центры сил подталкивают людей в разные стороны, и когда им все время кажется, что "чиком" можно заменить "цык", – приведут к бойне. Им нужно понять, что альтернативы "цыку" нет и не может быть.

И третье. Хочу подчеркнуть, что анализ событий и фактов не может быть оторван от понимания главных миропроектных трансформаций, определяющих сегодняшнее и завтрашнее "лицо" меняющегося мира.

А суть этих трансформаций – скорее всего, примерно та, о которой я здесь говорил. Каждый из вас может их осмысливать по-своему, но поверьте: они не сводятся ни к борьбе за материальные ресурсы, ни к триумфу одного из мироустроительных начал. Процесс гораздо сложнее, и главное в нем – нынешнее изменение фундаментальных мироустроительных стратегем. Нам это изменение стратегем страшно невыгодно, но оно невыгодно и многим другим. И все, кто не хотят этого изменения стратегем, на определенном этапе могут договориться между собой. Могут договориться, если они понимают, что происходит.

Но понимать это они могут, только если перейдут от "чика" к "цыку". И, к сожалению, эта проблема существует не только у нас. Чем быстрее мы ее решим, тем скорее ситуация – и у нас в России, и в мире – хотя бы нормализуется.

Все остальное – отложим на 10-15 лет. А сейчас речь идет о ближайших месяцах, о лете-осени этого года. Эти рубежи надо, прежде всего, перейти. И перейти их будет очень нелегко.

28.04.2005 : Точка сборки

Победа как главный нервный узел

всей российской духовной, культурной и политической проблематики

Часть первая.

Метафизика рассматриваемой проблемы

Помните, как новобранца учат обращаться с автоматом Калашникова? Его подробно инструктируют, как именно разбирать этот автомат. А что говорят по поводу сборки – помните? "Сборка производится в обратном порядке".

Конечно, страна (государство, общество) – не автомат Калашникова. Это сверхсложная система. Но в той мере, в какой произошедшее со страной можно считать обратимым (а окончательно в этом мы можем убедиться только на опыте), собрать распавшееся можно, только совершая нечто, так сказать, в обратном порядке. Еще раз повторяю, тут нет никаких прямых аналогий. Это метафора – и не более. Но это также… как сказать? Это метафора – и не менее.

Ну, хорошо… Получили мы метафору – что дальше? Нам ведь не метафоры нужны. Нам что-то как-то надо собирать. И, используя классику современного новояза, собирать нам надо не "ващще", а "чисто конкретно". И куда нам эту метафору приспосабливать? Она ведь не отвертка, не гаечный ключ, не сварочный аппарат. Так-то оно так. Но ведь и собирать мы собираемся не автомат Калашникова, не танк и даже не какую-нибудь там "Буран-Энергию", а нечто неизмеримо более сложное. Уже потому неизмеримо более сложное, что живое.

Тут само-то слово "собрать" нужно использовать весьма осторожно. Что значит "собрать"? В кучу, что ли, собрать? Агрегат развалился – и мы в кучу собираем утиль-сырье? Почему мы вообще считаем, что нужно что-то собрать? А может быть, не собрать надо? Может, мы танцуем не от той семантической печки? И вообще – верим ли мы в творящую силу слова? Если не верим, что оно было в начале, – ради чего прицениваемся, присматриваемся? Значит, верим… Но тогда в чем творящая мощь этой самой "лингвоконструкции"?

На первый взгляд, слово "собрать" не обладает никакой особой энергетической аурой. А поскольку вдобавок мы не хотим вопить о разных там соборностях и соборах, поскольку помним, что соборность у нас слишком часто превращается в разборность (то есть в разборку, драку, грызню), то проблематичность нашей лингвистической печки, от которой мы собираемся танцевать, лишь наращивается.

Но есть один лингвистический поворот, который предлагает сразу и выходы, и возможности. Помимо соборов и собираний, есть другие сходные слова. Главное из них – "собраться" (собрать себя). И еще одно слово – "собранность" (сосредоточенность, сконцентрированность).

Есть я как личность, как сверхсложная живая система. И чувствую я, что со мною происходит что-то не то. Что нет мобилизации, нет драйва, а есть прямо противоположное. Что в меня входит какая-то энтропия. Что одолевает меня какая-то сила, родственная распаду. Если я хочу что-то этому противопоставить – что я говорю? Я говорю самому себе: "Надо собраться!"

Что я имею в виду при этом? К какому значению этой самой сборки я адресуюсь? Я ведь не гаечный ключ беру, чтобы себя, как робота, свинчивать. Я ведь в этом смысле и не распался вовсе. Значит, я к чему-то другому адресуюсь. Что-то другое из этого самого "надо собраться" черпаю. А что именно? Все понимают – именно то, что связано с собранностью как сосредоточенностью, сконцентрированностью etc.

Какая здесь идея заложена? И в чем она заложена? Она не в логике ведь заложена, а в чем-то поважнее. В языке, в логосе! Как там, на новоязе? "Это вам не хухры-мухры!" Язык подсказывает нам, что собраться (то есть собрать себя) можно только через собранность, то есть сосредоточение. Что нужно на чем-то сосредоточиться. Нужно найти в себе эту самую точку сборки и кинуть в нее весь оставшийся ресурс – энергетический, ментальный, любовный. И тогда от точки, принявшей эту жертву собирания, начнут исходить волны, излучение. Это излучение… то ли разбудит засыпающее… то ли изгонит внедрившееся… Но, в любом случае, повернет процесс. И если суть процесса в распаде, то бишь в разборке, то… то после такой ресурсной инвестиции в точку сборки нечто и впрямь начнет совершаться, так сказать, в обратном порядке.

Так-то оно так… Но ведь собраться-то (в смысле сосредоточиться) я должен не на чем попало… У меня вот зуб болит… Ну, я на этом сосредоточусь – и что? Куда меня такое сосредоточение мобилизует? В лучшем случае, на поход к зубному врачу (что, кстати, тоже не так уж мало, если учесть, что мы оперируем не конкретикой, а образами, метафорами). Но все же ясно, что для того, чтобы собраться, то есть собрать себя, я должен сосредоточиться на собственной сути, собственной опорной, системообразующей самости. На своем сверх-Я, своей судьбе, своем пути, своей миссии. Ясно также, что способы (ненавижу слово "технологии", хотя иногда вынужден его употреблять)… Так вот, способы такого "собиранья – сосредоточенья" вряд ли могут избежать адресаций к очень непростому символическому началу.

Если у меня нет живых символов – а это "нет живых символов" исключает малейшую фальшь, – нет моего сверх-Я. А если его нет – не могу я собраться. Потому что, чтобы это "Я" собирать, я должен из него куда-то выйти. Я должен увидеть свой распад и то живое, что во мне сопротивляется центробежному, цепляясь за центростремительную остаточность. А куда я выйду? Или в сверх-Я, или в Ничто, в Бездну. Но если я без сверх-Я в это самое Ничто часиком заверну, то оно меня и поглотит. И никакой сборки не будет, ибо собирать будет нечего.

Я не люблю посещать церковь и присутствовать при церковных обрядах… Мне всегда кажется, что, будучи чужим на этом уважаемом мною празднике, я выступаю в чем-то в роли соглядатая. В конце концов, доводя до крайности, вы же не будете подслушивать чью-то исповедь, это-то очевидным образом скверно. Согласившись с подобной констатацией, как можно не согласиться с тем, что подглядывать за живым соитием человека с его живыми же символами тоже нехорошо. Как минимум, неловко.

Но не присутствовать я порой тоже не могу. У близких умирают родственники… Друзья умирают, и их родственники стремятся обеспечить символологию смерти, адекватную сегодняшним представлениям (во многом, увы, приходится признать, – сегодняшней моде). Обряд-то для меня чужой, но что такое символология – я хорошо себе представляю. В конце концов, я на это как театральный режиссер лет этак сорок "убухал". И я испытываю в рамках этой обязательной культовой сопричастности не только неловкость, связанную с присутствием при чужом соитии с символами. Эта неловкость суть неловкость первого рода. А есть и неловкость второго рода, и она, увы, абсолютным образом доминирует.

Я же не слепой и вижу, что… ну, как точнее сказать… явное большинство вообще не понимает, что такое молиться. Однако – молятся. И иногда даже с некоей, так сказать, внешней истовостью. Но поскольку суть любой молитвы в установлении связи с собственной высшей сущностью через соответствующее взаимодействие с символами, то не может быть попыток установить эту связь, если попирается все, связанное с "символическим операционализмом".

Конечно, каждый такой операционализм специфичен. И некоторые специфические, тонкие особенности этого операционализма можно уловить только находясь внутри конфессии. Но я ведь не о тонких особенностях говорю! Я говорю о том, что объединяет все виды символического операционализма – от шаманских радений до сверхсдержанных процедур протестантской (истинной, живой) культовости.

Суть всего этого в том, что люди, осуществляющие тот или иной символический операционализм, СОБИРАЮТСЯ. То есть собирают себя вокруг собственного сверх-Я, соединенного с символическим фокусом, а через это с Эгрегором. Христианский это Эгрегор, мусульманский… Эгрегор вуду или Эгрегор якутского шаманизма… Не скажу, что это не имеет значения, отнюдь! Во многом это имеет решающее значение! Вот уж где ничего нет и не может быть, так это в суррогатных экуменизмах, где за счет "осреднения" исчезает суть!

Однако, признавая все различия, всю несводимость друг к другу различных символологий и символических операционализмов, мы же понимаем… Словом, бег – это не бокс, а бокс – не борьба. Но там везде есть тело, и есть законы его использования… Дух не тело, но настоящий религиозный праксис – не тяп-ляп.

И никого я не хочу обижать, и стою не из любопытства, а из других, этических и просто человеческих, обязательств, но… Видеть все это – настоящая мука. Хорошо еще, когда так называемые "сановитые подсвечники" просто "отбывают номер". А если в этих корчах духа, выдаваемых за религиозную практику, размещается этакая ретивость? Это же намного страшнее! Потому что в этом случае нельзя себя не спросить: "Что он (она) так старается? Ведь никакого операционального результата это старание приносить не может, при его чудовищной неуклюжести. Не может быть тут какого-либо эффекта. Тогда зачем он (она) так "мылится"? Ведь речь идет о самом главном – о смерти и бессмертии, о метафизике, онтологии, бытии. Жизнь – одна. И валять дурака в отношениях с тем, что находится за ее гранью… Зачем? Ладно, кто-то из карьерных соображений. Но если этого нет и если такая ретивость и такая очевидная антирезультативность – то в чем смысл? Лучше бы "стакан приняли", песню спели… Может, через это к чему-нибудь и приблизились…"

Почему я вообще об этом говорю? Потому что собираться надо, надо собирать себя вокруг чего-то, вокруг реальных точек символической правды. А нынешняя жизнь ломает в человеке все, что могло бы привести его к пониманию сути этого "собирания себя".

Это как с актером на сцене. Что самое страшное? Что он фальшивит? Отнюдь! Самое страшное, что он не понимает, чем фальшивое отличается от настоящего. Если он понимает, что фальшивит, то исправить фальшь – дело техники. С этим любой вменяемый режиссер справится. А вот если актер не понимает, чем фальшь отличается от правды, если в нем сломан духовный, человеческий, творческий камертон, то обычными методами ты с ним ничего не сделаешь. Тут никакой режиссер не справится. Тут нужен учитель, ну, не знаю… не Вахтангов даже, а Сулержицкий… И то нет никаких гарантий, что что-то получится.

Но я ведь не об актере говорю. Актер здесь так, пример… Очередная метафора. Я о человеке говорю и об обществе. Собраться надо. А выход на "собирающее в себе", на эту самую точку сборки, невероятным образом затруднен. В этом и состоит суть нынешней российской метафизической Травмы. В этом – профессионализм тех мерзавцев, которые эту Травму организовывали и усугубляют. Маркс говорил об отчуждении в том, что касалось средств производства. Он на этом не останавливался. Он понимал, что отчуждение от средств производства в качестве средств обеспечения деятельности вообще означает нечто гораздо большее, нежели просто эксплуатацию (примитивное извлечение из этого отчуждения прибыли и сверхприбыли). То есть, в конечном счете, речь идет об отчуждении человека от себя самого, своей сути (неизбежно имеющей символическую природу).

Но марксистский оптимизм базировался на том, что природа капитализма не позволяет замкнуть это отчуждение, сделав его тотальным. Частичный работник все же остается человеком. То есть не становится "антропочастичностью".

Ленин уже был менее оптимистичен (если внимательно читать "Империализм как высшую стадию развития капитализма"). Каутский был еще менее оптимистичен (ультраимпериализм, ультрамоноимпериализм и т.п.). Фрейдо-марксизм, Эрих Фромм с его "бегством от свободы" и Герберт Маркузе с его "одномерным человеком" (одномерный – значит антропочастичный) довели пессимизм до признания возможности отчуждения от человека всего человеческого. Именно всего – целиком и полностью. Что дальше? Постмодернизм, исследование возможностей так называемого шизокапитализма… По сути – исследование возможностей разрывания связей между смыслом и мотивацией, мотивацией и всеми видами ее "энергообеспечения".

В этой ситуации невозможен выход ни на какую точку сборки. Человек может забавляться с любыми символами. Но это будет именно забава, "игра в бисер". Человек будет забавляться мертвыми символами. Смерть смыслов – это и есть смерть символов. Символы оказываются экспонатами, чучелами в музее. Человек может забавляться в том числе и религиозными символами. Главное – он должен забавляться. Он должен потерять серьезность.

Потеря серьезности – очень важная черта постмодернистской "плюралистической диктатуры". Ибо, в каком-то смысле, серьезность является синонимом революции. И в той же мере революция является синонимом истории и судьбы. "Революция как любовь! Горе тому, кто этого не понимает!" (Ромен Роллан). Блок писал о музыке революции. В каком-то смысле любая музыка революционна, по крайней мере, любая серьезная музыка. Недаром героя "Волшебной горы" сразу предупреждают: "Бойтесь музыки, инженер!"

Подмена революции спецоперацией (а я уже не раз говорил о том, что в этом содержание так называемых "банановых" революций) основана все на той же ампутации серьезности. Именно спецслужбы, осуществляющие подобную подмену, они сами и их адепты (вольные или невольные), рассуждают о серьезности со знаком минус. Называют эту серьезность "звериной серьезностью". Мол, де, животные бывают серьезными, а отсутствие серьезности, веселье, праздник – это существенно человеческая специфика.

К празднику мы еще перейдем. Здесь же необходимо заметить, что именно серьезность является фундаментальным человеческим свойством. Потому что серьезность в онтологическом смысле знаменует собой принятие человеком вызова человеческой смертности.

Вопрос не в смертности как таковой. Зверь может выть в предчувствии смерти или по поводу гибели ценимой им рядоположенной особи. Но принять вызов смерти может только человек. И только в этом принятии, доведенном до тотального переживания, в котором сливаются признание и отрицание, рождается символическое. Оно рождается вместе с серьезностью и вместе с ней умирает.

Смех убивает бога – и в этом суть карнавала. Спецоперация, суррогатное действо на тему о революции, во многом строится на теории и практике карнавала. Мысль о возможности убить через это дух подлинной революции, видимо, согревала не только западную, но и нашу номенклатуру. Отсюда и особый интерес к Бахтину. К постмодернизму. К клоунаде и комикам. Герой фильма Сабо "Мефисто" интересуется актером как носителем торжественности, суррогата серьезности. Это качество классического фашизма. Неофашизм начинает интересоваться комиками. Ему нужен черный юмор, жестокий фарс. Отсюда уже один шаг до маркиза де Сада (подлинного создателя теории террора), один шаг до шоу террористических акций, которыми может с ужасом упиваться нынешняя российская публика.

Карнавал и черный фарс – это возлюбленные романтиков, ненавидевших Просвещение. Для Великой Французской революции важнее фригийского колпака были Расин и Корнель. Для Наполеона важнее всех властных побрякушек была героизация, осуществляемая тем же Давидом, который перед этим воспринял дух французского революционного героизма. Молодежь начала ХХ века, готовившая новую революцию во Франции, религиозно верила в труд и серьезность. Ее называли поколением серьезных молодых людей. "Шутки в сторону, господа! На сцену выходит Ее Величество Революция".

Революция никогда не разрывала с символическим и святым. Свергая одни символы, она сразу заменяла их новыми. Революция, по сути, не имеет другого оружия, кроме релевантности символов, их насыщенности "зиждительным смыслом". Иначе она не революция. То, что произошло в России в конце 80-х годов ХХ века, было лишено всяческой символической самости. Это была первая антисимволическая спецоперация мирового масштаба, выдававшая себя за революцию.

Ельцина не устраивала коммунистическая символика? О`кей! Его право! А какая символика его устраивала? Символика дореволюционной России? На ней топтались ничуть не меньше, чем на коммунистической. Ее использовали, как таран, для того, чтобы смести враждебную атакуемую символику "красного". Но ей не дали ходу. И не случайно. У новой России нет праздников и нет символов. Есть оргмероприятия и эмблемы. А это не одно и то же.

Какое-то время казалось, что семантическое поле христианского возрождения сможет поддерживать в обществе хотя бы энергетический минимум идеального. Но и этого не произошло. Безыдеальность как синоним либерализма? Да пойдите вы! Причем тут либерализм? Что такое либерализм вне революции и истории? Что такое либерализм вне символологии совести и свободы? И что такое эта символология? Она ведь не эмблематика! Через нее должна прорываться в мир подлинная большая энергия!

В нормальном обществе карнавалу отведено строго определенное место. Нет и не может быть уравнивания всей праздничной стихии со стихией карнавального праздника. В России – что ни праздник, то карнавал. Но даже в карнавале есть хоть какие-то смыслы. Чтобы выворачивать смыслы наизнанку, надо их иметь. Российская праздничность вообще не оперирует смыслами. Суть ее – даже не выморочный обряд, а пьянка, чревоугодие, разврат… Либо – отбывание номера.

Для праздника создается символическое пространство. И в это пространство приходит Смысл. Праздник и есть встреча со Смыслом. Встречаясь с ним, обретая его в себе самом, человек прозревает. В высшем смысле этого слова. Прозрев же, он может увидеть свой Алеф, свою метафизическую точку трансформации, точку сборки.

Фильм "Белорусский вокзал" – символически чудовищен. Это самопризнание – признание в самоисчерпании. Герои не могут выйти на собственный смысл. Они не знают, что с этим смыслом делать. Но во всем саморазоблачении (и авторском, режиссерском, и исполнительском) еще размещено атавистическое ощущение обязательности смыслов и праздников. И потому – в финале нужно показать Войну и Победу. Мол, мы вне смыслов, но они где-то блуждают, путешествуют в отчужденно изгнанном состоянии.

Да что "Белорусский вокзал"! Целая серия фильмов лучшего качества – "Июльский дождь", "Застава Ильича" и т.п. – должны были иметь этот обязательный атавистический орган праздника Войны и Победы. Внедрение всего этого в фильм происходило по пресловутому принципу "бога из машины". Идет-идет абсолютно безблагодатная, беспраздничная и бесправедная жизнь, а потом к этому пришивается праздник и благодать.

Пришивается грубо, белыми нитками, но ведь пришивается. А зачем? Только из цензурных соображений? Отнюдь! Просто человек той эпохи подобным образом сшивал себя со смыслом. Смысл был уже отделен, оторван, локализован и ампутирован. И, по большому счету, было уже непонятно, зачем он нужен и что с ним делать. Но чтобы его просто не было?! Извините! Приличия не позволяли! И потому смысл брался извне и пришивался в виде заплаты. Очень грубо и нарочито. Бессмысленно – как пришиваются заплаты на трико Арлекина.

Только такая сшивка смысла и бытия позволяла в дальнейшем оторвать одно от другого. Смысл и отрывали, как заплаты от трико. И "высший кайф" был гулять в этом костюме, где вместо заплат – прорехи.

Но прореха – штука сложная. Она существует только до тех пор, пока есть память о трико и о том, что заплату оторвали и вместо нее – прореха. Когда исчезает "вместо нее" – что такое прореха? Банальная дырка! И в чем тогда комильфо? А в том, чтобы оставшуюся часть трико изгваздать новыми заплатами, а затем создать новые прорехи на месте этих заплат. Так трико превращается постепенно в "вездеразрывную" ткань квазисмысла. В "тонкодырчатую" сеть, в которую укутана Нагота.

Сеть спадает. И уже не ткань, а кожу, не метафизику, а онтологию, бытие, надо превращать в систему трикоподобных заплат. А дальше – отдирать заплаты, обнажая прорехи.

Нагота будет освежевана. И не может быть не освежевана. В этом антиметафизический антисмысл проводимой антиинициации. Данте отдыхает! В этом Падении нет и не может быть никакого очистительного смысла. Подробнее описывать эту антисмыслодинамику? Возможно, и следовало бы это сделать. Но есть ограничения на используемую лингвистику. На символический операционализм.

Привычный символический контекст здесь пасует. А новый не может создаваться в рамках самой текстуальности. Этому новому Контексту – нужен Не-текст. То есть прямая мистериальная символология. Без нее мы обречены на разрыв между прецедентностью Языка и беспрецедентностью Антиинициации.

В сущности, я и не собирался в этой работе препарировать действительность, доводя каждую деталь до "онтоконкретики". Я хотел совсем другого. Чего же?

Обращения особого внимания на феномен 60-летия Победы.

60 лет – это особая цифра. Это цикл китайского календаря. Цикл, который может и не разомкнуться. У этого 60-летия гигантское количество практических смыслов. И к ним придется сейчас перейти. Но есть еще и метафизический смысл. Пройти мимо этого смысла невозможно. И без него все остальные смыслы ничего не значат.

60-летие Победы либо покажет каждому из вас вашу полную неспособность соединиться со смыслом в той степени, в какой это необходимо для собирания и собранности, либо нечто прямо противоположное. Тут важно просто преодолеть хотя бы застенчивость и иронию. И отнестись к происходящему с настоящей серьезностью.

60-летие Победы может и должно стать для каждого хотя бы попыткой обрести точку сборки. Но это означает, что оно должно перестать быть "отбыванием номера". Что на этих символах, этом смысле, этом Эгрегоре надо попытаться сосредоточиться необходимым и достаточным образом. Даже если это не удастся – достаточно хотя бы серьезности самой этой попытки. Когда-то с чем-то необходимо разорвать. Иначе "это" будет постоянно присутствовать. Крутиться в колесе, подмигивать, дискредитировать подлинность всего. Каждого момента жизни, каждого действия, каждой мысли и каждого чувства.

Признайтесь хотя бы, что эта проблема действительно существует. Что деперсонализация – не выдумка, а угроза вашему бытию. Хотя бы признайтесь, например, что вас это не пугает. В этом будет та начальная честность, которая хоть куда-то ведет. Никуда не ведет только "отбывание номера". Все в происходящем будет отбыванием номера. Все будет тотальной неподлинностью. Все нормативное будет выморочено анормативным.

Расчистите себе альтернативное пространство альтернативного праздника. Разместитесь в этом пространстве серьезно. В соответствии со своей подлинностью, а не метафизической имитацией и суррогатами. Лучше маленькая личная церковь этого праздника, чем пустота любого "отбывающего" автоматизма.

Если с этим не разорвать сейчас, не разорвать хотя бы на сугубо личностном и микрогрупповом уровне, то после 60-летия достичь чего-то серьезного будет еще труднее. В этом и состоит порочный круг: на каждом этапе можно все переломить, но на каждом этапе требуется все больше воли и сосредоточения, а их становится все меньше и меньше.

Есть ли в произошедшем тогда, 60 лет назад, для вас лично живое символическое содержание теперь? Может ли это содержание стать для вас "точкой сборки"? Есть ли для вас живые символы (ибо без живых символов сборка невозможна)? Понимаете ли вы, чем эти ваши символы отличаются от взятых вами взаймы? А также от эмблем, средств организации дежурной (большой, общественной или вашей, малой, но все равно дежурной) ритуальности?

Понимаете ли вы, в конце концов, что вы этого не понимаете, но вам важно это понять? Если вы это понимаете, то вы живы. Живы как человек. И, как человек, способны решить проблему. Потому что, встретившись с проблемой, человек всегда способен ее решить. А даже если он ее не решит, но будет за это решение биться по-настоящему, то он уже в чем-то ее решил.

Альтернатива – весьма серьезна. Она всегда серьезна. Ибо не нужно мифов о неотчуждаемости человеческой сущности. Но она особо серьезна сейчас, когда эта сущность фактически отчуждена.

На 60-летие попытаются подвести черту под Войной, имеющей вечное, онтологическое значение. Понимаете ли вы, что значит подвести черту под такой Войной? Причем в условиях, когда она лишь начинается, лишь набирает мощь и обретает подлинный лик, сбрасывая все, даже самые последние, маски.

Без точки сборки вы не можете быть воином этой войны. Не становясь ее воином, вы становитесь… даже не жертвой, а… ходячим чучелом, живым питанием, служебным вспомогательным средством.

Это все проявится очень скоро. Это уже проявляется. Просто нужно все больше духовной чувствительности для того, чтобы не перестать фиксировать новые проявления Этого. А чувствительности становится все меньше.

Коллизия "Носорогов" Ионеско носит для сегодняшней России не театральный, а реально-метафизический характер. Никто не избежит встречи с этой коллизией. А исход встречи определяет личный, живой символический капитал. Жизнь этого высшего капитала поддерживается сборкой и собиранием. Праздник Победы (любой вообще, и этот в особенности) может либо поддержать эту жизнь и твое сверх-Я, либо сделать нечто обратное.

И тут каждый выбирает. И тут, действительно, третьего не дано.

Часть вторая.

От метафизики – к политической философии

Впервые термин "тоталитаризм" ввел в массовый оборот Муссолини в 1925году. Для Муссолини тоталитаризм – это позитивный термин, обозначающий сильное государство, эффективно управляющее всеми сферами жизни общества на благо его граждан. Иначе говоря, для Муссолини тоталитаризм – это благо. А воплощением тоталитаризма является власть самого Муссолини.

Трудно понять, прежде всего, то, почему этот термин не шибко прижился в рамках итальянского или любого иного фашизма. Кстати, те, кто потом будет использовать этот термин со знаком минус, сразу же выведут Муссолини из сферы действия данного "минуса". Для них режим Муссолини не тоталитарен, а авторитарен. То есть является не абсолютным злом (тоталитаризм), а злом относительным (авторитаризм).

Уже в наше время на нашей российской почве это приведет к отмыванию фашизма Муссолини в противовес нацизму Гитлера. Тут ведь главное начать! Отмыл Муссолини, используя Гитлера, – дальше можно отмывать Гитлера, используя Гиммлера, или наоборот.

В любом случае, аутентичный фашизм (или нацизм, неважно) не поднял на щит тоталитаризм в качестве своего позитивного самоописания. Но использовал в качестве такового! Узко использовал! Остается загадкой, как удалось выкопать это узкое использование и почему именно оно должно было быть заимствовано для построения одного из основных "мегажупелов" второй половины ХХ века. Ведь нельзя было просто взять это слово в качестве базового для самоопределения фашизма и поменять знак. Но и новодел, не имеющий отношения к фашизму, никто не захотел применить. Понадобилось периферийное внутрифашистское описание. Именно его раздули – и поменяли оценочный знак.

Справедливости ради надо указать, что политически негативно термин "тоталитаризм" начали использовать уже в середине 30-х годов по отношению к фашистской Германии. Но именно и исключительно по отношению к фашистской Германии. Причем речь шла о плакатном использовании. О некоем негативном знаке, не имеющем никакой развертки. О бытовой агитпроповской феноменологии, лишенной какого-либо аналитического аппарата.

И все равно остается непонятным, откуда выплыл этот периферийный фашистский термин, прикладно использовавшийся антифашистами 30-х годов вне всякой аналитической расшифровки. Ведь параллельно разрабатывался другой аналитический аппарат исследования фашизма, равно как и другой аппарат исследования сталинской диктатуры. Но эти аппараты не позволяли производить никакого уравнивания понятий "фашизм" и "коммунизм". Даже если модификации указанных аппаратов относились и к фашизму, и к коммунизму сугубо негативно, аппараты не допускали уравнивания.

Но ведь никто не отбрасывает аппараты просто так! И не начинает все с белого листа, не имея для этого оснований. Значит, основания были. И связаны они были именно с этим уравниванием.

Начало положил Фридрих фон Хайек в своей работе "Дорога к рабству", написанной в 1944 году. Поскольку применительно к нашей теме фон Хайек является ключевой фигурой, приведем короткую справку, дающую возможность оценить масштаб фигуры и ее ориентацию.

Фридрих фон Хайек родился в Австрии в 1899 году.

В 1921 году оканчивает Венский университет.

В 1927-1931гг. возглавляет Австрийский институт экономических исследований.

В 1931 году переезжает в Англию и становится профессором Лондонской школы экономики.

С 1950 по 1962 гг. работает в США, в Чикагском университете.

В 1962 году обосновывается в Германии (в ФРГ), где до 1969 года преподает во Фрейбургском университете.

В 1970 году возвращается на родину – в Австрию, где становится профессором-консультантом Зальцбургского университета.

В 1974 году получает Нобелевскую премию.

Когда говорят о том, что фон Хайек – столп либерализма, то существенным образом лукавят. Потому что фон Хайек никакого отношения к классическому либерализму не имеет. Фон Хайек из числа тех, кто в основном занят не рассмотрением своей интеллектуальной правды, не ее углублением, а борьбой с врагами. Сначала – с кейнсианством.

Но уже в ходе Второй мировой войны (что было вполне экзотическим) он от борьбы с этим, относительным для него, кейнсианским врагом переходит к борьбе с врагом абсолютным. Фашизмом? Отнюдь! Каким-то странным образом для фон Хайека это уходит на второй план. Он не становится апологетом фашизма. Но в качестве своего врага выбирает социализм. Любой социализм! По тем временам – главного врага фашизма.

Делая своей мишенью этого главного врага фашизма, что фон Хайек делает по существу? Ясно, что! Никто не отменил правила "враг моего врага – мой друг". Враг социализма, как главного тогдашнего врага фашизма, не может не стать другом фашизма!

Эта логика почему-то не интересует фон Хайека.

Как уже было сказано выше, в 1944 году (согласитесь, интересное время!) он публикует книгу "Дорога к рабству". Именно там впервые проводится уравнивание социализма и фашизма с использованием термина "тоталитаризм", вынырнувшего из научного и аналитического небытия и притороченного к началу подготовки… то ли договоренностей с фашизмом в духе Даллеса, то ли "холодной войны" в духе фултоновской речи Черчилля, то ли чего-то еще более коварного и двусмысленного.

Озарение фон Хайека по части тоталитаризма оказалось удивительно своевременным. Настолько же своевременным, насколько и надуманным. Само это, а также много другое не позволяет относиться к открытию фон Хайека как к озарению человека свободной интеллектуальной профессии. Реакция современников в этом вопросе всегда индикативна. И эта реакция была достаточно однозначной: "Ну, ты даешь!"

При этом нельзя сказать, что книга фон Хайека вообще не имела успеха. Она, как ни странно, впечатлила именно хорошо ориентированных интеллектуалов, понимавших, куда дует ветер. А возможно, и участвовавших в организации новой политической метеорологии. В любом случае, показательно, что в числе одобривших сомнительную инновацию фон Хайека были и те, с кем сам фон Хайек люто боролся. Такая комплиментарность (для тех, кто знает повадки интеллектуального зоопарка) сугубо и исключительно аномальна. Но, как бы там ни было, одобрительные отзывы на книгу сразу же дают и Кейнс, и Шумпетер, и Ясперс, и Оруэлл. Что касается Оруэлла, то его антиутопия "1984год" написана под прямым неоспоримым влиянием идей фон Хайека.

Но одно дело – хорошо ориентированные особи, а другое дело – общество, ждавшее окончания войны и ненавидевшее фашизм. Широкие научные круги относятся к книге Хайека не просто отрицательно. Они возмущены. На тот период обнаружение какого-либо сходства между большевизмом и фашизмом (а именно этому посвящена работа фон Хайека) кажется кощунственным. Да, именно кощунственным – то есть одновременно и ложным, и аморальным.

Но Хайек не замыкается в интеллектуальной скорлупе.

В 1947 году он организует общество "Мон-Пелерин", которое должно объединить широкий круг интеллектуалов для борьбы с этим самым тоталитаризмом. При этом члены общества приравнивают (и это очень существенно) коллективизм и тоталитаризм. Для них враждебна любая теоретическая схема, предполагающая возможность единого социального целеполагания. Любое умаление индивида во имя общей цели (жертвенность – это только частный случай подобного умаления) считается недопустимым. По фон Хайеку, любой коллективизм, в конечном счете, имеет практическим результатом тоталитаризм. Пусть даже этот результат и не устраивает творцов коллективистских моделей: если в модели есть коллективизм, она неизбежно приведет к тоталитаризму на практике.

В 1952 году фон Хайек выпускает книгу "Контрреволюция науки", посвященную новым врагам. А именно – холизму (теориям, пытающимся отстаивать отдельный и высший онтологический статус целостности). Понятно, что вне такого статуса нет очень и очень многого. Метафизической сферы в том числе. Но фон Хайека это не беспокоит. Кроме главного врага – холизма, есть и другие враги, на которых ополчается фон Хайек. Это сциентизм (попытка придать науке некий метафизический статус) и историзм. Что происходит со сферой обществознания при тотальном искоренении подобных врагов – представить себе нетрудно. Но фон Хайек борется за такое искоренение с буквально инквизиторским рвением.

Особо ненавистны для фон Хайека не какие-нибудь там Ленин со Сталиным, а идеи парижской Политехнической школы. Той школы, которая породила в том числе и утопии Сен-Симона. Но опять же – для фон Хайека дело не в этой предтече коммунизма, он не мелочится, не нисходит до этого. Ему ненавистен сам проектный (как он его называет – инженерный) подход к обществу, предполагающий, что человечество способно сознательно, по заранее составленному проекту, направлять свою будущую эволюцию. И не важно, каков проект! Для фон Хайека ненавистна любая такая претензия разума, называемая им "конструктивистский рационализм". В этом смысле фон Хайек ненавидит не только Фейербаха или Маркса, но и Конта с Гегелем.

В 1988 году престарелый фон Хайек выпускает новую и итоговую книгу "Пагубная самонадеянность: заблуждения социализма". В этой книге фон Хайек ополчается уже не столько на социалистов, сколько на либеральных оппортунистов, которых он называет узурпаторами, "отравившими язык". В этом смысле врагами становятся либералы США, которые узурпировали либеральный язык для отстаивания государственного вмешательства в жизнь общества, европейские либералы, которые для фон Хайека не что иное, как скрытые социалисты. Франклин Рузвельт для фон Хайека – такой же враг, как Иосиф Сталин. А мягкий Гэлбрейт ничем принципиально не отличается для него от самых жестких администраторов советского социалистического Госплана.

Таков один из отцов-основателей термина "тоталитаризм". Того термина, с помощью которого впервые кощунственно уравняли коммунизм и фашизм.

Кто же стал его сторонниками?

Характерно, что уже в 1945 году, через год после хайековской инновации, Карл Поппер в первом издании своей работы "Открытое общество и его враги" использует то же словечко "тоталитаризм", пущенное фон Хайеком. Поппер не журналист. И свою книгу писал не за несколько месяцев. Конгениальность здесь, согласитесь, крайне маловероятна. А вот возможность существования некоего штаба, начинавшего во время войны проработку будущих маневров демонизации своего нынешнего идеологического союзника, более чем вероятна.

Заговор?

Во-первых, не заговор, а вполне осмысленная многоэтапная концептуальная спецоперация. Что, такие операции не велись? Еще как велись!

А во-вторых, чем все-таки вы объясните синхронизм такого рода? Поппер начал писать книгу не после того, как он прочитал фон Хайека. Значит, что-то носилось в воздухе! И этим воздухом дышали и Поппер, и фон Хайек? Что же это за воздух? Напомним, забегая вперед, что общество "Мон-Пелерин" было создано фон Хайеком в 1947 году. А книга Поппера написана в 1945-м. Дух Победы парил над миром! И вопреки этому почти всеохватывающему парению нужно было начинать подкоп под Победу. Согласитесь, дело нелегкое. И требующее определенного согласования во всем, что касается вброса идей, концепций, подходов и инвектив.

При этом надо учесть, что для Карла Поппера генезис тоталитаризма (и опять-таки ненавистного историзма и проектного подхода) связан не абы с чем, а с социально-политической философией Платона. Именно эта философия для Поппера насквозь тоталитарна. И из нее позже вытекали все тоталитарные политические тенденции. Солидный возникает родоначальник у тоталитаризма, главного вновь найденного зла ХХ века. Солидный и неудобный! Ибо тогда слишком на многое надо ставить тоталитарный штамп.

Кроме того, Поппер при проецировании своей позиции на современность еще не осмеливается уравнять фашизм и коммунизм. Он что-то невнятно бормочет о "марксистской ловушке", об "идеологическом историзме". Наклеить на марксизм ярлык тоталитаризма он не осмеливается! Слишком очевидно, что это не так. Нет настоящей раскачки темы. Слишком высок риск. И для того, чтобы начать так рисковать, так неприкрыто предъявлять ангажемент, нужно и время, и другая решимость.

Решимость эту проявляет Ханна Арендт в 1951 году, публикуя книгу "Происхождение тоталитаризма". И тут тоже необходима справка.

Ханна Арендт родилась в 1906 году в Ганновере в еврейской семье, причем в семье, очень мощно вписанной в элитный немецкий консервативный интеллектуальный контекст.

Она получила образование в университетах Марбурга, Фрейбурга и Гейдельберга. Училась у Хайдеггера, Гуссерля и Ясперса. Во время учебы в Марбурге интеллектуальное взаимодействие с Хайдеггером дополнилось взаимодействием интимно-личным, оставившим глубокий отпечаток на всем, что касается стиля интеллектуальной жизни, метода мышления, системы критериев.

Те, кто внимательно изучал творчество Хайдеггера, понимают, что совместить такое культовое отношение к данному философу с либерализмом очень трудно. А вот с фашизмом – куда легче. То есть если и возможен либерализм с хайдеггерианским лицом, то это будет либерализм весьма и весьма специфический.

Но Хайдеггер лишь этап в жизни Арендт. Марбургский этап. За ним наступает этап другой – гейдельбергский. На этом этапе Хайдеггера заменяет Ясперс. Уже не в смысле интимно-личном. Но и не в смысле сугубо научном. Ясперс становится для Ханны Арендт очередной "тотально-культовой фигурой", иначе – "учителем с большой буквы".

Диссертация Ханны Арендт написана на тему, далекую от либерализма. Эта тема – "Понятие любви у святого Августина". Работа опубликована в 1929 году. Научный руководитель – Карл Ясперс.

После 1933 года Ханна Арендт бежит в Прагу, затем в Женеву, затем в Париж, затем (после оккупации Франции) в США.

В 1951 году получает американское гражданство.

И в этом же 1951 году выпускает книгу "Происхождение тоталитаризма", где решительно уравнивает социализм (коммунизм) с фашизмом.

Оригинальные черты подхода Ханны Арендт к проблеме тоталитаризма мы обсудим чуть позже. Вначале надо исчерпать список всех, кто эту странную проблему брался так или иначе рассматривать.

Итак, в 1951 году выходит вышеназванная книга Ханны Арендт. И это знаменует собой новый этап в развитии понятия "тоталитаризм".

В 1955 году к компании исследователей тоталитаризма (то есть лиц, осуществляющих заведомо лживое уравнивание коммунизма и фашизма) подключается известный французский социолог Раймон Арон. Он выпускает несколько статей и фактически лишь варьирует в них основные построения фон Хайека и Арендт. Отметим, что это происходит после смерти Сталина и в преддверии будущей советской десталинизации.

В 1957 году (то есть уже после ХХ съезда КПСС, где был разоблачен культ личности Сталина) свою книгу со все той же уравниловкой, она же "тоталитаризм", выпускает Карл Фридрих. Книга называется "Тоталитарная диктатура". Почему-то к признакам тоталитарной диктатуры Карл Фридрих добавляет монополию на оружие. Мысль настолько же странная, насколько и далеко идущая.

Но важно не это, а то, что сразу же за книгой Карла Фридриха выходит его совместный со Збигневом Бжезинским (вот что существенно!) труд под названием "Тоталитарная диктатура и автократия". В этом неоднократно переиздаваемом труде происходит уже не просто уравнивание фашизма и коммунизма. Советский тоталитаризм назван самым свирепым, а значит, намного более демоническим, чем фашистский. С этой сверхценной идеей Бжезинский и входит в политику, прикрываясь псевдонаучной маской. В дальнейшем в этом и будет состоять его кредо – откликаться на запрос элиты (Бжезинский чувствует этот запрос просто великолепно) и выдавать нечто как бы экстравагантное и как бы научное.

Все дальнейшее уже не имеет решающего значения.

Левенталь в 1960 году, Буххайм в 1960 и 1962 году, тот же Арон в 1965 году фактически повторяют начальные заходы по поводу тоталитаризма, все более акцентируясь на именно советском тоталитаризме.

Мощный всплеск обсуждения на Западе и в наших диссидентских кругах советского тоталитаризма, который ничем не лучше или даже хуже фашистского, происходит после публикации солженицынского "Архипелага ГУЛАГа". Мы теперь уже знаем цену солженицынской фактологии с ее жонглированием миллионами и десятками миллионов жертв репрессий. Все реальные цифры уже сотни раз перепроверены и названы (в том числе на Западе), и Солженицын мог хотя бы высказать задним числом раскаяние по поводу того, что был введен в заблуждение. Но он этого не делает, и понятно почему. Потому что не было никакого заблуждения. А было злонамеренное желание вызвать шок, разрушить коммунизм, низвести коммунизм так низко, как это возможно, и за счет этого возвысить фашизм.

За этими намерениями стояли очень серьезные советские элитные группы. Искажая цифры, Солженицын обозначал ангажемент. И еще раз показывал цену "объективности" концептуальных построений по поводу тоталитаризма.

Что-то новое в эти заходы внес Милован Джилас. Он окончательно сосредоточился на советском тоталитаризме, ввел в обиход понятие номенклатуры (книга "Новый класс"), осуществил критику советского тоталитаризма как бы от лица чего-то, знаете ли, почти левого (книги "Лицо тоталитаризма", "Несовершенное общество. Теоретическая критика современного социализма").

Все заметнее становится, что создателей "тоталитарной уравниловки" фашизм вообще перестает интересовать. Они зациклены только на советском тоталитаризме, социалистическом тоталитаризме, демонизме СССР.

Постепенно этот агитпроп срабатывает. Ему помогают наши странные реформаторы. В том числе Гавриил Попов, обогащающий псевдонаучный агитпроп термином "административно-командная система".

Когда жупел создан – начинается новый этап. Тут не до науки. Людей выводят на улицы. И "империя зла" рушится. С соответствующими глобальными последствиями, которые расцветают пышным цветом на трупе СССР. Как говорят в народе, это цветочки. Ягодки – впереди.

После того, как задача решена, кого интересует этот самый тоталитаризм? Ричард Такер, Эрнст Нольте… Глессон, Браденберг – кто еще? А главное – что еще сказано? Такер просто один к одному повторяет Арендт… Нольте винит коммунизм в том, что тот вызвал фашистскую реакцию в Германии… Глессон манипулирует числом жертв… Бранденберг жует жвачку под названием "национал-большевизм"…

Если бы не важность темы для будущего, то стоило ли разбираться с этой генеалогией даже на нашем, весьма конспективном уровне? Но для будущего тема крайне важна. И потому надо не только зафиксировать реестр творцов этой уравнительной темы. Надо еще и разбираться в ее нюансах.

Часть третья.

Что говорится по существу?

Для Фридриха фон Хайека и Карла Поппера тоталитаризм имеет длинную и разветвленную историю. Поскольку веточками на этом древе являются и Платон, и Сен-Симон, то все вообще невероятно размыто. Виновны в тоталитаризме не только Фейербах и Маркс, но и Гегель.

Виновен, по сути, весь холизм. То есть любое представление о Целом, не сводимом к слагающим его элементам. А кто сегодня, в XXI веке, может отрицать подобную несводимость? "Система – это совокупность элементов, объединенных общей целью и связями. Качество связей и наличие целей делают Систему принципиально более сложной, нежели простой набор всего того, из чего она состоит". Невозможность свести целое к сумме частей – это уже банальность, подтверждаемая нескончаемыми фактами, взятыми не из проблематичных социальных замеров, а из точных наук. Физики, химии, биологии, генетики и так далее.

Но бог с ними, с точными науками. Постараемся разобраться с тем, к чему, по сути, неизбежно приводит позитив, предъявляемый критиками коллективизма, холизма, Маркса, Гегеля, Платона etc. Если все эти целостности – от лукавого, то что не от лукавого? Атомизированный индивид. Надо вырабатывать принципы защиты его атомизации, надо прививать ему культуру обособления от всего и вся… Хорошо, изолировали индивида, привили эту культуру "моя хата с краю, ничего не знаю".

А как, кстати, ее прививать-то? Ведь традиция – в другом. Значит, надо эту традицию безжалостно выкорчевывать. А как ее выкорчевывать? Кто-нибудь знает, как это делать бескровно? Вот в Германии в войнах, которым было поручено традицию выкорчевывать, погибло реально несколько десятков миллионов людей. И это когда? Это в эпоху Реформации. При тогдашних видах оружия и способах мобилизации "потенциалов уничтожения".

Что? В Англии это делали более мягко? Есть весьма авторитетное альтернативное научное мнение. И оно состоит в том, что, начиная с пресловутых огораживаний, на алтарь выбивания индивида из коллективистских матриц было положено тоже несколько десятков миллионов человеческих жизней. Возможно, не за 20 лет, как в Германии эпохи Реформации, войн за веру, крестьянских войн, а за несколько больший срок. Но, в принципе, цена-то была та же самая.

И что, выбили до конца из этих матриц? Не выбили! Невозможно это! Сама задумка такого выбивания носит сугубо выморочный характер. Если есть что-то по-настоящему тоталитарное, то это все, что нацелено на "детоталитаризацию" и реализует эту свою нацеленность в свирепейшей борьбе со всем, что является почвой тоталитаризма. Если в эту почву входят холизм и коллективизм, то речь идет о свирепой борьбе с самим человеческим естеством, с сутью человеческой.

Тоталитаризм упрекают в том, что он природу человека хочет изменить? А сами? Сами чего хотят?

Сергей Кара-Мурза, которого не упрекнешь в произвольном жонглировании цитатами, приводит спор фон Хайека с Улофом Пальме. Место спора – Гамбург. Время спора – 1984 год. Если верить Кара-Мурзе (а я имею все основания ему верить), Хайек во время этого спора, где Пальме отстаивал коллективистские ценности, сказал, что для существования либерального общества необходимо, чтобы люди освободились от некоторых природных инстинктов, в том числе от сострадания и солидарности.

Чем это отличается от гитлеровского: "Солдаты, я освобождаю вас от химеры под названием "совесть""? Тем, что Гитлер освобождал от этой химеры, так сказать, холистически, то есть всех солдат сразу, а фон Хайек хочет освободить каждого в отдельности?

Ну, как тут не вспомнить, что "тоталитарный" происходит от позднелатинского "totalitas" (целостность, целое). Если война с тоталитаризмом – это война с любой целостностью, то это война за что? За хаос?

И где исторические прецеденты успеха этой войны? Разрушались одни целостности (народы, опирающиеся на традиции). Но сразу же создавались другие – нации, опирающиеся на идею и идеал. Кому вообще приходило в голову разрушить макроидентичность? Или всецело подчинить ее микроидентичности (снова – как подчинить? Сразу вспоминается фильм "Развод по-итальянски": "А как, как ты меня любишь, Джузеппе? Скажи, как ты меня любишь?").

Между прочим, химера фон Хайека в том ее предельном виде, в котором описывает это Кара-Мурза, реализовалась (правда, не по отношению ко всему обществу) в результате наших беспрецедентных шоковых реформ. Ряд авторитетных авторов, опираясь на цифры, указывает, что новая российская элита (все-таки элита, а не все общество) в лице того поколения, которое приходит на смену элите с советской памятью, полностью лишена именно сострадания и солидарности. Так ведь это элита! И что ей это сулит? Только полный крах, испарение, выметание поганой метлой. Если у господствующего класса нет хотя бы классовой солидарности, то нет господствующего класса (и мы видим, что его нет).

Но если это будет не только элита, а все общество… То что ждет это общество? Что его убережет от самоедства? Или от победного нашествия врагов, не успевших обработать себя по Хайеку? Ладно, война, кризис, необходимость мобилизации (хотя и этого никто не отменял). А просто социальная жизнь? Жить-то как, если органические холизмы каким-то образом удалось уничтожить?

Что это значит? Это значит, что никакой органической потребности в общежитии нет. А без общежития нельзя. И что тогда? Известно, что. Тогда, во избежание анархии, хаоса и смерти, над всем этим маревом освобожденных от сострадания и солидарности индивидов необходимо выстроить пресловутого Левиафана. То есть супертоталитарное государство, которое без идеологии, одним только страхом, одной только силой беспрецедентных по оголтелости и жестокости тотальных репрессий, будет удерживать атомы индивидов от центробежной вальпургиевой ночи. От этой самой… как там ее? Войны всех против всех. От оргии, от садострасти, от смертной конвульсии.

Именно этого, освобожденного, индивида и надо бесконечно насыщать страхом. Именно дырка, образовавшаяся на месте сострадания и солидарности, является своего рода гипнотическим раппортом, в который надо закачивать (причем во все больших и больших дозах) концентрированно-кафкианский субстрат.

Фаза #1 – технологии деколлективизации по фон Хайеку. Тут один ужас, одна кровь, одна деспотия. Но фаза #1 – это только пролог к тому, что фатально следует после применения рецептов фон Хайека. Полученные в результате этих рецептов нелюди (если только удастся их получить) могут быть хоть как-то упорядочены и приведены хоть к какому-то социальному знаменателю только с помощью экстрагирования из реального (во многом полярного) гитлеризма и сталинизма всего, что составляет их негативную квинтэссенцию.

Я-то считаю, что и квинтэссенция все равно разная. Но главное-то не в этом. Есть два разных организма, в каждом из них есть яд, своя концентрация зла, разбавленного разными ингредиентами и в разной степени. Как где разбавленная – об этом позже. Что касается зла, то как ему не быть-то, злу? Как не быть яду? Природа такова – что обычная, что социальная. Кто-то это грехом назовет, кто-то подсознанием, кто-то иначе.

Весь-то вопрос – как это зло нейтрализовать, как яд сделать… ну, не знаю… ну, хоть каким-то лекарством. Теперь оказывается, что из всего нужно выделить экстракт яда, и этот экстракт яда, это крутое зелье ведьм Макбета, выдать за эликсир? Чего? Чего эликсир? Либерализма? Свободы?

У меня разное отношение к Гитлеру и Сталину. Я по-разному смотрю на фашистские лагеря смерти и ГУЛАГ. Я не могу и не хочу уравнивать, потому что знаю, что это ложь. Но у меня дед погиб в ГУЛАГе. Я любую несвободу ненавижу гораздо больше, чем этот самый фон Хайек. Я твердо знаю, что несвобода губительна хотя бы потому, что начинается все с конфликта ценностей, а кончается доносами на обидевшего соседа. Что начинается с взлета энтузиазма, а кончается торжеством серости, которая сама же все и сводит под ноль ради своих серых прелестей. Кто свел под ноль СССР? ЦРУ? БНД? Советская номенклатура, вот кто!

Нелюбовь к свободе отвратительна. Можно встать в строй ради победы над врагом. И, встав в строй, лишиться свободы. В этом суть любой военной профессии. Но нельзя встать в строй просто ради любви идти в строю. Куда угодно идти в строю, хоть в могилу. Есть нормальная человеческая готовность принять касторку, если болен. Но нельзя называть нормальным желание утром и вечером пить касторку вместо кофе с молоком.

Не апологетика свободы раздражает меня в построениях фон Хайека или Ханны Арендт. Если выбирать между впечатляющим рабством и умалительностью свободы, между строительством пирамид и ковырянием крестьянина на собственном огороде, – я любую умалительность выберу и наплюю на любое величие, замешанное на рабстве. Потому что рухнет оно, это величие, стухнет, сгниет, развалится.

Но во всем, что делает Хайек и ему подобные, я вижу подкоп под идею свободы, а не ее концентрированное выражение. И вся эта линия в ее безусловной последовательности ненавидит не жестокость Сталина и не жестокость Гитлера. Не знаю, как с Ханной Арендт, не решил для себя до конца этот вопрос и потому не буду выносить вердикт. Но для фон Хайека и ему подобных отвратительна не жестокость Сталина и Гитлера, а соединение этой жестокости с идеологией, смыслами. Еще точнее – отвратительны эти идеологии и смыслы как таковые. Причем не в их реальном качестве, а вообще. Поэтому никто и не разбирается в содержании идеологии, в векторе цели.

Если абстрагироваться от содержания, то кто же спорит! И диктатура Сталина, и диктатура Гитлера – весьма жестоки. И в этой жестокости, в этом апофеозе насилия и несвободы, конечно же, отвратительны. Но фон Хайеку не это отвратительно. Ему отвратительно то, что все это замешано на энтузиазме и сочетается с идейным началом, со смыслами. Ему нужно эти смыслы испарить. Причем любые смыслы вообще, если только эти смыслы создают коллективности (даже микроколлективности, а уж макро – тем более).

Смыслы испарить – а жестокость? А жестокость будет наращиваться! Потому что, как только испарятся смыслы, что останется? Только страх! Иррациональный, абсолютный страх особи, лишенной человеческой самости перед тем, что доминантно и беспощадно. Страх кролика перед удавом. Нечеловеческий страх, возведенный в регулятор бытия как бы человеческих особей. Иррациональный страх, страх персонажей Кафки… Как там у Киплинга?

Мы бросили свои мечи не в битве и не днем,

А ночью в карауле, на берегу речном.

Вода ревела, ветер выл,

Родился страх, он рос, грозил,

И мы бежали что есть сил

От ужаса в ночи!

Вот этот страх Ночи, страх всего живого, покинутого духом, перед абсолютностью смерти – вот что такое идеальный Левиафан как компенсатор отсутствия смыслов и человечности.

В этих построениях все проникнуто дегуманизацией. И все ахи и охи по поводу террористической природы определенных режимов удивительно фальшивы и неискренни. Либерализм не лишен идеального, как и любой другой "изм". Самая простая, обыдленная человеческая природа никогда до конца в бессмыслие не упадет. Ее туда надо затолкать! Надо изобретать все новые и новые возможности найти и вытравить смысл, коренящийся в самом простом человеческом существовании. Как надо ненавидеть этот смысл, чтобы так с ним бороться?! И как надо изолгаться внутри себя самого, чтобы все это называть борьбой за свободу!?

Сказанное касается, прежде всего, фон Хайека. Отчасти и Карла Поппера. В случае Поппера мне всегда был непонятен воинствующий отказ от рассмотрения смыслов, культурных оснований, культуры вообще, и столь же воинствующее поклонение институтам. Институты должны спасти, должны прийти на место всего другого – бога, смысла, гуманности. Вопрос не в том, нравится мне это или нет. Мне это не нравится. И именно потому я пытаюсь быть особо беспристрастным и просто понять, возможно ли это.

Живут себе людоеды. Одна партия считает, что можно есть только маленьких детей. А другая – что можно есть всех подряд. Существует двухпартийная система, людоедский консенсус, пресса, свободно обсуждающая людоедскую проблематику, право митинговать по поводу качества людоедства. Почему это общество надо называть свободным? Формальные критерии открытости соблюдены. Почему эти формальные критерии должны гарантировать качество социальной жизни? Что? Начнут с людоедения, а кончат либерально-консервативным консенсусом? Да не кончат они никогда! Кончат тем, что, доев своих, займутся чужими, особенно если обзаведутся ядерным оружием.

Между тем концепция Поппера упорно проводится в жизнь не кем-нибудь, а всем совокупным Западом и, прежде всего, державой #1 – США. Приходим, дескать, в Ирак или Афганистан и начинаем строить открытое общество. Понятно, что поскольку культурных предпосылок нет, то открытое общество становится… ну, мягко говоря, резко более диким и агрессивным (то есть вторично-архаическим), чем общество предыдущее.

Что, кто-нибудь станет отрицать, что это так по факту? Ирак фактически разделили на три части. Шиитская ориентируется на самую консервативную часть Ирана (не Тегеран, а Кум). Суннитская сошла с ума настолько, что бен Ладен и Завахири скоро покажутся членами "Хельсинки уотч", профессорами Паганелями по отношению к террористам из суннитского треугольника. Что еще сотворили? Ах, да, Курдистан! Чтобы подорвать разом светскую устойчивость Турции – своего единственного более или менее естественного союзника на Ближнем Востоке.

Что несли на знаменах, когда все это делали? Идеологию Поппера, идеологию открытого общества. Спасибо еще, что не фон Хайека "замастырили"!

Это что, единственный пример? Вот-вот взорвется Египет и падет светский режим Мубарака. Это ради чего будет сделано? Ради открытого общества? Открытого чему? "Братьям-мусульманам"? Запад много источал лживых ахов и охов по поводу варварства Хомейни. Но Запад сам, в лице абсолютно конкретных американских советников и высоких должностных лиц, взрывал Иран, ломал волю своего союзника шаха. Ради чего? Он что, хотел иметь президентом Ирана Ханну Арендт? Он Хомейни хотел, и тому есть много свидетельств.

Запад декларативно восхищается светским режимом в Турции. А исподволь подтачивает этот режим. И толкает ему на смену сразу несколько весьма свирепых модификаций. Он что, рассчитывает, что, поломав железную властную вертикаль турецких военных, он побудит турецкий народ избрать Елену Боннэр главою демократического Турана?

Что происходит с этим открытым обществом в Центральной Азии, на Украине – везде? Что произошло в России? И как это произошедшее встроено в макропроцесс? Ведь фон Хайек, Поппер, Бжезинский, Ханна Арендт и иже с ними шарахались как черт от ладана каждый раз, когда предлагалось рассмотреть реальную двухфазную модель "либеральной демократизации"…

Фаза #1 – шок, выбивающий индивидуума из смысловых матриц и ничего не дающий взамен, а значит, превращающий индивидуума в помесь пластилина со взрывчаткой.

Фаза #2 – конвульсия, порожденная фазой #1. То самое, что Ханна Арендт (к ней мы, пожалуй, и перейдем) называет "тоталитарной конвульсией".

Нет, по Арендт, якобы этих двух фаз! Есть чертик из табакерки! Гитлер взял и вынырнул ниоткуда. Не было перед этим веймаризации Германии, общеевропейского шока Первой мировой войны (ее ведь не тоталитаризм породил). Не было немца – не просто униженного и дезориентированного, а выбитого тогдашними гайдарами из всех возможных мыслимых матриц. Не было этого эксперимента в духе фон Хайека, называемого Веймарская Германия. Не было этой почвы фашизма, сознательно взрыхленной и удобренной его, я уверен, весьма неискренними хулителями.

Никто в такой степени не отказывается от причинно-следственных связей, как Ханна Арендт. Поппер, фон Хайек пытаются тянуть откуда-то нити идейных наследований. Ханне Арендт это не нужно. Для нее жил-был мир, в котором ничего ужасного не было. А потом появился ужас тоталитаризма. Откуда появился?

Да ниоткуда! Арендт так и пишет: "Все, что мы знаем о тоталитаризме, демонстрирует такую ужасающую оригинальность, которую не могут преуменьшить никакие притянутые за уши исторические параллели".

Но нужно же какое-то объяснение! Жил, жил мир без тоталитаризма и вдруг… накопление количества перешло в качество. Какое количество-то накапливалось? Какая деградация человека и человечности привела к ужасу? Потому что если это ужас и если к нему привело какое-то накопление, то это не может не быть накоплением чего-то не- и античеловеческого. Чего?

Кто-то скажет, что накапливается гной внутри капитализма. Кто-то – что идет некомпенсируемый цивилизационный надлом. Но Арендт не говорит ничего!

Больше того – повторяя за фон Хайеком все общие места, касающиеся абсолютной вредоносности идей, овладевающих массами, как почвы тоталитаризма, Арендт при анализе советского тоталитаризма сползает в этом вопросе в полный бред.

Потому что для нее Ленин – это не тоталитаризм. Советский тоталитаризм начался в 1930 году и кончился в 1953 году со смертью Сталина. Но почему тогда коммунизм – исток, субстанция и форма осуществления тоталитаризма?

Коммунистическая идеология стала фактически безальтернативной основой советского режима (или советской власти) к 1918 году. До 1930 года оставалось 12 лет. Ровно столько, сколько просуществовал весь фашистский рейх. Это были годы максимального накала коммунистической идеологии. Сталин не накалял идеологию, он ее охлаждал, как только мог. А по сути – истреблял. И суть сталинского террора вовсе не в какой-то иррациональной конвульсивной потребности, а в этой борьбе с идеологией. Как, сохраняя совесть исследователя и сопричастность хотя бы формальной логике, можно объявлять коммунизм ответственным за тоталитаризм?

Повторяю – для меня все эти построения провокативны и бессовестны. Но если даже встать на логику их авторов – что получается?

Отдельный вопрос – эта самая частная собственность. Мол, отчуждение от частной собственности есть беспрецедентная тоталитарность. И тут-то Советы намного хуже любого Гитлера. А почему это тоталитарность? Какое отношение эта собственность имеет к моей свободе? Почему такое отчуждение беспрецедентно? Какую собственность имел крепостной крестьянин в России? Или английский пролетарий периода первоначального капитализма? Или мексиканский пеон?

Значит, речь идет не об отчуждении как таковом. А о том, что отчуждение распространяется на элиту. Но это никак не либеральный подход! Это нечто прямо обратное! И мое утверждение вытекает из всех либеральных прописей. А вот откуда (кроме гнилого советского диссидентства, подпитываемого всей этой "тоталитаристской" хренью) вытекает абсолютное значение частной собственности для человеческой свободы – никто не сумел мне вразумительно объяснить. Кумранская община была несвободна, потому что в ней имел место отказ от частной собственности? Катакомбный христианин был несвободен? Бенедиктинский монах был несвободен? Кибуцы – средоточие несвободы?

А почему? Что такое свобода в позитивном смысле слова? Почему для этой свободы мне нужны либо акции какого-нибудь завода, либо необходимость наниматься к тому, у кого есть эти акции? А если акции для меня – головная боль, а к новорусскому хамлу я не хочу наниматься? То это значит, что я встал на дорогу к рабству? Вместе с кем я на нее встал? Вместе с Сергием Радонежским и моими интересными собеседниками по израильскому кибуцу?

Замечу, что никогда обобществление в реальном советском обществе не достигало масштаба антиутопии. Крестьянская колхозная нищета если с чем-то и должна сравниваться, то с раннемодернизационными коллизиями "а-ля огораживание". И, с этой точки зрения, данная нищета – гораздо более мягкая. И объясните мне, пожалуйста, почему несчастье бедняка, если уж он вообще необходим обществу (сомнительная либеральная аксиома… ну, ладно, примем для прояснения существа дела!), почему, повторяю, это несчастье бедняка должно измеряться мерой обобществления производительных сил? Оно очевидным образом измеряется чем-то другим. Например, возможностью не умереть от голода. А если он умирает от голода, то какая ему разница – в общине или сугубо индивидуально. В общине, кстати, он скорее выживет.

Страшная судорога индустриализации обрекла советское крестьянство на очень специфическое социальное бытие. Но даже это бытие не было ни античеловеческим (антигуманным), ни неповторимо бедняцким. Русское крестьянство, прессуемое властью в деревне и выдавливаемое в города, знавало периоды и похуже. А сталинская социальная мобильность никогда не превращала крестьянина в шудру, в жертву кастовой изоляции. Вы эти "социальные ужастики" Ханне Арендт рассказывайте, а не тем, кто реально жил в реальном (очень неблагополучном и непростом) обществе, которое якобы знаменовало собой антиутопию Оруэлла.

Но оставим в стороне крестьянство. И вернемся к городу, в том числе позднесоветскому, достаточно просвещенному. Что там происходило? Я не мог продать свою квартиру (неважно, я или жившие при Сталине счастливые обладатели этих самых квартир)? Но мог ее обменять… Меня никто не мог из нее выгнать… Если принять тоталитарный горизонт, определяемый всеми, кроме Ханны Арендт, то в позднее время я мог купить кооперативную квартиру. И мог ее продать, и мог купить другую.

Но главное – почему моя свобода состоит в том, чтобы непрерывно покупать и продавать квартиры? Я хочу в этой квартире обустроиться и реализовывать себя. Я что, не мог это делать? Мог! Кто-нибудь (в зрелую постсталинскую эпоху, да и не только) особо в этом меня тревожил?

Да, когда арестовывали всю семью, она теряла квартиру. Да, имел место ужасный политический террор, напрямую уничтоживший чуть ли не миллион советских людей (все остальное – явная и уже слишком неопровержимо разоблаченная ложь). Но основная масса населения размещалась в этих квартирах вполне надежно – попробуй, высели! Это сейчас их выселяют, как хотят и за что хотят! Статистика просто воет об этом бесправии. Это сейчас их лишают крыши над головой ради какого-то фон Хайека или еще неизвестно кого. Это сейчас им приходится зимовать под открытым небом или в неотапливаемых домах и бараках.

И, с этой точки зрения, именно сейчас посягают на их свободу (попробуй, реализуй ее, будучи низведенным до животно-унизительной нищеты) и жизнь. Это происходит по Хайеку? И что, вы считаете – это вечно будет происходить? Это не вызовет социальных реакций? Но мы же видим, что уже вызывает!

Что, вы не дадите состояться идеологии? А про бунт, "бессмысленный и беспощадный", помните, кто писал? Вы это слово "бессмысленный" как-то со своими доморощенными фон Хайеками увязываете? Что? Вы против этого примените Левиафана и абсолютный, внеидеологический страх? А абсолютный страх бывает внеидеологическим? И даже если он будет таковым – как скоро он станет антиидеологическим? То есть вполне фашизоидным, со всей гаммой последствий. А даже если он окажется идеологически стерильным – вы представляете, куда надо планку страха загнать, чтобы он стал что-то структурировать? Это нужна стократная сталинщина!

А почему это в ней идеи не будут рождаться и идейные социальные группы не начнут возникать (это, как мы помним, основное условие недопущения тоталитаризма)? Значит, они будут возникать. И их надо будет давить. А идеи выкорчевывать. А как? "Джузеппе, как ты меня любишь?" Значит, с помощью полиции, которая будет выкорчевывать не враждебные смыслы, а смыслы вообще. И с помощью информационной кампании, которая будет базироваться не на проповеди какого-то смысла, а на сознательном затягивании в бессмыслицу (жестком затягивании, ибо нужна профилактика против любого смыслообразования).

Это что – не рабство? Не несвобода? А знаете, как это все называется? Это и есть постмодернизм в политическом значении данного термина! Значит, начинается все скворцами, верещащими про либерализм и свободу (фаза #1), а кончается специфической публикой, которая заявляет:

Эй, довольно скулить про скворчонка в груди!

Гриль из этих скворчат наш гран-при. Се ля ви!

Мы скворчатиной вскормим мясников бытия.

Отсекут они смысл и оставят тебя,

Изнь…

То есть жизнь, лишенную какой-либо смысловой заданности. Причем абсолютно лишенную любой такой заданности… Цитирую здесь свою собственную поэтическую драму "Изнь".

Я даже не буду экстраполировать, во что это обернется. Я просто вижу, что к этому идет. Что фон хайеки, попперы, арендты, гайдары и иже с ними – это фаза #1, которая сознательно волочет за собой фазу #2. Под вопли о свободе свобода исчезает на фазе #1, ибо вместо нее навязывают нечто другое, грубо говоря, не "свободу для", а "свободу от".

Ты свободен быть один, но ты не свободен быть вместе. Ты свободен не верить, но ты не свободен верить. Или объединяться для отстаивания своей веры. Веры или чего-то другого – ценностей, смыслов, неважно. Начнешь объединяться – стукнем по рукам. Начнешь сопротивляться – направим беспощадную (но абсолютно бесценностную и потому нетоталитарную) полицию самого что ни на есть тайного образца.

Великий Инквизитор Шиллера или Достоевского – он хоть прямо говорил: "Тленью, но не свободе". Все эти борцы с тоталитаризмом – они ведь обратное говорят, а делают именно это.

Но я еще ненадолго вернусь к квартире и всему прочему. Что получается? Если у меня при ужасной тоталитарной советской власти была квартира и никто ее не мог отобрать (а теперь отобрали – и хрен их разберет, почему)… Если у меня была машина и я мог с ней что угодно делать (а теперь ее угнали)… Если у меня была дача, и опять – хошь продавай, хошь что (а теперь ее сожгли)… То почему я должен ощущать себя теперь более свободным, чем тогда? Даже просто на материальном уровне? Потому что у кого-то другого есть супердача и супермашина? Странная логика, согласитесь!

Чтобы быть свободным, я должен быть причастным чему-то. Это и есть "свобода для"… Чтобы быть причастным – я должен иметь средства реализации этой свободы, инфраструктуру, аппараты, технологии, возможности. Если я от всего этого отчужден, то почему я свободен?

Если я вижу, что моя цивилизация (предположим, Запад) гибнет от этого отчуждения, задыхается и разлагается в отсутствие смысловых перспектив, если я вижу, что эти перспективы отсекаются вполне определенными мясниками, если я вижу, что на месте этих перспектив поселяется просто смерть, то почему я не буду бороться? Потому что это тоталитарно?

А сидеть и ждать смерти? Ждать очередного концлагеря? Это по Арендт, по фон Хайеку? Это, как Федор Михайлович говорил, "супер флю"?

Суверенитет личности, говорите? Личность – она ведь как общество… Она того… Это самое… Огород… На нем ведь рядом – сорняки и огурцы с помидорами. Будем устраивать свободную конкуренцию сорняков с овощами? Знаете, как это называется? Акультурация, декультурация, как удобнее. Что, пропалывать нельзя, потому что тоталитарно? А не пропалывать – либерально? Что за подрывное тяготение к дикости? Что оно напоминает-то? А вот что!

Та же Ханна Арендт признает, что для фашизма идеология – это осуществление заповедей Природы. А для коммунизма (она аккуратнее пишет – "в советском варианте") – это реализация воли Истории. И, мол, что Природа, что История. Ни фига себе! Для Ханны Арендт что в лоб, что по лбу – что Природа, что История. А для меня – нет. И для Гегеля, и для Канта, и для Платона, и, что бы ни говорили, я убежден, для Аристотеля, для Спинозы, Декарта…

Потому что люди мы постольку, поскольку восстаем против природы. И началось это не в светское Новое время.

Это началось с идеи личного Бога, завета между Богом и человеком.

Это на следующем (вполне преемственном) этапе вылилось в богочеловеческое восстание против природы. И это тоже все понимают.

Это и стало Историей.

Это создает пути в Истории, а значит народы. Вы все это хотите уничтожить? Так прямо и говорите! Но не делайте вид, будто вам что История, что Природа. Тут либо-либо.

Ханна Арендт издевается над идеологиями. Она говорит, что они безвредны и безопасны, пока в них никто не верит всерьез. Она это распространяет на Законы Моисея и проповедь Христа – в них тоже не надо верить всерьез? А как, как в них надо верить? "Джузеппе, скажи, как?"

Как бывает со всеми идущими до конца фанатиками, у Ханны Арендт "за здравие" плавно перетекает в "за упокой". Это только начинается все со Сталина и Гитлера. Это тут ее цитируют и обласкивают, а Боннэр гордится, что она лауреат премии имени Ханны Арендт. А если хоть на шаг дальше? Ханна Арендт ведь считает, что парламентская республика беременна тем же злом. И что только небольшое пространство древнегреческого государства-города было пространством свободы (как мы понимаем, опирающимся на рабов).

Ханне Арендт нравится очень многое, что никак не соотносится с нормативным либерализмом. И якобинский клуб с диктатурой гильотины, и Парижская коммуна, и Советы в России (особенно в 1905 году, когда не было огосударствления). Больше всего ей нравятся идеи Т.Джефферсона, одного из отцов-основателей США, по поводу элементарных республик, нуклеарных ячеек американского федерализма, общин элементарного типа с гражданским самоуправлением. Она что, не понимает, что все эти микросистемы не релевантны современному миру?

Хорошо, предположим, что она идеалистка! И ей плевать на релевантность! Но она не может не понимать, что все эти нуклеарные структуры держались только очень накаленным смыслом, что там эти самые идеи принимали очень всерьез. Ну и? Как насчет смыслов, которые хороши, когда их не принимают всерьез (ее же цитата)? В Парижской коммуне что, смыслы не принимали всерьез?

Попробуем рассмотреть все это структуралистски. Вот фашизм – и такие-то функциональные политические особенности (А, Б, С, Д, Е – хватит). А вот сталинизм – и такие-то функциональные политические особенности (А1, Б1, С1, Д1, Е1 – хватит).

Если А = А1, Б = Б1, С = С1, Д = Д1, Е = Е1, то две системы эквивалентны. По-вашему, это научный подход, интеллектуализм высшей пробы? А по-моему, чушь собачья! У социальных систем не 5 и не 10 параметров, а до фига! Внешнее сходство по группе параметров ничего не доказывает по существу.

"Вот две толпы, и они одинаково орут при виде вождя!" Все толпы всегда орут при виде всех вождей! И на стадионах так всегда орут, это законы массового суггестивного поведения. Был бы массовый митинг с участием Рузвельта – так же бы орали!

"Вот аплодируют на съезде Сталину и Гитлеру!" А когда инаугурационной речи Буша аплодируют – что-нибудь другое происходит?

Это все Ромм, "Обыкновенный фашизм", это все казавшаяся ужасно глубокой пошлая хренотень, опирающаяся на принципы подобия, – главное убежище любой ненаучности.

Вам специалисты начинают говорить: "Посмотрите, вот это речь Сталина. Текст, интонация. А вот это речь Гитлера. Текст, интонация. Вы что, не видите, что это нечто диаметрально противоположное? Что у Сталина все подчинено декларативной рациональности ("во-первых", "во-вторых" и так далее). А Гитлер вызывает иррациональную стихию и управляет ею на иррациональных основаниях. Вам специалисты-психологи и больше скажут. Что Сталин – это теология Слова и Отца. А Гитлер – это теология воя и Матери. Что Сталин апеллирует к стихии храмовой, а Гитлер – к шаманистской.

Фантастическое различие в функциональном и смысловом поведении. Но почему-то оно должно быть отброшено. А почему? Кто сказал, что система описывается пятью, семью параметрами? В том числе монополией массовой партии, возведенной в абсолют идеологии, подавлением политической оппозиции силами тайной полиции? Монополией государства на СМИ и централизованным управлением экономикой?

Это, конечно, важные характеристики, но почему система этих характеристик должна называться ПОЛНОЙ (в математическом и социальном смысле слова). А если она неполная, что значит ваш изоморфизм? Вы попробуйте такой изоморфизм построить в какой-нибудь структурной антропологии! Вас выведут под белы рученьки из научного сообщества и больше на порог не пустят. А в социальной теории так можно?

Эта пятичленная чушь не дает проникнуть никуда! Она ничего не говорит о природе общества! Вы можете эти общества не любить! Но если вы ученые, вы должны их понимать! Советское общество и хуже, и лучше той банальности, которой вы его заклинаете. Фашизм в невероятное количество раз глубже всей этой лабудени! Ненавидя смыслы вообще, а особенно смыслы, творящие реальность (или антиреальность), вы ничего по существу понять не можете. Потому что системообразующей является эта смысловая типология, а не А и Б, сидящие на трубе.

Не хотел заострять внимание на еврейском вопросе, но и обойти его невозможно. И начать надо не с высоколобых вещей, а с элементарных жизненных целевых векторов. Предположим, что у меня есть один тоталитаризм. И он в виде врага выбрал змей или сусликов. Конечно, мне неприятно. Я должен ходить на митинги "Смерть змее!", охотиться за несчастными сусликами. Меня отвлекают от моих основных занятий, сковывают мою свободу. И вообще, может, я хочу любить змею, а мне мешают. Но в принципе я, пусть и некомфортно, перезимую. А эмигрировать – это дело тяжелое… чужой язык, чужая культура…

Опять же, кто-то может потребовать, чтобы я вошел в общество "змеелюбов". А я, на самом деле, гадюк терпеть не могу. Конечно, я понимаю, что в перспективе, если истребят гадюк, произойдут неприятные экологические сдвиги. Но это все одна, вполне конкретная, проблема. В принципе, я могу предположить, что сегодня они за гадюками гоняются, а завтра займутся фамилиями с определенными окончаниями. И это правильное предположение. Но это предположение. Может займутся, может нет. А в какой-нибудь сопредельной стране мало ли чем займутся. И человек свою жизнь не по предположениям строит, а по фактам.

А вот если они начинают вполне масштабно и продуманно заниматься не змеями, а людьми определенной национальности и я точно знаю, что я вхожу в эту национальность, то это, согласитесь, "другой коленкор". И в научном, и в бытовом смысле. Понятно, о чем я говорю?

Ханна Арендт – еврейка. А фашисты истребляли евреев. Она рассматривает две системы. В одной системе евреев не истребляли (немалые эксцессы позднего сталинизма все же никак нельзя вывести из класса флюктуаций). В другой системе именно евреев и истребляли – причем есть веские доказательства, что для того и создали систему, чтобы их истреблять. По крайней мере, по факту такого накурочили, что никому не снилось, никакой инквизиции. В центре Европы, в ХХ веке.

Ханна Арендт говорит: "Есть пять параметров. Поскольку данный параметр в них не входит – то системы эквивалентны". Подожди, тетя! В одной системе ты, ты конкретно, вместе с семьей, испытала бы все удовольствия лагерей смерти, причем газовые камеры – это было бы лишь "на закуску". В другой системе ты вполне могла быть, например, преуспевающим академиком. Ландау, например, им был. И даже в партию не вступал. И не только он.

Ты можешь сказать, что обе системы в чем-то плохие. Но каким образом ты измышляешь гомеоморфизм двух систем?

Ведь наоборот, есть люди с определенным складом мышления, которые тебя послушают и скажут: "Вот фашисты жгли только зловредных чужих евреев, а коммунисты своих русских не жалели, в отличие от фашистов. А почему не жалели? Потому что евреи! А значит, коммунизм гораздо хуже фашизма!"

Арендт не понимает, что ее гомеоморфизм – это просто брат-близнец данной логики? Ее это не интересует? А почему? Она настолько отчуждена от смыслов, что чувствует себя атомом в космосе? Простите, но по отношению к Арендт это, безусловно, не так. Тогда что это все за дурно пахнущие кульбиты? Хотелось бы объяснений!

Но то, что я затронул, – это только бытовая частность. Вопрос не в том, что фашисты убивали евреев. Они, кстати, не только евреев убивали. И чем больше евреи обособляют Холокост от остальных жертв Войны, тем больше отчуждают себя от общечеловеческой истории (что и аморально, и неумно).

Но, в конце концов, с точки зрения такого отчуждения можно оставить тему под патронажем совокупной Ханны Арендт. То есть похоронить. Однако тема же этим не исчерпывается. Вопрос не в том, что фашисты убивали евреев, а в том, почему и как они их убивали. Вопрос в том, в какой мере это все связано с фундаментальными смыслами фашизма, с фашистской эзотерикой (никакое идеологическое движение такого типа, как фашизм, без эзотерики жить не может, функционировать не может – вот чего не могут понять пятипараметровые чудики).

Фашисты убивали евреев, исходя из глубочайших метафизическо-ультрагностических оснований. И исходя из этих же оснований, они делали многое другое. Моральный, ценностной долг жертв и победителей в том, чтобы докопаться до этих оснований. Не высасывать из пальца, не надумывать, а дойти до дна, до предельной глубины. И даже если она лежит в бездне – все равно удариться в самое основание. Это долг всех, кто додумывает ситуацию до конца. Долг ответственных интеллектуалов перед своими народами.

Этот долг не был выполнен ни евреями (все-таки главной метафизической жертвой фашизма), ни нами, советскими людьми. Нами, пришедшими с войны, безусловно, главными победителями, спасителями, особенно много претерпевшими от фашизма как именно абсолютного зла.

Почему этот "долг понимания" не был выполнен нами, нашими отцами, поколением победителей? Увы, приходится признать, что именно этот невыплаченный долг побежденному ужасу и его жертвам вызвал ужас назад из Бездны. Но почему все же долг не был выполнен?

Можно назвать массу идеологических причин. Идеологическая несвобода советского общества была огромной. А исследования Зла и Бездны лежат заведомо за пределами тщательно выхолощенного марксизма. Возможно, причины и более глубоки. Не вся работа по исследованию элит советского общества выполнена так, чтобы можно было тут расставить точки над "i". А выполнение такой работы в советских условиях, конечно, было невозможно.

Тут-то как раз и есть островок правды Ханны Арендт посреди всей ее и ее соратников ахинеи. Несвобода губит общество, ибо враг поселяется в сокровенности несвободы. И оттуда истребляет все. В этом урок, и не учесть его невозможно.

Но ведь и страны-победители, не имевшие советских запретов на исследования, не сделали ничего! Они, конечно, меньше пострадали. И экзистенциальный заряд, направленный на постижение сути, у них был слабее. Сыграла роль и политическая необходимость: фашистов надо было инкорпорировать в стан борцов с коммунизмом (неумолимая логика "холодной войны").

Но все же суть к этому не сводится.

Слушать рассказы о Зиверсе, директоре "Ананербе", наблюдать этого Зиверса, безнаказанно давать его опекунам возможность помочь Зиверсу совершать все необходимые ритуалы, подвести черту, повесив этого Зиверса и не тронув тысячи других, входивших в оккультный рейх… Вообще закрыть тему метафизических основ фашизма… Простите, но так можно делать только тогда, когда ты хочешь ограничить борьбу с фашизмом лишь действиями на периферии. Если хочешь все свести к явлению, функционирующему на очень узком временном горизонте, хотя ясно, что это было не так.

Подобным образом поступают только в одном случае. Когда надо спасти ядро явления. И не надо лгать насчет политического прагматизма "холодной войны". Это ядро спасали не просто для борьбы с коммунизмом.

Теперь об Израиле. Израиль не США и не СССР. Не Великобритания и не Польша. Не Франция и не Греция. Израиль создан страстью, имя которой "никогда более!" Смысл Израиля в том, что его существование есть гарантия от повторения ужаса фашистской чумы. Нет этого смысла – зачем Израиль?

Конечно, есть закрытые вопросы, "скелеты в шкафу". Помимо СССР, кто как голосовал за Израиль и против Израиля в 1949 году? Какой ценой покупались голоса? Политика – штука во многом морально тягостная. Но я не о политике. Я о людях. Конечно, Израиль очень быстро вошел в антисоветский блок и должен был считаться с союзниками по блоку, в том числе с ФРГ. Об этом много написано трагического.

Но я не о военных и не о "Моссаде". Я о людях – о них и только о них. Идеологического табу для них не было. Думать им мешать никто не посмел бы (с приветом от Ханны Арендт). Собственность у них не изымали – частные фонды никто ничем не ограничивал. Еврейскую гениальность абсолютизируют только фанатики и антисемиты. Но назвать евреев недумающим народом, наверное, тоже никто не может.

ТАК ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО?

То, что мне говорят по этому поводу, носит сугубо метафизический и экзистенциальный характер. И этот характер потрясающе объединяет израильскую вину с виной советской. Потому что и советскую вину идеологическими запретами не исчерпаешь (иначе какая же советская, пусть и относительная, свобода, о которой я говорил?).

Мне говорят следующее: "Погружаться в эти бездны – значит узнавать что-то такое, после чего нельзя жить. Это знание просто несовместимо с жизнью. А еврейский народ, уже надломленный Холокостом, был на грани небытия. И любая попытка двинуться дальше в таком исследовании оказалась бы одновременно переходом последней грани. И потому между знанием и жизнью выбрали жизнь".

Это потрясающе интересная самооценка. Кто-то когда-то выбрал не Древо Жизни, а Древо Знания. И был наказан. На новом витке, находясь перед новой необходимостью выбора, выбрали Древо Жизни. Но что это за жизнь, которая несовместима со знанием? И почему она несовместима?

Оставим в стороне все рассуждения о тягостности, язвах и ранах. Может, кто-то и хочет сводить к этому вопрос. Но это ведь неправда! Значит, есть ощущение, что твои сокровенные матрицы понимания не выдерживают соприкосновения с этим знанием. А почему не выдерживают? Потому что… Ясно же, почему!

Что произошло с советским поколением победителей? Да, идеология, да, увлеченность жизнью. Но не этим же все исчерпывается. Значит, тоже где-то внутри было ощущение антагонизма матриц и феноменологии Этого. Что это за ощущение? И как должны быть устроены матрицы для того, чтобы встреча не оказалась концом? Чтобы знание и жизнь совместились? Если такое устройство матрицы вообще невозможно, то… приходится признать, что фашизм победил.

Поскольку признать это нельзя, то закрыть проблему категорически невозможно. А поскольку открытая проблема требует не итогов и выводов, а живых непростых системных (далеко не только аналитических) погружений, то лучше здесь поставить многоточие, чем делать вид, что забиваешь по шляпку гвозди, заканчивая строительство нового дома.

Пока еще с трудом доволакиваются сырые бревна до места, где обязательно должно возникнуть это строение. Не надо лгать, что ты в конце пути, когда находишься лишь в начале. Но и торопиться надо – время не ждет. И враг опять на пороге.

Часть четвертая.

Неочевидная очевидность

Значит ли сказанное, что никакие констатации невозможны? Никоим образом! Иначе к чему вообще любые рассуждения на эту тему? Чтобы фон Хайека ущучить да Ханну Арендт как следует уличить?

Констатация возможна в ряде вопросов, принадлежащих определенным глубинам. Определенным, и все же не окончательным. Возможно описание некоей "неочевидной очевидности".

Оно уже просится после всего сказанного. Но тут не должно быть недоговорок. Тем более, что все это не отгорожено монолитными стенами от политической злобы дня. И даже наоборот.

Так в чем же неочевидная очевидность?

В том, что никакого понимания происходящего не может быть вне анализа ценностных мегатрендов, смысловых мегасистем. А этот анализ приводит нас к вполне определенным концептуально-аналитическим выводам. И вряд ли любая новая глубина эти выводы пересмотрит. Скорее, наоборот.

Главный вывод состоит в том, что есть мегасистема и мегатренд, в центре которых лежит страсть по Истории. Здесь История является не просто ценностью, а сверхценностью. История как борьба. И одновременно История как клокочущий креатив, как возможность Большой новизны, как инновационный потенциал человечества. Все это в данном мегатренде и данной мегасистеме является ядром и сутью. Меняются знаки и символы. Но суть воспроизводится. Мегасистема не монолит. Мегатренды не тротуары Невского проспекта. Но мы узнаем друг друга и протягиваем друг другу руки, преодолевая все барьеры и все разночтения.

Сказать, что основой является вера в человека – значит, ничего не сказать. Но гуманизм – не обветшалая мантия на плечах выжившего из ума профессора кислых щей. Это то живое, без чего мы немедленно станем рабами Бездны. Гуманизм – не вполне светская вещь. Не надо путать его с просвещенческой проповедью. Но нельзя сводить его и к модификациям в рамках одной религии. Просто он живет, и вместе с ним живет История как сверхценность.

В очень грубом приближении эта нитка тянется от Французской революции к русской революции 1917 года. По крайней мере, люди 1917 года постоянно грезили Конвентом, поверяли себя этой традицией. "Упаси нас бог отречься от революции! Вы называете нашим учителем Тэна, но он не наш учитель! Мы – другие! Революция как любовь, и горе тому, кто этого не понимает! Бурные волны океана Истории разбиваются о страшные утесы, и ветер должен дуть вновь и вновь, чтобы великое дело Конвента было доведено до конца".

Взяв этот исторический интервал, я, конечно, огрубил суть происходящего. У Конвента были свои предтечи. А русская революция питалась, кроме Конвента, и образом Христа… "Что есть истина?"

Я не хочу изобретать лишних слов. А на общепринятом языке эта линия называется линией проекта "Модерн". Дух свободы и гуманизма, дух прогресса (пусть нелинейного, но обязательно восходящего инновационного движения в Истории), культ человека и его космическое предназначение – вот что входит в эту линию и это понятие.

Лоно Модерна – Запад. Антизападничество бессмысленно. Можно негодовать по поводу того, что Запад отказывается от собственной исторической роли. Но самим отказываться от Запада можно только не имея ясности во всем, что касается концептуальных и стратегических ориентиров.

Нет Истории без иудео-христианской традиции, без личностного человеческого обожения, без космической личности, без стрелы Времени, направленной в Будущее.

Но реальное восхождение человека по этой лестнице шло так, как оно шло. На какой-то фазе проект "Модерн" стал секулярным, но не потерял ценностей. Возникла светская культура, давшая невероятный урожай. Возникло светское общество с новым потенциалом свободы.

Затем все это стало пробуксовывать. Эта пробуксовка стала абсолютно очевидной к концу XIХ века. "Закат Европы" Шпенглера, пессимизм Шопенгауэра и "смерть бога" у Ницше – лишь внешние симптомы этой пробуксовки. Страшной пробуксовки, гной которой выплеснулся кровью Первой мировой войны.

В какой-то момент казалось, что Древо – мертво. И что извечный враг Модерна (назовем этого врага "Контрмодерном") вот-вот победит, и не где-нибудь, а в Европе, на Западе. Страшным приговором здесь было исчерпание смыслов, способных включать общественную энергию. Пробусовка – лишь одна из возможных метафор. И, возможно, точнее будет сказать, что в двигателях не оказалось бензина. А может быть… Может быть, и сама конструкция исчерпала себя. Секулярная культура Модерна могла жить только съедая собственное сакральное ядро. Съев его, она остановилась, и вослед за нею остановилось всё.

Человечество оказалось в страшном тупике. Капитуляция перед Бездной могла стать всеобщей. И стала бы всеобщей, если бы не коммунизм и Россия.

Россия всегда была Западом, но альтернативным Западом. В простейшем смысле это совсем очевидно. Запад – это христианство. Россия – христианская, но альтернативно-христианская страна. На самом деле все еще сложнее. Россия невероятно прочным образом связана с Историей. И эта связь не исчерпывается никакой конфессиональной или культурной спецификой.

В момент, когда История оказалась под угрозой Антагониста, Россия могла либо зажечь свой собственный (а одновременно и мировой) инновационный Огонь, либо капитулировать и исчезнуть. И она была близка к тому, чтобы капитулировать и исчезнуть. Но воля к жизни возобладала. И имела (это все понимали!) не локальный, а глобальный, более того, глобально-инновационный характер.

Коммунизм – западная альтернативная идея. Это вдруг возникшая свежая ветвь на иссохшем Древе Модерна. Россия – западная альтернативная страна. Это часть Запада, но одновременно его Иное. Его, Запада, "бронепоезд на запасном пути", им же, Западом, ненавидимый, истребляемый. Тут не "или – или", тут "и – и". Тут самоубийственная любовь и самоубийственная же ненависть.

Альтернативность России (в рамках Запада и Модерна) и альтернативность коммунизма (опять же – в рамках Запада и Модерна) соединились. Западный мир пришел в движение. Это понимали очень многие, и в этом был смысл массового паломничества интеллектуалов Запада в голодную ленинскую Россию.

К тому моменту, когда этот локомотив Истории заработал, уже включился и начал раскручиваться Антимеханизм, рожденный исчерпанием Модерна, отчаянием и безысходностью Запада. Зверь ждал часа и сорвался с цепи. И имя зверю – фашизм. Фашизм – не просто Контрмодерн. Это фундаментальная альтернатива всему, что несут с собой наш мегатренд Модерна и наша мегасмысловая система. Уравнивание фашизма и коммунизма бредово. Это антиподы, фокусы двух антагонистических мегасистем.

Вторая мировая война – это битва между Модерном и Контрмодерном, в которой коммунизм спас мир от фашизма. И это было исторически безальтернативно. В той мере, в какой западный Модерн еще существовал, он понял историческую суть случившегося. Эта суть была открыта тем, кто понимал фундаментальное значение этих ценностей.

Я имею в виду, прежде всего, Рузвельта, его советников и сподвижников. Ничто, конечно, не исчерпывается отдельными фигурами. Но есть фигуры, которые действуют, а есть фигуры, которые говорят. И здесь фигура Томаса Манна, безусловно, индикативна постольку, поскольку речь идет о соединении глубины с определенностью позиции. А Томас Манн сказал о союзе с коммунистами на почве "общей воли к улучшению человечества".

Союз Черчилля и Сталина был условным. Это был союз против общего врага. Но даже Черчилль сказал 22 июня 1941 года: "Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма (слышите – худшие! Кто говорит? Главный враг коммунизма – Черчилль! – С.К.). Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает. Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, – наши враги".

Казалось бы, Черчилль мог не говорить первых фраз и начать с того, что "все бледнеет перед развертывающимся зрелищем". Черчилль яро ненавидел коммунизм. Но он не мог не подчеркнуть: фашизму присущи лишь худшие черты коммунизма. Что было эквивалентно признанию наличия фундаментальных различий между фашизмом и коммунизмом. И это – Черчилль!

Рузвельт вел себя иначе, и понимал все иначе. В истории нет места розовым соплям и сладким позитивным снам. Все было жестоко и практично. Но, кроме этих жестокости и практичности, было и нечто иное. А именно – понимание союзников и врагов в борьбе за Модерн.

Смерть Рузвельта (кто-то считает, что убийство) стала стратегическим рубежом. За этим рубежом Запад вновь стал капитулировать перед фашизмом. Дело не в том, в какой степени он использовал фашистов в "холодной войне". Дело в том, что он их не просто использовал, а интегрировал в свою элиту.

А их интегрировав, Запад стал другим. Ибо никаких собственных инновационных оснований для борьбы с коммунизмом у него не было. Старые же основания как-то подогревали жизнь, пока шла война Запада с коммунизмом, но почти мгновенно остыли сразу же по окончании этой самоубийственной войны.

Враги Модерна были в самом Западе. А добавление к ним фашистов оказалось решающим. Запад сам стал убийцей своего Модерна, то есть себя. Фашисты же, героически перегруппировав силы (это приходится признать, особенно на фоне позорной, жалкой трусости и бесплодия коммунистической элиты), выдвинули новую доктрину. В этой доктрине уже нет места германскому нацизму. Фашизм глобализируется, европеизируется, в первую очередь. Он играет со всеми силами Контрмодерна. А на новом историческом рубеже, конечно, ключевой силой Контрмодерна (его и только его инструментом!) стал радикальный исламизм.

Главное для фашизма было уничтожить Модерн до конца. Геополитически (и это было ясно высказано) – уничтожить СССР и США как "двух ялтинских хищников". Историософски (и это тоже было ясно высказано) – уничтожить либерализм и коммунизм как две силы Модерна.

Важнейшим орудием в этом деле стал Постмодерн. Отсутствие инновационного потенциала Модерна привело к тому, что Модерн стал отрекаться от самого себя. Не надо иллюзий! Постмодерн – это не следующая фаза Модерна. Это невиданное предательство и подрыв во всем, что касается мегасмыслов и мегатрендов.

Обретя Постмодерн, либерализм потерял себя. И нашел своего убийцу. К этому подводила концепция тоталитаризма, уравнявшая фашизм и коммунизм и сломавшая всю матрицу, необходимую для понимания, а значит и борьбы на новых исторических рубежах. Уравнители, создавшие модель тоталитаризма, – это предтечи Постмодерна, его интеллектуальная прислуга.

Потом пришел он сам, заявив о смерти всего – смыслов, идеологий, ценностей, проектов, гуманизма, человека, Логоса, Истории, – что больше, куда далее? А к этому моменту человечество оказалось перед новыми эволюционными вызовами. Инновационный потенциал в этой ситуации имеет решающее значение. Постмодерн блокировал инновационный потенциал либерализма, всей западной демократии. В этих условиях защитниками Модерна оказались консерваторы. Но, как говорил герой О`Генри, "песок плохая замена овсу".

Консервативная (или неоконсервативная, неважно) защита Модерна превратилась в ничто после фиаско в Ираке. Стало окончательно ясно, что вместо позитивных ценностей Модерна на знаменах всего того, что назвало себя "новым Римом", оказались лишь выхолощенные знаки в духе Поппера и фон Хайека. Якобы речь идет о привнесении демократии! На самом же деле все видят, что неадекватное вмешательство приводит к эскалации реакции самого худшего типа. Что выстраивается не Модерн (на новом историческом рубеже и этого было бы недостаточно), а новая суррогатная архаика как дополнение к Постмодерну. Возник союз этой вторичной архаики (исламской, в первую очередь, но не только), Постмодерна и Контрмодерна.

И союз этот разворачивает наступление против остатков Модерна, который сам себя лишил последних новых побегов. Что теперь может вырасти на этом иссохшем Дереве? Если не вырастет ничего – можно говорить, что мир входит в этап глобального "распечатывания" всего, что онтологически, метафизически и политически эквивалентно Бездне. Не исключено, что фон хайеки и иже с ними на этом этапе сыграют решающую роль и маски окончательно будут сорваны.

Но речь идет не об обсуждении логики развертывания конца. Речь идет о том, как его не допустить.

Осмысление сути Второй мировой войны, беспрецедентной войны в Истории, – это не дань памяти, что тоже немаловажно. Это адресация к точке сборки, предполагающей возможность сопротивления в будущем. Это же и платформа для союзов и противостояний. Не может быть стратегического союза коммунизма с Контрмодерном, в какие бы одежды он ни рядился. Тактические союзы бывают самыми пестрыми. Но тактика, в которой жертвуют стратегией, – это не путь победы, это путь поражения.

Более глубокое осмысление коммунизма невозможно вне осмысления его фашистского антагониста. А этот антагонист по-настоящему проявил себя на полях сражений Второй мировой войны. Вопрос не в том, чтобы придавать второе дыхание любому нафталину, красному в том числе. Вопрос в том, каким будет альтернативный инновационный Модерн и чем он ответит своим врагам – Контрмодерну, архаизации, Постмодерну. Вопрос в том, как в очередной раз соединится альтернативная западность России с инновационными альтернативами Модерна (то есть того же Запада).

Любая подражательность со стороны России так же глупа и бесплодна, как и отказ от самой себя и своего мегатренда. Отказ станет концом. А подражательность… Помимо того, что она ничего не дает, она еще и просто технологически невозможна, ибо подражать уже нечему.

Вот что такое для нас сегодня осмысление Победы. Вот какова цена этого вопроса для нашего будущего. В мире есть силы – и это огромные силы, – стремящиеся "подвести черту", спрятав свое предательство Победы под маской величайшего почтения.

Нам же не нужны пышные похороны. Пусть смысл живет хотя бы в катакомбах, но пусть живет. Ибо этому живому смыслу еще предстоит спасти планету и человечество.

Победа – точка сборки. И сквозь этот Алеф мы только и можем вновь увидеть все, что отнято. А значит, и вновь обрести себя.

06.10.2005 : Политика инфляции и инфляция политики

С. Кургинян

Скажу несколько слов по поводу 93-го года, просто так – с листа, а потом мы начнем доклад. О жертвах 93-го года… Я не могу это событие ни траурно отмечать, ни что-либо другое делать, потому что обессмыслено всё. Я очень хорошо понимаю, что происходит, и морально не имею права не рассказать вам. Вместе с тем я все время думаю, как это сделать. Ведь вы должны получить хоть какую-то фактуру для размышления, а не так: я знаю, а вы все – внимайте! Я хочу какую-то доказательную фактологическую базу под это подвести, хотя это становится всё труднее делать. Но мне почему-то кажется, что это возможно.

Для меня эта дата была и остается трагической, она перевернула мою жизнь. И важность, ценность произошедшего не отменяются в наше время. Напротив, только усиливаются. Участвовать в каких-либо коллективных деяниях по этому поводу мне омерзительно. Девальвировано всё. Девальвация будет продолжаться.

Я, в принципе, никогда не был склонен к каким бы то ни было элитным рефлексиям. Это была не моя стезя в жизни. Если бы я хотел ею идти, я пошел бы не в геолого-разведочный институт, а из него – не в театральный. Были все возможности двигаться по другой линии и действовать иначе, но я этими возможностями не пользовался.

Мои амбиции были построены совершено на другом. Я всегда понимал и твердо понимаю до сих пор, что гибнет Запад вообще, в который – в альтернативном виде – я включал Россию. Он гибнет в целом, гибнет мегапроект столетий.

Перед тем, как начать Клуб, скажу в двух словах о том, что эта гибель никоим образом не обусловлена ни глупыми действиями Буша, ни судорогами Путина, ни происками Бжезинского, ни действиями Бильдербергского клуба. Она обусловлена тем, что цивилизация не смогла нести на себе крест классического разделения (его описал Вебер) на рациональную науку, полурациональную мораль и культурную помойку, которая должна была как-то вертеться без религии.

Это тройственное разделение привело к тому, что лидером стала, конечно, рациональная наука. И по моему первоначальному, раннему ощущению, которое я на всю жизнь сохранил, эта наука всё и истребит. Она всё уничтожит в клочья: человечество, самое себя, всё что угодно. Она ведет себя, как пушка в бурю на корабле из романа Гюго "93-й год". Она сметает всё.

Я прекрасно понимал, что остановить ее невозможно, что все формы этой остановки отвратительны (это и называется "ультраконсервативный фашизм"). Но я знал и то, что наука в теперешнем ее виде будет и дальше оказывать свое разрушительное воздействие. Мое внутреннее ощущение миссии заключалось в том, чтобы изменить направление движения самой науки и этой триады – наука, право, культура. "Театр на досках" всегда был паратеатром и в этом смысле всегда занимался и занимается только этим. Я сознательно шел в эту сторону, понимая, что решающий вопрос здесь – это вопрос об интеллектуальных эмоциях и об эмоциональной мысли: о соединении сфер ответственности правого и левого полушарий мозга в пределах этой науки, и о том, каким образом придать всему этому собственный метафизический драйв.

Если это произойдет, западный проект можно спасти и можно понять, каково здесь место России. Если это не произойдет, ничего спасти нельзя, – всё рухнет. Всё погибнет, цивилизация сама себя истребит. Я не думаю, что на ее обломках останется какой-нибудь Восток, хотя, может быть, он и лелеет эти надежды. Всё будет истреблено или превращено в такие формы – даже не фашизма… Фашизм, Гитлер, Освенцим покажутся очень мягким и добрым сном.

Я твердо отдавал себе отчет в том, что коммунизм – это часть попытки альтернативно что-то устроить так, чтобы наука не останавливалась, но при этом наполнилась внутренним созидательным смыслом. Для меня в этом проекте больше ничего содержательного и не было.

Социальная справедливость и всё остальное вытекали из того, что предстоит глубокая перестройка человечества, связанная с освобождением новых возможностей и ресурсов. Я для себя не придавал этому самодовлеющего значения. А вот само изменение общего направления движения человечества обещало очень многое. И я спокойно мог посвятить этому свою жизнь.

Есть люди, не очень нормальные, хотя и занимавшие невероятно высокое положение в Советском Союзе (не буду их называть), а в дальнейшем – отнюдь не потерявшие своего влияния, которые до сих пор считают, что я маниакально одержим жаждой повторить путь Иосифа Виссарионовича и что-то навязать кому-то. Я заглядывал в самые глубокие тайники своего подсознания и пытался найти там хотя бы слабое подобие этой мысли – и не смог ничего найти, хотя мне казалось, что я довольно честно научился разговаривать сам с собою за эти годы занятия паратеатром и психоанализом.

80-е – 90-е годы показали, что всё в коммунистическом проекте рушится; оказалось, что ничего живого в его официальной версии нет. А внутри этого обрушения сидела какая-то двусмысленность. Может быть, я остался жив, потому что я что-то по поводу этой двусмысленности понимал. Но это всё – отдельная история.

А реально – лицо этой катастрофической ситуации беспощадно показал 93-й год. Беспощадно! И каждый, кто хотел, это увидел. Не увидеть мог только слепой. Уже тогда я поклялся себе, что разберусь во всех сюжетах 93-го года. И разобрался.

Для меня нет потаенных уголков в ситуации 93 года. Но я не собираюсь выволакивать когда-либо из своего "сундука" все детали. Дни, часы работы этого организма и этой ситуации мне ясны полностью. Я восстановил для себя хронологию, действия персонажей, четыре или пять уровней двигавшихся людей. Восстановил исчерпывающе, так, как я восстанавливал всё в своей жизни, когда я за что-то брался – до конца!

Я совершенно не считаю, что какие-либо мальчики или девочки, оплакивающие эти события, или люди, которые относятся к происшедшему тогда с естественных моральных позиций, должны в эту кашу лезть с тем знанием, которым я обладаю. Поэтому я не хочу рассказывать, я прекрасно понимаю, что этим знанием в сегодняшней ситуации все равно кто-то воспользуется в своих целях. Поэтому пусть я это знаю – и всё.

Гораздо труднее объяснить распад 91-го года и то, что происходило там. Там – не четыре слоя, а слоев двенадцать. И добраться до их сердцевины, чтобы почувствовать, что ты понял по-настоящему, гораздо труднее.

Вопрос заключался не только в том, чтобы разобраться, но и обнаружить сущность процесса. Ведь ход событий оказывался задан очень жестко. Никакой неопределенности в этом смысле нет. Тогда же я сказал: "К власти приходит некий совокупный субъект. Он образован из криминализированной и все более криминализующейся части спецслужбистского сообщества. Все остальное отброшено на периферию (селекция – именно по принципу готовности к такому типу опыта и существования). И на конвергенцию с этой частью спецслужб идут бандиты, которые постепенно осваивают не лучшие компоненты боевого опыта тех, с кем они сотрудничают.

Весь опыт прошедших лет говорит: этот процесс необратим. Он движется только в таком направлении. Ничего другого в нем нет. Он доходит до очередной развилки, до очередного хаоса, он качественно углубляется, но он не меняет свое содержание. Где его истоки? Я постараюсь обсудить это на сегодняшнем Клубе именно потому, что он юбилейный – по отношению к 93 году.

Для меня вопрос состоял совершенно в другом: а что ты можешь противопоставить необратимому процессу в его теперешнем виде? Политики нет. В России нет политики. То, что происходит, не имеет никакого к ней отношения. Эта ситуация будет только усугубляться. Я тогда сказал себе и выполнил всё до конца: есть замкнутая группа людей, объединенная в принадлежащую мне школу и готовая создавать новые знания о современной ситуации. И поскольку у этих людей есть социальная плотность в отношениях друг к другу, работоспособность и некая идеология, они сумеют вокруг себя что-то сформировать. Это всё, что можно сделать и что реально способно существовать.

Далее. Поскольку оказавшийся на исторической сцене субъект конвергенции может только истреблять страну до конца, не выпуская ее из рук, поскольку никто у него из рук власти не вырвет, то финалом будет гибель паразита вместе с лошадью. И дальше вопрос встанет ребром: остается ли в стране хоть что-то живое, и есть ли оно? И кто там именно захочет почему-то не делить тушу, а наращивать на скелет новое мясо?

Поэтому когда я, начиная доклад, говорю об инфляции политики и политике инфляции, я имею в виду следующее. Инфляция, в конечном итоге, – это обесценение. Так вот, это обесценение сейчас касается всего. Обесценено всё, что может быть обесценено. Всё полностью и до конца. Это отнюдь не только деньги или товары. Это всё – труд, смысл, слово, культура, ценность, жизнь, смерть, всё что угодно.

Люди живут в ситуации тотальной и системной инфляции, где принцип их успеха и принцип возможности что-либо осуществлять в жизни зависит от того, насколько правильно они плывут в потоке всеобщей инфляции.

Россия воплотила все возможные антисистемы, которые только существовали. Я внимательно перечитал обращение маркиза де Сада к Конвенту. "Мы рождены, чтоб Сада сделать былью" – не люблю этих всех слов, но это так. Всё, что развернуто Садом, осуществлено здесь.

Можно включить телевидение в любой момент времени. Вы увидите матерящегося уголовника, ногами зверски избивающего женщину, топчущего ее, и производящего садистские упражнения, а также – наблюдающего за этим ребенка. Это – кодификация эфира.

Все знают, что этот образ может приводить только к определенным предельно негативным психосоциальным результатам. Но все телеканалы это делают. И уже нельзя сказать "проклятый Гусинский!" – нет Гусинского. Но дело его живет. Даже не осмеливаюсь подробно отрефлексировать, как это так получилось, хотя думаю, что понимаю. И даже очень хорошо…

Но факт заключается в том, что идет конкуренция телеканалов за этот криминальный мейнстрим.

Всё, что происходит сейчас вокруг темы о примирении и согласии, все эти перемещения трупов с одного места на другое… При перемене мест закопанных сумма конфигурации не меняется. Это вообще игра некрофилов. Это некрофилическое шоу.

Задача состоит не в том, чтобы добиться в нем любого результата – мыслимого и немыслимого. Задача – в том, чтобы еще раз поиграть с трупами. Труп этот можно закопать, а потом раскопать и перенести еще раз. И еще. Главное – как можно дольше это делать. Страшно говорить эти слова, но это напоминает ухудшенный ремейк из советского фильма, когда два милиционера переносили пьяного с одной стороны дороги на другую (на "чужой" участок).

Ощущение, что совокупное сознание, которое это делает, играет этими трупами, как в шашки, получая удовольствие даже не от прохода в дамки, которого в этой композиции быть не может, а только от самого процесса игры. Людям хорошо просто от того, что они понимают, что можно еще сколько-то трупов куда-то перенести.

Вспомним двусмысленные фразы патриарха из "Бориса Годунова": "Вот мой совет: во Кремль святые мощи перенести, Поставить их в соборе Архангельском … И мощь бесов исчезнет яко прах". Всё это материализовано в нашем мире.

Кто на этом фоне собирается добиваться какого-либо примирения, я не понимаю. Я не понимаю, зачем это нужно! То есть, я понимаю, что это умножает хаос. Я вижу, что "крыша поехала" у всех. А ко мне обращаются с тем, чтобы я участвовал в телевизионном обсуждении этих игр.

Когда меня просят участвовать в подобных обсуждениях на высоком уровне – значит, хана! Это ключевой диагностический аналитический признак! Полного окончания. Люди уже ничего не понимают.

Кое-что еще скажу перед тем, как мы приступим к докладу, чтобы не было ощущения, что я от чего-то актуального увиливаю.

Арест царской семьи производили не большевики. "Волга впадает в Каспийское море". Арест царской семьи производил генерал Корнилов. По дневникам соответствующих лиц из этой семьи, проводил грубо и с нарушением всех норм. Монархию обвалили не большевики. Большевики составляли каплю в море в этом обвале монархии.

Монархию развалило несколько сил. Первая и основная – сама царская семья, завершив это собственным отречением. Можно говорить как угодно и что угодно, но Павел, к которому с этим пришли, сказал: "Вы можете меня убить, но я оживу и после смерти буду оставаться вашим императором".

Вторая сила, которая сделала это всё, – это совокупные родзянки. Все вместе.

То есть никакого объективного разбора падения монархии не может даже начаться без того, чтобы не был "выкопан труп" Временного правительства. Но ни одно лицо в нынешней России не заинтересовано в том, чтобы был "выкопан труп" Временного правительства.

Третья сила – окружение императора. Было много аристократов считавших правящую династию недостойной, были люди, которые говорили: "Большевики сделали одно доброе дело: они уничтожили эту преступную семью!"

Неумолимая машина мести работала постоянно. И нужно находиться в совсем отупело-худше-советском состоянии, чтобы не понимать смысла стихов, которые все здесь сидящие учили в школе наизусть и которые почему-то надо было называть революционно-демократическими, служащими делу пролетариата и крестьянства: "А вы, надменные потомки известной подлостью прославленных отцов. Пятою рабскою поправшие обломки игрою счастия обиженных родов…".

Значит, было окружение, был еще Бог знает кто. Роль церкви в падении монархии также вполне очевидна. Как только начнется серьезное разбирательство, то, следом за Временным правительством, будет предъявлен счет и тогдашней церкви. И Синоду, и другим. Ведь все они, кроме московского митрополита Макария Невского, монархию предали. Подробно будет описано, как именно они это сделали. Они молились за "благоверное Временное правительство". Они убирали из молитв слово "царь", даже когда это касалось Царя Небесного, чтобы, упаси Бог, ничего не случилось. Большевики, разумеется, в этом не участвовали.

Дальше мне говорят, что это всё – "примирение". Хоть одна нота примирения – в чем она? Нам рисуют на иконах бесов в буденновках и говорят: "Примиряйтесь!" С кем? С бесами? С кем надо примиряться? Они вообще понимают, что такое примирение? Шаги навстречу друг другу… Какой шаг сделан? Где сделан хоть один шаг? Вокруг какого содержания должно быть примирение?

Нет стремления к примирению. Есть яростное желание вырыть трупы и возобновить гражданскую войну под видом примирения. Всё дышит мстительностью.

В этой очередной пропагандистской кампании все идет в ход. Привозят из-за границы никому неизвестных, кроме специалистов религиозному богословию, людей, показывают их по телевидению "А это, -- говорят, -- какой-то там внук Шмемана". Народ смотрит: "Шмеман – наверное, Рабинович". Кто такой? Почему приехал? Что происходит? Никто не понимает вообще. Организаторы акции "примирения" живут в оторванной от реальности субкультуре, но тащат эту субкультуру в эфир – на сто миллионов озверелого народа. Всё это – ложь в кубе, в квадрате, в десятой степени. Это постоянное перемножение лжи. За каждую такую ложь придется расплачиваться стократно. Те, кто это делают, идут путем лжи в собственную могилу и волокут в эту могилу 150 миллионов своего населения.

Кто может что-то строить на этой лжи? Понять нельзя. Ложь эта – на уровне учебника для 5-го класса. Это не какая-то там ложь, в которой дядя Ваня не разберется. Все в этом разберутся!

Говорят, я усложненно изъясняюсь… Перейду на простой язык.

Чтобы на этом была выстроена хоть какая-то даже самая призрачная официальная идеология, нужно абсолютно отупевшее население. Но если оно настолько отупело, то зачем вообще нужна идеология? Это ведет не просто в никуда, это ведет в хаос. А они еще думают про выборы… Если 70 советских лет – эпоха маразма (а сейчас в связи с "примирением" опять подымают эту тему), то это – поражение в правах всего населения, их власти, их страны. Если у тебя 70 лет был маразм, сиди и не протестуй еще 140 лет. К тому моменту государства уже не будет и твоего народа тоже!

Плюс – страна криминализуется непрерывно. И реально, конечно, это – "поход к хаосу".

Поэтому, когда я говорю об инфляции политики и политике инфляции, читайте мой текст еще и как "поход к хаосу". Мне не нужен Зюганов и могучая КПРФ с ее более мелкими ответвлениями для того, чтобы всё это сказать. Мне вообще для этого никто не нужен. Я говорю это не от имени живых (потому что большинству из них это всё безразлично), а от имени мертвых. Мертвых – и с той, и с другой стороны. Потому что мертвые белогвардейцы, которые шли в штыковые атаки на красных, и красные, которые шли на белых, вместе манифестировали только одно: что у них есть ценности и есть Россия.

То, что сейчас предлагают, есть полный отказ от ценностей. Это – обыдлевание всего под видом "примирения". Ничем, кроме хаоса, это не будет чревато. Никаких политических капиталов они на этом не заработают. Всё, что они тут делают, – мертворожденное и только обеспечивающее тотальную инфляцию.

Но хаос они могут развязать. И по этому поводу надо сказать правду. Сказанная правда имеет метафизический смысл. Если нет ни одного живого, кого она интересует, есть мертвые. Поэтому всё должно быть сказано. И ни Зюганов, ни его оппоненты мне в этом не помешают!

Я хочу говорить, конечно, не об этом, потому что это – введение. И все то, о чем шла речь, никогда не стало бы предметом обсуждения, если бы не новые обстоятельства. Беру на себя тяжелую задачу. Процесс развивается очень быстро. Если раньше я мог привязывать доклад Клуба к неделям, то сейчас это нужно делать, учитывая меняющуюся обстановку по дням. Потому что через несколько дней уже становится поздно.

В части доклада рассматривается инфляция политики в свете новейших фактов, а часть, прочитанная Юрием Вульфовичем, будет посвящена инфляции в собственно экономическом измерении.

Я хочу, чтобы это было сказано, потому что сейчас принято скрывать экономическую правду. Никто не разговаривает даже на экономическом языке. Это омерзительно! И так это продолжаться не может.

С. Кургинян

ПОЛИТИКА ИНФЛЯЦИИ И ИНФЛЯЦИЯ ПОЛИТИКИ

Системный анализ новых тенденций в российском обществе

Часть 1. Методологическое введение

Говорят, что на каждое действие – есть противодействие. Что любое наращивание любой тенденции порождает рано или поздно тенденции с противоположной направленностью. В обосновании этого ссылаются на третий закон Ньютона: "Мол, действие – и противодействие".

Наступление на интересы народа – порождает народное сопротивление. В общем, диалектика. Скажете – слишком общо? Согласен. Но тогда необходимо обосновать теорию систем в ее политическом преломлении. Чем и займемся. Под совершенно, между прочим, практическим углом зрения.

В самом деле, считается, что тот же принцип, который заложен в Третий закон Ньютона, действует и за пределами механики, как ньютоновской, так и другой. Например, съел много – началась рвота или "кусок в горло не лезет". Организм себя защищает и порождает рвоту, отторжение как противодействие опасному действию – приему избытка пищи.

Но все понимают – так ведет себя только здоровый организм. У больного – защитные реакции отсутствуют. Примеров сколько угодно. Алкоголик или наркоман будет разрушать печень циррозом до конца. И пить. Тяжелый подагрик, обжирающийся жирной, заведомо жирной пищей и заедающий ее убойной дозой лекарств, убийственных для здоровья, будет продолжать это жрать.

Словом, есть системы, блокирующие саморазрушительные действия. И есть системы, запускающие механизм ускоренного саморазрушения.

Если защитную реакцию можно назвать "волей к жизни", то обратное ("самоликвидационную эскалацию", так сказать) можно назвать "волей к смерти".

Самозадание на жизнь – понятно… Но что такое самозадание на смерть? Есть ли такое самозадание? И что такое смерть? Это что? Просто оскудение (умаление) жизни?

Или это что-то абсолютно отдельное? Российское патриотическое сознание понятным образом травмировано. Травма сознания порождена травмой жизни. И, наоборот, травма жизни подпитывается травмой сознания. Травма предполагает защитные реакции. Но ведь известно, что защитные реакции (норма) часто приобретают характер синдрома умеренной патологии. А синдром умеренной патологии способен превращаться в невроз (крайнюю патологию), то есть в источник эскалации той самой травмы, ради снятия которой создан защитный механизм (рис.1)

То есть, я подавляю, а не обеспечиваю защиту и усиливаю травму.

Вот, говорят: "Антисистемы"… Антисистемы – не вне нас, а в нас самих.

Их источник – сдвиг от необходимой и реальной защиты к невротической (оторванной и отторгающей реальность) псевдозащите, а оттуда – к синдрому. Что дальше? Сдвиг от синдрома к неврозу как эскалации травмы, а не защите от нее (рис.2).

Защита от факта травмы – это защита от реальности. "Вася, ты болен!" – "Нет! Я здоров!" – это всё патриотическое движение. Человек, который знает, что он говорит, обращается к этому движению. Что ему в ответ? "Не надо нам этого! Не надо!" (еще и рукой отторгающий жест делают). Кто так поступает? Так поступает тяжелый невротик. "Не надо!.. Народ восстанет чудом! Россия всегда воскреснет! Не говорите нам! А все-таки я верю!" Это что такое? Кто так говорит? Так говорит коллективный и индивидуальный психопат, тяжелый больной, которого надо положить в больницу.

Но он не в больнице, он расселся всюду – во всех кабинетах, во всех движениях. И если у этих движений, от Слиски до Лимонова, существует какой-нибудь консенсус, то именно такой: "Нет, я здоров!"

Это переход к неконструктивной обороне, от защитного отторжения к агрессивному истреблению реальности, атаке на реальность: "Кто нам это сказал? Это вы нам сказали!.. А под кого он копает?.. А с кем связан?.. А куда это всё идет? А на чью вы мельницу воду льете?"

В 93-м году после поражения и полного неразбирательства ни в чем – эти настроения стали доминировать.

Если в 91 – 92-м годах я мог посещать собрания газеты "День" и видеть там людей, которые иногда приходили на симфонические концерты или ко мне в театр, это была нормальная аудитория, то уже к концу 93-го – началу 94-го – это было так: "Ааа!.. (хлопки) Знаете, он связан со злыми силами! А-а-а!.. (хлопки)".

Всякий здравый смысл был разрушен очень быстро.

Я говорил тогда: "Вернитесь к реальности! Произведите какой-то анализ происшедшего. Вы не можете так жить!"… "А! А!.. Это на чью мельницу он воду льет? Это Шейнин против Зюганова? Что происходит?"

Что значит в кондовой патриотической аудитории говорить о Фрейде? Вам тут все расскажут. По заказу каких злых сил работал. Сколько разной гадости насооружал… А что? Разве этого нет? Все так… Но нельзя выплескивать с водой и ребенка… Люди уровня Фрейда и Эйнштейна не могут быть сведены ни к какой инструментальности. Что вовсе не означает ее отсутствия.

"Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон"…

"Когда бы вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда"…

Такие люди посылают сложный мессидж. Тут нельзя ни восхищаться, ни становиться в стойку. Тут нужно, как говорят теперь, "фильтровать базар", отделять зерна от плевел. Выделять позитивное содержание.

Грубо – позитивное содержание Фрейда состоит в запрете (да, запрете!) взрослому сознанию всех сдвигов, превращающих защиту в синдром, а синдром в невроз (о том, переходят ли далее неврозы в ликвидационные антисистемы, – об этом отдельно). Фрейд говорит взрослым (всем взрослым!): Не смейте вытеснять, бежать от реальности. Не смейте что-либо куда-либо прятать! Ибо то, куда вы это прячете, – не уютный безопасный сундук, а источник беды под названием "подсознание". Не плюй в колодец, вылетит – не поймаешь. Не эксплуатируй подсознание! Как только нечто спрятал туда – из него вылезет враг, подлец, гад, сумасшедший. Не клади в подполье – оно тебя и прикончит.

Это говорится взрослому. А ребенок. Да, он не понимает, он туда всё засовывает, прячет. Потом нужно его спасать от этой гадости. Психоанализ – герменевтика подсознания ребенка, ребенка, а не взрослого.

Скажете, что Фрейд и другим пропитан. Согласен, но нужно уметь выделять некий позитив. И с ним работать. А не фыркать, отбрасывая все на свете. У вас есть идеал? Стойте насмерть, боритесь за него до конца. Но не прекращайте ощущать соотношение идеала и действительности (рис.3).

У вас есть идеал, есть действительность, есть несоответствие, и это несоответствие должно двигать волю к преодолению несоответствия.

Вы не имеете права смотреть на себя и не понимать про себя, что вы не соответствуете этому идеалу. Вы можете притянуть идеал к действительности и капитулировать. Вы можете бороться. Но вы не имеете права истреблять действительность. Вы не имеете права этот разрыв элиминировать. Потому что только он и рождает вашу волю. Он и создает напряженность. Кто сказал, что Фрейд снимал напряженность? Психоаналитики после Фрейда снимали напряженность (я знаю, я работал с этим). Снять напряженность – это значит убить. Напряженность – источник жизни.

Если вы перестаете держать этот разрыв между своим идеалом и действительностью, которая ему не соответствует, в качестве некоторого самозадания, то что вы должны потерять? Либо идеал, либо действительность (то есть реальность). Либо и то, и другое вместе.

Это понятно. Важнее следующее. Что значит потерять? Это значит выбросить из сознания. "Не грузить себя", как сейчас говорят. А куда выбросить-то, куда? Вот тут-то на помощь и пришел бы Фрейд и все остальные (Адлер, Юнг и другие), весь ХХ век то есть. Но патриотике-то нашей заранее известно – сие враги. Так некогда критиковали все "буржуазные теории". А если уж решают, что это друзья, то тогда принимают все без всякой критики. Выделить позитив не могут. И не понимают, что вытеснить самозадание – это значит не только потерять энергию (сиречь мобилизацию на борьбу), но и похоронить это самозадание в подсознательной сфере, рождающей чудовищ. Разрыв с реальностью – далеко не бесплатное дело.

Когда это началось? Это началось в том же 1993 году. О чем мы тогда думали, начиная клуб? Между прочим, 12 лет прошло. Сейчас у нас фактически годовщина. Так вот, мы думали не о философии, не о герменевтике, а об абсолютно элементарных вещах.

"Ребята, – просили мы, – осуществите элементарный "разбор полетов". Элементарно просчитайте для себя, почему проиграли. Что именно произошло. В любом спортивном матче так полет разбирают. А тут ведь не матч, тут кровь, тут судьба России. Тут надо жестче все разбирать".

Что в ответ на это было заявлено? Что "коней на переправе не меняют". И что все это – подкоп под Зюганова. Почему не меняют – мне кто-нибудь объяснит? Что, в проигравшей команде не меняют игроков и тренера? Если проигравшая команда не меняет игроков и тренера, то она программирует свое поражение. И почему это подкоп под Зюганова? Под кого это еще подкоп? Существуют ли команды, желающие побеждать, которые вообще профессионально не разбирают полет? Если существуют, то только для того, чтобы проигрывать. Но тогда это уже не команда, а нечто другое.

Страх соотнести идеал с действительностью, революционную деятельность – с позором проигрыша 1993 года, – обернулся предательством мертвых и чередой проигрышей, закончившихся тем, что Зюганова никто не поминает иначе, как в качестве организатора поражений. Ну, и что? По факту сейчас и дурак об этом скажет. Дайте прогноз. И вспомните (вовсе не для того, чтобы воспеть, а ради будущих дел), что мы этот прогноз давали в 1993 году. Тогда же, по горячим следам, когда Зюганова все воспевали и считали будущим президентом России. И что теперь? Может быть, Зюганов после проигрышей куда-нибудь растворился? Может быть, идеал приведен в соотношение с действительностью?

Да в том-то и дело, что исчез идеал, испарилась действительность, что еще страшнее, а из небытия явились фантомы. Синдромы, неврозы, психиатрия. Ведомый галлюцинациями больной – куда идет? В могилу!

И снова я о Фрейде, который понятным образом интересует меня гораздо больше, чем Г. Зюганов. Фрейд долго считал, что в основе всего – некое жизненное начало. Эрос, воля к жизни. И что другого начала нет. Он все хотел вывести из этого начала. А в конце жизни написал статью "Эрос и Танатос", в которой все пересмотрел. И показал, что кроме воли к жизни есть воля к смерти. И что смерть – это не оскудение жизни, а нечто отдельное.

Это интереснейший поворот. Применительно к тому политическому содержанию, которое я рассматриваю, это означает движение от нормальной защиты к синдрому, от синдрома к неврозу, от невроза к психическому ликвидационному комплексу. В каждом отдельном сознании.

Ведь в чем топилось все содержание все эти годы? В словах. Но слово может быть частью реальности. Ее организатором и выразителем. А может находиться в разрыве с реальностью. Если реальность испарилась, то слово не может с ней соединяться. Значит, слова сами по себе, а реальность – сама по себе. Это что за сознание, которое слушает слова в отрыве от реальности, и это что за сознание, которое говорит слова? Кто слушающий и кто говорящий?

"Язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли", – сказал Талейран. Переводя на наш случай, язык дан политику (или политологу) для того, чтобы отрицать и даже истреблять содержание. Это такой семантический ликвидационизм.

Я не люблю самоповторов и самоцитирований. Но для того, чтобы действительно развернуть содержание применительно к рассматриваемому вопросу, мне придется предъявить вам некую самоцитату. Точнее – кусок из телепередачи, в которой я участвовал. Повторяю – не люблю в принципе это делать и не собираюсь этим злоупотреблять. Но в данном случае это совершенно необходимо и интересно отнюдь не из-за меня.

(Приводится фрагмент из телепередачи "25-й час". Ее участники, В.А.Никонов и С.Е. Кругинян обсуждают ответы Президента РФ на вопросы граждан страны)

В.А.Никонов: "Я полагаю, что Путину было бы неправильно обсуждать цены на нефть перед страной… На самом деле Путин указал болевую проблему… У нас налог на нефть привязан (его размер) к цене нефти на мировом рынке. Если его отвязать от этого, то у нас будет и цена на бензин меньше и т.д. Нам просто надо отвязаться от внешнего рынка".

Освободите корпорации от налога, и они снизят цены, да?

В.А. Никонов: "Президент может говорить о каких-то системных изменениях в Послании Федеральному собранию, но не в ответах на вопросы граждан страны. Там были очень конкретные вещи".

То есть проблематизации нет?

В.А. Никонов: "Например, в Ставропольском крае был поставлен вопрос о том, почему в деревне нет воды, хотя там давно планировали провести водопровод. И президент говорит: "Хорошо! Документы на губернатора Черногорова у меня лежат на столе. Я их не подпишу, пока у вас там все не будет решено"".

Значит, выпили! Черногоров выпил! Понятно, что делается, да? Вы ход видите? Всё, поехало. Говорите про кран, быстрее давайте кран!

В.А. Никонов: "Например, меня волнуют проблемы, связанные с нашим здравоохранением. … Ассигнования на борьбу со СПИДом в следующем году увеличатся на 25-30%?"

А почему они увеличиваются? Количество гробов увеличится в 20 раз, да?

Вы понимаете, что они делают? Вы понимаете, что это драма, и ее нельзя описать с помощью текста. Никакое описание спектакля не заменяет спектакля. Понимаете, что мы вошли в эпоху драмы, когда это – семантика. Ее нельзя подменить ничем. Суть этой семантики заключается не в том, кто с кем говорит, а в том, что они Путина обертывают и "упаковывают", они его рассматривают как товар.

Они его не проблематизируют. Когда они видят проблематизацию, то всё, что они могут, сказать "нам померещилось".

А проблема видна опять. Тогда возникает кран, из которого Черногоров выпил воду, или что-нибудь еще. Надо проблему чем-то заместить. Ни в коем случае не должно возникать никакой проблематизации вообще. Ненавижу это слово! Ненавижу – и применяю здесь как их семантику.

Почему всё стремительно идет в таком направлении? Потому что вся эта тусовка не думает ни о президенте, ни о стране, ни о чем. А она думает о своем положении в тусовке. Положение же в тусовке охраняется самой тусовкой. Я понятно говорю?

Значит, любая ваша попытка выделиться немедленно приводит к тому, что вся тусовка начинает кричать: "А чё это он выделывается? Его надо проверить". Начинаешь проверять – ясно, что находишь то, что ищешь. И человек теряет свое положение в тусовке. А оно ему нужно. Итак, тусовка защищает свою самоизоляцию, – вы понимаете скорость нарастания маразма в таком процессе?

Вы пробовали так жить? Это очень быстро входит в ноль, в пике. Тут уже ничто другое не действует. Это замкнутая саморазрушающаяся система. Что такое этот "совок"? Это – тяжелое невротическое состояние тотальной защиты от реальности. "Не надо! Не надо!"

И это – в условиях, когда горит всюду: в Дагестане, по всему Северному Кавказу. Это что?

И пусть не будет такого ощущения, что в психопатологическом состоянии находится только Зюганов, а я "упаковываю" его в это состояние параллельно с "белыми". Я терпеть не могу Зюганова, но по отношению к "белым" я всё свое сказал. Я свою песню спел. И я ее буду петь еще не один раз. Это – не последняя ария подобного рода.

Но я-то здесь говорю о другом. Еще раз спрашиваю: это что? Разве это не портрет невротика? Не непрерывная лингво-семантическая защита? Это не ритуалы?

У говорящего есть логика. И главное табу – это табу на любую проблематизацию, любую! Это неважно, кто ее создает, я или кто-нибудь еще… Может, я ее плохо делаю… Но вопрос-то заключается не в этом. А в том, что неприемлема вообще никакая проблематизация! Ни в каком виде! И это – первая проблема. То есть идет инфляция команды. Инфляция проблемного мышления, инфляция всего.

Но поскольку они невротически защищаются категорией инфляции, то инфляция (президент сказал "за вычетом инфляции") становится фундаментальной проблемой. Потому что эту инфляцию надо вывести из невротически-защитного состояния и превратить в нормальный показатель.

Для чего я цитировал отрывок передачи? Для того чтобы показать, что такое слова как истребители реальности, как ликвидационные семантические комплексы. Ты пытаешься соединить с реальностью политика, общество, а на эту связь обрушивается орда слов. И этими словами связь истребляется. Это очень специальный прием. Надо с ним как следует поработать. Тут нельзя торопиться.

И потому я попросил своего друга и соратника Юрия Бялого поработать как следует со словом "инфляция" на экономическом поле, чтобы он рассказал собравшимся на простом языке и не на очень простом о том, что такое эта инфляция и что с ней происходит. Необходимо лишить слово невротического содержания. Дать ему нормальный смысл. А затем я продолжу работать с тем же словом на более широком поле.

Ю. Бялый

Экономика инфляции и экспортно-сырьевой стагфляции

Сейчас все СМИ постоянно говорят – с оптимизмом или, напротив, пессимизмом – об инфляции. Высокая она или низкая, выйдет за бюджетные проектировки или не выйдет, какой будет на будущий год, насколько "съест" рост доходов населения, и т.д.

Но что значит "определить уровень инфляции"? Какими данными для этого надо располагать?

Если ВВП (валовый внутренний продукт) складывается из некоей системы произведенных продуктов (П-1, П-2 и т.д.), то у каждого из этих продуктов (товаров и услуг) есть цена (Ц-1, Ц-2 и т.д.).

Предположим, что Ц-1 повысилась за год на 10%, Ц-2 – на 11%, А Ц-22 – на 50%. Что значит при этом определить уровень инфляции?

Нельзя же просто взять сумму повышений цен ?Ц для всех N имеющихся продуктов и усреднить. Ведь все эти ?Ц не одинаково "весомы". Продукты П – имеют разную долю в ВВП и по-разному влияют как на экономику, так и на жизненный уровень населения. Значит, каждое изменение Ц надо чем-то взвесить. Хотя бы долей соответствующего продукта в ВВП – p.

И тогда получится следующее:

?Цср = (р1 х ?Ц1+ р2 х ?Ц2 + … + рN х ?ЦN)

Но ведь эти продукты входят в разные цепочки производства и потребления, причем тоже в разных весовых соотношениях. Поэтому строгий учет их вклада в ВВП, инфляцию и т.д. должен быть, в принципе, намного сложнее.

Такие попытки предпринимаются. При этом, например, каждый из основных продуктов, входящих в номенклатуру, слагающую ВВП, расщепляется на простые продукты – алюминий, нефть и т.д. Рассчитываются коэффициенты, определяющие значимость этих простых продуктов в производственных циклах, создающих сложный продукт. Строятся некие матрицы цен, где каждый продукт имеет не только собственный индекс значимости, но и индекс значимости по отношению к тому или иному конечному продукту (возникают двойные или множественные индексы). А потом высчитывается средневзвешенное по этим матричным конфигурациям.

Кто так делает? Да на практике никто! Потому что для такой методики нужно точно и детально отслеживать слишком много параметров хозяйственно-экономической системы (что сделать реально не удается). Кроме того, подобная сложность просто не окупается.

В принципе, демонстрируя эту сложность, я показываю неоднозначность самого понятия "инфляция". Как перейти при расчете инфляции от простых продуктов с повышением их цен к сложным продуктам, а от сложных продуктов к ВВП? Конечно, можно. Но путь очень непростой. И потому на практике речь идет об упрощениях этого пути до уровня средневзвешенного по развернутой номенклатуре продуктов (товаров, услуг и пр.), составляющих ВВП. Что и показывает, в грубом приближении, приведенная выше формула.

Мы видим, что такой показатель немного сродни "средней температуре по больнице".

Поскольку профессионалов это мало устраивает, то они используют для детального выявления структуры инфляции (и для определения ее влияния на состояние отраслей, финансового сектора экономики, потребительского рынка и т.д.) также и другие показатели.

В частности, для этого используют дифференцированные индексы роста цен – индексы цен промышленности, цен торговли, цен производителей, потребительских цен и т.п. При этом на практике такое взвешивание проводят более сложно – отдельно для продукции разных отраслей, путем нескольких приближений-итераций и т.д.

Кроме того, при анализе причин инфляции обычно выделяют монетарную составляющую инфляции и немонетарную составляющую той же инфляции.

Что это такое – опять-таки, хотя бы в грубом приближении?

В стране есть масса денег Д. Вы ее увеличили. Возникла ?Д.

И у вас есть масса товаров Т. Она тоже увеличилась. Возникла ?Т.

Если, например, масса денег Д увеличилась вдвое и масса товаров Т тоже увеличилась вдвое, то монетарной инфляции нет.

В математическом виде это определяется через показатель:

?Д /?Т, то есть через первую производную от денег по товарам (рис. 4):

Если прирост денег меньше, чем прирост товаров (наклон функции зависимости роста денег от товаров меньше 45 градусов), то имеет место монетарная дефляция МД (либо, что бывает чаще, просто сокращается производство). Если же объем денег растет быстрее, чем объем товаров (угол больше 45 градусов), то налицо монетарная инфляция МИ.

Теперь – что такое немонетарная инфляция.

Предположим, что Центробанк не напечатал ни одного нового рубля, а банки не выпустили никаких дополнительных "заменителей денег". Но у вас возросли издержки производства на некий продукт. Повысилась цена сырья или комплектующих, понадобилось сменить оборудование или оплатить инновационные программы. Постольку, поскольку все это привело к повышению цены товаров или услуг, возникает немонетарная инфляция.

Отметим, что сама по себе инфляция, если она держится в разумных рамках и более-менее предсказуема, не является особенно страшным "экономическим зверем". В мировой истории известны примеры успешного роста и развития экономики на фоне большой (до сотен процентов в год) инфляции. Таковы были в течение многих лет, в частности, экономики Турции, Бразилии, ряда других стран.

Логика поведения экономических акторов (и производителей, и потребителей) в инфляционной "благополучной" экономике понятна. Поскольку деньги завтра подешевеют, их надо тратить сегодня – на товары, услуги, инвестиции в производственное оборудование и сырье и т.д. В этой логике инфляция подогревает и потребительский, и инвестиционный спрос – и служит дополнительным "мотором" для развития экономики.

Страшна не сама по себе инфляция, а ее влияние на экономический (прежде всего, инвестиционный) климат в стране, а также угроза выхода инфляции из-под контроля и приобретения ею "галопирующего" характера.

И опасность здесь не только в обесценении сбережений населения и снижении уровня жизни. Это – когда деньги на счетах и в кубышках "сгорают", а доходы отстают от инфляции, – нам хорошо знакомо. Еще более опасны со стратегической точки зрения утеря населением и бизнесом доверия к собственной экономике, осознание риска ее возможного банкротства.

Это резко ослабляет или даже блокирует хозяйственную активность в большинстве сегментов экономики, особенно в отраслях с длительной оборачиваемостью капитала. И, тем самым, подстегивает негативные ожидания реальным экономическим спадом, то есть ведет к краху.

У нас всех в памяти опыт постсоветской экономики с огромной инфляцией, приведшей к катастрофическому обнищанию населения, а также опыт краха и девальвации 1998 г. И потому страх перед инфляцией оказался крайне важным социально-психологическим фактором устойчивости или неустойчивости общества. А одновременно – своего рода инструментом массового "экономического наркоза" и манипулирования, которые проводится властно-элитными "аналитиками" и правительством. Достаточно сказать, что параметр инфляции оказывается в массовом сознании главным (иногда – чуть ли не единственным, кроме ВВП) критерием успешности работы российской власти на "экономических фронтах". Это видно и по высказываниям Кудрина, Грефа, Фрадкова, и по той экономической полемике, которая идет в прессе, на телевидении и радио.

При этом, во-первых, уходит из сферы внимания и обсуждения то обстоятельство, что регулирование инфляции – лишь средство управления экономическим развитием, а не цель. Предположим, что у вас инфляция равна нулю. Нет роста цен. И что? Это означает, что у вас экономическое благолепие? Вовсе нет!

Допустим, вы сократили вдвое количество продукции (товаров и услуг). И вдвое же сократили количество денег. Соотношение денег и товаров осталось прежним, инфляции нет. А экономический потенциал – упал вдвое!

И, во-вторых, возникает обширная сфера недомолвок и фальсификаций, призванных спрятать серьезное неблагополучие даже во всем, что касается добросовестного определения самого этого инфляционного показателя.

Это связано с тем, что рассчитать реальную инфляцию, как мы видим, очень непросто. Для этого нужно объективно и детально, не по официальным отчетам предприятий, знать состояние отечественной экономики. А в том же правительстве регулярно сетуют, что многое просто не знают даже на уровне крупных и средних компаний и фирм.

Ну, так и что же мы все-таки имеем?

Сначала – о самой инфляции и некоторых парадоксах, которые связаны с правительственной статистикой.

Здесь я буду цитировать последний официальный справочник Росстата.

В 2004 г. инфляция в России была равна 11,7%

При этом по продукции отдельных сегментов и отраслей экономики инфляция цен производителей составила:

– по промышленной продукции в целом – 28,3%

– по продукции металлургии – 37,4% (в том числе по прокату 59,5%, а по трубной продукции 50,9%)

– по сельскохозяйственной продукции – 17,7%

– по строительству – 14,9%

– по транспортным средствам и оборудованию – 20,8%

– по энерготарифам для населения 17,2%

– по строительно-монтажным работам – 18,6%

– по нефтепродуктам – 50,6%

– по жилищно-коммунальным тарифам – 28,3%.

Даже при беглом взгляде на эти цифры очевидно, что суммарная инфляция в экономике неправдоподобно ниже, чем инфляция цен производителей.

Частично данное расхождение объясняют тем, что значительная доля перечисленной продукции идет на экспорт, и на фоне гигантского роста экспортных цен наши производители успешно продают произведенное гораздо дороже, чем год назад.

Например, мы продаем металл за рубеж вдвое дороже, чем год назад. Но поскольку груз этого подорожания ложится в основном на зарубежного покупателя (этот металл почти целиком идет на экспорт), то вклад в отечественную инфляцию и оказывается, якобы, незначительным.

Но даже если принять это объяснение, следует признать, что оно явно не лишено лукавства. Например, мы видим, что взлет жилищно-коммунальных тарифов, цен на нефтепродукты, цен на строительство – огромный. И он вообще никак напрямую не корреспондирует с экспортно-импортной проблематикой.

Далее, говорится, что инфляция у нас низкая за счет того, что большинство потребительских товаров очень давно не дорожает или, напротив, дешевеет – за счет конкуренции с импортом. Это и обувь, и одежда, и другой ширпотреб, и телевизоры-магнитофоны-компьютеры-холодильники. А эти товары, мол, составляют большую часть "потребительской корзины".

А когда спрашиваешь, при чем тут потребительская корзина, если речь об инфляции в целом, то выясняется, что официальная статистика под видом инфляции нам постоянно преподносит совершенно другую величину – индекс потребительских цен.

Но как рассчитывают этот индекс? Преимущественно за счет опросов по выборкам. А как делаются выборки? Да по разному, отвечают, но по разным группам доходов населения, с последующим осреднением.

И при этом – признают еще одну очень важную правду.

А именно – то, что у богатых, "среднедоходных" и бедных россиян "потребительская корзина" очень разная. И что в потребительской корзине бедных – доля "неинфляционных" товаров вроде холодильников и компьютеров ничтожна, а доля высокоинфляционных, вроде продовольствия и услуг ЖКХ – огромна. А потому и индекс потребительских цен (реально ощущаемая инфляция) для бедных намного выше "среднего по российской больнице" – до 13-16% в год, а в некоторых регионах даже "зашкаливает" за 20-25% в год.

Но и это не все. Еще одну часть правды об инфляции сообщают те же правительственные аналитики, но уже, как правило, в неофициальном порядке.

Вкратце – признается, что в статистику инфляции вообще не входят сотни тысяч малых предприятий. Они не оцениваются ни по масштабам производства товаров и услуг, ни по ценовой политике. Предприятия эти, может, и показывают товары (хотя не всегда). Но нет механизмов для сбора и обобщения этих данных.

Кроме того, есть (помимо официально зарегистрированных предприятий) еще и теневой сегмент экономики. Он, по определению, не может быть учтен правительственной статистикой. Но он производит и продает, и очень немало. По самым скромным оценкам, его доля в производстве товаров и услуг – не менее 25% ВВП, по более реалистичным – до 40%.

А что в этом сегменте происходит? Как там ведут себя деньги и товарная масса? Ответить нельзя – данных нет. Власть, по сути, парализована отсутствием этих данных. Но каждый из тех, кто реально живет в стране и тратит деньги, видит, насколько быстрыми темпами растут, например, цены на рынках, а также "неофициальные" тарифы тех, кто нас лечит, учит, ремонтирует сантехнику, обувь или автомобили.

Я пока оперировал сводными данными Росстата за 2004 г. Недавно опубликованы данные за первое полугодие 2005 г. И они сообщают, что в первом полугодии 2005 г. по сравнению с первым полугодием 2004 г:

– тарифы ЖКХ выросли на 30,5%,

– цены на топливо – на 19%,

– цены на мясо и птицу – на 13%,

– цены на плодоовощную продукцию – на 38%.

А официальная инфляция за полгода – составила всего 8,4%.

То есть мы видим, что и в нынешнем году максимальными темпами растут – при вроде бы низкой официальной инфляции – индексы цен, прямо затрагивающих и без того катастрофически скудное "благосостояние" бедных.

Теперь – о следующем, крайне немаловажном, обстоятельстве.

Большинство осведомленных экспертов убеждено, что основная причина инфляции в России – это неконтролируемая "инфляция издержек" (то есть, немонетарная инфляция), связанная с ростом цен производителей. Дорожают сырье, комплектующие, услуги смежников и так далее. В частности, в числе основных причин инфляции в 2004 г. называют рост цен естественных монополий и олигополий (производителей на рынках с очень ограниченным числом продавцов, которые осуществляют ценовые сговоры).

Но у правительства и Минфина, следующих неолиберальному лозунгу "максимального ухода государства из экономики", инструментов влияния на эти цены практически нет.

Они считают, что не могут, провозгласив рынок, директивно влиять на "немонетарные" показатели. Хотя в США, например, с конца XIX века и по сию пору существует государственная "Комиссия по контролю за ценами"; аналогичные органы существуют и в других высокоразвитых рыночных странах.

Однако правительство и Минфин не могут влиять на цены и косвенно, потому что никаких других инструментов и институтов государственного управления ценовыми процессами (обязательных для любой нормальной рыночной экономики) у нас в России также не создано.

В Германии, например, еще со времен Людвига Эрхарда, то есть с послевоенного периода, действует сложная система договоренностей государства с крупными корпорациями по поводу ценовой политики. В рамках этих договоренностей "правильная" ценовая политика корпораций получает поощрение в виде государственной поддержки. Таким корпорациям даются более выгодные кредиты, облегчается налоговое бремя, по ним в первую очередь распределяются госзаказы и госзакупки, и т.д. А более мелкие корпорации и фирмы оказываются вынуждены в своей политике цен "следовать за лидерами".

В разных странах есть разные гласные и негласные системы подобных мер, включая антидемпинговое законодательство, инструменты нетарифного регулирования и другие подобные вещи. Но в России их нет. Знаю лишь один недавний пример – "добровольное" (после скандального вызова "на ковер" к вице-премьеру) согласие компаний ТЭКа на замораживание внутренних цен на автомобильное горючее.

Тарифы естественных монополий – вот та единственная сфера, где государство хоть как-то "ловит мышей". Монополии хотят задирать тарифы на 20, 30, 40% в год. А государство этому сопротивляется. Но – вяло. Ведь в основе экономической практической философии по-прежнему идея необходимости движения к "ценам мирового рынка".

Таким образом, почти единственный инструмент, вокруг которого "зациклена" финансовая политика кабмина – это регулирование монетарной инфляции. То есть, "торможение" предложения экономике денег и, таким образом, ограничение спроса промышленных потребителей и домохозяйств, не позволяющее продавцам слишком быстро повышать цены.

Еще раз напоминаем, что можно всегда так "зарезать" количество денег в экономике, что инфляции как бы не будет. Но речь пойдет только об отсутствии монетарной инфляции.

Хотя и здесь все далеко не так просто.

Ведь денег в страну в последнее время идет очень и очень много. И то ведь – беспрецедентный рост мировых сырьевых цен.

Просто вбрасывать в экономику рублевую массу, эквивалентную экспортным валютным поступлениям, – это значит действительно разгонять инфляцию. Поскольку почти никакого другого применения, кроме как "покупать, покупать, покупать", – при нынешней структуре российского хозяйства для этих денег нет. Эти деньги предъявят громадный спрос, и продавцы товаров и услуг тут же задерут цены за облака.

В самом деле, пусть даже речь идет об импорте за доллары, а не продажах за рубли. И что? Тогда цена товара будет складываться из прибыли продавца, расходов на доставку товара и цены товара в местах закупки. А почему это продавец ограничится умеренной прибылью? Потому что есть конкуренция? А везде ли она есть? Кроме того, понижение прибыли продавца – это процесс, распределенный во времени. А у продавца будет масса проблем как с ввозом товара из-за границы, так и с его продажей. Это будут во многом "неформализуемые" проблемы. Не только таможенные пошлины, но взятки и многое другое.

Побудить внутреннего производителя больше произвести?.. Тут, знаете ли, надо еще заново раскручивать утраченные потенциалы этого производителя. А это процесс не автоматический. И не будет внутренний производитель без мощного конкурентного давления производить больше и продавать дешевле. Он просто будет продавать дороже – и, опять-таки, разгонять инфляцию. И что же?

Да то, что правительство настойчиво ищет способы избавиться от "лишних" с его точки зрения денег, и называется это "стерилизация денежной массы".

Вот данные из экономического доклада за 2004 г., составленного Центром макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования.

В 2004 г. прирост экспортной выручки за счет увеличения мировых цен составил, по сравнению с 2003 г., около 33 млрд. долл.

Из них было:

– стерилизовано в Стабилизационном фонде (то есть, изъято из экономики) – 14 млрд. долл.;

– дополнительно (по сравнению с 2003 г.) вывезено из России предпринимателями – 9 млрд. долл.;

– 2 млрд. долл. – потери экспортеров в результате укрепления обменного курса рубля;

И лишь жалкий остаток в размере около 8 млрд. долл. остался "работать" в российской экономике на увеличение ВВП.

То есть, денег у России стало, благодаря беспрецедентно благоприятной конъюнктуре мировых цен на сырье, довольно много. Валовые сбережения (деньги, которые не используются напрямую в экономике) к началу нынешнего года достигли ранее небывалой цифры в 32,6% ВВП.

Но чьи это деньги? В структуре валовых сбережений неуклонно растет доля сбережений так называемого "расширенного правительства", а доля сбережений домохозяйств быстро падает. Это, опять-таки, по официальным данным.

Кроме того, налицо новый виток наращивания разделения населения по уровню доходов (то есть этой самой, и без того вопиющей, социальной дифференциации). Соответствующие показатели – так называемый "децильный коэффициент" и "коэффициент Джини" – с 2003 г. начали неуклонно расти.

Даже официальная статистика (как мы показали выше, очень спорная) сообщает, что децильный коэффициент (отношение доходов 10% самых богатых россиян к доходам 10% самых бедных) вырос с 13,8 до 14,7. Неофициальные источники утверждают, что этот показатель превысил 25. А эксперты, которые вводят в свои расчеты "теневые" доходы (максимальные у наиболее обеспеченных слоев населения), говорят, что децильный коэффициент в России приближается к 50!

Но даже официальные цифры говорят о росте дифференциации. О росте, а не о падении. Одна из самых тревожных социально-экономических тенденций продолжает нарастать, вопреки кажущемуся отсутствию причин.

Итак, денег много – а социальное большинство живет не лучше или даже хуже.

А тратятся эти идущие в Россию "шальные деньги" – почти исключительно на "охрану страны от лишних денег". Их "стерилизуют любой ценой", лишь бы не пустить в экономику.

И тогда становится более понятно, почему, говоря о крайней необходимости привлечения в Россию крупных иностранных "стратегических инвестиций", власть для их привлечения реально ничего не делает. А ну, как эти деньги придут? И что с ними делать? Свои-то прячем, а тут еще чужие!

В стране не создана "машина" приема и использования любых стратегических инвестиционных средств. И мы имеем все основания считать, что эта машина и не создается.

Кстати, заодно понятно и то, почему иностранные инвестиции в России если и появляются, то очень осторожно, неохотно и лишь в отраслях с быстрой оборачиваемостью капитала. Логика инвесторов проста: если вы, сидя на мешках с деньгами, их у себя не инвестируете, – значит, что-то здесь нечисто. Значит, есть неизвестные и непредсказуемые инвестиционные риски. Так мы тоже не дураки, и лезть в эти риски не станем.

Что при этом может делать и делает правительство для того, чтобы подавить хотя бы монетарную инфляцию?

Оно может продолжать стерилизовать деньги любыми способами. Прежде всего, наращивая профицит бюджета и Стабфонд. И оно может сокращать эмиссию рублей в обмен на покупаемую Центробанком валюту, блокировать выдачу банками кредитных денег за счет повышения ставки рефинансирования, и укреплять реальный курс рубля.

Но рамки укрепления рубля, во-первых, заданы законом о бюджете (не более 8% в 2005 г.), и этот лимит к нынешней осени уже был превзойден (оценки – около 10%).

Во-вторых – и это гораздо важнее – укрепление рубля ослабляет и без того хилую конкурентоспособность российских товаров и услуг не только на мировом, но и на внутреннем рынке. Если цены производителей "зажаты" сверху конкуренцией с импортом, а снизу – ростом издержек в результате укрепления рубля, это приводит к вытеснению отечественных производителей даже с внутренних рынков и стремительному росту доли импорта в совокупном российском потреблении. И, в итоге, – к разорению этих самых отечественных производителей.

А потому Кабмин действует практически только инструментом сдерживания роста денежной массы в обороте. И в результате над Россией нависает серьезная угроза "кризиса демонетизации". Иначе – кризиса недостаточного количества денег в экономике.

Что это за кризис, и чем он чреват?

Возьмем, например, состояние банковской системы. Ее ликвидность (среднее отношение абсолютно ликвидных активов к стоимости обязательств перед клиентами и вкладчиками) к середине 2005 г. снизилась до 22%.

Это, прежде всего, приводит (раз налицо дефицит денег, их не хватает для удовлетворения спроса) к росту стоимости кредитования и сокращению кредитной активности. То есть, к сокращению кредитных инвестиций и стагнации кредитуемых производств.

Это одновременно приводит к переключению активности банков с кредитования на рисковые спекулятивные операции, что наращивает общую неустойчивость финансовой системы.

Это, далее, приводит к росту недоверия к банкам у отечественного бизнеса и населения. И, в результате, к повышению оттока российских денег за рубеж, а также росту объемов использования иностранной валюты (долларов) в качестве средства сбережения.

Это, наконец, приводит к возникновению угрозы "домино неликвидности", способного обрушить весь банковский сегмент экономики.

По ряду авторитетных экспертных оценок, критический порог ликвидности, ниже которого опускаться опасно – около 20%.

В связи с этим следует напомнить, что крах банковской системы в 1998 г. произошел на фоне падения средней ликвидности банков до 10-14%. А также – что так называемый "банковский кризис" лета 2004 г. – также возник на фоне резкого сокращения количества денег в экономике и падения ликвидности банков. И еще один факт: в нынешнем году некоторые крупные западные банки начали закрывать у себя счета банков российских. Причина – повышение рисков в результате падения ликвидности и роста спекулятивной активности российских банков…

Отмечу, что политику демонетизации не проводили нигде в цивилизованном мире с времен Второй мировой войны и создания Бреттон-Вуддской валютной системы. Потому что все хорошо понимают: последствия демонетизации и кризиса ликвидности для национальной экономики гораздо хуже, чем последствия инфляции. Демонетизация рыночного хозяйства – это исключительно наше, российское "ноу хау".

В любом случае, банковская система с низкой ликвидностью не в состоянии обеспечивать эффективное развитие национального хозяйства. Прежде всего, она не может выдавать стратегические (долгосрочные) кредиты – основной инвестиционный ресурс в любой нормальной рыночной экономике. Что мы и наблюдаем.

В результате в отечественном хозяйстве растут – и то не слишком активно – в основном экспорт-сырьевые сегменты экономики, а также торговля, отчасти жилищное строительство (но не для бедных!) и связь. То есть те сектора, которым хватает для инвестирования собственных средств.

Мы добываем в год 460 млн. тонн нефти. И при этом гоним на экспорт 260 млн. тонн нефти и 82 млн. тонн нефтепродуктов (данные за 2004 г.). Примерно такая же картина – по газу, немногим лучше – по другим видам сырья.

Так, в 2004 г. экспорт нефти вырос на 15,2%, газа на 6,1%, черных металлов на 5,1%, цветных металлов на 7,9%.

В итоге больше половины нашего роста ВВП приходится на увеличение физических объемов и стоимости экспорта сырья и полуфабрикатов.

Но ведь возможности использования "ценового" фактора роста зависят вовсе не от нас, а от конъюнктуры мировых рынков! Да и в том, что касается расширения объемов сырьевого экспорта, дела обстоят вовсе не благополучно. Так, например, в нефтяной отрасли в последнее время прироста инвестиций почти нет, новые месторождения, по большому счету, не разведываются и не осваиваются. И так обстоят дела не только в "нефтянке", но и в большинстве других сегментов хозяйства.

Почему? В том числе, потому, что в постсоветской России до сих пор нет закона об обязательных нормативах амортизационных отчислений, направляемых на инвестиционные нужды. В либеральных рыночных Соединенных Штатах такой закон есть, и эти нормативы утверждаются Конгрессом. А у нас – ни такого закона, ни других механизмов "принуждения" предпринимателей к производственным инвестициям – нет. И тогда зачем обновлять производственные фонды, если они еще работают и приносят прибыль?

То есть, на наших глазах идет расширенная эксплуатация "советского наследства". И за счет этого в страну поступают громадные экспортные деньги. Хотя всем вменяемым людям понятно, что это деньги именно от "советского наследства", и что это наследство не может не иссякнуть.

А куда идут эти вырученные за экспорт деньги?

Частично мы выводим их за границу. И не только прямым "вывозом капитала". Наши золотовалютные резервы в основном размещены в ценных бумагах иностранных государств, то есть лежат в западных банках и кредитуют (то есть обслуживают и развивают) чужие экономики. И то же самое сейчас происходит в отношении средств Стабфонда.

Частично мы эти деньги "стерилизуем" в разного рода кубышках (прежде всего, в Стабфонде).

Частично мы торопимся отдать внешние долги (хотя кредиторы от этих наших "подарков" открещиваются, да и уровень нашего госдолга в отношении к ВВП – существенно ниже, чем у большинства развитых стран).

На остаток денег мы – прямо и косвенно – наращиваем товарный импорт.

Так, по данным Росстата, в 2004 г. импорт рос вдвое быстрее, чем внутренний спрос. А за первое полугодие 2005 г. импорт машин, оборудования и транспортных средств вырос, по сравнению с первым полугодием 2004 г., на 33,5%, продукции химической промышленности – на 36,8%, продовольствия и сельскохозяйственного сырья – на 27,6%. При этом промышленный рост к нынешнему лету, по данным того же Росстата, – практически прекратился.

В результате уже многие эксперты говорят о том, что в российском хозяйстве явственно чувствуется запах приближающейся стагфляции – высокой инфляции при фактической стагнации в ключевых сегментах экономики.

Очевидно, что при такой экономической политике никакой стратегической модернизации экономики, и даже снижения ее катастрофического "сырьево-экспортного" перекоса, – произойти не может. Российская экономика растет в денежном, а по ряду отраслей и в натуральном выражении, но оказывается все более деформирована в направлении модели слаборазвитых "сырьевых" стран. Основные фонды обновляются крайне недостаточно или не обновляются вообще. Инновации появляются в удручающе мизерных масштабах и преимущественно заимствованные у развитых стран, то есть далеко не "первой свежести". А перспективные ниши на российских рынках все быстрее заполняются импортом.

То, насколько плачевна ситуация, показывают даже неполные (и потому, вероятно, чрезмерно оптимистичные) данные Росстата. Так, в частности, производительность труда в России растет темпами не более 4-5% в год, резко отставая от роста ВВП (около 7% в год), заработной платы (10,9%) и реальных потребительских расходов населения (более 12% в год).

Что этот, дисбаланс, эти "ножницы", по большому счету, означают?

Этот дисбаланс означает, говоря грубо, продолжение "проедания" того, что создано ранее. Продолжение проедания упомянутого выше "советского наследства". Включая построенную ранее инфраструктуру, ранее разведанные и подготовленные к эксплуатации месторождения, и т.д. И уже очевидно, что "новая социальная политика", провозглашенная в нынешних бюджетных проектировках, лишь нарастит этот дисбаланс. То есть, увеличит "скорость проедания".

Сейчас и значительная часть элиты, и общество гадают: почему это, вдруг, в экономической политике власти произошел столь резкий и значительный "социальный крен"? Ведь явно дело не в письмах Ходорковского о "левом повороте" из "Матросской тишины"!

Кто-то говорит, что власть, наконец, поняла, что пора "повернуться лицом к народу". То ли власть просто "опомнилась". То ли осознала, в ходе скандалов с монетизацией льгот, что впереди маячит социально-политический кризис. То ли загодя готовит "популистский электоральный батут" для своей поддержки на грядущих выборах парламента и президента.

Возможно, все отчасти так и есть, и эти соображения играют большую роль.

Но, помимо этого, власть оказалась в очевидной ситуации "цугцванга", когда "любой ход – плохой", в сфере управления финансовой политикой. Она обнаружила, что не может, не рискуя крупными потрясениями, избавиться от "лишних денег". И оказалась перед развилкой, когда надо принимать серьезные решения, делать стратегический выбор.

Либо – продолжить попытки "косметическими" монетарными мерами как-то сглаживать накапливающиеся в результате избытка "горячих денег" кризисные процессы и явления. Продолжать в надежде на то, что мировые сырьевые цены упадут, и проблема "рассосется сама собой".

Либо – основательно заняться (от лица государства и под руководством государства) кропотливой работой по реальной модернизационной трансформации российского хозяйства. То есть, выбирать хозяйственную стратегию, разрабатывать и реализовать промышленную политику, уделять специальное внимание инновационной экономике, создавать и наполнять кадрами соответствующие структуры, строить в системе власти и общества необходимые законодательные и иные институты, и т.д.

И, по большому счету, возвращать государство в экономику. Не отказываясь от рыночных принципов регулирования, но используя эти принципы так и в той мере, в какой этот путь проходили все развитые страны (США, страны Европы) после кризисов ХХ века. И в той мере, в которой сочетали и сочетают в последние десятилетия принципы рынка и активное государственное участие в экономике Япония, Корея, Китай, другие так называемые "новые тигры".

На этот, второй, путь власть явно не решилась. Появление в новом бюджете передаваемого в распоряжение ведомства Грефа так называемого "инвестиционного фонда" (условия использования которого еще только предстоит разрабатывать) – крохи по сравнению с реальными потребностями российского хозяйства. А также по сравнению с нашим долгом российским основным фондам, который, по разным оценкам, достиг 1,6 – 2,3 трлн. долл.

Почему власть на второй, стратегический, вариант не решилась? Мы знаем о двух основных объяснениях.

Официальное объяснение дал президент в своем выступлении перед Федеральным собранием в начале сентября. Он сказал, что мы не имеем права тратить появившиеся у государства деньги на всякие там инфраструктурные и прочие проекты. Это нельзя делать, потому что цены на нефть могут упасть, и тогда деньги иссякнут. И мы в таком случае останемся с неоконченными "долгостроями" и будем влезать в новые долги, чтобы их завершить или хотя бы не дать им развалиться. А потому мы будем вкладывать появившиеся "лишние" деньги не в инфраструктуру и промышленную политику, а в "человеческий фактор", то есть в социальные программы.

Другое, неофициальное объяснение дал один из участников состоявшегося недавно "круглого стола", посвященного российской экономической политике. Он заявил, что нынешнее российское государство допускать в экономику нельзя ни в коем случае и ни в каких формах, поскольку оно совершенно не понимает, что в ней можно и нужно делать. А далее – процитировал неназванного высокого министра, который привел еще один очень важный довод: "если при строительстве дороги частной фирмой украдут примерно 30% средств, то при строительстве фирмой государственной – минимум, вдвое больше".

Казалось бы – давайте госзаказы частным фирмам, и все. Но в том-то и дело, что уже нет частных фирм, способных принять такие заказы. Они если и появились в начале нашей "рыночной эпохи", то ликвидировались за 15 лет отсутствия спроса на инфраструктурные услуги. И воссоздать их – задача, во-первых, не быстрая и, во-вторых, далеко не тривиальная.

Отметим, что в высказываниях наших министров "экономического блока" в последнее время заметна определенная трансформация генерального тезиса относительно хозяйственной роли государства. Если еще недавно главным аргументом был неолиберальный лозунг "государство ни в коем случае не должно лезть в экономику и мешать рынку", то теперь тезис несколько видоизменился. И звучит примерно так: "наше государство вообще не может тратить деньги с толком".

"Наше государство" – это кто? Это сами министры? Это власть, которая не способна воспользоваться благоприятной конъюнктурой, а боится ее, как огня? Боится, поскольку выстроена хозяйственно-экономическая система, которая при этой конъюнктуре рискует обрушиться, а не выйти на новые горизонты развития?

Но тогда это полный тупик! И тогда речь может идти только о постановке и реализации целей создания новой хозяйственно-экономической системы. Однако этим – никто не занимается. А рынок сам по себе – нигде и никогда эту задачу не решал. Это уже общеизвестно. Это признает даже такой апологет рынка, как Джордж Сорос, регулярно заявляющий: "Рынок не формулирует целей".

Однако наши министры – не Соросы, и думают иначе. Глава Минэкономразвития Г.Греф на днях публично назвал мнение о необходимости увеличения присутствия государства в российской экономике "неандертальской идеологией".

Итак, похоже, власть решила, что лучше экономическая политика, приводящая к стагфляции, чем разработка и реализация нормальной стратегии хозяйственно-экономического развития.

При этом вопрос о том, как изменить государство с тем, чтобы оно оказалось способно создать и исполнить такую стратегию, – вообще, в принципе, не ставится.

На экране, в газетах и солидных научных журналах власть говорит о другом. О мелких механизмах, радостях и горестях "поддержания штанов" у впадающей во все более острый кризис нынешней уродливой российской хозяйственно-экономической системы.

Налицо – глубокая инфляция самой экономической политики, ее подмена примитивными комплектами лозунгов, пустых фраз и популистских социальных обещаний.

Но эта подмена, которая, как показано выше, крайне опасна стратегически, вовсе не безопасна и в краткосрочном плане.

По следам принятия Госдумой в первом чтении нового российского бюджета группа аналитиков крупнейших инвестбанков составила "письмо турецкому султану", то есть премьеру Фрадкову. В этом письме авторы резко разносят бюджет по главному основанию. Речь идет о повышении, по сравнению с предыдущим годом, непроцентных (то есть за вычетом расходов на обслуживание госдолга) государственных расходов.

В письме говорится, что в результате "популистского" повышения непроцентных бюджетных расходов непременно подскочит инфляция, и столь тяжело давшаяся стране "макроэкономическая стабильность" неизбежно рухнет.

В связи с этим стоит все же обратить внимание на наши бюджетные расходы (то есть тот экономический ресурс, при помощи которого государство так или иначе вмешивается в хозяйственную и иную деятельность страны). Эти данные приведены в табл. 1:

Невозможно поверить, чтобы указанные аналитики не знали, что в развитых рыночных странах, на которые Россию призывают равняться, бюджетные расходы гораздо больше, чем у нас. Но эти аналитики резко атакуют правительство за то, что оно – очень осторожно – вроде бы, пытается исправить этот очевидный перекос.

И трудно себе представить, что эти аналитики начнут так атаковать правительство Фрадкова без какой-то внятной – властной же – "отмашки". Не те это люди, не те структуры, чтобы так рисковать. Так в чем же тогда состоит их игра?

Для большей ясности еще раз подчеркнем, что показатель расходов консолидированного бюджета по странам ОЭСР, то есть по нынешним наиболее развитым (и "наиболее рыночным") государствам, в последние годы составляет – при всех тамошних либеральных лозунгах насчет ухода государства из экономики – в среднем около 43% ВВП. Это чуть ли не вдвое больше, чем в нас. А Россия по уровню расходов бюджета попадает в компанию некоторых слаборазвитых стран – "сырьевых экспортеров".

Так что дело вовсе не в каких-то чрезмерно больших российских бюджетных непроцентных расходах. Это – явная ложь. Дело в том, что экономика России, в своем нынешнем убогом и малоуправляемом состоянии, действительно весьма уязвима в отношении монетарной инфляции.

То есть и при поступлении в нее огромных денег – выползти из группы слаборазвитых стран она не может. Между тем, власть нам говорила (и очень долго), что все дело именно в деньгах, которых России остро не хватает. Именно сейчас впору спросить: ну, есть деньги, есть много денег, – и что? Где результат?

Однако частная проблема, о которой говорят в своем письме аналитики, действительно существует. Так называемая "социальная политика", провозглашенная президентом с подачи кабмина, выраженная новыми бюджетными проектировками и сосредоточенная исключительно в сфере развития "инфраструктуры потребления", – может вправду разогнать в России, обладающей нынешними свойствами хозяйственно-экономической системы ("в современных условиях", если пользоваться словами президента), серьезную монетарную инфляцию.

Но это, еще раз повторим, значит лишь одно. Это значит, что надо менять стратегию и хозяйственно-экономическую систему. То есть эти самые негодные "современные условия"!

К этим соображениям нужно добавить еще и то обстоятельство, что заявленные в бюджете социально-популистские расходы вполне могут оказаться частично неисполнимы.

Это относится, в первую очередь, к "бедным" субъектам федерации, которым просто неоткуда взять для этого деньги. Например, к республикам Северного Кавказа и ряду областей Сибири.

А если они не смогут исполнять указанные социальные обязательства нового бюджета, тогда на общий инфляционный всплеск наложатся другие, вовсе не благие – и не безопасные! – последствия. Провоцирующие уже не только экономический, но и социально-политический, террористический и т.п. кризис.

И тогда уместны вопросы: люди, которые все это делают, понимают перечисленные последствия, или не понимают? А если понимают – кто это делает, и зачем?

Спасибо. Я возвращаю слово Сергею Ервандовичу.

С. Кургинян

Спасибо большое. Я вскоре постараюсь на эти вопросы ответить дополнительно. А здесь кратко просуммирую сказанное.

Пусть они нас не пугают этой инфляцией. И вообще, этот разговор об инфляции нужно перевести в какое-то другое качество, в любое другое. Переведите его в нормальное качество разговора со страной, а не крутите показатели перед глазами в общем-то образованного населения, которое уже рассматривает всё как хохму. Ведь такое уже было в брежневский застой… Научитесь разговаривать с обществом! Научитесь приводить аргументы, войдите в дискуссию. Что за постоянный страх – что-нибудь нарушить?

Экономическая команда движима тем же страхом, что команда политическая. Она не может выйти за правила и ограничения. Она начнет разговаривать, а другие члены команды скажут: "Почему он высовывается?" Кроме того, ядро команды вообще занято совсем другими делами. Там есть одна реальная проблема: что, как, куда и во сколько. И тут все конкретны.

Здесь же царит некий невроз. Он распространяется от той сферы, о которой я сказал, на многие совершенно другие области и достигает характера политического бреда. (Рис. 5)

Итак, основа власти. Что они говорят? "Мы всех пригнем!" А кто будет сопротивляться? "Мы – этих пригнем и тех пригнем!" Поэтому – мы власть! Я хочу спросить: а вы пробовали когда-нибудь каким-нибудь коллективом так руководить? Полком, взводом, аналитическим центром, лабораторией, элементарным общественным объединением?

Вы приглашали когда-нибудь бригаду в аналитический центр: "Стукни этого, стукни того!.." Все боятся… Теперь работайте! Кто работать будет? Вы полком в боевых условиях так пробовали командовать? Кораблем? Вы кем так пробовали командовать?

Сейчас я вас стукну по голове – вы испугаетесь. И что начнется? Все верят, будто что-то начнется. Это уже стало общим гипнозом. Что тут начнется, вы мне можете объяснить? "Пойдет уж музыка не та".

Теперь по ходу выступления я буду обращаться к тексту статьи "Эсхил и Общественная палата". (Здесь и далее цитируется статья С. Кургиняна "Эсхил и Общественная палата", опубликованная в "Литературной газете", #41, 5-11 октября 2005 года)

"Угроза #1 – потерять власть, оказавшись чересчур слабыми.

Угроза #2 – потерять власть, оказавшись чересчур сильными.

Кто-то усмехнется… А зря!

У Эсхила, древнейшего из греческих трагиков, Прометея сопровождают к скале, где он должен быть прикован, Сила и… И Власть! Умел ведь древний грек почувствовать разницу! Понимал, что Сила – это одно, а Власть – другое. Что можно "у-силить" (добавить силы) – и через это потерять власть".

Достоевский ведь как говорил: "…на чуде, тайне и авторитете". Вы пробовали держать власть не на авторитете? Любую? Я – нет! Вообще не понимаю, что это такое! Я в геологии так не управлял бригадой копальщиков канав, чтобы у меня не было авторитета! А чтобы при этом рядом со мной стоял мент и бил кого-нибудь по голове? Так не копают!

"Спросят: а при чем здесь Общественная палата РФ? Очень даже, знаете ли, при чем!

В чем источник власти? В силе как таковой? Отнюдь! Ибо сказано было: "На штыках не усидишь". И это та объективность, против которой возражать – хуже, чем того… против ветра…

Сила, конечно, нужна. Но – категорически недостаточна.

Подлинный источник власти – легитимность. О ней-то и пойдет разговор. Она-то и связывает никому не интересного гражданина Эсхила со столь важной для многих – и я убежден, что мертворожденной, – Общественной палатой.

Современная западная демократическая культура признает один возможный тип легитимности. Он основан на победе в некоей игре, ведущейся по правилам, одинаковым для всех участников. Здесь же – обязательное равноправие в том, что касается "средств игры". Например, допуска к телеэфиру – главному ресурсу такой игры в XXI столетии. А что обеспечивает равенство допуска? Немонопольность на соответствующем рынке средств ведения игры. И пошло, и поехало".

У всех – одинаковое правило. И в этом одинаковом правиле – он самый сильный боксер. Его выбрала нация. Ура!

"Во-первых, нужно категорически зафиксировать, что это не единственный возможный тип легитимности. Есть, например, легитимность мессианского типа: "Партия торжественно провозглашает: "Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме""…

Что это означает? А вот что: "У нас есть идея и сверхцель, и идите вы вальсом вдоль своего западно-демократического забора". Что дальше? Авторитарная власть! Нелегитимно? Еще как легитимно – пока идея работает!

Есть легитимность – можно поиграть и на силовом поле. А вот когда идея рушится и легитимность вместе с ней улетучивается, то власти как не бывало, и никакая сила ей не поможет. Да и не применит она эту силу. Постыдится или, так сказать, убоится. Короче, в танках гэкачэпистов сидели солдаты, читающие журнал "Огонек".

Во-вторых, демократический идеал – это одно. А его реализация – это совсем другое. Оставим в стороне греческий полис, эпоху Перикла и все прочее разное… Березовский и Гусинский, поделившие телеэфир, – это идеал Перикла или нечто иное? Да и с Тэдом Тернером, например, все далеко не просто. Так что идеал – одно, реальность – другое. Но есть еще и третье – видимость.

Ельцин мастерски крутился на поле видимости демократической легитимации. Не хочу этим сказать, что он приказывал Гусинскому его ругать. Но то, что Ельцин мог отвернуть Гусинскому голову одним мизинцем, – показало пресловутое "лицом в снег". Однако Ельцин знал, что ему нужно, чтобы его ругали. Ему была нужна видимость того, что кто-то от него независим, – и ругает, ругает, а он, Ельцин, – борется и побеждает. "Помилуй государь, тебе ль у нас прощения просить?" – "Молчи, холоп, я каяться и унижаться властен пред кем хочу. Молчи и слушай. Каюсь!" (Алексей Толстой).

И Киселев поносил Ельцина, поносил… А потом открывал в нем ценные для демократии качества… Была легитимация через видимость масс-медийной и иной конкуренции… Через видимость! Но видимость была хорошо продумана".

Управляли "понтом", но им же управляли!

"То же самое с олигархами. Ельцин знал, что это пацаны, берущие под козырек. Но ему нужна была видимость того, что господствующий класс (крупный капитал!) приказал ему стать президентом. Легитимация через видимость независимых социальных источников власти – вот что это такое. Через видимость, но и ее продумали до деталей".

Так что теперь? Где независимый социальный источник? Нет? Но тогда – прыгайте в авторитарность! Но в авторитарность тоже не хочется прыгать, потому что тогда уж какая "восьмерка"?

Значит, возникает депрессия между демократической легитимностью и авторитарной. Ельцин был в ней два года (93-й -95-й) после расстрела Белого Дома. За эти два года превратился из матерого мужика в полутруп. Он два года 12 часов в день разводил Коржакова и Грачева. Потому что как только он оперся на спецназ и танки, на следующей стадии спецназ и танки спросили: "А почему не мы?" Как сказал Коржаков: "Сначала – чечен из Белого Дома, а потом – кое-кого из Кремля!"

Завидово… Что такое проблемы с носовой перегородкой у Ельцина? Я вам говорю то, что знаю точно. Это первый синдром: они его заперли. Заперли, решили, что будет Сосковец. Ельцин успел позвать Грачева. Грачев приехал с десантниками, его откупорил.

С этого момента каждый день Паша Гусев поливал десантников. И "Пашку-мерседеса". Пока они не сговорились… Как только они сговорились и Гусев пожал руку Грачеву, Ельцин выкинул Грачева. Абсолютно правильно! Потом – выкинул Коржакова. Но два года изнурительной игры!

"Вопрос вопросов состоит в том, решится ли российская власть перепрыгнуть на совсем другое легитимационное поле. Лично я был бы только "за". Но, повторяю, надо не только захотеть, но и суметь таким образом перепрыгнуть. А пока мы в этой самой "зоне депрессии". И тут сила истребляет власть. Сила, понимаете, а не слабость.

Отсюда – разные суррогаты легитимации. В том числе, Общественная палата. Но тут на сцену выходит сила и гаркает: "Ты, волхв, иди и легитимируй! Но только без всяких там… насчет могучих владык". В ответ пищат: "А мы и не собирались-с!"

Политтехнологи? "Вы закажите, мы сделаем". Ну-те-с? И где же легитимация?

Бюрократия? Она вообще совсем другим занята.

Где ж искомое? Где точка этой самой… опоры?

Сила? Она, конечно, сразу предлагает себя. Но когда вы тонете в реке, а крокодил, плывущий вам навстречу, предлагает на него опереться… Одним словом, есть над чем поразмыслить, не правда ли?"

А теперь – посмотрите список Общественной палаты.

Общественная палата РФ

Список

30 сентября президент РФ Владимир Путин подписал указ о назначении первых 42 членов Общественной палаты РФ:

1. Абакумов Сергей Александрович – председатель правления Общероссийской общественной организации "Национальный гражданский комитет по взаимодействию с правоохранительными, законодательными и судебными органами", председатель правления Национального Фонда "Общественное признание".

2. Аюшеев Дамба – хамбо-лама Буддийской традиционной сангхи России, член Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте РФ.

3. Бажаев Мавлит Юсупович – предприниматель, председатель совета директоров ОАО "Группа Альянс", председатель координационного совета (президент) Ассоциации чеченских общественных и культурных объединений.

4. Блохина Лидия Васильевна – президент Конфедерации деловых женщин России.

5. Боголюбова Галина Васильевна – президент Славянского фонда России.

6. Бокерия Лео Антонович – академик РАМН, директор Научного центра сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н.Бакулева , президент Общероссийской общественной организации "Лига здоровья нации".

7. Большакова Мария Артемовна – председатель совета Общероссийской общественной благотворительной организации "Союз семей военнослужащих России".

8. Бородин Леонид Иванович – писатель, главный редактор журнала "Москва".

9. Велихов Евгений Павлович – академик-секретарь отделения информационных технологий и вычислительных систем РАН, президент Российского научного центра "Курчатовский институт".

10. Гайнутдин Равиль – председатель Совета муфтиев России, председатель Духовного управления мусульман Европейской части России.

11. Глазычев Вячеслав Леонидович – профессор кафедры теории и истории архитектуры Московского архитектурного института (государственной академии), президент Межрегионального общественного фонда "Институт города".

12. Говоров Владимир Леонидович – председатель Общероссийской общественной организации ветеранов войны и военной службы.

13. Гусев Павел Николаевич – президент Союза журналистов Москвы, главный редактор газеты "Московский комсомолец".

14. Духанина Любовь Николаевна – директор средней общеобразовательной частной школы "Наследник" (Москва)

15. Ершова Елена Николаевна – президент Общероссийской ассоциации женских общественных организаций "Консорциум женских неправительственных объединений".

16. Захаров Владимир Михайлович – член-корреспондент РАН, руководитель региональной общественной организации "Центр экологической политики России".

17. Зелинская Елена Константиновна – вице-президент Общероссийской общественной организации работников средств массовой информации "Медиасоюз".

18. Зыков Олег Владимирович – президент Общероссийского общественного благотворительного фонда "Российский благотворительный фонд "Нет алкоголизму и наркомании".

19. Ильина Тамара Алексеевна – врач детской стоматологической поликлиники г.Пензы, член Общероссийской общественной организации "Женский диалог".

20. Кабаева Алина Маратовна – заслуженный мастер спорта, член президиума Общероссийской общественной организации "Российский спортивный союз молодежи".

21. Калягин Александр Александрович – народный артист Российской Федерации председатель Общероссийской общественной организации "Союз театральных деятелей Российской Федерации (Всероссийское театральное общество)".

22. Митрополит Калужский и Боровский Климент – управляющий делами Московской патриархии, постоянный член Священного синода Русской православной церкви.

23. Кузьминов Ярослав Иванович – ректор Государственного университета – Высшей школы экономики.

24. Кучерена Анатолий Григорьевич – адвокат, председатель центрального совета Общероссийского общественного движения "Гражданское общество".

25. Лазар Берл – главный раввин России.

26. Ломакин-Румянцев Александр Вадимович – председатель Всероссийского общества инвалидов.

27. Лысенко Людмила Александровна – учитель средней общеобразовательной школы #1 станицы Курская Ставропольского края.

28. Медведева Марина Валентиновна – председатель правления Общероссийского общественного детского экологического движения "Зеленая планета".

29. Никонов Вячеслав Алексеевич -политолог, президент Фонда "Политика".

30. Очирова Александра Васильевна – президент Международной общественной благотворительной организации "Международный женский центр "Будущее женщины".

31. Роднина Ирина Константиновна – заслуженный мастер спорта, председатель центрального совета Общероссийской общественной организации "Всероссийское добровольное общество "Спортивная Россия".

32. Рошаль Леонид Михайлович – член Совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека, президент Международного благотворительного общественного фонда помощи детям при катастрофах и войнах, заведующий отделением неотложной хирургии и травмы детского возраста Научно-исследовательского института педиатрии Научного центра здоровья детей .

33. Ряховский Сергей Васильевич – епископ, председатель Российского объединенного союза христиан веры евангельской (пятидесятников), сопредседатель Консультативного совета глав протестантских церквей России.

34. Сагалаев Эдуард Михайлович – президент Национальной ассоциации телерадиовещателей.

35. Салахова Айдан Таировна – художница, член-корреспондент Российской Академии художеств, генеральный директор АО "Айдан галерея".

36. Слободская Мария Александровна – президент Института проблем гражданского общества.

37. Тишков Валерий Александрович – член-корреспондент РАН, директор Института этнологии и антропологии имени Н.Н.Миклухо-Маклая РАН.

38. Фадеев Валерий Александрович – член Совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека, директор Института общественного проектирования, главный редактор журнала "Эксперт".

39. Федосов Владимир Иванович – председатель Международной общественной организации "Федерация мира и согласия".

40. Чадаев Алексей Викторович – политолог, публицист.

41. Шмаков Михаил Викторович – председатель Федерации независимых профсоюзов РФ.

42. Шохин Александр Николаевич – президент Российского союза промышленников и предпринимателей. Напомним, что его избрание на этот пост состоялось в тот же день – 30 сентября.

…Глазычев. Глазычев прикажет Путину? Гусев Павел Николаевич. Это – левый поворот? "Вот левый поворот, и мотор ревет. Что он нам несет? Пропасть или взлет?"… Кабаева – без комментариев. Кузьминов (ректор Государственного университета Высшей школы экономики) – это левый поворот? Кучерена (адвокат) – левый поворот? Лазар Берл – это, видимо, радикальный левый поворот в нашем движении. Сагалаев – левый поворот… Салахова Айдан Таировна – это, конечно, наиболее авторитетный политический советчик для власти… Тишков – суперлевый поворот… Фадеев – левый поворот…

Это всё зачем? Я начинаю думать. Я спрашиваю своих друзей. Они говорят: "Тонкая игра на обрушение президента!" Я отвечаю: "Подождите!" Умные и порядочные люди не могут признать хаоса и тупости. Я говорю и учу людей, что они не правы, что здесь нет заговора.

Но тут мне приносят газету "Комсомольская правда". Я же не имею права вам неверсифицированную правду рассказывать, но вы мне поверьте, что "Комсомольская правда" управляется одним звонком. Там ничего, кроме этих звонков, нет. В "Российской газете" вроде нельзя, но где-то нужно, все-таки – независимое мнение.

Теперь – смотрите на статью об Общественной палате "Путин показал, кто у нас "Совесть нации"" из "Комсомольской правды".

Это кто сделал? Это дурак сделал? Это не дурак сделал. Как должна была выглядеть статья, если бы они хотели поддержать Путина? ""Совесть нации" поддержала Путина", да?

Что значит заголовок: "Путин показал, кто у нас "Совесть нации""? Это обрушение. Вот здесь сидят разные люди. Вы понимаете, что это обрушение? А они – не понимают?..

А ведь это не все. Под этим заголовком и выше президентского списка Общественной палаты – большой портрет Суркова, который говорит: "Еще немного – и начнут вызывать на ковер". Он это говорит как бы по тексту: начнет вызывать на ковер Общественная палата. Что, учительница из города Пензы начнет вызывать на ковер Медведева и Фрадкова?

Теперь следующий идиотизм – Стабилизационный фонд. (Рис. 6)

Вот я управляю организацией. Я сейчас всей организации расскажу, что у меня есть заначка в миллион долларов, предназначенная для того, чтобы поощрить организацию, но я никому ничего не дам! А вы меня будете любить?

Если у меня есть заначка, я ее спрячу (в спецстатьи Фонда и т. п.). Зачем говорить, что у тебя есть "бабки" людям, которые их хотят, и которым ты их не даешь? В чем идея? Вы мне можете объяснить?

Это, что, не невроз? Это зачем делать? Насколько в сознании засела, с моей точки зрения, закономерность чего-то дикого! Люди так привыкли к чему-то, что им дикое кажется нормальным. Это у Брехта называлось "остранение" – "удивление". Люди уже теряют способность удивляться. Может быть, я кретин, может быть, я сумасшедший, но я не понимаю, зачем нужно показывать моей собаке мясо, говорить, что я ей его не дам, и прятать мясо в холодильник.

Более того, ставка-то делается на потребление! Тексты-то все – социально-популистские! Значит, я говорю: "Ребята, "бабки" есть! Любите нас, любите нас, любите!"… Я этого не понимаю!

И еще одного я не понимаю. (Рис. 7)

На передаче "25-й час" сидит Никонов, говорит: "У нас – большой успех". В чем он? В том, что увеличились ассигнования на борьбу со СПИДом! А почему они увеличились? Потому что плохо со СПИДом! А почему плохо? Вообще, плохо или хорошо?

У нас огромные успехи! У нас удесятерились ассигнования в сферу похоронных услуг. А почему это хорошо? Это Константин Устинович Черненко говорил: "Хо-ро-шо!" Что хорошего, что увеличились ассигнования на СПИД? Вы мне что-нибудь можете объяснить? Это значит, что плохо со СПИДом? А плохо со СПИДом потому, что страна кинута в какую-то истерику. И вообще – кто мне может объяснить, почему это хорошо? Почему я должен отчитываться по позитивному показателю увеличения ассигнований на смерть? На жизнь – понятно. А почему на смерть? И люди сидят, слушают – и ничего не спрашивают!

Дальше. Роман Абрамович продал "Сибнефть" – кому? "Газпрому". (Рис. 8) Роман Абрамович – продававший, покупатель – "Газпром". И это есть "национальный триумф". Это кому говорится? Кому адресован это мессидж? Он Вексельбергу адресован? Так он не примет! Он кому адресован? Проханову? Так я вам скажу, что Проханов ответит!

Первое. Куплено это всё было за 0,1 млрд. долл. Продано – за 13,1 млрд. долл. Прибыль – 13 млрд. долл. Затраты – 0,1 млрд. долл. Прибыль – 13 000%. Это написано во всех газетах. Продано это было в 96-м году. Сейчас 2005-й, прошло 9 лет. Какова чистая прибыль за эти годы? Как считают эксперты, минимум 13-16 млрд. долл. Значит, человек, который это продал, взял 100 млн. долл., купил нечто. Получил за 9 лет чистого навару 13 млрд. долл. И продал – еще за 13 млрд.

Всегда будут умеренные и крайние. Крайние скажут: "Сначала забрать даром. Потом – приехать в гости и попросить взаймы еще 13 млрд. долл. Взять – и не отдать". Примерно так скажет вам кто угодно. Умеренные скажут: "Он уже наварил 13 млрд. долл. Мы не хотим с ним вязаться. Это уже иностранные дела. Национализировать!"

Но взять и сначала заплатить 13 млрд. долл., зная, что было еще 13 млрд. долл., и называть это национальным триумфом… Я не понимаю, кому адресован этот мессидж! Кто тот человек, который должен от этого придти в экстаз?

Я хочу создать его портрет. Если это представитель богатых классов, то он скажет: "Ограбили Рому, задавили! Теперь у нас будут забирать! Хорьки – на себя берут!" Если бедный человек, он скажет: "А за что ему столько дали?" А это кому сказано? Вот Павловский стоит, смотрит – "национальный триумф". Он неглупый человек, кому он это говорит? Кто из здесь присутствующих способен это мессидж принять? Зачем он организован? В чем пиаровский смысл?

Ребята, подождите, "отмыть" деньги – это следующий вопрос, дело не в этом. Это функциональный смысл. Пиар – кому адресован? Кто этот человек? К какой партии принадлежит человек, который скажет, что это хорошо?

КПРФ скажет: "Возник олигарх, украл 13 млрд. долл. и потом еще 13 млрд. долл.!". Хакамада скажет: "Наступление на национальный бизнес!" Кто скажет, что это хорошо? Хоть один человек скажет? Кто он? Он как должен быть внутренне устроен? Ну, конечно, какой-нибудь чиновник кремлевской администрации скажет, что это хорошо, потому что сказано, что это хорошо. Но ведь он не будет избирать!

Значит, это куда-то вовне эксплицировано. Вы мысль мою понимаете, что это из пиара превращается в безумие? Я не прав? Я боюсь: это невроз! Мне страшно!

Who is Roma? Что это за деньги? Что значит "Газпром"? Есть 10 банков: "Chemical Bank", "Citibank", "Deutche Bank"… Кто там еще? Есть консорциум из 10 банков, который под залоги "Газпрома", то есть под акции, отдал деньги. Это же не "Газпром" купил! Это не Стабилизационный фонд понижен! И тогда любой человек, который об этом думает, скажет: "Темна вода". Кто-то покупает "Газпром", кто-то – продает это, и вообще, что-то происходит с этими деньгами.

Мы говорим: "Рома – это коллективное лицо". Все всю жизнь говорили: "Рома любит Семью. Семья любит Рому". Что там происходит?

Любой человек с бэкграундом начнет эту операцию расшифровывать. Я не буду ее расшифровывать, потому что это можно сделать десятками способов, и я не хочу этим заниматься. Это отдельная тема. Но какая-то часть начнет это расшифровывать, потому что везде висели плакаты: "Рома любит Семью. Семья любит Рому". Он ее расшифрует так или иначе – и все равно плохо.

Так вы продайте – и замолчите. Вместо этого по телевизионным каналам ночью и днем говорится, что это "национальный триумф". Я снова спрашиваю: кому говорится?

Есть классическая схема: я смотрю на людей… Я – театральный режиссер. Как Проханов говорит, я – художник. Я смотрю на людей: может, они сумасшедшие, может, я… Но это – массовое сумасшествие, это невроз! Для меня. А для них – я сумасшедший. Но я ничего не понимаю, а они всё понимают. Они смотрят на меня и говорят: "Мы же знаем, что можно работать по схеме преемничества: Борис Николаевич – Владимир Владимирович". (Рис. 9)

А что мы знаем, если мы не кретины и не сумасшедшие? "Что Борис Николаевич решил проблему!" Я говорю: "Он для кого ее решил? Он ее для себя решил, для малой части своих". А в этом, понимаете, элитный политический опыт.

Для людей, для которых все эти интересы страны и всё это – абсолютная скука, существует свой элитный политический опыт. Но, с их точки зрения, опыт передачи власти от Бориса Николаевича к Владимиру Владимировичу – неприемлем именно потому, что он есть. Вы это понимаете? Потому что это – опыт, при котором в расход была пущена часть своих: Гусь, БАБ, Ходор. Их сознание, которое "фильтрует базар" совершенно не так, как ваше, заметило, что при передаче власти пускают в расход часть своих.

И оно спрашивает: "Кто будет в следующем расходе? Здесь кто вместо Гуся? Какой чекист? Здесь кто вместо БАБа? Какой чекист? И кто вместо Ходора?" Это же – главный вопрос завтрашней повестки дня. А если это – главный вопрос завтрашней повестки дня и всего опыта передачи власти от Бориса Николаевича к Владимиру Владимировичу (сознание фильтрует только этот момент), то это никогда не произойдет. Потому что никто не понял, кто пойдет в распыл.

Но все поняли, что при каждом переходе – распыл. Если бы в эпоху передачи власти от Бориса Николаевича к Владимиру Владимировичу никто не пошел в распыл, то все следующие говорили бы: "При передаче от Бориса Николаевича к Владимиру Владимировичу никто не пошел в распыл, значит, и при передаче от Владимира Владимировича к следующему никто не пойдет в распыл! У нас всем хорошо, мы все поддерживаем!" Но как только они поняли, что при первой передаче кто-то идет в распыл, значит, при следующей, будет то же самое. И это – абсолютно фундаментальный факт.

Я открываю "Агентство политических новостей" (28.09.2005 – статья Белковского "Клуб одиноких импотентов имени подполковника Путина"). Читаю: "С недавних пор у крысообразных российских правителей и их свиноподобных прихлебателей появился новый предмет для гордости чрезвычайной: политический кризис на Украине".

Значит, человек написал так: "С недавних пор у российских правителей и их прихлебателей…" Подумал и написал "у крысообразных российских правителей…" Еще подумал и написал "и свиноподобных прихлебателей".

И далее: "Мы же предупреждали: мои дорогие, не надо!.. На глубине вашей коллективной крысиной душонки! Вам хочется ругать всех! Вы – путинские другие! Вы – мразь! Вы – идиоты! Путинская камарилья исходит ядовитой слюной… По этой же причине путинские уроды улюлюкают вслед казенному возку Ходорковского… Еще бы! Обитатель 16-местной Тишины показал, что в России, оказывается, возможна свобода слова. И что мужественно заявить посадившему тебя, что его сучьи дни сочтены, – тоже возможно"… (смех в зале)

Народ рыдает. У меня – вопрос. (Рис. 10)

Сколько раз можно так "глючить" своих? На короткой дистанции? Скажите, вас так можно "глючить"? Кто посадил Ходорковского? Белковский! Это, что, тайна?

Бялый: Донос большой – кто писал?

Кургинян: Кто писал донос?

Бялый: Детальный!

Кургинян: Совет по Национальной стратегии – кто подписывал донос? Белковский с Дискиным.

Что мы знаем еще, если мы не совсем лохи. Ну, давайте я скажу, что я знаю. У меня есть такая семантическая программа, она вычитывает почерк: кто писал. Я по этой семантической программе с вероятностью 99,99% могу сказать, что все статьи Ходорковского левого поворота написаны Белковским. Машина виновата, да? Ну, вот у меня есть анализ. Что я могу сделать? Математика такая. Но математика дает такую погрешность, что иначе быть не может.

Предположим, что это так. Предположим, что мы понимаем, что такие статьи не пишутся без соответствующего заказа. Так в чем заказ? Ведь заказчик же – не Белковский! Белковский к Тимошенко ездил подымать ее, когда Павловский ездил подымать Януковича. Он без заказа ездил?

Поехал из Москвы к Тимошенко Белковский, такой живой мальчик с чемоданчиком… А власть решила, что будет Янукович. И ни один пограничник его не остановил на пограничном посту. И никто не вышел и не сказал: "У вас тут, между прочим, кое-что есть!" Это сказка для кого? Это значит: человек шел, и от него отпрыгивали?

Значит, кто-то, не Белковский, от кого так отпрыгивают, заказывает статью. "Покровители и прихлебатели, свиноподобные, крысообразные, сучьи дни"… Просто Герцен нашей эпохи… Вы Белковского видели? Это – Герцен, Огарев (сразу – клятва), Чернышевский, Белинский и Морозов в тюрьме. В одном лице.

Если в конце 80-х были какие-то нормы приличия, то сейчас: "Плюнешь в глаза, а им – божья роса". Это такая картина, такой концентрат, что дальше некуда!

Но этим же все не кончается. Там же есть главная идея!

По этой же причине (цитируется статья Белковского) "путинская камарилья… правящий мармеладный слой – ненавидит Лимонова. Это нив какие ворота нелезет! Загод привел всвою неформальную партию – что характерно, без денег извонков повельможным вертушкам – 12000 молодых людей". Ну, пусть в Красноярск позвонят и спросят: с деньгами или без денег.

Я вовсе не говорю, что пацаны, которые сидят в тюрьме, получают больше. Я это категорически отрицаю! И никто им давать денег не будет. Одна журналистка (я слежу за телевизионной камерой, я более или менее понимаю, как это всё устроено) говорит: "Журналисты – некоррумпированные: вот я сама не брала!" – Я говорю: "Кто такой, как ты, будет платить?"

Здесь речь о другом: никогда никто не дает людям, которые должны идти на эшафот. Никогда никто не дает людям, которые идут на смерть! В тюрьму! И абсолютно никто не говорит, что этих людей надо презирать, компрометировать или что бы то ни было с ними делать.

12 лет назад я взялся руководить этим Клубом. И я, когда знаю, говорю, что знаю. Всё увеличение числа молодежи и протестной массы, все новые знамена и радикализм – это на 103% матрица. Это не значит, что каждому из этих людей сказали: "Слушай! Ты там будешь орать и получать". Никому ничего не дали, никому (кроме особо избранных). Но это абсолютно заданная матрица. Это и есть роковое событие 93-го года. Это абсолютно спецоперационная система. Всё.

Значит, эта спецоперационная система нужна. То есть одна часть должна радикализовываться в эту сторону. Я же не говорю, что у людей нет основания для радикализации. Есть, и очень сильное. Я не говорю, как этот процесс идет до конца: мало ли кто кого куда вел в Карабахе или в Литве, а потом люди делали, что хотели. Я и этого не говорю, я говорю то, что я знаю. Я здесь не людей разбираю. Я здесь разбираю то, что реально происходит в игре. Это абсолютно заданная информация "taken under control".

А другая сила создает "примирение". А третья сила непрерывно говорит о диктатуре. Это что всё такое? О какой диктатуре? Меня об этом просили высказаться, я об этом написал, сейчас не буду всё это читать (см. приложение в конце доклада " Кое-что о пропасти и диктатуре").

Я прихожу – говорю: "Мне расскажите, чья диктатура, какого класса, чего…". – "А, у нас не класс, у нас – национальное". – "Тогда о чем идет речь?" – "Ну, знаете…" Я говорю: "Но оценку событий последних 70 лет вы строите на антисоветизме. Что же за 70 лет русский народ вообще выбыл из игры?" – "А что? Разве он – не идиот? Не кретин?" – "Тогда чья национальная диктатура?"

Итак, проблема не решена. Кто-то понимает, что при решении проблемы удобным для Бориса Николаевича и совсем близкого окружения образом остальные идут в "распыл". Идущие в "распыл" этого не хотят. И они понимают, что единственный способ что-то сделать – это устроить две стороны.

С этой точки зрения, система, которая называется "примирение и согласие", которая должна быть официально обвинена в разжигании расовой, социальной, гражданской розни, в семантике гражданской войны со стороны антикоммунизма, должна двигаться в другую сторону: чем больше красных знамен, тем громче вопли о белых. Зачем всё это нужно? Это нужно затем, чтобы Борис Николаевич не повторился. И никаких других мыслей за этим форматом нет. Никаких! Потому что мыслей нет вообще. А это есть существенная черта современности.

Значит, с одной стороны, вы слышите о примирении и согласии (о разжигании антикоммунистической истерии), а с другой стороны, вам нужны лица и крик: "Басаев лучше Путина!".

А с третьей стороны – ротвеллеры на поводке.

Завершаю все это, излагая главную суть. (Рис. 11)

Вы помните, был СССР. И был какой-то нисходящий поток, который состоял из кого? Из теневиков, полных уголовников, каких-то совсем черных элементов. И восходящий поток, который разговаривал на другом языке: "Не хлебом единым…", "Возьмемся за руки, друзья!", "Мы живем идеальным, это номенклатура живет брюхом!"… Высокое, высокое, высокое…

Наступили решающие 80-е годы. Что было катастрофой 80-х? Что 90% этого условно восходящего потока побежало в нисходящий поток. И создался альянс. И началось нисхождение, инволюция. И эта инволюция представляет собой мегакод всей сегодняшней ситуации. Нет у нее других причин. Есть одна причина – этот инволюционный мегакод.

Все корни трагедии заложены тогда. Мостом для этой перебежки, я снова подчеркиваю, был "Бахтин". Не потому, что сам Бахтин знал о своей роли, а потому, что нужен был низ, Рабле, карнавал. Но по-настоящему в воздухе пахло никаким не "Бахтиным" – пахло предательством. И предательство это было социальное и относилось к широкому слою.

И когда меня уже начали поносить в 90-м году так, что было накалено всё, что угодно, а я был "таинственным советником вождей" и всем прочим, и происходил раскол с интеллигенцией, то из моих близких родственников одни рвали связи сразу и до конца. А другие – всё пытались сохранять отношения с отдельными духовными людьми. Говорили: "Ну, вы поймите! Он борется, чтобы мафия не захватила власть". – "Ой! Какая еще мафия!" – "Ну, вы же сейчас смотрите фильм "Спрут" – вот мафия". – "Я не знаю, я в фильме "Спрут" вижу, что там у них – красивая лампа. А я всю жизнь, всю жизнь, всю жизнь хотела такую лампу!"

Ниточки на очках, ковбоечки, "Не хлебом единым…", "Э-бэ-бэ", "Возьмемся за руки!", "Ля-ля-ля тополя" – все они бросились в нисходящий поток. Все они подписали письмо в поддержку Япончика, кто не подписал? Что такое альянс имени Сахарова и Япончика? Я, что, забыл? Это – 90% актива, с которым я связывал жизнь. 90%! Я не ожидал ничего подобного. Вся эта толпа "ломанулась" туда.

И образовалось всё то, что образовалось. 90-91-й год. Этот табун рвется в пропасть! Он не может остановиться на месте. У инволюции есть свой закон: сначала плохо, потом хуже, потом – еще хуже… Сегодня видно: это расходящийся поток. Они понимают, что ничего, кроме растления, быть не может. Что растлевать надо нарастающими темпами. Что только инфляция растления держит это на гребне, ничего другого нет.

Главный-то вопрос состоит в другом: что произошло с оставшимися 10%? Что здесь-то произошло? Часть умерла, часть маргинализовалась, часть сошла с ума – кто остался? И каков этот спрос?

Да, у нас полный зал. Но он же не переполнен, и никто не стоит в проходах. Да, я знаю, у меня будут спектакли. Но я же знаю, сколько будет зрителей. Да, я знаю, что у меня хороший журнал, но я знаю, какой у него тираж! Я хотел бы поверить, что это только у меня так, а в соседнем месте всё происходит гораздо лучше. И я ищу… Не для того, чтобы выделиться, а чтобы к кому-то примкнуть. А там – ничего нет, или в лучшем случае есть то же самое.

Тогда возникает вопрос: вот он, нисходящий поток, а восходящий-то – какой? Что дает новая жизнь? Ведь, черт возьми, она же что-то дает! Ведь люди все-таки могут что-то читать, возникли какие-то новые возможности. Что произошло с людьми? Какая была повестка дня конца 80-х годов? Людей не устраивало то, что есть, и было всё – переполненные клубы самодеятельной песни (КСП)… Что угодно было – люди искали другую повестку дня. Откуда нынешняя подавленность?

Я знаю, откуда: это вопрос почти риторический. Создан новый режим господства денег, при котором люди заняты только тем, чтобы что-то заработать. Но это же тупик! Это смерть!

Грамши сказал, что только тогда, когда произойдет глубокая волевая интеллектуальная трансформация интеллигенции той или иной страны, возможна революция. Мы говорим о том, что какая-то система воспроизводит себя. Но ведь вопрос же не в этом. Замените завтра систему. Всю эту камарилью, которую я вам показывал, замените на другую. Поставьте других людей. Сколько нужно месяцев, чтобы другая стала такой же?

Потому что всё опирается на регресс, на этот инволюционный поток, на исторически мертвый класс. Потому что всё дышит гниением и должно воспроизводить это гниение. Не потому, что кто-то сознательно желает гниения, а потому, что не может жить вне питательной почвы, создаваемой гниением. Он ничем другим дышать не может. Моральное возрождение с лицом Ксении Собчак невозможно. И она сама это прекрасно понимает. И она его не хочет.

Что сие означает в сумме? (Рис. 12)

Всё, что здесь происходит, – это инфляция. Например, слов и дел. На одно дело – тысяча слов. На одно дело – миллион слов. Миллиард… Но ведь возможно и другое: когда слова начинают истреблять дела. Когда эта производная не просто растет, она становится отрицательной. И мы переживаем этап не гиперинфляции, а постепенного насыщения жизни всё более концентрированными семантическими и материальными антисистемами.

Я начал с невроза и закончил тем же. Инфляционизм – это не просто вопрос о том, что они используют слово "инфляция", чтобы скрыть истину. Это слово начинает истреблять реальность. Оно отделяется от реальности, как пушка на корабле. Но уже всё отделяется от реальности, любое слово!

Вот что такое "современные условия". И эти "современные условия" устойчиво воспроизводятся. Величие Маркса состояло не в том, что он морально разоблачил капитал. Суть его величия в том, что он показал: независимо от воли любого отдельного капиталиста система работает так.

Современные элитные системы размещены в такой среде, что ты хоть с луны возьми новую систему и встрой в этот контекст, – завтра она будет полным подобием прежних. "Вы правы: из огня тот выйдет невредим, кто с вами день пробыть успеет, подышит воздухом одним, и в нем рассудок уцелеет". Я вижу, как меняет людей сам этот воздух.

Сказал слово и сразу же вспомнил: знаете, что такое "воздух"? Это деньги на блатном жаргоне. Это "воздух". Уже слова приобретают другой смысл: все существует в криминальной семантике. Значит, менять-то надо воздух! "Современные условия" жизни, о которых говорит президент и в которых нельзя ничего делать, – сам воздух!

Значит, на повестке дня стоит не спецоперация, а нечто совершенно другое. И единственное, о чем можно думать, как осуществлять проект самосохранения. Всё остальное – гибель. Но это новое невозможно воплотить до тех пор, пока первичная теорема господствует. Нет ста обстоятельств, не думайте о ста причинах! И о последних нюансах того, как именно была патриотическим образом продана "Сибнефть". До всего не додумаетесь, народ дошлый! Не думайте об этом! Это неважно. Пока воздух такой – всё равно будет только это: ничего другого быть не может.

Думайте, что с этим делать! То есть с каждым из нас и с собой: "Спаси себя, и вокруг тебя спасутся многие". Как это может быть осуществлено? Что тут можно противопоставить? Если пульса нет, то это – смерть. Сказать, что это не смерть, сказать, что всё воскреснет, всё будет двигаться, – это опять невроз. Нужно беспощадно правильно ответить себе самим на этот вопрос и как-то действовать.

Только в этом одном может быть настоящая присяга чести тех, кто погиб в Белом Доме невинно, тех, кто невинно сидит в тюрьмах и завтра будет сидеть. Ничего другого не может быть; пока интеллигенция этот вопрос не решит, всё будет происходить по-прежнему.

Значит, этот вопрос должен быть решен, и думать надо над тем, как это можно сделать. Спасибо.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ОТВЕТЫ СЕРГЕЯ КУРГИНЯНА НА ВОПРОСЫ "КРЕМЛЬ.ОРГ"

(Материал был размещен на сайте Кремль-орг 29.09.2005.)

Вопрос: Ваше отношение к ток-шоу "Прямая линия с президентом"? Его полезность и важность? Соответствует ли задачам сегодняшнего дня?

Ответ: Мне, как и большинству граждан России, было приятно видеть на экране человека явно здорового, трезвого (сравниваю отнюдь не только с российским предшественником), с хорошей выправкой. Человека, владеющего словом. Способного вести трехчасовой (то есть беспрецедентно длинный) диалог в прямом эфире. Человека, безусловно, осведомленного. Знающего факты, работающего с фактами, имеющего по отношению к этим фактам определенную внятную позицию и т.д.

Нужно ли, чтобы нация все это видела? Прежде всего, что тут плохого? Пусть видит. Хуже-то от этого не будет. Является ли такая задача первоочередной? Почему такое общение происходит раньше обычного? Не на Новый год, не в состыковке с Посланием Федеральному Собранию? Первоочередной может быть такая задача только в условиях выборов. Или – общенационального кризиса (знаменитые радиобеседы Ф.Д.Рузвельта с американской нацией).

Президент сам говорит, что кризиса нет. И выборов, как мы видим, тоже нет. Так что эта задача не может быть первоочередной.

Но она и не обязательно должна быть первоочередной. Пусть она будет текущей, "одной из"… Что плохого?

Однако в том-то и дело, что последние месяцы выявляют некую нервозность. Не знаю, президента ли. Может, команды или части команды. Но нервозность есть. Она выражается в очевидной передозировке. Путина отчаянно пиарят. В августе, например, его пиарили просто беспрецедентно. А август – это мертвый месяц. Вот и возникает ощущение, что накачать все надо быстро-быстро перед какими-то решающими событиями. Но неясно, какими.

А такое впечатление идет вразрез с заявлениями о благополучии, составляющими системообразующую ось президентского диалога с нацией. Нельзя слишком часто говорить, что все благополучно. В нашем обществе есть традиции инверсии при восприятии очень настойчивых благополучных заявлений.

Не мне решать… Можно было сделать августовскую паузу, и в сентябре организовать трехчасовой диалог с народом. Но сначала в августе сделать накачку, потом в сентябре… А дальше-то что делать? Дальше может возникнуть именно то, о чем негативно отзывался сам президент, вспоминая некие советские анекдоты.

Вопрос: Соответствует ли формат передачи самой задаче, идее прямого эфира с президентом? Есть ли какие-нибудь пожелания, предложения?

Ответ: Когда задается миллион вопросов, а ответить надо на несколько десятков, всегда есть риск нерепрезентативности. Альтернатива – управление этой выборкой "шестьдесят из миллиона". То, что такими выборками управляют, вполне естественно. Вопрос в другом – как управляют? Пытаются выделить репрезентативное? Или осуществляют фильтрацию под некое внешнее задание?

Я, кстати, не исключаю, что вообще никак не управляли выборкой. Вероятность, что этого управления не было, конечно, мала, но она есть. Но ведь такое общение осуществляется по законам восприятия, а не по законам действительности. Даже если в действительности не управляли (что, повторяю, сомнительно), то для всех воспринимающих управляемость подобного процесса – это аксиома.

В рамках этой "аксиомы восприятия" есть два сценария.

Сценарий #1 – управление с целью максимальной репрезентативности.

Сценарий #2 – управление с целью максимальной комплиментарности (иначе – с целью подавления некомплиментарности).

А дальше в дело вступают законы политики. Президент – политик, у него есть оппозиция. Оппозиция будет навязывать сценарий #2 в качестве нормы для восприятия. Это ее обязательная задача. И вот уже слышится, что в Воркуте милиционеры хватали всех, кто хотел сказать что-нибудь "не по шерсти". Опять, может быть, хватали, может быть, нет. Оппозиция на то и оппозиция, чтобы это транслировать в общество, в любом случае.

О чем должна думать власть? О том, чтобы такую трансляцию опровергнуть. Это же нельзя сделать с помощью "разоблачения клеветнических происков". Такое разоблачение только закрепит ненужный стереотип восприятия. По-настоящему разрушить этот стереотип можно только подачей альтернативной фактуры. То есть, чего-то некомплиментарного.

Этого не было. Или почти не было. Было в категорически недопустимо малых дозах. При том, что президент говорит свободно. И вполне, по-моему, готов к полемике. В чем же дело?

Но и это не главное. Хотим мы или нет, какая-то повестка дня у нации есть. И задают ее (опять же, хотим мы или нет) в основном газеты, причем чаще всего оппозиционные.

Неестественно, когда вопросы граждан находятся в избыточном разбалансе с этой повесткой. Граждане же все-таки читают газеты, хочется так думать. В любом случае, даже если объективно такой разбаланс есть, для восприятия лучше, чтобы его не было. То есть, чтобы вопросы как-то соотносились с повесткой дня.

Между тем, почти все на телемосте было редуцировано до социально-популистского меню. Может, это объективно так. Может, это и есть меню нации. Но, во-первых, это тревожно. А, во-вторых, восприятие-то никогда не признает объективность такого процесса. И оппозиция… как бы слаба она ни была, она все равно будет говорить: "Не объективность, а сугубый волюнтаризм".

Я говорю о социально-популистском меню не в смысле того, что президент переборщил с обещаниями. Этого как раз не было. Я имею в виду само содержание вопросов. Если так ведет себя нация – это тревожно. Если так ведет себя селектор – то это контрпродуктивно. Мне так кажется…

Вопрос: Оставляет ли прямой эфир впечатление заготовленности вопросов, или импровизации?

Ответ: Эфир оставляет ощущение "неадекватной селекции". Ну, как у нас сейчас говорят? "Базар надо фильтровать иначе". Так, кажется? Конечно, ситуация в России не относится к числу экстремальных, а я лучше знаю экстремальные ситуации. Но мне кажется, что в любой ситуации есть три типа общения лидера с социальным массивом.

Первый тип общения – на тебя обрушивается конкретика, и ты плывешь в ее потоке: "Да, решим… Дайте вашу бумагу… Передайте в президиум… Я дам поручение… Вашим делом займутся…" Как-то так. Это приемлемо. Но у этого есть лимиты по части окончательной эффективности.

Второй тип общения – к тебе с конкретикой, а ты лекцию закатил. Это абсолютно неприемлемо.

Но есть и третий тип общения. На тебя обрушивается конкретика, а ты ее перехватываешь и что-то такое с ней делаешь. Ты ее не игнорируешь, ты ее во что-то переплавляешь. В критических ситуациях это единственный эффективный тип общения.

Можно иметь разную точку зрения на то, насколько ситуация в России критическая. Видимо, президент верит своей публичной оценке и выбирает первый тип общения. Это допустимо. Но если он ошибается, то это не оптимально. Предположить возможность такой ошибки, согласитесь, необходимо. Но профилактики на этот случай я не заметил.

Вопрос: Необходима ли дальнейшая работа с прозвучавшими и не прозвучавшими вопросами? Если да, то в каком формате?

Ответ: Конечно, необходима. И формы эти известны. Можно предложить новые, но зачем? Статистическая обработка больших массивов высказываний – дело не новое. Результаты будут. Только вот что с ними дальше делать? Это далеко не простой вопрос.

Вопрос: Влияние "прямой линии" на имидж президента?

Ответ: Сегодня, наверное, положительное. Но, повторяю, феномен передозировки уже маячит на горизонте. А это штука очень опасная.

А теперь посмотрите на свой список вопросов. "Отношение", "адекватность", "предложения", "негативы", "дальнейшая работа", "влияние"… Чего здесь нет? Здесь вообще нет содержания. Оно в самой повестке вашего опроса не предусмотрено. И это самое важное.

Это не идеологическая (шире – смысловая, содержательная), а сугубо технологическая "анкета". И потому выморочная. И в этой выморочности, как ни странно, размещен динамит очень многих завтрашних вполне конкретных несчастий! Подчеркиваю – не абстрактных, а совершенно конкретных.

Ведь президент в ответах демонстрировал некий подход, некую логику, некий тип работы с реальностью. Это и есть основное! Вроде бы первый вопрос: "Каким вам это увиделось?" Второй: "Как вы к этому относитесь?" Третий: "Как надо над этим надо работать?"

Именно здесь возникает поле настоящей дискуссии. Именно здесь должна строиться стратегическая оптимизация. Я уж не говорю об истинности… Даже за ее вычетом (а это вычитать нельзя), даже технологически (а это неправильно) данное поле является основным. Но оно вне обсуждения, вне понимания, вне артикуляции, вне фокусировки, вне рефлексии, как хотите. А это о чем говорит? О том, что технологизм – это уже не технологизм. В каком-то смысле, это уже синдром.

Вторгаться в это неэффективно. Но не указать на это тоже нельзя. Нельзя не выразить по этому поводу тревоги… В моей системе критериев, знаете, это было бы как-то бессовестно.

У меня очень много вопросов к содержанию, которое президент эксплицировал. Но об этом, наверное, как-нибудь в другой раз.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

С.Кургинян

КОЕ-ЧТО О ПРОПАСТИ И ДИКТАТУРЕ

Аналитическая реплика

Дискуссия в агентстве "Росбалт" по поводу книги господина Веллера "Великий последний шанс" получила сжатое отражение на соответствующих сайтах. Я участвовал в этой дискуссии, и потому имею право сам зафиксировать свои основные утверждения. Поскольку в том виде, в котором эти утверждения оказались опубликованы – я, при всем желании, не могу узнать ничего из того, что я реально сказал.

Утверждения же мои были таковы.

1) Нельзя постоянно кричать по поводу пропасти, в которую катится Россия. Этого нельзя делать не потому, что Россия не катится в пропасть. Я-то как раз считаю, что она туда катится. Этого нельзя делать потому, что подобный крик забалтывает, а не проявляет существо случившегося. Вообще, дело не в криках (сколь бы благородны и искренни они ни были). Дело в жесточайшей доказательности во всем, что касается существа нынешней ситуации и качества российского будущего, вытекающего из этого существа.

2) Когда я говорю о том, что нельзя кричать, я имею в виду аксиоматичность этого образа пропасти. Нельзя этот образ пропасти декларативно превращать в аксиому. Нельзя им оперировать как несомненностью. Не потому нельзя, что нет пропасти и нет падения в нее. А потому, что оперирование образом пропасти как несомненностью – девальвирует этот образ. Лишает его мобилизующей силы.

Этот образ, по сути, представляет собой один из самых заезженных штампов газеты "Завтра". Господин Веллер запоздало встает в этот строй. И дело даже не в том, что запоздало, поскольку я убежден, что он делает это искренне. Дело в том, что аксиоматичность образа пропасти – это удел определенной политической субкультуры. Очень замкнутой и, по сути, нерасширяемой. Для других субкультур столь же аксиоматично, что пропасти нет, а есть, наоборот, национальное возрождение или что-нибудь в этом роде. Употребление образа пропасти как аксиомы закрепляет эту разобщенность имеющихся российских субкультур. И не позволяет состояться ничему из того, что входит в понятие мобилизации.

Для того, чтобы разорвать замкнутость имеющихся субкультур и образовать единую национальную политическую культуру с единым пониманием случившегося, – нужно очень сильнодействующее средство. А именно – общенациональная политическая дискуссия, закрепляющая общенациональную же повестку дня. В рамках этой дискуссии те, кто убежден в крайнем неблагополучии наличествующего и будущего, в несовместимости этого всего с жизнью страны, – должны разгромить наголову своих оппонентов. Или же оказаться потерпевшими фиаско.

Только после этого что-то станет возможным. А сама нацеленность на дискуссию предполагает не крик, не аксиоматизацию, а аргументы и проблематизацию. Этого, кстати, и боятся. Крика не боятся ничуть. Ибо крик не разрушает статус-кво, а закрепляет его, что некоторым только и нужно.

3) Лично я убежден в крайнем неблагополучии всего, что грядет и наличествует. Я просто не хочу превращать подобное убеждение в тупиковую субкультуру. И считаю все, что работает на подобное превращение, крайне опасным.

4) Теперь моя главная позиция (которая была четко высказана и не получила вообще никакого отражения). Предположим, что пропасть. Тупик. Или, как я говорю, крайнее неблагополучие, чреватое летальным исходом.

Предположим, что мы это доказали. Что важно тогда? Важно, чтобы кто-то за это ответил. Пропасть – это не хухры-мухры. В пропасть просто так не падают. В пропасть кто-то затащил, кто-то туда толкает, кто-то чего-то не делает, чтобы туда не свалиться. Это не шутки, не повод для восклицания. Это повод для очень серьезных действий. За пропасть должны ответить – если эта пропасть действительно есть.

В противном случае это – шоу на тему пропасти. Соедините субкультурность и шоу. Что вы получите? Пиар. Уже допиарились, хватит. Стране необходима серьезность – это даже более важное лекарство, чем диктатура. По крайней мере, без серьезности все остальное просто немыслимо. Без основательности, без иного тона, иной семантики.

О таких вещах, как пропасть, нужно говорить без забалтывания, которое угрожает всему. В том числе и прежде всего, без эмоционального алармизма.

Грубо говоря, это как с мальчиком, который кричал "волки, волки", а когда волки действительно пришли, ему никто не поверил.

5) Эмоциональный аллармизм, субкультура крика о пропасти (не преодолевшая свои железобетонные субкультурные рамки и не превратившаяся в культуру), шоу-риторика… Искренность тут совершенно ничего не означает – искренность может с этим соседствовать; я говорю о стиле, жанре, контексте и семантической эффективности…

Итак, что это все такое вместе? Это путь к пиару на тему о пропасти. Это уход от идеологии в пиар (брачная ночь, невеста спрашивает жениха:"Скажи, ты меня действительно любишь, или это пиар?"). А что такое пиар на тему о пропасти? Это не инструмент спасения, а инструмент гибели. Это превращенная форма намерения (вновь – я в данном случае уверен, что абсолютно искреннего намерения).

А что есть такая превращенная форма? Это политическая предвыборная реклама с использованием образа пропасти. Образ берется у крайней патриотики и потом задействуется более широко. Вася говорит, что Петя пихнул страну в пропасть, и потому надо выбрать Васю. Петя говорит, что Вася пихнул страну в пропасть, и потому надо выбрать Петю. Потом Вася с Петей обнимаются, и пропасть исчезает с экранов и газетных полос. Вопрос, исчезает ли она из нашей реальности? Я-то убежден, что не исчезает! И потому настаиваю на другой интонационно-содержательной парадигме дискуссии.

Герой Достоевского по этому поводу говорил: "Бросьте ваш тон и возьмите человеческий". Убеждать надо Россию, убеждать, а не запугивать. Сосредотачивать надо ее, а не взвинчивать. Соединять с реальностью (что крайне сложно), а не накачивать виртуальностью (успокаивающей, запугивающей, любой). Профессионализировать, наконец. А не наращивать обратное (дилетантство как способ мыслить и чувствовать). Это очень важно. Это, может быть, важнее всего.

6) А потому от пропасти перехожу к диктатуре. Диктатура – это очень профессиональная категория.

Чья диктатура? По-марксистски – пролетариата, буржуазии или кого-то еще? Нет "диктатуры вообще" в социально-политическом смысле слова. Есть интересы, есть социальная база. Кстати, об интересах. Может декларироваться спасение страны. А что может быть за фасадом этой декларации (особенно если она абстрактна)? Что там может быть, кроме пиара? Спасение кого-то конкретно, каких-то денег (как сейчас говорят, "бабок"). За фасадом может быть и развал. Диктатура развала – это не фантом, это вполне реальная штука.

Мне скажут: "Не классовая диктатура, не диктатура опорных групп, а национальная диктатура".

Во-первых, это фантом. Нет диктатуры без опорных групп. Общенациональная диктатура – это демократия. С общенационально выбранным лидером, которого поддерживает общенациональное большинство. Для профессионала диктатура означает передачу власти властному меньшинству. Общенациональная диктатура – это чушь, потому что тогда надо предположить, что нация – это меньшинство. А кто тогда большинство?

Диктатура – это когда меньшинство начинает говорить от лица нации. Но это штука очень опасная. И тогда хотя бы надо знать, что меньшинство говорит от этого лица. Конкретно – без эмоций общего типа (политики вообще без эмоций – не бывает).

Меньшинство может выражать миссию, проект, дух истории. Но не нацию как данность. Нация выражает саму себя через общенациональные демократические выборы. Она для этого и конституирована как нация со времен Великой французской революции, когда она и была политически предъявлена на основе неких предыдущих идей и социальных намерений (совокупного Просвещения, проекта "Модерн" и так далее).

Во-вторых, существуя только как субъект модернизации, нация не существует вообще за рамками данной модернизации (проекта "Модерн"). Этот проект под угрозой. Многие его основания разрушены. Наступает сокрушительная глобализация. Прежде всего, глобализация капитала. Всему этому национальное не нужно вообще. Почитайте Киссинджера по поводу кризиса Вестфальской системы! Это можно ненавидеть, отрицать, но это нельзя игнорировать.

В этих условиях некое единство, условно называемое "национальным", по существу является не национальным, а проектным. Нельзя спасти нацию в условиях глобализации. Можно глобализацию повернуть в другую сторону – или подчиниться ее нынешнему течению.

Россия это инстинктивно уловила. Коммунистический проект был глобальной альтернативой той глобализации, которая вытекает из Модерна и отрицает его. В этом смысле коммунисты были альтернативным ресурсом западной цивилизации, альтернативным потенциалом того высокого духа Просвещения, который породил в качестве одной из своих форм Модерн. Коммунизм был другой формой того же духа. Убив коммунизм (СССР), Запад совершил страшное преступление по отношению к собственным (а не чужим ему) основаниям. Но произошло то, что произошло.

Что теперь представляет собой глобальный русский проект, отрицающий нынешнюю глобализацию во имя чего-то другого? Можно выдвинуть такой проект и строить вокруг него единство. А можно плыть по течению и распадаться. Но третьего не дано. Попытка законсервировать локальную нацию в рамках локальной автаркии – обернется абсолютным истреблением того, что с помощью этого пытаются сохранить. Подчеркиваю, что истребление будет носить именно абсолютный характер.

Таково содержание проблемы. Точнее, таким оно видится мне. С этим можно соглашаться или нет. Но что значит не соглашаться? Это значит предъявлять иное содержание. А не подменять содержание сколь угодно искренним и действительно благонамеренным импульсом. Время таких импульсов истекло между 1993 и 1994 годом. То есть более десяти лет назад.

Помимо прочего, содержание нужно потому, что им невозможно произвольно манипулировать. А импульсом – можно и даже должно. Когда содержания нет, и его место занимает сколь угодно искренний и убедительный импульс – манипуляция мгновенно появляется рядом с ним. Между тем, ситуация слишком серьезна, чтобы мы могли позво