sci_psychology Александр Николаевич Лукьянов 92aa653f-2a83-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 anlukianov anlukjanov@mail.ru Учительница...

Данный очерк планируется в переработанном виде включить в готовящуюся к публикации в сети и электронной форме книги "Методика преподавания истории. Вчера. Сегодня... Завтра?

учитель образование РФ ru ru
Александр Николаевич Лукьянов anlukjanov anlukjanov@mail.ru FB Editor v2.0 2 января 2012 E8F1CF26-A164-4229-82D0-46DFD18D1CBB 1.0

v 1.0 – создание fb2 – (shum29)


А.Н.Лукьянов

Учительница...

Один из законов Мэрфи гласит: «если существует вероятность хотя бы в один процент, что вас поймут неправильно, вас поймут неправильно». С этой темой я неоднократно выступаю перед различной аудиторией и в конце всегда кто-нибудь выражает возмущение тем что я «отождествляю современную школу с нацистским концлагерем». Я ни в коем случае бы не посмел этого сделать, хотя бы из скорбного уважения к памяти миллионов жертв гитлеровских лагерей!

Никакого отждествления! Речь совсем о другом! Конечно, в теперешней «росиянецкой» школе нет виселиц, колючей проволоки, пулеметов на вышках и крематориев. Администраторы-управленцы не уничтожают физически (по крайней мере, непосредственно) учителей. Однако ниже я обязуюсь проиллюстрировать три тезиса:

-положение учителя в постсоветской школе экстремально.

-экстремальность положения легко объяснима.

-объяснение кроется в опыте уничтожения личности в нацистских лагерях.

Должен сразу предупредить, что никаких претензий на новизну наблюдений не предъявляю – толчок к размышдениям дали статьи В.Максимова. А абсолютно весь материал для сравнения заимствован из сочинений Бруно Беттельхайма и Виктора Франкла – психологов-евреев, проведших несколько лет в лагерях гитлеровской Германии. Надеюсь, это предостережение избавит меня от необходимости делать многочисленные сноски на данных авторов при приведении примеров из лагерной жизни.

Замечание на полях… В лагере запрещалось иметь ручки и бумагу, что-либо записывать. Б.Беттельхайму пришлось сочинять книгу «Просвещённое сердце[1] мысленно, бесконечными часами копая глину или таская камни, заучивать наизусть строчку за строчкой…

[1]Bruno Вettelheim, The informed heart, N. Y., 1960

1

Эсэс марширт!

Сущность антагонистического конфликта между теперешней «образовательной» сетью в постсоветских обломках СССР и образованием будущего - очевидна.

В нынешней квазишколе субъектом назначило себя надобразованческое чиновничество, в будущих же школах субъектом может быть только учитель, иных вариантов быть не может по определению. Но именно осознание этого заставляет путинско-фурсенковских чиновников время от времени выходить из сытой дремоты и злобно-предусмотрительно истреблять ростки нового.

Успех борьбы путинско-фурсенковской стаи с нарождающейся новой образовательной системой будет гарантирован если давить её элементы и разрушать структурные связи уже в момент зарождения, если уничтожать сами условия возникновения нового. Логично при этом основной удар наносить по учителю, как будущему субъекту обучающей системы.

Когда я только начинал свою работу в школе…

Замечание на полях… Это было ужасно давно, но всё-таки уже после эпохи динозавров.

…мне многое показалось по меньшей мере нелогичным, непонятным, не поддающимся объяснению. Разгадка пришла, когда были прочтены труды Б.Беттельхайма и В.Франкла. Переводы, тогда ещё «самиздатовские», пачкающие руки краской инженерных множительных средств. После ознакомления с их содержанием пришло понимание, пришли ответы на многие вопросы.

Вспомним: большинство лагерей Германии до 1943 года не были предназначены для массового истребления людей. Они, кроме основной функции, о которой чуть ниже речь пойдет подробнее, выполняли производственные задания. А с начала второй мировой лагери начали работать и на войну. Рабочий день в лагере длился шестнадцать-восемнадцать часов, выходных, естественно, и в помине не могло быть. Тогда по какой причине рацион заключённых был так скуден, только необходимый продукт, буквально на грани выживания? Это при том, что в рейхе не было проблем с продовольствием почти до самого последнего дня войны. Что, немцы с их пресловутой хозяйственностью и расчётливостью, не могли предположить: если заключённых лучше кормить, то и работать они будут лучше.

Заключенные возят битый камень в тачках. Внезапно эсэсовец непонятно зачем отдаёт приказ оставить тачки и перетаскивать камни руками. А бессмысленное рытьё двух ям с перебрасыванием вынутой земли из одной в другую? А заполнение бочки водой, принесенной в шапках? Для чего? Безусловно, среди эсэсовцев были садисты, испытывавшие наслаждение от страданий узников. Но это не объяснение, поскольку процент таковых в лагерной охране не был большим, чем в любой другой группе. В большинстве же своём охранники были вполне заурядными немцами, с не отклоняющимся от традиционных норм поведением.

Я стал по-другому воспринимать кадры кинохроники. Советский танк вышибает ворота лагеря, мнёт гусеницами проволоку, за которой стоят заключённые. Казалось бы этому следует только радоваться – пришло освобождение. Но отчего неподвижны ряды заключённых в полосатой одежде? Почему они ждут слов: «Свобода! Идите по домам!». Почему не покинули лагерь раньше, ведь эсэсовская охрана благоразумно разбегалась за несколько дней до приближения Красной Армии или войск союзников? По какой причине не было сопротивления?

Заурядная ситуация - три эсэсовца с овчаркой конвоируют на работы тысячу заключённых. Узники – на польской земле, в партизанских краях. Если они бросятся на охрану, кто-то погибнет, но остальные просто затопчут эсэсовцев и могут бежать. Но они не бросаются! В чём дело?

 Лагерем в двадцать тысяч заключённых без проблем распоряжалась эсэсовская администрация в сто человек, при этом всё и всегда было в рамках заведённого порядка. Почему?

Строй идущих в ногу солдат смотрится красиво, массовые гимнастические зрелища доставляют удовольствие. Вроде бы большие группы людей, согласованно выполняющих команды выглядят вполне нормально. Но вот эсэсовец командует: «Встать! Лечь! Встать! Лечь!» и от этого охватывает леденящий страх. Дело, однако, в том, что между получением и началом исполнения команды у нормального Homo Sapiens Sapiens в нормальной ситуации должна быть небольшая пауза на осмысление распоряжения. Этот временной разрыв ничтожен, но присмотритесь и вы его заметите. А у узников этого зазора нет. Команда –исполнение. Анализа команды личностью не происходит, потому что нет… личности. Человек? Биологически – да. Личность? Нет. Условимся в дальнейшем именовать такое человекоподобное существо «программируемым исполнителем». Хозяин щёлкает переключателем команд, и ряды «программируемых исполнителей» совершают требуемое действие.

Повторюсь: первоначально концлагери не задумывались, как истребительные «фабрики смерти». Их даже в качестве производственных единиц рассматривали лишь во вторую очередь. Целью же концлагерей было превращение за два-три года человека разумного разумного в «программируемого исполнителя». Если бы Гитлеру удался его план «переделки личностей», то он получил бы целую Германию из зомби. Это было бы нежизнеспособное существо, но технически массовое создание «программируемых исполнителей» вполне возможно.

Как? О, технология продумана до мелочей.

2

Методика создания «программируемого исполнителя»

Однако обратимся с наблюдениям психологов.

О самоедстве..

Бруно Беттельхайм приблизительно через три месяца лагерного существования обратил внимание на то, что все узники в редкие свободные минуты вели себя странно и нелогично. Заключённые бурно обсуждали вероятные кадровые изменения и перестановки в лагерной администрации и их последствия для лагеря, догадки о том, что выдадут завтра на обед, будет ли Финляндия союзницей Германии в войне. Бессмысленность ситуации была очевидной: в лагере никогда ни о чём ничего не было известно. Кроме всего прочего, заключённые оказывались в ещё более угнетённом состоянии, чем они были до начала этих разговоров: -«Всё, что ни произойдёт - к худшему!».

Вы когда-нибудь присутствовали на изредка устраиваемых учительницами посиделках? Ну, там восьмое марта, новый год, по «простотакному» поводу… Какие начинаются разговоры после третьего пропущенного напёрстка коньяка? Правильно, о ней. О родимой конторе, о школе, о завучах-директоре, учениках-родителях! Чем они заканчиваются? Верно: «Плохо и будет хуже».

Для заключённого становилось реальным только то, что происходило в лагере. Вселенная по ту сторону колючей проволоки не существовала. Проработавшая пяток лет в школе «оказательница образовательных услуг» видит: с ним творится что-то жуткое, она деградирует, но стократно более ужасно, что она не видит другого пути, кроме этой деградации. Я довольно долго проводил анкетирование среди омских учителей. Считаете, что первое место среди ответов на вопрос «Что, по-Вашему, самое плохое в школе?» занимало: «Низкая зарплата»? Губоко заблуждаетесь! Этот вариант стоял на втором, а то и третьем месте. Первое место всегда занимало: «Глухая бесперспективность».

«Знакомый директор школы сетовал: «Школу захлестывает поток рекомендаций, приказов и всевозможных стандартов. Она не в состоянии все это выполнить. У меня три завуча, не разгибаясь, сутками выдумывают отчеты, учителям некогда работать – надо заполнить кучу документов, иначе получим нагоняй. Притом все чаще не за работу, а за недостаточно оптимистические отчеты. Поэтому происходит массовый обман». (http://www.newsland.ru/News/Detail/id/311725/cat/42/)

О впадении в детство.

Кстати, о зарплате. Выше уже говорилось, что повышение теперешней учительнице заработной платы в разы и даже десятки раз не приведёт ровным счётом ни к чему: «Сытое брюхо к развитию глухо». А вот сохранение жалованья на минимальном уровне, напротив, оказывает колоссальное воздействие на психику: «Голодной куме всё хлеб на уме».

Самый простой и действенный способ разложения личности - прививание взрослому индивиду детской психологии. Это достигается в лагере простейшими средствами. Хроническое недоедание заставляет узника всё время думать о еде. Неизменные темы пересудов заключённых: что сегодня будут давать на обед, что съедобное удалось достать стащить или выменять, что едят эсэсовцы и т.п.

 Нищенская оплата учительского труда заставляет их думать только о том, как оплатить растущие счета за коммунальные услуги и купить не китайские растворимые без осадка сапоги, а нормальную зимнюю обувь. Я уж не говорю о том, что лечение болезней превращается в недопустимую роскошь.

В концлагере истово пекутся о чистоте. Эсэсовцы непрестанно проверяют чистоту рук, ушей, обуви, постели. О-па, а вот и нарушитель! Как покарать? Взрослой сформировавшейся личности при всех скучным голосом, зевая,  приказывают снять штаны и, зевая, стегают розгами. Обычное наказание для неразумных детей. Больно? Вполне можно пережить. Но каков психологический эффект: сформировавшегося индивида низвели до уровня нашкодившего ребёнка. Мне объявили выговор на педсовете за не вовремя сданные сводки успеваемости. И что? Вообще-то, ровным счётом – ничего. Но носом натыкали в вышеописанном стиле.

Эпизод из моего учительского прошлого, первый год работы в школе. Каждый день перед уроками завуч в обязательном порядке просматривали мои планы-конспекты. Если находила - с её точки зрения недостатки - указывала на них. Нет-нет, меня не наказывали, не высмеивали, «прокол» на этом считался исчерпанным. Но до сих пор помню смутное ощущение неловкости от процедуры. Казалось бы, всё совершенно верно: оказание помощи неопытному новичку, но я-то вроде был уже взрослым человеком, с отличием окончившим университет и отслужившим в армии, а эти проверки низводили до уровня старшеклассника.

В концлагерях издавалось много распоряжений, предписаний, инструкций, постановлений и др и пр. Столько же, сколько и в школах. Притом, подавляющее большинство из них малосущественны, или вообще несущественны. Они чаще всего остаются неизвестными заключённым и учительницам, сплошь и рядом противоречат друг другу. Но именно они создают в лагере (школе) такую обстановку, в которой каждый шаг узника («оказательницы образовательных услуг») может быть легко объявлен нарушением. Постоянно осознаёшь: себя в состоянии провинившегося подростка тебя всё время есть за что наказать. «Работа педагогов все более осложняется и ухудшается: всевозможные инструкции жестко очерчивают разрешенный минимум педагогического творчества – стандартизировано почти все.» (http://www.newsland.ru/News/Detail/id/311725/cat/42/)

А вот ещё из лагерного быта... Выстраивают заключённых по стойке «смирно» и минут сорок пять - час зачитывают вслух что-то общеизвестное. К примеру, правила лагерного поведения, приказы администрации, которые и так расклеены перед каждым бараком. Ещё раз сбросили  взрослую личность на стадию ребёнка: вслух прочтём тебе то, что ты знаешь.

Теперь посмотрим, как ведут себя «оказательницы образовательных услуг». Вот им сообщили, что состоится очередной педсовет, где произойдет очередное «чтение вслух» и переливание из пустого в порожнее. Большинство идёт, «куда послали». Другие злятся, доказывают себе, что надо идти, что не следует раздражать директора. А потом – тащатся в указанный кабинет и садятся за последние столы. Что ж, для вторых пока не всё потеряно, они сопротивляются превращению в «программируемых исполнительниц».

О взаимоотношениях.

В концлагере между заключёнными не было и не могло быть крепких, длительных симпатий, дружбы. Даже простое товарищество отсутствовало. Этические нормы становились простейшими. Узники вели себя по-детски: поссорятся-помирятся-поссорятся. Положение осложнялось половой однородностью, все заключенные –мужчины со сходной психической гаммой.

В практически полностью женских коллективах школ какие только трагиконфликты не разыгрываются из-за не так переставленного коллегой кактуса на подоконнике! Шекспир желчно завидует!

Утро. Барак лагеря. Воет сирена. Подъём! Три четверти часа на то, чтобы вскочить, заправить постель, посетить туалет, потребить скудный завтрак, построиться на плаце. При заправке постели всё должно иметь непогрешимо точную геометрическую форму: прямые углы, плоские поверхности Кубом уложенная подушка, сложенное в соответствии с геометрическим узором одеяло. Требования – не к одной постели, но для целого ряда в одном проходе. Всё должно быть выстелено по идеальной прямой - порой эсэсовцы проверяют заправку постелей геодезическими приборами. Но ведь разбуженные сиреной после шестичасового заполненного кошмаром сна люди прыгают друг на друга с двух- или трёхэтажных нар! Верхние неизбежно неизбежно портят всё тем, кто внизу. А если хоть одна постель окажется убранной неправильно, пострадают все. В лагере наказывают не только того человека, совершившего проступок. Очевидно, что личная ответственность за сделанный выбор за свои поступки укрепляет психику, а значит в лагере оно непозволительно. Наказание обрушивается на всю группу заключённых, к которой принадлежал провинившийся: весь барак, всю рабочую команду. Бывали случаи – на весь лагерь. Это заставляет самих узников следить за порядком. Мне не дадут совершить подвига, выдающегося поступка твои же соседи по бараку, они донесут эсэсовцу или сами изобьют. Дикое положение - интересы эсэсовцев и заключённых совпадают! «В теленовостях, например, когда показывают, как чиновники потянулись в школы, педагоги в кадре участвуют в «веселых стартах» и штурмуют снежные крепости. На самом деле, они подыгрывают чиновникам, потому что те могут не дать школе денег, не утвердить сметы.» (http://www.newsland.ru/News/Detail/id/311725/cat/42/).  

Всё, постели, наконец застелены. В туалет! Гм, «туалет» -  слишком преувеличено. Выстраивается очередь в тысячу человек, ведь на них всего десяток «посадочных мест». А из-за плохого питания у всех проблемы с пищеварением. Очередь едва ползёт, злобно покрикивает на замешкавшихся. А у меня только 45 минут! Надо успеть, надо! Потому что днём, во время работ, если «прихватит», придётся подходить к эсэсовцу и, превратившись в ребёнка, вымаливать у него позволение сходить в туалет. Вволю поизмывавшись, он может позволить. А возможно и не разрешит.

Но я ненавижу не эсэсовцев, установивших такие порядки. Я пропитываюсь ненавистью к мешающим мне таким же заключённым. А ещё больше – к не таким: -«Тебе что, больше всех надо? Что ты из штанов выпрыгиваешь? На кой чёрт тебе сдалось писать новый учебник? С ума сошёл – с личными ноутбуком и проектором приходишь на урок?»

3

О незаурядности и страхе.

В лагере ежедневно перед строем кого-то порют плетьми, расстреливают, вешают. Должен присутствовать «запах страха», должен! Эсэсовец прохаживается перед строем. Он понимает, что наступил момент кого-то наказать для поддержания «запаха» Вот только кого? Все уже такие неразличимые: с одинаково отсутствующим выражением глаз, в одинаковых полосатых робах. Кого?! Любого, кто хоть чем-то отличается. Безошибочно действует расчёт на то, что инстинкт самосохранения сам будет разрушать личность, заставит сливаться с полосатой массой, становиться неотличимым. Известен случай, когда заключённого, бросившегося на проволоку с током два дня спасали хирурги в эсэсовском госпитале. Для того, чтобы потом торжественно повесить. Ведь в лагере нет даже главного права – на выбор жить или умереть. Заключенный лишён возможности выбора, попытка самоубийства наказывалась… смертной казнью. Всё логично.

Я -. «оказательница образовательных услуг». В газетах и на телевидении – визгливая кампания по поводу реформ образования, модернизации, ликвидации «ненужных» естественнонаучных дисциплин. Три четверти учителей физики - уволят. Но я не «физичка», меня не тронут.Только сидеть тихо и не высовываться! Следующие на очереди учительницы русского языка и литературы. Уф, снова пронесло. Только вот, чем дальше, тем хуже. Из двух «историчек» в школе останется только одна. Другую «оптимизируют». Теперь от ужаса уже некуда деваться. Я или она?! Только не я! Инстинкт самосохранения заставляет полностью ползти к эсэ… к администрации. Слиться с ней духовно. Распознавать крохотные нё капризы и перемены настроения. Раствориться в провозглашаемых ею лозунгах целиком и полностью. Вот только сначала для этого потребуется растворить свою личность. Отказаться от себя, подавить осознание античеловечности «реформ», забыть о предательстве себя и детей. И «оказательница образовательных услуг» приступает к уничтожению своей личности. Сама! Посмотрите, вот она читает «основные направления образовательной реформы». Читает между строчек, впитывает целиком. Она вливается в замыслы руководства и заставляет себя не видеть их идиотизма и пагубности.. На неё уже не нужно оказывать давления. Она истребила свою незаурядность, сама себя сделала «программируемой исполнительницей». И приходит к ней чувство безопасности, и исчезает понимание того, что безопасность-то мнимая, никаких гарантий нет. Б.Беттельхайм подчёркивал, что доносчики не пользовались в лагере никакими привилегиями. Почему? Всё просто: недопустимо, чтобы заключённый мог  какими-либо действиями повлиять на своё положение..

4

Об «исполнительской дисциплине»

О ней «оказательницам образовательных услуг» напоминают регулярно.

Эсэсовец издевается над узником, заставляя того подпрыгивать босиком на гальке. К месту экзекуции строем идут заключённые. Стеклянный взгляд каждого устремлен в затылок впереди идущего. Эсэсовец командует: «Стоять! Смотреть!» Строй останавливается и поворачивается. Что и требовалось! Узники «не замечают» того, что не допущено замечать, но замечают, когда им прикажут.

 У «оказательниц образовательных услуг», у «программируемых исполнительниц» произведена подмена естественных, осмысленных действий реакциями по приказу: прикажут сделаю, не прикажут - не сделаю. А если прикажут вкалывать ученикам яд? Сомневаюсь, что «оказательницы образовательных услуг» будут колебаться. Ведь, по сути, работая по теперешним программам в теперешней школе они уже делают это… убивают интеллект и сознание учеников.

5

Об иллюзиях и страусином поведении или arbeit maht frei

Хорошо, но моя работа, она как же?!. Учительница может утешать себя: «Пусть всё так. Я понимаю, что школа погибла. Но ведь я-то шла в учительскую профессию по призванию. Она мне нравится. И то, что я делаю, делаю великолепно. Я - выдающийся специалист и удовольствия от работы у меня не отнять!» Отнять. Ещё как отнять.

Лагерь. Каменоломня. Тяжёлый труд по обтёсыванию камня. Тяжёлый и мне не нравящийся. А если очень постараться? Увлечься работой? Найти в ней отдушину? И вот через пару месяцев я вырубаю вполне аккуратные блоки. Правда, не даёт покоя мысль: куда идут эти камни? На строительство газовой камеры. Но я отгоняю эту мысль и концентрируюсь на обтёсывании камня. Однако едва эсэсовец замечает мою увлечённость, он тут же отправляет меня на очистку туалетов. Это не самодурство, он ещё раз демонстрирует, что от моего умения и усердия ни-че-го не зависит. Arbeit maht frei? Нет, работа  недолжна делать свободной. Я должна делать то, что скажут и как скажут. Идеально, если эта работа бессмысленна. Вот откуда приказы оставить тачки и перетаскивать камни руками, нелепое рытьё ям с перебрасыванием вынутой земли из одной в другую, заполнение бочки водой, принесенной в шапках. Вот в чём реальный смысл проводимой в школе «исследовательской работы учителей», конкурсов «учитель года». «научно-практических конференций и др. и пр. и т.д. и т.п. «Педагог не вправе ставить своих личных задач в обучении детей …» (http://www.newsland.ru/News/Detail/id/311725/cat/42/)

Замечание на полях… Загляните в интернет и каких только примеров таскания воды в шапках вы не найдёте…

Лицман Галина Николаевна  Виды исследовательской деятельности учителя-практика (http://festival.1september.ru/articles/103460/)

Б.Е. Андюсев, к.и.н., доцент КГПУ Экспериментально-исследовательская работа учителя истории и обществознания в процессе аттестации на высшую категорию. (http://andjusev.narod.ru/b3/dialog.htm)

Долгодворова Татьяна Ивановна Проектно-исследовательская деятельность учителя как средство самореализации в педагогической карьере (http://www.dissercat.com/content/proektno-issledovatelskaya-deyatelnost-uchitelya-kak-sredstvo-samorealizatsii-v-pedagogiches)

И др. и пр. и т.д. и т.п.

Жуть!

Об администрации или divide et imperа

Всей жизнью концлагеря управляли… заключённые.

Старосты бараков, блоковые старосты, староста лагеря, капо, начальник рабочей группы, начальник столовой,  начальники мастерских, поликлиники - узники. Вот отчего сотня эсэсовцев управляла лагерем в пять тысяч человек. Ведь за них почти всё делали сами заключённые!

Заключённый попавший, в старосты, на самом деле получал некоторую власть над остальными узниками. При этом он не мог не понимать, что осуществляет задачи эсэсовцев. Староста добивается, чтобы в бараке всегда был полный порядок, то есть именно к тому, к чему стремится и эсэсовец. Конечно, староста мог спасти кого-то от смерти. Но вместо него обрекал на смерть другого.

А директор школы… завучи…Что они? Поразительно, как быстро «оказательница образовательных услуг», ставшая завучем или директором, забывает, что она думала об администрации и что чувствовала будучи рядовой учительницей. Она теперь получает чуть большую зарплату, ведёт меньше уроков. «Действительно, реформа образования превратила директоров из главных учителей в топ-менеджеров. Образовательным процессом им теперь заниматься некогда» (http://www.newsland.ru/News/Detail/id/311725/cat/42/).

И вот староста отправляет на расправу за нарушение правил заключённого, который ел найденную сырую свеклу. Староста, который месяц был готов на всё ради этой свеклины, отказывается понять, как можно быть таким голодным. Перейдя из учительского статуса в статус школьной администрации, учительница всё забывает быстро и успешно. Теперь бывшая подруга, рядовая «оказательница образовательных услуг» для завуча – существо более низкой породы,  подчинённое…

Более того, директору школы сейчас даже нарочно подкидывают несколько свекольных клубней. В настоящее время в распоряжении администрации оказался пусть до издевательства маленький, но всё же фондик, из которого она может производить начисления учительницам. Кто не знаком с реалиями школы, естественно, догадаются, что средства растекаются по холуям и холуйчикам администрации, однако даже не подозревают, какая грызня порой разгорается из-за этих свеклин между заклююю… эээ… извините, учительницами. А что, всё правильно – divide et imperа, разделяй и властвуй.

7

О нас и наших принципах

Каждая из «оказательниц образовательных услуг», соглашаясь работать по фурсенковским программам и «отреформированным» учебникам прекрасно сознаёт, что поступает гадко и мерзко, предаёт своих учеников.

Замечание на полях… Мне доводилось много раз выступать перед учительницами истории. Говорю, что в теперешней школе не осталось ничего, что можно было одобрить. Очень внимательно слушают, чем дальше. Тем одобрительнее кивают. Критика становится острее, одобрение – сильнее. В общем, чем дальше в лес, тем злее волки. Но вот произношу последнюю фразу: «Но вы-то всё это принимаете, значит, со всем согласны?» И тут же аудитория буквально вспыхивает негодованием. Учительницы готовы буквально растерзать… кого? Министра образования? Эсэсовскую… эээ… школьную  администрацию? Нет, конечно. Меня.

Делать то, чего требуют «реформаторы» школы гадко и мерзко. Но как легко привести аргументы для оправдания: «Да, это гнусность, но я её сделаю, потому что в противном случае: а) я меня уволят, а деться больше некуда, не советское время, безработица кругом…б)заработок, конечно, нищенский, но если меня уволят, пострадает моя семья, г)… д)…», ну, и так далее вплоть до …э)… ю)… я)…

Очень удобно.

Личность является личностью ещё и потому, что в её сознании, словно в граните высечены такие принципы, которыми она никогда и ни при каких обстоятельствах не поступится. А если поступается, то это уже не личность.

Бруно Беттельхайм  рассказал реальную лагерную историю. Заключённых заставили перетаскивает камни. Эсэсовский конвоир увидел, что два узника, встав подальше, подыскивают небольшие камни. Das ist ganz unmöglich! Нарушен принцип «Быть как все». Вы что, самые умные?! Эсэсовец решает устроить показательную экзекуцию. Он приказал нарушителям вырыть могилу и лечь туда. Потом он распорядился зарыть живыми тех двоих другому заключённому. Б.Беттельхайм запомнил имя этого узника - польский аристократ Стшаска. Внезапно поляк отказался быть палачом! Невозможный, исключительный, уникальный пример вызывающего неподчинения! Но эсэсовец оказался профессионалом и не расстрелял Стшаску на месте. Ведь тогда последнее слово осталось бы всё-таки за поляком. Само собой, он приказал подняться из могилы приговорённых, посадил в яму Стшаску и велел тем двоим им его закопать. Конечно, те его зарывают поляка. Когда поляк уже начал задыхаться под землёй, эсэсовец  ещё поменял их местами. Стшаска похоронил их заживо…

Замечание на полях… Я привожу этот пример уже двадцать лет. В разных аудиториях. Преимущественно в студенческих. И, останавливаясь время от времени, прошу «подсказать» эсэсовцу, что тот должен сделать. Ни разу(!) не было случая, чтобы аудитория не смогла «подсказать эсэсовцу»...

Стшаски обладал принципами. Значит, лагерь его еще не сломал, он оставался личностью. Эсэсовец сломал эти принципы и сделал поляка «программируемым исполнителем». К слову, потом Стшаски расстреляли. Мимоходом и по какому-то пустяковому поводу, никак не связанному с этим инцидентом.

Что ж, поскольку очевидно, что ситуация в концла...  эээ… в теперешней школе экстремальна, не менее очевидным становится, что надо сопротивляться. Концла...  ммм… нынешняя школа стремится превратить учителей в «оказательниц образовательных услуг», «программируемых исполнительниц», предварительно разрушив их личности их же руками ( что, к слову начинают делать уже в педагогических институтах, внушая мысль о том, что они – не субъект, а средства государственного «образовательного механизма.

Русская классика: «Кто виноват?» и «Что делать?»

Так что же делать? Создавать и  реализовывать собственный авторский обучающий курс. Материального вознаграждения за эту работу от надобразовательных чиновников не дождаться – не будут же они отрезать кусочки от собственного бутерброда с икрой. Благодарности от не к ночи будь помянутых чиновников тоже не будет – кто всерьёз думает, что чиновничьих мозгов хватит на оценку вашей работы? Но вы создадите для себя сферу, в которой сможете работать, получая от этой работы удовольствие. Поверьте, это – колоссально много!

Замечание на полях… Ещё раз о моих  выступлениях перед учительницами истории. Произношу последнюю фразу: «Но вы-то всё это принимаете, значит, со всем согласны?» И тут же раздаётся агрессивный хор: «А что я могу одна сделать?!»

«Один в поле не воин». Как любят повторять это «оказательницы образовательных услуг», буквально перед этим рассказав ученикам о трёх сотнях  спартанцев, вставших на пути многотысячных персидских орд…

Последний пересказ Б.Беттельхайма. Сотню приговорённых женщин конвоируют к газовой камере. Измученные, раздетые женщины знают, что их ждёт. Но вот один из эсэсовцев узнал среди обречённых известную балерину. Он решает в очередной раз преподать заключённым  урок стирания личности. Конвоир приказывает танцевать. Балерина, кружась босиком по асфальту, приблизилась к эсэсовцу, выхватила из его кобуры «Вальтер» и застрелила его. Тут же она погибла от пуль эсэсовцев. Нужны комментарии?