sci_history sci_politics Сергей Ервандович Кургинян Николай Карлович Сванидзе Леонид Михайлович Млечин Суд времени. Выпуски № 35-46

«Суд времени» — телевизионное шоу в стиле судебного телезаседания. Выходило на Пятом канале с 19 июля по 30 декабря 2010 года. На каждом заседании эксперты рассматривали какое-либо историческое событие (личность), повлиявшее на современную Россию.

35. Стахановское движение — советская «кампанейщина» или подлинный трудовой подъем?

36. Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?

37. Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?

38. Плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?

39. Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?

40. Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?

41. Глобализация: светлое будущее или капкан?

42. Фидель Кастро: политика против народа или во благо народа?

43. Брестский мир — беспринципность, или неизбежная уступка?

44. Китайский путь развития: переход к демократии или полноценная политическая модель?

45. ВПК: бездумное расточительство или жизненная необходимость?

46. Спецпроект «Суда времени»

ru
traum FictionBook Editor Release 2.6 15 March 2012 http://kurginyan.ru D6C2F0C8-159A-4BF2-B368-D5DB51E4DDB2 2.0

Суд времени

Стенограммы передач № 35-46

35. Стахановское движение — советская «кампанейщина» или подлинный трудовой подъем?

Часть 1

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Тема наших сегодняшних слушаний: «Стахановское движение — советская „кампанейщина“ или подлинный трудовой подъем?»

Стахановское движение — это движение ударников, получившее название по фамилии донбасского шахтера Алексея Стаханова. Началось в 1935 году. Движение за перевыполнение норм распространилось по всей стране на все специальности — от зубных врачей до работников НКВД. Продолжалось недолго.

Итак, тема наших сегодняшних слушаний: «Стахановское движение — советская „кампанейщина“ или подлинный трудовой подъем?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов Вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

В ночь на 31 августа 1935 года на шахте «Центральная-Ирмино» Алексей Стаханов за 5 часов 45 минут добыл 102 тонны угля. Это в 14 раз превышало установленную норму. Сообщение о всесоюзном рекорде на следующий же день попало на страницы газеты «Правда», а сам рекордсмен стал основоположником стахановского движения.

Сегодня некоторые исследователи утверждают, что достижения Стаханова — детище советской пропаганды. Шахтеров, якобы, было много, а приписали все одному Стаханову.

Другие утверждают, что многократное превышение нормы стало возможным только благодаря изобретению новой технологии, автором которой стал сам Стаханов. В основе ноу-хау лежало разделение труда. Обычно шахтеры все вместе рубили уголь, после чего также вместе укрепляли свод выработки, чтобы избежать обвала. Стаханов же предложил несколько изменить схему. В ночь рекорда он один снимал пласты угля, а 2 крепильщика шли следом. Результат превзошел самые смелые ожидания.

Алексей Стаханов становится народным героем, а стахановское движение — всесоюзным. Рекорды поощрялись материально. Был дан старт социалистическому соревнованию, которое во многом заменило необходимую экономике капиталистическую конкуренцию. Между собой соревновались целые предприятия, колхозы, бригады.

Историки признают: благодаря точечным рекордам удалось повысить общий уровень производительности труда и ускорить темпы экономического развития СССР. Но не обошлось и без побочных эффектов: перекрывая нормы, люди работали на износ, что неизменно сказывалось на здоровье, а руководство предприятий в погоне за новыми достижениями все повышало планку. Рекорды, поставленные невероятными человеческими усилиями, становились нормой.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос к Млечину и Кургиняну: в чем актуальность темы?

Прошу Вас, сторона обвинения. Леонид Михайлович, актуализируйте, пожалуйста.

Млечин: Кажется, это первый случай, когда в этом зале мы обсуждаем экономические вопросы. Это вопрос о том, как создавать экономику, как ее модернизировать — все то, что имеет значение для нас и сейчас. Вопрос чисто экономический.

После разрушения НЭПа советские руководители пытались как-то по-новому запустить экономику. Все время не получалось. Закупили большое количество импортного оборудования, думая, что оно даст сильный прирост производительности труда, но не получается. 1931 год — падение производительности труда на 10%. Следующий год — еще на 10%.

Попытались, введя решением Политбюро от 15 декабря 1930 года о введении рабочего снабжения, стимулировать работу за счет пайка, за счет карточек. Ну, грубо говоря, кто не работает на индустриализацию, тот не ест. Но как всегда бывает, с карточками ничего не получается. Они разворовываются, достаются не тем.

Попытались по-другому. После знаменитой фразы Сталина о том, что «кадры решают все», нарком тяжелой промышленности Орджоникидзе говорит, что все нормы выработки устарели, надо действовать по-другому. И после этого — стахановское движение, в надежде, что этот всплеск энтузиазма даст сильный подъем производительности труда.

Однако, последующие после стахановского рекорда 15 месяцев дали понижение производительности труда в сравнении с предыдущим полугодом. Стахановское движение очень быстро сошло на нет, и пришли уже к такой просто насильственной форме — к давлению на рабочего, с декабря 1938 года с введением единой трудовой книжки, потом с введением…

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: …жестокого законодательства за нарушения, за опоздания, запрещение перехода с одного места работы на другой. Пришли к такой военизированной экономике.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, актуализируйте тему, пожалуйста.

Кургинян: Один их моих друзей, узнав, что будет такая передача, улыбнулся и сказал: «Мне бабушка в детстве говорила: „Детонька, ешь по-стахановски“, — потом: „Детонька, ну, давай мы сейчас все это подметем по-стахановски“». Т. е. существовал такой восторг перед феноменом Стаханова. Он вошел в культуру, в быт общества как некий идеал отношения к труду, бескорыстности — ну, не в том смысле, что нет зарплаты, а в том смысле, что можно так трудиться, чтобы перевыполнять любые нормы. Бескорыстности, самоотверженности, эффективности и всего прочего. Это сначала.

Потом, в ходе великой борьбы со всем советским, что развернулась за последние 20 лет, начали рассказывать, что его вообще не было, что если он и был, то был пьяница и дурак или еще неизвестно что.

Родилась сначала вот эта идеализация, а потом полная дискредитация. Мне кажется, что настало время узнать реального Стаханова. О нем выходят книги. Мы уже не можем относиться к своему обществу с позиции слепого доверия или слепого нигилизма. И мы должны понять этого реального Стаханова, реальное прошлое во всей его силе и разнообразии для того, чтобы у нас было настоящее и будущее. Если мы отдадим прошлое, мы будущего не получим. И в этом актуальность.

Сванидзе: Спасибо. После короткого перерыва мы приступим к слушаниям.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы начинаем слушания по теме стахановского движения.

Первый вопрос сторонам: «Есть ли у стахановского движения исторические корни и поддержано ли оно массами?»

Пожалуйста, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: В народной традиции, на самом деле, с годами слово «стахановец» приобрело такой иронический характер, я уж не говорю о частой переделке в слово «подстакановец». Народная мудрость уловила в этом некое… что-то ироническое. Ну, тем не менее, были у этого какие-то реальные предпосылки? Может быть, мы с Вас начнем как с историка?

Павел Кудюкин, доцент ВШЭ, историк, заместитель министра труда России в 1991–1993 гг.: Да, предпосылки были, несомненно. Стахановское движение было не первой попыткой стимулировать развитие экономики за счет интенсификации живого труда и, отчасти, за счет внедрения методов тейлоризма и фордизма, которые в СССР были названы научной организацией труда.

Млечин: Это конвейерное производство.

Кудюкин: Да, это конвейерное производство, детализация производственного процесса, рационализация движений — то, что Ленин вообще называл как бы пределом капиталистической эксплуатации, доведением ее как бы до предела.

Движение ударников существовало в начале 30-х годов. Тоже довольно быстро захлебнулось.

Стахановское движение, стахановский почин и движение начавшееся, было связано с общей политикой партии и правительства по повышению производительности труда. То, что одной из забот руководства советского было то, что фонд оплаты труда — не зарплата, а фонд оплаты труда, надо подчеркнуть — рос быстрее, чем производительность труда. На это было направлен, значит, массовый переход к сдельной оплате труда, опять-таки, для того, чтобы подстегнуть рабочих.

По сути дела, была линия на усиление эксплуатации живого труда. И, действительно, реальный подвиг Стаханова — это был, в общем, трудовой подвиг. Как бы другой вопрос, что у него были и крайне негативные моменты, но это другой… действительно обсудим, наверное, позже, …был использован как такая погонялка и кнут для основной массы работников.

Млечин: Спасибо. Пожалуйста, Григорий Васильевич.

Григорий Томчин, президент Фонда поддержки законодательных инициатив, экономист: Я благодарен как раз господину Кургиняну за пример. Вот представим себе, что ребенок съест по-стахановски. У него будет заворот кишок. Вот это — основная часть, поскольку это нарушение технологии.

Кургинян: Остряк Вы, батенька.

Томчин: Где вагоны? Где дальше цепочка? Вот конвейерная часть определяет производительность труда, определяет скорость конвейера, скорость всего конвейерного производства. Стахановская часть, то есть когда ты можешь, ты не можешь, ты за ним беги, а ты сюда не беги — это нарушение технологического процесса.

Мы отстали по технологии. То, что мы были на уровне передовых стран по технологиям до 1917 года, с 1906 по 1917 год — 7% роста. 7% роста ВВП!

А дальше мы перешли вот к этому разновременному … принудительный труд. После этого принудительного труда не получилось — дело Промпартии. Дело Промпартии — это дело инженеров, которые не могли писать просто отчеты, они должны были давать факт. Факт был никому не нужен. Нужен был отчет.

И если Стаханов, может быть, герой, может быть, герой, и, может быть, его предложения достаточно серьезные и сильные это предложения, то прямо его внедрять, вот прямо делать и строить на этом… А представьте себе, что один стахановец…

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Томчин: Да. Выпустил 100 левых галош, а другой — только 90 правых.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Вопрос стороне обвинения.

Кургинян: Я знаю, что Вы — экономист. Поэтому буду говорить об этом, хотя у нас вопрос другой. Но, тем не менее, я все-таки спрошу.

«С 1929 по 1936 год среднемесячная зарплата рабочего крупной промышленности Украины увеличилась в 3 раза». Это много или мало?

Томчин: С 29 по 36?

Кургинян: С 29 по 36.

«Особенно возросла зарплата рабочих ведущих отраслей: зарплата забойщиков — в 4,4 раза, машинистов врубмашин — в 3,9, сталеваров — в 5,2, горновых — в 4,5, газовщиков — в 3,8».

Вот хотели бы сейчас люди, чтобы у них за 7 лет, т. е. с 2003 по 2010 год зарплата выросла в 5 раз?

Томчин: А купить на нее что?

Кургинян: Вот теперь начнем с того, что купить для тогдашнего времени.

Томчин: Что на нее купить, на эту зарплату? И было ли это?

Кургинян: Дальше. «С отменой карточной системы в 1935 году возросла роль заработной платы как фактора повышения жизненного уровня». Для них тогда очень даже было что купить. Да? «Увеличились фонды потребления, страховые фонды с 58,5 млн. до 123 млн. руб.» Теперь дальше. Неоднократные понижения цен на важнейшие продукты потребления обусловили повышение реальной заработной платы.

Томчин: Я знаю простую ситуацию. Что 12 тысяч танков 22 июня, из них только две тронулись с места. А к 1 сентября их было всего …осталось три. Это результат…

Кургинян: Чего-чего? Я не понимаю.

Томчин: …в том числе и стахановского движения.

Кургинян: Что?

Томчин: Они не двинулись с места.

Кургинян: Два танка двинулось, что ли? Я знаю, что мы уничтожили…

Томчин: Две тысячи, я сказал.

Кургинян: …за первые три месяца…

Томчин: Я сказал «две тысячи», а не «два танка».

Кургинян: Я знаю, что мы уничтожили две тысячи танков за первые месяцы, немецких.

Томчин: Да что Вы?

Кургинян: Да вот. Вот это сейчас архивы.

Томчин: Ну, что Вы! Да посмотрите в архивах.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, наверное, мы сделали это…

Томчин: Да, посмотрите в архивах.

Кургинян: …из орудий, которые не стреляли? И вообще, в войне мы победили за счет того, что рабочие не работали, да?

Томчин: В войне мы победили за счет того, что пожертвовали людьми, которые встали насмерть. Только людьми. А вот техники у них, извините, той, которая могла ….

Сванидзе: Завершайте, господа.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, а у французов была техника?

Сванидзе: Завершайте.

Томчин: У кого?

Кургинян: У французов.

Томчин: У французов?

Кургинян: Да.

Томчин: Такая же, как у немцев, примерно.

Кургинян: Примерно. Чего ж они не выиграли-то?

Сванидзе: Сергей Ервандович, Вам слово.

Томчин: Да, они не потеряли. Они не выиграли, они не потеряли.

Кургинян: Пожалуйста… Спасибо большое.

Сванидзе: Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Пожалуйста, первое доказательство.

Материалы по делу.

Из стенограммы XVI Всесоюзной партийной конференции 29 апреля 1929 года: «29 апреля 1929 года Ленинская идея организации соревнования на социалистических началах находит себе все большее практическое воплощение. Ударные бригады, создающиеся на предприятиях и в учреждениях, являются продолжателями лучших традиций коммунистических субботников». XVI Всесоюзная конференция коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчет. ГИЗ, 1929 г.

Пожалуйста, второе доказательство.

Материалы по делу.

Бернард Шоу: «В СССР рабочие любят стахановцев. Английский пролетариат решительно бы воспротивился введению подобной практики на своих фабриках».

Passe'imparfait: les intellectuels en France, 1944–1956. Paris, 1992.

Это Бернард Шоу. И теперь вопрос заключается в том, что если мы обсуждаем стахановское движение, стахановское движение обсуждаем, а не что-нибудь еще, и если мы хотим знать его предысторию, то мы должны знать, что она начинается с первых коммунистических субботников. Потом она, действительно, здесь согласен, существует в виде движения ударников. Это движение абсолютно не захлебывается. Почему оно захлебывается? В чем доказательства того, что оно захлебывается?

Потом оно переходит в стахановское движение. Потому что в начале второй …в начале второй пятилетки, после первой, возникает следующая проблема: с одной стороны, созданы колоссальные материальные фонды, завезено много новой техники, тяжелым путем создан новый рабочий класс, с другой стороны, с производительностью труда проблемы. И люди ищут решение — как повысить реальную производительность труда, причем, учитывая специфику своей, коллективисткой формы, того, что мы называем соревнованием?

А что, разве сейчас в Японии или где-нибудь еще эти соревнования не являются одной из эффективнейших форм? Почему мы должны стыдиться того, что мы нашли некие формы организации труда, которые опередили свое время и которые сейчас заимствованы самыми передовыми индустриальными странами?

Итак, я хотел бы сейчас спросить мнение по этому вопросу людей, которые связаны со стахановским движением, — Виктора Степановича Кожемяко, обозревателя газеты «Правда», публициста, и потом, если можно, Ивана Ушакова, заслуженного работника угольной промышленности, заведующего сектором угольной промышленности ЦК. Но вначале — Вы.

Виктор Кожемяко, обозреватель газеты «Правда», публицист: Да. Ну, я услышал много поразительного сейчас. Например, «стахановское движение — это погонялка», — было сказано вот буквально. А почему не сказать, что это стимул? Что это пример? Вот почему — погонялка? Мне непонятно.

Понимаете, сила примера, положительного примера, героического примера — это всегда огромная сила, и в этом наша страна, наш народ убедились тысячекратно, миллионократно. Почему же так говорить? Почему?.. Гагарин — это тоже погонялка? Зоя Космодемьянская — это тоже погонялка? Вы знаете, от этого просто становится нехорошо. Потом, почему захлебнулось стахановское движение?

Кургинян: Ударников, ударников.

Кожемяко: И стахановское захлебнулось.

Кургинян: И стахановское. Все захлебнулось

Кожемяко: И ударничество. Почему оно было кратковременным? Потом, почему судья наш высокоуважаемый, который должен быть судьей, а не прокурором, почему он позволяет себе иронию: «от зубных врачей до работников НКВД»? Ну, это, извините, я такого у судьи не приемлю.

Знаете что, Стаханов и стахановское движение — это один из колоссальных факторов того, что мы выиграли Великую Отечественную войну, что мы победили. Вот в чем дело! Сталин за 10 лет до июня 1941 года, ровно, кстати, за 10 лет, сказал, что мы отстали от передовых стран на 50-100 лет, мы должны пробежать это расстояние за 10 лет, или мы сделаем это, или нас сомнут. И мы пробежали это расстояние. Нам, может быть, не хватило какого-то года-полутора для того, чтобы не было вот этой иронии со стороны господина Томчина, значит, которую он сейчас себе позволяет.

Вот, но что было сделано за эти 10 лет — колоссально! Первая пятилетка — 1500 новых предприятий! Вторая пятилетка, стахановская — 4500 новых предприятий! Я не знаю, откуда цифры у господина Млечина по поводу роста производительности труда, мне-то известно, что производительность труда за первую пятилетку выросла на 42%, за вторую — почти вдвое! Почти в 2 раза! Как можно говорить вообще об одном из выдающихся героев Отечества в таком тоне? В цивилизованных странах…

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Кожемяко: …это недопустимо …невозможно представить.

Кургинян: Спасибо большое.

Сванидзе: Спасибо. Виктор Степанович, во-первых, это мое мнение, значит, и я его в данном случае расшифровывать не буду. Тем более что не вполне понимаю, почему Вас здесь в данном случае обидело упоминание зубных врачей и работников НКВД? Они точно такие же работники, как и все остальные.

Кожемяко: Я про иронию.

Сванидзе: Это, во-первых. Во-вторых, Виктор Степанович, что касается нашего уважения к персонажу наших сегодняшних слушаний Алексею Стаханову. Если бы он нам был неинтересен, если бы мы его не уважали, мы бы его не взяли в качестве предмета наших сегодняшних слушаний.

Но говорить о нем можно по-всякому, он у нас пока не канонизирован, к лику святых не отнесен. И товарищ Сталин, когда ему однажды доложили о том, что Алексей Стаханов ведет неподобающий образ жизни, пьет, гуляет, он сказал, это известная фраза, что передайте этому добру-молодцу, что если он не перестанет гулять, то мы ему поменяем его знаменитую фамилию на более скромную.

Так что мы в данном случае не одиноки в своем трезвом отношении к Стаханову. Мы его разбираем со всех сторон — и с хорошей, и с плохой. Даже не его, на самом деле. Мы не Стаханова разбираем, царство ему небесное, мы разбираем стахановское движение.

Итак, прошу Вас, Леонид Михайлович, Вам слово. Задавайте вопросы.

Млечин: Виктор Степанович, Вы напрасно обиделись на работников НКВД, они действительно были охвачены социалистическим соревнованием — точно так же, как все остальные. И мы сейчас можем даже в этом убедиться. Это доказательство № 21. Будьте добры, да.

Материалы по делу.

Из газеты «Известия ЦК КПСС» от 1989 года: «„Стахановизация“ проникала во все сферы жизни страны, нередко принимая самые дикие формы. Красноречивым примером этому может служить приказ наркома внутренних дел Киргизской СССР „О результатах соцсоревнования 3-го и 4-го отделов УГБ НКВД республики за февраль 1938 г.“, в котором, в частности, говорилось: „4-й отдел в полтора раза превысил по сравнению с 3-м отделом число арестов за месяц и разоблачил шпионов, участников контрреволюционных организаций на 13 человек больше, чем 3-й отдел … однако 3-й отдел передал 20 дел на Военколлегию и 11 дел на спецколлегию, чего не имеет 4-й отдел, зато 4-й отдел превысил количество законченных его аппаратом дел (не считая периферии), рассмотренных тройкой, почти на сто человек“». Известия ЦК КПСС № 5, стр. 74–75, 1989 г.

Речь идет о том, что социалистическое соревнование, как и многие другие почины, и Вы прекрасно это лучше меня знаете и помните. Я как читатель «Правды», а Вы как автор знаете, во что все это превращалось в реальной жизни. Мы о реальной жизни и говорим.

Ну, вот давайте чисто по-человечески отнесемся к ситуации в угольном комплексе, тогда да? В 35-м году, это через 2–3 недели после Стахановского почина, как раз, нарком тяжелой промышленности Орджоникидзе, который отвечал за угольную промышленность, пишет письмо первому секретарю Донецкого обкома партии, который этим всем занимался. Что он пишет? «Плохо с углем и вообще с топливом. Надавали им орденов, а они в ответ сажают нас в лужу. То, что сегодня мне ясно, плохое хозяйственное руководство — это в огромном большинстве хозяйственники старого уклада, а в Донбассе имеются сотни и тысячи прямо-таки героев низовых работников. Надо этих героев передвинуть на места управляющих шахтами, рудуправлений и трестов». Ну, как это так? Вот я забойщик, а завтра меня поставят руководителем треста, много я сделаю? Это же губительно для промышленности? Т. е. что мы имеем дело? Мы имеем дело с людьми, которые ничего не понимали в промышленности.

Кожемяко: Это Орджоникидзе не понимал, да?

Млечин: На 35-й год. А давайте мы сейчас посмотрим. 35-й год. У нас 10 членов Политбюро и Сталин. Из них ни один не имеет полного высшего образования, ни один из них не имеет экономического образования, ни один из них до революции никаким делом практическим не занимался. Что Орджоникидзе у нас закончил? Учебное заведение … я вам сейчас скажу… — фельдшерскую школу. Это неплохое образование, но не для руководства промышленностью. Конечно же, тупиковый путь, он может нас с вами вдохновить на один день, но мы все не станем Стахановыми.

Кожемяко: Вы, простите, конечно, но я…

Млечин: Сидите, ради бога, я Вас умоляю.

Кожемяко: Я просто хочу сказать, что Вы, прочитав сейчас цитату из Орджоникидзе, Вы просто тут же ее передернули. Он совершенно не говорит о том, чтобы поснимать всех профессионалов и заменить их непрофессионалами. Там совсем о другом идет речь…

Сванидзе: 30 секунд добавляю

Кожемяко: …там речь идет о том, что…

Млечин: «Плохое хозяйственное руководство»… «в большинстве хозяйственники старого уклада» … значит, надо этих … их сменить и поставить низовых работников — «передвинуть на места управляющих шахтами», т. е. убрать…

Кожемяко: Ну, мы знаем, как передвигали — передвигали, не просто брали, вот, и передвигали. Шла учеба, и те люди, о которых Вы говорите, низовые — да из них колоссальные работники, колоссального масштаба выросли, хозяйственники выдающиеся, в полном смысле слова, великие. Иначе мы бы не создали ту промышленность, которую мы создали. Мы ж ее создали?

Млечин: Ну, что ж… с профессионалами-то надо было создавать!

Кожемяко: Эти предприятия, о которых я Вам сказал, — это же не фантастика, а это реальные предприятия. Пожалуйста, «Уралмаш», Сталинградский тракторный, Челябинский тракторный…

Сванидзе: Завершайте, коллеги.

Кожемяко: …Горьковский автомобильный и так далее, и так далее, и так далее. Это реальность, понимаете? Так кто это все делал-то? Кто это делал все?

Кургинян: Инопланетяне.

Кожемяко: Вы скажите, откуда это все возникло, появилось?

Кургинян: Инопланетяне.

Кожемяко: Понимаете, что это такое? Откуда это все взялось? Та самая мобилизационная экономика — это реальный фактор, это вынужденное дело было. Совершенно вынужденное, потому что понимали,…

Томчин: К чему она привела?

Кожемяко: …что нужно готовиться к войне. Стаханов работал на отбойном молотке, отбойный молоток — это был шаг вперед по сравнению с обушком, который был до этого. Обушком. А тут уже шла врубовая машина…

Томчин: Стаханов изобрел отбойный молоток, так что ли?

Кожемяко: Нет, но это надо было осваивать.

Томчин: Мы сегодня разбираем систему, которая не позволяла им создавать то, что они могли. Не позволяла. Потому что хаотичное движение… Почему вы все посчитали иронией, иронией стахановское движение в зубных врачах? Почему посчитали? Потому что это абсурд, когда выдрать 200 зубов вместо одного. Но такой же абсурд, такой же абсурд…

Кургинян: Вы же знаете, что этот абсурд осуждался решениями Политбюро.

Томчин: Да, но такой же абсурд… нет, я не об этом…

Кургинян: Знаете об этом?

Томчин: Такой же абсурд — наткать ткани больше, чем можно. Когда не готово все остальное. Это ведет к нарушению технологий.

Ну, хорошо, мы все с вами сами в стахановском движении не участвовали. Но вот те люди, которые жили и работали в России, т. е. в Советском Союзе еще последние годы, вы не помните что такое бригады коммунистического труда, наследники стахановского движения?

Кожемяко: Почему же — помню, помню, прекрасно помню.

Томчин: Вы помните, да?

Кожемяко: Прекрасно помню.

Томчин: Что эти бригады коммунистического труда имели план по рацпредложениям, вы помните? И что к рацпредложениям относилось — даже козырек, помните, с водки убрали? Вот какие рацпредложения были!

Сванидзе: Так, уважаемые коллеги. Я напоминаю вам…скромно…

Томчин: И это… и это привело…

Сванидзе: …я вам скромно напоминаю о своем присутствии здесь. Мне очень интересно вас слушать, но я себя чувствую лишним.

Кожемяко: Знаете, я…

Сванидзе: Спасибо, спасибо. После короткого перерыва мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Продолжаем наши слушания по стахановскому движению. Вопрос сторонам: «Последователи Стаханова — карьеристы или подлинные новаторы?»

Пожалуйста, прошу Вас, сторона защиты, Сергей Ервандович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Всё, что опять-таки хотелось бы, — это вывести все это из черно-белых линейных схем. Не в пространство каких-то компромиссов — я прекрасно понимаю, что их нет, — а в пространство какого-то понимания, понимания. Ну, вот смотрите: «Накануне первой пятилетки главную роль играли люди ручного физического труда: забойщики, отбойщики, саночники, на каждую тысячу человек — 327. К концу второй пятилетки соотношение изменилось: на тысячу рабочих лишь 52 занимались ручным трудом. Одновременно повысился удельный вес рабочих, занятых на механизмах: если в 1927 на тысячу — 29 человек, то в 1936 их стало 181».

Строился рабочий класс. Я хочу сказать, что сейчас мы его теряем с каждым годом. Он строился. Мы теряем уже не только ИТР, мы теряем высококачественный рабочий класс. Тот, про который пелись прекрасные для меня слова: «Идут хозяева земли, идет рабочий класс». Вот этот рабочий класс мы теряем.

А то, что его построение, ускоренное, в очень сложных условиях имело издержки… Ведь по поводу этих перегибов были Постановления ЦК ВКП(б), они осуждались, эти перегибы, тех, кто это делал, наказывали. Зачем же мы будем так вот выпячивать определенные черты? Это первое.

Второе. Эти люди имели или не имели образования. Знаете что? Впихивают бабушку в автобус и начинают отдавливать ноги. Она говорит: «Ах ты, господи! Ох ты, господи! Интеллигентов-то почему нет! Интеллигентов нет!» Ей говорят: «Интеллигентов до фига — автобусов мало». Так вот смысл заключается в том, что людей с двумя и тремя образованиями — до фига, а вот тех, кто может построить за пятилетку 400 заводов — мало! А вот тех, кто может жрать с этих заводов и перегонять деньги зарубеж — до фига! А вот тех, кто снова это построит — мало! Вот что мы видим сегодня!

А теперь я хотел спросить человека, который видел Стаханова, понимает, что он такое, так сказать, знает его, человека тех поколений, которое вот просто я бесконечно уважаю, потому что они все это создали! Они!

Ивана Павловича Ушакова, заслуженного работника угольной промышленности Российской Федерации. Иван Павлович, скажите, пожалуйста, кто были эти стахановцы? Это были карьеристы? Или истинные новаторы-энтузиасты? Вы видели Стаханова?

Иван Ушаков, заслуженный работник угольной промышленности РФ, заведующий сектором угольной промышленности ЦК КПСС 1985–1988 гг.: Да.

Кургинян: Ну, расскажите что-нибудь людям — вот молодому поколению.

Ушаков: Я хочу сказать: 3 раза мы встречались со Стахановым. Он подарил мне книгу. И в этой книге все написано — как он шел к этому рекорду. Ведь на основе достижений техники можно только было свершить такие подвиги. Я хочу сказать что — какие там карьеристы! Они же люди все труда были. Стахановские… Гаганова была — она переходила в отстающие коллективы и выводила в передовые. Вот у нас Стрельченко Иван Иванович, Герой… дважды Герой Социалистического труда на Украине. У нас в Кузбассе Дроздецкий Егор Иванович — дважды Герой Социалистического труда, ему 4 дня тому назад было 80 лет. Это изумительные люди! Они повторяли … только уже на другом уровне…более высокий уровень техники. Чих — дважды Герой Социалистического труда…

Сванидзе: Иван Павлович, завершайте, прошу Вас.

Ушаков: …Я просто хочу сказать, ну, нельзя даже так говорить, что стахановское движение и карьеристы. И их последователи.

Кургинян: Спасибо огромное.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович. Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Можно я с Вами продолжу разговор о стахановском движении?

Ушаков: Пожалуйста.

Млечин: Значит, смысл ведь состоял в том, чтобы повысить производительность труда. В этом же смысл этого движения, смысл его почина.

Ушаков: Да.

Млечин: Совершенно верно, да? Значит, Стаханов — это 1935 год, август, правильно? Через год ровно первый секретарь Донецкого обкома обращается к наркому тяжелой промышленности Орджоникидзе и докладывает ему, что не растет добыча: «Что делаем? Выполняем твое указание о переводе рабочих с поверхности на подземную работу». Еще год проходит после стахановского подвига. Новый нарком — Орджоникидзе покончил с собой или умер, не важно, — новый нарком, Лазарь Моисеевич Каганович, отправляется … вот это из его воспоминаний: «В 1937 году угольная промышленность не выполняла плана добычи угля в Донбассе. Задача — быстро поднять добычу до уровня плана и начать покрывать долг страны». Т. е. главная задача не выполнена? Ни через год, ни через два не только не выросла производительность труда, а даже и план перестали выполнять. И решается он тем, что больше и больше рабочих. Это значит, что себестоимость растет, производительность труда все ниже и ниже. Т. е. нет этого решения главного вопроса, что нужно было стране — повышения производительности труда, прогресс. Нет?

Ушаков: В 1935 году мы добыли в стране 109 млн. тонн угля. В 1940 году мы уже добыли 166 млн. тонн угля. Ну, и считайте, сколько мы превысили. Но это же цифры?

Млечин: Эти цифры мы с вами…

Ушаков: Это цифры. Вот экономисты…

Томчин: В полтора раза…

Кургинян: Леонид Михайлович, а можно спросить? Откуда у вас цифры? Вот у меня цифры из архива ЦГАХ СССР, фондовый документ 15–69: «Добыча угля на шахтах Донбасса увеличилась на 20 тыс. тонн в сутки в 1936 году при уменьшении на 9% числа рабочих по забою». А откуда эти цифры?

Млечин: Замечательная статистика того времени. Ее чудесно…

Кургинян: Но Вы же знаете, что она правильная.

Млечин: Нет, неправильная.

Кургинян: А откуда Вы это знаете?

Млечин: Если первый секретарь…

Кургинян: Вы не экономист…

Млечин: Если первый секретарь обкома наркому тяжелой промышленности сообщает, что они не выполняют плана, вот это и есть реальная статистика.

Кургинян: Вот Вам сказали, что значит, не выполняют плана. Я Вам говорю, что производительность повышалась…

Млечин: Это Вы мне говорите, а вот…

Кургинян: Леонид Михайлович,…

Млечин: Вот если бы Вы сказали это Орджоникидзе, он бы с Вами знаете что сделал?

Кургинян: Да. Расстрелял. Понятно…

Млечин: Но…

Кургинян: …пытал бы…

Млечин: Нет, он был ничего…

Кургинян: …так сказать, он бы меня интеллигентно критиковал…

Млечин: Снял бы вас с должности…

Кургинян: Понятно.

Млечин: …и отправил бы вот туда к Стаханову на работу.

Кургинян: Хорошо. Замечательно. Знаете, лучше к Стаханову на работу, чем вот так, да? Давайте, отправьте меня к Стаханову на работу. Я там буду работать.

Млечин: Сейчас нельзя, это другая страна.

Кургинян: Я хочу, да. Это первое. Второе. Они цифры-то давали точные.

Млечин: Нет.

Кургинян: И третье.

Млечин: Нет. Может Вы скажете…

Кургинян: И третье. Вот все объекты, которые они построили, на них сейчас и жируют.

Млечин: Так, секундочку…

Кургинян: А где новые объекты? Где новые объекты?

Млечин: Секундочку, может, Вы скажете, что и план первой пятилетки был выполнен?

Кургинян: Нет. План не был выполнен, но рост был огромный. Огромный.

Млечин: Вот это такие же цифры. Сообщили, что выполнен.

Кургинян: Вот эти цифры — да! Эти цифры — да!

Млечин: Сообщили, что выполнен,…

Кургинян: Эти цифры точные.

Млечин: …а план пятилетки был выполнен на 60% максимум. Это те же самые цифры.

Кургинян: Так эти цифры фантастичны!

Млечин: Вообще Вы мне не даете поговорить.

Кургинян: Давайте сегодня, давайте сегодня обеспечим эти цифры роста. И заодно восстановим и спасем индустриальный пролетариат.

Млечин: Дайте мне сегодня … я поговорю с уважаемым человеком.

Кургинян: Пожалуйста. Я… я…очень люблю, когда Вы что-нибудь говорите.

Сванидзе: 30 секунд добавляю. 30 секунд добавляю.

Кургинян: Я …Я заткнусь просто насмерть.

Сванидзе: Времени очень мало.

Млечин: Мы с Вами ушли от угольной промышленности. Все-таки давайте вернемся…

Ушаков: Пожалуйста.

Млечин: Вы считаете, что стахановское движение реально помогло повышению производительности труда и модернизации экономики?

Ушаков: Да. Да.

Млечин: Ясно. Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «Последователи Стаханова — карьеристы или подлинные новаторы?»

Пожалуйста, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Вот есть письмо Стаханова Сталину, будет любопытно. Доказательство № 17.

Материалы по делу.

Из письма Алексея Стаханова И. В. Сталину(1945 г.): «Уважаемый Иосиф Виссарионович! Я Вам пишу и надеюсь, что мое письмо попадет к Вам в руки. Дело в том, что в 1944 году Молотов Вячеслав Михайлович разрешил мне получить трофейную машину. В свою очередь Наркомат обороны … выдал мне эту машину, которая была совершенно разбита, ее кое-как отремонтировали… В настоящее время Наркомат обороны получает машины марки „Шевроле“, и я бы очень Вас просил выделить мне одну хорошую машину…. Вот еще насчет квартиры. Я живу в Доме правительства 9 лет и ни до войны, ни во время войны не могу допроситься сделать ремонт…. А кое-кому обивают стены шелком по два раза в месяц и мебель ставят всевозможную. Это неправильно, я прошу сделать ремонт и заменить мебель, чтобы не стыдно было пригласить в квартиру к себе людей».

Вот, если можно, с историком Никитой Соколовым я хотел бы поговорить о том, во что в реальности превратилось стахановское движение.

Вот есть документы НКВД. Начальник секретно-политического отдела Главного управления госбезопасности НКВД Молчанов 9 декабря 1935 года отправил справку Сталину о конкретных фактах противодействия стахановскому движению. Хочу привести — увидите, до какого абсурда это было доведено: «Рабочий жестяно-паяльного цеха металлзавода № 1 стахановец Александров сделал 30 ноября 50 тазов, из коих было похищено 8 тазов и 30 ручек к ним, которые были обнаружены рабочим Кирпиченко»…

Кургинян: Боже мой…

Млечин:«Начальник цеха Тарханов не принял никаких мер. Тарханов и Кирпиченко намечены к аресту». Это огромная справка, я не буду ее зачитывать, многостраничная, о том, что стахановское движение было превращено … было приказано его произвести в такую … в такое всеобщее… и на всех предприятиях, в цехах начинают находиться стахановцы. Если у них что-то не получалось, то находили виновных, их арестовывали и т. д. Что… как это происходило?

Никита Соколов, историк: Если позволите, я чуть-чуть вернусь к тому, с чего начиналось это собеседование, но от которого разговор быстро ушел, а это вопрос важный. Здесь звучали слова «энтузиазм» и «бескорыстие». Ни энтузиазм, ни бескорыстие не имели ни малейшего основания … отношения к стахановскому движению. Сам Алексей Стаханов узнал о своем героическом подвиге, о том, что ему предстоит его совершить, за сутки, как он его совершил, когда его вызвал к себе секретарь парткома. Первое, что спросил будущий герой Алексей Стаханов — сколько ему за это заплатят, за этот героический подвиг? И дальше все это движение развивалось ровно этим же механизмом, ровно этим. Стахановцы получали … На сколько увеличилась зарплата стахановца в сравнении с нестахановцем?

Кургинян: В несколько раз, а что?

Соколов: От 4 до 20 раз увеличилась их зарплата.

Кургинян: И что? И что?

Кожемяко: Это плохо или хорошо?

Кургинян: А Вы — за военный коммунизм?

Соколов: Ровно за это…

Кургинян: А вы за военный коммунизм?

Соколов: Подождите на меня вопить. Вы тут вопили полчаса. Дайте два слова сказать по существу.

Кургинян: Вы очень вежливы. Вы очень вежливы. Вы очень вежливы.

Соколов: Так вот, люди шли заработать, чего им до сих пор не давали. А дали им заработать… Совершенно не была целью этой кампании никакая … никакой подъем… производительности труда. Это вторичная была цель и очень далекая. И было понятно уже после провала всяких соревнований до этого, уже в 30-м году был понятен провал этого соцсоревнования как метода усиления производительности. Смысл был очень простой — собирались отменять карточки, надо было поднять расценки. Поэтому придумали господина Стаханова, подняли нормы.

Кургинян: (Кожемяко) Расценки…

Соколов: Обратите внимание, какой же здесь энтузиазм, какой же здесь рост снизу? Вообразите себе, 1935 год — чего там снизу растет, там же все под асфальт укатано? И вдруг 1 сентября…

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Соколов: …1 сентября Стаханов обнаружился, а уже в середине ноября — Всесоюзный слет и товарищ Сталин на нем выступает. Ну, какая там низовая инициатива? Перестаньте.

Млечин: Спасибо большое. Я буквально одну секунду — я процитирую донесение…

Соколов: Бернард Шоу, конечно лучше знает, что Стаханова рабочие любили…

Кургинян: Лучше всех знаете Вы.

Соколов: …но сам Стаханов прекрасно знал…

Кургинян: Лучше всех это знаете Вы.

Соколов: …и сам Стаханов до конца дней своих…

Кургинян: Вы с ним разговаривали?

Соколов: …я не дам себя перекричать.

Кургинян: Вы с ним разговаривали?

Соколов: Я не дам себя перекричать.

Кургинян: Ну, не давайте, не давайте.

Соколов: Да. Убедить, может быть, позволю, а перекричать — не дам.

Кургинян: Сейчас займемся этим. Сейчас займемся.

Соколов: Сам Стаханов прекрасно знал, чего стоит эта народная любовь. И до конца своих дней в 70-е годы обходил группы людей, которые казались ему фабричными рабочими, боясь, что его отмутузят.

Кургинян: Понятно.

Млечин: Я …хм… Одну секундочку, я процитирую из сводки…

Сванидзе: 20 секунд.

Кургинян: К счастью, он этого не слышит.

Млечин: …из сводки НКВД…

Кургинян: К счастью, он этого не слышит.

Млечин: …предназначенное для Сталина характерное высказывание: «Экономист дорожного ОРС, — не важно, — в кругу сослуживцев говорил: „Если Стаханов перевыполнил свою норму на 700%, это значит, что рабочий Стаханов эксплуатируется советской властью на 700%. Т. е. в стране существует невиданная эксплуатация рабочего класса. Методы работы Стаханова приведут к снижению фактического материального уровня рабочих, увеличат физическое и умственное напряжение до степени истощения рабочих“». Всё тогда уже было понятно людям.

Сванидзе: Это когда?

Млечин: Это сводка от 9 декабря 1935 года, через …август, сентябрь, октябрь… через 4 месяца.

Кургинян: Чья сводка?

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваш вопрос.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, а это плохо, что была введена прогрессивная оплата труда?

Соколов: На этот вопрос нельзя ответить да или нет.

Кургинян: Вы это сами себе присвоили — откуда вы решили, что я спросил — да или нет?

Соколов: Значит, введи…

Кургинян: Я Вас спрашиваю, человеческий вопрос — плохо это или хорошо?

Соколов: Нет, не человеческий вопрос, потому что это не хорошо и не плохо. В каких обстоятельствах это делается? В зависимости от того, в каких обстоятельствах это делается, это может быть хорошо или плохо.

Кургинян: Подождите, подождите, тогда следующий вопрос…

Соколов: Делается это, как это было сделано в 1935 году, для того, чтобы поднять нормы выработки немедленно, через 3 месяца, и сократить тем самым зарплату у всех остальных.

Кургинян: Понятно.

Соколов: И тем самым спасти социалистический бюджет.

Кургинян: Хорошо. Значит, в принципе, то, что заработную плату повышают — для чего это делается, мы разберем позже, — значит, мы не стоим… все здесь…вот все, стоящие здесь, не стоят на позиции того, что если человек за очень большую работу получает гораздо больше, да? это плохо. Любая другая точка зрения, бывает — там уравниловка, но вряд ли это здесь сейчас в этом зале прозвучит.

Млечин: Но Вы ж немножко … Вы ж передернули … Вы ж услышали совсем другое — повышается общая норма, один человек получает больше, а все остальные получают вместе, все. Вот о чем идет речь.

Кургинян: А вот это мы дальше разберем. Второй вопрос. Нормы до момента, когда они были повышены, были нормальные? Они отвечали индустриальной фазе развития, так сказать, цивилизации? Они были такими, как в других странах мира? Вот какие были нормы? Вы бы не проконсультировали меня по вопросу о нормативах?

Соколов: Вы хотите, чтобы это я сказал?

Кургинян: Ну, наверное, Вы — Вы же утверждаете….

Соколов: Я думаю, что по этому поводу ….

Кургинян: …Вы же утверждаете…. Подождите, Вы же сказали: «Нормы были ты-ды-ды»? Я Вас спрашиваю: раз Вы это говорите, то Вы мне скажите, что произошло с нормами?

Соколов: У нас в числе свидетелей есть человек — инженер, который…

Кургинян: Но Вы же говорите, что нормы меняются?

Соколов: Да.

Кургинян: Ну, расскажите, как. Ну, если Вы знаете, что они меняются, то Вы знаете, как.

Соколов: Значит…

Млечин: Ну, Вы опять передернули, ну. Что ж такое, ну, остановитесь здесь. Ну?

Кургинян: Передернули — ах, ах, ах!

Соколов: Хорошо, я попытаюсь ответить… я попытаюсь сказать так, как если бы вопрос не был передернут.

Кожемяко: Вопрос резонный, вопрос.

Соколов: Да нет…

Млечин: Замечательно, сейчас экономисты ответят.

Кургинян: Леонид Михайлович, ну, что Вы так нервничаете? Ну, вот человек…

Млечин: Мне интересно.

Кургинян: (указывает на Соколова) Сидит интеллигентный человек, все знает про Стаханова, разговаривал с ним много раз. Да? Ну, вообще, знает все, что у него в душе, как он обходил стороной рабочие коллективы. Тут сидит человек, который знал Стаханова (указывает на Ушакова).

Соколов: Ну, это уже чистое хулиганство

Томчин: А спросите меня.

Соколов: Историку обязательно надо подергать Ивана Грозного за бороду, чтобы знать, что такое опричнина, что ли?

Кургинян: Нет, почему? На основании каких источников Вы говорите — историку нужны источники… На основании каких источников…

Томчин: Можете Ваш вопрос мне адресовать. Не хотите?

Кургинян: Леонид Михайлович, я как-то не могу одновременно, не могу, милый.

Соколов: Я просто прошу этот вопрос адресовать инженеру…

Кургинян: Нет, я спрашиваю у Вас, если Вы сказали, что нормы меняются, либо Вы берете на голос, либо Вы знаете, что они меняются. Если знаете, расскажите как.

Соколов: Я готов ответить в самом общем виде. Но у нас есть человек, который может ответить специально. В общем виде ответ следующий: до этого нормы были определены физиологией и технологией, доступной для произведения качественного продукта.

Кудюкин: Нет, нет.

Томчин: Нет, нет.

Кургинян: Ну, то есть Вы не знаете. Ну, хорошо. Вы знаете, да? (Томчину и Кудюкину) Кто говорит? Кто знает? Давайте разбираться с нормами, да?

Томчин: Как рождается норма?

Сванидзе: На разбор с нормами, господа, я даю вам еще полминуты. Потому что время…

Томчин: Как рождается…

Млечин: Ну, интересно очень.

Сванидзе: Интересно.

Томчин: Как рождается норма?

Кургинян: О-о-о.

Томчин: Норма рождается из двух действий. Первое действие — это инженерный расчет технологии и инженерный расчет вот этого способа производства. Но там еще есть такие вещи, как выучка, как стимулирование, как возможность. Дальше норма берется не та, что в технологии расписана, эта норма — она как бы теоретическая, а берется практическая норма, для того, чтобы зарплата не падала, средние возможности на данном производстве. И это устанавливается нормой. Почему эти нормы на разных предприятиях с одной и той же технологией разные? Вопрос этого достижения. Как подгоняется норма? Подгоняется? Потому что норма подгоняется, и вот здесь уже по-разному. Если у нас товарное производство, то по возможности больших продаж по конечному результату, по товару, Если у нас плановое хозяйство — то по отчету…

Кургинян: Как в этот момент норма …что было с нормами в этот момент на Западе?

Томчин: Т. е. не по товару, а по отчету. В этот момент ….

Кургинян: Вы же только что говорили о тейлоровской системе…

Томчин: Еще раз… еще раз…

Кудюкин: О тейлоровской системе говорил я, Сергей Ервандович.

Кургинян: А в рурском бассейне как поднимали нормы? Что происходит? Расскажите людям-то, расскажите.

Томчин: Еще раз…По этой системе там увеличивалось,

Кожемяко: По-моему, вдвое были выше в рурском нормы…

Томчин: …там увеличивалась скорость прохода конвейера, т. е. вся технологическая цепочка. Здесь брались… вот когда Вы говорили стимулирование … стимулирование оплатой труда — великолепно!

Кургинян: Уже великолепно, да? А то мы как бы…

Томчин: Но при этом … но при этом — какой критерий ставится? Вот Вы сказали, что у нас все восприняли, а Вы вспомните, что восприняли? Бригады качества восприняли. Когда выяснилось, что этот план по валу и отчет по валу, который сопутствовал всей нашей промышленности, привел ее к полному технологическому отставанию. Вот это и есть то самое дело. Теперь мы говорим…

Кургинян: Когда он ее привел к технологическому отставанию?

Томчин: Мы сегодня говорим ни в коем случае не о личностях Стаханова или иных людей, которые ставили рекорды. Мы говорим о той системе, которая выдавала этим личностям неправильный конечный результат. И подгоняла всех остальных под эти личности. И привела к полному технологическому отставанию даже того завода, того завода, который был нам поставлен — Фиата. Кто ездит на Жигулях?

Кургинян: Хорошо. Ездят на Жигулях те, да? кто не может ездить на другом.

Томчин: А они хотят что купить — Жигули или аналогичную машину другой марки? Они не хотят покупать автовазовские машины.

Кургинян: А они что ездят, потому что их НКВД заставляет?

Томчин: Нет. Потому что у них денег нет на это.

Млечин: Денег нет.

Кургинян: А кто сделал это, что у них нет? Это Стаханов сделал?

Томчин: А Вы скажите мне, пожалуйста…

Кургинян: Стаханов у них деньги отнял, да?

Томчин: А Вы скажите мне, пожалуйста ….

Кургинян: Стаханов отнял.

Томчин: …наличие денег позволяло купить машину в 70-е годы или нет?.. Не позволяло.

Кургинян: Чего-чего? Я не расслышал.

Томчин: Наличие денег в 70-е годы позволяло купить машину? Нет. Потому что денег в этот момент, в понимании денег как эквивалента труда, не было.

Кургинян: Если Вам нужно, чтобы я отвечал, я отвечу.

Томчин: Да.

Кургинян: Я Вам отвечаю. Наличие денег … Машина в 70-е годы была средством роскоши и стоила очень дорого. И мы знаем, сколько — несколько тысяч рублей. Но квартира в кооперативе стоила столько же.

Томчин: А она была доступна?

Кургинян: Подожди, подожди, родной.

Томчин: Она была доступна?

Кургинян: Она была доступна для профессоров — мой отец купил квартиру.

Томчин: Она была доступна ровно до такого же…

Кургинян: Она была доступна для людей с заработком соответствующим…

Томчин: …для меньшего процента людей…

Кургинян: Для профессора она была доступна. Вот мой отец купил квартиру. Для профессора.

Томчин: А для рабочего — нет … А для рабочего — нет…

Кургинян: Теперь для этого профессора…

Томчин: А для рабочего Стаханова — нет.

Кургинян: Подождите, а вот теперь разбираемся дальше.

Сванидзе: Так. Уважаемые коллеги, уважаемые коллеги, значит, дискуссия в самом разгаре, и мы ее переносим на следующий день. Одного дня недостаточно для этих слушаний.

Млечин: Ну, интересно, интересно … живой разговор…

Сванидзе: Завтра мы продолжим слушания на тему: «Стахановское движение — советская „кампанейщина“ или подлинный трудовой подъем?»

Завтра мы вернемся к слушаниям на эту тему в 21 час.

Часть 2

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

В эфире второй день слушаний по теме: «Стахановское движение — советская „кампанейщина“ или подлинный трудовой подъем?»

Стахановское движение — это движение ударников, получившее название по фамилии донбасского шахтера Стаханова. Началось в 1935 году. Движение за перевыполнение норм распространилось по всей стране и на все специальности, вплоть до зубных врачей и работников НКВД. Продолжалось недолго. История со стахановским движением интересна, потому что в ней есть и экономика, и идеология, и политика.

Повторяю вопрос слушаний: «Стахановское движение — советская „кампанейщина“ или подлинный трудовой подъем?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов на экране.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

«Жить стало лучше, жить стало веселее» — эту знаменитую фразу Иосиф Сталин произнес на I Всесоюзном совещании стахановцев в ноябре 1935 года. Тогда маховик героического труда только набирал обороты. Стахановское движение, названное в часть шахтера-рекордсмена, советская власть стала пропагандировать по всей стране, объявив о начале социалистического соревнования.

Историки признают: стахановское движение в десятки раз увеличило производительность труда. Но помогло ли это союзной экономике?

Некоторые эксперты отмечают, что во время этой кампании серьезно упало качество продукции. Рабочие теперь гнались только за количеством, потому что за него платили, а за качество — нет. Тогда же выяснилось, что народ не освоил новую технику. Дорогостоящие машины эксплуатировали нещадно, их портили, ломали. Резко увеличилось число несчастных случаев на производстве. Работа без устали в итоге сказывалась и на здоровье стахановцев. Знаменитые ударники Прасковья Ангелина, Никита Изотов не дожили даже до 50 лет. Тем не менее, стахановское движение надолго осталось в народной памяти, став, по сути, частью жизни нового, советского человека.

Ставить рекорды было не только выгодно, но и престижно. Ударниками гордились, ставили их в пример.

Стахановские достижения не забыты до сих пор. В августе 2010 года самый первый рекорд Стаханова побил один из донецких шахтеров. Звезду Героя Украины ему уже вручили.

Сванидзе: Начинаем второй день слушаний по теме стахановского движения. Вопрос сторонам: «Выиграла или проиграла советская экономика от стахановского движения?»

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Вам слово. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Мы все время хотим спорить на языке цифр, потому что если только уйти от этих цифр, будут описания негодяев, там, наоборот, благородных людей… Мы хотим языка цифр. Ну, вот рабочий в Советском Союзе получал 200 рублей, да? Сколько стоила кооперативная квартира? 6000 руб. Сколько это месячных зарплат? 30, да? 3 годовые. Вот теперь постарайтесь за свои 3 годовые зарплаты купить квартиру. Все понятно? Вот это цифры. А все остальное это…

Сванидзе: А в наличии они были, Сергей Ервандович?

Кургинян: Были. Их можно было получить. Рабочим — можно было. Я не говорю о том очевидном факте…

Сванидзе: Я жил, я жил в это время.

Кургинян: Я хочу сказать, что большинство людей получало эти квартиры бесплатно. Об этом даже стыдно говорить. Да? И это тоже все знают. Еще не умерли люди, они помнят…

Сванидзе: Что все получали квартиры? Все бесплатно?

Кургинян: Многие — миллионы и миллионы людей. Огромное количество людей.

Сванидзе: У нас … у нас… У нас фронтовики многие до сих пор без квартир.

Кургинян: Это у вас, сейчас.

Сванидзе: У кого «у вас»? Вы в какой стране живете?

Кургинян: Николай Карлович, а Вы все время перебиваете…

Сванидзе: Вы в какой стране живете? Сергей Ервандович?

Кургинян: Я категорически…

Сванидзе: Вы в какой стране живете?

Кургинян: Я живу в нашей стране.

Сванидзе: И я в на…Так почему же «у вас» то?

Кургинян: Потому что…

Сванидзе: Это что — я не даю квартиры?

Кургинян: Потому что в новой реальности, которую сейчас восхваляют люди… Вы, наверное, ее проклинаете?

Сванидзе: Я ее не восхваляю. Я вообще…

Кургинян: Не восхва…? Тогда все.

Сванидзе: В отличие от Вас, Сергей Ервандович, который восхваляет старую реальность.

Сталинскую.

Кургинян: Да, да.

Сванидзе: Я вообще никакую не восхваляю. Я анализирую.

Кургинян: Хорошо.

Сванидзе: Поскольку я не сегодня утром родился…

Кургинян: Да.

Сванидзе: …жил и в 70-е годы, и в 80-е, я помню, как обстояло дело с квартирами.

Кургинян: Николай Карлович…

Сванидзе: Поэтому молодым ребятам, которые сидят здесь и смотрят нас…

Кургинян: Вы не даете мне…

Сванидзе: …не нужно втирать очки.

Кургинян: …завоевать их мозги. Понятно. Николай Карлович, чем больше Вы будете так не давать им завоевать их мозги и спасать от моих слов…

Сванидзе: Не от Вас, не от Вас…

Кургинян: …тем больше они будут слушать это.

Сванидзе: Пусть слушают, ради бога.

Кургинян: Пусть слушают. Вот пусть слушают.

Сванидзе: Но только надо им правду говорить.

Кургинян: Пусть слушают, да? Значит, смысл заключается в том, что люди тогда что-то построили. Они построили это в огромном количестве, и все потом потребляют то, что они построили. Все эти основные фонды, все эти «Уралмаши» и все прочее. До сих пор никто ничего такого не построил. Вот в чем правда, которую все понимают.

И мне кажется только одно, что людей, которые это построили, надо уважать, чтить, ими надо восхищаться! Надо учиться у них тоже что-нибудь построить! Да? Такое же.

Итак, это называется стахановское движение. А теперь, чтобы, так сказать, не быть голословным, я бы хотел, чтобы Иван Иванович Мохначук, председатель Российского профсоюза угольщиков, член Общественной палаты, выразил свое мнение по этому поводу. Он уже относится к другому поколению.

Иван Мохначук, председатель Российского профсоюза угольщиков, член Общественной палаты РФ: Ну, позвольте мне, как бы начать, может быть, немножко с другого. Многие здесь сидящие, многие зрители у нас занимаются физкультурой. Некие люди, значит, меньшее количество людей, занимается профессионально спортом и ставит рекорды. И мы ими гордимся, и эти рекорды прославляют нашу страну. Вот если провести такую аналогию, то можно сказать, что стахановское движение было нечто подобным, значит, в то время. Да, партия, безусловно, эксплуатировала стахановское движение. И она добивалась определенных целей.

Потому что если вы говорили о нормировании труда, то должен сказать, что в 20-е годы был создан Институт гигиены труда в молодой России, в котором прежде, чем установить норму выработки, рабочего, будь то женщина или мужчина, в зависимости от физиологии, помещали в определенные условия и заставляли выполнять определенные механические действия. Рассчитывали нагрузку на тазобедренный сустав, на плечевой сустав, на подъем и перенос тяжестей и т. д. И вот на фоне этого формировались некие нормы, которые человек физиологически и физически мог выполнить. Потому что тогда был в основном ручной труд.

И если вот говорить с точки зрения физиологии о Стаханове, то он действительно применил новые методы и в силу своего физического недюжего здоровья поставил рекорд. И, конечно, правильно говорить о том, что не все люди могли повторить этот рекорд в силу опять же физиологии, так сказать, своего состояния. Поэтому многие рабочие были недовольны тем, что он поставил рекорд, потому что жизнь заставляла их к этому стремиться…

Сванидзе: Завершайте, Иван Иванович.

Мохначук: …и в этом были определенные стимулы, в том числе и материальные. И если мы попробуем провести некую аналогию, для молодежи, может быть, чтобы немножко понятнее было, то при Советской власти, да, действительно, чествовали олимпийских чемпионов, и мы видим, что сегодня олимпийским чемпионам дарят мерседесы, дают большие бонусы. И тогда точно так же было все то же самое, только в других политических условиях, в других догмах. Поэтому надо иногда смотреть реально, объективно.

Сванидзе: Спасибо, Иван Иванович. Прошу Вас, Леонид Михайлович.

Млечин: Ваша Честь, мы иногда такое дело — мои эксперты просят разрешения обменяться со свидетелем мнениями.

Сванидзе: А Вы не будете … Вы отказываетесь?

Млечин: Я готов уступить свое время, если не возражаете.

Сванидзе: Ну, согласуем. Сергей Ервандович?

Кургинян: Я полностью согласен.

Сванидзе: Да? Прошу вас (свидетелям Млечина).

Томчин: Очень хорошо. И вообще про олимпийских чемпионов… от наличия олимпийских чемпионов по прыжкам средний человек здоровее не стал и прыгать выше не стал. Так вот, для справки. Теперь, мы не боремся со Стахановым…

Сванидзе: То есть Вы хотите сказать, что спорт высоких достижений, профессиональных, не приводит к повышению здоровья нации.

Кургинян: Это абсолютно не так, но…

Томчин: Спорт высоких достижений никогда, и это понятно, не приводит к здоровью нации.

Кургинян: Это абсолютно нет.

Томчин: Если бы у нас был чемпионат мира по добыче угля — у нас происходят в мире чемпионаты по отдельным видам труда, — но это не говорит о развитии этой промышленности в данной стране. Потому что…

Мохначук: Значит, вопрос о развитии промышленности…

Млечин: Давайте по очереди, Григорий Алексеевич.

Сванидзе: Тезис закруглите.

Томчин: …потому что перевыполнение нормы — это преступление…

Кургинян: Это невозможно…

Томчин: …перед экономикой…

Кургинян: It's impossible.

Томчин: …потому что это ведет к разбалансу этой экономики

Сванидзе: Есть, все. Иван Иванович, Вы согласны с этим?

Мохначук: Я хочу задать Вам вопрос… Я хочу задать Вам вопрос — почему в таком случае новые работодатели не платят тарифную ставку за выполнение нормы? Обязательно есть премиальная часть, которая является морковкой у всех, для того, чтобы перевыполнять и перевыполнять эти нормы. Если Вы говорите, что нельзя ее перевыполнять в современных условиях, возникает вопрос: 10 болтов сделал — все, больше ни одной. Но тогда ты получишь маленькую зарплату. А если сделал 12 болтов, ты получишь больше зарплату. Точно также и в шахте.

Сванидзе: Иван Иванович, вот план — 10 гаек, условно говоря. А для них сделано на другом предприятии 10 болтов. Вот если я сделаю 15 гаек….

Мохначук: Я понимаю…

Сванидзе: …а там, кто болты делает, он не стахановец…

Мохначук: Нет, секундочку…

Сванидзе: …он сделал 10.

Мохначук: Правильно. Но 15 болтов Стаханова заставляют металлургов выплавить на 5 тонн больше стали, а машиностроителей произвести на 20% больше танков и все остальное.

Сванидзе: Всё. Григорий Алексеевич, Вы удовлетворены ответом?

Мохначук: Это все связано в экономике.

Томчин: Нет, не удовлетворен. Нет, не удовлетворен.

Мохначук: Я Вам сочувствую, потому что нужно понимать причинно-следственные связи в экономике, в нормировании, в планировании…

Томчин: Потому что в этом случае…

Мохначук: …в достижении определенных результатов.

Томчин: Потому что в этом случае следует приписка.

Мохначук: Значит, еще раз объясню.

Томчин: В плановой экономике следует приписка…

Мохначук: Когда Стаханов…

Томчин: …иначе расстреляют.

Мохначук: Когда Стаханов установил свой рекорд, то в Россию поехали промышленники, капиталисты познакомиться со Стахановым и перенять его методы в работе, для того, чтобы внедрить у себя, в капиталистических странах — во Франции, в той же Германии…

Томчин: Фразу продолжите… продолжите фразу — потом они уехали, и Вы знаете эти воспоминания, что они писали — нам это не годится.

Кургинян: Не так, не так было в воспоминаниях. Вот совсем другое написали — прямо обратное.

Томчин: Нет, так. Именно так.

Мохначук: Я Вам скажу…

Кургинян: Вы просто лжете

Мохначук: Я Вам скажу простую вещь. Я был в Японии, да? Был на современном предприятии. И у японских рабочих на станках стоят красные флажочки. Ну, для меня в современной России после постсоветской, я и там, и там жил и работал, возник вопрос: а что это у вас? У нас, говорят, соревнования. Какое соревнование? А вот они между собой соревнуются, у кого больше простоит этот флажок на станке.

Томчин: Это бригады качества они переняли. Это хороший был момент…

Мохначук: Не надо, не надо. Еженедельно….

Томчин: Ну, японцы… мы же знаем, что они переняли…

Мохначук: Да подождите вы …Меня…

Томчин: Вы учились в школе, в конце концов,…

Мохначук: Подождите, дайте закончить.

Томчин: …и в институте…

Мохначук: Еженедельно мы подводим итоги, и по результатам работы в конце года, либо полугодия они получают дополнительный бонус, т. е. материальное стимулирование этого процесса.

Томчин: Да. Да.

Мохначук: Сегодня можно сказать по-разному — соревнования качества, количества, объемов и т. д.…

Томчин: Да, потому что они…

Мохначук: Но, почин, который у нас появился, он сегодня воспринят во многих странах мира в том или ином виде. Он интерпретирован, но он живет.

Томчин: Только мы его приписками делали, а они взяли как надо. Вот вспомните…

Кургинян: Докажите это.

Мохначук: Стаханов ничего не приписывал. Он своими руками поставил рекорд.

Томчин: Да почему… Что не приписывал … Если бы…

Кургинян: Докажите. Это голословное обвинение.

Томчин: Хорошо.

Мохначук: Значит, я…

Томчин: Хотите я на ваших цифрах докажу, которые были вчера в первой передаче?

Мохначук: Я вам более того скажу… Я вам более того скажу…

Сванидзе: Все, Иван Иванович, все. Все. На самом деле, это интересно, и мы это через короткую паузу, через короткий перерыв мы эти слушания продолжим.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «Выиграла или проиграла советская экономика от стахановского движения?»

Пожалуйста, сторона обвинения. Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Я хочу, чтобы все три свидетеля — Григорий Томчин, имеющий опыт работы в оборонной промышленности, Павел Кудюкин, историк, и Никита Соколов, тоже историк, высказались на тему о том, что стахановское движение дало нашей экономике. Григорий Алексеевич, ну, давайте с Вас, Вы ближе.

Томчин: Вот очень быстро. Развитие стахановского движения, именно развитие, я почувствовал на себе, и, видимо, все, кто работали в оборонке, тоже. Мы, если помните, всегда давали образцы оружия и вообще любые образцы сдавали к празднику. И теперь, если честно, каждый, кто там работал и знает эту сдачу, спросит себя, когда на самом деле этот образец поступал, ну, в войска, на заводы — куда угодно? Не ранее, чем через год. Не ранее, чем через год. Отсюда получается — вот здесь приписка, так? Дальше. Стратег, тактик. Стратег учитывает не то, что сделано, а то, что было в задании, он строит свою приписку. И т. д. Мы получали, мы получали как раз полное отставание научно-технической… от всего… от всей технологии мира, мы отстали во много раз. Я даже не буду называть цифры.

Теперь в отчетах получается, из-за этих приписок цифры не бьются даже не по моим цифрам, а по вашим. Если умножить на 5 повышение производительности труда в отрасли — не сложные проценты, как надо, а просто на 5 — повышение производительности труда, которое назвали коллеги за каждый год и общее повышение добычи угля за 5 лет, то получается — каждый год 35%, а за 5 лет всего 1,6 раза.

Млечин: Понятно.

Томчин: То есть эти цифры приданы в отчетах. Не мои — ваши. Потому что там не было ни 1,6, ни 35, на самом деле. Ну, ваши…

Млечин: Пожалуйста, Павел…

Кудюкин: Я бы сказал, ту чеканную формулу сущности стахановского движения, его значения для советской экономики и советского общества дал историк Александр Шубин: «Стахановцы и ударники ставили рекорды производительности труда, к которым долго готовилось все предприятие». Да, каждый рекорд был хорошо организован. «Рекордсмен после короткого трудового подвига получал льготы и блага, а остальным рабочим повышали нормы выработки, ссылаясь на достижения передовиков».

Помимо прочего, вот это стремление к перевыполнению норм, действительно, к перенапряжению живого труда, вело к хроническим нарушениям технологических регламентов, к повышению и без того немалого уровня аварийности в промышленности, на транспорте, да и в сельском хозяйстве. Что потом было в полную меру отыграно в годы большого террора в массовых обвинениях о вредительстве.

Вот если мы посмотрим, кто активно поддерживал стахановское движение, а кто пытался ему противодействовать, мы увидим парадоксальную ситуацию. Советские, извините за выражение, профсоюзы поддерживали, зная, что стахановское движение ведет к резкому повышению уровня эксплуатации трудящихся, а вот низовые руководители, обладавшие большим здравым смыслом и менее идеологизированные, везде, где только могли, старались как бы …сбивать это. Потому что понимали, что действительно это технологически опасный процесс, когда он становится слишком массовым. Слава богу, он не мог быть слишком массовым, потому что стахановцев-то было все-таки несколько десятков тысяч — таких вот рекордсменов, действительно громко звучащих…

Сванидзе: Завершайте.

Кудюкин: …а работников в народном хозяйстве, слава богу, миллионы.

Млечин: Спасибо. Никита … Буквально 30 секунд…

Сванидзе: 30 секунд, хорошо.

Млечин: Никите Соколову дам…

Соколов: Я бы хотел добавить вот что. Мы упускаем очень важное измерение стахановского движения — социальное. Стахановское движение использовалось для нагнетания террора, для раскола рабочего класса, для внесения в среду советского общества представлений о врагах. И… в 1935 году на эту роль первыми были назначены те, кто тормозит стахановское движение.

Млечин: Будто бы тормозит.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваши вопросы свидетелям оппонирующей стороны.

Кургинян: Николай Карлович, я могу также передать время?

Сванидзе: Я думаю, что это было бы справедливо, если Вы хотите.

Кургинян: Леонид Михайлович передал. Я считаю, что это было бы правильно. Для симметрии.

Мохначук: Я хочу, значит, что сказать. Конечно, начальники того времени были против того, чтобы стахановское движение развивалось. Я его, как бы, не оправдываю, я констатирую факты. Потому что с них, с начальников, в последующем спрашивали больше, больше и больше. Для того чтобы не перенапрягаться самим, в том числе и организовывать нормально труд — организовывать и обеспечивать, — они тормозили движение, потому что они не могли организовать и обеспечить.

Сегодня мы что имеем? Вот вы говорите про производительность труда. Значит, средняя производительность труда по угольной отрасли на шахтах — порядка 186 тонн. Она в месяц на 1 рабочего. У нас есть, допустим, шахта Котинская в Кузбассе, современное предприятие, которое построили современные собственники. Вот сегодня в эту шахту поставили новое, современное оборудование, организовали технологический процесс. Вы знаете, какая там производительность труда? 1550 тонн на человека в месяц. Это фантастический результат. Это уровень мирового достижения. И, тем не менее, этого мало, собственники сегодня настаивают на том, организуют труд так, чтобы была еще больше производительность труда.

Поэтому производительность труда можно поднять только за счет техники, технологии, правильной организации производства и обеспечения. Это задача современных менеджеров современного капитализма, нового, который мы с вами строим. И вопрос претензий о низкой производительности труда, в первую очередь, должен звучать им. И правительство, и президент должны спросить у наших новых менеджеров — ребята, а куда вы дели деньги? Почему их не реинвестируете? Почему не покупаете новое оборудование, новую технологию и т. д.?

Теперь что касается в целом вот этого вопроса. Значит, не надо однобоко рассматривать. Мы жили с вами, наши родители, деды жили в одну эпоху. Были одни задачи и были одни цели. Сейчас мы живем в другую эпоху, и опять же все познается в сравнении. Если тогда у малограмотной России, когда провозгласили лозунг «Землю — крестьянам, фабрики — рабочим!» и т. д., и людям простым стало понятно к чему стремиться, и понятно, куда двинулись, — безусловно, появились энтузиасты, фанатики своего дела и стали вершить подвиги, веря и надеясь, что, действительно, дети, правнуки будут жить лучше, лучше и лучше.

Сегодня, к сожалению, у нас, в современной России не обозначена цель. Мы не знаем, к чему стремиться. Мы не знаем, ради чего работать, повышать производительность труда, и т. д. Идеологически мы потеряны.

Сванидзе: Завершайте, Иван Иванович.

Мохначук: Поэтому от того, как сформирована задача, как эксплуатируется то или иное движение, мы получаем тот или иной результат.

Сванидзе: Спасибо. Кто будет отвечать Иван Ивановичу Мохначуку? Прошу, Григорий Алексеевич.

Томчин: Очень хороший пример. Начальники в то время все были плохие, по-Вашему, и не хотели и тормозили рабочих.

Мохначук: Сегодня то же самое.

Томчин: И не хотели, и тормозили рабочих. Теперь, почему они не хотели и тормозили? Потому что у них не был готов этот технологический процесс. Потому что если Стаханов отвечает только за свой кусочек технологической цепочки, то начальник уже за больший кусочек. И сегодня к этому… Не надо нам сегодняшний пример в этом.

Мохначук: А все познается в сравнении.

Томчин: Сегодня к этому идет вопрос не к рабочему. Сегодня этот вопрос идет к его руководителю. Почему у него рабочий с такой производительностью труда? Не обращен вопрос ни президента, ни премьера к рабочему, чтоб тот больше сделал, обращен вопрос к руководителю, организатору — вот к ним вопрос. И ни в коем случае…

Мохначук: Так почему этот руководитель-организатор не платит тарифную часть зарплаты за весь объем производства, обязательно премиальную часть оставляет?

Томчин: И ни в коем случае…

Кудюкин: Иван Иванович, потому что недостаточно хорошо работают профсоюзы, которые во всем мире борются за то, чтобы тарифная часть была больше.

Томчин: Да, да.

Мохначук: Ну, конечно, нашли рыжего — теперь профсоюз виноват.

Кудюкин: Слабые у нас профсоюзы, к сожалению, слабые.

Мохначук: У нас всегда профсоюз виноват, о чем речь, конечно…

Томчин: Ни в коем случае сегодня критерий должен повышения оплаты… должен быть конечный результат предприятия. Тогда он перестал быть …именно тогда, не сегодня, конечным результатом предприятия. Конечным результатом предприятия стал отчет. И тогда появился план на отчет.

Сванидзе: Спасибо, спасибо. Я… я хочу только вспомнить… поскольку речь у нас все-таки, повторяю еще раз, идет об истории, а не о сегодняшнем дне. Наши, скажем так, великие стройки, о которых сегодня шла речь, — это ведь не достижения Стаханова и ударничества. Это ведь достижения лагерного труда.

Кургинян: Ну, Николай Карлович…

Сванидзе: Да. Да. Да.

Кургинян: Донбасс тоже?

Сванидзе: Лагерного труда. Это лагерники строили.

Кургинян: Днепрогэс тоже они строили?

Сванидзе: Это лагерники строили великие стройки.

Кургинян: Нет, Днепрогэс строил кто?

Кожемяко: Весь разговор тогда бессмысленный.

Сванидзе: Почему же он бессмысленный?

Кожемяко: Ну, лагерники все построили. О чем мы сегодня говорим-то?

Сванидзе: Он не бессмысленный. Он не бессмысленный, абсолютно.

Кожемяко: Ну, о чем говорить-то?

Сванидзе: Стаханова разве не было? Стаханов был, Стаханов был.

Кожемяко: Да, да. Был Стаханов и лагерники — а больше никого не было.

Сванидзе: Лагерники построили великие стройки. Это были они. И когда мы сегодня говорим, и справедливо сказал Сергей Ервандович, что мы должны выразить глубочайшее уважение к тому, кто это сделал. Вот я напоминаю, кому именно в первую очередь мы должны выразить свое уважение.

Кургинян: Великому советскому народу.

Сванидзе: Правильно. Правильно. Великому советскому народу, в котором были разные социальные категории. Но если мы говорим о том, кто именно вынес на себе основные тяготы великих строек, я напоминаю, кто именно, какая именно часть великого советского народа эти тяготы вынесла на своем горбу.

Кургинян: Вы не можете этого доказать и этого…

Сванидзе: Ой, Сергей Ервандович, да не надо демагогии — доказать. Я Вас… Я Вас…

Кургинян: Вы знаете, у Вас такая демагогия густопсовая! Просто дальше некуда!

Сванидзе: Я… Сергей Ервандович, я Вас … я Вас отсылаю к любому учебнику… в том числе, может быть, и любимому Вами…

Кургинян: К Вашему?

Сванидзе: Я не писал учебник.

Кургинян: Нет? Какое счастье!

Сванидзе: В том числе и любимому Вами учебнику советской истории.

Кургинян: Какое счастье, что Вы не писали.

Сванидзе: Короткий перерыв, после которого мы вернемся в студию.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы завершаем наши двухдневные слушания по теме стахановского движения. Последний вопрос обеим сторонам: «Важен ли стахановский опыт для современной России?»

Пожалуйста, сторона обвинения. Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Благодарю Вас. В принципе, этот вопрос уже возникал сегодня — а имело ли продолжение стахановское движение, социалистическое соревнование в какой-то форме в других государствах. Я думаю, что есть смысл обратиться к стране, на которую мы сейчас часто смотрим, — Китай, чьими успехами многие склонны восхищаться. И я хочу попросить Евгения Анатольевича Бажанова, профессора и доктора наук, одного из самых знающих наших китаистов, всю жизнь посвятившего этой стране. Вот если Вы возьмете микрофон… Скажите, пожалуйста, а в Китае стахановцы были? Есть?

Евгений Бажанов, проректор Дипломатической Академии по науке и международным связям: Да, конечно, были. В 1958 году товарищ Мао Цзэдун объявил программу «Большой скачок и народные коммуны». Лозунг был такой: «3 года упорного труда и 10 тысяч лет счастья».

Значит, что такое Большой скачок? Прежде всего, за год в 2 раза увеличить производство стали. Поскольку в стране печей не было для плавки стали, то он дал команду делать это все во дворах, кустарным образом. Т. е. во дворах больниц, школ, театров и даже в китайском кремле Чжуннаньхай несколько печей построили. Появились передовики. Поскольку топлива не было, не хватало угля, то люди тащили из дома… там, кровати, стулья, табуретки и этим топили. Их за это хвалили. Не хватало металла для переплавки, поэтому тащили из дома лопаты, ножницы, ножи, топоры и тоже топили. Кончилось тем, что нечем чай было даже готовить, потому что все отдали. Действительно, сталь стали производить, согласно официальным данным, чуть ли не в 5 раз больше через год. Но сталь была такая, что пальцем дотронься — она рассыпалась.

Млечин: Чугун просто.

Бажанов: Да. То есть все пошло насмарку.

Теперь «Народные коммуны». Значит, лозунг Мао Цзэдуна был: «Все должно быть государственным, кроме зубной щетки». Твой дом — это народная коммуна, семья не нужна, твой отец — это Мао Цзэдун, родители не нужны. И работать 10 дней и 10 ночей в поле. И люди стали так работать. Варили сталь, ночью копали и т. д. Это был 58-й год. В 1959 году начался голод. Через 3 года…прошло 3 года и в Китае умерло около 50 миллионов человек. И товарищи по партии сказали товарищу Мао Цзэдуну: то, что делается — это безумие, все эти движения и т. д. Убрали его с должности председателя КНР. Он ушел в подполье, уехал в Шанхай, а потом начал культурную революцию против них. Появились новые герои — хунвейбины, которые ломали людям руки, выкидывали из окна…

Сванидзе: Полминуты ….

Бажанов: …и так далее, и так далее. И вот, когда умер товарищ Мао Цзэдун, пришли Дэн Сяопин и другие, кто сидел в лагерях при Мао Цзэдуне, и заявили, что строить таким методом социализм, каким строил Сталин, каким строил Мао Цзэдун — это безумие, и как сейчас строит Северная Корея. Потому что это ни к чему не приведет. Поэтому надо строить на основе материальной заинтересованности и рыночной экономики. И стали двигать. И вот сейчас индустриализация в Китае такая без трудовых лагерей, без всяких движений супер там и т. д., что китайские товары, наверное, они на каждом из нас имеются. Поедете в Париж, поедете в Найроби, поедете в Рио-де-Жанейро — все завалено китайскими товарами — продуктами их нынешней индустриализации. Без вот этих перегибов и абсурдов.

Сванидзе: Спасибо.

Бажанов: Наших, к сожалению, там нет.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваш вопрос оппонирующей стороне.

Кургинян: Вы знаете, я сначала тоже вот изумлялся, а потом я понял, что это называется «принцип отрицательной коннотации». Вот у вас есть некое явление. Стахановские, да? Вы хотите обсудить стахановское движение. Вы хотите сделать так, чтобы это движение осудили. Вы говорите — на что это похоже? Это похоже на Ваню, который рубит ноги, выковыривает глаза. Вы знаете, как ужасно выковыривает? Он их пальцами выковыривает. Ой! Какой ужас! Вы понимаете, что это связано? А как связано? Да неважно, как связано, связано и все.

При чем тут… В огороде бузина, в Киеве дядька. Причем тут маоистский принцип и стахановское движение?

Бажанов: Сказать можно?

Сванидзе: Конечно, вопрос будет задан.

Кургинян: Какая тут связь между этим есть?

Теперь давайте я попытаюсь, перед тем как это все произойдет, нечто сказать:

«Попадая на головное предприятие концерна Тойота в Нагое, я каждый раз будто возвращаюсь в советские времена. В цехах, прежде всего, бросаются в глаза Доски Почета. На них — портреты передовиков, результаты внедренных новаторами рационализаторских предложений, переходящие вымпелы цехов, бригад, участков. Понятие „трудовая слава“ имеет в современной Японии вполне конкретное содержание. Конкурсы профессионального мастерства доныне проходят там ежегодно и широко освещаются средствами массовой информации. Все знают, кто в стране самый искусный повар, кто лучший плотник, каменщик, сварщик, наладчик автоматических линий, кто лучшая медсестра. Для престижа фирмы очень важно иметь в ее штате чемпиона страны по профильной специальности. К примеру, Ниссан переманил у Тойоты лучшего сварщика Японии, хотя сварку кузовов в обоих этих концернах давно уже осуществляют роботы».

Американец Эдвард Деминг предложил контролировать качество, но не на конечном продукте, а на каждой стадии производства. Начали рождаться кружки качества. Эти кружки качества двинулись по стране.

Если мы говорим о том, как именно развивался стахановский опыт, примеряясь к новой действительности и всему, и говорим о положительной коннотации, т. е. о связи этого стахановского опыта с чем-то положительным, то это Япония. Это главная мысль современного мира. Победит тот, кто сумеет расковать творческий труд рабочего. Творческий труд и смысл.

Я приезжаю в Кузбасс сегодняшний. Да, после аварий на Распадской. Я начинаю говорить с шахтерами. Знаете, что шахтеры говорят в первую очередь? Я не говорю — верните государственную собственность, и все. Они говорят — почему орденов мало? Почему орденов не дают? Почему мы стыдимся связать свой опыт, опыт наших отцов и дедов, которым наши деды и отцы восхищались, и который создал эту великую страну, — с какими-то позитивными коннотациями XXI века, а хотим связать с негативными? Зачем? Даже если мы прямо видим, что с позитивными он связан, а с негативными не связан никак. Мы хотим уничтожить этот опыт. А что мы будем делать дальше? Как мы хотим жить дальше? Как идти в будущее?

Сванидзе: Вопрос, вопрос, Сергей Ервандович.

Кургинян: Как развиваться? Скажите, почему нельзя связать стахановский опыт с положительными коннотациями, японскими и прочими, при том, что там они…

Млечин: Потому что Япония не имеет никакого отношения…

Кургинян: …это связывают!

Млечин: Вот поэтому и не свяжешь никак.

Кургинян: Они связывают это. Японцы.

Млечин: Да они никогда в жизни этого не делали.

Кургинян: Ну, не важно… Вам виднее.

Млечин: Это Вы первые.

Кургинян: Вам виднее.

Млечин: Мне виднее, да, конечно.

Кургинян: Еще вопрос. Почему, почему нужно запрещать гордиться даже трудовыми достижениями своего времени?

Томчин: Да можно и нужно гордиться.

Кудюкин: А кто, собственно говоря, запрещает?

Сванидзе: Григорий Алексеевич, Григорий Алексеевич, секунду. Вопрос был задан Евгению Петровичу Бажанову. Евгений Петрович, прошу Вас.

Бажанов: Вот Вы привели пример японцев, которые производит великолепные машины. У Вас, наверное, Тойота, если не Лексус, значит, Тойота. Значит, вот с них и берем пример. С Австрии…

Кургинян: Вы не догадались

Бажанов: Собрались молодые, Вы им говорите, все было вот так — давайте туда вернемся. Вы хотели бы жить в 37 году? Хотели бы?

Кожемяко: Что значит вернемся? Вернуться невозможно.

Кургинян: Вернуться никуда не возможно.

Кожемяко: Это невозможно.

Кургинян: Я хотел бы жить в великом Советском Союзе…

Бажанов: …разберемся … давайте строить…

Кургинян: Да. …при непрерывно растущей производительности труда…

Бажанов: Давайте строить великую Россию…

Кургинян: …рабочей гордости, в обществе социальной солидарности, братства, а не в обществе дикого капитализма….

Сванидзе: Спасибо, спасибо.

Кургинян: …который катится вниз.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Спасибо, что Вы мне задали этот вопрос.

Сванидзе: (Бажанову) Будете отвечать? Ну, отвечайте.

Бажанов: Ну, вот я Вас и призываю, давайте строить… у нас, действительно, дикий капитализм, и брать пример со стран, где уже этот капитализм не такой дикий. Потому что Вы предлагаете вернуться в общество, которое не сработало ни у нас, ни…

Кургинян: Но эти страны восхищаются своей традицией. Эти страны восхищаются — учитесь у них восхищаться традицией.

Бажанов: Можно я только одно слово?

Кургинян: Великой традицией учитесь восхищаться.

Мохначук: Если бы не было Советского Союза, дикий запад — либо капитализм, либо современные западноевропейские и другие страны — они не были бы настолько социально-ориентированы, насколько они сегодня социально-ориентированы.

Бажанов: Наверное, да, наверное.

Кургинян: Если бы не было Советского Союза и этих стахановцев, все бы были под фашизмом давно. Под фашизмом бы все были давно, такие умные.

Сванидзе: Сергей Ервандович, секунду, секунду, я не понял. Я насчет фашизма не понял.

Бажанов: Только одно слово…

Сванидзе: Если бы не было Стаханова, мы бы были под фашизмом?

Кургинян: Если бы не было… если бы не было Советского Союза…

Сванидзе: А, если бы не было Советского…

Кургинян: …великого советского народа…

Сванидзе: Правильно, правильно.

Кургинян: …великих достижений индустриальных этого народа, а не гулага…

Сванидзе: Если бы не было героических жертв советского народа…

Кургинян: …если бы не было всего этого, все бы были под фашизмом. Все бы были.

Сванидзе: Если бы не было героических жертв советского народа, действительно, вероятно, были бы под фашизмом.

Бажанов: Одно только замечание, одно, буквально. Вот вы говорите, все гордятся своим прошлым. Китайцы знаете, как о культурной революции говорят? Не просто китайцы, а Центральный Комитет Коммунистической партии Китая.

Кургинян: Да, да, да?

Бажанов: «Это был период самого развращенного и мрачного фашизма с примесью феодализма».

Кургинян: Когда говорят? Документ?

Бажанов: Решения ЦК КПК…

Кургинян: Документ покажите мне.

Бажанов: Решения ЦК КПК от 1981 года.

Кургинян: Я в Китае бываю каждый месяц. Покажите мне это. Портрет Мао Цзэдуна…

Бажанов: Подарю. Подарю.

Млечин: Вы по-китайски — то не читаете, что Вам показывать-то толку-то?

Кургинян: …висит на Тяньаньмэнь…

Бажанов: Ну, и что?

Кургинян: Да, и что? Самого мрачного фашистского прошлого? Да что ж вы лжете-то?

Бажанов: Я про культурную революцию Вам говорю, а не про Мао Цзэдуна.

Кургинян: Так нельзя, так нельзя.

Сванидзе: Сергей Ервандович, прошу Вас. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Понятие «трудовая слава» имеет в современной Японии вполне конкретное содержание. Люди поняли, что если они будут задействовать только материальные стимулы, адресовываться только к деньгам, они не выиграют конкуренцию за завтрашний день. Нужно задействовать идеальную мотивацию в труде. Нужно создавать нового рабочего, который будет преисполнен творческой гордости своим трудом, нужно возвращаться к коллективам. Если к этому не вернутся, говорят японцы, страна будет раздавлена в конкуренции. Ее не будет в XXI веке.

И теперь я хотел спросить опять, пожалуйста, скажите, что Вы думаете по этому поводу?

Кожемяко: Здесь приводились разные цифры. Много говорилось об экономическом содержании стахановского движения: там, плохо то-то было, то-то было там не очень плохо. Я хочу сказать и подчеркнуть духовное содержание этого движения и, вообще, духовную сторону нашей советской жизни в 30-е годы.

Нельзя, Николай Карлович, всё представлять как сплошной гулаг, что стало уже совершенно обычным в телевизионных программах, в том числе и Вашей. Сплошной гулаг — это страшнейшее извращение. Давайте мы сейчас вместе вспомним фильмы этого времени, давайте вспомним песни этого времени — то, что создавало атмосферу этого времени. Вы скажете, это советская пропаганда. Вы скажете мне — я с вами соглашусь — да, это советская пропаганда, но это хорошая пропаганда. Есть пропаганда наркотиков, а есть пропаганда вот того самого трудового энтузиазма.

Кстати, я слышал сегодня слово, от оппонентов — «энтузиазм», услышал, но ведь сегодня люди даже понятия не имеют… даже абстрактного представления не имеют, что такое энтузиазм! Но в 30-е годы это была реальность. Вот достаточно показать сегодняшней молодежи, и они смотрят, к счастью, иногда, редко очень, но смотрят — эти прекрасные фильмы 30-х годов. Понимаете? Эти песни, они иногда слышат эти песни — «Марш энтузиастов», «Широка страна моя родная», «Нам песня строить и жить помогает» и т. д. и т. д. Это гениальные песни, созданные великими композиторами и поэтами. Вы не поспорите с этим, это признано в мире. И это было создано … что?… как это? погонялками? Принуждением? Под страхом гулага? Для того чтобы создать такое искусство, нужен был энтузиазм, нужно было воодушевление, и это воодушевление было! И оно рождало и воодушевление в народе, в стране.

Сванидзе: Завершайте, Виктор Степанович.

Кожемяко: Вот об этом надо помнить — об этой атмосфере, об умении поднять этот энтузиазм, создать эту атмосферу, в людях поднять лучшее, высокое. Бригада — была бригадой. Это что такое — понятие бригада? Коллектив. Коллектив, который работает плечом к плечу. Вот идет на трудовой подвиг.

Сванидзе: Виктор Степанович, завершайте, пожалуйста.

Кожемяко: Минутку. А сейчас бригада? Это бандитская бригада — это сериал с Безруковым в главной роли. Вот теперь что такое бригада. Вот вам два понятия бригады. Бригада, над которой пытались издеваться, коммунистического труда, с ее заповедями, христианскими, фактически, и вот бригада другая. Понимаете, вот попробуйте сейчас создать эту атмосферу…

Сванидзе: Спасибо.

Кожемяко: …с помощью всемогущего телевидения.

Сванидзе: Спасибо.

Кожемяко: Создайте эту атмосферу.

Сванидзе: Спасибо.

Кожемяко: Дайте эти песни. Дайте.

Сванидзе: Спасибо.

Кожемяко: Тогда будут … тогда будет модернизация страны….

Сванидзе: Спасибо.

Кожемяко: А сейчас люди просто не понимают, о какой модернизации там где-то кто-то говорит…

Сванидзе: Конечно. Виктор Степанович, спасибо. Теперь я Вам отвечу, с Вашего позволения. Хорошо? Что касается бригады коммунистического труда — Вы спросите у ребят, которые сидят в зале, им кто нравится, фильм «Бригада» с Безруковым в главной роли или бригада коммунистического труда? Они Вам ответят. Им Безруков нравится.

Кожемяко: Они не знают, что это такое — бригада коммунистического труда.

Сванидзе: Ну, конечно. Естественно.

Кожемяко: Они…никто не знает, кто такой Стаханов. Вы опрос проведите…

Сванидзе: Виктор Степанович…

Кожемяко: …сколько человек в стране знает, кто такой Стаханов?

Сванидзе: Спасибо. Я Вас не перебивал.

Кожемяко: Не знают.

Сванидзе: Я Вас не перебивал. Теперь Вы не перебивайте меня, пожалуйста. Значит, что касается возвращения к песне 30-х годов — не дай бог никогда нам к этому вернуться! Фильмы — хорошие были фильмы, я их тоже люблю смотреть. Я очень люблю «Кубанские казаки».

Кожемяко: Любите?

Сванидзе: И песни люблю.

Кожемяко: А почему же тогда «не дай бог к ним вернуться»?

Сванидзе: Они очень красивые.

Кожемяко: А почему «не дай бог к ним вернуться»?

Сванидзе: А Вы знаете, я люблю русские сказки

Кожемяко: И не будем к ним возвращаться?

Сванидзе: Я люблю русские сказки. Но вот в этих фильмах столько же правды, сколько в русских сказках.

Кожемяко: Да причем тут это?

Кургинян: В русских сказках очень много правды…

Сванидзе: Дайте мне договорить. Виктор Степанович, Виктор Степанович, дайте мне договорить, пожалуйста.

Кургинян: …очень много правды.

Сванидзе: Правды в них ни на грош. Я разговаривал не раз…

Кожемяко: С Ладыниной Мариной Алексеевной…

Сванидзе: Совершенно верно.

Кожемяко: Правильно, Вы разговаривали…

Сванидзе: …которая снималась в «Кубанских казаках».

Кожемяко: …но фильм «Кубанские казаки» от этого не стал хуже.

Сванидзе: Нет.

Кожемяко: От того, что Вы разговаривали с Мариной Алексеевной…

Сванидзе: Это великолепный фильм.

Кожемяко: Это прекрасный фильм. И не надо искать в нем правду ту, о которой Вы говорите.

Сванидзе: Виктор Степанович…

Кожемяко: Там есть высшая правда.

Сванидзе: Виктор Степанович…

Кожемяко: Там есть высшая правда.

Сванидзе: Виктор Степанович, Вы меня гораздо старше. Я не буду с Вами соревноваться в глубине горла.

Кожемяко: Да потому что я помню…

Сванидзе: Я не буду стараться Вас перекричать. Я надеюсь, что Вы меня… так же, как я Вам дал договорить, что Вы мне тоже дадите договорить. Хорошо? Потому что я Вас… я глубоко уважаю Ваш возраст, если Вы мне не дадите договорить, я замолчу. Но будем считать, что Вы победили. Согласны? Согласны? Вернемся в 30-е годы? В 37-й год?

Кожемяко: Конечно. Обязательно. Конечно.

Сванидзе: Да, в лагеря? Вернемся? Вы правы. Все, спасибо.

Кургинян: Когда затыкают рот, это 37-й год, да?

Сванидзе: Спасибо, спасибо… Да, это 37-й год! Да, это Сталин! Да, это то, что было во время и после стахановского движения!

Кургинян: Николай Карлович, значит, каждый раз…

Сванидзе: Это было именно тогда!

Кургинян: Значит, каждый раз, когда Вы мне затыкаете…

Сванидзе: Это все стройки коммунизма! Это все было тогда! Не дай бог никогда в страшном сне не приснится…

Кургинян: Понятно, понятно.

Сванидзе: …к этому вернуться! Чтобы все эти дети…

Кургинян: Значит, каждый раз, когда Вы мне затыкаете род, это 37-й год?!

Сванидзе: Чтобы все эти дети… Так Вам заткнешь! Чтобы все эти дети, которые здесь сидят и которые смотрят нас по телевизору, чтобы они вернулись в 37-й год?!

Кургинян: А вот этот человек, здесь сидящий, хочет в 37-й год, да?!

Кожемяко: Ну, какие же дискуссии проводить, если есть два слова…

Сванидзе: А что человек — человек, слава богу, живой, здоровый. Дай бог ему здоровья.

Кожемяко: …есть «гулаг» и «37-й год»?! Ну, какие дискуссии возможны?!

Сванидзе: Все, спасибо.

Кожемяко: Не надо никаких дискуссий.

Сванидзе: Спасибо.

Мохначук: Николай Карлович, я хочу сказать вот по поводу морального стимула. Когда приняли 122-й закон…

Сванидзе: Коротко, потому что время истекло.

Мохначук: …коротко, коротко… встал вопрос о монетизации льгот. У нас ветераны труда имеют льготы — коммунальные платежи, телефон, свет и т. д. Скидки, да? Поскольку это ложится на муниципальные бюджеты, была дана команда — я не готов сказать, кем, — уменьшить награждение ведомственными наградами для того, чтобы люди не получали «Ветерана труда» и, соответственно, не пользовались льготами, сэкономить, якобы бюджет. Ну, а когда человека награждают Почетной грамотой, он уже становится априори Ветераном труда. Дальше у нас, у шахтеров, есть I, II, III Шахтерская слава и т. д.

Так вот я езжу много по стране и буквально только на прошлой неделе вернулся из Кузбасса. У нас есть хорошая традиция, особенно в Кузбассе, Тулеев ее как бы сделал и поддерживает, что каждый год День шахтера празднуется в разном городе. Город приводится в определенное состояние, строятся дороги и улицы, город становится красивым — Кузбасс возрождается, но… Я о чем хочу сказать? О моральном состоянии. Я сидел в зале, когда шахтера-передовика награждали «Шахтерской славой». И вот он идет на сцену, сидит со мной рядом его жена, сидит ребенок. Женщина — у нее слезы на глазах, и она не смотрит на него, она смотрит по сторонам, как люди реагируют на то, что ее мужа награждают. У нее гордость. Сын весь восхищен, на взлете, что его отца награждают. Моральные стимулы работают и сегодня.

Сванидзе: Конечно.

Мохначук: Они нужны, они необходимы. И то, о чем говорили мои коллеги на моей стороне, что без морального стимула для рабочего человека, без осознания своего величия в каком бы то ни было процессе,…

Сванидзе: Правильно. Нет спора.

Мохначук: …мы никогда модернизацию никакую не сделаем.

Сванидзе: Я не против морального стимула.

Мохначук: Об этом надо помнить. Это надо поддерживать.

Кургинян: И вот это и есть опыт стахановского движения.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы к оппонирующей стороне.

Млечин: Виктор Степанович так интересно рассказал, я думаю, что большего требовать от него было бы с моей стороны неудобно. Да. Очень интересно рассказывал.

Сванидзе: Вы отказываетесь?

Млечин: Да. Я благодарен.

Сванидзе: Тогда, уважаемые коллеги, мы завершаем наши слушания. И я предоставляю вам возможность выступить с заключительным словом.

Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваше заключительное слово.

Млечин: Я предполагал вчера, что это, вообще говоря, должна быть чисто экономическая дискуссия, но она вылилась в политическую, к сожалению. А вопрос, конечно, чисто экономический. Стахановское движение было одним из вариантов…одной из попыток каким-то образом интенсифицировать труд, повысить производительность труда, заставить людей работать лучше, качественнее, быстрее.

Она не увенчалась успехом, как не увенчались успехом предыдущие. Поэтому практически, хотя об этом, естественно, ничего не говорится, практически сошла на нет. Это движение сошло на нет. Сошло на нет в ходе принятия перед войной законодательства, которое вообще все изменило, — нового трудового законодательства, которое запретило переход с одного предприятия на другое по собственному желанию, которое ввело драконовские меры наказания за опоздания на работу, за брак, за плохую работу и т. д. И это все реализовывалось. Речь идет о сотнях тысяч людей, которые получили наказания.

Что это означало? Это означало, что попытка использовать стахановское движение, использовать этот энтузиазм, чтобы подогреть людей, сделать его массовым, не получилась. Не получилась по разным причинам, в том числе, потому, что правительству не нравилось, что стахановцы стали получать больше денег и больше денег перевод в фонд зарплаты из фонда инвестиций тоже не устраивало руководство. Никакого продолжения стахановское движение в реальной экономике иметь не может.

Вот в китайской — да, Евгений Петрович рассказал, что такое — доведение стахановского движения до абсурда, как это было в маоистском Китае. К тому, что происходит в Японии, не имеет ни малейшего отношения. Как японист по образованию, даже по профессии, бывавший там не раз, и видевший как организовано производство… Японское производство основано совершенно на других принципах, на национальных традициях, на многом другом. И о Стаханове они никогда не слышали.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович.

Кургинян: У нас с Леонидом Михайловичем разные японцы. Одни что-то слышали, другие — не слышали. Но, наверное, мы здесь не об этом.

Стахановское движение — это одно из слагаемых великого подвига советского народа, построившего в течение нескольких пятилеток колоссальную индустрию, без которой мы бы не выиграли войну. Это, во-первых.

Мы гордимся этим подвигом. Мы бесконечно благодарны тем, кто внес в него лепту. А стахановцы ее внесли. Стахановское движение — это урок морального, духовного стимулирования труда. Урок того, что рабочему, конечно, нужны деньги, но ему нужна еще трудовая доблесть, честь, слава и все остальное.

Стахановское движение — это завтрашний день мира, который хочет расковать творческий труд. Естественно, никто не будет копировать все это напрямую. И это наше великое достижение, великая гордость. И пока мы не научимся гордиться тем, что мы смогли достигнуть, мы не сделаем ни одного шага вперед. Достоевский говорил об этом: «Обратитесь в хамство — гвоздя не выдумаете». Для того чтобы двигаться дальше вперед, нам нужно учиться. Это — знать и любить, знать и любить, и видеть во всей полноте, включая все отрицательные стороны, которых, конечно, было немало.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас мы прекращаем телевизионное голосование. И я прошу проголосовать зрителей в нашем зале. Напоминаю вопрос: «Стахановское движение — советская „кампанейщина“ или подлинный трудовой подъем?»

Пожалуйста, выведите на экран результаты голосования.

Советская «кампанейщина» — 49%

Подлинный трудовой подъем — 51%

Сейчас короткий перерыв, после которого мы объявим результаты телевизионного голосования.

Сванидзе: Стахановское движение — это история про то, как пытались поднять производительность в отсутствие экономической конкуренции. Это действительно была инициатива снизу. В смысле, от низовой партийной организации. Решение, как все гениальное, было простым. За большие деньги назначенный рабочий идет на рекорд. Все на него работают, завидуют. Все хотят денег и славы. Сталин временно поддерживает этих ударников. Их рекорды разбалансируют экономику. Инженеры, директора противятся этому безумству. Их сажают, расстреливают. Рекорды сходят на нет. Главенствующим в экономике становится лагерная система. На память от всего этого остались крылатые сталинские слова на встрече со стахановцами: «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее». Это мое личное мнение.

Теперь, пожалуйста, объявите результаты телевизионного голосования.

Результаты голосования страны вы видите на экранах:

Советская «кампанейщина» — 9%

Подлинный трудовой подъем — 91%

36. Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?

Часть 1

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

На войне все мечтали выжить и поглядеть, какой будет жизнь. Война была такая кровавая, с такими потерями и жертвами, что после нее все ждут невероятных перемен к лучшему. При этом на 1945 и 1946 годы приходится пик популярности Сталина.

Напоминаю, тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов Вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

2 сентября 1945 года закончилась самая страшная война в истории человечества. Однако, на смену Второй мировой пришла «холодная война», война без военных действий. Бывшие союзники по антигитлеровской коалиции стали противниками.

По мнению западных политологов, окончательный распад мира на две враждующие и социально-экономические системы, связан с выдвижением в 1947 году Соединенными Штатами плана Маршалла и резко отрицательным отношением к нему СССР. Суть плана — в предложении помощи европейским странам при условии удаления коммунистов из правительств. К концу 1948 года ни в одном из правительств Западной Европы коммунистов уже не было. Аналогичная помощь была предложена и Восточно-европейским странам. Польша и Чехословакия начали переговоры. Но под влиянием СССР отказались. В противовес блоку капиталистических стран стал формироваться экономический и военно-политический союз социалистических стран. В 1949 году был создан Совет Экономической Взаимопомощи. В 1955 г. — Варшавский военно-политический блок.

После принятия плана Маршалла в Западной Европе и образования СЭВ в Восточной, сложились два параллельных мировых рынка. Международная обстановка в первые послевоенные годы на полвека вперед предопределила развитие СССР.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос к обеим сторонам — в чем актуальность темы?

Прошу Вас, Леонид Михайлович. Сторона обвинения, актуализируйте, пожалуйста, тему.

Млечин: Я думаю, что в истории нашей страны и нашего народа не было более счастливого момента, чем Победа 9 мая 1945 года. А говорить мы сегодня будем о том, почему эта Победа оказалась украденной у народа и у нашей страны. Почему не реализовались те надежды, которые были у народа, и на реализацию которых он имел право?

Пантелеймон Пономаренко, назначенный руководителем Белоруссии, был приглашен в Москву на дачу в Сталину. Впервые, он был поражен, он сейчас в кругу высшего руководства. Отошел к столику взять себе еды, садится и чувствует, что сел во что-то мягкое. А Сталин говорит: «Прошу всех на веранду». Все проходят, а Пономаренко сидит. Сталин ему говорит: «А вы чего сидите?» Он говорит: «Товарищ Сталин, я тут во что-то сел». Сталин поворачивается к Берии и говорит: «Лаврентий, ну что ты свои шутки дурацкие всё время. Зачем торт положил Пономаренко?» И все расхохотались. Таковы были нравы сталинского руководства. Таков был человек, который руководил нашей страной.

Югославский партизан приехал после войны к Сталину знакомиться. Его тоже повезли на дачу. Зима. С чего началось? Сталин предложил всем угадать, сколько на улице градусов ниже нуля, потом свериться с термометром и выпить столько стопок, на сколько они ошиблись. И этот югославский партизан пишет с ужасом, какой же пустотой пахнуло на него от руководства великой страны.

Мы будем говорить сегодня, как опасно для страны оказаться…

Сванидзе: Время истекло.

Млечин: …под властью диктатора. Как это страшно и к чему это привело нашу страну. Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Сторона защиты, актуализируйте тему.

Кургинян: Первое, что кажется очень важным, это как много можно сделать, когда тебе трудно, когда ты вдохновлен победой и когда ты готов сражаться. Вот просто посмотреть на то, что удалось сделать, из какого чудовищного положения страны вышла тогда.

Говорить при этом, что люди, которые вывели ее из этого положения, были пустыми или беспомощными, невозможно. Да? Потому что как-то странно происходит в противном случае, вроде как… А сейчас-то что? Сейчас тоже вроде положение тяжелое, из него вывести страну никак не могут. И что — те люди были такие пустые, но страну вывели из того положения, в котором она находилась. А положение было кошмарное.

Итак, в чем урок тогдашних событий? Как именно тогда выводили страну? Сколько было на этом пути горького, прекрасного, великого, ужасного? Как сравнить это все с мировым опытом? Что беспрецедентного мы сделали тогда такого, что не делал никто в мире и которое потом назвали «русским чудом»? Что именно, какие ошибки мы допустили? Как сделать, чтобы эти ошибки были точно взвешены, чтобы не было не преувеличений, ни преуменьшений этих ошибок? Как сказать правду о собственной истории так, чтобы на ее примере можно было гордиться и учиться, чтобы она была для нас ориентиром на будущее и чтобы она помогала нам все время…

Сванидзе: Время.

Кургинян: …верить в самих себя, в свою страну, в то, что эта страна может выходить из самых сложных, из самых тяжелых ситуаций? Вот в чем актуальность темы.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы приступим к слушаниям

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы начинаем наши слушания по теме послевоенного восстановления. Первый вопрос сторонам — «Почему и как союзники СССР во Второй мировой войне превратились в противников?»

Пожалуйста, сторона обвинения. Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Мне представляется, что после 9 мая 1945 года наша страна оказалась в уникальном положении. И сейчас это даже трудно представить, но из войны Советский Союз при всех ужасных потерях, трагедиях вышел державой номер один, государством номер один. И мне кажется, это был даже момент такой уникальный в том смысле, что не существовало никакой реальной военной угрозы для Советского Союза. А кто мог ее представить? Германия была уничтожена. Франция и Англия фактически как империи не пережили эту войну. Соединенные Штаты поспешно выводили войска из Европы, шла демобилизация и демилитаризация. Китай еще не представлял вообще никакого интереса для Советского Союза. Это было, мне кажется, уникальный момент у истории нашей страны. И мне кажется, что если бы была тогда, в тот момент другая власть, более разумная и более толковая, то положение Советского Союза на карте земного шара и в последующие годы другим. У нас не было бы такого количества врагов и мы бы не потратили такого количества ресурсов зазря.

Я хотел бы побеседовать на эту тему с Олегом Витальевичем Будницким, доктором исторических наук, представляющим здесь Институт российской истории Академии Наук.

Олег Витальевич, ну как же так произошло все-таки, что мы были в таком идеальном, с моей точки зрения, положении? И очень быстро начинаются у нас в стране разговоры о военной опасности, о множестве врагов, окружающих нашу страну. А Сталин оставил нам страну, уже просто окруженную кольцом врагов.

Будницкий Олег Витальевич, доктор исторических наук, профессор ГУ-ВШЭ, ведущий научный сотрудник ИРИ РАН.

Будницкий: Во-первых, надо иметь в виду, что союз был вынужденным и в союз вступили те страны, у которых…

Млечин: Союз во время войны?

Будницкий: Во время войны, конечно, да. И вступили те страны, у которых были принципиально разные представления о том, как устроен мир и как этот мир должен жить дальше. Во время войны, имея общего врага, эти противоречия, вообще-то, были убраны. После войны они всплыли, что называется. Был, конечно, шанс, небольшой, но был, как-то изменить политику, как-то найти ту точку, которая позволила бы при всей разности воззрений жить, ну, если и не дружно, то во всяком случае, и без вражды. Но, увы, это шанс был упущен. Здесь обе стороны сделали определенные шаги. Но, видимо, те шаги, которые сделал товарищ Сталин, были, так сказать, больше в направлении конфронтации. И это проявилось в той политике, которая проводилась в Восточной Европе, ведь условием, по которому, в общем-то, Советскому Союзу был отдан если не контроль, то скажем, некое влияние над Восточной Европой, было проведение свободных выборов. Нигде это, конечно, сделано не было. И в общем, в Польше, финальная точка — Чехословакия, февраль 1948 года, было сделано так, что у власти оказались коммунистические или прокоммунистические правительства.

Млечин: Извините, я Вас прерву на секундочку.

Будницкий: Да.

Млечин: Никто не возражал против того, что, конечно, вокруг Советского Союза должны быть дружественные режимы. Тут, мне кажется, даже спора не было.

Будницкий: Безусловно. Да.

Млечин: Но никто не имел в виду, что туда будут отправлены группы госбезопасности, которые изымут политических врагов и превратят их в подконтрольные государства. Правильно я Вас понимаю?

Будницкий: Совершенно верно. Совершенно верно. И э-э-э, кроме того, не следует забывать, что Советский Союз, Сталин не хотел останавливаться на достигнутом. Ведь были претензии и на некоторые другие территории и страны, в частности, на Северный Иран, на некоторые территории в Турции, на военную базу в Дарданеллах, контроль над Триполитанией — то, что теперь называется Ливией. В общем, СССР претендовал, Сталин претендовал на роль вот такой сверхдержавы и у союзников были опасения в отношении того, как эта сверхдержава будет себя вести.

Млечин: Олег Витальевич, можно я задам такой вопрос? Вот внешняя политика Сталина принесла пользу стране, государству, нашему народу?

Будницкий: Видите, в истории однозначного ответа…

Сванидзе: Завершайте.

Будницкий: …не бывает. Больше вреда, чем пользы.

Млечин: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Задавайте вопросы оппонентам.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, вот Вы лично считаете, что Сталин был слабым политиком?

Будницкий: Сергей Ервандович, я не даю ответы «да» или «нет» на такого рода вопросы. Сталин был политиком разным. Сталин, с моей точки зрения, сделал целый ряд крупных ошибок, в том числе в международной области, которые принесли вред нашей стране. Вот мой ответ. Это не означает, что он был слабым политиком. Он был, повторяю еще раз, политиком сильным в том смысле, в каком он в это слово вкладывал и в каких целей он хотел добиться.

Кургинян: Теперь, Вы считаете, что ошибки Сталина сводятся к тому, что он, так сказать, пошел на избыточную конфронтацию.

Будницкий: Да.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, он пошел на эту конфронтацию или эта конфронтация началась сразу после смерти Рузвельта?

Будницкий: Э-э-э, видите ли, э-э-э, с той стороны тоже были сделаны шаги в направлении конфронтации. Еще раз повторил то, что я уже сказал. То, что с моей точки зрения, со стороны Сталина эти шаги были более резкими, и это были такие шаги, которые вызывали ответ.

Кургинян: Теперь давайте просто хронологически, да?

Будницкий: Пожалуйста.

Кургинян: Давайте. 12 апреля 1945 года Посольство США государственное военное учреждение получает инструкцию Трумэна. Все документы, подписанные Рузвельтом, исполнению не подлежат. Следует команда по ужесточению позиции по отношению к Советскому Союзу. Это апрель 1945-го.

Что, это происходит потому, что мы не так избираем правительство в Восточной Европе? Почему это происходит, с Вашей точки зрения?

Будницкий: Ну, во-первых, это один только документ, вырванный из общего контекста отношений, это раз. А во-вторых, западные союзники они опасались того, и этому были уже свидетельства, скажем та же самая политика СССР в Польше, что Советский Союз собирается по существу установить там свою диктатуру через своих ставленников.

Кургинян: Почему они не опасались при Рузвельте?

Будницкий: Мы не знаем, как бы повел себя Рузвельт после окончания войны. Сведение истории к деятельности только отдельных личностей, особенно то, что касается наших западных партнеров, это, с моей точки зрения, не верно.

Кургинян: Но роль личности в истории существует?

Будницкий: Безусловно. Но роль Рузвельта была велика и при Рузвельте была более мягкая политика.

Кургинян: Смотрите, какая у нас есть возможность: Сталин один и тот же. Сначала Рузвельт, потом Трумэн. Политика разная.

Будницкий: Да.

Кургинян: Можем ли мы говорить в этом случае, что разность этой политики определяется изменением политика Рузвельта и политики Трумэна?

Будницкий: Во-первых, отчасти… Ну, конечно, личность президента играет роль очень большую, но не только президента. Это целый комплекс вообще экспертных мнений, взаимоотношений с Конгрессом, документов.

Кургинян: Теперь скажите, пожалуйста, в апреле 45-го Черчилль распорядился в подготовке плана войны против СССР и назвал этот план «Операцией „Немыслимая“»?

Будницкий: Да, конечно.

Кургинян: Значит, в апреле 45-го Черчилль готовился к тому, чтобы воевать против Советского Союза. Советский Союз тоже готовился?

Будницкий: Сергей Ервандович, Черчилль не любил Сталина, Черчилль не любил ту систему, которая установилась в Советском Союзе, и он боялся, что СССР не остановится на Берлине и пойдет дальше. На этот предмет был разработан некий гипотетический план…

Сванидзе: Завершайте. Время уже кончилось.

Будницкий: Серьезного ничего не было.

Кургинян: Вы можете привести такие планы с нашей стороны?

Будницкий: Нет, не могу.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Наш тезис заключается в том, что при Рузвельте реально существовала возможность смягчения, что Сталин в этот период был готов идти на очень глубокие смягчения ради того, чтобы не нагружать народ этой избыточной конфронтацией, потому что он прекрасно понимал, во что она обойдется. Но сразу после смерти Рузвельта шансов на то, чтобы двигаться этой политикой…. продолжать политику смягчения не было, ибо западная сторона не давала ни единого шанса на это.

Пожалуйста, доказательство № 1.

Материалы по делу.

Из доклада управления стратегических служб США «Проблемы и цели политики Соединенных Штатов», апрель 1945 года: «(США) никак не могут ждать, пока русская политика обнаружит себя полностью… Подавляющим императивом ситуации является будущий военный потенциал России и та огромная угроза, которую она будет представлять Соединенным Штатам, если преуспеет в объединении ресурсов Европы и Азии под своим контролем».

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 2.

Материалы по делу.

Из «длинной телеграммы» Джорджа Кеннана, февраль 1946 года: «Советская власть… Весьма восприимчива к логике силы… если противник достаточно силен и ясно показывает готовность использовать свою силу, ему редко приходится применить силу. Если выбрать правильную линию поведения в таких ситуациях, то не возникнет необходимости проводить унизительные переговоры…»

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 3.

Материалы по делу.

Из речи Дина Ачесона от 27 февраля 1947 года: «В мире останутся только две великие державы… Соединенные Штаты и Советский Союз. Мы дошли до той точки, когда создавшаяся ситуация имеет параллель лишь в античных временах. Со времен противостояния Рима и Карфагена на земле не было такой поляризации сил… Для Соединенных Штатов принятие мер по усилению стран, которым угрожает советская агрессия или коммунистический заговор… равносильно защите самих Соединенных Штатов…»

Кургинян: Итак, наш тезис состоит в следующем. Началом, так сказать, конфронтации были события еще 45-го года. Решающую роль играла личность Трумэна, который, конечно, изменил политику Соединенных Штатов очень сильно. Соединенные Штаты и весь западный мир начали конфронтацию. Мы отреагировали на это ответными мерами. Вот какова была реальная диспозиция.

А теперь я хотел бы, чтобы Владимир Олегович Печатнов, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории и политики стран Европы и Америки МГИМО, высказал бы свою точку зрения на этот вопрос. Пожалуйста, Владимир Олегович.

Печатнов Владимир Олегович, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории и политики стран Европы и Америки МГИМО МИД РФ.

Печатнов: Спасибо. Мой основной тезис следующий. В результате войны образовалось два полюса силы: Советский Союз и Соединенные Штаты. Прежде всего, в Центральной и Восточной Европе, на Дальнем Востоке, на Среднем и Ближнем Востоке, в Средиземноморье. Неизбежной в этой ситуации была ситуация соперничества между двумя этими полюсами. Геополитического свойства. Интересы геополитические Советского Союза сталкивались с интересами Соединенных Штатов и Британской империи, о края которой мы терлись тогда в Средиземноморье. Северный Иран, Турция — все это входило в сферу интересов Великобритании. Это геополитическое соперничество усиливалось уроками 2 мировой войны. Да, Советский Союз вышел великой военной и политической державой. Но уроки войны, а это именно важно для того, чтобы понять психологию лидеров с обеих сторон, состояли в том: для США — что нельзя впредь допускать появления гегемона в Евразии, с которым Соединенные Штаты боролись сначала против кайзеровской Германии, потом против нацистской Германии. Теперь единственным кандидатом, потенциальным кандидатом на эту роль, был Советский Союз. Сочетание ресурсов, враждебного режима и географического положения уже делало Советский Союз потенциальным противником.

Кургинян: И мы были слабее экономически — разруха и все прочее. Значит, мы должны были выравнивать этот баланс.

Печатнов: Это к вопросу об ответственности. С одной стороны, конечно, Сталин переборщил с жесткостью давления на Турцию, скажем, в операциях в Северном Иране, в Азербайджане. Но с другой стороны, уж у Соединенных Штатов как у более сильной державы в этом противостоянии, было больше свободы маневра, был больший запас прочности, прежде всего экономический. Они могли бы себе позволить более, я бы сказал, направленно щадящую политику в отношении бывшего недавнего союзника. У Сталина, у Советского Союза этой свободы не было в силу, прежде всего, ограниченности ресурсов.

Сванидзе: Спасибо, Владимир Олегович.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович. Ваши вопросы стороне защиты.

Млечин: Владимир Олегович, хотел бы с Вашей помощью некоторые вещи прояснить. Вот возник разговор о плане «Немыслимое». Там действительно Черчилль приказал своим военным подготовить план на случай ведения боевых действий с Советским Союзом. План был Комитетом начальников штабов, естественно, отвергнут. И после этого стал создаваться другой. О защите Британских островов в тот момент, когда советские войска пойдут до Ла-Манша.

Доказательство № 35, если можно.

Материалы по делу.

Из воспоминаний Валентина Фалина: «Когда-нибудь, по документам мы, возможно, узнаем, насколько далеко продвинулось создание советского потенциала для упреждающего удара. На основании того, что через вторые руки доходило до меня, замечу лишь — диктатор усоп кстати».

Млечин: Правильно, через вторые руки, документы до сих пор не рассекречены. Но если в советском Генеральном Штабе не было плана дохождения до Ла-Манша, такой начальник Генерального Штаба ни на что не годился.

Вот интересное свидетельство другое. Летом 83-го года — это было напечатано выступление 15 июня 1983 года в «Правде». Андрей Андреевич Громыко, член Политбюро, Первый заместитель Председателя Совета Министров и Министр иностранных дел, вдруг вспомнил о том, что, я цитирую: «Когда фашистская Германия уже была повержена, Советский Союз мог повернуть могучий вал советских армий против своих же союзников, продолжив наступление в западном направлении».

Скажите, Владимир Олегович, не было ли у наших западных союзников естественного ощущения страха перед Сталиным?

Печатнов: Ну, тезис об упреждающем ударе сразу после войны, мне кажется немыслимым.

Млечин: Немыслимо было и то, и другое.

Печатнов: Немыслимым.

Млечин: Речь идет о настроениях. Правильно говорите?

Печатнов: И настроения такого, я уверен, не было и у Сталина. Другое дело, что вообще-то интересный факт состоит в том, что Сталин как раз сдерживал некоторых… некоторые свои более горячие головы. Да, были военачальники, которые готовы были дойти до Ла-Манша. Были дипломаты, Максим Литвинов ратовал за создание советской сферы влияния, которая включала бы в себя Норвегию и Данию, Скандинавию. Так далеко советские реальные действия и планы не заходили. Сталин был в этом отношении в основном реалистом. Он…

Млечин: Можно? Одну минуточку, я приведу цитату из Вашей работы, если позволите.

Материалы по делу.

Из беседы Сталина с Георгием Димитровым: «Опыт военного сотрудничества для советского руководства отнюдь не был однозначно позитивным. Военный опыт сотрудничества с Западом не изменил в корне большевистско-циничного взгляда на союзников как корыстных, коварных и лицемерных, а сам союз — как временное соглашение с „одной фракцией буржуазии“, на смену которому может прийти соглашения с „другой“».

Это позиция. Ну, правильно, ведь при такой позиции то какой уж тут союзник?

Печатнов: Спасибо, что используете мой материал.

Млечин: Я с большим интересом причитал Вашу статью в этом сборнике. Да.

Печатнов: Но дело в том, что мы здесь говорим только, во-первых, о советской стороне дела. О советских подозрениях, страхах и комплексах, конечно, которые были действительно. Мы не смотрим на американское восприятие Советского Союза, которое тоже было далеко не однозначным. Союз казался противоестественным. Он был вынужденным. Постепенно назревала оппозиция этому союзу даже в ходе войны. Смерть Рузвельта как бы открыла шлюзы для этой более жесткой…

Млечин: Я Вас не прерываю, я только хотел уточнить…

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Не естественным ли был страх перед диктатурой? Ведь в восприятии западных демократий Сталин никогда не отличался от Гитлера. Они вынуждены были пойти на союз со Сталиным в страхе перед более страшным и опасным противником. Разве не так?

Печатнов: Они…

Млечин: Не было такого восприятия у них?

Печатнов: Они опасались Советского Союза. Что касается лично Сталина, то в нем они видели как раз реального политика, который знал, в отличие от Гитлера, где остановиться. Поэтому, на Сталина как раз делались ставки. И Трумэн писал после Потсдама о том, что не дай бог Сталин сыграет в ящик, тогда нам придется иметь дело с Молотовым и ему подобными. Сталин проявил себя как человек, который доходил иногда до края прямого, лобового столкновения с США, но всегда отступал, когда видел, что соотношение сил…

Млечин: Вы знаете лучше меня ту игру, которую они с Молотовым проделывали. Это наши дипломаты…

Сванидзе: Спасибо, господа.

Млечин: …все описывали: Молотов говорил: нет, нет, невозможно, а Сталин потом говорил: ну вы заходите ко мне, я решу этот вопрос. Ну, это же была игра? Они договаривались обо всем между собой.

Печатнов: Игра была, конечно. Но эта игра есть в любой дипломатии.

Сванидзе: Спасибо. У меня есть уточняющий вопрос вот к Вашей стороне, в частности. Олег Витальевич, в принципе, конфронтация после войны была неизбежна. 2 лагеря, 2 лидирующих державы, близкие по военному, не по экономическому, конечно, но по военному потенциалу. Геополитическое столкновение. Раздел сфер влияния. Какая разница, кто был из них в какой момент жестче? Объективно они должны были столкнуться. И столкнулись. Не так?

Будницкий: Ну, видите ли, и так, и не так. Опять-таки, в истории все-таки есть очень большие вероятности, и нет ничего неизбежного и предопределенного. Так? После войны возник уникальный шанс при всей разности идеологии и представлений о будущем сделать те шаги навстречу, которые были возможны в рамках вот этого противостояния, если угодно, в рамках этого различия. Нужно было: а) договариваться, б) обеспечить людям нормальную жизнь. И это был один из основных тезисов американской политики. И это воплотилось в плане Маршалла. Так? И если мы посмотрим на то, что делали западные державы для того, чтобы предохранить себя от коммунизма, они возрождали экономику. Сталин, для того чтобы провести в жизнь свои представления о будущем мира, он стремился по существу силовым путем установить свой контроль за определенными странами.

Сванидзе: Спасибо.

Будницкий: Шанс был минимален, он был вот такой маленький. Но он был.

Млечин: Олег Витальевич, извините, если бы, положим, не Сталин, ну, не было бы такой конфронтации. Мы и сейчас с Америкой геополитические соперники. Но воевать же не готовимся друг с другом?

Сванидзе: Ну, сейчас у нас… мы не только отсутствием Сталина отличаемся от того режима. Страна другая совсем.

Млечин: Об этом и идет речь. Вот если бы это все отсутствовало, не было бы и Холодной войны.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы вернемся к нашим слушаниям.

Сванидзе: В эфире «Суд времени» Мы продолжаем наши слушания по теме послевоенного восстановления российской экономики. Вопрос сторонам — «Была ли возможность привлечения внешних ресурсов для восстановления страны?»

Прошу, сторона защиты. Сергей Ервандович, Вам слово.

Кургинян: Была ли, так сказать правильной линия наша по вопросу о Польше, или не была? Избыточны были наши претензии в Турции или не избыточны? Взаимны были претензии в Иране или нет? Кто именно начал в Греции? А понимаем, что начали американцы, но даже и это не важно. И так далее и тому подобное. Есть очень много вопросов об этой конфронтации. Но она началась. И даже тут большинство считает, что она была неизбежна. Значит, в условиях этой конфронтации и ее нарастания, что означало бы, что мы воспользовались бы возможностями другой стороны, которая уже стала наращивать по отношению к нам давление? Которая взорвала две атомные бомбы? Которая сказала нам, что мы являемся основной опасностью, основным препятствием на пути к ее мировому господству? На каких условиях в этой ситуации мы должны были принимать ее экономическую помощь? Естественно, что мы не хотели этого делать. А теперь доказательства.

Пожалуйста, доказательство № 4.

Материалы по делу.

Из книги Павла Судоплатова: «Первоначально советское руководство серьезно рассматривало участие СССР в „плане Маршалла“… Неожиданно наш политический курс резко изменился… цель „плана Маршалла“ заключается в установлении американского господства в Европе… Источником этой информации был… министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин…

„План Маршалла“ предусматривает прекращение выплаты Германией репараций… в то время репарации являлись, по существу, единственным источником внешних средств для восстановления разрушенного войной народного хозяйства».

Теперь доказательство № 5.

Материалы по делу.

Из мемуаров Чарльза Болена, посла США в СССР в 1953–1957 гг.: «Мы считали, что Советский Союз не сможет удержать контроль над Восточной Европой, если эти страны примут участие в таком совместном предприятии… Кеннан и я полагали, что СССР не примет американских условий проверки использования предоставляемых товаров и средств. План был сформулирован таким образом, чтобы Советскому Союзу невозможно было его принять».

Из газеты «Нью-Йорк Таймс» от 18 июня 1947 года: «Задача заключается в том, чтобы открыть перед Россией дверь, в которую — Вашингтон был уверен — она не войдет».

Из речи Пола Нитце, дипломата, одного из разработчиков «плана Маршалла»: «Это был рассчитанный риск, поскольку на той стадии мы действительно не знали, что делать, если бы русские присоединились».

Кургинян: Итак, нас заманивали в ловушку. Нас убеждали, что сначала мы должны отдать зоны своего влияния в Восточной Европе, потом должны отдать другие зоны. В этот момент мы уже видели, как взрывают бомбы в Японии. Мы понимали, что экономическое превосходство, военное превосходство на стороне Соединенных Штатов. Мы только что вышли из войны и не хотели новой войны. Естественно, что мы не могли пойти на этот соблазн, потому что это был соблазн от лукавого. И вопрос состоял вовсе не в том, что мы как бы по воле Сталина возложили избыточную ношу на свой народ. Вопрос состоял в том, что мы либо должны возложить эту ношу и тогда избежать третьей мировой войны, либо сдаться, и в итоге получить теми же самыми атомными бомбами по голове. Вот какая была реальная альтернатива.

А теперь я бы хотел, чтобы по этому вопросу свое мнение высказал Владимир Игоревич Батюк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института США и Канады.

Владимир Батюк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института США и Канады РАН.

Батюк: Вопрос был сформулирован — была ли возможность привлечения внешних ресурсов для восстановления страны?

Кургинян: Да.

Батюк: Дело в том, что после Второй мировой войны внешние ресурсы действительно привлекались для восстановления страны. В октябре 1945 года было заключено Советско-американское Соглашение о американском целевом кредите для приобретения американских товаров для восстановления народного хозяйства СССР. Всего по этому Соглашению Советский Союз приобрел американских материалов, товаров и услуг на общую сумму свыше 200 миллионов долларов по тогдашнему курсу. Кроме того, Советский Союз получал, правда, ограниченную помощь по линии ЮНРА — программы ООН по восстановлению народного хозяйства. Т. е. каких-то непреодолимых идеологических препятствий на пути вот этого экономического сотрудничества после войны, по крайней мере, с советской стороны не было. То есть…

Кургинян: Мы брали то, что нам давали.

Батюк: Совершенно верно. Но американский кредит на восстановление народного хозяйства, о чем велись переговоры, и помощь по «плану Маршалла» оказались обставленными неприемлемыми для Москвы политическими условиями. Москва, естественно, отказалась от подобной перспективы.

Кургинян: Спасибо. Александр Владимирович, Ваше мнение?

Александр Фоменко, историк, политолог.

Фоменко: Сталин несколько раз пытался снизить уровень конфронтации. Именно эту цель преследовал он в знаменитой мартовской ноте МИДа 1952 года, когда было предложено, по сути, прекратить социалистическое строительство в ГДР и превратить Германию в единое нейтральное государство, как потом это было с Австрией. Не принял этого предложения Запад. В 1946 году, в самом начале конфронтации, сталинский Советский Союз и Соединенные Штаты Трумэна по сути сотрудничали в передаче власти в Китае Мао Цзедуну. Открыто это делал Советский Союз, тихо — Соединенные Штаты. Так же очень осторожной была политика Сталина и во время корейской войны. И начало корейской войны как бы происходило так, что было заметно — Сталин не хотел выступать в роли человека — инициатора агрессии.

Кургинян: То есть, мы делали все возможное, чтобы снизить уровень…

Фоменко: Все возможное, да.

Кургинян: … и не возлагать на свой народ избыточной ноши, понимая, что он и так перенапряжен. Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович. Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Абсолютно с Вами согласен, Владимир Игоревич, конечно, внешние ресурсы привлекались. А между прочим, репарации… Если можно, кстати, если уж мы об этом заговорили, доказательство № 46? Это из книги нашего замечательного историка, покойного германиста Семиряги относительно значения репараций. Т. е. того, что мы вели из Германии после войны и правильно, что вывезли.

Материалы по делу.

Из монографии Михаила Семиряги «Как мы управляли Германией»: «Репарации не только содействовали восстановлению разрушенного хозяйства СССР, но и послужили толчком к техническому прогрессу в советской промышленности. Репарационное оборудование было на уровне того времени. Восстановление экономического потенциала страны принято объяснять только „высоким трудовым подъемом“ советского народа. Куда же делись целые заводы, ценнейшее промышленное оборудование и материалы из Германии, Румынии, Венгрии и из других бывших вражеских стран, которые в сотнях тысяч вагонов могучей волной растекались по всему Советскому Союзу?»

Млечин: Владимир Игоревич, хотел бы с Вами как с американистом вот прояснить историю с «планом Маршалла», который, конечно, вызывает огромный интерес. Молотов говорил, что надо европейским державам составить реестр того, что надо, посчитать сумму прописью и сказать американцам: «Будьте добры, дайте эти деньги.» Американцы резонно отвечали, что: «Не будете ли вы так любезны сообщить, что именно вы собираетесь делать с этими деньгами? Каковы будут реальные экономические проекты, в которые вы вложите эти деньги?»

Смысл «плана Маршалла» исторически состоял ведь не в том, что там 19 или сколько там миллиардов долларов было получено европейской экономикой, а в том, что европейская экономика, которая всегда строилась на изоляционизме, барьерах, лишилась всего этого. И «план Маршалла» заложил основу того, что сейчас называется Европейским Союзом. Для Общего рынка, для Общеевропейского рынка, который способствовал такому подъему европейской экономики.

Кроме нежелания Сталина и Молотова в принципе что-либо сообщать о положении дел в собственной стране, были ли реальные причины для отвержения «плана Маршалла»? Кроме этого нежелания ничего говорить.

Батюк: Безусловно, были и весьма веские причины. Потому что, как тут справедливо был процитирован Чарльз Болен, Кеннан, другие высокопоставленные американские дипломаты того времени, участие Советского Союза в этой программе, в американском «плане Маршалла», было бы возможно лишь в том случае, если бы Советский Союз отказался бы от своей сферы влияния в Восточной Европе.

Млечин: Нет, там…Я прошу прощения, там ни слова об этом не сказано. В этих цитатах сказано, что американцы боялись, что Советский Союз согласится и придется давать ему деньги. Потому что они этого боялись.

Батюк: Нет, нет.

Млечин: Но они правильно рассчитали, ребята скажут, нет, нет, мы ничего о себе не сообщим.

Батюк: Американская…

Млечин: Ни слова о сферах влияния.

Батюк: …администрация боялась, извините, не этого. Она боялась того, что участие Советского Союза в этом плане убьет его наповал в Конгрессе.

Млечин: Конечно.

Батюк: Вот это была вполне реальная опасность.

Млечин: Конгресс не захочет давать деньги.

Батюк: Конгресс не захочет, так сказать…

Млечин: Конечно. Конечно.

Батюк: …оплачивать восстановление Советского Союза.

Млечин: Зачем мы пошли навстречу американскому Конгрессу?

Батюк: Я совершенно твердо уверен в том, что то, как был обставлен, так сказать…

Млечин: Чудовищная ошибка.

Батюк: …отказ Советского Союза от участия в «плане Маршалла», это было не очень удачно. С чисто пропагандистской точки зрения. Действительно, это выглядит не очень красиво, когда сначала в тот же день шлется телеграмма, например, союзникам в Польше, в Чехословакии, о том, что, так сказать…

Млечин: Готовьте делегацию к поездке

Батюк: Да, готовьте делегацию, да. И в тот же самый день через несколько часов присылается телеграмма совершенно противоположного характера.

Млечин: В случае согласия, предположим, согласились, и Конгресс США вдруг взял и проголосовал, Трумэн убедил его вместе с Маршаллом. Генерал Маршалл умел убеждать. Что происходит? Восточная Европа восстанавливается также, как Западная. Мы не тратим деньги на помощь Восточной Европе.

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Создается общеевропейская нормальная экономика. И мы тоже не тратим лишних денег. Ведь польза была бы для страны очевидная.

Батюк: Вы понимаете, в этом случае произошли бы не только серьезные экономические изменения, о которых Вы говорите. Но и изменения политического характера. То есть мы фактически вернулись бы к ситуации 1939 года, когда Советский Союз находится в полной политической изоляции, окруженный со всех сторон недружественными государствами.

Млечин: Извините ради бога, я просто хотел уточнить. Почему Чехословакия была страшно благодарна Советскому Союзу за освобождение от немцев и оставалась такой, если бы не 1949 и не 1968 год? Почему? Чехословакия была бы дружественным государством. Ну, хотя бы Чехословакия. Польша. Польша не была бы такой злобной. И так далее. Почему нет? Вот обратите внимание, смотрите, что произошло после распада Советского Союза.

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: В этот момент эти страны превратились фактически во врагов. Скажем так, не в друзей точно. А если бы приняли «план Маршалла» не было бы этого накапливающегося состояния злобы и обиды, разве нет?

Батюк: «План Маршалла» предусматривал не только экономическую, но как я уже сказал, и политическую составляющую.

Млечин: Какую?

Батюк: Составной частью «плана Маршалла» было…

Млечин: Свободные выборы.

Батюк: …зачистка, зачистка, простите, западноевропейских правительств…

Млечин: Извините, там, в «плане Маршалла» об этом нет ни слова.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, завершайте.

Млечин: Я прошу прощения. Ну, ни слова. Я читал его, эту речь. Там нет об этом ни слова.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы вернемся к нашим слушаниям.

Сванидзе: В эфире «Суд времени» Мы продолжаем слушания. Повторяю вопрос — «Была ли возможность привлечения внешних ресурсов для восстановления страны?»

Пожалуйста, сторона обвинения. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Если можно, я хотел бы продолжить этот очень интересный разговор с Евгением Петровичем Бажановым, профессором, доктором исторических наук. Евгений Петрович, а с Вашей точки зрения, что такого было страшного в «плане Маршалла», который на самом деле, посмотрите, во что превратил Западную Европу? В процветающий континент, в котором до войны голодали, огромное количество безработных, экономики враждовали — в процветающий континент, где все дружат друг с другом фактически.

Евгений Бажанов, доктор исторических наук, проректор по научной работе Дипломатической академии МИД России.

Бажанов: Ну, во время войны мы были союзниками, стали союзниками с западом, в том числе с США. И, конечно, советский народ надеялся, что и после войны мы будем дружить, жить в мире, и что жизнь у этого советского народа будет более достойная, чем до войны. Но у товарища Сталина были совсем другие планы в отношении советского народа. Он решил продолжить строить деспотический коммунизм. Административно-командная система, принудительный труд, колхозы, издевательства над крестьянами, издевательства над наукой и репрессии против всех тех, кому это не нравилось, и кто просто имел свои собственные мысли. И, естественно, такая внутренняя политика требовала соответствующую внешнюю политику. Это железный занавес — не дай бог, чужие идеи в нашу голову проникнут. Это нагнетание ксенофобии — все вокруг враги и надо к ним враждебно относиться. И распространение казарменного коммунизма за границу. Прежде всего, в Восточную Европу… навязали. И планы были у товарища Сталина в отношении Западной Европы. Он… ему казалось, капитализм загнивает, компартии вот-вот придут к власти, а как здесь уже говорилось, некоторые его начальники предлагали товарищу Сталину пока не поздно Красную Армию туда пустить, чтоб помочь добиться этого. То же самое в Иране, во многих других странах. На Дальнем Востоке товарищ Сталин разрешил товарищу Ким Ир Сену освободить Южную Корею от капитализма, создать там коммунистическую систему. Помогал китайским коммунистам. И так далее и тому подобное.

Млечин: Что привело к затяжной многолетней войне. Да?

Бажанов: Естественно, естественно, такая политика вызывала недовольство многих. И прежде всего США. Потому что США не просто ненавидели коммунизм имени товарища Сталина, а они сами хотели руководить миром. Они считали, что их модель — рыночная экономика и политическая демократия, самая передовая, они самые развитые, и не товарищ Сталин, а они должны руководить миром. И вот началась «холодная война». Можно было ее остановить? Наверное, можно. Потому, что товарищ Дэн Сяопин, о котором часто на вашей передаче говорится, он же ее остановил. Он отказался от строительства казарменного коммунизма, он перевел страну на рыночные рельсы, он отказался от гонки вооружений, он отказался от геополитической борьбы в мире. Он помирился, подружился с западом, 30 лет сотрудничает, и что — Китай проиграл? Он развалился? Он стал младшим партнером запада? Стал на колени? Нет, он превратился в сверхдержаву, которой все завидуют.

А мы еще почему должны были приостановить эту борьбу, потому что, в конце концов, мы сами отказались от сталинской модели, пришли к выводу, что она завела нас в тупик. А там, где продолжают строить сталинский коммунизм — Северная Корея, там проблемы — там концлагеря, там развал экономики, там голод. А рядом Южная Корея, те же самые корейцы, которые взяли на вооружение другую модель — рыночная экономика и постепенная демократизация, и все завидуют Южной Корее, все ее копируют, а ее товары покупает весь мир, в том числе и мы.

Сванидзе: Завершайте.

Бажанов: И вот всегда мы здесь говорим, да? Об уроках, какие уроки? А уроки такие — не надо повторять этот опыт тоталитаризма и надо брать на вооружение ту модель, которая сработала во всех развитых странах и продолжает работать, и ни в коем случае опять не пускаться на опасные социальные эксперименты. В конце я хочу сказать, конечно, в тех условиях та система, которая у нас была, и та система, которая была у них, «холодная война», я со всеми согласен, была неизбежна.

Млечин: Спасибо.

Бажанов: Ну, вот я говорю — китайцы смогли ее изменить.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваш вопрос свидетелю.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, Вы тут совершенно справедливо сказали о том, что США хотели руководить миром.

Бажанов: Ну, конечно.

Кургинян: Да? Так что, мы должны были позволить США руководить миром?

Бажанов: Что значит «мы»? Мы с Вами?

Кургинян: Нет.

Бажанов: Ну, если бы мы с Вами туда попали…

Кургинян: Советский Союз. Это наша страна.

Бажанов: Да. Вот мы бы сели и подумали, надо ли нам коммунизм? Отрывать от Ирана куски, от Турции пытаться что-то там…

Кургинян: Это следующий вопрос. Ответьте, пожалуйста, если можно. Скажите, пожалуйста…

Бажанов: Что?

Кургинян: Вы сказали случайно правду, что Соединенные Штаты хотели руководить миром.

Бажанов: Правильно. Руководить — это не гегемония.

Кургинян: А что это?

Бажанов: Не навязывать, не устраивать там по своему образу революции…

Кургинян: «Длинная телеграмма» Кеннона — это не гегемония? А что это?

Бажанов: Нет, они хотели, действительно, руководить, но… но…

Кургинян: Гегемония… Значит, мы должны были под них лечь.

Бажанов: Нет, нет. Не надо было ложиться.

Кургинян: А что мы должны были делать?

Бажанов: Мы должны были попытаться наладить с ними сотрудничество. А товарищ Сталин не хотел никакого сотрудничества ни с западом, вообще ни с кем.

Кургинян: Можно доказательство № 6?

(Бажанову): Понятно.

Бажанов: Он со своим народом не хотел….

Материалы по делу.

Из речи Джорджа Маршалла от 14 февраля 1948 года: «Мы можем прийти к выводу, что трудности и риск, связанные с программой помощи Европе, слишком велики, а поэтому ничего не стоит предпринимать. Но тогда, по моему мнению, следует ожидать, что вся Западная Европа попадет в ту же сферу влияния, что и страны Восточной Европы. А это в свою очередь приведет к тому, что Средний Восток и весь Средиземноморский бассейн будет ожидать та же участь…»

Кургинян: Значит, господин Маршалл говорит прямо, что его план это план перетягивания определенных стран в свою зону влияния.

Бажанов: Ну, и чего добился товарищ Маршалл?

Кургинян: Ничего.

Бажанов: Италия — на коленях стоит. Франция — на коленях стоит. Германия — на коленях.

Кургинян: Была такая идея? Конечно.

Бажанов: Франция — на коленях?

Кургинян: Конечно.

Бажанов: Это колония Америки, да?

Кургинян: Конечно, конечно.

Бажанов: Это колония?

Кургинян: Это зона влияния.

Бажанов: Это Вы с французами поговорите.

Кургинян: Это не зона влияния?

Бажанов: Они Вам расскажут. Да.

Кургинян: В Италии в 70-е годы вся эта стратегия напряженности это не было устранением людей, которые им не нравились?

Бажанов: Мы сейчас с Вами живем не в 70-е годах, а живем сейчас.

Кургинян: Греция, Турция — это не зоны влияния?

Бажанов: Результат той политики.

Кургинян: Итак, гегемония, гегемония стояла на повестке дня. Теперь следующий вопрос…

Бажанов: А товарищ Сталин, действительно, за наш счет, за счет советского народа помогал и чехам, и полякам, и всем подряд.

Кургинян: Товарищ Сталин… товарищ Сталин… Товарищ Сталин не за наш счет помогал кому-то, а вот теперь за наш счет.

Бажанов: И как они к нам относятся в результате?

Кургинян: Скажите, пожалуйста, в случае «плана Маршалла», как Вы считаете, репарации из Германии и из других мест мы бы получали, по-прежнему, в том же объеме?

Бажанов: Не, ну, не будем в детали…

Кургинян: Подождите, как же детали? Это и есть суть.

Бажанов: Какая суть? Я Вам говорю о том, что была полная возможность не заниматься строительством вот этой системы внутри нашей страны…

Кургинян: В случае принятия… ради бога!

Бажанов: Да не надо…

Кургинян: Это же научная дискуссия. В случае принятия «плана Маршалла» репарации бы продолжались бы?

Млечин: Евгений Петрович, прошу прощения…

Бажанов: У на сбыли генералы, которые говорили, что люди ненавидят колхозы…

Кургинян: Но ведь все видят, что Вы не отвечаете на вопрос.

Млечин: А позвольте мне ответить на вопрос, ответить про репарации?

Кургинян: А в следующий раз я тоже…

Млечин: Это очень коротко, это одним словом.

Кургинян: …я тоже воспользуюсь этим приемом?

Сванидзе: Это правильно, Леонид Михайлович. В следующий раз это будет право Сергей Ервандовича отвечать на Ваш вопрос, который Вы зададите свидетелю.

Кургинян: Вам мало не покажется.

Млечин: Ой, да ну не пугайте меня, друг дорогой! На себя посмотрите-то! Ну, кого Вы напугать можете.

Кургинян: Ладно. Хорошо.

Млечин: Не смешите меня.

Кургинян: Хорошо.

Млечин: Репарации были самым неэффективным способом использования немецкого потенциала. Потому что эта техника, к сожалению, частично только была использована. А частично сгнила. Значительно разумнее было бы в той же Восточной Германии запустить эти заводы и получать с них продукцию. Вот о чем шла речь. И это было бы лучше для нашей страны и значительно полезнее.

Кургинян: Это косвенно…

Млечин: И если бы «план Маршалла» стал реализовываться, то таким образом это пошло бы на пользу нашей стране.

Кургинян: Итак, на пользу нашей стране пошло бы то, что не было бы репараций. Итак, когда наше руководство вдруг поняло, что принять «план Маршалла» это значит лишиться денег, ресурсов и техники бесплатной, поставляемой Германией, оно сказало: «Знаете, товарищи, такой хоккей нам не нужен».

Млечин: Да Вы не понимаете, эта продукция бы лучше, чем здесь.

Кургинян: Это Вы не понимаете.

Млечин: …заводы.

Кургинян: Это Вы не понимаете.

Млечин: Да Вы не понимаете.

Кургинян: Это Вы не понимаете. И еще сердитесь.

Млечин: Да какой… на Вас сердиться невозможно.

Кургинян: Так, продолжим дальше. И еще сердитесь. Потому что суть-то была в этом.

Бажанов: Одну секунду.

Кургинян: И Вы прекрасно знаете, что это было сообщено Маклиным, это мы поняли, и поэтому в последний момент мы начали выходить из игры.

Бажанов: Сталин боялся не того, о чем Вы говорите. А он боялся влияния на наш народ. Для него все были предатели — и Зощенко был предатель, и Ахматова…

Кургинян: Вам виднее, чего боялся Сталин.

Бажанов: Вот этого он и боялся.

Кургинян: Вам виднее.

Бажанов: Не дай бог, немцы придут, со своими красивыми машинами и так далее…

Кургинян: Я считаю, что Сталин понял, понял, что у него из кармана деньги вынимают и сказал: «Не надо!»

Бажанов: И ошибся. И ошибся! Потому, что если бы взял…

Кургинян: Вот моя версия.

Бажанов: А потом…

Кургинян: Давайте рассмотрим и докажем, чья справедлива.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: В карман к нему залезли и сказали: «Деньги оттуда вынимаем». Он сказал: «Спасибо, не надо».

Бажанов: А он лучше бы взял, как немцы и французы…

Кургинян: Ну, это уж…

Бажанов: А то он, извиняюсь, дулю им показал.

Сванидзе: Спасибо. Вы, наверное, понимаете, уважаемые зрители, и в зале, и те, кто нас смотрит на экранах своих телеприемников, что мы только начали обсуждение этой темы. Даже еще как следует развернуться не успели.

Мы сейчас прекращаем наше телевизионное голосование. Завтра в 21 час мы продолжим слушания по теме послевоенного восстановления в СССР.

Часть 2

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

На войне все мечтали выжить и поглядеть, какой будет жизнь. Война была такая кровавая, с такими потерями и жертвами, что после нее все ждут невероятных перемен к лучшему. При этом на 1945 и 1946 годы приходится пик популярности Сталина.

Напоминаю, тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов Вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

Война нанесла тяжелейший удар по экономике СССР. В западных районах страны было взорвано и выведено из строя свыше 30 тысяч заводов и фабрик, 1100 шахт, 65 тысяч железнодорожных путей. Восстановление в короткие сроки тогда казалось невозможным.

Однако уже к 1950 году Советский Союз намного превзошел довоенный уровень развития. В августе 1945 года в стране начались экономические дискуссии. Ряд партийных деятелей высказывались за оживление частного сектора. Предлагалось акционировать промышленное производство, реформировать денежную систему. Звучали призывы к ликвидации колхозов из-за их неэффективности. Однако Сталин подвел черту в дискуссии. Было принято решение о продолжении предвоенного курса, основанного на сверхцентрализации в планировании экономики. Главным источником промышленного производства было перекачивание средств из деревни. Государство изымало в виде налогов и обязательных поставок свыше 50% продукции колхозов и совхозов. Закупочные цены на сельхозпродукцию не менялись с 1928 года, в то время как цены на промышленную продукцию выросли за это время в 20 раз. За год колхозник получал меньше, чем рабочий зарабатывал в месяц.

Самым знаменитым почином тех лет стало движение скоростников, инициатором которого был ленинградский токарь Генрих Борткевич, выполнивший в феврале 1948 года на токарном станке за одну смену 13-дневную норму.

Сванидзе: Итак, мы начинаем второй день слушаний. Вопрос обеим сторонам: послевоенная индустриализация: рабский труд или советское чудо?

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Для нас очень важно определить, что на самом деле никакой возможности реальной получить западную помощь, что-то там смягчить и за счет этого уменьшить нагрузку на наше население не было. Это первое.

Второе, какова у нас была ситуация?

Пожалуйста, доказательство № 8.

Материалы по делу.

Из книги «История Второй мировой войны»: «Состояние экономики СССР по итогам войны: Полностью или частично разрушены и сожжены 1710 городов и более 70 тыс. сел и деревень, лишились крова около 35 млн. человек. Огромные разрушения нанесены Сталинграду, Ленинграду, Минску, Смоленску, Киеву, Одессе, Севастополю и многим другим городам.

Уничтожено 31850 фабрик и заводов, 1135 шахт, на которых до войны производилась треть всей промышленной продукции страны.

Разрушены 65 тыс. км железнодорожной колеи, 4100 железнодорожных станций, взорваны 13 тыс. мостов».

Второй фрагмент, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из книги «История Второй мировой войны»: «Дотла разорены 98 тысяч колхозов, 1876 совхозов и 2890 машино-тракторных станции. В Германию угнано 64 млн. голов крупного рогатого и мелкого скота. Посевные площади сократились на 36,8 млн. га.

В годы воины уничтожено 30% национального достояния страны, материальные потери составили 2600 млрд. руб., что в 14 раз больше всех доходов государственного бюджета страны в 1940 г.

В ходе войны погибло до 27 миллионов человек, то есть более шестой части населении страны. Война оставила миллионы инвалидов, сирот, вдов».

И вот в такой ситуации какого можно ожидать счастья? Люди приходят на пепелище, над ними нависает атомная бомба. Планы американцев рассчитаны на то, что мы будем восстанавливаться лет 20.

В этой ситуации есть две возможности. Первая — грубо, резко, мобилизационно за несколько лет восстановиться. Вторая — погибнуть. И третьей возможности нет. Не от кого ждать помощи. Мир по-прежнему в такой же конфронтации. По существу идет новая война, ещё усугубленная тем, что у противника не только экономическая мощь, он-то не разрушен, но ещё вторая вещь — у него ядерная бомба. И все понимают, что это такое.

Теперь нам иногда говорят, что вот как ужасно, что проводились какие-то денежные реформы. А где они не проводились? Они проводились в каждой стране мира, они проводились в Дании, Голландии, во Франции, в Германии, в Англии — везде.

Нам говорят: принудительный труд. Да, принудительный труд в СССР существовал, но можно доказательство № 9?

[иллюстрация отсутствует]

Вот процент принудительного труда к трудовой армии в целом. Т. е. мы понимаем, что принудительный труд существовал и там есть три категории: собственно Гулаг, военнопленные и спецпоселенцы. Вот чтобы вместе всё было, в 46-м, 50-м, 53-м годах. Но мы же видим, что он не имел решающего значения. И мы прекрасно знаем, когда этого принудительного труда совсем не стало, всё восхождение продолжалось в тех же темпах.

Доказательство № 11.

[иллюстрация отсутствует]

Вот какими темпами растут национальный доход, объем промышленной продукции, капиталовложения, объем сельскохозяйственной продукции.

И, пожалуйста, доказательство № 12.

[иллюстрация отсутствует]

Вот как это всё растет по сравнению с другими странами в 1951-55 и 1956-60 гг. Это советское чудо или, как говорили во всем мире, русское чудо.

А теперь я бы хотел, чтобы Юрий Николаевич Жуков высказал своё мнение по этому поводу.

Жуков: То, что произошло после войны, это действительно чудо. За пять лет восстановить из руин почти всю европейскую часть страны — такого Европа не знала.

Возьмите Великобританию. Да, зимой 1940-41 года битва за Британию, горит Лондон. До сих пор англичане с гордостью говорят о том, как они боролись и с немецкой авиацией и как восстанавливали Лондон, ещё Ковентри. И всё. Страна — целая, невредимая.

Франция хотя формально и воевала на стороне союзников, ничего не было разрушено, кроме деревни Орадур.

Италия пострадала сильнее. До сих пор южная часть Неаполя — руины. Итальянцы сохраняют их, как результат вторжения англо-американских войск, не немецких.

Чехословакия «швейковала» всю войну. Работала на нацистских военных заводах, помогала Гитлеру воевать против нас.

Польша потеряла только Варшаву в результате бездумного восстания. Вся остальная Восточная и Западная Европа, кроме Германии уничтоженной, цела и невредима.

И для них «план Маршала» — это просто толчок для дальнейшего развития.

Для нас — это подвиг, героический подвиг, потому что по-настоящему это было не восстановление, а строительство заново. Народ сам восстановил всё и буквально за пять лет.

Сванидзе: Спасибо. Прежде чем я предоставлю возможность задать вопрос, у меня есть замечание. На мой взгляд слова о том, что Чехословакия «швейковала», что в Польше было «бездумное восстание», — это проявление неуважения по отношению к соседним государствам, соседним народам.

Жуков: В годы войны!

Сванидзе: Да, в годы войны. Я напомню уважаемому эксперту, что в Чехословакии была очень сильная подпольная деятельность против гитлеровцев. Там убили Гейдриха, после чего было сожжено несколько деревень. Я напомню, что Польша вела героическую войну с фашизмом. Там было не одно, а два восстания. Называть их бездумными, они героические, они жертвенные. Называть их бездумными — абсолютно неуважительно по отношению к польскому народу.

Леонид Михайлович, прошу Вас.

Млечин: У нас на самом деле мало расхождений в том, что произошло в нашей стране и во время войны, и после войны, конечно было экономическим чудом. Вопрос стоит только в том, что какое начальство досталось нашему народу.

Проблема-то восстановления, мы не единственные восстанавливались. Германия перестала существовать как государство, Япония была разрушена (?). К 50-му году они восстановились быстрее, чем Советский Союз. Дело не в этом.

Дело в том, первое, в чем были приоритеты восстановления? Это первое. Второе, что получили люди в результате того, что происходило. Та система экономическая… Юрий Николаевич, неужели Вы со мной не согласитесь?…которая существовала невероятно неэффективной. Сейчас Вы получите возможность сказать.

Я сейчас приведу некоторые доказательства. Может быть, Вам будет интересно. № 55.

Материалы по делу.

Из монографии Николая Симонова «Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-1950-е годы»: «Обычная практика финансирования строительных работ оборонного и необоронного значения в СССР состояла в том, что в начале заинтересованное ведомство запрашивало в правительстве минимальную сумму, обещав во что бы то ни стало в нее уложиться, затем, когда назначенная сумма уже изрядно растаяла, а строительству еще не видно конца, заинтересованное ведомство запрашивало дополнительные ассигнования, ссылаясь не только на значение объекта, но и на производственные затраты, которые в случае недофинансирования становились совершенно напрасными».

Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. — М.: РОССПЭН, 1996.

Николай Симонов — экономист.

При системе, в которой отсутствуют минимальный контроль, рассмотрение того, сколько стоит этот проект, сколько нужно ассигнований, происходит колоссальное в нашей, в тот момент разоренной, стране выбрасывание денег. Т. е. неэффективность. Я к чему говорю, при том же нашем замечательном народе и при тех же огромных ископаемых можно было добиться результатов лучших и больших для народа. Неужели не согласитесь, Юрий Николаевич?

Жуков: Нет, не соглашусь. Если следовать Вашей логике, нынешнее социально-экономическая капиталистическая система доказала свою неэффективность. Послушайте, сколько влетело народу строительство окружной дороги! Сколько заморожено капиталов, вот я хожу по городу, смотрю, три года назад начали что-то строить, реставрировать — и всё брошено. Это значит несостоятельность этого режима.

Млечин: Это значит, что у власти находятся те же самые люди, которые также неэффективно всё это делают, согласен с Вами.

Жуков: Нет, нет. Простите…

Млечин: Не прощу, не прощу. Те же самые люди, воспитанные в тот момент, воспитанные на том примере, позволяют себе вот так растрачивать силы и труд народа. И Вы ещё это воспевать хотите.

Жуков: Я не воспеваю никого, я говорю только об одном, что тогда, в тех условиях, экономических условиях мы могли сделать то, что могли. Выше головы не прыгнешь. Все наши олигархи питаются с того, что было сделано во времена Сталина.

Млечин: Вот правильно, всё это есть люди, им воспитанные, вот именно. Оглянитесь вокруг! Да всё это выращенное им!

Жуков: Да ни черта подобного! Кто Ходорковского воспитывал, Сталин что ли?

Млечин: А где он вырос? С Луны может прилетел? В нашей системе советской, комсомольский работник замечательный.

Кургинян: И Вас тоже тогда воспитывал Сталин! Я не понимаю, тогда всех Ваших свидетелей воспитывал Сталин.

Жуков: Это бюрократическая система, принесенная нам татаро-монголами из Китая. Вот что это, если Вы хотите знать! Да, да, да! Смейтесь над собой!

Сванидзе: Спасибо, полминуты, Сергей Ервандович.

Кургинян: Пожалуйста. Леонид Михайлович, вот Вы всё время говорите, что это неэффективно. Покажите ещё раз доказательство № 11.

[иллюстрация отсутствует]

Кто-нибудь такой рост национального дохода обеспечивал? Дайте № 12.

[иллюстрация отсутствует]

В разных странах мира, но никто из них не обеспечивал такого роста, как у нас. Что Вы считаете по этому поводу. Это же факты.

Млечин: Дорогой друг!

Кургинян: Коллега, коллега.

Млечин: Не хотите быть другом, это Ваше желание, бедняга. Если можно, доказательство № 51.

Сванидзе: Честно говоря, ситуация выходит из-под моего контроля. Ну, давайте.

Материалы по делу.

Из записки первого секретаря Смоленского обкома ВКП(б) Николаева Георгию Маленкову 21 февраля 1953 года: «Сельское хозяйство области находится в крайне тяжелом положении. Денежный доход в среднем на одно хозяйство в 1950 году составил 777 рублей и в 1951 году — 576 рублей.

За последние 8 лет колхозники получили на трудодни в среднем 400–880 граммов хлеба и 11 руб. 54 коп. деньгами. Средняя выработка трудодней на одного колхозника в год составляет 270 трудодней. 44 процента колхозников не имеют коров.

Ввиду низких доходов от общественного хозяйства многие колхозники не хотят работать и самовольно уходят из колхоза. С 1948 года из колхоза выбыло 40 тысяч трудоспособных колхозников и осталось их 311 тысяч человек. Людей стало не хватать для текущих сельскохозяйственных работ

В типовых скотных дворах размещено всего лишь 13 процентов поголовья крупного рогатого скота, остальной скот размещен во временно приспособленных, непригодных, холодных помещениях и, как правило, на навозе, что приводит к массовому заболеванию и отходу скота».

Если позволите, я просто прокомментирую. Тут есть два пассажа, самых страшных. Первый состоит в том, что не сложно посчитать, сколько хлеба в год получала крестьянская семья — даже не по буханке в день на целую семью. Это одна сторона дела, страшная. А второе, самое ужасное, — в колхозах скотину клали на навоз, т. е. никакой подстилки не было. И это Вы называете эффективностью экономики? Что стоят эти липовые цифры о росте производительности труда, когда люди а) голодают, б) бегут, третье — это хозяйство без Рождества Христова уже…

Кургинян: Отвечаю Вам, если Вы хотите ответа.

Млечин: Ну, если у Вас есть…

Кургинян: Отвечаю, первое, чудовищно разрушенное хозяйство, разрушенное немцами, 34 млн га выведены, сожжено столько-то, столько-то и столько-то всего. Деревня — в полном нуле. Это первое. Тяжелейшее испытание. К 1953 году они восстанавливают этот уровень сельского хозяйства. И если бы все всё время получали бы так мало, я могу назвать цифры.

Млечин: Я Вас огорчу — эта записка февраля 1953 года.

Кургинян: К 1953 году восстановлено сельское хозяйство.

Млечин: Что восстановлено? У людей нет буханки хлеба на день.

Кургинян: Я объясняю Вам, тяжелейшие условия, тяжелейшие, и что?

Млечин: В своем личном хозяйстве люди жили с того, что производили сами. Т. е. избавьте их от колхоза и они кормили бы себя и страну.

Кургинян: Я Вам объясняю третий раз, Люди жили страшно, потом постепенно начинали жить лучше и лучше. 50% роста, 80% роста…

Млечин: Да чего они стоят, 50% роста, если буханки хлеба получить не могут!

Кургинян: Я Вам снова говорю, если бы этих процентов не было, люди бы с голода умерли!

Млечин: Вся эта система мешала людям жить и работать.

Сванидзе: По углам, господа, по углам!

Кургинян: Если бы она не мешала бы им, было бы не 80%, а 100%? Да она сегодня не мешает, где 100% роста?

Млечин: Зайдите в магазин, хлеба-то полно!

Кургинян: Хлеба-то полно, только хлеб этот ввезен из-за границы, 34 млн га снова выведены из оборота и нету ничего!

Млечин: Вы даже не знаете, что мы хлеб экспортируем.

Кургинян: Вам назвать процент импорта в Москве? Что дурака-то валять?!

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания по послевоенному восстановлению советской экономики.

Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Если можно, я обращусь. Игорь Юрьевич Варьяш — экономист, профессор Финансовой академии, и Юрий Александрович Цурганов, историк.

Давайте мы всё-таки с вами поговорим о том, как восстанавливалась советская экономика после войны. Насколько это было… Ведь мы о чем спорим? Конечно нужно было восстанавливать, конечно нужно было как можно быстрее. Разговору не было. Люди всё это понимали и делали. Вопрос же не в людях, которые восстанавливали ДнепроГЭС и всё прочее.

Вопрос стоит в том, какова была цель власти? То ли она делала, правильно ли она делала, правильно ли она использовала людские ресурсы, экономические? В этом же всё дело, правильно?

Варьяш Игорь Юрьевич — д.э.н., профессор Финансового университета при Правительстве РФ.

Варьяш: Хотел бы обратить Ваше внимание на очень интересный факт один. Мне кажется, что и на Западе даже не очень недооценивают этот момент. Никому из вас не приходило в голову задаться вопросом: а почему в 30-е годы, особенно в начале 30-х годов, было такое огромное паломничество интеллигенции в нашу страну? Почему Андре Жид, Ромен Роллан, Ганди приезжали к нам, знакомились с деятельностью колхозов, с пионерами встречались, с политическим руководством. Что их собственно интересовало? Почему Горький вернулся?

А мне кажется, ответ довольно простой: потому что им пообещали, интеллигенции, что они будут инженерами человеческих душ, что они прямо будут воздействовать, в том числе и на экономику.

И вот эта струя, она очень активно была задействована особенно в послевоенный период. Когда энтузиазм людей был очень велик.

Вот это, мне кажется, Запад очень сильно испугало, потому что они ставили на другое — на общество потребления, на материальные стимулы.

Но наше руководство, как мне кажется, немножко заигралось вот в эту игру, переведя её, к сожалению, больше в идеологическое русло. А раз вы в мифологию скатились, да? вам приходится применять другие, внеэкономические методы принуждения. В том числе, условно назовем, это рабский труд в тюрьмах и лагерях и крепостнический труд в колхозах и совхозах. И вот с этой позиции те действия руководства, которые были в 50-е годы после войны, оказываются не очень эффективны.

Цурганов Юрий Александрович — к.и.н., доцент кафедры истории России новейшего времени РГГУ.

Цурганов: 7 десятилетий клялись именем Маркса. Но у него написано: «Рабский труд не производителен». Баланда, которую ел зэк, стоит дешево. Но давайте учитывать, что те, кто арестовывал, конвоировал, допрашивал, этапировал, пытал, стерег в Гулаге, имели очень хорошие оклады.

Млечин: Кроме того, они изымались из экономики страны. Огромное количество людей охраняло, вместо того, что работать на заводе или где-то ещё.

Цурганов: Ну, конечно. Хрущев потом скажет, что если наказывать тех, кто так или иначе участвовал в репрессиях, то мы посадим больше, чем освободили. Это была огромная армия людей.

Млечин: Изъятая из производительной силы, т. е. эти люди вместо того, чтобы создавать для страны, просто кого-то охраняли.

Цурганов: Конечно, стоял на Колыме на вышке, а мог бы стоять у станка. Я говорю о моральной стороне вопроса.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы стороне обвинения.

Кургинян: Не могли бы вы прокомментировать. Доказательство № 10, пожалуйста.

Материалы по делу.

По данным Госкомстата СССР: «В итоге 4-й пятилетки (1946–1950) основные производственные фонды СССР выросли по сравнению с уровнем 1940 г.:

— в промышленности — на 41%

— в строительстве на — 41%

— в транспорте и святи — на 20%

Было восстановлено и вновь построено 6200 крупных предприятии.

Валовый продукт промышленности превысил довоенный на 73%».

Это первое. Теперь второе. Есть люди, очень либеральные, как например, профессор Григорий Ханин, который говорит: «Можно уверенно сказать, что восстановление довоенного уровня экономического развития СССР было примерно таким же экономическим чудом, как и восстановление экономики Японии и Западной Германии. Уместно напомнить, что довоенный уровень валового продукта был восстановлен позднее, чем в СССР. В Германии — на 2 года позднее, в Японии — на 5».

Вы согласны?

Варьяш: Позвольте мне в качестве ответа просто привести Вам справку Госкомстата: «В 1960 году капитальные вложения в сельское хозяйство составили 7,4 млрд рублей или были в 40 раз больше, чем в 40-м году». А прибыль оказалась минусовой, т. е. сельское хозяйство как было, так и осталось убыточным.

Кургинян: И что? Конечно. После того, как оно так было разрушено, после того, как его так напрягли..

Варьяш: Извините, это 1960 год. Не надо.

Кургинян: В 60-х, в 70-х… Мы ведь не по существу спорим.

Варьяш: Но это же не 53-й!

Кургинян: Пожалуйста, Германия и Япония восстановились позже, чем Советский Союз? Григорий Ханин прав?

Варьяш: Вы не правильно ставите этот вопрос, он — не экономический, вот в чем.

Кургинян: Но это же экономист, известный, либеральный очень.

Варьяш: Ну, мало ли, это самое…

Кургинян: Работал в архивах, впечатлился.

Варьяш: Понимаете, успех сталинской индустриализации заключался в чем? Общество, страна вдруг развернулась на экономику знаний, интеллектуальное производство. Какую роль тогда интеллигенция играла! А после войны этого не произошло, как ни странно.

Кургинян: Я понимаю эту тему, она мне очень близка и дорога. Но давайте…

Варьяш: В гражданском секторе.

Кургинян: Итак, давайте зафиксируем, что либеральные профессора, которые много работали в архивах, говорят о том, что Япония и Германия восстановились позже. Значит, мы действительно совершили чудо, чудо высочайшей производительности труда, высочайшей эффективности. Да, это чудо было аскетично, да, люди, совершающие это чудо, жили плохо. Но, как Вы сами говорили, они хотели восстановиться, они восстанавливались и жили всё лучше. Их ваших-то слов я понял, что Вы считаете тоже самое. Что Вы тоже восхищаетесь этим русским чудом. Нет?

Варьяш: Нет, ну, разумеется.

Кургинян: Русским, советским. Весь мир называл его «русским».

Варьяш: Разве можно не восхищаться советским чудом? Советским, повторяю, потому что все республики принимали в этом участие.

Кургинян: Согласен! Мне это очень близко!

Варьяш: Но, я не знаю, может быть коллега со мной не согласится, но это общеизвестно, что в Советском Союзе реформа 1947 года денежная была просто актом войны против населения. И я хочу Вам напомнить. Мы с Вами уже люди-то не молодые и помним, как у наших родителей отнимали половину зарплаты на так называемые облигационные займы, половину.

Кургинян: Это облигационные займы, а реформа 1947 года не была чудовищной.

Млечин: У Вас денег не забирали, Вам так кажется.

Кургинян: А у Вас забирали!

Млечин: А у моих забирали, да.

Кургинян: И у Ваших, и у моих тоже.

Млечин: А что же Вы тогда говорите?

Кургинян: Потому что при вкладах меньше трех тысяч рублей ничего не забирали. Потому что на самом деле гораздо больше забирали в других странах мира. Потому что это практика послевоенного восстановления. Везде, в каждой стране мира после войны проводятся денежные реформы. Везде! А нам внушают, что только у нас!

Сванидзе: Спасибо. У меня есть вопрос стороне защиты. Вот пишут исследователи, Николай Шмелев и Владимир Попов… Шмелев сейчас академик, директор Института Европы, известный очень исследователь. Значит, они пишут, что «в 1953 году в Гулаге находилось двенадцать миллионов человек или 20% занятых в сфере материального производства. Гулаг занимает первое место среди всех советских министерств по производству продукции после войны. Если к этому добавить 35 миллионов колхозников и работников совхозов, привязанных к земле, которые работали в условиях, мало чем отличавшихся от гулаговских, пишут экономисты, то 80% всей советской экономики послевоенного периода окажутся хозяйственным укладом, который основывался на внеэкономическом принуждении».

Я Вас прошу, Юрий Николаевич, прокомментировать.

(Наглая перестроечная ложь. Шмелева за эту ложь и сделали академиком и директором)

Жуков: Очень просто про Гулаг. В Гулаге в 53-м году было очень мало народу, уже освобождали. Оставались одни уголовники. И в основном эти уголовники работали на шахтах.

Сванидзе: Нет, Вы говорите о 53-м годе после смерти Сталина, тогда освобождали.

Жуков: И в 51-м, и в 52-м освобождали, реабилитация…

Кургинян: Николай Карлович, давайте я просто приведу. Вот состав заключенных Гулага на 1951 год:

— по контрреволюционный деятельности 589 тысяч 918 человек;

— по уголовным…

Сванидзе: Сергей Ервандович, этих данных огромное количество, разных…

Кургинян: Нет, нет, это Земсков. Он пишет о том, как его проверяли.

Сванидзе: Документы разные.

Кургинян: Вполне антисталинский, либеральный, и не надо теперь в 2010 году называть цифры, которых у ЦРУ нет.

Сванидзе: Сергей Ервандович, говорится «минимум о 2,5 миллионах и о 10% промышленной продукции». Плюс колхозное крестьянство.

Кургинян: Хорошо. Значит, 90% — другие, а если она ещё не эффективная, то значит не за счет этого, да?

Сванидзе: Спасибо.

Жуков: Позвольте мне продолжить.

Сванидзе: Нет, спасибо.

Жуков: Ну, да, за меня другие поговорили.

Сванидзе: В данном случае Сергей Ервандович говорил. После небольшого перерыва мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания по послевоенному восстановлению советской экономики. Второй вопрос и фактически мы уже начали его обсуждать: за счет чего восстанавливалась страна?

Пожалуйста, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Вам слово.

Млечин: Вопрос совершенно понятен, за счет чего восстанавливалась. Восстанавливалась руками наших людей. И слава богу, что эти люди были, что у нас были огромные ресурсы. У нас вообще огромная, великая страна. Конечно она должна была восстанавливаться.

Но давайте… Мне кажется возник вопрос по поводу рабского труда, т. е. труда заключенных. Мне кажется, неплохо было бы нам попытаться выяснить, в чем, как я понимаю, состояла ценность этого спецконтингента. А ценность его состояла в том, что его посылали туда, где надо было работать в тяжелейших и страшных условиях, где за это надо было платить, и чего не хотелось.

Причем Гулаг после войны всё время расширяется. Что происходит? Например, принимается постановление о мерах помощи слюдяной промышленности. Что делается? Создается главное управление по добыче и переработке слюды «Главслюда», кого? МВД. Это значит, что слюдой будет заниматься заключенный.

Теперь о значимости заключенных для работы. Вот если можно доказательство № 44.

Материалы по делу.

Из записки первого секретаря ЦК КП(б) Казахстана Жумабая Шаяхметова от 28 ноября 1951 года: «Согласно постановлению Совета Министров СССР на органы МВД возложено выделение 11100 человек рабочей силы из числа спецконтингентов важнейшим предприятиям и стройкам Казахстана, а фактически на 1 ноября 1951 года выделено только 5884 человека. Вместо выполнения постановлений Союзного правительства и обеспечения рабочей силой предприятий и строек Казахской ССР органы МВД систематически снимают и вывозят рабочую силу за пределы республики. Невыполнение органами МВД решений правительства ставит под угрозу срыва завершение строительных работ и сдачу в эксплуатацию важнейших пусковых объектов». ГАРФ.Ф.Р-544

Если можно, я бы хотел попросить Александра Юльевича Даниэля, который в обществе «Мемориал» занимается этим всем…

Александр Юльевич Даниэль, историк, член правления Международного общества «Мемориал» занимается этим всем…

Даниэль: Да, но только цифры, с Вашего позволения. Вот является ли авторитетным для уважаемого собрания справка спецотдела Второго управления Гулага об изменении численности и состава осужденных на 1 января 1953 года? Т. е. накануне смерти Сталина.

В этой справке приводится следующая цифра: 2 миллиона 468 тысяч 524 человека. Согласно другим документам, более поздним, число осужденных среди них по обвинению в совершении контрреволюционных преступлений составило в 1953 году округленно 22% численности, т. е. не менее 540 тысяч.

Млечин: Я Вас прерву, чтобы показать. У нас есть доказательство № 66, это численность заключенных в Гулаге.

[иллюстрация отсутствует]

Обратите внимание, как после войны резко возрастает в два с половиной раза, если брать с 45-м годом. Почти на миллион возросло количество заключенных в стране.

Что ж так? Народ стал такой преступный, что ли?

Даниэль: Это как раз легко объясняется. Дело в том, что в 1947 году вступают в силу сразу одновременно два указа от 4 июня 1947 года об усугублении ответственности за кражу общественного имущества. И именно этот прежде всего указ дает огромный приток населения в Гулаг. Я не назвал ещё все цифры.

Кроме цифр, которые я назвал, ещё следует на этот же 1953 год добавить цифру о количестве спецпереселенцев. Всего контингента спецпереселенцев указано 2 миллиона 761 тысяч 281 человек, из них 885 тысяч 717 — детей до 16 лет.

Сванидзе: Прошу Вас, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Давайте начнем с того, что те цифры, которые сейчас сообщил Александр Даниэль, вполне правдоподобны. Я не могу сказать, точны или нет, я просто верю, что они точны, потому что это сфера его профессиональной деятельности.

Примерно так всё и было.

Теперь я говорю, что это всё означает с точки зрения обсуждаемого нами вопроса. Как сейчас говорят, «не ваще, а чисто конкретно». Не в том смысле, как всё было ужасно, а в том смысле, что происходило с источниками восстановления страны.

Ещё раз дайте доказательство № 9.

[иллюстрация отсутствует]

Вот проценты, вот что такое, кратное — это Гулаг, военнопленные и спецпоселенцы. Мы взяли больше, чем то, что Вы называете. Посмотрите, что это такое по отношению к трудовым ресурсам. Вот что это такое!

Теперь спрашиваете, хорошо ли, что там сидело много людей? Плохо. Кстати, сейчас по отношению к процентам населения сидит больше. Вы это знаете.

Теперь, второе, хорошо ли, что четверть из них сидело по контрреволюционным делам, часть которых наверняка были, так сказать, не адекватны. Очень плохо, ужасно!

Но нельзя сказать, что за счет этого труда восстановили страну. Согласитесь!

Даниэль: Чтобы опираться на реальность, наверное нужно внести некоторые коррективы. Я ведь назвал цифры гулаговского контингента и спецпоселенцев и говорил о 22% на 1 января 1953 года гулаговского населения.

А вот со спецпоселенцами дело совсем другое. В общем-то все категории спецпоселенцев, которые существовали, они все были отправлены в ссылку по политическим мотивам. Из пяти с половиной миллионов человек, привлеченных принудительно к насильственному труду, около 2 300 000 попали в эту систему всё-таки по политическим мотивам.

Кургинян: Но Вы понимаете разницу между Гулагом и спецпоселением?

Даниэль: Я понимаю разницу между Гулагом, как аббревиатурой Главного управления лагерей, и спецпоселением…

Кургинян: Между качеством жизни.

Даниэль: …но в том смысле, в котором слово «Гулаг» приобрело в литературе и в нашем сознании, конечно же это одно и то же. Гулаг и спецпоселение.

Кургинян: С точки зрения качества жизни?

Даниэль: В том числе с точки зрения качества жизни.

Млечин: О каком качестве жизни говорить там говорить можно?

Кургинян: Александр Юльевич, ну что Вы? Я молчу. До сих пор я всё понимал. А власовцы — это тоже спецпоселенцы по идейным соображениям?

Даниэль: Знаете, даже в сводках МГБ слово «власовцы» ставится в кавычки.

Жуков: И бандеровцы, и «лесные братья»…

Кургинян: А как же иначе? Вы понимаете, 2010 год, мы уже живем в другой стране, интернет кипит от этих данных. Ну как будем жить-то?

Даниэль: Что касается власовцев в кавычках, которые были на спецпоселении в это время, их было около 40 тысяч. Это не очень большой контингент.

Кургинян: Хорошо. Но Вы видите, что это не имело решающего значения в восстановлении. Да?

Сванидзе: Время истекло.

Даниэль: Это не моя сфера компетенции.

Кургинян: Понятно. Спасибо Вам.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания. Повторяю вопрос: за счет чего восстанавливалась страна?

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Значит, мы должны понимать реалии той эпохи целиком. Реалии эпохи в том, что была очень жесткая мобилизационная система, т. е. все ресурсы концентрировались на решающих направлениях с тем, чтобы обеспечит сумасшедший рост.

И это было главное + энтузиазм народа, вернувшегося с победой + схема управления, которая на тот момент была жестокой, грубой, но очень эффективной.

А теперь я бы хотел, чтобы эту ситуацию, а также то, что говорили наши коллеги, прокомментировали Симиндей Владимир Владимирович, историк, политолог, руководитель исследовательских программ Фонда «Историческая память», и Юрий Николаевич Моруков, поскольку просто речь идет о Гулагах, а лучшего специалиста я не знаю.

Симиндей Владимир Владимирович, руководитель исследовательских программ Фонда «Историческая память».

Симиндей: Что касается казахского опыта привлечения тех или иных арестованных к восстановлению хозяйства, то был и другой опыт. Я, например, говорю о рядовом составе военизированных коллаборационистских формирований прибалтов, которые практически сразу после войны в 1946 году в массовом порядке освобождались и отправлялись на работу в основном к себе по домам.

Делалось это из двух соображений. Первое — это замирение этих территорий, потому что ситуация с их присоединением и интеграцией в целом была очень не простой. И второе, что эти территории в большинстве своем просто лучше сохранились. Приведу одну цифру, общий объем промышленного производства 45-го года к 40-му году в Белоруссии составлял 20% от 40-го, северо-западной территории РСФСР — 37%, а Эстонии — 73%. И для того, чтобы начинать нулевой цикл получать как можно быстрее, буквально за несколько месяцев какие-то товары, прежде всего пытались восстановить предприятия на неразрушенных территориях. Плюс сельское хозяйство, которое там действительно не претерпело изменений, связанных с колхозной системой или претерпело минимальные изменения.

В каждой конкретной ситуации искались методы решения проблемы и в целом всё было настроено на скорейшее восстановление народного хозяйства

Кургинян: Николай Карлович, если можно, Юрий Николаевич. Я из своего времени даю 30 секунд.

Моруков: Хочу сказать, что да, не хватало рабочей силы. Очень много использовалось заключенных, осужденных, будем говорить более точно. Но они использовались в основном на стройках стратегической важности.

Вот когда мы будем говорить об атомном проекте, там большое количество труда вкладывали заключенные. А в развитии экономики, например, металлургической промышленности их труд практически мал.

И кроме того, я хотел просто сказать следующее, что заключенные — это были самые мобильные рабочие силы. Не потому что они были дешевле, что они были более бесправны, они были самые мобильные рабочие силы. И их направляли в те точки, где труд был в первую очередь необходим. Вот это самое важное для послевоенного периода.

Сванидзе: Спасибо, Юрий Николаевич. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Вот об отношении к собственному народу, доказательство № 60.

Материалы по делу.

Из доклада министра внутренних дел Круглова в президиум ЦК КПСС о мерах по предупреждению и ликвидации нищенства от 20 февраля 1954 года: «…Несмотря на принимаемые меры, в крупных городах и промышленных центрах страны все еще продолжает иметь место такое нетерпимое явление, как нищенство. За время действия Указа Президиума ВС СССР от 23 июля 1951 г. „О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами“ органами милиции… было задержано нищих: во 2-м полугодии 1951 г. — 107 766 человек, в 1952 г. — 156 817 человек, в 1953 г. — 182 342 человека.

Среди задержанных нищих инвалиды войны и труда составляют 70%, впавшие во временную нужду — 20%. профессиональные нищие — 10%. Борьба с нищенством затрудняется… тем, что многие нищенствующие отказываются от направления их в дома инвалидов, самовольно оставляют их и продолжают нищенствовать. В связи с этим было бы целесообразно принять дополнительные меры по предупреждению и ликвидации нищенства».

Доклад МВД СССР в Президиум ЦК КПСС о мерах по предупреждению и ликвидации нищенства. 20.02.1954. Секретно.

Сергей Круглов — министр внутренних дел СССР.

Владимир Владимирович, прошу обратить внимание, 51-й, 52-й, 53-й — рост нищих. Как замечательно министр пишет, «профессиональных нищих», значит, у людей ничего не было. Остальные 70% — ветераны войны, инвалиды войны и труда. Люди, пришедшие с фронта, из них — 70% нищенствует (!). И цифра растет с каждым годом.

И позиция власти по отношению к нищим, которых изгоняли из городов, их не хотели видеть, людей, которые отдали жизнь, здоровье…

Симиндей: Действительно, это не может восприниматься как социально ответственное и современное поведение. Но как это относится к теме восстановления экономики после войны, я тоже не могу понять.

Млечин: А вот эти люди, ветераны труда, т. е. они потеряли здоровье на стройках…

Симиндей: Давайте тогда поговорим, сколько сейчас нищих. Когда у нас Нургалиев откроет статистику, сколько у нас нищих и ветеранов труда.

Млечин: Согласен с Вами. Как было такое отношение к людям, так и осталось. Я говорю об этом всё время, правильно. Я согласен с Вами 100%.

Жуков: Их отправляли в дома инвалидов, а они бежали оттуда.

Млечин: Вы понимаете, что там творилось, раз люди оттуда бежали. Догадывайтесь?

Кургинян: А куда их надо было отправлять? Пусть хоть один человек мне объяснит.

Млечин: Пенсию платить!

Кургинян: И дальше что? Советская власть может оцениваться кем-то плохо или хорошо, но она очень рациональна. И в этом смысле, если только человек мог себя обеспечивать, мог стирать белье, если у него были родственники, хоть на 100 человек одну няню никто бы не дал. Речь шла о людях, которые не могли за собой ухаживать. Куда их можно отправлять, кроме домов инвалидов?

Млечин: Да Вы представляете, каковы там были условия?

Кантор: Я уточняю насчет того, куда и как их отправляли. Начиная с 1947 года все эти спец… подчеркиваю, спецучреждения для инвалидов и ветеранов Великой отечественной войны начали существовать по всей стране, в том числе и на северо-западе России, в отдаленных островных районах, в частности на Валааме. Это касалось сотен людей, и эти документы опубликованы уже в последнее время, отнюдь не тех, у кого не было родственников, а в соответствии с внутрипартийной, шифрованной и тоже нынче опубликованной перепиской о том, что в Советском Союзе не может и не должно быть инвалидов, тем более в таком количестве.

Млечин: В отличие от Вас тогда люди реагировали правильно, по-человечески на страдания людей, не так равнодушно как Вы.

Кургинян: Г-н Млечин, Вы можете сколько угодно по этому поводу витийствовать, но смысл заключается в том, что то, что сейчас говорится, и приведенная Вами записка Круглова абсолютно противоречат друг другу.

И, извините, в 2010 году подменять эмоциями логику невозможно. Уже поздно.

Сванидзе: Спасибо. На самом деле эта тема какая, что здесь имеют право на существование и логика, и эмоции. Это наша история. Речь идет о том, как восстанавливалась страна после страшной войны, речь идет о лагерях, о миллионах заключенных, о человеческих судьбах.

Поэтому здесь ни цифры, ни логику, ни эмоции никто не запрещал, что называется.

У меня на самом деле есть вопрос к Вам, Юрий Николаевич. Знаю Вас как честного специалиста. Речь идет вот о чем, вот я читаю, это достаточно известная цитата. В начале 50-х годов представитель Гулага, выступая на партийной конференции МВД (Вы наверно знаете этот текст), подверг критике промышленные главки МВД. Цитата: «Плана, как правило, являются не реальными. Заявки на рабочую силу в несколько раз превышаются против плана. Однако Гулагом эти заявки удовлетворяются. Иначе говоря, главки не дорожат рабочей силой. Они считают, коль есть Гулаг с резервом рабочей силы, следовательно рабочую силу можно не экономить, распоряжаться в любое время и как хочешь».

Вам не кажется, что Гулаг развращал советскую экономику, которая привыкла к неограниченной рабочей силе, к неограниченному использованию ручного прежде всего труда, и это приводило к двум последствиям. Во-первых, как известно, рабский труд, он лучше используется в добывающей промышленности, чем в обрабатывающей. И поэтому у нас экономика повернулась к добывающей промышленности и до сих пор она повернута и сидит на добывающей игле. А, во-вторых, опора на ручной труд мешала приступить к созданию экономики более высокого качества, более современной.

Прошу Вас.

Моруков: Во-первых, после войны ручной труд в лагерях составлял, могу Вам сразу сказать, не более 40%. Второе, насчет избытка рабочей силы в Гулаге. В Гулаге его тоже не хватало, как и везде.

Сванидзе: Об этом мы ещё будем говорить. Действительно не хватало и надо было возобновлять.

Моруков: После того, как были отправлены на родину немецкие и японские военнопленные, заявки на рабочую силу настолько… они же практически на 90%, заявки на лагерников, заключенных, осужденных не удовлетворялись. Имейте это в виду.

Сванидзе: Ещё раз я повторяю Вам вопрос. Вы не считаете, что система гулаговская, лагерной экономики развращала советскую экономику.

Моруков: Нет, не считаю.

Сванидзе: Мы завершаем сегодняшний день слушаний по послевоенному восстановлению советской экономики.

Разумеется, сегодняшним слушанием эта тема ограничиться не может. Завтра в 21 час слушания на эту тему будут продолжены. Сейчас мы прекращаем телевизионное голосование и прощаемся с вами до завтра.

Часть 3

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

На войне все мечтали выжить и поглядеть, какой будет жизнь. Война была такая кровавая, с такими потерями и жертвами, что после нее все ждут невероятных перемен к лучшему. При этом на 1945 и 1946 годы приходится пик популярности Сталина.

Напоминаю, тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов Вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

29 августа 1949 года на Семипалатинском полигоне были проведены первые испытания ядерной бомбы. Это событие повергло в шок руководство США. Американцы не могли предположить, что лишатся монополии на ядерное оружие так скоро. Состояние советской экономики не позволяло тратить много средств на вооружения. В 1950 году на оборону было заложено только 20% бюджета. Этих средств советскому руководству хватило, чтобы в кратчайшие сроки восстановить обороноспособность страны.

По мнению западных экспертов, не последнюю роль в развитии советского ВПК сыграли немецкие патенты и вывезенное с германской и японской территорий оборудование. После перестройки многие российские политики задавались вопросом, насколько стране был необходим мощный оборонный комплекс, когда народ фактически голодал. Сторонники сталинской политики нередко говорят о том, что без динамичного развития ВПК история СССР была бы совсем другой.

Маршал Жуков писал, что шантажировать ядерным оружием Сталина начали ещё на Потсдамской конференции. Гарри Трумен сообщил советскому вождю о наличии в США новой бомбы необычайной мощности и долго ждал реакции Сталина. Реакции не последовало.

В то время Москва, благодаря разведке, уже работала над своим урановым проектом.

Сванидзе: Итак, мы начинаем третий день слушаний. Первый вопрос сторонам: могла ли позволить себе послевоенная страна атомный и ракетно-космический проекты?

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Я даже не очень понимаю, как она могла себе его не позволить? Значит, американцы сделали себе ядерное оружие. Мы находимся в состоянии конфронтации, у нас нет ядерного оружия, значит, мы будем уничтожены.

Если речь идет о том, что США хотели управлять миром и двигались к некой гегемонии, а мы — препятствие на этом пути, то мы либо должны быть подчинены США, либо должны быть уничтожены США.

Тут вопрос в другом. Да, действительно страна сумела это сделать в условиях, когда никто больше, кроме нас и американцев (но англичане чуть-чуть и немцы, которые пошли по ложному пути в значительной степени), этого сделать не могли. Это говорило о том, что не лопатами и кайлом была построена страна великая. Она была построена великой мыслью и к этому моменту там была генерация ученых, которые могли создавать вот эти чудеса, причем в ускоренном сроке, в условиях разрухи.

Пожалуйста, доказательство № 17.

Материалы по делу.

Из книги Вернера фон Брауна и Фредерика Ордвея: «Бытующее мнение по поводу того, что советская ракетная программа, позволившая за относительно короткий промежуток времени обеспечить создание первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты и вскоре после этого запуск первого искусственного спутника Земли, выполнена была лишь благодаря усилиям немецких специалистов, перенаправленных в Советский Союз, является совершенной чепухой.

Некоторое число инженеров действительно отправили в Советский Союз, но… внести какой-то существенный вклад в разработку ракетных систем они не смогли. Деятельность бывших пенемюндовцев в Советском Союзе заключалась, главным образом, в оказании поддержки дальнейшему усовершенствованию Фау-2. К 1953 г. все вернулись в Германию».

Браун Вернер фон, ОрдвейФ.И. Багровое пламя ракеты. Нью-Йорк, 1976.

Теперь, пожалуйста, доказательство № 18.

Материалы по делу.

Из речи Гарри Трумэна, декабрь 1945 года: «Русские скоро будут поставлены на свое место, и тогда Соединенные Штаты возьмут на себя руководство движением мира по тому пути, по которому его надо вести».

«Ракетный щит Отечества» под ред. В. Яковлева. М. 1999.

Гарри Трумэн — президент США.

А не подскажут ли мне, на какое место будут поставлены русские?

И, наконец, последнее, это таблица.

Характеристики ядерного арсенала США в 1945–1949 гг.

[иллюстрация отсутствует]

Итак, если бы мы не успели, нас бы поставили на своё место с помощью ядерного оружия. А теперь я бы хотел, чтобы своё мнение по этому вопросу высказал Александр Владимирович Фоменко, историк и политолог.

Фоменко: Прежде всего, если бы наша страна не могла себе позволить ракетно-ядерного и космического щита, она бы его не создала. Сам факт создания доказывает, что она позволить себе это могла.

То, что мы могли создать этот ракетно-ядерный и космический щит, обусловливается во многом тем, что за 30-е годы была создана квалифицированная рабочая сила, был создан определенный научный потенциал. Несмотря на большие потери русского исхода после катастрофы гражданской войны, на смену Зворыкиным и Сикорским появились другие люди. И их было достаточно для того, чтобы не только использовать чужие патенты и изобретения. Это совершенно нормально. Мы ведь сегодня тоже не стремимся до всего дойти сами. Если что-то можно взять кем-то уже наработанное, всё это берут.

Но этого потенциала было достаточно для того, чтобы свои открытия делать. И очень важно понимать, что если бы у нас не было того, что было создано в 40-50-е годы, и если бы не было принято решения в 40-е годы о создании этого вооружения, то мы бы в 90-е годы как суверенная страна не выжили. И никаких разговоров о суверенной демократии не было бы.

Кургинян: И вопрос один: что было бы, если мы не создали? А Хиросима и Нагасаки показали, что бывает со странами, с которыми находятся в конфликте, а ядерного оружия у другой стороны нет.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Мы с вами абсолютные единомышленники. Конечно, в той ситуации, которая создалась, при том противостоянии создание ядерного, а потом ракетного (ракетно-космическая программа — более поздние годы) конечно было необходимо.

Вопрос всё тот же у нас третий день стоит: почему это оказалось таким тяжелым для народа и страны? Почему в США создание ядерного оружия осталось незамеченным в прямом и переносном смысле для страны? Просто незамеченным! Стоило денег, а американцы даже не заметили, что было создано ядерное оружие.

А в нашей стране это оказалось таким дорогим. Не потому ли… Я возвращаюсь всё время к этой мысли, что если система была такая, которая всему этому постоянно мешала. Ведь Королев должен был погибнуть. Его арестовали и отправили далеко на север. За него вступилась знаменитая летчица Гризодубова, депутат Верховного Совета. Она написала письмо в защиту молодого, талантливого, гениального ученого Королева, чтобы его хотя бы не в Сибирь, где бы он сгнил, а его оставили бы в шарашке.

Глушко — главный создатель ракетных двигателей. И сейчас на них ещё летают. Ведь они были должны все погибнуть и чудом выжили в этой системе. Получается, что система уничтожает эти таланты.

А если взять физиков-ядерщиков? Вы же помните, было принято решение вслед за тем, что было произведено в биологической науке, собрать всесоюзную конференцию по вопросам физики и дать отлуп, иначе говоря вычистить из физической науки всех… кого? кто увлекается теорией относительности и квантовой механикой. И чуть не осуществили! Если бы Курчатов, глава атомного проекта, не побежал бы к Берии, которому было всё равно, какая идеология. Курчатов объяснил: не будет этих физиков, откажемся от Эйнштейна и теории относительности и квантовой механики Гейзенберга — не будет атомной бомбы.

Берия пошел к Сталину, совещание отложили. Есть решение секретариата ЦК на этот счет.

Т.е. система фактически была направлена не на то, чтобы защищать своих, а мешать. Просто счастье, что народ у нас такой. И столько гениев, что мы с этим справились. Вот об этом идет речь. О цене, о системе. Вы согласны со мной?

Фоменко: Вы знаете, политические деятели часто думают, что наука существует только для того, чтобы приносить непосредственный доход, который они могут почувствовать сейчас. Но наука фундаментальная прежде всего удовлетворяет, как известно, любопытство самих ученых. Только потом из этого что-то получается.

И слава богу, если во главе системы, во главе конкретного проекта… Как известно, при Сталине было проектное планирование, а также финансирование… Что во главе проекта оказался такой менеджер, не скажу какой человек, но хороший менеджер как Берия, который смог понять Курчатова и не стал лечить его…

Млечин: Я понимаю, просто хочу добавить, что этот человек перед этим достаточное число уничтожил. А кто знает, сколько Королевых и Глушко было уничтожено этими же руками? (пустая демагогия)

Фоменко: Это ужасно и было бы ещё ужаснее, если бы был уничтожен этот Королев, но однако Курчатова послушали, его доводы были приняты. Слава богу, что так получилось.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Я повторяю вопрос: могла ли позволить себе послевоенная страна атомный и ракетно-космический проекты?

Прошу Вас, Леонид Михайлович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Если позволите, я побеседую с Евгением Петровичем Бажановым, профессором, доктором исторических наук. Евгений Петрович, Вы, наверное, тоже согласитесь с том, что в той ситуации Холодной войны и противостояния создавать ядерное оружие… без этого было не возможно.

Евгений Петрович Бажанов, доктор исторических наук, проректор по научной работе Дипломатической академии МИД России.

Бажанов: Ну, конечно, я абсолютно согласен, мы уже с вами об этом говорили. Товарищ Сталин со многими не мог подружиться, с Западом поссорился, с Тито, коммунистом поссорился, с десятками других, и коммунистами, и писателями, и т. д. И вне России, и в России или СССР Холодная война началась. С той стороны, которая нас действительно считала врагом, есть ядерное оружие и нам его надо.

Но зачем такой ценой производить это ядерное оружие? Как Вы правильно сказали, американцы не стояли в очередях за синей колбасой, за туалетной бумагой, не жили в общих квартирах. Французы не стояли, англичане. И китайцы сейчас действительно (?) создают атомную бомбу. Что, такими методами?

Это было очень просто сделать — перевести экономику на рыночные рельсы. Ну, дай возможность свободно трудиться. Наш оппонент очень любит Дэн Сяопина вспоминать. Что он сделал? Он отдал землю крестьянам. До этого Китай голодал, 50 миллионов погибло от голода. Отдал землю, через три года рванула вперед экономика, за сельским хозяйством. Достаточно это было сделать.

И, конечно же, таких жертв, таких мучений не было бы. Почему это наш народ, какие бы он цели ни должен был решать, всегда через дикие мучения и дикие травмы?

Млечин: Я Вас прерву на секундочку. Поскольку мы часто возвращаемся к фигуре товарища Сталина, просто попытаемся понять, в какой степени этот человек, руководивший нашим государством, вообще понимал, что происходит в мире.

Бажанов: У него четыре класса образования, не понимал.

Млечин: Доказательство № 38.

Материалы по делу.

Из работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР»: «Капиталистическая Англия, а вслед за ней и капиталистическая Франция в конце концов будут вынуждены вырваться из объятий США и пойти на конфликт с ними… Неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе».

Бажанов: Вот ориентировка.

Млечин: Этот человек руководит нашим государством. Там уже существует военный блок НАТО, уже создается Общий рынок. Он пишет и народу говорит, что Англия, Франция сойдутся в войне с США… Т. е. он вообще не понимал, что происходит в окружающем мире?

Бажанов: В оправдание ему можно сказать, что у нас академики были. У него четыре класса образования, а у них — очень хорошее. Варга и т. д., которые ему поддакивали и говорили: «Вот сейчас развалится вся Западная Европа, коммунисты придут к власти». Там действительно, во Франции, в Англии были сильны коммунисты…

Млечин: Но не в 52-м году!

Бажанов: Микоян и Молотов смеялись над этой книгой, когда он собрал Политбюро и спрашивает Молотова: «Ну, как моя книга?» Тот начал что-то бормотать, потому что если правду скажешь, тут же арестуют. И собирались арестовать. А Микоян осмелился, сказал: «Товарищ Сталин, куда без товарного производства», и т. д.

И Микоян пишет в мемуарах: «Он мне этого не простил, потом меня, галочку поставил». Вызвал к себе, знаете, да? и говорит: «У тебя дети в каком ВУЗе учатся?» — «В таком-то». — «А ты уверен, что они достойны учиться в советских ВУЗах?» Он тут же вернулся домой и сказал жене: «Давай собирай вещи. Видимо все будут арестовывать». Т. е. первых лиц государства.

Сванидзе: Я хочу только сделать одно замечание, прежде чем предоставить слово Сергею Ервандовичу для вопроса. Варгу жалко, академиков. Вы правильно по фактам, на мой взгляд, всё говорили, Евгений Петрович, но нужно помнить, в какой ситуации были эти люди. И человек жил с постоянным ощущением, что сегодняшний день может быть последним. Поэтому требовать от него, чтобы он спорил со Сталиным или отстаивал какие-то научные позиции, сейчас, сегодня мы не можем. Предъявлять претензии к этим людям.

Млечин: Это только подчеркивает то, о чем мы говорим. Созданная им система не давала науке нормально работать. Сколько бы люди, если бы они имели возможность нормально мыслить, сколько бы они создали в нашей стране!

Бажанов: Ближайшее окружение боялось как огня, а уж Варги.

Сванидзе: Сергей Ервандович, прошу Вас.

Кургинян: Скажите, пожалуйста. Вы хотите сказать, что созданная при Сталине система не давала науке работать?

Бажанов: Да она запрещала науке

Млечин: Биологическая наука была уничтожена.

Кургинян: А ядерный проект создали на Луне?

Млечин: А это Вам только что объяснили: случайно сохранились. Не сходил бы к Берии Курчатов, без бомбы бы сидели, потому что отправили бы наших физиков…

Бажанов: Ким Ир Сен создал атомную бомбу, давайте его назовем величайшим ученым вселенной.

Кургинян: Мы утверждаем нечто прямо противоположное и, желая сохранить интеллигентность, считаем, что ну как бы испытываем некое чувство неловкости в условиях подобных утверждений.

Бажанов: За Ким Ир Сена?

Кургинян: Нет, за него в данном случае нет. За подобные утверждения. Потому что наука в Советском Союзе именно на этом периоде была организована блестяще.

Бажанов: Особенно экономическая.

Кургинян: Особенно блестяще был организован атомный проект, о котором мы говорим, который возглавлял Берия. Чему свидетельство — высказывания всех академиков по поводу этого дела или, по крайней мере, большинства из них, включая А. Д. Сахарова.

Но дело не в этом. Дело заключается в том, сколько кто тогда получал, как именно тогда наука финансировалась, какой был уровень заработной платы у ученого, который занимался этими проектами, какое место этот ученый занимал в системе социальной стратификации общества.

Итак, в той системе науки профессор, заведующий кафедрой получал примерно в 4-5-6 раз больше, чем человек, который занимался ручным трудом или находился на низкой квалификации.

Академики получали просто космические деньги. Люди, которые занимались этими проектами, примерно знаете, какие они получали премии? Премии первой категории, второй категории? До миллиона рублей за решение основных задач!

Теперь скажите, пожалуйста, сколько сейчас получает профессор, доктор наук? Он получает в районе 500 долларов. И вы здесь будете говорить, что тогда наука была организована плохо, а сейчас хорошо?

Какие новые великие проекты созданы за эти годы? Вы в порядке шоу так считаете?

Бажанов: Мы всё время с Вами о разных вещах говорим. У моей жены отец был академик. Действительно, к нему хорошо относились. Маленькая девочка, моя будущая жена, и вся семья получала вот такой кусок сыра за это. А рабочие получали, извиняюсь, или фигу, или чуть-чуть.

А я говорю о том, что надо было бросить этот маразм с этими экономическими вопросами социализма и т. д. и создать рыночную экономику. И тогда отец моей жены получал бы за свои большие деньги три куска сыра, восемь кусков, французского сыра. И рабочий бы мог. Не мучит людей.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, это можно было говорить 20 лет назад. Вам бы открыть глаза и проснуться. Вы создали рыночную экономику! Создали её! И что получает академик?

Я не буду повторять Ваш жест, потому что считаю, что мы в интеллигентной обстановке, но что получает академик?

Бажанов: Ну, да. Это цензурный жест.

Кургинян: Наступает время более эксцентричных жестов?

Бажанов: Нет, нет.

Кургинян: Смысл заключается в том, что я всё-таки пытаюсь Вам не на шоу, а нормально объяснить. Почему Капица вернулся из Лондона? Он социализм любил? Нет. Любимый ученик Резерфорда, который ему говорил: «Да оставайся в Кавендише, всё будет хорошо». А он говорит: «Таких условий, которые здесь предоставляют, здесь можно так работать, как нигде! Это сумасшедшие условия!»

Млечин: Погорячились! Он приехал и думал, что вернется. А тут выяснилось, что, дорогой друг, ты больше никуда не поедешь.

Кургинян: Это сказки! Известная сказка.

Сванидзе: Спасибо. Я в своё время занимался Капицей, делал о нем фильм. Его не выпустили из страны. Ему хорошо работалось здесь, но ему прекрасно работалось с Резерфордом. Он действительно приехал сюда, имея в виду потом уехать. Не потому что он не любил Россию. Он любил Россию, но большевиков не любил, действительно. И работать хотел там. Его не выпустили.

Что касается развития науки и жизни академиков. Да, жизнь советских академиков по сравнению с жизнью рядовых граждан была великолепна. Тех, кто был нужен. И поэтому, кстати, академики-физики действительно в своих воспоминаниях часто положительно отзываются о Берии. Он для них был спасителем.

Кургинян: Ведь, правда же, отзываются.

Сванидзе: Он для них был отец родной, он их спасал. Он их спасал потому, что ему была нужна бомба. Что касается людей, в которых они не были уверены… а они до последнего времени не были уверены в эффективности атомного проекта, до последнего времени. И Вы помните, что Берия говорил: «Ну, если обманите — сгною!» Потому что не верили ни Сталин, ни Берия, что эти несколько евреев в США создадут какую-то бомбу, которая сильнее всех танков на свете. Только когда они фактически увидели Хиросиму, они поняли что это вещь! И тогда они вложились в атомный проект.

В генетику и кибернетику они не верили, потому что бомбы из генетики и кибернетики было не сложить. Поэтому наша научная мысль в конце концов пришла к тому, к чему она пришла, а именно — ряд направлений, которые давали быструю военную отдачу очень хорошо финансировали. Другие направления, которые быструю военную отдачу не давали, не финансировались или финансировались гораздо хуже. Это привело к нашему стратегическому отставанию по основным, решающим отраслям современной науки. И мы это с вами прекрасно знаем.

Кургинян: Отвечаю Вам. Первое — несомненный факт, который невозможно отрицать, заключается в том, что сначала страна из аграрной превратилась в индустриальную, а потом начала двигаться в постиндустриальную сферу.

Такой же несомненный факт, что когда её соблазнили рынком и всем прочим, она начала двигаться из постиндустриальной сферы сначала в индустриальную, а теперь назад.

Сванидзе: Кто её соблазнял?

Кургинян: Либералы.

Сванидзе: Её жизнь соблазнила, потому что Вы здесь совершенно справедливо говорили, что если бы не бомбы, мы могли бы в 90-е годы не выжить. Но мы с бомбой не выжили в 80-е. И бомба не спасла, потому что когда экономика хилая и когда режим становится абсолютно недееспособным именно по экономическим, хозяйственным причинам. По причине того, что система не тянет, никакая бомба не спасет. Бомба спасает только от внешнего агрессора.

Кургинян: У меня есть одно конкретное мнение. Говорить сегодня, в 2010 году, когда наука сброшена в нищету, когда ученые воют и пишут письма о том, что она тогда была организована плохо, мне кажется контрпродуктивным. Это моё личное мнение.

Сванидзе: Сергей Ервандович, я не совсем понимаю, почему, если у нас сейчас, в очень сложном, частично плачевном положении наука, мы должны хвалить Сталина, который резал этих ученых, оставляя только тех, кто ему был нужен для создания бомбы, почему нужно противопоставлять одно другому? Я не понимаю.

Кургинян: Николай Карлович, во-первых, он их резал, а потом их никто не резал, во-вторых, не так уж и резал. С учеными это всё было по-другому. А, в-четвертых, в итоге всего этого дела трудными, издержечными, любыми способами была создана постиндустриальная инфраструктура, которая уничтожена. Теперь уничтожается индустриальная инфраструктура с рабочим классом.

Сванидзе: Кем она была уничтожена?

Кургинян: Процессами рынка последних 22 лет. Рыночными процессами.

Сванидзе: Она оказалась неэффективной. Нет, Советский Союз рухнул не при рынке, она сама оказалась недееспособной.

Кургинян: Она была при Советском Союзе в норме! А вот где она сейчас?

«У тана файфского была жена. Где она сейчас?»

Сванидзе: Где она сейчас, Сергей Ервандович, это отдельный вопрос.

Кургинян: Отдельный? Хорошо!

Сванидзе: Спасибо. После короткого перерыва мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем третий день слушаний по теме послевоенного восстановления Советского Союза. Вопрос сторонам: какими методами осуществлялись крупнейшие оборонные проекты?

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Вам слово.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 19.

Материалы по делу.

Из воспоминаний академика Евгения Аврорина: «Как известно, при первом ядерном взрыве в СССР был использован ядерный заряд, скопированный с американского по материалам, полученным от Клауса Фукса. Но уже во втором испытании в атомном заряде были использованы идеи младшего научного сотрудника Е.И. Забабахина».

В. Губарев. От сохи до ядерной дубинки. Журнал «Наука и жизнь». № 5, 200?

Евгении Аврорин — физик-теоретик, академик РАН.

Итак, уже второй заряд был новаторским. А даже для того, чтобы просто скопировать, нужно иметь высочайший уровень развития науки. Чтобы скопировать такое, нужен высочайший уровень. И никаким рабским трудом это не сделаешь.

Теперь, пожалуйста, график.

[иллюстрация отсутствует]

Итак, посмотрите, сколько добывали урана, как росла добыча урана. Вот это сделал СССР. Он смог так поднять добычу урана. Без такой геологоразведки, без всего остального. Это не зэка выпусти в чисто поле, чтобы он нашел тебе этот уран и добыл его. Это нужно иметь другое.

Доказательство № 20, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из книги Бориса Чертока «Ракеты и люди»: «…Как все же, несмотря на строжайшую секретность, в каждой стране научные знания, их прогресс обладают свойствами общности — мысли по каким-то телепатическим каналам связи передаются между учеными. Все мы трудились не только разобщенно, но считали, и вполне справедливо, немцев своими смертельными врагами. Наши союзники из соображений секретности почти не знакомили нас со своими работами. Тем не менее, с небольшим сдвигом по времени наука в области радиолокации, ядерной энергии и ракетной техники развивалась параллельно».

Б. Черток. «Ракеты и люди». М., 2006.

Борис Черток — академик РАН, доктор технических наук, ближайший соратник С.П. Королева.

Мы считаем, что конечно Германия сделала больше всего, чтобы появилась ядерная энергия, потом Америка, но в Советском Союзе еще до атомного проекта было сделано несколько фундаментальных открытий, без которых атомную энергию тоже никто не освоил.

Мы считаем, что к этому моменту наука находилась на высочайшем уровне. И то, что это сочеталось с какими-то уродствами, недостатками и т. д., не должно снимать факт наличия высочайшей, великой науки в Советском Союзе. И, кстати, того, что эта наука прекрасно управлялась, если за такие сроки можно создать атомный проект. Это грандиозные проекты, инженерно невиданные.

Теперь я хочу всё же сослаться на Раушенбаха и на то, что происходит сейчас.

Пожалуйста, доказательство № 21.

Материалы по делу.

Из книги Бориса Раушенбаха «Пристрастие»: «Наука страдает сегодня от катастрофического недостатка финансирования, в том и в областям, где мы всегда были „впереди планеты всей“. Это очень устраивает американцев и позволяет „новым русским“ поражать весь мир своим поведением. Казалось бы, финансирование можно со временем восстановить, но кто так думает, не понимает, что существуют необратимые процессы. Перед войной Германия была центром физических наук, можно утверждать, что передовая физика XX века вышла из Германии. Война все это разрушила, и вот уже пятьдесят лет правительство Германии не жалеет средств, чтобы восстановить былое. Но Германия остается в области физических наук глубокой провинцией, в отрицательном смысле этого слова. Развал физики оказался необратимым».

Б. Раушенбах. Пристрастие. М, 1997.

Борис Раушенбах — академик РАН

Я по первой профессии математик и то, что я любил в стране, была именно эта растущая наука с её академцентрами, с её климатом, с её ощущением постиндустриального прорыва. И всё это пустили под нож! Ни в одной стране мира так не пускают под нож.

Теперь бы я хотел, чтобы Юрий Моруков прокомментировал то, что я говорю. Согласился, опроверг, добавил.

Моруков: Во-первых, я хотел бы сказать, что мы с вами как-то умалчиваем о том, что после войны у нас происходило то, что сейчас нам уже несколько лет говорят как о нашем светлом будущем, а именно о модернизации и т. д.

Ведь что такое «атомный проект»? Это значит создание бомбы, это подтягивание всех отраслей промышленности. Для того, чтобы создать атомную бомбу, нужно было создать материалы такой химической чистоты, которой никогда до этого в Советском Союзе и в России не создавались. Графит, уран, цирконий и т. д., и т. п. Это же огромный пласт.

Мало того, вот мы говорим, что кибернетику совсем там загнали. Но счетно-решающие устройства нигде так быстро не развивались, как в Советском Союзе в 40-е годы. Это второе.

И чтобы уже заранее, потому мы сейчас услышим наверняка об ужасном «атомном Гулаге». Это обязательно. Так вот, чтобы к этому вопросу не возвращаться, хочу сказать следующее: строительство основных объектов ядерной промышленности в силу секретности осуществлялось заключенными. Но только строительство! Всё остальное, как только заканчивали стройку, заключенных оттуда убирали.

Кроме этого, я хотел бы привести такую цифру, что на стройках атомной промышленности не было ни одного, вернее были 43 человека на всех стройках атомной промышленности, осужденных за контрреволюционные преступления. 43 человека — на приблизительно 30 стройках.

Сванидзе: Там военнопленные были.

Моруков: Ни одного военнопленного не было.

Сванидзе: Бывшие, я имею в виду, наши бывшие военнопленные.

Моруков: Одну секундочку. Я бы сказал так: это те люди, которых мобилизовали в батальоны строительных войск после войны. Да, военно-строительные батальоны там были.

Сванидзе: Юрий Николаевич, об этом пишут люди — руководители науки, которые этим занимались. Юрий Головин об этом пишет.

Моруков: Я бы не доверял воспоминаниям, а только документам.

Сванидзе: Вы не доверяете воспоминаниям заместителя Курчатова?

Моруков: Только документам!

Кургинян: Вы и Млечин, и все мы трое всегда говорили, что там, где есть документ воспоминания умолкают.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы.

Млечин: Вот на что я хотел обратить Ваше внимание. США создали ядерное оружие, чтобы снять с себя бремя обычных вооружений. И сняли. Они перестали выпускать в огромных количествах обычное вооружение и сняли с себя необходимость это делать. А у нас что происходило? Параллельно с созданием ядерного проекта наращивается в невероятных количествах обычное вооружение.

А с кем, собственно говоря, собирались воевать? Доказательство № 53.

Материалы по делу.

Из статьи Виталия Шлыкова «Генштаб и экономика»: «Оборонная промышленность выпускала в мирное время большое количество вооружения и военной техники просто для поддержания „теплой“ производственной базы, позволявшей быстрее выйти на полную мощность в случае мобилизации.

В интересах поддержания мобилизационной готовности многие предприятия были вынуждены поддерживать более высокий в сравнении с потребностями мирного времени уровень производства, ибо многие производства (выплавка алюминия, производство кокса) требуют непрерывного производственного цикла.

По той причине в СССР в излишнем количестве производились сталь, титан, магний и другие металлы, а также станки и даже транспортные средства. То есть на деле экономика СССР была экономикой перепроизводства, а не дефицита».

В.Шлыков. «Генштаб и экономика». Военный вестник, № 9, 2002.

Виталий Шлыков — политолог, военный эксперт.

Шлыков, бывший руководитель экономического управления ГРУ Генштаба ВС. В нашей стране выплавлялось 4 млн тонн алюминия. Внутренняя потребность 400 тысяч т, в 10 раз меньше. Что с остальным алюминием происходило? Маленькая часть — на военное производство, очень немного — экспорт в ближайшие страны, остальное — просто пропадало (?). Зачем выпускали? Поддерживалась мобилизационная готовность, чтобы в случае большой войны это понадобится.

И так по всему спектру отечественной экономики. Мы от ядерного проекта могли выиграть как американцы. И не сделали этого. Согласны в этом?

Моруков: Не согласен. Мы выиграли от ядерного проекта и очень много. Мы совершили за шесть лет ту модернизацию, о которой мы сейчас только начинаем думать и говорить.

Млечин: К сожалению, у нас тут не все экономисты, создана была вместо того, что было нужно реально стране, страна могла рассчитывать по этим ядерным зонтиком не только на безопасность существования, но и на разумное развитие экономики.

Кургинян: Леонид Михайлович, объясните нам, горим, помираем! Куда делся алюминий-то?

Млечин: Пропадал, выбрасывался в металлолом.

Кургинян: В землю? Вы это сами видели?

Млечин: В металлолом. А Вы в советские времена не видели пропавшие тракторы и всё прочее, дрянь, что стояла в поле?

Кургинян: Это даже не вампука! Это какой-то фарс непрерывный!

Млечин: Вы просто ничего не помните.

Кургинян: Это Вы ничего не понимаете и демонстрируете все стране уже в режиме балагана!

Млечин: Успокойтесь. Цирк. Я вам скажу. Танков было выпущено шестьдесят тысяч, все они пропали.

Кургинян: Алюминий — дату, цифру, источник.

Бялый: Никогда в советское время ничего подобного не было. 4 млн тонн алюминия — это были поздние советские годы. В Советском Союзе использовалось в промышленности и строительстве 3,85 млн тонн алюминия. Примерно 15 тысяч тонн отправлялось на экспорт. Это цифры справочные, достоверные.

Млечин: В этом зале Вы уже наговорили столько чуши, что в этот раз Вам бы лучше промолчать.

Кургинян: Леонид Михайлович, ведь есть же страна, есть интеллигенты, они всё это будут слушать.

Млечин: Нет, они Вас слушать не будут.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Я повторяю вопрос сторонам: какими методами осуществлялись крупнейшие оборонные проекты?

Леонид Михайлович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Я бы хотел продолжить беседу с Олегом Витальевичем Будницким, доктором исторических наук, профессором. Это всё тот же разговор о цене, о методах создания военной промышленности. Вопрос о том, нужна ли она была такая, какой её создали?

Будницкий Олег Витальевич, доктор исторических наук, профессор ГУ-ВШЭ, ведущий научный сотрудник ИРИ РАН.

Будницкий: Ну, видите ли, если говорить о военной промышленности в целом, то это была гипертрофия, все с этим согласны, что ВПК занимал непомерное место в экономике и поглощал ресурсы.

А что касается атомного проекта, почему это удалось при том режиме — потому что туда бросили все силы и ресурсы. И если бросить все силы и ресурсы даже в нищей стране, то это можно сделать.

Например, в России XVIII века построили Зимний дворец, в нищей, крепостной. Замечательное творение. Если всё бросить на что-то одно, не считаясь с остальным, то сделать можно.

Я могу процитировать Василия Ключевского, который говорил по другому поводу, но это, по-моему, вечная формула: «Государство пухло, народ хирел». И этот ВПК, мощное количество вооружения, не только ядерного, которое в той ситуации, в которой мы оказались, конечно было необходимо, но и то оружие, которым вооружали армии Северной Кореи и Китая во время корейской войны — это всё делалось за счет людей. И за счет науки, в том числе.

О развитии науки, наверное, увы не может рассказать замечательный в то время академик Николай Вавилов, умерший от голода в Саратовской тюрьме, генетик. (Не от голода, а от дизентерии)

Так что отдельные избранные отрасли науки безусловно поддерживались, создавались замечательные условия. Труд ученых там тоже был своеобразный, как вы знаете. Их собрали в одном закрытом комплексе, доставляли туда всё, что угодно. И благодаря этому в общем было сделано.

Конечно, были замечательные таланты. Вы их не хуже, Вы сами назвали, что колоссальный вклад внесла советская разведка. Это и чертеж ядерного заряда, и если мы говорим о ядерном оружии, то речь не только о самом заряде, но и о средствах доставки.

То, что взорвали в 1949 году, было укреплено, как вы знаете на вышке и оно никакой военной составляющей не имело, по сути дела. Его нужно было доставить до цели.

Средства доставки, если мы говорим о США, как о потенциальном противнике, возникло два года спустя, в 51-м году. Я имею в виду самолет ТУ-4, скопированный с американского Б-29. И так далее.

Это всё гораздо более сложная история, чем мы, так сказать, в телевизоре пытаемся разложить очень быстро.

Ещё что я хочу сказать, принудительным назывался только труд заключенных. Всё время считали, сколько было в Гулаге, сколько не в Гулаге. Значит, в СССР не было непринудительного труда, за редчайшим исключением. Я объясню, почему.

По закону от 26 июня 1940 года человек не мог по своему желанию уволиться с предприятия. Человек не мог отказаться от перевода на другое предприятие. Человек не мог вернуться домой, если он был в эвакуации и там работал по своей воле. И так далее.

Если нарушалось, были наказания соответствующие, от тюремного заключения до отбывания на рабочем месте с удержанием 25% процентов заработка.

Это отменили в апреле 1956 года, к вашему сведению.

Кургинян: Нет, дорогой. В 46-м. Вам документы принести?

Будницкий: И эти меры продолжались и далее. И касались большинства населения страны. Я имею в виду крестьян, которые не могли покинуть свои места жительства, были беспаспортными, которые не могли поехать учиться без решения председателя колхоза или парткома. И те, которые платили на самом деле за всё, за всю внешнюю политику и в её разумной части, и в её авантюрной части. Я имею в виду корейскую войну. Это следует иметь в виду.

У нас приводили массу цитат из партийных работников, из статистики и прочего. У нас народ никогда не звучит, его голос. Люди не писали мемуаров, в основном неграмотные (?). В частушках отражалось их положение, их умонастроение. Эти частушки нередко были озорными. Я приведу, я не знаю, насколько это, так сказать…

Сванидзе: Если с матом, то не нужно.

Будницкий: Ну, я не буду этих слов произносить. У нас народ виртуозно владеет…

Я работала в колхозе Заработала пятак. Пятаком прикрыла…, А осталась так.

Причем это была не шутка, ибо по тому что люди заработали в колхозе — это 200–300 грамм хлеба на трудодень. Это было такое положение вещей.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы.

Кургинян: Я не очень понял, при чем тут частушки. Значит, скажите, пожалуйста, Вы примерно представляете себе, сколько отраслей промышленности, в какие инфраструктурные циклы надо замкнуть для того, чтобы сделать атомную бомбу. Т. е. сколько нужно создать новых отраслей промышленности, в скольких отраслях промышленности нужно переменить технологическую базу, как их нужно замкнуть.

Вы говорите там, великие или не великие ученые. Извините меня, вопрос… Есть огромная разница между учеными и наукой. Ученые могут быть великие всегда, а вот наука как институт — это совсем другое.

Теперь мне очень близка Ваша идея о том (и я полностью поддерживаю), что вся страна держалась на заскорузлых руках крестьянина. Заскорузлыми руками крестьянина была выиграна война. На поте и горбу этого крестьянина было сделано всё это. И нет для меня более яркого свидетельства этому, чем диалог Баталова и Лапикова из фильма «Девять дней одного года», где тот ему говорит: «Ты бомбу делал?» — «Делал. Не делал бы её, не было бы у нас сейчас этого разговора, батя. И половины человечества тоже».

Вот это сын и отец разговаривают. Я это понимаю, но мы-то обсуждаем другое. Насколько эффективно всё было создано и чем это было с сегодняшней точки зрения. Атомный проект стал полюсом роста, полюсом постиндустриального роста. И если мы хотим сегодня не болтать о модернизации, а делать её, то нам нужны огромные полюса роста. Будут они привязаны к оборонке или к чему-то другому, но нам нужны эти полюса роста с развернутой инфраструктурой. Только прав Раушенбах, вернем ли мы науку в то состояние, когда она сможет эти полюса роста обеспечить. Согласитесь, что тогда она обеспечила это великое дело.

Будницкий: Во-первых, я не совсем понял, как это наука без ученых.

Кургинян: Нет, не наука без ученых, а отдельные ученые ещё не есть наука. Вы примерно представляете себе масштаб начинания? Не крестьянскую частушку, а вот этот масштаб?

Будницкий: Как Вам частушка… Вот стоит женщине из народа высказаться, так у Сергея Ервандовича это вызывает какую-то идиосинкразию.

Кургинян: Почему? Я Вам сейчас частушку продиктую.

Вот и кончилась война И осталась я одна. Я и лошадь, я и бык Я и баба, и мужик. И-иих.

Пожалуйста, я могу и на частушках.

Будницкий: Согласен.

Кургинян: А вот мне сейчас, пожалуйста, расскажите про инфраструктуру полюса роста!

Будницкий: Понятно. Сергей Ервандович, ещё раз. Я отлично понимаю, каким мощным локомотивом роста был атомный проект. И в этом нет никаких сомнений, никакого спора. Вопрос в том, что параллельно происходило уничтожение других вещей, которые могли бы быть локомотивами роста. Я имею в виду ту же самую кибернетику и особенно генетику, которая обусловила, уничтожение её отставание наше в важнейшем стратегическом ресурсе, продовольствии.

И СССР без всякой войны начал что делать? Импортировать продовольствие. Вот тут всё время как-то хают современную эпоху. А вы не в курсе, что Россия экспортирует зерно?

Кургинян: И импортирует мясо! Экспортирует фуражное зерно, на которое… и импортирует мясо.

Будницкий: Атомный проект в тех создавшихся условиях был необходим. Речь лишь идет о гипертрофии ВПК. Было огромное количество обычных вооружений, была колоссальная армия, была политика, которая приводила к такому напряжению сил страны, понимаете? которая никак не оправдывалась тем влиянием в Польше, Чехословакии или ещё где-нибудь, которое было на самом деле.

И Вы всё время апокалиптически рассуждаете, что нас бы уничтожили. Где-нибудь вообще за это время между великими державами какой-то конфликт произошел?

Моруков: Только потому, что у нас было ядерное оружие.

Кургинян: Во-первых. А во-вторых, если бы у нас его не было, то с нами бы пошалили, как с Сербией.

Каждый раз, когда мы спрашиваем, почему с нами не пошалили, как с Сербией, нам сказали: «Ведь есть ядерное оружие».

Сванидзе: Времени растрачено много, позиции сторон ясны. У меня есть ещё один вопрос. Мы с Вами в привычном диалоге, Юрий Николаевич, который мне всегда интересен.

Вы правильно сказали, что будет речь идти о гулаговском атомном проекте. Будет, конечно. Потому что он такой был.

Я всё-таки процитирую Игоря Головина, академика, заместителя Курчатова, воспоминаниям которого лично я верю. И не я один. Больше чем любому документу. Потому что документы могли врать. Они создавались по заказу. А Головин врать не мог.

Итак, что он пишет: «Использовался ли при осуществлении ядерного проекта труд заключенных? В широчайших масштабах. Все стройки, рудники, атомграды, даже наш институт в Москве (Курчатовский имеется в виду) — на всех этих объектах работали заключенные. Вы видели наш клуб? (Он до сих пор стоит, клуб Курчатовского института. Там Высоцкий пел всё время.) Была тюрьма. В этом здании была тюрьма, оно было огорожено высокой глухой стеной, на углах — вышки с автоматчиками.

Первый реактор возводился руками заключенных. Все специалисты это видели и это знали».

Врет?

Моруков: Да.

Сванидзе: Всё, спасибо. Больше нет вопросов.

Моруков: Пожалуйста.

Сванидзе: Уважаемые зрители в зале и телезрители. Сейчас мы прекращаем телевизионное голосование и завтра в 21 час слушания на тему послевоенного восстановления СССР будут продолжены.

Часть 4

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России прошлое, как известно, непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Сегодня четвертый день слушаний по теме: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

На войне все мечтали выжить и поглядеть, какой будет жизнь. Война была такая кровавая, с такими потерями и жертвами, что после нее все ждут невероятных перемен к лучшему. При этом на 1945 и 1946 годы приходится пик популярности Сталина.

Напоминаю, тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов Вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

В июне 1946 года началось расследование так называемого «трофейного дела» в отношение Героя Советского Союза, легендарного маршала Жукова. Героя войны обвинили в вывозе из Германии большого количества мебели и произведений искусств. Звучали обвинения в бонапартизме и безграмотном реформировании армии.

Всего по «трофейному делу» проходили два маршала и двенадцать генералов. Тогда только выдающиеся заслуги Жукова спасли его от ареста.

После Великой отечественной войны маховик сталинских репрессий раскрутился с новой силой. В Советском Союзе гремят дела вредителей, «дело врачей», якобы пытавшихся залечит руководство страны до смерти.

Самой показательной была казнь партийных руководителей, обвиненных в заговоре и шпионаже по «ленинградскому делу». Тогда среди приговоренных к расстрелу оказались председатель Совета Министров РСФСР, председатель Госплана и секретарь ЦК ВКП(б).

Некоторые историки уверены: все репрессии так или иначе касающиеся высших советских чиновников стали следствием борьбы за власть. В 1949 году Сталину исполнилось 70 лет. Многие из его приближенных уже представляли себя в кресле вождя. Справедливо, что немалую часть этих приближенных составляли военачальники, с триумфом вернувшиеся с войны. По другой версии новый виток репрессий в руководстве страны в точности повторил события десятилетней давности, когда был расстрелян маршал Тухачевский и начались партийные чистки.

Тогда страна готовилась к вторжению Германии. Теперь Союз находился в состоянии Холодной войны.

Сванидзе: Итак, начинаем четвертый день слушаний по теме послевоенного восстановления Советского Союза.

Первый вопрос обеим сторонам: почему в послевоенном руководстве началась политическая борьба?

Прошу, сторона обвинения, Леонид Михайлович, тезис, свидетель.

Млечин: Это, конечно, один из самых мрачных периодов нашей истории. Когда я представляю себе, как безумно поступили с маршалом Победы, маршалом Жуковым, когда тоже самое проделывали с командованием авиации, командованием флота, командованием артиллерии, мне становится не по себе, потому что в этом есть что-то такое, уже совершенно отвратительное. Страна помнила, что эти люди защищали отчизну и вдруг одного за другим начинают сажать.

Давайте попытаемся разобраться, что же это такое было и что происходило. Я хочу попросить ответить на этот вопрос академика Юрия Пивоварова и Юлию Кантор, профессора и д.и.н. из Питера.

Что это такое было? Борьба за власть, как многим кажется? Или действительно новая волна репрессий или что-то ещё стояло за этим полным безумием?

Пивоваров: Дело всё в том, что мы были обречены на эту борьбу и на другие борьбы впоследствии. Коммунисты-марксисты исходили из убеждения, что государство должно отмереть, поэтому их доктрина решала основополагающие проблемы. Современная наука утверждает, что главное во всех властных системах — это трансляция власти, как власть передается от одного лица к другому. В монархической системе — это один способ передачи, в демократической — это выборы.

Но именно потому, что марксисты полагали, что государство отомрет со временем и довольно в обозримом будущем, они не продумали, как будет переходить власть от одного умирающего, скажем, генсека к другому. И поэтому каждая смерть генсека или его смещение — это маленькая гражданская война, это схватка, как говорил Черчилль, бульдогов под ковром. Это такая политическая борьба в стране, где нет настоящей политической борьбы. Это борьба людей за власть, за выживание, потому что они боролись… Тот, кто победит, обеспечивал бы себе жизнь. Вся предыдущая сталинская история была такова. Но самое главное, я повторяю свой тезис, чтобы не растекаться по древу, именно потому, что в стране не была продумана тема трансляции власти, она не была юридизирована, она не была легальна. Всем известно, началось безостановочное самопоедание элит.

Млечин: Юлия, Ваше мнение?

Кантор: Если говорить о ситуации сразу послевоенного времени и в частности о трагической судьбе маршала Жукова, то соглашусь м тезисом, прозвучавшего с экрана о том, что история 37-го года, связанная с Тухачевским, повторилась. Напомню, что под началом Тухачевского Жуков воевал в начале гражданской войны. В этом тоже есть своя преемственность.

Но в 46-м году Сталин не мог себе позволить ставить к стенке, скажу грубо, выдающихся военачальников во главе с Жуковым. При этом авторитет Жукова был несравним, наверное, ни с каким другим. Он был действительно народным маршалом Победы, при всей жестокости и при всей неоднозначности, может быть. Он был олицетворением Победы.

Но в 45–46 гг. Сталин на это решиться не мог. Опасность же людей с мировоззрением Сталина в том, что люди имеющие авторитет, популярность, тем более военную популярность, победоносную популярность, опасную для его монопольного, тоталитарного пребывания у власти, была для Сталина очевидной.

Во-вторых, в системе советской, где вокруг Сталина группировались люди системные. Системная посредственность, так называемая. Есть такой термин и в социологии, и в психологии. Сталину нужна была только системная посредственность. Так вот, позднее началась борьба с популярными личностями любого уровня.

Конечно, первым в этом отношении был Ленинград.

Млечин: В Питере, откуда Вы приехали, были уничтожены люди, оборонявшие город.

Кантор: В буквальном смысле оборонявшие город, практически все, кроме товарища Жданова, который благополучно переехал в Москву. Но не надо сужать ситуацию. «Ленинградское дело» положило начало целой серии политических процессов регионального и столичного уровня, потому что очень многие опытные и успешные руководители из Ленинграда были командированы сразу в послевоенное время в различные регионы нашей страны.

Млечин: Я видел такую цифру, что выращено было более 1000 партийных работников в Питере и около 800 было по всей стране.

Кантор: Конечно. Естественно, по традиции за связи с врагами народа пострадали многоступенчато и многослойно поколения (уже не одно) тех руководителей, которые пришли в руководство партийно-государственное в 40-е годы.

Млечин: В этот раз врагами народа оказались защитники родины и крупные партийные работники, выращенные самим Сталиным.

Кантор: Бесспорно и не впервой.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы оппонирующей стороне.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, а что такого особенного в механизме трансляции в любой авторитарной системе? А на тот период авторитарных систем было больше, чем демократических.

В авторитарных системах консенсус кланов всегда решает вопрос о том, кто будет следующим лидером. Оформляется это решением правящей партии. Механизм прописан. Причем тут марксизм? Это делается во всех системах, индонезийских, гаитянских, любых. Подчеркиваю, что если посмотреть на карту мира в то время, то авторитарных режимов больше, чем демократических.

Пивоваров: Можно мне ответить?

Кургинян: Конечно.

Пивоваров: Я не думаю, что советский режим был авторитарным. Он не был авторитарным. Мы можем поспорить. Я считаю, что он не был авторитарным.

Кургинян: В конце? В конце жизни Сталина?

Пивоваров: Безусловно и даже в конце своего существования советский режим авторитарным, с точки зрения науки, как наука описывает авторитарные режимы, он не был. Это первое.

Второе. Практически во всех странах мира прописано, как один человек сменяет другого. И в нацистской Германии, а я когда-то специализировался по Германии, тоже было прописано. Веймарская конституция действовала, как должен меняться лидер. Другое дело, в Германии он сменился с тем, что Германия потерпела поражение.

СССР был первой политической страной, которая отказалась от целых основополагающих, таких фундаментальных вещей для политики и действий её во времени. Конституция 24-го года впервые разрубила соотношение государства и территории. Нас не хотели признавать поэтому, потому что Советский Союз не ограничил свою территорию никакими территориальными рамками. Претендовал на захват всего мира. Это есть в конституции 24-го года.

Не было закона. Что значит закон? В Российской империи он существовал, закон Павла I 1797-го года, закон о престолонаследии. Кто сменяет царя и в каком порядке.

В демократических странах — это выборы. В Америке так, во Франции так, в Российской Федерации сегодня вот так. В российской конституции, советской конституции ни 36-го, ни 24-го, ни 18-го, ни 77-го об этом речи не шло.

Кургинян: Я хочу понять искренне. Есть правящая партия, есть пленумы, съезды, выборы генсека. Почему это не механизм?

Пивоваров: Вопрос заключается в том, что в 51, 52 и 53 году действовала конституция 36-го года, где коммунистической партии была указана лишь одна фраза в 9-й главе, что она является руководящей силой общества. 6-я статья конституции появится позже, в 77-м году, при Брежневе.

Т.е. даже с точки зрения советской конституции 36-го года КПСС не обладала политической властью легитимно. Это была нелегитимная политическая партия. Как, кстати, никогда не было закона о КПСС, о КГБ. А о других организациях были. Например, о ДОСААФ, обществе филателистов, Героях Советского Союза. Здесь не было. Это была внелегитимное, внезаконное правление.

И причина всей политической грызни, основа политической грызни — это безграничное, беззаконное поле, где одна стая могла клевать другую.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, а всё-таки мы же все понимаем, что выборная процедура в партии определяла смену власти.

Пивоваров: Это было нелегитимно. До выборов дело не доходило, как Вы знаете.

Кургинян: Как не доходило?

Пивоваров: После смерти Ленина как всё происходило?

Кургинян: Происходило через партийную дискуссию.

Пивоваров: Как? Через какую партийную дискуссию? Через уничтожение одной группировки другой?

Кургинян: Группировки боролись, оформлялось это как партийная дискуссия, дискуссия о социализме.

Пивоваров: Я ещё раз говорю, По-моему, очень всё ясно. В обществе не было закона о том, как власть от господина Н переходит к господину С. Вот сейчас есть. Мы знаем, что раз в шесть лет мы теперь избираем президента. Раньше было раз в четыре года. Точка, ясно.

Как меняется генсек, не ясно.

Кургинян: Как не ясно, избирается на съезде.

Пивоваров: Подождите. Когда очередной генсек ослабевал, начиналась политическая борьба различных политических группировок внутри правящего класса. Вот это и есть ответ на вопрос, почему началась борьба. Потому что отсутствие законов понуждало к этой борьбе. Как в России XVIII века шли постоянные государственные перевороты. Почему? Потому что не было закона о престолонаследии.

Кургинян: Вы сказали, что при Павле был закон.

Пивоваров: Я и говорю, в 1797 году он и покончил с этой неразберихой.

Кургинян: Ну, так о чем же речь? Значит в России был закон?

Пивоваров: Убит он был не за это.

Кургинян: Неважно. Это помешало дворцовым переворотам?

Пивоваров: Абсолютно. Закончились дворцовые перевороты. Россия стала монархией…

Кургинян: Включая попытку декабристов?

Пивоваров: Включая попытку декабристов, да.

Сванидзе: Спасибо, коллеги. Восстание декабристов мы обсудим с вами отдельно. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания.

Сергей Ервандович, прошу Вас, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Мы в очередной раз как бы видим то, что больше всего и тревожит. Вдруг какая-то советская ситуация, какая-то совершенно эксцентричная, экзотическая, ни на что в мире непохожая. Позвольте, тогда была гораздо более явно прописанная процедура: пленум, съезд и всё прочее. Эта процедура работала, внутри этого шли клановые бои. Эти бои применяли спецслужбы, армии, всё, что угодно. Мы не говорим, хорошо это или плохо. Мы говорим, что это норма существования эпохи авторитарных систем. Авторитарные они, диктаторские, какие угодно другие.

Есть еще и логика борьбы. Вот по этому поводу хотелось бы пару доказательств. Будьте добры, доказательство № 22.

Материалы по делу.

Из книги Анастаса Микояна «Так было»: «Обвинения, в которых они (ленинградцы) признались конечно, не добровольно), были собраны в переплетенный том, который разослали членам Политбюро. Основная суть была незатейливой: Кузнецов и его сообщники были якобы недовольны засильем кавказцев в руководстве страны и ждали естественного ухода из жизни Сталина, чтобы изменить положение, а пока хотели перевести Правительство РСФСР в Ленинград, чтобы оторвать его от московского руководства. /…/ Видно, очень стойко они держались, если не было записано „намерение устранить Сталина“ — излюбленное обвинение 30-х годов. Но и „кавказцы“, и желание отдалить руководство России от руководства СССР были рассчитаны на Сталина».

Микоян А. Так было. М. 1999.

Анастас Микоян — министр внешней торговли СССР.

Кургинян: Вроде бы так всё понятно, что такая вот клевета и всё прочее. Но тут же рядом, из той же книжки. Пожалуйста, доказательство № 23.

Материалы по делу.

Из книги Анастаса Микояна «Так было»: Как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу Политбюро это было заметно всем. В том числе его шовинизм. Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. «Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но и украинцы не люди».

Микоян А. Так было. М. 1999.

Анастас Микоян — министр внешней торговли СССР.

Кургинян: Значит, Микоян указывает на то, что и представляет собой подспудное и в чем-то оформленное движение. Это движение того, что можно условно назвать «русская партия», движение на обособление России, на перенос центра управления или, по крайней мере, создания второго центра, ленинградского и т. д.

Против этого сразу восстает группа Берии и других, которые говорят о том, что «нет, нет, нам нужна другая конфигурация». Т. е. вдруг выясняется, что после Сталина существующая конфигурация СССР мало кому нужна. Я буду очень условно говорить. Одни хотят её сдвинуть в ту сторону, которую потом хотел Горбачев, т. е. в сторону ССГ, Союза Суверенных Государств, которым на периферии правят национальные меньшинства, а в Москве — все вместе. А другие — на обособление, как это выдвинул Ельцин, через те биения, которые привели к развалу Советского Союза.

Мне кажется, это интересно.

И второй момент. Скажите, пожалуйста, а что, все документы против Жукова и других были полностью сфальсифицированы?

И здесь я хочу передать слово своим свидетелям: Морукову и Жукову.

Жуков Юрий Николаевич, д.и.н., ведущий научный сотрудник ИРИ РАН.

Жуков: Просидел в архиве над всеми партийными документами почти двадцать лет. И вот выяснилось, что и документы были подлинные, настоящие, и газеты не так лгали, как позднее, в более позднюю эпоху.

Армия в лице генералов и маршалов не терпела Жукова, называла его «фельдфебелем», недоучкой и т. д. Поэтому разговоры о том, что армия боготворила — это очередной миф.

Что же произошло на самом деле? Жуков перешел маленькую нравственную грань. Да, он много сделал во время войны, очень много, но он отлично знал, что ни один солдат, ни один офицер, ни один генерал не имеет права на трофейное имущество, что являлось в общем-то всем, что находилось в Германии в государственной или частной собственности.

Тем не менее командование подчас закрывало глаза на то, что какой-то солдат что-то там унесет, положит в свой сидор, заплечный мешок и привезет домой.

Генерал Власик, уже невоенный генерал, начальник управления охраны МГБ из Потсдама привез корову в родную белорусскую деревню, потому что от неё остались только трубы и ни одной лошади, ни одной коровы, ни одной свиньи. Потом ему вменили это в вину, но уже в 1952 году.

Каждый что-то немного брал как сувенир…

Сванидзе: Время.

Кургинян: Можно, чтобы Юрий Николаевич Моруков что-нибудь сказал за мой счет?

Сванидзе: Хорошо, полминуты.

Моруков Юрий Николаевич, редактор Объединенной редакции МВД, член общества изучения истории отечественных спецслужб.

Моруков: Я просто хочу сказать, что есть документы. К сожалению, я понимаю, хороший военачальник, но причем тут 1300 аккордеонов, которые нашли на даче Жукова? 800 ковров и много чего другого.

Жуков: Материи — на целый магазин.

Моруков: Поэтому я хотел бы сказать, что…

Кургинян: Юрий Николаевич, это все маршалы так или нет?

Моруков: Нет, нет. Я ни в коем случае наших военачальников в этом не обвиняю. Были замешаны Жуков и ещё один маршал, но я не буду о нем говорить. И двенадцать генералов.

Кургинян: И это доказано?

Моруков: И это доказано.

Жуков: 100%

Кургинян: И мы не осуждаем Жукова по этому поводу, потому что Ней, Даву, мало ли ещё кто из великих маршалов наполеоновских войн, Мюрат.

Жуков: Более того, после того, как погорел, говоря таким нехорошим словом, Жуков совсем ещё не на трофейном имуществе. Его отозвали из Берлина в Москву за другое. Он, во-первых, наградил Русланову и участников её ансамбля орденами и медалями, на что по закону не имел права никакого. Орденами мог награждать, «Отечественной войны», пусть формально, только президиум Верховного Совета СССР.

Сванидзе: Спасибо.

Жуков: Сейчас. Кроме того, он устроил парад частей берлинского гарнизона перед трибуной, на которой стояла Русланова.

Кургинян: Мы никоим образом не посягаем на Жукова. Просто хотим знать, где правда!

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания.

Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Тут заговорили о том, что уничтожение руководителей Ленинграда и бывших руководителей Ленинграда, руководителей правительства Российской Федерации — секретарь ЦК Кузнецов, руководитель Госплана и заместитель главы правительства Вознесенский, многие другие люди, это было результатом сформировать некую Русскую партию, которая хотела выделения России или ещё что-то.

Должен сказать, что это не имеет никакого отношения к реальности.

Руководитель Совета Министров России Родионов, один из расстрелянных, в сентябре 1947 года обратился к Сталину с запиской рассмотреть вопрос о создании Бюро ЦК ВКП(б) по Российской Федерации и объяснил зачем. «Создание Бюро, как мне представляется, необходимо для предварительного рассмотрения вопросов Российской Федерации, вносимые в федеральные, а тогда в союзные органы власти».

То, что предложил Родионов, было повторением того, что уже существовало и было создано в 1936 году летом по инициативе Сталина — Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР. Но выяснилось, что структура эта не работает, потому что все решения принимаются в Политбюро. Родионов, глава российского правительства, всего лишь предложил повторить эту сталинскую же формулу. Не во время, потому что созрели у Сталина другие идеи. В результате эти люди были уничтожены.

С сыном Кузнецова Алексея я беседовал, Валерием Алексеевичем…

Жуков: Помощник Яковлева в последние годы!

Кургинян: Мы все его знаем.

Млечин: Он был школьником, когда арестовали отца. Потом арестовали мать. Отца пытали и мать мучили.

Что касается Жукова, то мне просто до брезгливости неприятен этот разговор. Мы прекрасно знаем, чего стоит опись, составленная Абакумовым, с перечислением всего этого. Всем известно объяснение Жукова, написанное по этому поводу. Всё это свозилось не им самим. Что вы представляете, что маршал Жуков аккордеоны шарит по Германии, которую он победил? Как вы себе это представляете, за коврами бегает, что ли, сам? Это организовывалось теми же самыми людьми, которые проводили отпуск, и отправлялось всё на государственную дачу! Жуков это объяснил, Жуков жил не на своей даче, а на государственной. И он объяснил, что рассматривал всё это, как материалы государственной дачи. И всё это у него забрали, и ни за чего он не держался.

Кургинян: Я не понял.

Млечин: Знаете, это какое-то, с моей точки зрения, чудовищное оскорбление героя нашего народа, человека, которого заслуженно уважают и ценят в России. Говорить о той провокации, которая была устроена, о том, как его мучили… Это же было просто мучение и издевательство. Значит, его, Жукова, выдающегося полководца, снимают с должности главнокомандующего сухопутными войсками и отправляют в Одесский военный округ, маленький. Исключают из ЦК партии, выводят из состава кандидатов в члены Политбюро. Унижение. В Одессе обком партии начинает к нему придираться.

Сванидзе: Ваш вопрос по теме?

Млечин: Поскольку не справился, значит переводим Жукова на меньший округ, в Уральский округ.

Кургинян: Но это ничего себе!

Млечин: Потом Жукова, вот это потрясающая деталь, я хотел, чтобы все её знали, в какой-то момент, когда опала стала уменьшаться, его выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета в маленьком округе и огромное число людей брали, тогда это было можно, открепительные талоны и ехали на этот избирательный участок, просто чтобы проголосовать за Жукова, потому что так к нему относились.

И то, что здесь я слышал, мне отвратительно слушать. Благодарю, у меня нет вопросов.

Моруков: Если Вам правда отвратительна, то что я могу сделать?

Сванидзе: У меня есть вопрос обеим сторонам. Значит, речь идет о пленуме октябрьском, послесъездовском, XIX съезда коммунистической партии, это октябрь 1952 года. Много воспоминаний, в частности воспоминания Симонова, точно им запротоколированные.

И он, как большой писатель, пишет о поведении Сталина, это очень интересно. В частности он пишет о выступлении Сталина. И Сталин атаковал жестко двух близких и давних своих соратников, а именно Молотова и Микояна. Это известный факт. Но атаковал по-разному.

Если Молотова он атаковал с «капитулянтством перед буржуазной идеологией», как он сам сказал, и «пособничеством сионизму»… Ну, Молотов, пособничество сионизму выражалось пособничеством собственной жене, Полине Жемчужиной, которая была обвинена в связях с еврейским антифашистским комитетом с Михоэлсом, к тому времени уже убитом по указанию Сталина. То на Микояна он наехал по-другому. Цитата: «Теперь о товарище Микояне. Он, видите ли возражает против повышения сельхозналога на крестьян. А ведь мужик — наш должник. Мы же дали колхозам землю. Вот мужики и должны отдавать долг государству».

Я предлагаю присутствующим оценить этот посыл Иосифа Виссарионовича Сталина. «Мужик — наш должник». После раскулачивания, после голода конца 20-х — начала 30-х годов, после голода конца 40-х годов, после того, как деревня обезлюдела в результате Великой отечественной войны — «мужик — наш должник». Должны отдавать долг государству.

И Сталин продолжает: «Что тут Микояну не ясно?» И заканчивает в своём стиле, фирменном: «Кто наш Анастас Микоян?» Вот это означало почти подписанный приговор.

Вот у меня вопрос к Степану Анастасовичу. Степан Анастасович, Ваш отец… А Сталин умер после этого через несколько месяцев и это, видимо, и спасло Молотова и Вашего отца. Ваше мнение?

Микоян: Да, Вы совершенно правильно сказали. Но в то время я ничего об этом не знал. Отец ничем это не показывал. Я думаю, и мама не знала этого. Он, видимо, прятал. Потом уже сказал моему племяннику, что положил пистолет себе в кабинете, и под подушкой дома. Что в случае, если будут арестовывать, чтоб застрелиться. Что тогда, может быть меньше пострадает семья.

Ведь тогда что означал арест человека такого? Это не только один человек. Во-первых, семья, во-вторых, знакомые и сослуживцы. И это может быть до сотни людей. И действительно это было так.

Но основа, причина была в чем? Вообще говоря, отец мой, я вам честно скажу, он сам пишет об этом, что до начала 30-х годов он в Сталина очень верил, а после середины 30-х, когда начались аресты, отношение стало меняться, а во время войны — ещё больше.

Я удивился такой вещи. Я сам ощущал, я же помню то время, что после войны решили, что теперь жизнь будет другая. И помню, как в академии учился, как бы больше свободы было. Оказывается, и отец мой так думал. Не так давно прочитал его записи, что он тоже так думал, что жизнь будет легче. А оказалось, что не легче, а хуже.

А главная причина, за что Сталина на него рассердился, можно сказать, он написал тогда книгу «Вопросы социализма»…

Сванидзе: Сталин написал.

Микоян: И все стали её хвалить на Политбюро, а мой отец промолчал. И отец с ним шел, и вот его буквальные слова: «Что-то ты здорово промолчал», — Сталин сказал отцу. И после этого он стал приписывать этот бухаринский уклон в отношении НЭПа и сельского хозяйства.

Сванидзе: Спасибо.

Млечин: Извините, ради бога. Поскольку речь зашла о сельхозналоге, я просто предполагаю, что никто из наших зрителей не понимает, о чем идет речь. Если позволите, есть доказательство № 49, просто там понятно, о чем идет речь.

Материалы по делу.

Из записки председателя Брянского облисполкома Дадонова и секретаря Брянского обкома ВКП(б) Бондаренко Сталину: «В 1951 году натуральная выдача колхозникам зерна и картофеля на трудодни во многих колхозах произведена в размерах, не обеспечивающих потребности колхозных семей. Значительная часть колхозников не обеспечена продуктами питания. В силу этих причин отдельные колхозные хозяйства не имели возможности внести причитающиеся с них суммы сельскохозяйственного налога. Основными недоимщиками по сельхозналогу являются инвалиды Отечественной войны, семьи погибших воинов и партизан, а также семьи погибших воинов и партизан, а также вдовы с детьми нетрудоспособного возраста». РГАСПИ. Ф.17.

Млечин: Я думаю, достаточно понятно, о чем идет речь.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания. Степан Анастасович говорил о книге Сталина, она вышла в 1952 году. Брошюра «Экономические проблемы социализма в СССР». О ней шла речь в одном из предыдущих слушаний и в ней Сталин утверждал, что товарно-денежные отношения в экономике исчерпали себя и нужно переходить к продуктообмену между городом и деревней без денег. Пожалуйста, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Вам слово.

Кургинян: Николай Карлович, есть такая цитата?

Сванидзе: Да, есть такая цитата, в сталинской брошюре, почитайте. Прямой продуктообмен между городом и деревней.

У меня вопрос к Вам. Вот в связи с тем вопросом, что я задавал заслуженному летчику-испытателю Степану Анастасовичу Микояну.

1952 год, пленум, Сталин атакует своих ближайших соратников. Обсуждали Жукова. Мне тоже… Я должен сказать, обсуждение, что там, ковры, всё… У Абакумова, у самого, который делал это, лепил это дело на Жукова, у него при аресте нашли столько — там два чемодана мужских подтяжек нашли у Абакумова.

Жуков: А может это такая же фальшивка!

Сванидзе: Может быть. Только Жуков — не Абакумов, вот в чем разница. Абакумов не выигрывал Великую отечественную войну, а Жуков выиграл.

Кургинян: Ну, как вам сказать, кто выиграл отечественную войну?

Жуков: Выигрывали все, и начальник военной контрразведки в том числе.

Сванидзе: Речь идет вот о чем и мой вопрос с этим связан. Не кажется ли Вам, что атака на Жукова связана не с тем, что он наградил Русланову. Но почему же не мог маршал Жуков орден Руслановой дать, ну, скажите мне? Ну, так, по понятиям?

Жуков: Законы есть в стране, которые нужно соблюдать!

Сванидзе: Ну, я Вас умоляю, законы! Маршал мог давать ордена, такого уровня. Что ж он Руслановой ордена не мог дать? Которая ездила по фронтам и пела для воинов.

Жуков: Не мог!

Сванидзе: И за это его стали щучить?

Кургинян: А что с ним сделали? Объясните мне! Почему одесский округ — это позорно?

Сванидзе: Я прошу прощения, достаточно очевидные вещи, которые я даже расшифровывать не буду! Если кому не понятно, что сослать Жукова на Одесский округ — это унижение…

Жуков: Почему «сослать»?

Сванидзе: …то пусть это будет проблемой того человека, которому это не понятно!

Кургинян: Или Вашей! Которому это понятно!

Сванидзе: Да, мне это понятно.

Кургинян: Да, вот у Вас хорошо.

Сванидзе: Вопрос поэтому другой. Вот Вам не кажется, что то, что было сделано… Если Вы считаете, что было проявлено уважение, очень хорошо. Вот то уважение, которое было проявлено Жукову, в благодарность за победу, что оно монтируется с тем, как он атаковал и Молотова, и Микояна, и Берию, кстати, между прочим, разных людей. Это была атака Сталина на его окружение, когда он физически слабеет. Он стал драться против тех, кого мог видеть своими возможными преемниками.

Жуков — первый, потому что он был самый популярный человек в стране

Кургинян: Никогда!

Жуков: Никогда! Позвольте мне ответить.

Сванидзе: Почему никогда?

Кургинян: Почему никогда? Потому что маршал не мог в этой политической системе стать генсеком.

Сванидзе: Отчего же? Отчего же не мог?

Кургинян: Потому что не мог. Потому что это означает переход диктатуры партии в военную диктатуру.

Сванидзе: Самый популярный в армии человек! Потому что это всё ерунда, что он не был популярен.

Кургинян: Потому что это политическая диктатура. это первое. Но в чем Вы безусловно правы? Да, он атаковал своё, как он считал, заевшееся, грызущееся друг с другом и погрязшее в разных делах окружение, и пытался заменить его то ли уральскими секретарями, то ли какой-то молодежью. Он пытался ещё раз «перебрать людишек», правильно. Но только «людишки-то» к этому моменту, тоже вопрос!

Сванидзе: Вы только подтверждаете… Какие «людишки»…

Кургинян: Которых он перебирал.

Сванидзе: Жуков — «людишки»?

Кургинян: Нет, не Жуков — «людишки». Во-первых, никакому «маршалу Победы» и никому не позволено ничего, кроме того, что позволено любому другому гражданину страны. И это железный закон!

Сванидзе: О чем это Вы? Это Вы о правовых нормах в 40-е годы в Советском Союзе? Это Вы об этом?

Кургинян: Я говорю о том, что как только одному человеку начинают спускать некоторые вещи, которые он делает, начнут спускать всем.

Сванидзе: Сергей Ервандович, у всех людей нашего поколения отцы воевали. Мы знаем, что везли из Германии все, кто воевал, и солдаты, и офицеры, и генералы.

Жуков: Но не столько!

Млечин: Для старших офицеров были установлены нормы.

Кургинян: Известная всем справка с архивным номером справедлива или нет?

Жуков: Подождите, ну, позвольте досказать.

Жуков: Говоря о ноябрьском 1952 года пленуме партии Вы ссылались на книгу Симонова, написанную…

Сванидзе: В которой он соврал?

Жуков: …написанную спустя 35 лет.

Сванидзе: Он тогда делал записки. Они были основаны на его дневниковых записях.

Жуков: Одну минуточку. Тогда объясните мне, почему стенограммы всех без исключения пленумов, кроме этого одного?

Млечин: Ничего подобного, не всех пленумов или…

Жуков: Всех.

Млечин: Да не надо, не вводите в заблуждение.

Жуков: Когда Вы будете ходить в архивы и работать…

Сванидзе: Юрий Николаевич, спасибо, я понял Вас.

Кантор: Я хотела бы уточнить некоторые параметры. Я так понимаю, что Вы говорите об архиве социально-политической истории, бывшем партийном архиве.

Жуков: РГАСПИ.

Кантор: РГАСПИ, совершенно верно. Адресую Вас к ГАРФ — Государственному архиву РФ, к документам советской военной администрации в Германии. И Вы увидите там великолепные списки часов, подтяжек, упомянутых Николаем Карловичем, сапог, велосипедов, бижутерии и т. д., которые собирались… Это уже совершенно открытые списки, я с ними неоднократно работала по музейным делам, так сказать. Кстати, вывозили и предметы искусства, которые не являлись предметами репараций.

Так вот, за каждым генералом или полковником, это зависело от уровня, закреплялась определенное количество трофейного имущества, и аккордеонов, и баянов, и ковров, и ваз. Всё ранжировано, для последующего награждения тех, кто воевал, тех, кто возвращался, для устройства государственных дач, посольств и т. д.

Это никак не упрощает ситуацию…

Сванидзе: Спасибо. Нет, всё. Возвращаясь к тому, что было найдено у Абакумова, у начальника его секретариата майора Зобова при обыске (когда арестовали Абакумова, арестовали и Зобова) нашли в авоське, висевшей на гвозде в чулане, золотые часы и зубы, которые были идентифицированы как принадлежащие людям, погибшим в Освенциме. Это секретариат министра внутренних дел.

Кургинян: Ужасно, ужасно. Скажите, постановление Политбюро ЦК ВКП(б) П-6184, оно подлинное или нет?

Кантор: Я не проверяла его на экспертизу, думаю, что подлинное.

Кургинян: Значит то, что там написано, это клевета?

Кантор: Вы себе противоречите, Сергей Ервандович. Если я говорю, что это подлинное, то как Вы говорите…

Кургинян: Значит, это не клевета?

Кантор: Значит, это не клевета.

Кургинян: Тогда можно я это зачитаю?

Кантор: Пожалуйста.

Кургинян: Спасибо.

Материалы по делу.

«ЦК ВКП(б), заслушав сообщение комиссии в составе тт. Жданова, Булганина, Кузнецова, Шкирятова, выделенной для рассмотрения поступивших в ЦК материалов о недостойном поведении командующего Одесским военным округом т. Жукова Г. К., установил следующее. Тов. Жуков, в бытность Главкомом группы Советских оккупационных войск в Германии, допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи полностью обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков, злоупотребляя своим служебным положением, встал на путь мародерства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчиненных, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления, забирали картины и другие ценные вещи во дворцах и особняках, взломали сейф в ювелирном магазине в г. Лодзи, изъяв находящиеся в нем ценности, и т. д. В итоге всего этого Жуковым было присвоено до 70 ценных золотых предметов (кулоны и кольца с драгоценными камнями, часы, серьги с бриллиантами, браслеты, броши и т. д.), до 740 предметов столового серебра и серебряной посуды и сверх того еще до 30 килограммов разных серебряных изделий, до 50 дорогостоящих ковров и гобеленов, более 60 картин, представляющих большую художественную ценность, около 3700 метров шелка, шерсти, парчи, бархата и др. тканей, свыше 320 шкурок ценных мехов и т. д. Будучи вызван в Комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вел себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения. Указанные выше поступки и поведение Жукова на Комиссии характеризует его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении. Учитывая все изложенное, ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Признавая, что т. Жуков за свои поступки заслуживает исключения из рядов партии и предания суду, сделать т. Жукову последнее предупреждение, предоставив ему в последний раз возможность исправиться и стать честным членом партии, достойным командирского звания.

2. Освободить т. Жукова с поста командующего Одесским военным округом, назначив его командующим одним из меньших округов.

3. Обязать т. Жукова немедленно сдать в Госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи».

ЦК ВКП(б)16 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 2198. Лл. 28–29. Подлинник. Машинопись.

Кургинян: Либо это клевета, либо это подлинно.

Кантор: Тот документ, который Вы прочитали, действительно абсолютный подлинник, я думаю, хотя подчеркиваю, что экспертизу никто не делал. Это подлинное состояние правовой системы в сталинском государстве. Почему-то такого рода расследованиями, изучениями занимается не прокуратура и не суд, и даже не КГБ. Это определенного рода выкладка, если хотите, вербальная и не только вербальная, как мы знаем по последующим событиям, чистка, которая действительно имела место внутри определенного политического периода.

Более того, вина и доказательная база… Кто-нибудь видел процесс Жукова? Не видел. Вина и доказательная база не признана ни судом, и по сути мы имеем дело в данном случае в процитированном Вами документе с нелегитимной расправой над человеком, который по какой-то причине оказался не угоден. При этом, продолжая Ваш тезис относительно перехода из округа в округ. Да, если человек виновен в такого рода преступлениях, его надо сажать.

Кургинян: Юлия Зораховна, Вы мне поясните Вашу позицию. Вы — специалист. Вы считаете, что это клевета на Жукова?

Кантор: Я повторяю то, что сказала, ещё раз. Тот документ, о котором идет речь, это подлинник документа, фиксирующий то, что происходило, подчеркиваю, происходило на определенном партийном заседании, которое Вы называете. Всё, что стоит за кадром этого документа, требует доказательной базы. Отвечаю также как историк: доказательной базы я не видела. Поэтому огульно сообщать, что всё в целом клевета или всё в целом правда, я не имею морального права

Кургинян: Замечательно. Но на Рокоссовского и на Конева таких документов нет.

Кантор: Вы их не видели? В том-то и дело, Вы их не видели.

Кургинян: Можно вопрос? Юлия Зораховна, сложный вопрос…

Пивоваров: Господин Кургинян, это клевета на маршала Жукова. Вы же ему шьете дело, что он мелкий воришка…

Кургинян: Я ему шью дело?

Пивоваров: Шьете дело.

Кургинян: Я его пытаюсь отмыть!

Пивоваров: Суда не было. Вы слышите, суда не было! Жуков, как сказал Бродский: «Родину спасшему, вслух говоря…» Этот человек спас родину.

А Вы сейчас стоите перед молодым поколением, перед телевидением и говорите, и сводите всю роль Жукова к тому, что он — воришка.

Прекрасно знаете, Вы — защитник советских…

Кургинян: Я в третий раз спрашиваю… Это документ давно опубликован, молодое поколение его десять раз прочитало. Мы живем в другую эпоху — эпоху интернета.

Я в третий раз спрашиваю: вы можете доказать, что это клевета?

Пивоваров: Конечно, Вы клевещите на маршала Жукова.

Кургинян: Я клевещу?

Пивоваров: Конечно.

Кургинян: Вы просто устраиваете балаган! Причем дешевый!

Сванидзе: Значит, дело вот в чем. В том, что мы давно обсуждаем второй вопрос наших сегодняшних слушаний, который формулируется таким образом: как и почему изменилась роль крупных военачальников, выигравших войну? Дело Жукова. Мы это давно обсуждаем. И практически уже обсудили. Я хочу сказать только вот что. Жуков Георгий Константинович, еще раз повторю, без всякого пафоса, — это человек, с именем которого как ни с каким другим, ассоциируется наша победа в Великой отечественной войне.

Документ, который был зачитан, висит в интернете, но любой документ может быть выпущен в отношении меня, в отношении господина Кургиняна, в отношении господина Млечина, любой грязнящий, пачкающий документ может быть выпущен. И потом перед нами будет вопрос: докажите, что это не так!

Есть такое понятие — презумпция невиновности. Значит в отношении очень многих людей и деятелей нашей истории в советский, сталинский период каких только документов не выпускалось. В отношении Жукова — тоже выпущен. Тем не менее, известна роль Жукова в истории нашей страны, роль Жукова для всех поколений последующих нашей страны, потому что он выиграл войну. Если кто-то из маршалов № 1…

Жуков: А солдаты не выиграли?

Сванидзе: Не надо мне про солдат.

Жуков: Не надо?

Сванидзе: Вы всё время любите говорить, что Сталин выиграл войну!

Жуков: Я этого не говорил, это Вы говорите.

Кургинян: Но роль Сталина в войне тоже есть, почему-то на него презумпция невиновности не распространяется.

Сванидзе: Мы сейчас говорим о Жукове. Уж на роль солдата советского в войне никогда не посягну. Солдаты выиграли. Но если брать имя маршала, то главный маршал — Жуков. И вот есть какая-то вонючая бумажка, в которой перечислены ковры, которые лежали у него на государственной даче…

Кургинян: Это постановление Политбюро ЦК.

Сванидзе: Да постановление Политбюро… Сталин сам сказал, расстрелять это всё Политбюро!

Кургинян: Дело заключается в том, что либо мы должны доказать, что это ложь…

Сванидзе: Никто ничего доказывать не будет! Все уже умерли. Доказывать, что грязь — это грязь, очень сложно. И никто этого не будет делать

Кургинян: Тогда не понятно!

Сванидзе: Вот докажите, что эта грязь правдивая, а это доказать вы не сможете.

Геннадий Костырченко, д.и.н., старший научный сотрудник ИРИ РАН.

Костырченко: Дело в том, что мы ломимся в открытую дверь и говорим не о системе, а говорим об отдельных фактах.

Была система сбора компромата на всех номенклатурных более или менее значимых фигур, в том числе и на Жукова, на Маленкова, на Берию, и т. д. И в определенное время этот компромат Сталин выпускал и приводил в действие.

В данном случае мы имеем дело именно с такой ситуацией, когда был задействован этот механизм. Возможно, я не спорю, Жуков — это не ангел с крыльями, не серафим. Шла борьба и поэтому, когда политически было выгодно, Сталин использовал. Хотя у него компромат был на всех членов Политбюро и т. д. Было избирательное право, так называемое. Сталин себя считал воплощением закона и именно он решал, кто виноват в данном случае и кто прав.

Кто-то сказал или народ сказал: Георгий-победоносец и т. д. И…

Кургинян: Вы как профессионал, что думаете о документе? Это фальшивка?

Костырченко: Нет. Это документ достоверный. И я больше чем уверен…

Кургинян: Вы понимаете, что там перечисляют эти предметы, не зная точно, что с человеком будет… Вы считаете, что это клевета?

Костырченко: Нет, это не клевета, это достоверная база, но главное не в том, что нам рассматривать конкретные фигуры, а надо рассмотреть систему в целом, когда Сталин задействовал так называемую систему «номенклатурного салями». Он использовал одну генерацию чиновников для того, чтобы избавиться от предшествующей. Потом следующую и т. д., и т. д.

Кургинян: Для меня имя маршала Жукова в любом случае святое. Я надеюсь, что это клевета. Первое. Второе, я знаю, что эту клевету надо опровергнуть. Третье, если это не клевета, то это называется «борьба в коррумпированной элите». И четвертое, даже если это так, были великие маршалы, которые этим грешили. Тот же Мюрат. И от этого Жуков не становится, не перестает быть великим маршалом.

Вот четыре наши позиции.

Сванидзе: Вы считаете, что Сталин, вот это предъявление обвинения Жукову, этот вот лист с ворованным барахлом, которое у него было на государственной даче, это Сталин ему предъявил, исходя из представлений о морали?

Кургинян: Нет, нет. Из других представлений.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Но я хочу знать правду об этом документе.

Сванидзе: Мы все хотим знать правду.

Мы сегодня прекращаем наши слушания. Тема послевоенного восстановления СССР ещё не исчерпана. Мы как раз подошли к политической борьбе в этот период, это очень интересно.

Завтра тема будет продолжена и, я надеюсь, завершена.

Часть 5

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России прошлое, как известно, непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Сегодня пятый день слушаний по теме: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

На войне все мечтали выжить и поглядеть, какой будет жизнь. Война была такая кровавая, с такими потерями и жертвами, что после нее все ждут невероятных перемен к лучшему. При этом на 1945 и 1946 годы приходится пик популярности Сталина.

Напоминаю, тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов Вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

В 1945 году советский солдат вернулся с войны другим. Этот вынужденный прорыв на Запад перевернул сознание простого советского человека. Рядовой красноармеец стал героем, народ-победитель — хозяином Европы. Страна возвращалась с иллюзией, что всё плохое осталось позади. Смертельная схватка с Германией пробудила в обществе надежды на ослабление государственного пресса, но как выяснилось, власть менять курс не собиралась. Партии было важно восстановить мощное государство с централизованной экономикой.

С лета 1946 года руководство разворачивает широкое наступление против западного влияния. По сути речь шла о новой борьбе со свободомыслием и за возвращение партийно-политического контроля над всеми сферами жизни советского человека. Объявляется война космополитизму. К 1948 году был окончательно восстановлен железный занавес. Страна оказалась не только в идеологической, но и в экономической и культурной изоляции от остального мира.

Сванидзе: Начинаем пятый день слушаний по теме послевоенного восстановления в СССР. Вопрос сторонам: изменилось ли самосознание советского народа после войны?

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Ваш тезис, Ваш свидетель. Вам слово.

Кургинян: Мне кажется, что конечно изменилось, самосознание изменилось. Победа всегда окрыляет. Но внутри этой победы не было никакого ожидания того, что мы вернемся назад и там у нас будет теплая, светлая, уютная жизнь. Все понимали, что предстоит тяжелейший труд по восстановлению. Мой отец говорил, что каждый год после 45-го — это год подаренной жизни. Он вернулся после боев под Кенигсбергом. И, между прочим привез с собой одну финку с наборной ручкой, больше ничего, будучи офицером.

И все знали, что предстоит тяжело и счастливо работать. И люди так и работали, и создавали чудеса.

При этом существовала грубая, жесткая система, которая совершала ошибки, давала сбои и, одновременно с этим, делала нечто великое. Вот атомный проект — это великое деяние. Такое восстановление — это великое деяние.

И мы должны рассматривать то, как в этом сделанном сочетается великое, ужасное, мерзкое или какое угодно другое так, как мы должны это делать с любой другой страной мира. Ничего особенного в этой системе, такого, чтобы она была патологической или существовала патологическая жизнь, которая всё извращала, не было. И это есть главное, то, что надо доказать. Если это всё сплошная патология, то народ поражен в своих правах. Он жил при этой чуме, он зачумлен и ещё сто лет будет от этого отмываться. Этого не было, реально не было!

И, когда мы рассматриваем каждый отдельный эпизод, мы видим, что это бывало во многих других странах мира. Всё тоже самое, в таких же вариантах.

Что, разве не было каких-то претензий к маршалу Мюрату и это мешает французам уважать маршала Мюрата? Нет, им восхищены, а претензии есть.

И мы должны также смотреть на свою историю и на нашего человека.

И теперь я хочу спросить Михаила Горинова, как Вы считаете, что произошло?

Горинов Михаил Михайлович — кандидат исторических наук, зам. директора Центра научного использования и публикации архивного фонда объединения «Мосгорархив», первый заместитель начальника Главного архивного управления города Москвы

Горинов: Суть произошедшего следующая. Первое, убедилось большинство, по сводкам, по другим материалам видно, что мы победили. Победили того, кто завоевал всю Европу. Отсюда — наш строй самый справедливый, нашел подтверждение факт Победы. Как Абрамов Федор говорил: «Мы даже немного зазнались, казалось, что нам теперь всё по плечу».

Второе, вырос авторитет Сталина. Все понимали, что он стал, фактически, полубогом.

И третье, это чувство достоинства. Как писал герой романа «Заулки»: «Расписаться на рейхстаге — это не хухры-мухры». Суть такая, опять же подытоживаю: чувство самоуважения, достоинство, увеличилась вера, что наш строй самый справедливый. И что наш режим, воплощенный в Сталине, — это нечто божественное. Авторитет вырос неизмеримо. Это общая динамика того, что произошло за годы войны.

Кургинян: Вы изучали эти настроения?

Горинов: Изучал, да. На локальном примере Москвы.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания.

Прошу, Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Обычно когда здесь обсуждается вопрос об оценках общественного мнения, всегда спрашивают: «А вы проводили социологические опросы, а у вас есть данные, у вас есть цифры?» Я не буду задавать этого смешного вопроса. Понятно, что никаких социологических опросов тогда не существовало. Основываться можно на письмах, на сводках партийного аппарата, что докладывались орг-инструкторским и агитпропом первому секретарю Московского обкома и горкома и т. д. Я правильно понимаю?

Это очень интересные данные, хотя согласитесь, что не стопроцентные. Знаете, почему не стопроцентные? Потому, что здесь звучали мысли о том, что мы вернулись с войны. Я хочу призвать трех свидетелей. Они не могут явиться лично, потому что ушли в мир иной. Три фронтовика оставили свои воспоминания.

Доказательство № 56.

Материалы по делу.

Из книги Константина Симонова: «…И в конце войны, и сразу после нее, и в сорок шестом году довольно широким кругам интеллигенции… казалось, что должно произойти нечто, двигающее нас в сторону либерализации… в общем, существовала атмосфера некой идеологической радужности…» К. Симонов. Глазами человека моего поколения. Размышлении о И. В. Сталине. М., 1989 г.

Доказательство № 57.

Материалы по делу.

Из интервью с писателем-фронтовиком Виктором Астафьевым: «Нужно было убирать тех солдат, тех вольнодумцев, которые своими глазами увидели, что побежденные живут не в пример лучше победителей, что там, при капитализме, жизнь идет гораздо здоровей и богаче… Вот и стал товарищ Сталин губить тех, кто ему шкуру спас». Журнал «Родина». 1991. № 6–7.

И последнее доказательство № 59.

Материалы по делу.

Из статьи писателя-фронтовика Вячеслава Кондратьева «Парадоксы фронтовой ностальгии»: «…Надежды наши, что после войны начнется распрекрасная жизнь, что Сталин, убедившись в верности народа — а какое еще большее доказательство требовалось чем победа в войне? — прекратит репрессии, тем более в войну они приутихли, — не оправдались. Вернувшиеся инвалидами, особенно те, кто не работал до воины, получили такие нищенские пенсии, которых не хватало даже на то, чтоб выкупить карточный паек… Денежная реформа 1947 года подняла цены на продукты в два раза по сравнению с довоенными, а зарплата осталась прежней… К тому же в те годы прокатилась волна арестов в высших учебных заведениях, причем бывших фронтовиков… И все наши надежды, что изменится что-то, рухнули…» Кондратьев, В. Парадоксы фронтовой ностальгии. Лит. газета. — 1990. — № 19.

Млечин: Мы, наверное, с Вами — люди одного поколения, для нас романы Астафьева, Кондратьева — одни из самых замечательных, точных и честных свидетельств о войне, поэтому мы вполне можем доверять этим людям, как и Константину Симонову. Скажите, Михаил Михайлович, Ваши изучения не показали этого ощущения глубокого разочарования тем, как власть отнеслась к человеку. Человек-то наш, да, вернулся с войны или кто работал в тылу, им не легче пришлось, были готовы делать всё, идти на любые жертвы, это мы все видели, но власть отнеслась к ним даже не как мачеха, а как чужой, злобный человек. Этого Вы не видели? Я сейчас говорю о послевоенных жизнеощущениях.

Горинов: Леонид Михайлович, мы немного переходим ко второму вопросу, оправдались ли ожидания фронтовиков. Что ожидали после войны? Первое, хотели отдохнуть. Я не знаю, Вы служили в армии? Наверное, все служили, по крайней мере, на сборах были. Какое настроение, идешь домой? Ты что, думаешь о либерализации, что в армии учили демократии? Нет. Ты приходишь и просто хочешь отдохнуть. Вот что хотели? Тишины. «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, пусть солдаты немного поспят». Вот такое настроение — усталость. Хочется действительно отдохнуть.

Второе, это действительно соскучились по труду. Это тоже просматривается. Действительно хотели работать.

И третье, хотели достойной жизни. И пожалуй, один аспект, который абсолютно не был затронут, это религиозное возрождение. Ведь Вы знаете, что перед войной, если не брать присоединенные территории, то около ста храмов на территории Советского Союза было. С 1943 по 1949 годы было открыто свыше 1400 храмов. Вы знаете, и патриарха избрали, и т. д.

Млечин: Только не по 49-й. В 48-м всё прекратилось. Доказательство № 61.

Материалы по делу.

Из Постановления Политбюро ЦК ВКП(Б) от 28 октября 1948 года:

«1. Указать тов. Ворошилову на то, что он поступил неправильно, подписав распоряжения Совета Министров СССР об открытии церквей и молитвенных зданий в ряде населенных пунктов, так как такого рода распоряжения должны утверждаться Советом Министров СССР.

2. Отменить подписанные т. Ворошиловым распоряжения Совета Министров СССР…»

И № 62. Здесь идет подбор просто.

Материалы по делу.

Из статьи Гелия Шмелева «Церковь, общество, государство и экономика»: «Уже в 1948 году началось новое наступление на церковь. Происходит массовое изъятие церковных зданий под клубы, склады и другие цели. В 1949 году постепенно прекращаются службы вне стен храмов, отменяются крестные ходы, кроме пасхальных, несмотря на нехватку священнослужителей не допускается обслуживание одним священником нескольких храмов. Усиливается экономическое давление на церковь. Растут налоги, с 1951 года ими облагаются причтовые отчисления в пользу епархии и подарки духовенству. Многие монастыри должны были делать обязательные поставки государству продуктов животноводства». «Новая и новейшая история», № 6. 2001.

Гелий Шмелев — член-корреспондент РАН.

Маленькое послабление, сделанное церкви, очень быстро закончилось.

Горинов: Оно не закончилось. Оно закончилось после смерти Сталина. А новая волна гонений — это хрущевская эпоха.

Млечин: С 48-го года.

Горинов: Простите. Одно дело урегулирование. Действительно, ряд церквей был закрыт…

Млечин: И больше не открылось ни одной, с 48-го года не открылась больше ни одна церковь.

Горинов: …А до 48-го года — 1400.

Млечин: Я и говорю, послабления быстро закончились.

Горинов: Они не закончились, рост дальнейший прекратился. Эти церкви не закрыли.

Сванидзе: Спасибо, Леонид Михайлович, Вам слово.

Млечин: Если можно, Лев Константинович Дуров, народный артист России, горячо нами любимый. Вот эта вот атмосфера того времени?

Дуров: Вы знаете, я тогда ещё был пацаном. Это по сегодняшнему времени гораздо всё взрослее. Я могу только сказать с точки зрения визуальной, чувственной.

Победа — она же кратковременна. Это праздник короткий, а потом начинается отрезвление, начинается похмелье послепобедное. И вот тут начались сложности. Они были на бытовом уровне. Приходил человек, у него — вот такой иконостас, весь в орденах. И говорят «демобилизация». Он приходит в военкомат, ему говорят, снимай, ты свободен. Как, я — герой, я взял одну высоту, потом был рядовым, повел батальон, даже не был комбатом, потом взял вторую высоту. А теперь я кто? Кем Вы были до войны? Ассенизатором. Так ты — ассенизатор. Как? Это не возможно!

И вот это одна из страшных вещей. Война — противоестественная вещь для человечества и порождает такие противоестественные вещи. И человек теряется, он не знает, куда ему деться, потому что с одной стороны он герой истинный, настоящий, а с другой стороны он возвращается к мирной профессии, которая для него сейчас ничтожна, никакая. Вот это одна беда.

Потом зажужжали по всей Москве шарикоподшипники, поехали обезноженные инвалиды. Через некоторое время они исчезли. До сих пор никто не знает, куда они исчезли. Остров Валаам, отправили людей тяжелейших ранений, о которых говорить просто невозможно, это страшные ранения. Где они все — никто не знает. Остров Валаам с этими ранеными тоже исчез.

Зашуршали опять шины «эмочек», потому что я помню это ощущение, когда подъезжала машина к дому, все просыпались. К тебе или не к тебе? За папой или за братом?

И голод, тот же жмых в кармане, те же оладьи из очисток, пропущенных через мясорубку и пожаренных на рыбьем жире, который назывался витаминизированный. Такая вонища чудовищная! Всё осталось тоже самое.

Было ли разочарование. Конечно, да! Всегда надежда есть. Сейчас вот это случилось, мы победили и начнется что-то новое. А новое не случилось. Всё продолжалось по-старому.

Я сейчас рассуждаю с точки зрения того пацана, который тогда был там, понимаете? Вам судить гораздо острее и серьезнее, чем я.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы.

Кургинян: Я согласен со всем тем, что Вы говорите. Естественно, что когда люди возвращаются с войны, это вообще чудовищная трансформация. Человек там был героем, лучшим из лучших, теперь ему нужно заново (и это называется проблема социализации) искать место в новой жизни. Не всегда это место находится. Потерянное поколение. А там в тылу сидят какие-то чайники, которые начинают тобой командовать. Но это ведь всеобщая проблема послевоенной социализации.

А вот не прокомментировали бы Вы вот такие факты. Пожалуйста, доказательство № 30.

Материалы по делу.

Из высказывания писателя Федора Абрамова: «Опьяненные победой, зазнавшиеся, мы решили, что наша система идеальная… И не только не стали её улучшать, а наоборот, стали еще больше догматизировать». Е. Ю. Зубкова. После войны: общество и власть (1945–1952). М. 2001.

Из высказывания писателя Виктора Некрасова: «Победителей не судят!.. Увы! Мы простили Сталину всё! Коллективизацию, тридцать седьмые годы, расправу с соратниками, первые дни поражения». Виктор Некрасов. Через сорок лет. Лондон. 1988.

Из беседы Шарля де Голля с российским послом Владимиром Виноградовым: «Честно говоря, непонятно, почему вы так поступили со Сталиным, умаляете его заслуги, отрицаете его роль. Это, по-моему, был выдающийся человек, и он много сделал для обшей победы, дли возвышения России». В. Ерофеев. Дипломат: книга воспоминаний. М. 2005.

Шарль де Голль — 18-й президент Франции.

Ещё доказательство № 31 сразу. Оно затронет круг проблем и всё.

Материалы по делу.

Из лекции Каролин Жиро: «Во Франции в 1905 году появился закон, согласно которому не имевшие определенного меси жительства инвалиды должны были находиться в приюте. /…/ Когда после Первой мировой войны период нехватки рабочих рук закончился, инвалидов стали считать „обузой для предприятий“ (показательны в этом смысле дебаты по подготовке закона от 24 июня 1924 года об обязательной занятости инвалидов. /…/ В 1968 году вышел закон, ставящий под вопрос юридическую правоспособность инвалидов, что усилило их социальную отъединенность».

«ТумБалалайка», № 7, июнь-декабрь 2000 г.

Каролин Жиро — представитель правозащитной организации «Репортеры без границ».

Из информационной справки радиостанции «Голос России»: «Уже после войны во Вьетнаме по различным причинам (самоубийства, криминал, наркотики, последствия ранений, психические расстройства и др.) потери среди ветеранов составили более полумиллиона человек». 31 июля 2009 г.

Кургинян: Я хочу сказать только об одном, что очень многие проблемы, которые Вы здесь обсуждали, совершенно справедливо, они ведь носят общий характер. Всегда после возвращения с войны есть разочарование, везде есть странная проблема, что делать с инвалидами без рук, без ног, вообще не могут себя обслуживать.

Кантор: Я могу прокомментировать?

Кургинян: Везде существует очень много проблем. Везде есть этот вьетнамский синдром…

Дуров: Меня не интересует везде, меня интересует у меня! Какое мне дело до везде? Что Вы говорите тоже?

Кургинян: Всё, понял.

Дуров: Какое мне дело до везде? Везде они разберутся. Слова де Голля для меня ничего не стоят, а слова Астафьева для меня стоят. Вот и вся правда.

Кургинян: А слова Абрамова?

Дуров: И Абрамова тоже самое!

Кургинян: Чем Астафьев отличается от Абрамова?

Млечин: А чем Абрамов противоречит Астафьеву?

Кургинян: Абрамов говорит о том, что «мы были в восторге».

Млечин: Да догматично он говорит.

Кантор: Сергей Ервандович, а в следующий раз он говорит о том, что произошло потом.

Кургинян: Правильно.

Кантор: Да, в 46-м году ему, Сталину…

Кургинян: А потом они разочаровываются, конечно.

Кантор: Он говорит, что они простили ему в опьянении. Эта цитата, приведенная Вами честно.

Кургинян: Да, да.

Кантор: Насчет инвалидов во Франции. Вы случайно не помните, где размещались инвалиды Первой и Второй мировых войн во Франции?

Кургинян: В домах-приютах.

Кантор: В Париже. Там музей гвардии и Дом инвалидов, созданный ещё Наполеоном.

Кургинян: Давайте я Вам расскажу, как вообще… Я занимался этой темой со средних веков. В монастырях размещались всегда. Везде существует проблема, люди приходят назад, им надо социализироваться. Везде есть проблема!

Сванидзе: Сергей Ервандович, Ваша позиция ясна. Позвольте Льву Константановичу…

Кургинян: У Вас другое отношение?

Дуров: У меня? Конечно, другое. Я уже высказал свое отношение.

Кургинян: Что Вам не важно, как это происходит в других местах?

Дуров: Ну, почему. Зачем же так! Вы мне не подтасовывайте.

Кургинян: «Какое мне дело!»

Дуров: Вы очень демагогически разговариваете. Странный Вы человек. Вы упираетесь! «Это вот правда или неправда? Правда или неправда?»

И правда, и неправда!

Я живу в России, в этой стране. Когда я жил в Советском Союзе… Меня в первую очередь волнует история моей страны. В первую очередь! Я и про Мюрата Вам расскажу и про Наполеона расскажу, и где он лежит, Наполеон, и почему он там, а не там. Это всё мы знаем, это всё азбука! Но это совершенно не опора для того, чтобы оправдывать то, что происходило у нас в стране. Ни общее положение во всем мире никак не оправдывает того, что происходит у нас.

Вы упорно… Я много передач смотрел с Вами. Там «за Родину, за Сталина». Вы хоть раз видели солдата, вылезающего из окопа, который кричал «за Родину, за Сталина»? «За Сталина»?

Кургинян: Мой отец это кричал, был политруком взвода.

Дуров: Ложь! Он не кричал!

Кургинян: Вы не имеете права говорить, что то, что говорил мой отец, что это ложь! Тогда я вынужден очень сильное определение дать в Ваш адрес.

Дуров: Я знаю, что говорит Астафьев, что говорит Абрамов и что говорит Некрасов…

Кургинян: Мне гораздо важнее, что говорит мой отец!

Дуров: Хорошо, я прошу прощения у Вас.

Кургинян: Пожалуйста.

Дуров: Прошу прощения. Когда Вы вылезаете из окопа и первая пуля Ваша, какой Сталин? «Мама» кричали и мат, только одно, иначе ты не выживешь!

Кургинян: Это же не так!

Дуров: Это правда!

Кургинян: Откуда Вы это знаете?

Дуров: От Астафьева, от Абрамова, от Некрасова.

Кургинян: А я знаю из других источников, из своей семьи, от десятков друзей моего отца, что они кричали. Почему это не источник? И здесь ещё сидят люди, которые знают.

Сванидзе: Сергей Ервандович, фронтовики есть во многих семьях, в том числе и в моей. И я должен подтвердить то, что сейчас говорит Лев Константинович. Ни одному солдату, который идет на смерть, в последнюю, может быть, атаку в своей жизни, не придет в голову поминать имя генерального секретаря. Неужели Вы этого не понимаете? Неужели Вы с этим не согласны?

Бялый: Это неправда! Это неправда!

Сванидзе: Это говорили политруки, это говорили иногда взводные командиры. Да, потому что им было приказано. И следили за тем, что они скажут. А солдаты вылезали с криком «мама» и с матерной руганью. И с ревом просто, потому что

Кургинян: Николай Карлович, мы все свято храним память наших семей. И миллионы семей хранят эту память. Вы нашу память не трогайте! А мы вашу!

Сванидзе: Поэтому не нужно официальный лозунг «за Родину, за Сталина» вставлять в уста советских солдат.

Кургинян: Я Вам снова говорю: мы уважаем память ваших семей, а вы не трогайте память наших!

Сванидзе: Я никого не трогаю. Речь идет не о семьях, речь идет о Сталине. Не Сталина поминали в последней атаке, а мать родную.

Кургинян: Николай Карлович, сейчас миллионы людей будут смотреть и очень многие знают, что это было так!

Сванидзе: Миллионы, и поэтому я не хочу, чтобы им врали, Сергей Ервандович!

Кургинян: Это не враньё!

Сванидзе: Врали про их родителей, про их отцов, про их дедов!

Кургинян: Вы не смеете, Вы не смеете!!!

Бялый: Я не хочу, чтобы врали о моей семье! Потому что в моей семье…

Кантор: Николай Карлович, я могу некую историческую коротенькую ремарку в подтверждение правоты того vox populi, о котором говорил Лев Константинович Дуров.

Так вот, тезис и миф о криках, массовых криках «за Родину и за Сталина»… Единицы были, я допускаю, не стану опровергать точку зрения или воспоминания, которые являются продуктом ещё и более поздней литературы, отца Сергея Ервандовича.

Сванидзе: Нет, мы вообще не будем трогать ничьих отцов, персонально.

Кантор: Одну минуточку, я могу закончить свою реплику? Спасибо.

Так вот, эта фраза в исторические и пропагандистские анналы во время во время и после Сталинградской битвы, когда политрукам были поручено из Москвы Политбюро, есть опубликованные документы, говорить, писать, и в справках исторических, и в газете «Правда», и во фронтовых изданиях упоминать именно так «за Родину, за Сталина».

С этого момента в «образцово-показательных» документах, в так называемой хронике и последующих некоторых материалах… Между прочим, они есть и в перлюстрированных дневниках, которые хранятся в архивах, как мы знаем, стала появляться эта фраза. Но никакой солдат и даже офицер «за Родину, за Сталина» не кричал выходя или падая в окопы.

За Родину воевали, но не за Сталина как олицетворение тоталитарного государства.

Сванидзе: Спасибо.

Бялый: Моя мама пережила ленинградскую блокаду и у неё оценка и блокады, и послевоенных лет совершенно другая, совсем не такая!

Кантор: А я ничего не сказала об оценке войны и послевоенных лет. Из чего складывается опыт поколений, в том числе опыт блокадный? Мы с вами знаем, если мы историки, мы используем документальную литературу, мемуары, между прочим как вы знаете, начиная с 1944 года собирали коллекцию музей обороны и блокады Ленинграда. Я думаю, Вам это известно. А Вы знаете, в каком году его закрыли?

Бялый: Я не знаю, я — не историк.

Кантор: А я Вам напомню. Вы же пришли на историческую передачу и делитесь историческим опытом.

Кургинян: А Дуров — историк?

Кантор: У него — личный опыт, у Вас личного опыта нет.

Бялый: У меня есть опыт семьи.

Кантор: У меня тоже нет личного опыта. Я апеллирую к документам. Позвольте, я продолжу про закрытие музея. В 1949 году, когда начиналась подготовка к «ленинградскому делу». Более тог, в это же время были абсолютно вычищены расследования факультета журналистики Санкт-Петербургского университета. Оно было опубликовано тоже, чтобы не было разговоров, что это подспудные документы…

Сванидзе: Юлия Зораховна, всё.

Кантор: Были вычищены фонды Ленинградского радио, в которых была правда о блокаде, потому что это были живые репортажи и единственно, на короткое время разрешенные к включению в прямой эфир, Ленинградского радио, которые слушала вся страна. Именно об этом в 46-м году Ольга Бергольц сказала: «Они не дают нам сказать правду о нас». И именно потому дневники блокадников и фронтовиков 45-46-47 годов до недавнего времени были в спецхранах партархивов.

Сванидзе: Спасибо. После короткой паузы мы продолжим слушания.

В эфире «Суд времени». Мы завершаем слушания по послевоенному восстановлению Советского Союза. Последний вопрос сторонам: оправдало ли послевоенная жизнь ожидания фронтовиков. В значительной степени мы уже приступили к слушаниям и дискуссии по этому вопросу. Дискуссия уже очень оживленная.

Леонид Михайлович, прошу Вас, Вам слово. Сторона обвинения.

Млечин: Здесь находятся четыре человека, которым я хотел бы дать слово, достаточно коротко. Если можно, начать со Степана Анастасовича Микояна. В зале Вы — единственный фронтовик, Вы — Герой Советского Союза, генерал и боевой летчик.

Микоян: Вы знаете, я перед этим хотел сказать. Сейчас не знаю, могу я минуту затратить. Вот Сергей Ервандович сказал, что у нас после войны было также, как в других странах после войны, та же ситуация.

В одном мы совершенно отличались от всех стран. Безобразное совершенно отношение к людям, которые побывали в плену. Они после этого попали в наши лагеря, семьи их пособий не получали.

А вот за границей, во Франции, в Англии присваивали звания очередные и медаль была тем, кто побывал в плену.

Во в этом было безобразнейшее отношение. Это относится к вопросу о том, оправдались ил все ожидания тоже.

Вот и экономическое положение, быстрое у нас восстановление произошло. Но за счет чего? За счет того, что обдирали всё, что можно, что люди жили плохо.

Я думаю, что многим думающим людям, для них не оправдались ожидания. Тем, кто ожидал большей демократизации и движения нашей страны в сторону Европы, которую они уже повидали, что это такое.

Млечин: Борис Семенович Елизаров, Вы — специалист по личности Сталина. Наверно, в том, что происходило, его личность сказалась. Ведь человек, который после войны перенес инсульт, инфаркт, становился всё более тяжелый и мрачный, как личность. Наверно, это сказывалось на нашей жизни?

Борис Елизаров, доктор исторических наук, автор книги «Тайная жизнь Иосифа Сталина».

Елизаров: Ну, без сомнения. Вспомнили сегодня, что многие голодали. Я вспомнил, что даже я в детстве, хотя и не считал до недавнего времени старым, вспомнил, что сам ел жмых, между прочим, таскал в кармане. Это всё было реально.

После войны, конечно, было очень тяжелое и в общем-то страшное время. Впрочем, вся история сталинизма — это страшное время. Я не могу не вспомнить, у Бердяева есть замечательное высказывание, что «государство не должно стремиться к тому, чтобы построить рай на земле. Оно должно стремиться к тому, чтобы не было ада на земле».

Здесь, мне кажется, самый ключевой момент. У нас, к сожалению, сталинизм — это как раз было построение ада на земле. Это может быть кажется чересчур эмоциональным, здесь говорили, что не надо эмоций. Наоборот, я думаю, что история вообще построена на эмоции, она без этого невозможна и оценивать только с точки зрения эмоций.

Особенно после войны, действительно, фигура Сталина приобрела, я бы сказал, просто, хе-хе, извините, но адский оттенок. Насколько, с одной стороны, это конечно страшное, мрачное величие, особенно внутреннее, как будто, а с другой стороны Сталин всё больше и больше входил в роль сатанинского некоторого начала, если хотите. В нем постоянно чувствовалось, он постоянно занимался интригами, постоянно занимался тем, что натравливал одну сторону на другую, специально искал мотивы, для того, чтобы устроить процессы и т. д., и т. д. Т. е. до последнего момента он, практически его натура была с оттенком, я бы сказал, очень глубоким оттенком сатанизма.

Сванидзе: Минуту добавляю.

Даниэль Александр, историк, член правления Международного общества «Мемориал».

Даниэль: Одно слово об атаках и отцах. Я своего отца спрашивал, а правда, говорю, что кричали «за Родину, за Сталина». Он мне ответил очень аккуратно, я, говорит, такого не слышал. Кричали, действительно, матерились, а вот чтобы «за Родину»… Правда мой отец не был политруком, он был рядовым.

Теперь к делу. Я не буду говорить научных слов о модернизации политической и так далее. Скажу по-простому: Безусловно в 45–46 году вся страна ждала перемен. И власть на это ожидание перемен ответила. Интеллигенции она ответила постановлением о журналах «Звезда» и «Ленинград» 46-го года. Науке она ответила сессией ВАСХНИЛ 47-го года. Народу она ответила указом от 4 июня 47-го года, «делом врачей» и т. д., и т. п. Власть довольно четко заявила, что никакой модернизации, никаких перемен не будет, что то, что было, то и должно сохраниться. Вот это и есть главный печальный итог той исторической развилки, которая действительно могла бы у нас быть в 46–47 годах.

Сванидзе: Полминуты.

Пивоваров: Я не буду ничего говорить ни о Сталине, ни о системе. То, что она была адова, профессор Елизаров совершенно прав. Это была абсолютно самоубийственная для русского и всех остальных народов система. Но плевать на неё и на этого человека, который закуривает трубку.

Вот я сижу рядом с Александром Даниэлем, отец которого воевал, был ранен. И я думаю, что в эти годы человек писал стихи или читал. И вскорости он и Синявский вырастут, встанут и в России будут и гражданское общество, и правозащитное движение. И эпоха эта великая.

Помните, как у Пастернака:

…Жизни, бедной на взгляд, Но великой под знаком Понесенных утрат.

Плевать на этих Сталиных. Выросли новые поколения, которые сделали русское кино, русский театр, русское правозащитное движение, русскую науку. Так что это были страшные годы, но и великие, поскольку народ поднимался.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы.

Кургинян: Теперь, по крайней мере, я бесконечно благодарен г-ну Елизарову за то, что теперь всё встало на свои места. Как пелось в известной песне: «Всё стало на свои места, когда сыграли Баха».

Вот всё стало на свои места. Если это всё, сталинизм — это ад на земле, то понятно, ради чего все ухищрения, ради чего всё описано. Когда все, находящиеся здесь, зачумленные в аду.

Но ещё интереснее вопрос другой. Предположим (я никогда так не скажу), что сталинизм — это ад на земле, а Сталин — это сатана. Так кто такой Микоян? Вы понимаете, в чем вся коварность этой ситуации? Что происходит какая-то странная вещь.

Как это нельзя? Извините, вы назвали его сатаной, сказали, что на него плевать. Это всё вы говорите в присутствии людей! Которые, между прочим, имели отношение, чем я, к тому, что происходило тогда! Они этой системой пользовались, они в ней существовали, они её не противодействовали.

Вы поймите, какой суперадский фокус здесь находится. Вы почувствуйте всю глубину ада, которая вытворяется, как только вы начинаете говорить, что это сатана и ад. Вы тогда, те, кто был рядом, должны не просто отойти. Они должны застрелиться, они должны посыпать голову пеплом, они должны вставать на колени. Тогда это такая глубокая трансформация…

Млечин: Да зачем Вы переносите на людей нормальных эту вину? Негодяя какого-то.

Кургинян: Её нет. Вчерашние члены КПСС, люди из ЦК и откуда угодно, они учат тому, что это ад на земле. Они учат других этому покаянию! Но сами они не каются! И это есть чудовищное ситуация, чудовищно аморальная, с моей точки зрения.

Пивоваров: Вы читали выступление моего отца на XX съезде, который первый выступил против сталинизма?

Кургинян: И что? Какая разница? Вы прекрасно понимаете, Вы знаете, что происходит после того, как люди говорят, что это адская система. После того, как говорят, что это адская система, всё, что близко лежит к её фокусу, вычищается к чертовой матери, выметается поганой метлой. Но когда всё это остается и оно же учит жить, и учит антисталинизму, то возникает двойная спираль аморальности, из которой общество уже не выйдет. Это первое.

И второе. Совершенно ясно, зачем всё это нужно. Это нужно, чтобы загнать общество в это ощущение ада и чтобы у него выхода не было никогда.

Но общество просыпается, оно это всё видит. И самое неприятное заключается вовсе не в том, что эти высказывания по поводу ада уже не своевременны. Самое неприятное заключается в том, что если не обсуждать нашу советскую жизнь, Сталина и всё остальное просто как реальную историю, то послезавтра скажут, что Сталин — бог и всё — рай. Если мы сейчас начнем всё мазать черной краской вместо того, чтобы выявлять реальную жизнь, мы так и не прорвемся к реальности. Это же абсолютный тупик!

Значит нам надо знать реальное общество с его реальными параметрами. Мы должны знать и погрузиться в эту реальность, в эти цифры, и тогда может быть мы выйдем из всего, что нам навязывали. При Сталине, после него, навязывают последние двадцать лет.

Мы выйдем на подлинность нашей истории!

Млечин: Вы не выйдете, это точно.

Кантор: Вы живете в другой реальности.

Кургинян: Если это не выйдет, то стране — тупик, стране — конец. Это вопрос исторической судьбы нашего народа.

Дуров: Что ты страну-то трогаешь?

Кургинян: Это не шутки.

Кантор: Не прикрывайтесь страной.

Кургинян: Поэтому все, кто говорят, что сталинизм — это ад на земле и советское общество — это антропологическая катастрофа и ад, находятся по другую сторону черты.

Мы этого не примем.

Дуров: Мы — это кто?

Кургинян: Будем говорить, что это интеллектуальная, духовная, культурная война. Но это надо зафиксировать.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы к той стороне.

Млечин: Мне кажется, что Сергей Ервандович так подробно, так обстоятельно рассказал свою позицию, что с моей стороны было бы невежливо заставлять повторять его второй раз. Может быть мы будем завершать обсуждение?

Сванидзе: Если у Вас нет вопросов, пожалуйста.

Млечин: Мне кажется, что чудеснейшим образом Сергей Ервандович всё изложил. Получил полное представление.

Сванидзе: Я предоставляю право для последнего слова обеим сторонам. Для последнего, заключительного слова.

Прошу Вас, Сергей Ервандович, Вам слово. Сторона защиты.

Кургинян: Я бы хотел, чтобы последнее слово вместо меня сказала приехавшая из Иркутска женщина, Антонова Светлана Михайловна, детский театральный педагог. Я передаю ей слово.

Антонова: Во-первых, я из семьи раскулаченных. Отец мой из бывших дворян, мама из семьи раскулаченных крестьян. Мы, конечно, жители провинции. Но в нашей семье была совершенно другая ситуация. В послевоенные годы никто не ожидал никаких сверхъестественных вещей и никаких благ от государства. Все засучили рукава и стали работать, потому что в том обществе и в той семье, в которой я выросла, считалось ниже своего достоинства думать о своей шкуре, а самым главным было это русская национальная идея. Подняться самому, помочь подняться ближнему. И поэтому каждый работал на эту идею. Все были страшно рады тому, что у нас советская власть, которая дает возможность бесплатного образования детям. И это был личный интерес моего прадеда, моего деда, остальных членов семьи, которые за эту идею уцепившись, собственно говоря, получили превосходнейшие результаты. Должна признать это. И более того, получили даже больше, чем ожидали, просто работая, просто достигая результата, никто не ожидал никаких сверхъестественных вещей и от Сталина. Прекрасно понимали ту ситуацию, в которой тогда находилась страна. Во-первых, страна была зажата в кольцо государств, которые хотели её не видеть на политической арене мира. Это тоже было явно и, собственно говоря, оправдывало многие вещи в глазах народа, который очень сильно, как я помню рассказы в моей семье, очень сильно уважал Сталина. Уважал в первую очередь за то, что надеялся на эту власть и это правительство, и на будущее, связанное с этой властью.

В первую очередь потому, что этот руководитель ничего не клал в собственный карман и, более того, регулярно проводил эти самые чистки. Но, как это воспринималось в моей семье, проводилось для того, чтобы они не заворовывались и не заедались. Т. е. это воспринималось таким образом. Ну, мы же из провинции.

Это было то, что было в моей семье. Хотя мы — раскулаченные и потерпели очень серьезные вещи, но тем не менее государство и та власть, которая была, — это было самым главным.

У нас так сложилось в семье, что моей бабушки брат воевал под Сталинградом и он сам говорил, что «единственное, что меня удерживало, это то, что я понимал, что если они пройдут за Волгу, то всё, конец стране. И нам давали стакан водки, хлобысть, и „за Родину, за Сталина“. Потом были маты». И это первое, что я слышала правду об этой войне жестокой. Как стреляли со всех сторон, в том числе и наши, поддерживая эмоциональный дух воинов. Всё это было. Но самым главным было тогда выжить…

Сванидзе: Что значит «наши стреляли, поддерживая» — что Вы имеете в виду?

Антонова: Я имею в виду всем известные факты о войне, когда был определенный приказ, что…

Сванидзе: Заградотряды Вы имеете в виду?

Антонова: Да, да, об этом. Всё это конечно было и всё это известно. Но все прекрасно понимали, что они воюют за первую страну в мире, которая трудящегося человека за человека стала принимать. Понимаете? И это было главным!

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович.

Млечин: Мы говорили пять дней, что происходило в стране, и все восхищались подвигом народа. Но разошлись в оценке того, что делал руководитель страны или руководство страны, разошлись в воззрениях на методы.

Я хочу сослаться в конце на мнение одного из героев войны, Героя Советского Союза, генерала-полковника Василия Николаевича Гордова, которому не нравилось, что делал Сталин. Он воевал под Сталинградом, и может быть Ваш дедушка был под его командованием. Чекисты записали его разговор с женой. Он говорит:

«Сталин! Что сделал этот человек? Разорил Россию, ведь России больше нет. Значит, пойти к нему и сказать „виноват, ошибся, я буду честно вам служить, преданно“. Кому? Подлости буду служить? Дикости? Инквизиция сплошная, люди же просто гибнут! Сейчас расчищают тех, кто у Жукова был мало-мальски в доверии, их убирают.

…Значит я должен был дрожать, рабски дрожать, чтобы мне дали должность, чтобы хлеб дали мне и семье?

…Что меня погубило — то, что меня избрали депутатом. Я поехал по районам, и когда все увидел, все это страшное, — тут я совершенно переродился. Не мог я смотреть на это. Я сейчас говорю: если сегодня снимут колхозы, завтра будет порядок, будет рынок, будет все. Дайте людям жить, они имеют право на жизнь, они завоевали себе жизнь, отстаивали ее!»

Генерал-полковник Гордов, Герой Советского Союза, был вместе со своими боевыми товарищами расстрелян. Кто бывает на Донском кладбище, там есть братская могила, там захоронены многие, от маршала до рядового. Это люди, расстрелянные после войны. Это те, кто освобождал то, что захватили немцы. Это те, кто сражался за родину. Это были люди, несогласные со Сталиным. Генерал-полковник Гордов понимал это 60 лет назад, что творит Сталин с Россией. Нам сейчас понять проще.

Сванидзе: Итак, мы завершаем пятидневные слушания, посвященные послевоенному восстановлению в Советском Союзе. Сейчас мы прекращаем телевизионное голосование и я прошу проголосовать зрителей в нашем зале.

Итак, вопрос: «Послевоенная мобилизация — ошибка или неизбежность?»

ошибка — 59%

неизбежность — 41%

Сейчас короткий перерыв, после чего мы объявим результаты телевизионного голосования.

Сванидзе: В войну и после войны всё лучшее, что было в жизни описывалось простой формулой «как до войны». И в личной, и в человеческой жизни этого было никогда не вернуть. В государственной жизни всё возвращается. Главное: военно-промышленный комплекс. Решающий рабочий ресурс — заключенные. Всё строится с низкой производительностью, но берется количеством рук. Это останется нормой в экономике. Это залог нашего дальнейшего, сегодняшнего отставания.

На третий год после войны выясняется, что рабской силы не хватает, нужны новые репрессии. Не умри Сталин, значительная часть моего поколения просто не появилась бы на свет. Наши отцы и матери просто бы не встретились в лагерях. Это моё личное мнение.

ошибка — 6%

неизбежность — 94%

37. Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?

Часть 1

Сванидзе: Тема наших сегодняшних слушаний: «Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?».

Созыв Всероссийского Учредительного собрания это решение Временного правительства. Идея Учредительного собрания — символ демократичности новой власти, пришедшей на смену монархии. Большевики свергнут Временное правительство, но отменять выборы в Учредительное собрание не рискнут. Большевики просто разгонят Учредительное собрание. Разгон Учредительного собрания Троцкий назовет дополнительной революцией.

Итак, вопрос слушаний: «Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?».

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории, номера телефонов вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — политолог, президент Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр» Сергей Кургинян.

Защитник на процессе — писатель Леонид Млечин.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

«Караул устал», — с этой фразой матрос Анатолий Железняков вошел в историю Советской России и закрыл первое и последнее заседание Учредительного собрания в Таврическом дворце. Учредительное собрание, созданное по образцу Собрания Великой Французской революции, родилось в конце 1917 года. Депутаты должны были определиться с Конституцией и формой правления в стране. Однако не смогли договориться даже о форме правления. Большевики голосовали за страну Советов, а правые эсеры за президентскую республику. Российская демократическая федеративная республика существовала всего несколько часов. Да и то на бумаге, пока не пришел матрос Железняков со своим караулом. По мнению ряда историков, именно в этот момент Россия потеряла избранную народом власть. После чего в стране начались политические кризисы и гражданская война. Оппоненты считают, что вывести страну из кризиса могли только большевики. И только с применением силы. От политического фарса Учредительного собрания, по мнению большевиков, устали не только не только караул, но и народ.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос к обеим сторонам — в чём актуальность темы? Прошу, сторона обвинителя, Сергей Ервандович, актуализируйте, пожалуйста, тему.

Кургинян: Проблема заключается в том, что Учредительное Собрание это невероятно острый вопрос. Это вопрос о том, легитимна ли политическая система сложившаяся? Потому что пока политическая система легитимна, то в её рамках ведется политическая борьба, организуются конфликты — всё происходит в её рамках. И тогда никакого Учредительного собрания просто не нужно, потому что оно слишком катастрофическое, слишком острое средство для того, чтобы применять его в нормальной политической ситуации.

А потом нормальная политическая ситуация кончается. Политическая система рушится, перестает быть легитимной, тем или иным способом. И вот когда она перестает быть легитимной, когда она рушится, могут стремительно применяться средства, которые действительно могут спасти страну от полного хаоса. Но тогда эти средства должны применяться стремительно, немедленно и очень решительно. Любая же задержка, любая тягомотина, если можно так сказать, в этом вопросе, она как раз рушит страну в бездну хаоса. Исторически Учредительное собрание было именно подобной тягомотиной. И это мы постараемся доказать.

Главное — не пережить нам снова того же самого. Главное, чтобы не возникла вдруг ситуация, когда кому-то покажется, что можно не только снести данную политическую систему, но и на её обломках организовать вот такую тягомотину, то есть хаос. Мы уже переживали этот хаос крушения своего государства. И наш лозунг должен быть — «Никогда больше!». Никогда больше мы не позволим использовать средства, которые обрушат страну в хаос. Под любыми демократическими лозунгами.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас, сторона защиты, актуализируйте тему.

Млечин: Идея собрать Учредительное собрание возникла после того, как отрекся царь. А как жить в государстве, где так всё изменилось?!? Что она будет, страна — монархия или демократия? Кто должен сформировать правительство? Какие будут законы? И поступили самым логичным и естественным путем. Спросили мнения всей страны — впервые в истории России.

Это были самые демократические выборы. Вот когда Россия была впереди всего мира. Такого избирательного закона не было никогда. Впервые голосовали женщины, причем очень активно. Голосовали военные. Собралось Учредительное собрание — было единственным и народным представительством в России. Оно имело право и должно было принять закон, решить в какой стране мы будем жить, и как мы будем жить. И Временное правительство потому и называлось временным, что оно собиралось здесь только до созыва Учредительного собрания. Министры Временного правительства знаете, какую давали клятву?

«Обращаюсь и клянусь пред всемогущим Богом и своей совестью служить верой и правдой народу державы Российской. Клянусь принять все меры для созыва Учредительного собрания, передать в руки его всю полноту власти. Во исполнение сей моей клятвы, да поможет мне Бог».

Большевики разогнали, хотя поддерживали. Поддерживали очень долгое время созыв Учредительного собрания. Но они взяли власть! И зачем же им выражение мнения народа, если у них уже власть?!? Какой в этом смысл?

Они разогнали Учредительное собрание — и больше никакого выражения народной воли в стране очень долго не было. И мы дошли до ужасающего положения. Люди моего поколения помнят этот чудный анекдот. «Идет Леонид Ильич Брежнев по колхозному рынку, пустая лавка, стоит старичок, и у него такой жахлый один арбуз. Брежнев подходит, старичок ему говорит: „Ну, выбирай!“. Брежнев, обиженно: „Что же выбирать — у тебя один арбуз?“ — „Так мы ж тебя выбираем!?!“»

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы приступим к слушаниям.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». В центре нашего внимания Учредительное собрание. Мы начинаем слушания. Первый вопрос сторонам: «Что представляло собой Учредительное собрание?».

Пожалуйста, сторона обвинения. Сергей Ервандович, Вам слово. Ваш тезис, Ваш свидетель. Напомню, что речь идет о 1917–1918 годах.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 1.

Материалы по делу.

Определение Учредительного собрания: «УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ созывается для выработки и принятия (либо только для выработки) конституции. Является временным высшим органом государственной власти. Устанавливает основы государственного строя и оформляет основы политических прав народа». Из энциклопедии юриста.

Кургинян: Итак, в каких же ситуациях собирается Учредительное собрание? Пожалуйста, доказательство № 2.

Здесь мы приводим примеры всех Учредительных собраний. Основных, которые есть в истории человечества. Итак,

ПРИЧИНЫ СОЗЫВА УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ

Переоформление политических систем в результате войн, революций, катастроф — Франция 1789, Испания 1812, Франция 1848, Франция 1871, Италия 1946

Освобождение от колониального ига — США 1787, Индия 1950

Оформление после распадов — Чехия 1918, Германия 1919, Польша 1920, Литва 1920, Турция 1922

Собирание государств — Германия 1848 (так и промучились до Бисмарка, собирали очень долго), Югославия 1920

Смена авторитарных режимов на демократические и наоборот — Бразилия 1988, Болгария 1990, Колумбия 1991

Итак, мы видим, что это всегда очень острая мера. Пока политическая система жива, разговор об Учредительном собрании невозможен. Потому что УС оформляет отсутствие политической системы. Или её резкую трансформацию.

Теперь, пожалуйста, какая идея была в России? Доказательство № 3.

Материалы по делу.

Идея Учредительного собрания в российской общественно-политической мысли

Появляется впервые у декабристов Северного общества. Никита Муравьев планирует внести свою Конституцию на рассмотрение Учредительного собрания

Расходится с Пестелем, предполагающим прямую диктатуру Временного революционного правительства.

Продолжается в народовольческих революционных кругах

Прокламация «Молодая Россия» 1862 года

Программа Исполнительного Комитета «Народной Воли»

Подхватывается либеральными кругами (Петрункевич И. И. и т. д.)

Получает отражение в Программе РСДРП 1903 года

Итак, эта идея появляется у декабристов Северного общества. Никита Муравьев планирует внести свою Конституцию на рассмотрение Учредительного собрания. Но тут же расходится с Пестелем, предлагающим прямую диктатуру, внимание, Временного революционного правительства. Речь идет об эпохе декабристов — уже тогда есть эта альтернатива. Затем, у народников есть прокламация о «Молодой России» по поводу Учредительного собрания. Потом она переходит в Исполнительный Комитет «Народной Воли». Подхватывается либеральными кругами (Петрункевичем и другими). И потом получает отражение в Программе РСДРП.

Итак, вот это история. А теперь какова практика. Пожалуйста, доказательство № 4.

Материалы по делу.

Из статьи историка Юрия Полякова «Учредительное собрание: 80 лет спустя»: «Во всех книгах и статьях говорится, разумеется, о Советской власти, которой противопоставило себя Учредительное собрание… Советы выглядят под перьями иных современных авторов как нечто неясное, выдуманное не то Лениным, не то Троцким, не то академиком Минцем. На деле Советы были не только исторической реальностью, важнейшим фактором общественно-политической и государственной жизни, но и олицетворяли фактически представительную систему, особую, своеобразную, тем не менее, именно представительную, рожденную в недрах народа. Уникальность положения в России в том и заключалась, что на переломном этапе революции возникли две репрезентативные системы — Учредительное собрание и Советы. Быть может, обе эти системы смогли бы сосуществовать. Быть может, объединение Советов и Собрания дало бы положительные результаты. Гадать бессмысленно. Исходя из фактов, мы можем констатировать: Советы в январе 1918 года имели перевес над Собранием — политический, силовой, моральный. Советы имели преимущества, имели реальный шанс одержать победу. Они этим преимуществом воспользовались, и свой шанс не упустили».

Ю. А. Поляков. Учредительное собрание: 80 лет спустя.

Кургинян: Итак, в чем урок здесь? Урок в том, что кто-то должен немедленно заполнять вакуум власти. Политическая система рухнула, вакуум власти надо заполнять немедленно. Потому что в этот момент страна буквально зависает над пропастью. И если это продлить, то страна немедленно рушится. Именно этим и было чревато Учредительное собрание, и мы собираемся это доказать.

А теперь я хочу предоставить слово Игорю Константиновичу Кирьянову, доктору исторических наук, декану историко-политологического факультета Пермского государственного университета. Игорь Константинович, какова Ваша точка зрения по этому вопросу?

Игорь Кирьянов — доктор исторических наук, декан историко-политологического факультета Пермского государственного университета.

Кирьянов: Вот как российский гражданин я с сожалением отношусь к тому, что Учредительное собрание было распущено. Но как историк я понимаю, что у него не было никаких шансов в ту революционную эпоху. Впервые призыв организовать Учредительное собрание состоялся всё же до отречения монарха — 27 февраля на неофициальном заседании Государственной Думы, которая Указом Императора была распущена на перерыв. Далее, была создана юридическая комиссия, которая должна была разработать закон. И она действительно разработала. Действительно, самый демократический избирательный закон на тот момент. Но беда Временного правительства заключалась в том, что терялось время на то, чтобы созвать Учредительное собрание. Наиболее эффективный срок был бы 2–3 месяца. Но все это было упущено.

Кургинян: Игорь Константинович, а что произошло с Временным комитетом Государственной Думы. Почему он не стал Законодательным Собранием?

Кирьянов: Временный комитет Государственной Думы претендовал на то, чтобы всё-таки созвать Государственную Думу и предоставить ей возможность работать до Учредительного собрания. На что Временное правительство не пошло. До 6 октября не распускало Думу, но и не созывало. Кстати говоря, как мне кажется, это была стратегическая ошибка Временного правительства. Надо было подстраховаться каким-то представительным органом. Отсюда идея Предпарламента — этой вообще непонятной формы.

Кургинян: Но разве это не было просто преступлением и катастрофой?

Сванидзе: Время, господа.

Кургинян: Вот о чем речь идет.

Сванидзе: Спасибо.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы стороне обвинения.

Млечин: Преступлением и катастрофой был разгон Учредительного собрания. Думаю, Игорь Константинович, Вы со мной согласитесь. Вы практически согласились, сказав, что, как человек, Вы сожалеете. Конечно, мы можем только сожалеть. Причем теперь уже, находясь, слава тебе Господи, не в 1917 году, а из сегодняшнего дня, мы понимаем, что судьба России точно могла бы пойти другим путем, если бы не чудовищное нетерпение и безумная жажда власти. Когда людям казалось, и я думаю, что Вы со мной в этом согласитесь, что важнее всего сейчас захватить власть. А что будет потом, не имеет значение. Вот мы захватим власть, мы знаем, как делать. Это сегодня самый простой вариант. А люди, хоть тогда, хоть сейчас, голосуют за самый простой лозунг. Под этим простым лозунгом большевики пришли к власти. И закончилось это всё катастрофой России.

Обратите внимание, что идея Учредительного собрания ведь нравилась абсолютно всем. Вот смотрите, в протоколах Центрального Комитета большевиков, за август, большевики, я сейчас цитирую: «… считали УС подлинно народным представительством, единственным представительством русского народа». Еще Временное правительство обвиняли в том, что оно не спешит с созывом. 19 августа (ну или 25 августа по новому стилю) еще раз говорили, что это «буржуазия мешает созыву Учредительного собрания, где большинство составят крестьяне, потому что оно не одобрит действия буржуазии».

Происходит переворот. Большевики берут власть. И, конечно, теперь им не нужно никакое представительство народа. Они же уже у власти! В этом же трагедия, Игорь Константинович, Вы не согласитесь со мной? В этом трагедия страны! Но это же был единственный орган, действительно уполномоченный решить судьбу России. Игорь Константинович, Вы не согласитесь со мной?!?

Кирьянов: Идея Учредительного собрания, как своеобразная мечта, играла особую роль. И в наших сегодняшних сожалениях — вот не состоялось Учредительное собрание, есть следствие того, что вот мечта рухнула, а как было бы хорошо, если бы не рухнула. Я вот считаю, что всё же, вот с таким оптимизмом относиться к возможной роли Учредительного собрания вряд ли стоит.

80 процентов депутатских мест в Учредительном собрании это социалисты. Так или иначе, приверженцы радикального переустройства действительности. Ну не случайно Учредительное собрание открылось с пения Интернационала. Лозунг «Вся власть Учредительному собранию!» в условиях где-то после, особенно, октября 1917 года, после прихода большевиков к власти, стал лозунгом, которым попытались объединить антибольшевистскую оппозицию. Но насколько ёмок потенциал вот такого лозунга, по принципу — против кого будем дружить?

Вспомним широкое демократическое движение современной России, конец 80-х — начало 90-х годов. Как только перестала существовать коммунистическая суперпартия, мощное, единое демократическое движение сразу же распалось. Сразу же масса склок, борьбы друг с другом. И мне представляется — учитывая характер взаимоотношений внутри эсеровской партии, внутри социал-демократии, между социал-демократами и эсерами, не только Ленин говорил жёстко, а и все лидеры социалистической идеи в России, в общем-то, не были толерантными людьми, — но мне представляется, что…

Млечин: Согласен. Из этих слов можно сделать вывод, что вообще идея народного представительства в России обречена? Но это не так. Ну, давайте с Вами посмотрим. Ну собралась, да, споры, конечно, споры, всегда споры.

Сванидзе: Леонид Михайлович, уже смотреть не будем — время истекло.

Млечин: Ну, всегда споры. Но они бы были нормальными спорами. Без расстрелов. Я вот о чем. Споры, но без расстрелов. Без уничтожения крестьянства, что последовало за большевистским правлением-то.

Кирьянов: А откуда такая уверенность-то!?!

Млечин: Эсеры, при всех их недостатках, никогда не стали бы уничтожать крестьянина. Вы со мной согласитесь, это крестьянская партия. В отличие от большевиков, которые были городской партией и презрительно относились к крестьянам. Согласитесь?

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Кирьянов: Большевики были, по крайней мере — заявляли себя, партией рабочего класса. Но в том числе пострадали и представители рабочих.

Млечин: Ну, вот видите, так Вы все и подтверждаете, что расстреливали рабочих.

Кирьянов: Не уверен, что я подтверждаю.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Мы продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «Что представляло собой Учредительное собрание?». Прошу Вас, сторона защиты. Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Давайте посмотрим, как к Учредительному собранию относились тогда. Будьте добры, доказательство № 26.

Материалы по делу.

Из дневника поэтессы Зинаиды Гиппиус. «28 ноября 1917 года. Проснулась от музыки. Морозу 10 градусов, но светло, как весной. Бесконечная процессия с флагами — к Таврическому дворцу, к Учредительному собранию (которого нет). Толпа с плакатом: „Вся власть Учредительному собранию!“ — поразительно не военная, и даже не пролетарская, а демократическая. Трудовая демократия шла. Войскам большевики запретили участвовать …». З. Н. Гиппиус. Дневники. Варшава. 1920 г.

Зинаида Гиппиус — российская поэтесса.

Млечин: Ну и вот, правильно ли тогда, я думаю, очень точно понимали, что тогда происходит? Если можно, доказательство № 27.

Материалы по делу.

Из дневника поэтессы Зинаиды Гиппиус. «1–2 января 1918 года. Учредительное Собрание и большевики ни минуты не могут сосуществовать. Или „Вся власть Учредительному Собранию!“ и падают большевики, или „Вся власть советам!“ и тогда падает Учредительное Собрание. Или — или. Эсеры говорят, что поняли это. Но: передемагогить большевиков им всё равно не удастся. Большевики уже подготовили „умы“ обалдевшей черни к такому презрению к „Учредилке“, что теперь и штыковой разгон — дело наипростейшее. Если у эсеров нет реальной силы, которая бы их поддержала, то, очевидно, это и случится…». З. Н. Гиппиус. Дневники. Варшава. 1920 г.

Зинаида Гиппиус — российская поэтесса.

Млечин: Ну и что могло бы быть, если УС продолжало бы работу? Доказательство № 28.

Материалы по делу.

Из статьи Николая Ерофеева: «Большинство в Учредительном собрании открывало для эсеров возможность законным, мирным путем ликвидировать большевистскую диктатуру, избавить русскую революцию от большевистского экстремистского уклона».

Николай Ерофеев — доктор исторических наук, профессор.

Млечин: Избавить от всего того, что стало потом трагедией нашего народа и нашей страны. А теперь, если можно, у меня есть два замечательных историка в качестве экспертов. Два профессора — Лев Григорьевич Протасов, автор объёмнейшей книги об истории Учредительного собрания, и Андрей Николаевич Медушевский, главный редактор нашего главного исторического журнала по вопросам истории России.

Давайте, с первого вопроса. Можно, я попрошу Вас обоих сказать. Учредительное собрание было представительным? Оно представляло интересы российского народа, России (тогда скажу точнее)? Пожалуйста, Андрей Николаевич, Ваша точка зрения.

Андрей Медушевский — профессор ГУ ВШЭ, главный редактор журнала «Российская история», главный научный сотрудник Института Российской истории РАН.

Медушевский: Безусловно, Учредительное собрание представляло волю нации, поскольку закон об Учредительном собрании был одним из наиболее демократичных законов, которые имели место быть в то время. Этот закон основывался на принципах пропорционального представительства. Пропорциональное представительство было выбрано для того, чтобы отразить все партии, в том числе небольшие, и национальные группы.

Млечин: Это реализовалось при выборах, скажите, пожалуйста?

Медушевский: Это реализовалось настолько, насколько это могло реализоваться в условиях наступившей большевистской диктатуры.

Млечин: Сколько мест получили большевики в Учредительном собрании?

Протасов: 185 из 767.

Млечин: Примерный процент?

Протасов: Ну, по голосованию это было 23.2 процента.

Млечин: Кто получил большинство?

Лев Протасов — доктор исторических наук, профессор Тамбовского государственного университета.

Протасов: Эсеры, естественно. Примерно 385 эсеров и 81, кажется, украинский эсер.

Млечин: Мы можем назвать эсеров крестьянской партией? Сказать, что они представляли крестьянское население России, составлявшее, по-моему, тогда 80 процентов населения страны?

Протасов: Ну да, примерно так. 85, может быть. Ну, естественно, только они и претендовали на то, чтобы считаться именно /неясно — во власти/ крестьянской партией.

Млечин: Они отражали интересы крестьянства? В своей программе, намерениях?

Протасов: Отражали. Я полагаю, что крестьяне и голосовали за эсеров, не столько как за социалистов, сколько за людей, которые обещают «черный передел» — уравнительный передел земли. Отмену частной собственности. Отмену наемного труда. Отмену купли-продажи земли. И так далее.

Млечин: Как Вы считаете, Андрей Николаевич, если бы Учредительное собрание имело возможность работать, что было бы с Россией?

Протасов: Я полагаю, что удалось бы достичь консенсуса по наиболее важным, ключевым вопросам. Таким как политическое устройство страны, земельный вопрос, решение проблем войны и мира. И, что самое главное, была бы легитимирована новая политическая власть демократического характера.

Млечин: Она стала бы законной. Спасибо.

Протасов: Она стала бы законной.

Млечин: Спасибо.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы стороне защиты.

Кургинян: Давайте сразу договоримся о главном. Что спор идет не о том, что вот мы считаем, что любой ценой надо разогнать все демократические органы, взять это все как можно круче в кулак, установить диктатуру, и опять всем показывать «кузькину мать». Нет, вопрос заключается…

Млечин: Разве не в этом заключается, нет?!?

Кургинян: Нет, Леонид Михайлович, это то, что Вы пытаетесь представить /как/ нашу позицию.

Млечин: Это Вы её так представили — я с Ваших слов.

Кургинян: Нет, мы её никоим образом так не представляем.

Млечин: Тогда опровергните сами себя!

Кургинян: Вы элегантно перебиваете нас. Заметьте, что только что я этого не делал.

Млечин: Я помогаю Вам раскрыть вашу позицию!

Кургинян: Ваши выкрики с места кажутся Вам верхом хорошего тона. Но это не вполне так, поверьте.

Итак, мы абсолютно этого не считаем, и я хочу обратиться к Вашим свидетелям. Мы этого не считаем. Мы считаем, что по этому поводу надо установить правду. И нужно установить, так сказать, массу ключевых моментов, которых общество просто не знает.

Скажите, пожалуйста, в качестве первого момента, какая дата выборов Учредительного собрания была объявлена народу 14 июня 1917 года?

Протасов: 14 июня /1917 года/ Временным правительством была объявлена дата выборов 17 сентября и дата созыва 30 сентября.

Кургинян: Спасибо огромное. Если бы это Временное правительство выполнило свои обязательства, Учредительное собрание собралось бы до большевистских эксцессов, да?

Протасов: Ну, да, если бы…

Кургинян: А почему Учредительное собрание не собралось в сроки, установленные Временным правительством? Потому что само же Временное правительство отменило эти сроки? А почему оно их отменило?

Протасов: Оно отменило потому, что технически выборы не были подготовлены.

Кургинян: Если оно не было технически подготовлено, почему Временное правительство заявило эти сроки? Временное правительство было настолько неграмотным? Ведь есть другая точка зрения! Что кадеты, которые находились в большинстве, просто задерживали любой ценой Учредительное собрание. Оно им было не выгодно. Правильно?

Протасов: Правильно. Сергей Ервандович, это вот, как раз квадратура круга. Где с одной стороны задерживали кадеты, которые понимали, что созыв выборов в этих условиях не даст им большинства. Он и в других им не дал бы. Потому что либерализм у нас, к сожалению, в ту пору еще не имел социальной базы широкой. В такой же мере, если не в большей, этому мешали и сами социалисты. Которые держа, так сказать, курс на то, чтобы преподать урок политической демократии всему миру, старались провести выборы вплоть до Новой земли, даже.

Кургинян: Итак, мы установили, что Временное правительство само задерживало сроки. Это первое, что мы установили.

Протасов: И Советы добавьте. И Вами любимые Советы тоже.

Кургинян: Конечно. Второе. Скажите, пожалуйста, какого числа Россия была провозглашена республикой?

Протасов: 1 сентября.

Кургинян: Кем?

Протасов: Сергей Ервандович, да, имеет в виду то, что существовала так называемая «формула непредрешения». В ночь с 1-го на 2-е марта Исполкомом Петроградского Совета и Временным комитетом Государственной Думы был заключен договор. Общественный договор о том, что создается Временное правительство — временное до созыва Учредительного собрания. Это и был политический консенсус, под которым подписалась вся страна.

Кургинян: И теперь, скажите, пожалуйста, если Временное правительство, не имея на это никаких полномочий 1 (14) сентября провозглашает республику, то в чем смысл созыва Учредительного собрания, которое должно определить форму правления в России?

Протасов: Ну, как, оно вероятно должно было установить конкретные формы этого правления — однопалатный или двухпалатный парламент, президент или как….

Кургинян: А если бы, предположим, большинство населения было бы не за республику? Следующий вопрос, можно?

Сванидзе: В принципе время истекло, если короткий вопрос — короткий ответ.

Кургинян: 6 октября Временный комитет Госдумы, в связи с изданием акта о роспуске Государственной Думы, полностью ликвидирует представительную власть, да?

Протасов: А кто такой Временный комитет Государственной Думы? Вы покажите его? Где он? Его практически не было.

Кургинян: Сейчас, я Вам могу перечислить, но Вы это можете сделать лучше чем я. Вопрос заключается не в этом, вопрос заключается в том, что во Франции Генеральные штаты собираются, через какой-то момент клянутся в Зале меча стать Учредительным собранием. Сами же превращаются в это Учредительное собрание.

Сванидзе: Время истекло.

Кургинян: Почему Госдума не стала Учредительным собранием по французскому манеру?

Протасов: Вот.

Кургинян: Почему нужно было тянуть эту резину до тех пор, пока страна не рухнула в хаос?!?

Медушевский: Позвольте, я отвечу!

Протасов: Это предлагали… Извините. Это предлагали и А.Ф. Керенский, и В.И. Дзюбинский, и Чернолуский, предлагали 27 числа.

Кургинян: Почему этого не было сделано!?! И считаете ли Вы, что это была ошибка?

Протасов: Я считаю, что это была бы ошибка, но есть, к сожалению, противовес — Петроградский Совет, который не дал бы этого сделать.

Кургинян: Вот в этом и наш тезис! Который заключается в том, что Учредительное собрание превратилось в вот эту тянущуюся резину, и кинуло страну в хаос!

Сванидзе: Спасибо. Прежде чем объявить короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания, я бы хотел просто значительной аудитории, которая, может быть, не вполне представляет себе исторического контекста того, что составляет предмет нашего обсуждения, напомнить, что было принято решение о созыве Учредительного собрания. Временное правительство, о чем только что было сказано, потому временное, что оно было до созыва Учредительного собрания. Собрание было избрано. На Собрании большинство получила партия правых, так называемых социалистов-революционеров, или эсеров. Это тоже социалисты, но противники большевиков. И Собрание было разогнано. После одного дня дискуссий, после одного дня обсуждения. Дня и ночи. К утру оно было разогнано. Вот и знаменитые слова матроса Железнякова, который подошел к председателю собрания, известному очень эсеру Виктору Чернову и сказал, что, вот, охрана устала и хорошо бы разойтись. А на следующий день Собрание уже не пускали в зал, где оно заседало. Таковы события, связанные с работой Учредительного собрания. Поэтому сегодня мы обсуждаем, конечно, реально два вопроса. Мы обсуждаем качество Учредительного собрания и адекватность этого собрания времени и историческим вызовам, которые стояли перед Россией. И мы обсуждаем разгон Учредительного собрания, который в значительной степени включил всю пружину дальнейших событий в России. И главное, первое из этих событий, была гражданская война.

Короткий перерыв, после которого мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Мы продолжаем слушания. Вопрос обеим сторонам: «Что представляла собой страна, Россия, накануне Учредительного собрания?».

Прошу Вас, сторона защиты, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Давайте мы внесем ясность в целый ряд вопросов, которые здесь возникают. По поводу республики. Провозглашение России республикой, и что сделало по этому поводу Учредительное собрание. Будьте добры, доказательство № 38.

Материалы по делу.

Итоги заседания Учредительного собрания от 5 (18) января 1918 года.

«Постановление о государственном устройстве России.

Именем народов, государство Российское составляющих, Всероссийское Учредительное собрание постановляет:

Государство Российское провозглашается Российской Федеративной Демократической Республикой, объединяющей в неразрывном союзе народы и области, в установленных федеральной конституцией пределах, суверенные».

Учредительное собрание. Стенографический отчет.

Млечин: Таким образом, Учредительное собрание утвердило решение Временного правительства. Давайте скажем, что еще успело сделать за один день Учредительное собрание. Будьте добры, доказательство № 36.

Материалы по делу.

Итоги заседания Учредительного собрания от 5 (18) января 1918 года.

«Закон о земле:

Право собственности на землю в пределах Российской республики отныне и навсегда отменяются. Все находящиеся в пределах Российской республике земли, со своими недрами, лесами и водами, составляют народное достояние.

Распоряжение всей землей с её недрами, лесами и водами принадлежит республике в лице её центральных органов и органов местного самоуправления на основаниях, установленных…»

Учредительное собрание. Стенографический отчет.

Млечин: То есть Учредительное собрание ответило на главный вопрос — вопрос о земле. И отдало её народу, то есть крестьянам. И, наконец, доказательство № 37.

Материалы по делу.

Из книги Юрия Фильштинского «Крушение мировой революции. Брестский мир».

«Обращение Учредительного собрания к союзным державам:

„Именем народов Российской республики Всероссийское Учредительное Собрание, выражая непреклонную волю к народа к немедленному прекращению войны и заключению справедливого всеобщего мира, обращается к союзным с Россией державам с предложением приступить к совместному определению точных условий демократического мира, приемлемых для всех воюющих народов, дабы представить эти условия от имени всей коалиции к государствам, ведущим с Российской республикой и её союзниками войну…“»

Ю. Г. Фельшинский. Крушение мировой революции. Брестский мир: Октябрь 1917 — ноябрь 1918.

Млечин: Итак, Учредительное собрание ответило на вопрос, в каком государстве мы будем жить. Ответило на вопрос о земле, главный для избирателей. Главный, потому что у нас на 80 процентов Россия была крестьянской. И ответила на вопрос о мире. Она предложила немедленно добиваться мира. То есть все то, что требовала Россия.

Теперь давайте, у нас остался невыясненным вопрос, почему всё-таки было отложено, вернее, был немножко перенесен срок созыва Учредительного собрания? Что, на самом деле злая воля такая чудовищная, или желание всё-таки сделать хотя бы один раз в России да по закону-то! Хоть что-нибудь!

Медушевский: Я думаю, что было как минимум три причины, по которым был отложен созыв Учредительного собрания. Первая причина, и главная, на мой взгляд, состоит в том, что действительно, кадеты, которые были инициаторами этого процесса, считали, что Учредительное собрание должно быть предельно легитимным.

Млечин: Законным!

Медушевский: Закон. Потому что цена вопроса это политическое устройство России, как они говорили, минимум на 50 лет, а то и больше. Вторая причина состоит в том, что это была ситуация войны, когда солдаты…

Млечин: Первая мировая война еще продолжалась. Просто напоминаю, что большая часть избирателей 16, или… Сколько в армии было тогда? 16–18 миллионов?

Медушевский: Да. Поскольку солдаты…

Млечин: Пятнадцать. Да. На фронте.

Медушевский: /Поскольку солдаты/ которые должны были голосовать по закону о выборах в Учредительное собрание, не могли принимать участие в избирательной кампании. Это вторая основная причина.

Млечин: Но им дали возможность проголосовать?!?

Медушевский: Им дали возможность. Специально разработали законодательное положение, как они могут участвовать в голосовании.

Млечин: Были фронтовые избирательные комиссии.

Медушевский: Совершенно верно. И третья ключевая причина, это конечно то, что называют «двоевластием», ситуация неустойчивого равновесия между легитимным институтом власти, каким было Временное правительство и Учредительное собрание, и самопровозглашенным, охлократическим, можно сказать, институтом, каким были Советы.

Млечин: Вот одну секундочку, можно я здесь прерву. Я задам вам обоим очень важный вопрос. Революция есть революция. Советы берут власть у себя в городе. И тем самым они становятся органом власти. После созыва Учредительного собрания, что должны были представлять собой Советы? Это ведь уже больше тогда незаконный орган власти! Что бы о себе эти люди не думали. Так?

Медушевский: Нужно сказать, что большевики сознательно использовали Советы и в частности, съезды Советов, для того, чтобы противопоставлять их Временному правительству и Учредительному собранию. Я думаю, что очень важно рассмотреть механизм захвата власти. Ведь что было сделано. И этот план был изложен в «Апрельских тезисах», с которыми Ленин приехал с помощью Германии осуществлять революцию в Россию.

Млечин: Извините, я только один вопрос. В какой степени… В какой … Давайте так скажу. Какую часть населения представляли Советы.

Медушевский: Советы представляли значительную часть люмпенизированного населения. И в этом смысле, очень важно, что большевики организовали переворот, поставив II Съезд Советов перед фактом захвата власти.

Сванидзе: Время.

Медушевский: Затем, с помощью Советов они легитимировали разгон Учредительного собрания. После разгона Учредительного собрания был создан III Съезд Советов, и была принята Конституция РСФСР 1918 года, поразительной исторической особенностью которой состоит то, что она закрепляла диктатуру — статья 9 Конституции. Это, пожалуй, уникальный пример в истории, когда Конституция закрепляет диктатуру.

Лукьянова: Зато честно.

Млечин: Но по крайней… Во! Правильно. Зато честно! И эта диктатура оставалась. Да. Согласен.

Лукьянова: Зато честно! Давайте, сейчас закрепите /фактическую/ диктатуру!

Млечин: А потом еще так же честно её реализовывали, уничтожая людей! Согласен.

Лукьянова: Верно! Честно.

Сванидзе: Значит, у меня просьба всем уважаемым экспертам. По возможности употреблять слова, которые были бы понятны массовой аудитории. Ну, скажем, если употребляете слово «люмпенизированные», его, наверное, можно заменить на слово «деклассированные», да? Ну, вот хотя бы так.

Млечин: /Смех/

Сванидзе: Деклассированные — значит лишенные классовой принадлежности. Хотя бы можно догадаться о чем идет речь. А люмпенизированные…?

Млечин: Ну, просто бомжи, что ли сказать? Я уж не знаю как теперь сегодня.

Сванидзе: Хорошо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Вот я процитирую, такое вот интересное высказывание.

«Вопрос о сроках созыва Учредительного собрания постоянно обсуждался в кадетских кулуарах. На VII съезде в конце марта Кокошин, ссылаясь на огромные трудности организации всеобщих выборов в России, считал невозможным созвать УС …».

Сванидзе: Сергей Ервандович, я прошу прошения, это не Андрей Афанасьевич Кокошин, депутат Госдумы.

Кургинян: Это Ф. Ф. Кокошкин. Да, я прошу прошения. Совершенно правильно — Кокошкин, моя ошибка.

Млечин: Убитый, кстати, большевиками.

Кургинян: Да, да, да, да, да.

Млечин: Просто на всякий случай уточните, это придаст.

Кургинян: Я посыпал себе голову пеплом. Рыдаю. И сейчас буду ….

Млечин: Смерть Кокошкина была не простым обстоятельством, а свидетельством диктатуры пролетариата, о которой мы говорим.

Кургинян: Да, да, да, да, да. На счет этой смерти и всего подобного мы поговорим отдельно.

«…ссылаясь на огромные трудности организации всеобщих выборов в России, считал невозможным созвать Учредительное собрание раньше осени. Ряд делегатов даже предлагали отложить до окончания войны. Последний вариант был особенно и наиболее приемлемым с кадетской точки зрения. И сами кадеты не осмеливались открыто заявить о несвоевременности созыва Учредительного собрания в обстановке войны и революции, предпочитая тактику проволочек, намёков на неподготовленность выборов, на возможность фальсификации народной воли, дабы убедить общественность в необходимости отсрочить выборы. В то же время они старались сохранить за собой контроль за механизмом созыва Учредительного собрания».

Вот это высказывание — оно достоверное?

Протасов: Ну, это же мои слова!?! Из моей книги.

Кургинян: Это Ваши слова. Спасибо, я потому их и привожу, что это Ваши слова.

Итак, смысл заключается в том, что кадеты всячески тормозили процесс. И это подтверждено, господин Млечин, высказываниями Ваших свидетелей. И является общеизвестным — не большевики это тормозили, а кадеты.

Второе. Кто утвердил кворум, по которому можно было начать заседание Учредительного собрания?

Протасов: Такого кворума утверждено не было.

Кургинян: Кворум — 50 процентов, кто утвердил?

Протасов: Кворум должно было выработать само Учредительное собрание.

Кургинян: Нет. Для того, чтобы собрать его и считать, что Учредительное собрание собрано?

Протасов:400 человек указал Ленин в своем декрете.

Кургинян: Так. Значит, Совнарком утвердил, что 400 человек достаточно. То есть Ленину достаточно было сказать, что нужно 2/3 и этого бы не собралось. А оно собралось.

Третий вопрос. Скажите, пожалуйста, как были распределены голоса? То есть было ли у правых кадетов конституционное большинство?

Сванидзе: У правых эсеров.

Кургинян: У правых эсеров. Спасибо большое.

Протасов: Их не правильно называть правыми эсерами.

Кургинян: Неважно.

Протасов: Это были просто эсеры.

Кургинян: Ну, вот без левых эсеров и большевиков существовало ли конституционное большинство?

Млечин: Конституции еще не было.

Протасов: Нет.

Кургинян: Нет, конечно. Итак, ни один вопрос законно Учредительное собрание решить не могло.

Млечин: Как, почему? /обращается к Протасову/

Кургинян: Потому что конституционного большинства без большевиков и левых эсеров не было! Не было, правильно?

Млечин: /Как? — обращаясь с немым вопросом к своим свидетелям/

Медушевский: Позвольте я объясню. Ситуация такова. Ленин разогнал комиссию, которая занималась подготовкой выборов в Учредительного собрания. После чего, действительно, возник вопрос о кворуме. Была создана комиссия Урицкого, которая определяла, какие мандаты являются верными. Эсеры отказались участвовать в этом спектакле…

Сванидзе: Урицкий — председатель Питерского ЧК. /Прим. председатель Петроградского ЧК с 10 марта, то есть через 2 месяца/

Протасов: Комиссар Учредительному собранию. /Прим. — комиссар Всероссийской комиссии по делам созыва Учредительного собрания, а с августа 1917 года был членом комиссии по выборам в УС./

Медушевский: И в результате не удалось собрать того самого кворума, о котором Вы говорите.

Кургинян: Значит, кворума не было!

Медушевский: Кворума не было из-за переворота большевиков.

Кургинян: Понятно. Значит, Учредительное собрание не работало!

Сванидзе: Время завершено этой части. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Доказательство № 9.

Материалы по делу.

Из статьи историка Юрия Полякова «Учредительное собрание: 80 лет спустя»: «Один из самых удивительных исторических парадоксов: противниками Учредительного собрания оказались непримиримые враги — Ленин и Колчак. Этот парадокс подводит к главному выводу об историческом значении Учредительное собрание. Его судьба была продолжением и логическим завершением рожденной в февральской долгожданно-неожиданной буре российской демократии. Эта демократия оказалась говорливой, но слабой, бесшабашной, беспомощной. Не решив насущных вопросов, волновавших народ, способствуя тем самым его радикализации, развязав анархические страсти, национальный сепаратизм, она была атакована и слева, и справа».

Ю. А. Поляков. Учредительное собрание: 80 лет спустя.

Кургинян: Доказательство № 10, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из воспоминаний советского дипломата Ивана Майского.

«…В то время я глубоко верил, что по своим объективным условиям наша страна дозрела только до хорошей демократии, и всякие попытки искусственно форсировать ход событий могут лишь отбросить нас назад… Я не скрывал от себя, что в борьбе с большевиками мне придется действовать совместно с реакционными элементами, но я был убежден, что, в конечном счете, не реакция съест демократию, а наоборот, демократия съест реакцию.

…сокрушить большевиков и держать в узде черносотенных генералов.

Жизнь жестоко посмеялась над этими теоритическими построениями. После нескольких месяцев борьбы реакция без остатка съела демократию, выдвинув против „коммунистической диктатуры“ — диктатуру генеральскую».

Майский И. М. Демократическая контрреволюция.

Иван Майский — советский дипломат, историк, публицист.

Кургинян: Так называемый съезд членов Учредительного собрания, с октября 1918 года находившийся в Екатеринбурге, пытался протестовать против переворота. В результате был отдан приказ принять меры к немедленному аресту В.Чернова и других активных членов Учредительного собрания, находившихся в Екатеринбурге. 30 ноября 1918 года. А.Колчак приказал предать бывших членов Учредительного собрания военному суду за попытку поднять восстание и вести разрушительную агитацию среди войск. 2 декабря часть членов съезда Учредительного собрания (25 человек) была арестована, в товарных вагонах доставлена в Омск, заключена в тюрьму. После неудачной попытки освобождения 22 декабря 1918 года многие из них были расстреляны.

Млечин: Сколько было расстреляно? /обращается к Протасову/

Кургинян: И мы будем после этого говорить о том, как именно действовали только большевики?!? А также, говорить нам, что мы не знаем фактов!?!

А теперь я бы хотел передать слово Елене Лукьяновой, которая могла бы прокомментировать свою точку зрения.

Сванидзе: Значит, я единственно что, уважаемые коллеги, я напоминаю вопрос этой части наших слушаний: «Что представляла собой страна накануне Учредительного собрания?».

Елена Лукьянова — член Общественной палаты РФ, доктор юридических наук, профессор МГУ, адвокат.

Лукьянова: Я прошу прошения, я не историк, я юрист. И поэтому я сужу о том, о состоянии власти, о состоянии конституционного регулирования. Я могу сказать, что в стране в этот период было двоевластие. 9 месяцев длилось двоевластие, так, как потом, много лет спустя, с 1991 по 1993, второе двоевластие в России. То же самое — буржуазное правительство и Советы. Неудобно сидеть на двух стульях. Неудобно управлять государством, когда есть две власти. Ведь — хаос после крушения монархии. И на тех территориях, при огромной стране, где оказывался сильнее Совет, там он начал руководить этой территорией, где сильнее оказывался комитет Временного правительства, то же самое. То есть — две власти. Очень неудобно. Тянется история с Учредительным собранием. Провозгласили республику — непонятно какую, непонятно как ей руководить. Ельцин в 1993 расстрелял Советы и тоже кончилось двоевластие. Мы можем спорить о легитимности или не легитимности расстрела парламента. Хорошо — плохо, но сменилась власть. И там то же самое, та же история.

Сванидзе: Елена Анатольевна, прошу прошения, во-первых — время. Во-вторых, я Вам хочу напомнить, что мы сегодня обсуждаем не Ельцина.

Лукьянова: Это та же самая /ситуация/ — два двоевластия в России за один век.

Сванидзе: Параллелей исторических много.

Кургинян: Я хотел спросить Вас как юриста. Разве может Временное правительство раньше, чем конституционное совещание, конституантное, или учредительное собрание объявило форму правления, объявить само форму правления.

Лукьянова: На самом деле по всякому бывает в истории. Бывает.

Кургинян: Бывать-то бывает, бывает-то бывает.

Лукьянова: Но оно, по-моему, просто не знало!

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович. Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: А теперь давайте посмотрим, как это двоевластие разрушилось. Доказательство № 32.

Материалы по делу.

Из воспоминаний Льва Троцкого.

«В первые же дни, если не часы, после переворота Ленин поставил вопрос об Учредительном собрании.

— Надо отсрочить. Надо расширить избирательные права, дав их восемнадцатилетним. Надо дать возможность обновить избирательные списки. Наши собственные списки никуда не годятся… Корниловцев, кадетов, надо объявить вне закона. Ему возражали:

— Неудобно сейчас отсрочивать выборы. Это будет понято, как ликвидация Учредительного собрания, тем более, что мы сами обвиняли Временное правительство в оттягивании Учредительного собрания.

— Почему неудобно? — возражал Ленин.

— А если Учредительное собрание окажется кадетски-меньшевистски- эсеровским, это будет удобно?».

Л. Троцкий. О Ленине. Материалы для биографа.

Лев Троцкий — практик и теоретик марксизма, один из организаторов Октябрьской революции 1917 года.

Млечин: То есть, если одно Учредительное собрание, оно нас устраивает, а если другое, оно нам не нужно. То есть, Владимир Ильич в первые часы, Троцкий очень точен, в отличие от нас всех, невероятно точен, в первые же часы после захвата власти Ленин меняет политику собственной партии, говорит — нам не нужно это Учредительное собрание. Власть уже у нас в руках, и он готов его разогнать. И он понимает, что крестьянин-то будет ….

Лукьянова: А Ленин вообще очень гибкий политик. И очень тонкий.

Млечин: Эта невероятная гибкость обошлась нам множеством людей убитых. А теперь давайте последнее доказательство.

Кургинян: А другие не убивали, да?!?

Млечин: Доказательство № 34.

Материалы по делу.

Из воспоминаний Льва Троцкого.

«Ленин говорил мне: „Разгон Учредительного собрания Советской властью есть полная и открытая ликвидация формальной демократии во имя революционной диктатуры. Урок будет твердый“… Победоносное развитие пролетарской революции, после открытого, явного, грубого разгона Учредительного собрания, нанесло формальной демократии тот благодетельный удар, от которого ей уже не подняться никогда. Вот почему Ленин был прав…».

Л. Троцкий. О Ленине. Материалы для биографа.

Лев Троцкий — практик и теоретик марксизма, один из организаторов Октябрьской революции 1917 года.

Млечин: Вот это самое точное — после грубого разгона Учредительного собрания, ленинские слова, демократии в стране не подняться никогда.

Кургинян: Ленинские!?!

Лукьянова: Я могу сказать одно, что Советы — почему они так, в общем, хорошо прижились, это же была форма, которую не придумали большевики. Не было такой политической партии, которая могла придумать Советы. Советы, появившиеся во время революции 1905 года, когда рабочие и солдаты выбирали своих представителей в органы вооруженного восстания, это была та форма, которую большевики взяли на вооружение. Сначала во время революции, а потом для управления страной.

Млечин: А можно я по поводу Советов скажу…

Лукьянова: Они повторили практически и по числу, и по сетке поземельные крестьянские общины. И поэтому так хорошо они работали.

Млечин: Елена Анатольевна, можно по поводу Советов?

Сванидзе: Только кратко, потому что время истекло уже.

Млечин: Очень коротко. Значит, на Съезд Советов избирались тогда большевиками 2,5 тысячи человек. Это был огромный митинг. 2,5 тысячи человек — это огромный митинг. Вы, как юрист, понимаете — работать не может. Они договорись, что собираться съезд будет два раза в год. А между ними будет работать Исполнительный комитет — ВЦИК.

Лукьянова: Съезд Народных Депутатов СССР — 2 250!

Млечин: Значит, секундочку. Правильно. И он работал постоянно?

Лукьянова: Отлично работал!

Млечин: Правильно. Его распускали…

Лукьянова: Отлично работал.

Млечин: Правильно. Его собирали и распускали, оставляя Верховный Совет. Верховный Совет — сидел и работал. А ВЦИК? ВЦИК не заседал — в этом же ведь вся штука!

Лукьянова: Так смысл-то Советской власти — это работающая корпорация.

Млечин: Не работало ничего.

Лукьянова: Да, это была не самая удачная проба. Чтобы депутаты одновременно принимали решения, закрепляя их законодательно, и одновременно проводили это решение в жизнь на местах.

Млечин: Елена Анатольевна, они не собирались и не принимали.

Лукьянова: Удачная, хорошая — нехорошая — это другая концепция формы правления. В отличие от других республиканских.

Млечин: Да я с Вами согласен. Я с Вами согласен, только Вы бы выслушали, что я хочу Вам сказать. Значит, Съезды они не собирали. Если Вы посмотрите, они должны были быть два раза в год — они не собирали. ВЦИК, который…

Лукьянова: Только во время войны.

Млечин: Не собирали они.

Лукьянова: Только во время войны.

Млечин: ВЦИК не собирался.

Лукьянова: Собирались!

Млечин: Вся власть перешла к Президиуму короткому, а от этого мы перешли к истории с арбузом. Вот в чем вся штука-то. С арбузом.

Лукьянова: К арбузу мы перешли после войны. А до войны было написано — остальных вычеркнуть в бюллетенях.

Сванидзе: Спасибо. Спасибо. Совершенно очевидно, что не хватает нам одного дня слушаний. Завтра наши слушания по Учредительному собранию продолжатся в 21 час.

Часть 2

Сванидзе: В эфире второй день слушаний по теме: «Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?».

Созыв Всероссийского Учредительного собрания это решение Временного правительства. Идея Учредительного собрания — символ демократичности новой власти, пришедшей на смену монархии. Большевики свергнут Временное правительство, но отменять выборы в Учредительное собрание не рискнут. Большевики просто разгонят Учредительное собрание. Разгон Учредительного собрания Троцкий назовет дополнительной революцией.

Итак, вопрос слушаний: «Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?».

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории, номера телефонов на экране.

Обвинитель на процессе — политолог, президент Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр» Сергей Кургинян.

Защитник на процессе — писатель Леонид Млечин.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

В 1917 году после свержения монархии каждая из политических партий претендовала на роль выразителя народных интересов. Но идея с Учредительным собранием, призванным определить как форму правления, так и основные законы будущей парламентской республики, провалилась. В январе 1918 года большевики силой разогнали депутатов, объявили о роспуске Учредительного собрания, и стали строить страну Советов. Насколько это было законно, историки спорят до сих пор. Дискуссии вызывает и жизнеспособность выборного органа, который от слов и планов слишком долго переходил к делу. Эффективность Учредительного собрания оценить сложно. Депутаты успели принять только 10 пунктов аграрного закона, призыв к мирным переговорам и декларацию, провозглашающую президентскую республику.

Могло ли Учредительное собрание реально улучшить жизнь страны, Россия так и не узнала. Декрет о роспуске Учредительного собрания был одобрен через несколько дней III Всероссийским Съездом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Некоторые эксперты поднимают вопрос и о легитимности Советской власти. Получается, что большевики, захватив власть в свои руки, 70 лет правили страной, которая эту власть не выбирала.

Сванидзе: Начинаем второй день слушаний по теме «Учредительное собрание». Вопрос сторонам: «Была ли эффективной процедура переформатирования государства с помощью Учредительного собрания в 1918 году?».

Пожалуйста, сторона защиты, Леонид Михайлович, Вам слово.

Млечин: Слово «переформатирование» звучит очень красиво. Давайте мы попроще скажем. Что произошло бы со страной и с нашим государством, если бы Учредительному собранию, первому в истории России законно избранному парламенту, дали бы возможность работать. Я хотел бы побеседовать на эту тему с нашим видным историком, Андреем Николаевичем Медушевским, профессором, главным редактором академического журнала, изучающего историю России. Андрей Николаевич, ну давайте предположим, не разогнали Учредительное собрание. Большевики следовали бы своей прежней линии, тоже приветствовали бы. Учредительное собрание начало бы работать. И что было бы, Андрей Николаевич?

Андрей Медушевский — профессор ГУ ВШЭ, главный редактор журнала «Российская история», главный научный сотрудник Института Российской истории РАН.

Медушевский: Я думаю, что об этом можно судить на основании законодательных проектов, которые были разработаны в канун Учредительного собрания. Так вот, было несколько основных моделей. Одна модель состояла в неограниченной власти Учредительного собрания, тогда это напоминает якобинский Конвент Французской революции.

Млечин: Сейчас назвали бы, наверно, парламентской моделью, да?

Медушевский: Нет. Нет. Это особая модель, которая не тождественна парламентской. Другая модель, как Вы справедливо сказали, ближе к парламентской форме правления, когда Учредительное собрание передаёт власть парламенту. Тогда получается парламентская республика. И, наконец, третья модель, особенно интересная в исторической перспективе, это смешанная форма правления. Это парламентско-президентская или дуалистическая форма правления, где власть разделена между парламентом и президентом. И правительство назначается президентом, но ответственно также перед парламентом. Так вот, такая форма правления появилась, например, в Финляндии в 1918 году. И в принципе, дожила до настоящего времени. В Австрии, в Ирландии, в Германии. Таким образом, появилась новая форма правления, которая, в свою очередь, оказала влияние на конституцию Пятой республики во Франции Де Голля — Конституция 1958 года. И через эту Конституцию повлияла на нашу российскую конституцию действующую 1993 года. Таким образом, рассуждая гипотетически, мы можем сказать, что в случае успеха Учредительное собрание могло бы консолидировать общество в рамках модели, аналогичной той, которая существует сейчас. Модели смешанной формы правления, с весьма сильными прерогативами президента. Это президентско-парламентская республика.

о. Чаплин: Господа, /неясно/. Вы всё-таки предполагаете…

Млечин: Протоирей отец Всеволод Чаплин, руководитель Отдела по взаимодействию с обществом.

о. Чаплин: Добрый день всем.

Сванидзе: По взаимодействию Церкви и общества Московского Патриархата.

Отец Всеволод Чаплин — председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского Патриархата.

о. Чаплин: Да, совершенно точно. Всех сердечно приветствую. То есть, Вы пытаетесь провести линию легитимности нынешнего политического устройства не от империи через большевиков, а от империи через Учредительное собрание. Это очень интересная мысль.

Медушевский: Да, я считаю, что, действительно, легитимность современного политического режима большим обязана Февральской революции и экспериментам, связанным с Учредительным собранием, нежели большевистскому, или советскому периоду российской истории.

Сванидзе: Завершайте, время.

Медушевский: Потому что, как мы выяснили в предыдущем заседании, советская система не знала парламента, не знала разделения властей. И фактически советская система была…

Млечин: Не знала реальных выборов, прежде всего.

Медушевский: Да, не знала реальных выборов. Это было прикрытие однопартийной диктатуры. И если мы возьмем первые советские конституции, то там реальная власть, в виде партийных комитетов, вообще не была названа. Советская система — это, следовательно, миф. Её никогда не было. Была однопартийная диктатура.

Млечин: Если можно, Лев Григорьевич Протасов, доктор исторических наук.

Сванидзе: Короткий вопрос — короткий ответ, потому что время завершено.

Млечин: Возьмите, пожалуйста, микрофон. Если бы Учредительному собранию дали бы возможность работать, что вышло бы?

Лев Протасов — доктор исторических наук, профессор Тамбовского государственного университета.

Протасов: Там было 80% социалистов, все они говорили на одном языке, но говорили так по-разному. Но я полагаю, что в любом случае, оно не допустило бы гражданской войны.

Млечин: Спасибо большое.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваш вопрос оппонирующей стороне.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, вот я господина Протасова хочу спросить, потому что очень интересная книга у него. Скажите, пожалуйста, а вот Вам не кажется, что это «если бы» всё-таки напоминает чуть-чуть ну вот такую вот модель. Что было бы, если бы зайчика не съели два очень голодных крупных хищника?

Млечин: Хорошее сравнение с советской системой. Поддерживаю! /Смеётся/

Протасов: Да… Вы задаёте вопрос профессиональному историку. В этом качестве, я конечно должен сказать, что время было упущено и для Учредительного собрания. Но коль скоро мы здесь всё-таки не в академической среде находимся, мы можем позволять себе высказывать различного рода гипотезы.

Кургинян: Но, Вы считаете, что в условиях, про которых говорили — «в огне брода нет»…

Протасов: А почему нет?!?

Кургинян: В условиях огромного столкновения реальных политических сил, у слабой демократии есть шанс?

Протасов: Но под каким лозунгом пришли большевики к власти? Они же пришли для того, чтобы спасти Учредительное собрание от Временного правительства.

Кургинян: Есть эпоха перемен. Говорят: «Не дай Бог вам жить в эпоху перемен». Вдруг появляется слабая демократия. Слабая. У неё есть шанс?

Протасов: Но почему же нет?

Кургинян: Когда реально, ну я не хочу сказать, классовые силы борются. Когда борются между собой, мощные, ну вот, так сказать, хищники, каков шанс у этого зайчика?

Протасов: Борются реальные классовые силы, но, тем не менее, 50 миллионов человек идет на выборы. Тем самым демонстрируя свою готовность мирно решать вопросы. А не воевать.

Кургинян: Да, понятно. Они идут на выборы. Естественно. Теперь у меня следующий к Вам вопрос. Если за этими людьми стояла сила, то, что значит — их разогнали? Ведь Вы знаете, что когда матрос Железняк, сказал: «Караул устал», Чернов ему ответил: «Мы тоже устали, но мы продолжим совещание». И только на следующий день был закрыт Таврический дворец.

Почему не собраться в другом месте? Почему не собрать революционный народ? Почему всего этого нет? И наконец, когда это всё образуется на других территориях…

Сванидзе: Время.

Кургинян: Это демонстрируется уже следующий момент — белым это так же не нужно, как и красным! Так каков же был шанс в красно-белом столкновении у слабой демократии? И нет ли того, что слабая, позорно слабая демократия и есть пролог к хаосу! И что урок состоит в том, что демократия не имеет права быть слабой.

Протасов: Это слабость перед силой большевиков. Вот что я могу сказать.

Кургинян: А потом, перед силой Колчака

Протасов: Которые лицемерно прикрываясь лозунгами Учредительного собрания, за две недели до выборов, Ленин так и сказал на заседании ЦК 10 октября, ждать Учредительного собрания, которое будет не с нами — бессмысленно. Вот и всё. Вот и всё объяснение — большевики. Что тут говорить.

Кургинян: Нет. Это — не всё объяснение.

Протасов: Конечно, социалисты, которые там преобладали, не проявили необходимой должности, необходимой силы.

Кургинян: Нет. Это — не всё объяснение. Это — не всё объяснение.

Протасов: Но на то они и правые социалисты, умеренные социалисты, а не экстремисты. Вот и всё, что я могу сказать.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «Была ли эффективной процедура переформатирования государства с помощью Учредительного собрания в 1918 году?».

Сергей Ервандович, Вам слово. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Итак, наш тезис заключается в том, что Учредительное собрание оказалось позорно слабым. Что главное, чего не имеет право делать демократия в условиях катастроф, в условиях краха политических систем, это оказываться позорно слабой. Что это Учредительное собрание было затянуто вопреки всему мировому опыту. Что оно не решало ключевых проблем. Это первый наш тезис.

Второй наш тезис заключается в том, что собралось 410 депутатов, что сам Совнарком утвердил норму 50 процентов, по отношению к 800, примерно, депутатам, которые должны бы были быть избранными. Что если Совнарком хотел бы это сорвать, то он бы эту норму не утвердил, а утвердил бы какую-нибудь другую, или сделал что-нибудь, что угодно ещё.

Млечин: Он сделал, сделал, сделал.

Кургинян: Но он не сделал, он торопил Учредительное собрание, и оно собралось. Реальный расклад сил заключался в том, что у большевиков было сто двадцать человек и у левых эсеров, которые образовали с ними прочную коалицию, было 30. В условиях, 120 большевиков и 30 левых эсеров, конституционного большинства Учредительного собрания уже не было. Оно было не просто слабым, оно было парализованным. Абсолютно — с точки зрения любой конституционной процедуры.

И наконец, когда же всё-таки ушли, покинули зал 2 фракции — большевиков и левых эсеров? После того как был отказ признать Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа. То есть, отказались признать всё то, что Советы сделали. А когда Чернов начал убеждать все это признавать, так началась буча на самом Учредительном собрании. И стало совершенно ясно, что Учредительное собрание в условиях уже развернувшейся борьбы сил абсолютно несостоятельно. Что оно только может бросить страну в хаос.

А теперь, что такое хаос. Это то, страшнее чего нет ничего на свете. Во-первых, потому что во время хаоса людей убивают банды. Их просто убивают все, кто хотят убивать. И во-вторых, потому что чем сильнее развязан хаос, тем больше после этого диктатура, тем страшней диктатура после хаоса.

«А те, кого оставил он, Страну в бушующем разливе Должны заковывать в бетон»

— писал Есенин.

Итак, у меня вопрос к двум моим свидетелям. Скажите, пожалуйста, сколь успешно было это Учредительное собрание?

Владимир Овчинский — советник Конституционного суда РФ, доктор юридических наук.

Овчинский: Я бы хотел полностью согласиться с выводом, который в первый день слушаний сделал Леонид Михайлович. О том, что Учредительное собрание пало жаждой власти. Оно пало из-за того, что была жажда власти. Но жажда власти была не только у большевиков. Жажда власти была у всех политических сил, которые входили в это Учредительное собрание. Поэтому кадеты специально задерживали принятие решений, большевики сначала спонсировали, потом тоже задерживали, потом, в конце-концов, всё это дело прикрыли.

И давайте представим, было две мощные силы, которые реально сопротивлялись. Это две мощные силы — это красное движение и белое движение. Монархическая идея и коммунистическая идея. Две силы были. Так получилось, что победила коммунистическая идея.

А давайте представим, что победила белая идея, монархическая идея. Что бы сделали победители с членами Учредительного собрания и с самим Учредительным собранием? Ведь не большевики в феврале 1917 года Николая II, императора, отстранили от власти. Отстранили совсем другие люди. Они предали монархию, они предали Россию, они обрекли её на тот хаос!

Сванидзе: Время, время.

Овчинский: И поэтому их судьба либо была в Петропавловской крепости, либо на виселице.

Кургинян: Можно я 30 секунд передам Митрофановой.

Анастасия Митрофанова — доктор политических наук, профессор РГГУ.

Митрофанова: Я думаю, гражданская война всё равно бы началась. Только она другие формы бы носила. Потому что, Учредительное собрание…

Во-первых, в нем не были представлены совершенно монархисты и крайне правые. То есть, даже если бы все другие согласились с его решениями, все равно началась бы гражданская война. Её бы развязали тогда монархисты и крайне правые. Это первое.

Овчинский: Конечно, конечно, правильно.

Митрофанова: Второе. Учредительное собрание приняло решение о том, что Россия будет федеративной республикой. В это время на национальных окраинах Российской империи уже созрели движения за полное отделение национальных республик. В том же Закавказье. То есть, гражданская война пришла бы с этой стороны.

И третье. Рано или поздно, новое правительство, пусть бы оно было сформировано Учредительным собранием, должно было бы решать вопрос о собственности на крупную промышленность. И когда бы оно решило — а это было социалистическое правительство, когда бы оно решило этот вопрос в пользу национализации крупной собственности, вот тогда бы началась настоящая гражданская война, та самая, которая и началась. Поэтому для меня даже здесь сослагательного особо нет наклонения, что гражданская война, даже если бы Учредительное собрание успешно продолжило свою работу, она бы началась всё равно. Хотя, наверное, в других формах.

Сванидзе: Спасибо. Я хочу сделать два замечания, прежде чем предоставить слово Леониду Михайловичу для вопроса.

Значит, по сути. Прежде всего, Владимир Семёнович, Вы говорите, что белое движение монархическое. Это не так. Белое движение не было монархическим. Монархическая идеология составляло одну из идеологий белого движения и далеко не главную. Вот как раз разгон Учредительного собрания способствовал тому, что представители разных идеологий, разных политических движений пошли в белое движение. И началась гражданская война, где они объединились против большевиков. Если бы это было не так, то действительно Вы были бы правы. И белое движение, если бы была какая-то война, она была бы против значительно меньших сил со стороны большевистской власти, со стороны объединенной власти левой. Действительно против монархистов. А так, к монархистам присоединились все, кто защищал демократию. Я просто констатирую факт. Что в белом движении принимали участие не только монархисты.

Овчинский: А я можно скажу свое мнение.

Сванидзе: Я надеюсь, Вы, Сергей Ервандович, с этим не будете спорить? Правда?

Овчинский: В белом движении была только одна осмысленная идеология — «За Веру, Царя и Отечество». Одна осмысленная идеология. И вот эта идеология бы Учредительное собрание уничтожила.

Сванидзе: Это, Владимир Семенович, Владимир Семенович, за веру, царя и отечество, в белой армии была совсем не это. Это одна из.

Овчинский: Я говорю — одна осмысленная.

Сванидзе: Даже Деникин, руководитель белого движения, не был монархистом.

Кургинян: Колчак показал, что он делал с Учредительным собранием.

Сванидзе: Сергей Ервандович, причем тут Колчак?

Кургинян: А в таких случаях, есть революция и реставрация!

Сванидзе: Сергей Ервандович, я вам про Фому, вы мне про Ерему. Причем здесь Колчак и Учредительное собрание. Я Вам говорю, кто был составляющими частями белого движения. И началось это после разгона Учредительного собрания. Это первое, что я хотел сказать.

И второе, что я хотел сказать, Сергей Ервандович, это уже Вам. Когда Вы говорите: «Преступление Учредительного собрания состояло в том…». Мне нравится эта логика!!! Учредительное собрание было разогнано! И мы говорим о преступлении Учредительного собрания!?! Вот изобьют человека на улице, и мы будем говорить о его преступлениях!?! Давайте говорить всё-таки о том, кто его избил! Давайте говорить — кто разогнал, а не — кого разогнали. Применяя слово «преступление», правда?

Кургинян: Давайте, я говорю — историческое преступление, давайте скажем — вина. Историческая слабость политической ….

Сванидзе: Они один день, один день действовали и их разогнали. И мы говорим об их преступлениях?!?

Кургинян: Николай Карлович, историческое преступление сил — это слабость таких сил! Да? Вот и всё!

Сванидзе: Сергей Ервандович, Сергей Ервандович, замечательно, замечательно!

Кургинян: Это наша позиция!

Сванидзе: Поэтому, когда два голодных волка, как Вы говорите, съели зайца, в этом историческое преступление зайца.

Кургинян: Зайца!!! Да-да-да! Да — зайца!

Сванидзе: Хорошо, спасибо.

Кургинян: Потому что вместе с этим зайцем, этот заяц еще кинул в бездну хаоса весь свой народ!

Сванидзе: Спасибо, Сергей Ервандович. В хаос кинули не Учредительное собрание, а те, кто его разогнал.

Кургинян: Нет! В хаос кинул Февраль и Учредительное собрание!

Сванидзе: Вы абсолютно правы были, Вы абсолютно правы, когда говорили про хаос.

Кургинян: Это наша позиция!

Сванидзе: Только хаос начался после разгона Учредительного собрания.

Кургинян: Нет!

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович…

Кургинян: Хаос начался гораздо раньше!

Сванидзе: Спасибо.

Овчинский: Хаос начался с отстранения императора!

Кургинян: Гораздо раньше!

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Гораздо раньше. С момента краха монархии.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович…

Овчинский: С момента краха монархии начался хаос, конечно!

Сванидзе: Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваш вопрос.

Млечин: Давайте, Владимир Семенович, попытаемся разобраться. Атмосфера после разгона Учредительного собрания, вот нам будет интересно. Доказательство № 39, если можно.

Материалы по делу.

Из воспоминаний депутата Учредительного собрания от партии эсеров Владимира Зинзинова.

«После разгона Учредительного собрания политическая жизнь в Петербурге замерла — все политические партии подверглись преследованиям со стороны большевистских узурпаторов. Партийные газеты были насильственно закрыты, партийные организации вели полулегальное существование, ожидая каждую минуту налета большевиков. Большинство руководителей как социалистических, так и несоциалистических партий жили на нелегальном положении».

Владимир Зензинов — депутат Учредительного собрания от партии эсеров.

Журнал «Вопросы истории», № 6, 2006

Млечин: Потом их — кто убежит, тот убежит, остальных уничтожат. Ну неужели Вы не согласитесь со мной, что, во-первых, как юрист, что это было единственно законно избранный орган власти. За него проголосовало больше половины населения России.

Овчинский: Леонид Михайлович, я с Вами как юрист не соглашусь. Единственный путь у России легитимный мог быть, когда государь-император мог сам учредить Учредительное собрание. Но когда он был незаконно, некими темными силами, не большевиками, и вы все прекрасно это знаете, отстранен от законной власти, в России не было другого пути, как гражданская война. И я в этом глубоко уверен, и как гражданин, и как юрист.

Млечин: Но хорошо…

о. Чаплин: Хаос — он был порожден не теми, кто хотел созвать Учредительное собрание, а теми, кто действительно, обманом и хитростью вынудил царя отречься от престола. Хаос уже был, и из него нужно было выходить. К сожалению, мы вышли из него так, что верх взяла самая жестокая, самая безнравственная, самая наглая сила. То есть — большевики. Был ли другой выход? Я уверен в том, что был.

Если говорить о том, что самым лучшим выходом из хаоса является порядок, то эта мысль тоже должна иметь определенные границы. Есть порядок, который хуже беспорядка. Вот, пожалуйста, если бы в 1941 году нас бы захватили нацисты — в стране был бы идеальный порядок. Идеальный порядок! Но наш народ был бы полностью лишен своей исторической воли. Если порядок устанавливается вопреки воле народа — этот порядок не просуществует долго. Как не просуществовала долго советская власть.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Гражданская война без воли народа невозможна!

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Победа в гражданской войне вне воли народа — невозможна!

Сванидзе: После короткой паузы мы вернемся к нашим слушаниям.

Итак, мы завершаем второй день слушаний по теме «Учредительное собрание». Последний вопрос сторонам: «Будет ли полезным сегодня использование опыта Учредительного собрания 1918 года?».

Прошу Вас, Леонид Михайлович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель, сторона защиты.

Млечин: Мне кажется, уж точно, что должно было быть использовано /из/ опыта Учредительного собрания, то, как проводились эти выборы. Это были честные, всеобщие и открытые выборы. Это при том условии, что шла война. И, тем не менее, происходят нормальные, прямые, честные выборы. Обеспечившие, впервые в истории России, полноценное представительство всего народа. В первую очередь простого народа, как бы сейчас сказали. Этнических меньшинств. И так далее. Я думаю, что это, в первую очередь, важнейший вопрос.

Но возникает вопрос о том, не надо ли еще более практически использовать опыт Учредительного собрания? Вот, к отцу Всеволоду Чаплину я обращаюсь. Ваше имя теперь связывают с идеей созыва нового учредительного собрания. Это правда?

о. Чаплин: Я на самом деле считаю, что мы как общество и как государство не готовы сегодня ни к учредительному собранию, ни к земскому собору. Собственно, то, что я предлагал, это провести ряд форумов, на которых можно было бы обсудить и политические, и духовные основы нашего общественного устройства. Людям снова нужно, как мне кажется, аккуратно, постепенно, через вот такие дискуссии как эта, предложить несколько вариантов выбора. Или монархия, или президентсткая республика, или парламентская республика. Большинство сегодня изберут президентсткую республику. Но если есть сторонники монархии, если есть сторонники парламентской республики, почему их голоса не стоит учитывать в той модели, которую мы строим. Тем или иным образом. Об этом стоит поговорить.

Что для нас важнее сегодня — ценности, связанные с жизнью индивидуума, или так же, в равной степени, ценность Родины, ценность Отечества, ценность нашего народа. Вот на эти вопросы нынешняя конституция отвечает несколько поспешно, как я считаю. Вот почему дискуссию, по-моему, стоит продолжать, и не настаивать на том, что её обязательно нужно вести не с нуля, а с какой-то уже взятой отметки. Эта дискуссии может быть самой разной, и научной, и политической, и журналистской, и любой другой.

Млечин: Спасибо, давайте мы продолжим дискуссию прямо здесь. Если можно, я попрошу всех высказаться на эту тему. Пожалуйста, Андрей Николаевич, сначала Вы, потом Лев Григорьевич, и, наконец, Кирилл Фролов, руководитель общества православных экспертов. Вот, пожалуйста, все по очереди. Если можно, коротко.

Сванидзе: Минута на троих.

Медушевский: Да, совершенно коротко. Считаю, что опыт позитивный Учредительного собрания безусловно можно использовать, как выход из острого конституционного кризиса демократическим путем. Негативные черты истории Учредительного собрания также очень важны для того, чтобы не допускать таких кризисов демократии в будущем. Что касается конкретно созыва учредительного собрания сейчас, я считаю, что эта идей нецелесообразна по трем причинам. Во-первых, в обществе нет такого раскола в отношении конституционных ценностей, какой бывает в условиях кризисов. Второе, осуществление учредительного собрания, при существовании конституции 1993 года возможно на основании статьи 135, которая говорит о формировании конституционного собрания. Это современный аналог Учредительного собрания.

Сванидзе: Время.

Совершенно ясно, что если это конституционное собрание будет созвано, то Закон о нем, который сейчас отсутствует, будет принимать лидирующая на настоящее время политическая партия. Это будет означать, что диалога между разными партиями может не получиться. И последний момент, очень важный. Что в результате пересмотра современной, я считаю, либеральной конституции 1993 года, мы можем потерять ряд демократических ценностей, которые в ней заложены.

Млечин: Если можно, Кириллу Александровичу Фролова, очень коротко-очень коротко.

Сванидзе: Полминуты.

Млечин: Да, пожалуйста. Прошу Вас, Кирилл Александрович.

Фролов: Я считаю нынешний государственный строй легитимным. У нас есть легитимный президент, легитимный парламент. И я боюсь дестабилизации. Но в каком смысле может должен был использован опыт Учредительного собрания? По двум причинам. Я считаю, что разгон Учредительного собрания, тогдашнего, необходимо юридически осудить. Потому что насильственный приход к власти большевисткого меньшинства был самой большой катастрофой из всех возможных вариантов. И второе, антироссийские силы, наши геополитические оппоненты пытаются выставить русских, Россию как страной всегдашнего исторического тоталитаризма, а русских /как/ этакий народ-тоталитаризм. И нам нужно из нашей исторической традиции опровергать это. Поэтому необходимо вспомнить как и опыт Учредительного собрания, так и опыт всероссийских земских соборов.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Прежде всего, мне бы еще раз хотелось основной тезис для дискуссии как-то оговорить. Потому что наша сторона вовсе не считает, что плохо, что законно избирали власть, что были прекрасные выборы Учредительного собрания, что на этих выборах люди получили возможность голосовать. Что вообще плохо, когда люди свободно и раскованно избирают власть. Вопрос заключается совсем не в этом. А в том, что демократия должна быть сильной. Что демократические силы должны обладать огромной государственной страстью. Я мечтаю дожить до времени, когда в нашей стране демократические силы будут обладать тем, что обычно называется «королевской идеей». Огромной страстью по государству. Любить это государство. Строить его. И любить свой народ. Иметь какую-то очень мощную идею государственного будущего для своей страны. Когда буржуазный класс будет любить своё государство. Понимать, что он без этого государства не может. Когда он будет делиться с народом, и так далее.

Вот когда этого не было, а этого не было, ни в 1917 году, ни, к сожалению, в последующем, вот тогда наступает выбор. Либо государственное небытие, либо другие силы. И здесь, мы категорически не согласны с тем, что, так сказать, то, что пришли большевики, — это был ужас. Большевики закляли бездну! Большевики закляли хаос! Большевики, в конце концов, выиграли Великую Отечественную войну! Построили государство, которое…

Фролов: /протестует с места/ Вопреки большевизму выиграли. Вопреки большевизму, выиграл народ весь.

Кургинян: Это версия! Это Ваша версия!

А теперь скажите мне, пожалуйста, о другом. Поведайте мне, я всегда относился, и буду относиться, с огромным уважением к мнениям православных кругов, и особенно Русской Православной Церкви, считая её огромной силой фундамента государственности. Что я не верю, что когда-нибудь Русская Православная Церковь сможет отказаться от роли державостроительной силы. Поэтому, я хочу знать — это точная цитата или нет?

Интерфакс, 7 ноября 2010 года. Из заявления главы Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества протоирея Всеволода Чаплина на круглом столе в рамках выставки форума «Православная Русь»:

«Большевики, захватившие власть в 1917 году, сделали невозможным проведение Учредительного собрания, которое должно было избрать для страны форму правления. Этот провал в легитимности до сих пор ставит под вопрос преемственность нашей государственности, и согласия с волей народа, и того выбора, который был сделан».

о. Чаплин: Один из моих коллег очень правильно сегодня сказал, что если мы сегодня опять откроем конституционный процесс, мы потеряем ряд достижений. Это значит, что люди не считают эти достижения своими. Это значит, что они с ними не согласны.

Кургинян: Господин Чаплин…

о. Чаплин: Есть напряжение в обществе. Цитата, конечно, правильная. И нет у народа, как я считаю, полной уверенности в том, что то, что нам сегодня предлагается в качестве уже сделанного выбора, есть выбор народа.

Кургинян: Господин Чаплин, я правильно понимаю, что, с политической точки зрения, Вы предлагаете новое Учредительное собрание?

о. Чаплин: Нет — с целью дискуссий. С чистого листа обсудить и политические, и духовные основы нашего общественного устройства.

Кургинян: Но когда мы начинаем дискуссии, мы имеем в виду политическую цель?

о. Чаплин: Цель — услышать народ. Не навязать ему выбор, ваш, мой или наших друзей, с этой стороны нашей дискуссии. Цель — услышать народ. Понять, чего он на самом деле хочет. И с каким общественным строем он готов жить спокойно.

Кургинян: Но если политическая цель — учредительное собрание, то не кажется ли Вам, что оно сейчас вторгнет в хаос? Так же, как и тогда.

о. Чаплин: У меня нет политической цели. Вот сейчас — нет. У нас сегодня стабильная общественная ситуация. И сейчас, как мне кажется, власть должна сама инициировать дискуссию.

Кургинян: То есть Вы считаете…

о. Чаплин: Я понимаю, почему в 1993 году были дискуссии свернуты. Вот тогда опять имела место опасность гражданской войны. А сегодня, когда у нас относительно стабильная жизнь, мы вполне можем себе позволить эту дискуссию без хаоса.

Кургинян: Но Учредительное собрание, как мы показали выше и показывали все время, существует всегда…

Фролов: Сергей Ервандович, я протестую!

Кургинян: Так нельзя.

Сванидзе: Кирилл…

о. Чаплин: Еще раз…

Кургинян: Ведь Учредительное собрание существует только в условиях государственных катастроф? Что существует государственная катастрофа?

о. Чаплин: Еще раз говорю, я имею в виду не новое учредительное собрание, а дискуссию о нашем общественном строе. Эти дискуссии должны привести к согласному пакету решений власти и народа. Пусть власть услышит собственный народ. Поймет, что ему нужно. И постарается прийти к таким политическим решениям, которые освободят наш народ от несоответствия его менталитета и целого ряда идеологем, которые мы приняли от французской революции, от большевиков, и так далее. Какая конкретная эта будет форма решения — я не знаю. И не думаю, что мы сегодня должны говорить, что привести страну к тому, или к тому. Мы должны его услышать и понять.

Кургинян: Я с Вами полностью согласен! Но Вы сторонник Учредительного собрания или нет?

о. Чаплин: Я Вам в десятый раз говорю — нет.

Кургинян: Нет. Да? Ну, всё, всё. Если Вы не сторонник учредительного собрания.

о. Чаплин: Не сейчас и не в той форме, которая была в 1917 году.

Сванидзе: Я прошу прошения, я всё-таки хочу уточнить позицию отца Всеволода. Отец Всеволод, а скажите, пожалуйста, а в чем? Вот Вы не сторонник Учредительного собрания.

о. Чаплин: Я не считаю, что мы сейчас…

Сванидзе: А Вы можете сформулировать позитивную идею — вот чего Вы сторонник?.

о. Чаплин: Нам нужно услышать голос нашего собственного народа…

Сванидзе: А почему именно сейчас, отец Всеволод?

о. Чаплин: Не подходя к этой идеи с точки зрения уже готового результата…

Сванидзе: А почему именно сейчас услышать голос народа? Почему сейчас Вам видится необходимость в том, чтобы услышать голос народа?

о. Чаплин: А потому что всё большее и большее количество людей, тот же Михалков, та же Ассоциация православных экспертов, еще какие-то общественные форумы ставят вопрос о том, что есть некое несоответствие менталитета народа и общественного устройства. Значит, это несоответствие нужно постепенно пытаться снимать. Не ставя перед собой сразу ту или иную цель. Вот так давайте поменяем конституцию, или так усилим роль президента, или вот так усилим роль парламента. Все дискуссии с заданным итогом, мне очень не нравятся, постольку, поскольку их уже в истории России было много, и к чему они иногда приводили, мы вот сейчас уже знаем очень хорошо, в том числе из этой передачи.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Вот только теперь мы выходим на то, что и есть актуальность. Потому что дискуссии — замечательно. Но любые дискуссии имеют политическую цель. То, что что-то не соответствует менталитету народа — вполне возможно. Да? Если народ желает что-то изменить — это счастье, чтобы он что-то изменял. Никоим образом никто не говорит, что сложившийся порядок вещей идеален, или даже приемлем. Его тоже можно менять. Но если его начинают менять с помощью Учредительного собрания, то вместо того, чтобы изменить порядок вещей, создаётся беспорядок. То есть — хаос. То есть очередной государственный распад. И тут я хочу доказательство № 11, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из сообщения информационного портала «lenta.ru».

«Европейский суд по правам человека признал приемлемой жалобу КПРФ, „Яблока“ и семи частных лиц на итоги выборов в Государственную думу 2003 года. Уведомление о признании приемлемой жалобы оппозиционеров получил представитель истцов Гарри Каспаров. В уведомлении указывалось, что у российского правительства есть срок до 26 января 2011 года, чтобы предоставить ответы на вопросы суда. Предполагается, что решение Страсбурга по этому делу будет принято уже в течение полугода. Каспаров отметил, что иск будет иметь „серьезные последствия для режима“, особенно учитывая тот факт, что решение по нему придется на год очередных думских выборов».

lenta.ru, 21 октября 2010 года.

Кургинян: Итак, я за все изменения, которые осуществляет народ. Только не Страсбургский суд, а народ, как субъект власти, как высший суверен.

Теперь, пожалуйста, доказательство № 12.

Материалы по делу.

Из статьи Председателя Конституционного суда Валерия Зорькина «Предел уступчивости».

«Европейский суд по правам человека через несколько лет „раздумий“ вдруг взял в производство жалобу „объединенной оппозиции“, которая ставит под сомнение итоги выборов в Государственную Думу 2003 года. По прогнозам самих заявителей, решение будет принято (…) до следующих думских выборов. Как заявил недавно СМИ один из представителей оппозиционеров, он „изумлен“ тем, что иску пятилетней давности наконец дан ход, и считает, что „даже его частичное удовлетворение будет иметь для властей серьезные последствия“.

Представим, что Европейский суд удовлетворит жалобу „объединенной оппозиции“. Не будет ли такое решение использоваться для раскачивания российского общества по сценариям оранжевых, тюльпановых и прочих конструируемых „революций“? И будет ли это способствовать укреплению процесса, в котором, как никогда за последние годы, конструктивно выстраиваются отношения руководства России с лидерами ведущих европейских государств?».

«Российская газета», 29 октября 2010 года.

Валерий Зорькин — председатель Конституционного суда.

Кургинян: Итак, нелегитимность политической системы объявляется не изнутри, от народа, а извне. После этого собирается учредительное собрание, которое опять тянет резину. И в хаос этого учредительного собрания проваливается даже существующее государство. Вместо него образуются любые конгломераты, любая каша. Вот этого нельзя допустить! А все остальное, любые дискуссии, любые конституционные поправки, любые изменения в сфере ценностей, всё это на сто процентов нужно!

Теперь, доказательство № 14, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из статьи Лидии Орловой «Вся власть Учредительному собранию».

«В ходе мероприятий, приуроченных ко Дню народного единства, протоирей Всеволод Чаплин предложил вернуться к ситуации 1917 года и дать гражданам страны возможность самим выбирать государственное устройство России путем созыва нового Учредительного собрания.

Несколькими днями ранее на заседании клуба „Единая Россия“ протоирей Всеволод Чаплин сказал: „Основные политические силы и основные части общества, основные сословия, которые есть в нашей стране…“»

Кургинян: Я всячески поддерживаю все возможные форумы, любую демократию, но только не путем созыва нового Учредительного собрания, в условиях, когда происходит странная проблематизация нашего суверенитета. Это мы поддержать не можем. Как я услышал сейчас, у господина Чаплина, его позиция была полностью извращена. И это очень важно зафиксировать.

о. Чаплин: В общем — да. Только, если позволите, Сергей Ервандович, дело еще и вот в чем. В 1917 году одна из причин трагедии была в том, что народ был отключен, отстранен от политического процесса. И элиты решали все сами. В Санкт- Петербурге и несколько позже в Москве. Сейчас это тоже в значительной степени так. Вот нужно включить народ в политический процесс, наших военных, наше крестьянство, наш бизнес, пожалуйста, наши профсоюзы и многих других.

Кургинян: Отец Всеволод, я здесь полностью Вас поддерживаю. Я прекрасно…

о. Чаплин: Если этого не будет, вот тогда Каспаров и Касьянов и кто-то ещё смогут легко изменить политический строй, если вдруг, так или иначе, качнется власть. Если народ будет иметь большее влияние на политический процесс, даже временное ослабление власти не опрокинет общественный строй. И никакие страсбургские суды вместе с оппозицией будут нам не страшны.

Кургинян: Это вопрос! Главный вопрос заключается в том, что Вы не сторонник созыва нового Учредительного собрания. Это очень важно зафиксировать.

о. Чаплин: Именно сейчас — нет. Именно сейчас — нет.

Кургинян: А теперь, поскольку мы вошли в дискуссию, а это было как бы в моё время, я думаю Николай Карлович снизойдет до этого, я бы хотел, чтобы В.Овчинский и А.Митрофанова высказали свою позицию по этому вопросу, да? И Кирьянов тоже, да?

Сванидзе: Я на всех минуту добавлю. Прошу Вас.

Овчинский: Поскольку я работаю в Конституционном суде, то я хочу сказать, что не только то решение Страсбургского суда, которое предстоит по заявлению «объединенной оппозиции», оно вызывает много вопросов. Но уже состоявшееся решение Европейского суда по правам человека вызывает огромный вопрос, я думаю, прежде всего, у Русской православной церкви. Допустим, недавнее решение Европейского суда по правам человека, что Россия обязана заплатить огромные штрафы организаторам гей-парадов, несостоявшимся в Москве и Санкт-Петербурге.

Сванидзе: Я прошу прошения, какое отношение имеет Страсбургский суд, гей-парады, к теме, обсуждаемой сегодня?

Овчинский: Это имеет, Николай Карлович, абсолютно прямое отношение.

Сванидзе: Я пока не вижу…

Овчинский: Потому что уже эта ситуация с гей-парадами вызвала массовые беспорядки в Сербии. Когда такое же решение было принято, когда там разрешили гей-парады. Потому что нельзя смотреть с закрытыми глазами, как страус, спрятавшись в песок, что на страну оказывается мощное давление извне. И в этой ситуации любые попытки раскачать её еще изнутри, они обречены на новый хаос. Поэтому, я крайне рад был сегодня услышать позицию отца В.Чаплина о том, что он не сторонник созыва учредительного собрания сейчас. А за консолидацию всех сил, против давления извне. За то, чтобы отстаивать православные ценности, мусульманские ценности, ценности, которые присущи основному населению нашей страны. Я полностью за.

Митрофанова: Я вообще бы сейчас не стала поднимать вопрос о легитимности политической системы, потому что нынешняя политическая система в России это непосредственный плод событий октября 1993 года. И если поднимать вопрос об её легитимности и о проблемах престижа парламентаризма в России, как человек, который в 22 года наблюдал из окна университета горящий парламент, я могу сказать, ничто другое не могло нанести большего ущерба престижу парламентаризма в глазах относительно молодых людей.

И второй вопрос о легитимности. Если вернуться к началу, до большевистского прихода к власти, тогда встает вопрос, например, о легитимности пребывания России в Совете безопасности Организации Объединенных Наций. Она там пребывает как государство, продолжатель Советского Союза. Если весь этот период нелегитимен, я уверяю вас, в мире есть силы, которые скажут, что и членство России в Совете безопасности нелегитимно, и, также, нелегитимен ядерный статус России, её членство в Договоре о нераспространении ядерного оружия. Поэтому я бы сейчас вообще не стала поднимать вопрос о легитимности, ни в каком аспекте. Или уж тогда надо поднять вопрос о нелегитимности избрания Василия Шуйского, потому что он был избран без Земского собора простым криком толпы на царствование.

Сванидзе: Я прошу прощения. Дело в том, что, Анастасия Владимировна, если бы у нас сегодня шла речь о Василии Шуйском, то мы бы точно так же обсуждали возможную легитимность или нелегитимность Василия Шуйского, не опасаясь, что нас кто-то выгонит из Совета безопасности.

Митрофанова: А зря!

Сванидзе: Точно так же мы сейчас обсуждаем легитимность или нелегитимность разгона Учредительного собрания — это наша тема. Или мы, опасаясь, что нас кто-то выгонит после того как мы в нашей программе придем к какому-то решению, нас кто-то выгонит из Совета безопасности, поэтому мы должны защищать любое решение, которое имело место в нашей истории — исходя из этого? Я не понимаю этого!?!

Митрофанова: Не из-за программы выгонят. А если начнется действительно на общественном уровне…

Сванидзе: Не из-за программы, а из Совета безопасности…То есть, Вы опасаетесь, что если мы осудим разгон Учредительного собрания, нас выгонят из Совета безопасности, я так понимаю?

Митрофанова: Вполне вероятно.

Сванидзе: Понял Вас. Еще у Вас был свидетель. Прошу Вас.

Кургинян: Господин Кирьянов, да, пожалуйста.

Кирьянов: Я вернусь к урокам Учредительного собрания. Наверное, о позитивных уроках говорить сложно — ничего не получилось. Но есть один урок. Он касается правил перевода слова «демократия». Мы сегодня об этом много говорили. О народоправстве, что надо у народа спросить. Так вот, демократия как власть народа — ну, это перевод XVII, по крайней мере, XVIII века. Где вы это видели?!? По большому счету демократия в современном понимании — это соперничество элит за право управлять от имени народа. Вот это есть! А где власть народа?!? Ну, может, Вы мне покажете, укажите, кто-то более просвещен в этом вопросе?

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Простите, у меня есть еще свидетель? Нет, да?

Сванидзе: /Нет./ Спасибо. Спасибо, уважаемые коллеги, потому что наша дискуссия ушла очень далеко от первоначальной темы. Поэтому я думаю, что тема учредительного собрания может считаться исчерпанной.

Я предоставляю слово для заключительного монолога, для заключительного выступления обеим сторонам. Прошу Вас, Сергей Ервандович, сторона обвинения.

Кургинян: Для нас вопрос заключается в следующем.

Вот есть великий исторический пример — якобинцы. Великая Французская революция. Когда демократия обуреваема страстью по Отечеству, страстью по великому государству. Когда она несет народу новую весть. Вот такая демократия нам нужна! Вот такая демократия может и должна спасти Россию! Вот ради такой демократии стоит жить и работать!

А теперь — другая демократия. Другая демократия, предъявляемая Учредительным собранием. Это демократия сонная, погрязшая в процедурах, двусмысленная, слабая. Неготовая в тот момент, когда ей бросают вызов, ответить на этот вызов. Демократия, проваливающаяся в бездну, и затаскивающая в бездну весь доверившийся ей народ.

Сванидзе: Время.

Кургинян: Вот такая демократия нам не нужна! Такая демократия — опасна, страшна! Она есть путь к хаосу! И урок Учредительного собрания не должен быть повторен НИКОГДА!

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас.

Млечин: Мы пришли к концу самого главного вопроса — а что есть народоправие? Что есть возможность народа управлять своей судьбой?

Вот, с избранием Учредительного собрания в 1917 году у народа появилась возможность самим решить свою судьбу. Это было впервые — всеобщее равное избирательное право, все могли проголосовать. Даже женщины — чего не было ещё нигде, и только в России. И все проголосовали. И приехали депутаты, которые могли и должны были решить.

Да-а… Они не стали сражаться там с большевиками. Не стали стрелять из них.

Да-а… Они хотели законы писать и принимать их.

А что же в вину поставить… Знаете, такие бывают быстрые хирурги, привезли и говорят: «О! Нога ни к черту — отрезать!». Отрезали. И без ноги. А тут говорят: «У-у! Будем лечиться». И четыре месяца лечил. А человек с ногами и танцует.

Тогда большевики предложили быстрое решение: «Отрежем ногу и бог с ним». А потом вообще зарезали этого больного.

Сванидзе: Время.

Млечин: А те предлагали: «Давайте лечить». И вылечили бы. Самое страшное произошло вот что. Разогнав Учредительное собрание, не только начали гражданскую войну, но и лишили всех нас веры в то, что мы можем хотя бы когда-нибудь сами управлять своей судьбой. У нас забрали это право.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас мы прекращаем телевизионное голосование. И я прошу проголосовать зрителей в зале. Итак, вопрос: «Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?». Кнопка номер один: «Демократический шаг вперед», это господин Млечин. Кнопка номер два: «Гарантированный хаос», господин Кургинян. Прошу вас, голосуйте.

Прошу вывести на экран результат голосования в зале.

«Демократический шаг вперед» — 55%,

«Гарантированный хаос» — 45% сидящих в зале.

Сейчас короткий перерыв, после которого мы узнаем результаты телевизионного голосования.

Сванидзе: По разнообразным воспоминаниям, в зале заседания Учредительного собрания Владимир Ильич Ленин лежал на ступеньках. То — /со/ скучающим видом, то — весело смеясь. Он не сторонник так называемой буржуазной демократии. Он считал эффективной диктатуру. За последующие годы советской власти представления о парламентской работе не изменятся. Так же как и о выборах. Ленин не зря смеялся, лёжа на ступеньках Учредительного собрания. Это — моё личное мнение.

Теперь прошу огласить результаты телевизионного голосования.

Результаты голосования страны вы видите на экранах.

Учредительное собрание: демократический шаг вперед или гарантированный хаос?

10% — демократический шаг вперед;

90% — гарантированный хаос.

38. Плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?

Часть 1

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы и их связь с настоящим. У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале. Тема наших сегодняшних слушаний: «Плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?»

Символ брежневской плановой экономики — это гражданин, идущий по улице с гирляндой рулонов туалетной бумаги на шее. Это повод для гордости, предмет для зависти. В хрущевской и сталинской плановой экономике туалетная бумага вообще не предполагалась. Напоминаем тему наших сегодняшних слушаний: «Плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов — на экране.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

70 лет Советский Союз жил с плановой экономикой. Государство регулирует ассортимент, объёмы производства товаров, цены. Устанавливает планку зарплат и принимает инвестиционные решения. Оно отрицает частную собственность и противопоставляет себя государствам с экономикой рыночной. В 1928 г. был принят первый пятилетний план восстановления экономики страны. План выглядел завышенным, но у страны, которая проиграла большую войну, и находилась под угрозой нового вторжения, не было другого выхода. Так считают эксперты. Началась форсированная индустриализация и коллективизация. Власти удалось снизить безработицу, ликвидировать инфляцию, но спровоцировать дефицит…

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос и к Млечину, и к Кургиняну. В чём актуальность темы?

Прошу, сторона обвинения. Леонид Михайлович, актуализируйте тему, пожалуйста.

Млечин: Плановая экономика — хорошее слово, словосочетание. Оно вводит в заблуждение… Плановой экономики, как таковой, в Советском Союзе никогда не было. Была попытка использовать план. Не получалось. Точнее будет говорить, что у нас существовала директивная, административно — командная система.

Маркс когда-то написал, что вместо рынка будет план… Ну, больше он ничего не написал. Я помню, как в 70-е годы в Госплане шли дискуссии «А что же имел в ввиду Маркс?» А никто не знает, что он имел в виду, потому что он ни слова об этом не сказал.

Административно-директивная экономика, советского типа, родилась в условиях гражданской войны, и уверенности большевиков в том, что они просто знают, как управлять страной лучше. Вот они решат, что будет так — и так будет, и всё! Оказалось, что эта экономика работает плохо… Просто в наших убеждениях создалась мысль, что если бы не эта экономика, то страна не сохранилась бы, войну не выиграли бы. Так, словно Россия появилась только в октябре 1917 г., её не было до того. Как будто бы Россия не развивалась очень успешно до 1917 г. Если бы не большевистский переворот, и не попытки создать вот эту вот административную, директивную экономику, я думаю, что страна наша развивалась бы много лучше и успешней. Не было бы растрачено такого количества ресурсов. Природных, человеческих…

Сванидзе: Время.

Млечин: Тем не менее, в головах существует ощущение, что это была хорошая экономика.

Она была не только экономика дефицита — она была растратная. А что это означало для людей? — простая история! Заходит человек в гастроном и спрашивает тихо у продавщицы «У вас рыбы нет?» Она говорит: «У нас мяса нет! Рыбы нет в соседнем магазине».

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Сторона защиты. Актуализируйтесь.

Кургинян: Что касается трогательных анекдотов и всего остального… туалетной бумаги и… то сейчас мы все время сталкиваемся, я много езжу по стране, с людьми, которым не на что купить продукты первой необходимости. Которые совсем ничего не могут купить себе. И эти люди очень часто говорят: «Да мы бы с удовольствием постояли в очередях…» Ведь как возникает в принципе дефицит, да, это низкая цена, денег больше, чем продукта.

Дайте этой рыбе, там, или мясу, цену, там, за килограмм — миллион и всё будет лежать на прилавках. Только никто покупать не будет. Понятно, да? А серьёзность этой проблемы заключается в том, что в эпоху нагнетания такого антисоветизма (который понравился нашим гражданам где-то лет 20 назад) возникла какая-то такая ситуация, что всё, что было в Советском Союзе — плохо. Ну, вот там, если план — плохо. Иногда кажется, что поскольку в Советском Союзе ходили на двух ногах — то надо на четырёх. Но это же ложное представление, да?! Ведь не всё то, что было — плохо! Давайте разбираться — что же такое плановая экономика, реальная. Когда она возникла? Возникла ли она в Советском Союзе?.. Почему это важно, с этим разбираться? Потому что та же проблема есть и сейчас. Нам ещё жить да жить. И отторгнув это плановое начало в экономике — мы сами себя посадили в чудовищную галошу. Мы сами себя загнали в чудовищный тупик…

Сванидзе: Время.

Кургинян: И пока мы не растабуируем, не вернём назад понятие плановой экономики со знаком «плюс», и плану придадим то значение, которое придают ему во всём мире, мы из тупика не выйдем.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». В центре нашего внимания плановая экономика. Вопрос обеим сторонам: Как и почему возникла в нашей стране плановая экономика? Пожалуйста, обвинитель. Леонид Михайлович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Давайте вернёмся в такую далёкую историю, которую мы, никто из нас уже точно не застал. Большевики берут власть, сравнивают с землёй всё, что существовало. Они отменяют все законы, вводят новые, и они пытаются создать новую экономику…

Давайте посмотрим, как она выглядела? Будьте добры, доказательство № 1

Материалы по делу.

Из книги Вл. Шестакова «Новейшая история России»: «2 декабря 1917 г. решением ВЦИК был создан Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), который замышлялся как единый центр руководства экономикой страны, способный заменить собой функции рынка и денег. Общее кредо его деятельности впоследствии будет сформулировано Н. Осинским, назначенным 11 дек. 1917 г. председателем ВСНХ и одновременно наркомом по организации регулированиюпроизводства. Рынок уничтожается, продукты перестают быть товарами, деньги умирают. Товарообмен заменён сознательным и планомерным распределением и передвижением продуктов».

Млечин: А вот теперь я хотел бы поговорить с двумя экспертами: Елена Борисовна Рукина, доктор эк. наук, многолетний депутат Московского Совета, и Пётр Борисович (по картинке — Пётр Иванович) Шелищ, председатель Союза потребителей России и в прошлом тоже депутат Государственной Думы.

Итак, Елена Борисовна, большевики начали с военного коммунизма, то есть они хотели построить экономику так, как вот им хотелось бы, но не получилось..

Рукина: На самом деле, Вы совершенно правы. Потому что говорить нужно не о плановой экономике, а о директивном планировании, которое на самом деле является инструментом. Инструментом чего? Инструментом тоталитарного режима. По-другому быть не может. Что нужно было тогда большевикам? Им нужно было обладать безраздельной властью. Для того чтобы обладать безраздельной властью, никакие другие экономические инструменты и механизмы не подходят. И нужно было бы придумать что-то такое, что позволит держать в руках абсолютно всё, и командовать через экономику. Действительно, уходило значение денег, уходило значение товара, самого по себе, и важно было только обеспечить некоторые нужды и потребности и сохранять патриотизм, сохранять необходимость верховной власти, потому что только верховная власть знает, что нужно народу.

Млечин: Патриотизм — вещь хорошая. Только когда она правильно понимается: когда это любовь к Родине, а не любовь к власти.

Шелищ: Я полагаю, что начинали они не с планирования, а с идеи того, что не должно быть частной собственности. Вся собственность должна быть общественной. Но общественной собственностью надо как-то управлять, распоряжаться. И отдельный человек, и семья, и предприятие — без плана жить не могут. И естественно, если вы стали ну пусть не хозяином, а распорядителем… От имени всех членов общества, вы стали распорядителем всего огромного имущества. С предприятиями, с жилищами там, с землями огромными. Вы не можете, наобум святых, просто вот так вот, что в голову придёт, решать и спускать вниз. Или вы…

Сванидзе: Время.

Шелищ: должны дать права тем, кто ближе к этой собственности, вот кто на ней работает, директорам предприятий, а там, тем, кто живет в домах. Но тогда возникнут проблемы, которые очень беспокоили большевиков, — проклятые инстинкты частнособственнические начнут раздирать людей. Они захотят больше зарабатывать, получать больше имущества. Поэтому управление было полностью централизовано, а без плана это невозможно — управлять централизованно. План не может быть, сам по себе, ни злом, ни добром. Всё зависит от того, что планируется. В условиях социализма — без плана было невозможно. В условиях капитализма, когда собственников миллионы, совершенно невозможно заставить их действовать по команде из центра. Зачем им тогда их собственность, если им говорят, что производить, что покупать, что потреблять. Поэтому там совершенно естественен рынок. Так что первичным, я полагаю, было отношение к частной собственности.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Вопросы стороне обвинения.

Кургинян: Для меня главный вопрос заключается в том, что существует рыночный фундаментализм, и, так сказать, очень долгое время нас всех убеждали, что план — это вообще от лукавого, что плановая экономика — это чудовище, что если мы залезем в план — будет хаос, и была такая идея, что нужно всё, всё, что только можно, регулировать рынком. Я всегда говорил в таком случае, что каждый, кто хочет всё регулировать рынком, должен попробовать у себя на грядке, на огороде. Допустив свободную конкуренцию сорняка, и культурного растения, помидора например. Проконкурируйте, пожалуйста.

Но это же было определённым «idea fix», это была какая-то идея — говорить, что всё, всё убрать, оставить этот рынок, мы залетели в существующую ситуацию. Теперь мы разбираемся с планом, с советским планом, планом вообще. Для нас плановое, по настоящему, начало — начал учреждать Бисмарк, который, так сказать, впервые всерьёз заговорил о плановой экономике, после победы над Францией в 1871 г. Когда были закуплены назад, из частных рук — в руки нации, железные дороги, и многое другое. Что-то копировал С.Витте. Дальше возник КЕПС (Комиссия по изучению естественных производительных сил России). Эта комиссия возникла до большевиков. У её истоков стоит великий наш соотечественник В. Вернадский. Она уже обсуждала, безумно подробно, это всё. Потом возникло ГОЭЛРО. ГОЭЛРО занимались самые великие экономисты, которых я знаю, наши великие соотечественники. Потом, это ГОЭЛРО было, для своего времени, бог знает чем, великим открытием. Весь мир смотрел на это открытие, он учился у нас. По планам этого ГОЭЛРО, и всего остального, делалась «долина Теннесси». Вы же знаете, вы же профессионалы.

Сванидзе: Ваш вопрос.

Кургинян: Так у меня вопрос возникает. Вы согласны, что, прежде чем нечто, вот эту штуку (показывает точилку) прикладывать к карандашу, нужно понять — что это за штука?..

Рукина: А зачем людям сейчас слушать про «долину Теннесси», про те планы, которые были когда-то?.. Сейчас все хотят понять: а что делать сегодня?

Кургинян: Вот сделать сегодня, учиться советскому опыту, искать в нем плохое и хорошее, смотреть…

Рукина: Какому советскому опыту?!..

Кургинян: Как именно люди, которые этот опыт растоптали…

Сванидзе: Время.

Кургинян: …загнали всё в тот тупик, в котором все…

Шелищ: Замечательно, Сергей Ервандович…Всё это замечательно, и это предполагает действительно профессиональный разговор, в котором не будет места словам «социализм» и «капитализм». Потому что Вы говорите о лучших способах распоряжения своим имуществом. Это имущество может быть: государственное имущество и в современных Соединённых Штатах, к которым относятся природные ресурсы прежде всего. Это может быть имущество, которым распоряжается сегодня Российская Федерация, включая социальную часть бюджета, без планов невозможно — какой разговор! И если мы хотим говорить о совершенно профессиональных вещах — о методах планирования: индикативного…

Кургинян: Директивного! Рамочного!

Рукина: Адаптивного!

Шелищ: Директивного, адаптивного, если мы можем вспомнить Францию с её пятилетними планами…

Сванидзе: Уважаемые господа, время.

Кургинян: Но ведь мы же понимаем, что в определённое время всему этому учились у нас?

Сванидзе: Спасибо. В эфире «Суд времени». Продолжаем наши слушания. Напоминаю вопрос: Как и почему возникла в нашей стране плановая экономика? Так, прошу, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Плановая экономика — есть величайшее достижение экономической мысли. Это средство, без которого ни одна развитая экономика не может двигаться. И для того чтобы просто, совсем элементарно, это пояснить, я объясню это вот на таком примере. Вот знаете, что такое план, или директивный метод? Это, вот мой мозг формирует образ, что должен согнуться палец — и (показывает) палец сгибается. Мозг отдает приказ, он идет по нервам, сгибается палец.

А вот когда у меня, там, какие-то гормоны выделяются, температура где-то регулируется в контурах — это не план. А вот это (показывает: палец сгибается) — план. Это прямое действие, которое можно выполнить. И как только это действие выполнить нельзя, мы вместо высшей нервной деятельности получаем рептилию, амёбу. Поэтому без плана действовать просто невозможно. Экономика — мертва, или является крайне низкоорганизованной. И никуда мы без этого не выйдем. А теперь, пожалуйста, доказательство № 2:

Материалы по делу.

Из книги Йозефа Шумпетера, 1929 г.: «Капитализм, социализм, и демократия»: «В ряде отраслей капиталистической промышленности могут сложиться условия, когда равновесные цены и объём производства становятся теоретически неопределёнными. В социалистической же экономике всё однозначно детерминировано. Планирование прогресса, в частности — систематически координируемое и последовательное внедрение новшеств во всех сферах экономики, позволят куда более успешно предотвращать резкие подъёмы и спады производства, чем автоматические или направляемые изменения ставки процента или предложения кредита.»

Я хочу сказать, что Йозеф Шумпетер — великий иностранный экономист, австриец. Экономист, социолог, гений! Вот, что он говорит про план и про социализм. Доказательство № 4. пожалуйста.

Материалы по делу.

Из книги Джорджа Сороса «Кризис мирового капитализма»: «Социальные ценности, возможно, менее определённы, чем рыночные, но без них общество существовать не может. Рыночным ценностям придали статус социальных ценностей, но они не способны выполнять эту функцию. Рыночные ценности не могут заменить общественное сознание, или используя старомодное выражение — гражданские добродетели. „Невидимая рука“ не способна судить об интересах, которые не входят в её компетенцию».

Кургинян: А мы всё передоверили «Невидимой руке»! А это всё сказал Сорос. А теперь я бы хотел, чтобы своё мнение по этому вопросу высказал Михаил Леонидович Хазин, экономист, действительный государственный советник РФ в отставке, президент компании экспертного консультирования «Неокон». Пожалуйста, Михаил Леонидович. Хазин: Ну, вообще говоря, вопрос странный. План — это инструмент. Хороша дискуссия — что лучше: грабли, лопата, тяпка, или ещё что-то. Это вопрос бессмысленный, если мы не понимаем, какая у нас стоит задача. Давайте смотреть, какая задача стояла перед СССР в начале 20-х годов. К этому времени мировая экономика представляла из себя четыре относительно независимых, технологических зоны: британская, германская, американская, японская. Российская Империя, которая по масштабам, теоретически, могла бы сформировать свою технологическую зону, сделать это не сумела по ряду причин. Была сделана попытка, т. к. проблема эта была сформулирована. Это была реформа Столыпина, которая провалилась, в первую очередь, из-за того, что Столыпин обнаружил — он не в состоянии направлять крестьянство. Что оно делает то, что оно считает для себя необходимым. А нужно понимать, что у крестьянина его система интересов и целей — это архетипические представления, которые сформировались 500–800 лет назад. И перед руководством СССР в начале 20-х годов встала задача: Как добиться некоторого вполне конкретного результата? За достаточно короткий срок сформировать собственную технологическую зону. Если это пустить на самотёк, просто кинув какой-то ресурс в экономику, то вы неминуемо попадаете в ситуацию структурных дисбалансов. Фактически это примерно то же самое, что произошло в тех же Соединённых Штатах Америки в 30 годах XX века, это то, что происходит сегодня в мировой экономике, это то, что происходило во многих других странах, то, что мы сегодня частично называем финансовыми пузырями. Когда одна отрасль экономики развивается много быстрей других и за их счёт.

Сванидзе: Время.

Хазин: Так вот, для решения этой проблемы и был нужен план, был нужен межотраслевой баланс, для того чтобы балансировать развитие и в соответствии с задачей и был выбран метод.

Кургинян: Собственно, и КЕПС В.Вернадского, ГОЭЛРО и леонтьевские разработки были блестящие вещи своего времени.

Хазин: Собственно леонтьевские разработки: он взял методики, которые начинающий Госплан тогда начал делать и опубликовал их в США, как свои исследования.

Кургинян: То есть, эти инструменты были великолепны для своего времени?

Хазин: Инструменты были специально разработаны под эту задачу.

Сванидзе: Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Тут забавный был пример, по поводу личного хозяйства, где, значит, сорняки должны были соперничать с полезными травами и овощами. А ведь забавный пример. Знаете почему? Потому, что личное приусадебные хозяйства, как раз в советские времена, во время административной экономики — был действительно процветающим сектором, и единственным рыночным, в прямом и переносном смысле. В прямом смысле — потому что люди то, что выращивали — продавали на рынке. И часто это было единственное, что можно было купить. В переносном — это была рыночная экономика, потому что люди отчётливо понимали — что нужно, чего нет, что нужно вырастить. И выращивали прекрасно без всякого Госплана.

Михаил Леонидович, скажите, пожалуйста, Вы исходите из того, что та модель экономическая была избрана большевиками, точнее — уже Сталиным, экономически эффективнее, разумнее, чем та экономическая модель, которая существовала в нашей стране до 1917 г.?

Хазин: Для решения той задачи, которая была поставлена, — да. Ещё раз повторяю, попытка П. Столыпина решить эту задачу традиционными методами, которые на тот момент были, — привела к провалу.

Млечин: Я, ради бога, не прерываю — просто вы сказали, что попытка П. Столыпина не удалась, я позволю себе заметить, что Россия в это время экспортировала зерно. Если можно, доказательство № 9. Что произошло с сельским хозяйством, и насколько оно было эффективным уже в наши годы:

Материалы по делу.

Из книги Николая Байбакова (председателя Госплана СССР с 1965 по 1985 гг.) «От Сталина до Ельцина»: «Порочная система колхозов и совхозов была… малопродуктивна, так как не заинтересовывала крестьянина в результатах своего труда. Трудовой потенциал сельского труженика использовался не более чем на пятую часть. Неэффективно применялась и техника. Но даже те скромные урожаи, которые получали, не удавалось сохранить. При уборке, заготовке, хранении, переработке и доведении до потребителя потери картофеля и овощей достигали в год 25–30, а то и более процентов, составляя убытки в сотни миллионов рублей. Потери сахарной свёклы достигали 8-10 процентов, не менее ощутимы были потери зерна и продукции животноводства».

Млечин: Байбаков — тот самый человек, который возглавлял наш Госплан 20 лет. Не кажется ли Вам, что Столыпину, может быть, что-то и не удалось, но он однако не сокрушил сельского хозяйства России, а большевикам это удалось сделать — коллективизация, раскулачивание?

Хазин: Ну, ведь это вопрос спорный. Потому что после 1947 г. в СССР вообще… — 46–47 гг. мы не будем брать, потому что это послевоенная разруха —…

Млечин: Это в момент голода. Тяжёлое ограбление, из второго ограбления крестьян!

Хазин: …не было ни одного голода. И это есть результат их работы.

Млечин: Нет… что… Мы как раз голод. Второй голод мог возникнуть в 1953 г., но к счастью не у всех.

Хазин: …Послевоенная разруха. А что касается Столыпина, то и при нём, и до него голод был нормой жизни российского крестьянина, он бывал, буквально, каждые 2–3 года. Вот смотрите. 20–30 гг. это, прежде всего, было развитие промышленности. Нужно было создавать рынок для того, чтобы был потребитель на продукцию тяжёлого машиностроения…

Млечин: Михаил Леонидович, я с Вами согласен…

Хазин: Рядовой крестьянин не будет покупать трактор никогда.

Млечин: Я Вас спросил другую вещь. Вы считаете, что эта политика, эта экономическая политика была более разумной, чем та экономическая политика, которая существовала в России до 1917 г.?

Хазин: Для тех задач, которые были поставлена перед страной, она была не просто более разумной, она просто была единственно возможной, которая позволяла получить этот результат.

Млечин: И раскулачивание — тоже?

Хазин: Я прошу прощения, а какое это имеет отношение? А давайте тогда…

Млечин: А что, раскулачивание — не часть экономической политики, подорвавшей сельское хозяйство чуть ли не навсегда?

Хазин: Давайте тогда поговорим об «огораживании» в Англии — это аналог раскулачивания.

Млечин: Давайте всё-таки о нашей стране говорить, а не об Англии. Всё, спасибо. С англичанами! Всё!

Сванидзе: Значит… Давайте, об «огораживании» в Англии, как одна из возможных параллелей, она имеет право на существование, но всё-таки это Англия и 16 век, а речь идёт о России 20 века. Поэтому здесь… Ну, разница лет в 400, конечно не играет существенной роли для нас, мы — ребята широкие.

Я прошу прощения, Михаил Леонидович, послевоенный голод, стрррашный, имел место и не как следствие только военной разрухи. Это исторический факт. Значит, после короткой паузы мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Второй вопрос сторонам: Мог ли СССР сохраниться без сталинского мобилизационного планового проекта? Пожалуйста, сторона защиты, прошу Вас, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Когда говорят, что правомерно, что нет, я хочу это тоже пояснить на таком аллегорическом примере. Вот если вам говорят, что в Советском Союзе так всё ужасно. Там люди, от старости, умирают в 100 лет. Понимаете, умирают! Представляете, а в других странах ведь тоже умирают. А он говорит: Какое нам дело до других стран! Мы у себя всё обсуждаем. Значит, почему важно знать, как всё обстоит в других странах. Потому что либо мы существуем в какой-то безмерной патологии, да и ваша история — есть патология, которой надо стыдиться, либо вы существуете в неком логическом развитии мирового процесса, который везде небезупречен. И эту небезупречность надо видеть, надо осуждать. Так же, как её осуждают в других странах. Но это не повод для тотального стыда, комплекса неполноценности и всего остального. Вот в чём разница!

А теперь, пожалуйста, доказательство № 6.

Материалы по делу.

Из беседы Джона Гэлбрейта с народным депутатом СССР, профессором Фёдором Бурлацким: «Когда было необходимо сломать феодальную структуру царской России путём передачи земли, власти, перераспределения доходов, социализм добился значительных успехов. Когда страна перешла к созданию громадной индустриальной структуры — металлургических заводов, систем электрификации, транспортной сети, топливной промышленности, то, несомненно, система планирования, указания, исходящие от министерств и Госплана, опять же оказались весьма эффективными. В конце концов, именно таким образом была создана великая индустриальная держава».

Кургинян: Это говорил Гэлбрейт — величайший американский экономист. И более крупных авторитетов не существует. А теперь, пожалуйста, доказательство № 8.

Материалы по делу.

Из статьи «Управление экономикой США в кризисных и чрезвычайных условиях: Уроки для России»: «Сейчас уже забыто, что именно советская плановая система была в то время для многих американцев образцом для подражания. Вот названия только нескольких книг, вышедших в США в 1932 г. и посвящённых СССР: „Советский рабочий“ Джозефа Фримана; „Рассвет в России“ Валдо Франко, „Путь к Советской Америке“ Уильяма Фостера, „Новый экономический порядок“ Керби Пейджа, „Социалистическое планирование“ Гарри Лейдлера, „Россия сегодня: чему мы можем у неё научиться?“ Шервуда Эдди». «Военный вестник», 2001 г.

Кургинян: И это всё не ностальгические рыдания, Это очень важно. Потому что когда создавалась эта самая «долина Теннеси» — они учились у нас: Создать каскад электростанций. Вокруг них поставить алюминиевые заводы. Вокруг алюминиевых заводов создать авиационную промышленность, и поехало, вплоть до космического проекта, и всего остального. Это создало современную, индустриальную Америку, и они учились у нас!

А теперь я бы хотел, чтобы своё мнение по этому поводу высказал Сергей Николаевич Бабурин, ректор Российского Государственного торгово-экономического университета, и Елена Николаевна Ведута, доктор экономических наук, заместитель заведующего кафедры экономической политики философского факультета МГУ.

Бабурин: Вы знаете, я вот сначала сидел и размышлял: А зачем понадобилось демонизировать плановую экономику? А потом понимаю, что, всё-таки, наверно, потому, что сейчас мы вынужденно уже несколько лет вернулись к основам планирования. Мы бюджет государства планируем уже не на год, а на три года. Мы говорим о необходимости мобилизационно-модернизационной экономики, потому что без качественного рывка мы из трясины, куда погружается страна, не выберемся. И тогда мне понятно, что стрельба по плановой экономике — это попытка уничтожить шанс для возрождения страны. А у Сталина, действительно, в тот момент не было выхода. Как быстро, форсированно осуществить индустриализацию. Обеспечить перевооружение, с точки зрения машиностроения, обеспечить перевооружение, и с точки зрения обороны. Но я хочу, чтобы мы не отождествляли плановую экономику с именем Сталина. Но она помогла ему…

Сванидзе: Время.

Бабурин: …спасти Отечество. Уже не социалистическое, уже не большевистское. А вспомнили и об Александре Невском, и о Дмитрии Донском, и о Михаиле Кутузове, Александре Суворове. И вот это Отечество было спасено, опираясь на плановую экономику.

Кургинян: Я бы передал свои 30 секунд, из заключительного слова, Елене Николаевне Ведута. Пожалуйста, Елена Николаевна.

Ведута: Ну, я бы хотела, прежде всего, объяснить — что это был за механизм планирования в сталинское время.

Кургинян: Это ужасно важно!

Ведута: Потому, что очень много мы критикуем, но мы не понимаем, в чём состоит в принципе этот механизм. Так вот, действительно, везде был кризис. Мы вспоминаем 30-е г.г., Америка спустилась в кризис, великая депрессия в Англии, в Германии кризис, и мы понимали, что кризис, рано или поздно, всегда перерастает в военные действия. Потому надо развивать ВПК. Была выбрана цель — развиваем ВПК. Ключевое звено. А для ВПК, эксперты сказали, требуется то-то, то-то и то-то — перечислили.

Но просто так чудес не бывает, не появится танк, не появится одежда для солдат. Если не будут произведены металлы, руду, нефть, не будет развиваться лёгкая промышленность. Вот эти задачи. И начинается расчёт плана. Военные эксперты говорят…

Сванидзе: Завершайте.

Ведута: …нам нужно столько-то. Соответствующие смежные отрасли, под задание ВПК, говорят: Нам нужно произвести такие-то материалы, нам нужны такие-то инвестиции, и, в свою очередь, такое-то сырьё, чтобы всё это произвести. То есть планирование — это такой процесс согласования производственных возможностей с точки зрения того, что желает конечный потребитель. И эта задача актуально сегодня стоит перед игроками мирового уровня. Глобальный кризис, финансовые спекуляции. Централизация мирового капитала произошла. Сегодня наступает третий этап. Как управлять этим капиталом? Все говорят: будет многополярный мир. Какой?

Сванидзе: Елена Николаевна, завершайте, пожалуйста.

Ведута: Никуда не денемся без нашего опыта, опыта СССР, управления

Кургинян: Значит, этот опыт планирования очень нужен!

Ведута: Это всемирный опыт.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу вас. Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Тут прозвучала шутка, что везде умирают. Шутка неудачная, вот почему: В начале 20 века численность населения России была больше, чем численность населения США, а к концу советского времени — меньше. И не на ту долю, ужасную, жертв в войне, а на большую, потому, что рождаемость упала. В начале 20 века продолжительность жизни в нашей стране равнялась американской, а к концу советского периода — сильно упала. Так что это не очень удачный пример.

Елена Николаевна, я, если можно хотел бы с Вами продолжить эту беседу. Вот, действительно, в нашем понимании, поскольку мы выиграли, к счастью, войну, ощущение такое, что, вот, если бы не Сталин, то вот мы её проиграли бы. Ну а что, вот я ещё раз скажу, что, разве Россия появилась вместе со Сталиным, или вместе с большевиками? Разве она раньше не одерживала побед? Разве в Первую мировую немцы дошли до Москвы, или до Петрограда? Разве у нас не было собственной военной промышленности? И всё же это ведь было. И если б страна развивалась нормально, так же, почему мы б не встретили немцев куда более удачно вооружёнными? Что надо было создавать военно-промышленный комплекс — ни у кого не вызывает сомнений — во всём мире это делали. Но ведь есть разные методы. Один — Сталинский. С дикой затратой и растратой человеческих ресурсов и природы. Теперь — другой. Давайте возьмём Соединённых Штатов Америки пример. Значит, в Соединённых Штатах Америки, до войны, выпускалось от 100 до 200 танков в год. От 100 до 200 танков и всё! Затем, когда началась война и понадобился выпуск танков, они наладили их производство меньше чем за год, и стали выпускать их 700 в месяц — это вдвое больше, чем нацистская Германия. Почему? Потому что существовала развитая рыночная экономика, работавшая на гражданский сектор. Которая легко и просто, за деньги, просто перестроилась. При этом в Соединённых Штатах Америки не было национализировано ни одно предприятие в годы войны, не было реквизиций и даже профсоюзы продолжали работать и были забастовки. Не кажется ли Вам, что такая, нормальная экономика — лучше? Эффективнее?

Анна Шатилова, телеведущая, народная артистка России. Нет, вот извините. Говорят, Америка и всё такое… Всё-таки война для Америки была очень далеко. У них были прекрасные условия. А наша война — это была…

Млечин: Согласен, мы сейчас говорим только о том…

Шатилова: Поэтому Америка, как пример… Это благополучная страна изначально.

Млечин: Мы говорим…

Шатилова: Так что с ней сравнивать?

Млечин: Мы говорим о системах экономики, о том какая из них выгоднее, эффективнее и лучше для страны. Выходит, что их несколько есть.

Ведута: Вот когда экономику нужно восстанавливать — роль государства, история показывает, очень высокая. Когда заканчивается процесс восстановления, а это цикличность развития, начинаются финансовые спекуляции, государство уходит в сторону. И создаёт возможность, чтобы люди просто расхватывали, приватизировали собственность. Всему своё время. И между прочим, добавлю — после войны, для восстановления экономики, в Англии произошла очень серьёзная национализация стратегических отраслей промышленности и самых крупных банков, в том числе и Банка Англии. Точно то же самое было сделано и во Франции. А Восточная Европа, поскольку она лежала в руинах, ей потребовалась такая диктатура, под руководством Коммунистической партии, чтобы с нуля восстановить экономику. Это — жизнь. Как бы мы с вами сейчас здесь не спорили. Чем больше мы разваливаемся, тем потом жёстче меры по восстановлению управления экономикой. История такова и с ней бесполезно спорить.

Млечин: Я, всего лишь… Я всего лишь спрашиваю, и пытаюсь с Вами побеседовать на тему о моделях. Различных моделях…

Сванидзе: Время.

Млечин: …строительства экономики. В том числе, мы сейчас говорим о военной, потому что военной промышленности…

Ведута: И более того, можно я добавлю? Вот очень хороший вопрос задал ведущий, с самого начала. Насчёт плановой экономики СССР. Так вот, в течение 20 века наш опыт тщательно изучался, и почему-то больше за рубежом. И стояла центральная проблема — сочетания плана и рынка…

Млечин: Вы ломитесь в открытую дверь. Никто не сомневается в необходимости сочетания плана и рынка. Мы говорим о ситуации, когда никакого рынка нет, и плана-то, по-настоящему, тоже не было. Вы же знаете, что в реальности плана вовсе и не было?

Ведута: К сожалению, я могу даже добавить, что, действительно, наша система сработала как чрезвычайная, и к 50-му году, когда мы всё восстановили, достигли военного паритета, тогда очень требовалось повернуть наш план в сторону решения социальных проблем. Нацелить его на рост качества жизни. И требовалось, к тому же, повысить гибкость управления. Быстрее проводить плановые расчёты, с использованием той науки, которую нам дал Запад, Америка — кибернетики. Но наша партия, Лысенко сказал: кибернетика — лженаука. Потом произошли, начиная как раз от Хрущёва, произошли разные дискуссии. И вот фактически ушли от научной теории социализма и пошли лепить наши реформы, как желала верхушка. По демонтажу централизованного управления, и в конце концов пришли к 1991 году, когда мы вообще отказались от управления экономикой страны. Экономикой. Это разные вещи — управление людьми и управление информационными процессами в экономике.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович. Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Можно, я побеседую с… Вот к нам присоединился Руслан Григорьевич Гринберг, директор института экономики Академии наук России. Возьмите, пожалуйста, микрофон. Давайте всё-таки обсудим этот важнейший вопрос. Он ключевой. Что, неужели без вот этой административной экономики в стране не была бы создана военная промышленность? Мы что — единственная страна, которая создала военную промышленность в то время?

Гринберг: Ну, Вы знаете, я хотел бы сказать следующее. Во-первых, мы должны отдавать себе отчёт в историческом контексте, как это было. Понятно, что сегодняшнее представление о рынке и о плане, они по-другому воспринимаются, чем тогда. Конечно же, плановая экономика имеет право на существование. Тем более — она существовала. И она в двух странах ещё и сейчас существует. Но здесь надо чётко понимать, что плановая экономика исключительно хороша для удовлетворения самых базисных потребностей людей. Ну, имеется в виду, там, — еда, цемент. В общем плане. Сколько нужно. И это, в конце концов, являлось… политика Советского Союза, в самом деле была в центре внимания самых крупных интеллектуалов мира. Вот сегодня приводили интересные книжки. Они говорили о том, что они ждут какого-то света от Советского Союза. Мир капитализма, в начале 20-х годов — это мир, полный страданий, и ужасов, и катастроф. Вот это важно понимать. И на него были даны три ответа.

Один ответ — интернационально-социалистический в России. Второй ответ — национал-социалистический в Германии, который предполагал счастье для всех немцев.

Почему русский вариант — привлекательный. И сейчас привлекательный. И сейчас много спекуляций на эту тему. Что русская идея социализма — она очень хорошая, лучше не бывает. Потому что она — для всех. Справедливость — для всех. Справедливость и свобода — для всех.

Ну и был третий ответ. Третий ответ — англо-саксонский. Без мобилизационной экономики. Хотя во время войны все правительства регулируют экономическую жизнь, без коммунистической партии. Приказывают Г. Форду, что ты перестань производить машины — на нас скоро нападут. Хотя это про Америку нельзя говорить. Она действительно выиграла во время войны, но она очень способствовала разгрому Гитлера. То, что было в истории, мы можем спекулировать. Выиграли ли бы мы без Сталина, или не выиграли бы… Я так твёрдо уверен, что да… Потому что больше — плохого. И для войны, и для военных действий, и для экономики. Но, с другой стороны, под знаменем Сталина создан ДнепроГЭС, под знаменем Сталина создана советская научно-техническая цивилизация. Это никуда мы не денем.

Млечин: Мы переписать историю не можем. Упаси нас Господь!

Гринберг: Конечно.

Млечин: Мы просто извлекаем уроки. И если нам кажется, что такая экономика правильная, то мы продолжаем её пытаться построить, если мы понимаем, что есть другие варианты, то мы выбираем тот, который лучше для страны.

Гринберг: Я думаю, что у нас здесь есть большое недоразумение. Здесь вот есть молодые люди, и я знаю, вот выступая в разных городах. Я вижу. Особенно те молодые люди, которые не пользуются плодами рыночной экономики в России. А половина населения действительно находится в отчаянном положении. И когда им говорят, что было хорошо, то почему им не верить, что было хорошо? Но я должен сказать, что когда мы говорим о планировании, то тут есть два подхода к этому планированию. Директивное планирование, вот это хочу сказать, потому что об этом сегодня не было речи. Директивное планирование и планирование рекомендательное. Рекомендательное планирование, которое во всём мире есть, говорит о том, что вот нам, стране, желательно произвести не 100000 автомобилей, а 400000. И мы рекомендуем разным предприятиям (налогами там, кредитными разными льготами), чтобы вы перестали производить там, я не знаю, тракторы (потому что их много), а вот мы хотим, чтобы вы автомобили делали. И люди побуждаются к тому, чтобы делать автомобили. А не так, как было в сталинское время. Когда, если ты не выполнил план, то ты пойдёшь в тюрьму, или будешь расстрелян. Вот я помню был советский такой..

Сванидзе: Завершайте, Руслан Григорьевич, завершайте.

Гринберг: Да? Всё, кончаю… советский экономист замечательный — Станислав Струмилин. Тогда было в моде говорить: стоять за высокие или низкие темпы роста… Он говорил, что лучше стоять за высокие темпы роста, чем сидеть за низкие.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Ваши вопросы.

Кургинян: Спора между нами нет. Есть примерно одинаковое представление о позициях. Я хотел бы что-то уточнить. Просто уточнить. Вот когда в 1931 г. Василий Леонтьев переехал в США и начал развивать систему расчётов, модель «затраты-выпуск» для межотраслевых балансов, то ведь, в принципе, то, что он начал делать там, в США, было следствием его наработок здесь?

Гринберг: Абсолютно точно. И это великий русский экономист.

Кургинян: Но ведь он же приехал с наработками из России. Мы ведь можем создать ядро экономики, серьёзное, в котором будет действовать современная гибкая система. Надо — директивное, надо — индикативное. Конечно, индикативное лучше, а ещё лучше рамочное, но всё зависит от скорости, которой мы хотим добиться. Разве без этого мы сможем выйти из тупика?

Гринберг: Ну, я думаю, что без этого мы не сможем выйти из тупика. Без какого-то типа стратегического планирования. Понятно, что если вы говорите о сегодняшнем нашем времени, то я считаю, что ужасающий дефицит вообще плановой работы в стране…

Кургинян: Так её надо восстанавливать?

Гринберг: Её надо восстанавливать.

Кургинян: В том числе, творчески переосмысливая тот опыт? Дополняя его.

Гринберг: В моём институте есть много людей, которым за 80–90 лет, которые работали в Госплане. Я думаю, что мы многое утратили. Они, конечно, ещё могли что-то сделать, интересное и хорошее. Но я, наверно, соглашусь с Вами, с тем, что наши реформы были слишком радикальны, с «грязной водой» Советской Власти необязательно было выбрасывать некоторых «здоровых детей», в том числе и методологию какого-то планирования, более-менее гибкого. Но так произошло! А что теперь, мы теперь..

Кургинян: Нет, что теперь, я хочу спросить у Вас, как у специалиста, которого я очень уважаю. Мы без возврата к этому плановому механизму, без восстановления всего этого, выбраться ведь не можем? Из той ситуации, которая сейчас в России?

Гринберг: Ну, если Вы хотите ответ короткий — не можем.

Кургинян: Вот спасибо. Спасибо Вам за этот ответ.

Сванидзе: Я хочу уточнить, Сергей Ервандович. Вы, когда задавали вопрос, и Вы, Руслан Григорьевич, когда отвечали, Вы имели в виду возвращение к чему, пользованию какими механизмами? Вы имели в виду возврат к сталинской модели, да? Или к каким-то элементам планирования? Уточните вопрос и ответ.

Гринберг: Боже упаси! Я хочу сказать даже такое — что если бы мне кто-то смог, из учёных, доказать, что возврат к сталинской модели принесёт нам более сытую жизнь — то я бы всё равно сказал бы, что я не хочу такого.

Кургинян: Правильно, понятно.

Гринберг: Но сегодня мы говорим о восстановлении каких-то плановых элементов, для того, чтобы прекратить примитивизацию нашего хозяйства, которая происходит в результате абсолютно стихийной координации рыночной деятельности. Рынок всегда ведёт к краткосрочным результатам. Он всегда зависит от краткосрочных результатов. Поэтому, если вы хотите долгосрочные инвестиции, если вы хотите восстановить машины, оборудование и всякую инфраструктуру, то вам несомненно придется планировать. Но планировать не по-сталински, а уже современными методами.

Кургинян: Плановая система может быть эффективной?

Гринберг: Директивная?

Кургинян: Даже директивная.

Гринберг: Директивная. Нет, конечно.

Кургинян: А индикативная?

Гринберг: Индикативная — может.

Сванидзе: Спасибо!

Шатилова: Можно реплику? В вашей программе допускаются реплики?

Сванидзе: Конечно.

Шатилова: Вот мне очень приятно, и я с удовольствием пришла на программу, потому что знаю — будут очень умные люди. Будет очень интересная тема. Я в ней мало что понимаю, и послушать людей в студии мне интересно. Сегодня о плане. Слово «план» звучит очень часто, терминология такая научная, я вот, как рядовой человек, живу, и я знаю, что когда что-то идёт по плану — это всегда успех. А когда хаос, в любой области, экономика или что, то это — непонятно что. Вот мы говорим плановое хозяйство, был Госплан, и прочее. Промышленность появилась, машины, самолёты. Но вы посмотрите — мы вступили уже в новый 21 век, но мы летаем, мы ездим, мы используем ту промышленность, которая создавалась в том веке, при том Госплане, и при том хозяйстве.

Шелищ: В этом наша беда!

Шатилова: Беда?! Ну, тогда… Что мы используем ту промышленность!

Кургинян: В чём беда? Значит, если б её не было — было лучше, да?

Шелищ: Мир давно уже ушёл вперёд!

Кургинян: Так кто мешает, создавайте новые машины.

Шатилова: Так почему же мир уходит, а мы остаёмся на месте, не создаём новых машин, новых самолётов…

Сванидзе: Уважаемые друзья. Совершенно очевидно, что мы сегодняшним днём слушания ограничиться не можем. И поэтому, вот именно в этот горячий момент дискуссии, мы с вами прощаемся сегодня.

Завтра в 21: 00 слушания по теме советской плановой экономики продолжатся.

Часть 2

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы и их связь с настоящим. У вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале. Сегодня второй день слушаний по теме: «Плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?»

Символ брежневской плановой экономики — это гражданин, идущий по улице с гирляндой рулонов туалетной бумаги на шее. Это повод для гордости, предмет для зависти. В хрущевской и сталинской плановой экономике туалетная бумага вообще не предполагалась. Напоминаем тему наших сегодняшних слушаний: «Плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов — на экране.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

Дефицит — это главное слово в экономическом словаре советского периода. В 20-х годах прошлого века руководство страны, во главе со Сталиным, свернуло Новую экономическую политику(НЭП) Ленина. Был взят курс на индустриализацию и коллективизацию. «Великий перелом» — так Сталин охарактеризовал новые экономические веяния. В СССР установилась средняя зарплата, на которую простой советский человек мог купить простые советские продукты. На особом обеспечении были Москва и Петроград. Привилегиями пользовались чиновники госаппарата. Для них работали специальные закрытые секции. При этом ряд экспертов утверждает, что у плановой экономики — множество плюсов. Нет инфляции и повышения цен.

Сванидзе: Мы начинаем второй день слушаний по теме: «Плановая экономика в СССР» Вопрос сторонам: Является ли дефицит неизбежным спутником плановой экономики? Пожалуйста, сторона защиты. Сергей Ервандович, вам слово, ваш тезис, ваш свидетель.

Кургинян: А теперь, пожалуйста, доказательство № 10.

Материалы по делу.

Из статьи писателя Эрика Котляра «Вашингтонский консенсус — могила для России»: «Развивая „кооперативное движение“, некую переходную ступень к частной собственности, горбачёвцы передали кооператорам, а точнее — продали все производственные госфонды, предназначенные для продажи в госмагазинах по твёрдым ценам. Продовольственные запасы немедленно растворились в открывшихся на каждом углу кооперативных ресторанах и харчевнях. Цены там назначались полоумные на те самые продукты, которые полагалось продавать населению по установленной стоимости. А магазины сразу опустели… Отсюда берёт начало и современная коррупция… Впервые кооператоры, скупая госфонды, стали делиться с чиновниками, хотя чиновники тогда ещё скромно назывались госслужащими».

«Московская правда», 11 августа 2010 г.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 14.

Материалы по делу.

Из статьи журналиста Клима Данилова: «Во второй половине 80-х в Северном Казахстане на душу производилось 130 кг мяса и мясопродуктов, т. е. больше, чем в США… Традиционно избыток производимой сельскохозяйственной продукции шёл в Россию в обмен на поставляемые оттуда удобрения, сельхозтехнику. Однако вскоре после прихода к власти Горбачёва сельскохозпродукты оттуда почти перестали поставляться в РСФСР… В Целинограде продуктовые магазины ломились от говядины, баранины, курятины, свинины, карбонада, ветчины и прочих деликатесов… Вдруг стали завозить даже индюшатину… из Ставропольской области, которая до этого направляла её в Москву… А в Йошкар-Оле комбикормовый завод заработал в 3 смены, и его продукция пошла на Камчатку»

Кургинян: И, пожалуйста, доказательство № 16. Вот производство мяса по годам: 1985, 1990, 2000, 2004 (показывается слайд)… Дефицит — абсолютно необязательный признак плановой экономики. Есть методы справиться с дефицитом — они не были применены. Иногда по недоразумению, иногда по другим причинам, которые описаны. Это первое. И второе — когда люди совсем плохо живут, то вопрос возникает уже не в том, что они хотят иметь широкий ассортимент товаров. Да. Но и они хотят иметь возможность эти товары купить. Когда они их купить не могут, и когда в провинции есть проблемы с тем, что мать не может купить для детей даже молоко, не то, что мясо.

То от того, что это есть, ничего не меняется. И мы должны прямо смотреть в лицо этой проблеме.

Теперь я бы хотел, чтобы своё мнение по этой проблеме высказал Виктор Владимирович Геращенко, профессор, доктор экономических наук.

Геращенко: Вы знаете, мне несколько трудно отвечать на этот вопрос, поскольку я никогда не работал в такой прекрасной и примечательной организации как Госплан. Я работал всего лишь во Внешторгбанке. С 60-го года — 30 лет. Но тем не менее, каждый год, естественно, производилось планирование нашего торгового баланса. Отсюда — торгового дефицита, или не дефицита и платёжного баланса. Но я могу сказать следующее: что когда М. С. Горбачёв договорился со старшим Бушем, чтобы вот Ляпкин-Тяпкин, моя фамилия как председатель Госбанка СССР, при нашей новой роли в денежно-кредитной политике и отказа от кредитных операций и Павлов, который был министром финансов, съездили бы в США на неделю и поучились бы — как они работают (в 90 году), то Павлов через два дня сказал: «Мне тут нечего учиться». Потому что они чуть-чуть индексируют свой бюджет на тему налогов. Уменьшение-повышение и так далее… Мы каждый год делаем 4 варианта бюджета! В зависимости от того, какую отрасль промышленности надо развивать…

Кургинян: Можно я свои 30 секунд отдам Елене Николаевне Ведута.

Сванидзе: Если можно о дефиците…

Кургинян: Да-да-да.

Сванидзе: …товаров, продуктов…

Ведута: Я очень кратко скажу…

Сванидзе: И если можно — не обязательно про Горбачёва. Потому что между Сталиным и Горбачёвым был определённый период времени, не так ли?

Ведута: Да, да.

Сванидзе: И дефицит появился в нашей стране не при Горбачёве.

Геращенко: Если бы был только «период» — это было бы не страшно. Хе, согласен.

Ведута: Проблема дефицита товаров на потребительском рынке была связано с тем, что цены, по которым они продавались, были фиксированы. Фиксированы, во многом, гораздо ниже цен равновесия, которые должны были быть включены в систему цен плановой экономики в СССР. И, кстати, именно потому, что наши цены были фиксированы, существовали как очереди, с одной стороны, так и затоваривание, с другой. Это была одна из самых больших ошибок плановой экономики в СССР, что обратная связь: спрос-потребитель — на потребительском рынке не учитывался в процессе планирования развития экономики. А люди голосуют за товар через цену равновесия на потребительском рынке. Но когда чрезвычайная ситуация, мобилизационная модель — естественно вводится карточная система. Хотя при Сталине в 30-х годах, помимо карточной системы, существовала государственная коммерческая торговля. И там цены были ценами равновесия. И люди несли свои дополнительные деньги не спекулянтам, которых мы долго создавали в течение плановой экономики СССР и которые потом легализовали свою власть, а несли государству, что использовалось в интересах государства.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: И, как я понимаю, в Великобритании до 1952 г. была карточная система?

Ведута: Мобилизационная модель — всех надо накормить, люди умирали.

Сванидзе: Пожалуйста, Леонид Михайлович, Ваши вопросы стороне защиты.

Млечин: Я знаю (неразборчиво, Виктор Владимирович?), Вы в эти годы работали за границей. Вы нашей жизни, конечно же, не наблюдали… Это я понимаю… Елена Николаевна! Ну, мы тут… Никто из нас в Госплане не работал. Давайте, может быть, для начала беседы, спросим у человека… у людей, которые в Госплане работали. Если можно, доказательство № 11:

Материалы по делу.

Из книги Николая Байбакова (председателя Госплана СССР 1965–1985 гг.) «От Сталина до Ельцина»: «Резко ухудшилась продукция пищевой промышленности. Пищевики из прежнего количества мяса производили больше колбасы, увеличивая в ней содержание крахмала. Прибыль увеличивалась не за счёт роста эффективности производства и ресурсосбережения, а путём скрытого повышения цен на выпускаемые товары… Производственники снижали качество продукции, увеличивая её количество. Словом, „гнали“ численные показатели. Прибыль предприятий создавала видимость благополучия. Деньги на счетах предприятий накапливались, но не имели ресурсного обеспечения. Мы стали закупать зерно, мясо и другое продовольствие за границей. Значительно увеличился импорт готовых товаров — за счёт снижения импорта новой техники. Нас выручал экспорт нефти и газа, цены на которые значительно выросли».

Млечин: Это к вопросу о низких ценах — цены росли и вздувались. И теперь давайте ещё подчинённого Байбакова послушаем, доказательство № 17.

Материалы по делу.

Из интервью с Василием Иванченко (руководитель Отдела новых методов планирования и экономического стимулирования Госплана СССР): «Рост производства зависел от выполнения (плана) ввода новых мощностей, а он, как правило, срывался. Обычным явлением был многолетний долгострой, омертвлявший ресурс. Рапортовать о начале новых строек было престижно, свидетельствовало о бурной деятельности партии, министерств и их руководителей. Провалы замалчивались. Нажим центрального и регионального партаппарата, заодно с заинтересованными министерствами приводил к снижению проектных смет, нерациональному распылению капиталовложений по многим стройкам, препятствовал попыткам эффективной организации строительств».

Млечин: Иванченко, руководил одним из ведущих отделов Госплана, объясняет, куда растрачивались деньги, которые надо было направить на должное. И теперь давайте оценку плановой… того варианта плановой системы, которая существовала в нашей стране, из уст президента Академии наук, а в ту пору — заместителя председателя Совета Министров СССР с 1980 по 1986 годов, доказательство № 23.

Материалы по делу.

Из книги Гурия Марчука «Пройденный путь»: «Нам становилось всё более ясным, что принятая в стране система планирования не соответствует поддержке нововведений. Предприятия, освоившие какую-либо продукцию, не стремятся к её модернизации. А стремятся найти всё новые возможности к увеличению её выпуска по старой технологии. Происходило безнадёжное отставание от мировых стандартов. Запад начал новый этап постиндустриального развития, а мы не могли даже сформулировать нашу стратегию и тактику».

Млечин: Значит, я привёл очень много цитат, наверное, их… было сложно… Но просто хотел бы обратить внимание наших зрителей, что из этого следует. Что та система плановая, которая, на самом деле плановой-то не была, оказалась абсолютно неэффективной. Она приводила к бессмысленному разбазариванию… Ничего планового в этом нет. План, имеется ввиду что-то разумное: запланировал — сделал. Здесь, планировали одно — делали другое. Планировали неправильно и не реализовывали. И приводило это всё к дефициту, с одной стороны, а к перепроизводству — с другой стороны. Вы же знаете, во сколько раз мы тракторов больше производили, сколько больше цемента делали, чем в США, а что толку — это тоже пропадало.

Ведута: Можно ответить? Вот как раз то, что Вы там показывали и говорили — это тот период, когда шёл демонтаж управления экономикой страны…

Млечин: Это 70-е годы.

Ведута: …шёл демонтаж. Экономическая наука, как таковая, была заблокирована. Экономическую науку подменили идеологи. И естественно…

Млечин: Это разве не в 17-м году произошло?

Ведута: Подождите, это очень серьёзный вопрос. Председатель Госплана — он исполнитель. Исполнитель тех инструкций, которые он получает, в том числе… Хотя он вроде и эксперт, он чувствует практику и её вроде бы понимает, но у него нет времени заниматься действительно настоящей экономической наукой. То, что там показывали, — это показывали тот период, когда вместо совершенствования управления экономикой страны…

Млечин: Прошу прощения, прошу прощения, Вы говорили сегодня, что было…

Ведута: Начиная с реформ Хрущёва, шёл демонтаж…

Млечин: А, то есть, до того была научная…

Ведута: …ещё начиная с Хрущёва. А до того была просто мобилизационная модель, на цели выживания. Выиграть во время войны, восстановить экономику. К 50-м годам восстановили. Встали и стали смотреть. И заметьте, что только с 50-х годов — до сих пор празднуем Победу во Второй Мировой Войне. И нам нечем хвастаться ни те 50 лет, ни следующие годы перестройки. Ничего у нас нет. Вот только космос у нас есть, ВПК…

Млечин: Так мы — единомышленники.

Сванидзе: Время.

Млечин: Вы тоже согласны с тем, что эта система, которая называла себя плановая, была абсолютно неэффективной, далёкой от науки и…

Ведута: Она, она была…

Млечин: Я правильно Вас понял?

Ведута: Извините, я отвечу. Она была эффективной для выживания в чрезвычайной ситуации, а потом она требовала своей, именно своей модернизации. С точки зрения…

Млечин: Ну, то есть не была эффективной?

Ведута: …переориентации на рост…

Млечин: Ну, то есть не была эффективной?

Ведута: …качества жизни. Она была эффективной с точки зрения развития ВПК. И там мы достигли успехов. Но не с точки зрения роста качества жизни. А то, что мы имеем сейчас, когда мы запустили вместо сознательной работы — хаос, рынок, «у кого больше денег тот схватил». Чуда не будет. Автоматически не сработает на рост качества жизни. А кризис будет продолжаться. И это, кстати, все понимают.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: Является ли дефицит неизбежным спутником плановой экономики? Леонид Михайлович, прошу Вас. Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Ну, давайте продолжим эту в высшей степени интересную дискуссию. Я так и не получил ответ на вопрос, который хотел… Ну, давайте Руслан Семёнович (Григорьевич?) Гринберг, директор института экономики… Я с Вас начну, Вы ближе сидите. Проблема дефицита… Вот мы воспринимаем его примитивно — что не было еды, не было чего-то такого… Дефицит ведь охватывал всю экономику, бессмысленным образом всего не хватало? При том, что выпускалось так много… Экономика работает с таким перенапряжением и вдруг чего-то не хватает…

Гринберг: Вот теория и практика доказывает, что дефицит — это органическая черта директивного планирования. Хочу подчеркнуть — директивного. Но я хочу сказать о основной черте планового хозяйства… Две черты — плохие они. Из-за этого они называются… Из-за этого эта система называется утопической… Она исчезла не случайно.

Кургинян: Куда она исчезла?

Гринберг: А? Нет, просто исчезла…

Кургинян: Ну, как исчезла?

Гринберг: Плановая директивная экономика в России исчезла…

Кургинян: А! В России…

Гринберг: С этим Вы согласны?

Кургинян: В России — конечно.

Гринберг: Я хочу доказать, что она исчезла не случайно. Она должна была исчезнуть! Точно так же, как сегодня такая же директивная плановая экономика в Северной Корее исчезнет. Но никто не знает — когда. Точно так же директивная плановая экономика на Кубе исчезнет. Но никто не знает — когда. Но в этих обеих странах 90% потребностей удовлетворяется за счёт карточек. Деньги не имеют значения. И, в этом смысле, аналогично — если вы производите 5 миллионов пар кроссовок (вы знаете, что у вас население 5 миллионов человек). И это логично. Вы производите 5 миллионов пар кроссовок, вы даёте людям, которые это потом приобретут не деньги — а талоны.

Они могут на этот талон приобрести только кроссовки. Они не могут приобрести «Кока-Колу», или колготки, например, если они нужны. Они могут приобрести только это. И такая же система была в нашей стране. И поэтому всегда, даже в лучшие времена… В лучшие, золотые времена плановой экономики… А я хочу подчеркнуть, что эти лучшие, золотые времена действительно были. 50-е — 60-е годы. Я, например, хочу вам даже сказать такую вещь — продовольственный набор товаров в Москве и в Вене…

Сванидзе: Время…

Гринберг: …был примерно одинаков в 60-м году. Это невероятно… Потом уже, для людей, которые родились позже, это было невероятно. Но это существовало потому, что были нужны такие витрины. Так вот, я ещё раз хочу… Имманентная черта директивного планирования — дефициты и затоваривание. Никаких исключений нет! Это первое. И второе, о чём сегодня там тоже было, — нововведения. Не было никаких стимулов для нововведений. И если вы хотите ввести нововведения, появляются всякого рода умники, то они должны, через письма в ЦК КПСС, добиться того, что вот это, более прогрессивное, это внесут только в следующей пятилетке. А Ваше замечание про цены — очень правильное, и это самое главное. Цены при социализме не имели информационной функции, они не диктовали производителю, что надо перестать… Женщины не хотят больше покупать кастрюли, они где-то в журнале «Работница» прочитали, что нужно больше жарить, им нужны сковородки. А сковородки не были запланированы, не были. И это никакая не метафора — то, что я вам скажу. Люди пишут письма: Дорогой Леонид Ильич! Скоро 40 лет Советской Власти, а сковородок-то нету! И Леонид Ильич собирает своих ребят, мне Горбачев сам рассказывал, как по колготкам (!!) собирали Политбюро. Чего делать! И вот и всё. Конечно, потом начинают делать колготки, когда они уже не нужны.

Сванидзе: Завершайте. Я хочу из собственного опыта в связи с Кубой. Это замечание, не вопрос. В связи с тем, как рухнет ли эта система административной экономики на Кубе. У меня есть товарищ кубинец (московский), он мне рассказывает, как там сейчас обстоит ситуация. Он интеллигентный человек, и он говорит, что на Кубе средняя зарплата — порядка 30 долларов (США) в переводе на доллары, а у них сейчас разрешено хождение валюты, порядка 30 долларов зарплата месячная. Но у каждого, практически, кубинца (более чем у половины (интеллигентных?)) есть близкие родственники в США, и они могут присылать по 200–300 долларов в месяц. Поэтому мало кто работает.

Кургинян: «Мои друзья»! Мои друзья сказали о другом. Что на Кубе один из самых высоких уровень медицинского обслуживания в Латинской Америке.

Сванидзе: Это правда.

Кургинян: И если Вы мне говорите о системе, которая в 50–60 годы могла увеличивать качество жизни простого человека, то сегодняшняя система это качество уменьшает. Это первое. Теперь я хотел бы, чтобы люди…

Голос из гостей: Разрешите мне сказать. Прежде всего — ответ на вопрос. Обязателен ли дефицит плановой экономике? Всё зависит от того — какая плановая экономика?

Сванидзе: Александр Иванович Бельчук, доктор экономических наук, профессор Всероссийской академии внешней торговли.

Бельчук: В принципе, я хочу сказать — нет, не обязательно. Но та плановая экономика, которая существовала в Советском Союзе, и в особенности, так сказать, в за… весь его период, обязательно порождало дефицит. Почему? Погодите! Можно или нельзя избежать тех некоторых вещей. Мне кажется, можно было. Первое обстоятельство уже было указано — цены не играли балансирующую роль, информативную роль. Цены были фиксированными, и в этих условиях обязательно возникал дефицит. Почему никогда не возникает дефицит… Одну минуточку! Почему никогда не возникает дефицит в рыночной экономике. Я помню высказывание одного американского…

Шелищ: Цена балансирует спрос.

Бельчук: Правильно. Он говорил: «Не знаю слова „дефицит“, знаю слова „цена“». Есть дефицит — растёт цена — падает спрос. Баланс. Вот поэтому…

Сванидзе: Я вот не вижу между вами разногласий.

Бельчук: Нет, минуточку! Второе обстоятельство, которое порождало дефицит — это характер планирования от достигнутого. Потому, что в каждой системе есть ведущий показатель к которому система стремится. В рыночной экономике — максимизация прибыли, в плановой экономике — выполнение планового задания. И вот выполнение планового задания превращалось в фетиш — любой ценой. И к чему это приводило? Это приводило к тому, что предприятие, в конечном счёте, все имеющиеся резервы использовало. И вся эта система оказывалась абсолютно без резервов. Пришли там какие-то… гениальное открытие сделал… А, простите, я не могу его использовать — жди следующего планового периода. Вот эти два обстоятельства и порождали обязательный дефицит. Лучше всего это было исследовано у Корнея, у венгерского…

Голоса: Правильно, правильно.

Кургинян: А вот можно одно доказательство. Можно доказательство № 20.

Материалы по делу.

Изисследований Лоуренса Клейна: «Оскар Ланге и Фред Тейлор более 50 лет тому назад доказали, что теоретически возможно вмонтировать рыночное ценообразование в социалистическую экономику… На тех рынках, где имеются излишки, цены следует понизить, а на тех, где проявляется неудовлетворенный спрос, — повысить. Госплан должен в итеративной манере продолжать изменять цены (не фиксируя их) до тех пор, пока все рынки не очистятся».

«Что мы, экономисты, знаем о переходе к рыночной системе?» // «Реформы глазами российских и американских ученых» под редакцией академика О.Т. Богомолова

Кургинян: Для справки, я говорю, что Лоуренс Клейн — Лауреат Нобелевской премии по экономике, за создание экономических моделей в применении к анализу колебаний в экономике.

Бельчук: Так было возможно.

Кургинян: Это авторитет или нет?

Бельчук: Так было ли возможно исправить эти минусы? Я думаю, что было…

Кургинян: Да, об этом мы и говорим! А теперь Хазину ещё, буквально… Пожалуйста.

Хазин: Я вообще не понимаю, почему мы говорим о дефиците только в приложении к плановой экономике. В сегодняшних Соединённых Штатах Америки — нехватка медицины, и поэтому Обама делает реформу. Сегодня нехватка продовольствия, и поэтому десятки миллионов людей получают продовольственные талоны. Понимаете, я могу, мы можем много говорить о дефиците плановой экономики, они были. Но почему мы не говорим о дефиците в рыночной экономике, который, может быть, и сильней, и больше?

Сванидзе: Сегодня в Америке дефицит больше, чем был у нас?

Хазин: С точки зрения еды — да!

Млечин: Там голодающие толпами бродят!

Хазин: Я уж не говорю про 30-е годы, во время Великой депрессии, когда от голода в Америке погибло несколько миллионов человек.

Кургинян: Во время Великой Депрессии, в пределах рыночной экономики, погибло 5 миллионов человек!

Хазин: Совершенно верно!

Сванидзе: Спасибо.

Шатилова: О дефиците лучше Аркадия Райкина никто не сказал.

Сванидзе: Это правда.

Шатилова: Как это было интересно и здорово. Вы учёные люди все. Ответьте мне на такой вопрос — как это связано с плановой экономикой, или нет? Вот смотрите. Человек шёл в магазин, он знал: сахар стоит столько-то, колбаса столько-то, у него в кошельке есть. Всё. Теперь сегодняшний день: у многих, как говорят, финансы поют романсы. Вот бабушка пошла в свой ближайший, родной магазин. Взяла кошелёк. Она видит там — колбаса столько, сахар столько купила.

Через три дня! Она пошла в этот же магазин за этими же продуктами и, о ужас! Этих её денег не хватает! И так далее, и так далее, и так далее… Как это связано с планом, с экономикой? Вот объясните мне, пожалуйста.

Кургинян: Это связано с галопирующим ростом цен, при неуправляемом рынке.

(Голоса: — Во как! Да. Да…).

Сванидзе: Но значит ли это, что у нас не было дефицита? Я вам процитирую Никиту Сергеевича Хрущёва, 53 год.

Давно было дело, на сентябрьском пленуме 1953 г., заключительное слово. Никита Сергеевич говорит: «Товарищи, посмотрите на карту. Наша страна занимает 1/6 часть суши земного шара. И нам негде, оказывается, зерновых, картошки, кормовых культур посеять с таким расчётом, чтобы обеспечить потребности народа. На карте мира Голландию пальцем, всю, накроете. А мы у неё вынуждены покупать мясо, сливочное масло.» Это стандарт. То говорилось всегда, всеми нашими лидерами, всеми нашими экономистами. И сравнивать дефицит, который был во всей нашей стране, товаров и услуг… От колготок… до картошки. И сравнивать с дефицитом продовольствия сегодня в Штатах… На мой взгляд, не совсем ответственно.

А сейчас мы объявим короткий перерыв, после которого мы вернёмся к нашим слушаниям.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания по теме советской плановой экономики. Вопрос сторонам: были ли у Советского Союза возможности повысить эффективность плановой экономики? Пожалуйста, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Вам слово.

Млечин: Были такие возможности, и много раз предпринимались. Первые реформы ещё пытался провести Орджоникидзе. Ещё в ту пору, когда он руководил всей экономикой страны. Потом пытался Косыгин, и достаточно серьёзно к этому подошёл, и ещё были другие реформы. К сожалению, самый печальный итог состоит в том, что ни одна из этих реформ не осуществилась. Можно, тем не менее, я переадресую этот вопрос Евсею Томовичу Гурвичу, известному экономисту. Скажите, пожалуйста, попытки исправить советский вариант плановой экономики, или директивную экономику, или административно-командную экономику, любой вариант названия, какой вам нравится — ведь предпринимались? Причём ни одна из этих попыток не реализовалась

Гурвич: Вы знаете, вопрос этот отчасти — риторический, то есть это примерно как если бы мы начали обсуждать: были ли у динозавров возможности повысить свою живучесть к тому времени, как они вымерли. Я думаю, что тем, что они вымерли, они и дали ответ. Что у них не было запаса повышения своей конкурентоспособности. И если не говорить о мелочах, то плановая, директивно плановая система — она исчерпала свой ресурс, она исчерпала б его гораздо раньше, просто то, что у нас открыли в Западной Сибири нефть, повысились цены на нефть, немножко продлило её жизнь. Эта была такая «жизнь после смерти». Поэтому, мне кажется, что интереснее… Да, и при этом были там разные динозавры, тиранозавры, мастодонты, ихтиозавры… и это не очень интересно — какой из них был более конкурентоспособен. Более интересен вопрос: а почему же они вымерли?

Почему плановая экономика оказалась, во всём мире, неконкурентоспособной? Директивно плановая. Я согласен с этим уточнением. Поскольку, скажем, и во Франции в 50–60 годы было по-другому, в другом смысле плановая экономика. Я думаю, что здесь много причин, разного уровня. Первое объяснение это то, что такая экономика приспособлена только для примитивного, начального уровня хозяйства. Грубо говоря, она может, там лучше или хуже, но всё таки как-то работает, когда выпуск измеряется штуками. Там тоннами, тоннами стали, кубометрами леса. Вот так она ещё может организовывать производство. Когда мы доходим до… ну там некоторые называют это постиндустриальное общество… Когда нужно выпускать уже разнообразную продукцию, для разных потребителей, то план не может описать — что такое хорошая одежда, что такое хороший автомобиль… Он всё равно способен только запланировать выпуск… ну столько-то тонн мяса. И это всё! Здесь его возможности исчерпываются. Дальше на этой стадии…

Млечин: Столько защитников у этой экономики, а Вы говорите, что она была обречена. Почему же столько людей защищает её, говоря как замечательно было?

Гурвич: Знаете, а давайте основываться не на словах, а на фактах. Вот я здесь совершенно исторический материалист. Классики учили, что между разными системами идёт соревнование. И та, которая проигрывает соревнование в производительности труда — сходит с исторической сцены. Ровно это, как учили нас классики, ровно это и произошло, ровно это и наблюдаем. Поэтому это не мои домыслы, а я пытаюсь осмыслить, обсудить факты.

Млечин: Почему столько защитников у этой системы, и здесь, в этом зале тоже?

Гурвич: Люди ностальгируют по своей молодости.

Сванидзе: Спасибо, прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваши вопросы.

Кургинян: Госпожа Ведута рвётся в бой.

Ведута: Я просто хотела бы отметить Ваше понимание…

Сванидзе: В порядке вопроса?

Ведута: …да, странное, плана. Всё дело в том, что когда мы говорим о научном планировании, а не о том, в которое он выродился, включая при Косыгине… Кстати, косыгинские реформы — это был демонтаж централизованного управления, когда всё больше финансовых средств оставляли предприятиям, для самостоятельного распоряжения ими. Вот была корпорация СССР, которая конкурировала с транснациональными корпорациями. И если какой-нибудь транснациональной корпорации в голову придёт своим отдельным предприятиям давать возможность самостоятельно принимать решения… Что будет с этой корпорацией? Она разру…

Млечин: Она будет развиваться… как вместе…

Ведута: Да Вы что? Ни один хозяин транснациональной корпорации…

Млечин: Умный начальник даёт своим подчинённым нормально работать.

Ведута: Это называется развал корпорации.

Млечин: Не развал, а процветание.

Ведута: Кто позволит решать, что ей самостоятельно производить, когда есть интересы корпорации в целом? Её движение вперёд с точки зрения, хотя бы…

Млечин: Интерес — добиваться успеха. Если у вас есть замечательные подчинённые — талантливые, умелые — надо дать им возможность работать. Они преуспеют в своё время.

Ведута: Ну, пускай талантливые вносят свой успех в общее дело корпорации…

Млечин: Вот это и будет общее. Он хорошо сделает — а это будет ваш успех.

Сванидзе: Уважаемые коллеги.

Ведута: …которое поднимает качество жизни, а не урвать кусок и себе в карман положить.

Сванидзе: Уважаемые коллеги, о чём речь идёт, собственно? Я никак не пойму.

Ведута: Я ему объясняю, что такое планирование, а выскакивает другой…

Сванидзе: Вы хотели объяснить Евсею Томовичу, что такое планирование?

Ведута: Да, вот представьте, хочу. Потому что человек неправильно понимает… Никто никогда не планировал штуки в Госплане. Это примитивное осмысление плана идеологами, но не людьми науки. Потому что планирование — это согласование связей между поставщиками и потребителями. Как в натуральном выражении (чего и сколько), так и по стоимости. И не читая того же «Капитала», вы не будете понимать, что такое планирование.

Гринберг: Елена Николаевна, простите. В какой-нибудь стране это было? Вы очень хорошо говорите…

Кургинян: Можно, я хочу сказать. Вот посмотрите, какой простой мысленный эксперимент создаётся. Вот, иду я сейчас вниз. Случайно поскользнулся, упал, упаси бог — ударился и сломал себе черепную коробку.

Млечин: Мы не перенесли бы этого!

Кургинян: Вы этого не перенесёте?! Он же доказал…

Млечин: Не перенесли бы. Нет.

Кургинян: …говорит, свою нежизнеспособность…. Если всё, с чем случаются катастрофы и всё прочее, фактом этих катастроф доказывает свою нежизнеспособность, то это как бы странное понимание диалектического, исторического материализма, не правда ли?

Сванидзе: Сергей Ервандович! Это не доказательство! Вот, если бы Вы идёте, спотыкаетесь и падаете постоянно — это было бы доказательством Вашей нежизнеспособности. Если к Вам подошёл Леонид Михайлович и ударил Вас по голове — это… но он этого не сделал.

Кургинян: Николай Карлович! Я думал. Я думал — сейчас Николай Карлович это скажет и мы что-то обсудим… Итак, давайте рассуждать. Что же, всё-таки, произошло с ОГАС. Тем более, что академик Гринберг спрашивает: когда и что как было. Что произошло с В. Глушковым и с ОГАС, с системой планирования? С системой советского планирования?

Сванидзе: Это к кому вопрос?

Кургинян: Тут мне сказали, что советское планирование было нежизнеспособно. Известен ли опыт системы ОГАС?

Гурвич: На самом деле, я сказал, что нежизнеспособно не планирование, а система, основанная на директивном планировании. Почему? Потому, что директивное планирование возможно только в огосударствленной экономике. Если в экономике есть частный сектор, то для него план не будет обязателен. Значит, это не будет директивное планирование. Нежизнеспособно не планирование, а огосударствленная экономика, потому что она основана на полной монополии на все средства производства, на всё… Можно, я договорю? И давно сказано, не нами, но это один из непреложных законов природы, что «монополия развращает, абсолютная монополия развращает абсолютно».

И у монополии нет никаких внутренних источников развития. Она не способна к развитию, что мы и видим. Вы говорите, что наша система споткнулась — упала, хорошо. А можете ли Вы назвать пример той директивно-планирующей системы, которая не споткнулась, не упала, а очень успешно процвела?

Кургинян: Я хочу сказать, прежде всего, что если крупная корпорация обладает доходами в 2–3 триллионов долларов в год, «Голдман Сакс»? Или что там, сколько?

Сванидзе: Сергей Ервандович, Вы это уже можете сказать в порядке своего монолога, и работы со своими экспертами…

Кургинян: Да, пожалуйста! Да, вот «Голдман Сакс» обладает определёнными доходами. В «Голдман Сакс» всё монополизировано — и живут себе ребята, и развиваются и конкурируют с другими. Почему «СССР инкорпорэйтед» не могло конкурировать в мировом рынке, а «Голдман Сакс» может? В чём вопрос? Господин Хазин, может, Вы мне объясните?

Хазин: На самом деле, в этом смысле, ситуация очень простая. Ну, во-первых, до середины 70-х годов, кто выиграл соревнование, было абсолютно непонятно. Ответа на этот вопрос нет, и более того, достаточно убедительная гипотеза, что собственно американские эксперты считали, что к середине 70-х годов они проиграли. И тяжелейший кризис, который был в 70 годы в Соединённых Штатах Америки, в западном мире, тому свидетельство. При этом нужно сказать сразу, что поражение это не было следствием того, что мы развивались быстрее. Это поражение было следствием того, что в 70 годы Соединённые Штаты Америки падали быстрее, чем мы. Вообще нужно сказать, что развитие экономическое в рамках системы…

Сванидзе: Вообще, речь идёт не о поражении, а о их тогдашнем… кого-то из них представлении о том, что поражение может быть…

Хазин: Нет. Их представлении, что они фактически проиграли.

Кургинян: Есть фактически экспертные оценки, что они проиграли.

Хазин: Поскольку на тот момент, значит, ещё раз повторю… У нас есть система научно-технического прогресса, в рамках которого развивался весь мир, начиная примерно с конца 18 века. СССР, в рамках этой системы, выступал как государство-корпорация.

Кургинян: И чем это плохо? Объясните.

Хазин: И это государство-корпорация, оно неминуемо должно было остановиться в тот момент, когда достигло некоторых пределов роста, с точки зрения объёма потребителей. Преимущество Западной модели состояло в том, что там количество людей было сильно больше. И по этой причине они смогли сконцентрировать ресурсов много больше. Именно по этой причине СССР в своём развитии достиг, в рамках той системы, в которой он развивался, некоторого предела к концу 50-х годов. Последние сбалансированные годы народного хозяйства — это 59–60 года. Дальше можно было бы пытаться выжать из этой системы больше, в том числе занимаясь, как бы, большей автоматизацией системы планирования. Использования большего количества параметров. Но проблема от этого никуда не девалась. Фактически СССР в 60 годы встал перед той же проблемой, перед которой сегодня встала вся мировая экономика. Она больше не может развиваться при том количестве потребителей, которое у нее есть. В этом смысле, на самом деле, если б мы встретились через 5 лет, у нас было бы больше материала для сравнения, потому что развалилась бы система…

Кургинян: А можно я добавлю? Просто рассказы Виктора Глушкова, академика, отца нашей кибернетики. О том, как именно ставили подножку плановой системе…

Хазин: Нет, нужно прямо сказать, что когда наступает кризис, то решения начинают приниматься не научные и не экономические, а политические. Если мы сегодня посмотрим на дискуссию, ну, там, на G20, или ещё где-то, то мы увидим, что не обсуждаются реальные экономические причины кризиса. Там принимаются политические решения. И проблема состояла в том, что в 60–70 годы…

Сванидзе: G20 — двадцатка мировых стран.

Хазин: …Политбюро ЦК КПСС принимать не могло, не могло обсуждать реальные экономические проблемы. Такого не бывает никогда. Поэтому, если мы говорим о недостатках системы планирования, нужно понимать, что тот инструмент, который «поднял» СССР и сделал его абсолютно равноправным технологическим центром, он перестал работать в 60 годы. В Соединённых Штатах Америки, их инструмент перестал работать в 70-е годы. Они придумали способ, как эту проблему преодолеть, сделав то, что мы назвали «рейганомика». Отложив свой кризис на 30 лет.

Сванидзе: Время…

Хазин: Сегодняшний кризис — это реинкарнация кризиса 70-х годов. Но ещё раз повторю. Нельзя бороться с объективными проблемами. Если вам надо переплыть реку, а всех инструментов у вас — топор и лопата, они вам не помогут переплыть реку, хотя во многих других вещах, они вполне себе…

Кургинян: Или, если вас стукнули ломом по голове, или подставили подножку — то это не значит, что вы эволюционно нежизнеспособны.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Мы продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: Были ли у Советского Союза возможности повысить эффективность плановой экономики? Леонид Михайлович, вопрос, пожалуйста.

Млечин: Тут одну деталь… А то останется в головах, что в Америке нечего есть. Раздача продовольственных талонов в Соединённых Штатах — это то, что надо было делать в нашей стране. Это не потому, что еды нет, а потому, что людям с низким уровнем доходов, социально, без денег, дают талоны, в Соединённых Штатах. У нас давно должно было быть тоже самое! Это не имеет никакого…

Кургинян: Это рынок?

Млечин: Это есть возможность компенсации…

Кургинян: Это директивно-распределительная система!

Млечин: …людям, которые не в состоянии заработать что-то…

Кургинян: Это рынок? Господин Гринберг? Рынок? Ну как?!

Гринберг: Это не имеет никакого отношения к распределительной системе.

Сванидзе: Это выполнение государством своих социальных функций.

Млечин: … выполнение государством своих социальных обязательств.

Кургинян: Вот и прекрасно. Молодцы.

Млечин: Так же, как инвалидам помогают. С продовольствием в Соединённых Штатах всё в порядке. А то у нас тут… Нам кажется: вот кофточек не было, зато у военных всё в порядке. Вот черта с два! Что говорил академик Анатолий Александров, который перед Марчуком был президентом Академии наук, на встрече. Цитирую по книге «Академик Анатолий Петрович Александров. Прямая речь» Москва, 2002 год. После размещения наших ракет среднего радиуса действия в Европе, американцы поставили ракеты «Першинг-2», как известно… Известная история! И Александров в своём кругу говорил: «Время подлёта таких ракет к Москве — 5 минут. Никто не успеет осознанно нажать ответную кнопку. Это должен делать автомат. А вы знаете, какая у нас автоматика», — говорил академик Александров. Значит, эти автоматы не сработают.

Кургинян: Значит, у нас плохая автоматика? Для ракет?

Млечин: Вот о чём шла речь. Если где-то в 70 годы, мы достигли реального паритета с Соединёнными Штатами по вооружению, то в 80 годы стали отставать. В системах наведения, в системах обнаружения подводных лодок, в компьютерных технологиях, и т. д. И это стало сказываться бедственно на обороноспособности страны.

Теперь вопрос о том, можно было бы улучшить или нет? Если можно, пожалуйста доказательство № 19. Чтобы понятно было, почему это вообще ничего… Даже попытка что-то изменить — не воспринималась у нас в стране.

Материалы по делу.

Из интервью с Василием Иванченко: «В Госплане говорили: пережили хрущёвские перестройки и эту реформу переживём. Меня и моих коллег называли „рыночниками“, „нэповцами“, „душителями плановой системы“ и в лицо отпускали такие шутки: „Как Василий Матвеевич, ты ещё работаешь? А слух был, что тебя арестовали!“» Ю. Ольсевич. П. Грегори. Плановая система в ретроспективе. М. 2000.

Млечин: Это один из помощников Байбакова, по руководству Госпланом, в их скромной попытке что-то изменить. Если можно доказательство № 22.

Материалы по делу.

Из книги Николая Рыжкова «Десять лет великих потрясений»: «Возникла парадоксальная ситуация: страна, располагающая гигантским научным потенциалом, не могла его реализовать. Было совершенно ясно, что причина невостребованности разработок наших учёных — экономический механизм. Он просто не воспринимал всякие новшества, отталкивая их. Все сходились в главном: надо кончать с давно устаревшим, жестко всеохватывающим планированием, администрированием в экономике». Николай Рыжков, председатель Совета Министров СССР с 1985 по 1990 года.

А теперь — почему не получалось у них. Давайте ещё один из руководителей Госплана. Доказательство № 29.

Материалы по делу.

Из интервью с Александром Бачуриным: «Возникла потребность в постепенном создании регулируемой государством рыночной системы хозяйствования с многообразием форм собственности. Но рынок был постепенно удушен, план остался директивен и плохо исполнялся. И — непосильные для государства военные расходы. Они были чрезмерны даже с военной точки зрения. Но для создания демократической системы управления и многоукладной рыночной экономики требовалось начать перестройку с принятия новой Конституции». Ю. Ольсевич. П. Грегори. Плановая система в ретроспективе. М.2000.

Александр Бачурин — зампредседателя Госплана СССР.

Млечин: Руководители Госплана понимали, что для изменения экономической системы требуются изменения в политической структуре страны. А кто ж на это мог решиться, а?

Кургинян: Китаю это не понадобилось.

Млечин: Михаил Леонидович, простым образом объясните мне и зрителям… Вы действительно отстаиваете преимущества директивно-плановой экономики, существовавшей в Советском Союзе?

Хазин: Знаете, я же начал с этого своё выступление, так сказать в прошлой серии. План — это инструмент. В одной ситуации он эффективен… Млечин: Я говорю о советской ситуации. Той, которая была.

Хазин: Нет, секундочку. В 20–30 годы он был абсолютно эффективен! В 40–50 годы — тоже. С 60-х годов эффективность стала падать, но причины этого были вне плановой экономики. Вопрос о том, можно ли было повысить эффективность, отказавшись от плана — это вопрос спорный. Потому что на самом деле…

Млечин: Не от плана. От директивных указаний, от приказов в экономике.

Хазин: Секундочку, секундочку. Давайте разбираться.

Сванидзе: Разбираться — только полминуты на разборки.

Хазин: Ну, хорошо. План может работать только в том случае, когда вы совершенно чётко покажете рамки… Грубо говоря, если вы едете на машине, то вы должны знать, куда ведёт дорога. Если вы едете с закрытыми глазами и у вас нет навигатора, или с закрытым лобовым стеклом — вы никуда не приедете.

Млечин: А если вы заранее водителю скажете: на втором повороте направо, а там поворот в стенку — это ещё хуже!

Хазин: Секундочку, секундочку…

Млечин: Вот это и есть директивная экономика!

Хазин: Ну, я не понимаю в данном случае слово «директивная». Всегда есть задачи, которые кто-то ставит…

Млечин: А мы об этом и говорим.

Хазин: Но описывать недостатки плановой экономики в ситуации 80–90 годов — некорректно, потому что, ещё раз повторю, кризис, который в тот момент начинался…

Млечин: Мы говорим о 60–70-х. Я цитировал людей из Госплана, говорили о том времени.

Хазин: …носил объективный характер. В 60-е годы, как раз, были ещё попытки реформировать ситуацию.

Млечин: И неудачные.

Хазин: Была хрущёвская реформа и была реформа косыгинская. Но, ещё раз повторю, мы находимся, человечество сегодня в ситуации…

Сванидзе: Завершайте.

Хазин: …когда сам путь развития, научно-технический прогресс заканчивается. И по этой причине ругать или хвалить плановую экономику…

Сванидзе: Я не понял. Научно-технический прогресс заканчивается?

Хазин: Конечно! Как модель развития человечества — заканчивается.

Сванидзе: Спасибо. С окончанием научно-технического прогресса заканчиваются наши сегодняшние слушания. Но они продолжаться завтра. Потому что, на мой взгляд, двух серий, очевидно, недостаточно для такой темы как «Советская плановая экономика». Завтра в 21 час, мы продолжим слушание на тему «Советская плановая экономика».

Часть 3

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы и их связь с настоящим. У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале… Сегодня третий день слушаний по теме: «Плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов — на экране.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян. Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

«В 2009 году, в то время как остальной мир боролся с экономическим кризисом, китайские власти всерьёз озаботились покупкой мировых брендов в области машиностроения. В итоге Пекину удалось сохранить лицо перед финансовым коллапсом. Многие исследователи ставят это в заслугу плановой экономике. Подобные системы хозяйствования сохранились сегодня на Кубе, в Ливии, в Саудовской Аравии, в Иране, в Северной Корее, в Бирме. В 1991 году Россия перешла к рыночной экономике. Доля предпринимателей в российской торговле увеличилась с 7 до 53%. До сих пор продолжаются споры о том, мог ли переход к рынку и ликвидация дефицита пройти для народа менее болезненно».

Сванидзе: Мы начинаем третий день слушаний. Вопрос сторонам: Была ли предрешена судьба плановой экономики, к моменту распада СССР? Пожалуйста, сторона защиты. Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Я полностью поддерживаю то, что говорили мои свидетели. В частности, о том, что на первых этапах решались соответствующие мобилизационные задачи. А вот потом была развилка, которая конечно связана с именем отца нашей кибернетики, академика В. Глушкова, ОГАС’ом и всеми системами, которые усложняли планирование.

Вместо этого, по существу — уже при Хрущёве и после него, был избран путь постепенного демонтажа плановой экономики. И сейчас вопрос заключается в том: не надо ли ко всему этому вернуться. Всякое отождествление плановой экономики с репрессиями — от лукавого. Вот именно, если план не вытащит нашу экономику, то могут начаться любые конвульсии, в том числе самые непредсказуемые.

Это — наша точка зрения. Я процитирую совсем коротко В. Глушкова. «Гарбузов сказал Косыгину, что Госкомупр — планируемая головная организация системы ОГАС — станет организацией, с помощью которой ЦК КПСС будет контролировать, правильно ли Косыгин и Совет Министров в целом управляют экономикой. И этим настроил Косыгина против нас». Короче говоря, смысл заключается в том, что фактически, начались подкопы под эту систему ОГАС. И когда было сказано, что чем усложнять компьютерное моделирование, чем-де заниматься всеми этими вещами (а это миллиарды рублей), лучше написать указ или решение Политбюро, которые будут стоить столько, сколько стоит лист бумаги, на котором этот указ напечатан, и начать рыночные реформы. Тогда начался демонтаж плана. А теперь, я бы хотел, чтобы по этому поводу высказались мои свидетели, и после этого мог бы начаться диалог. Я буду чуть-чуть следить за временем. Пожалуйста, госпожа Ведута.

Ведута: Ну, я бы хотела сказать следующее. Что действительно, проблема роста количества управленцев (когда много управленцев, а никто ничего не производит) стояла перед нашей страной, перед Соединёнными Штатами очень серьёзно уже в 60-е гг. И в США серьёзное внимание уделяли созданию автоматизированных систем управления. В нашей стране тоже обратили внимание (с большим опозданием) на эту проблему. И были созданы 2 проекта. Один проект — создание АСУ на предприятиях. Отвечал за него принципиально новый институт, которого никогда не было у нас. Назывался он ЦНИИТУ (научно-исследовательский институт технического управления). Директором этого института был мой отец. С другой стороны, была поставлена задача создать ОГАС. Во главу его поставили директора института технической кибернетики — Глушкова Виктора Михайловича. К сожалению, Глушков был высочайшего класса специалист в области технической кибернетики. И то, что именно его поставили — это был большой пробел страны. Потому что вопрос стоял о том, как заставить объект, экономику двинуться в сторону роста качества жизни.

Кургинян: Но план можно было усовершенствовать?

Ведута: Надо было на первое место поставить экономическую науку, а не постановление ЦК.

Кургинян: Сергей Борисович, пожалуйста, Вы. Николай Карлович, я отдам ещё 30 секунд.

Сванидзе: Я ещё минуту добавлю, но больше не смогу…

Ведута: Извините.

Чернышёв: План и рынок — 2 абстракции, которые, на самом деле, и план, и рынок, — есть в любом обществе. Я начну с великого перелома, который сам застал как свидетель. Это была космическая гонка за Луну, когда как студент «Физтеха», я попал в ЦКБМ, то я увидел ещё «руины» гонки, которая кончилась на том, что американцы создали носитель «Сатурн-5», мы не смогли запустить ракету «Н-1». И наряду с другими причинами, которыми говорят, главная была в том, что в этот момент общий вес регламентаций, который «упаковывался» в коробку под названием «Госплан» пятилетний — был 15 тонн. В то время как (эти данные опубликованы ещё Миллером в те годы) общий вес регламентаций по проекту «Apollo» был 300000 тонн. Т.е американское общество, в этот момент, оставаясь рыночным, набирало плановость. И уровень его эффективности, при работе с крупными комплексами регламентации, уже был в этот момент примерно в 20000 раз больше.

Я называл объективные цифры, которые помогут сопоставить эффективность нашего варианта соотношения плана — рынка, и американского.

Если в 1913 году ВВП на душу населения, наш, отнесённый, был примерно 0,67 (т. е. мы, Россия 1913 г., работали на треть хуже, чем во всём мире), то в 1960 году, когда был пик нашего успеха, мы работали в среднем по этой эффективности на 87% лучше, чем в среднем по земному шару, 187%. Сейчас у нас проживает примерно 1/50 населения земного шара — мы производим 1/50 ВВП.

Т.е. сейчас мы производим, объективно работаем, по интегральной эффективности наших институтов, примерно в 2 раза ниже, чем Советский Союз 60-го года.

Кургинян: Т. е., за планом — будущее?

Чернышёв: Вот тогда, в этот момент, мы стали отставать по плановости, не обладая должной рыночностью. И вот тогда, в тот момент, наступил «великий перелом» — американское общество — оно более рыночное, оно при этом стало более плановым. Мы проиграли информационную гонку, гонку этих технологий.

Кургинян: Спасибо! Сергей Бабурин.

Сванидзе: Пол-минуты.

Кургинян: Да! Пожалуйста, Сергей!

Бабурин: Я именно потому, в своё время, поддержал программу «500 дней» на Верховном Совете России, что это был плановый отказ от недостатков той системы планирования, что после 70 годов укоренились, и переход к достижениям рыночной системы. Такое было возможно без гибели Советского Союза. И только политические и идеологические причины предопределили гибель Советского Союза, но не плановая система. А сегодня Япония 14-ю пятилетку живёт. Это плановая система. Не надо путать плановую систему обязательно с директивной. Не надо к плановой системе обязательно пристёгивать НКВД и ГУЛАГ. Это должно быть индикативное, стратегическое — но планирование. И в этом отношении, я убеждён, только такой вариант, из кризиса, для России сегодня нужен.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас. Ваши вопросы оппонирующей стороне.

Млечин: Мы третий день обсуждаем плановую экономику, ну конечно — в её советском варианте, в том виде, в котором она существовала, это была директивная экономика. На прошлом заседании, вчера, наши эксперты доказали, что она не могла сохраниться, потому что она проиграла своё соревнование. Вот я бы хотел предложить, Николай Карлович, с учётом того, что мы имеем дело с высококвалифицированными экономистами, дать им возможность сейчас высказаться и возразить коллегам…

Сванидзе: И задать вопрос.

Млечин: И задать вопрос, естественно.

Сванидзе: Если Сергей Ервандович не возражает.

Млечин: Если Сергей Ервандович не возражает.

Кургинян: На следующий раз я тоже предоставлю эту возможность, в «параллельной» ситуации.

Млечин: Если можно, я попрошу трех экспертов это сделать. Руслан Григорьевич Гринберг, член-корреспондент российской Академии Наук, директор института экономики Академии наук России. Сергей Николаевич Смирнов, доктор экономических наук, директор института социальной политики Высшей школы экономики. Пётр Борисович (по картинке — Пётр Иванович) Шелищ, председатель Союза потребителей России, в прошлом — депутат Государственной Думы. Ну, пожалуйста, давайте начнём с Вас — потому что Вы ближе (…блажен муж, иже сидит к чаше ближе. Да.)

Гринберг: Вот, где-то к середине 50-х, может к концу 50-х началось брожение в руководстве Советского Союза, и надо сказать, других социалистических стран, которые под нашу копирку, собственно говоря, это плановое хозяйство и реализовывали. А брожение в каком смысле? Что вот смотрите — что-то не получается у нас, с дефицитами, затовариваниями, с другой стороны — мы начинаем проигрывать в нововведениях, и что-то надо делать. Здесь действительно была проблема. Как вот сохранить власть? Это очень важно! Вы должны сохранить власть. Вы должны быть в твёрдой уверенности, что эта система — лучше, чем какая-либо другая. А с другой стороны, вы должны дать материальные стимулы. Ясно, что это одно противоречило другому. Единственный случай был, когда можно было увидеть результат. И надо сказать, что весь мир испугался этого. Весь мир! Не только Советский Союз, но и капиталистический мир — это «Пражская весна». Был такой экономист — Отто Шик, который не только в теории, но и на практике попытался совместить плановые элементы с товарными. И что-то начало получаться… Никто не знает, чем бы это закончилось. Кто-то говорил, что получилось бы, кто-то — что нет… 68-й год положил конец всем этим реформам. И так продолжалось до конца советского периода. Я думаю, что (чтобы коротко закончить) плановая система, директивная — обречена. Ещё раз: обречена на 100%, и везде, в любой стране, но переход от плановой системы к рыночной — вот это уже совсем серьёзное дело. Если сегодня этот переход многим кажется ужасающим, по своей социальной цене, то это не говорит о том, что та система лучше.

Млечин: Сергей Николаевич, пожалуйста, Ваша точка зрения.

Смирнов: Вы знаете, я бы хотел сначала ответить на первый вопрос. Вернее не ответить, а Задать его уважаемым коллегам — оппонентам. Так, для размышления, не требуя немедленного ответа. Скажите, пожалуйста, а насколько ближе мы бы восприняли реформы 92-го года, если бы цена на нефть тогда была не 15–20 долларов за баррель, а 80. Скажите, какими ресурсами мы обладали бы, и насколько меньше или больше заплатило бы российское население за реформы? Это мой первый вопрос, наверное, ко всем оппонентам. Извините, вот Вы улыбаетесь… (Хазину) Бога ради, нет, не сейчас. Можно, я выскажусь сначала, потом Вы ответите… Значит, это первый сюжет, и возможно, иные имена, которые мы сейчас не очень любим, зазвучали бы в совершенно ином контексте.

Теперь по поводу плановой экономики. Моя научная юность пришлась на конец 70-х годов, и я прекрасно помню, как всё это происходило. Как усиленно пытались что-то (я работал в Госплановском институте), что-то внедрить. Что-то новое, что-то хорошее. И как система всё это реально отторгала. Ещё один такой небольшой пример: сельское хозяйство. Сегодня его почему-то не упоминали, хотя говорили, что 30-е годы — хорошо, 40-е, 50-е — хорошо. В конце 50-х начался развал. Проблемы российского сельского хозяйства.

Сванидзе: Это говорилось не о сельском хозяйстве. В сельском хозяйстве и тогда, когда Вы сказали — тоже было не хорошо.

Смирнов: Нет! Нет! Я знаю… Сельское хозяйство всё время планировали, списывали долги, либерализовывали и т. д. И 77-й год, экологическая экспедиция в город Череповец, я помню прекрасно, как выбросили банки с горошком. Не просто с горошком, со свиным жиром (40 копеек за банку). Вы бы видели, что творилось в городе Череповце, городе металлургов (с высоким уровнем зарплаты).

Кургинян: Если б Вы сейчас «выбросили» по такой цене, Вы бы тоже видели, что произошло…

Шелищ: Вчера, как мне представляется, совершенно ясно стало, что дефицит — неотъемлемое свойство плановой экономики. Но при этом сторона защиты выдвинула аргумент: «А у вас — дефицит денег». Так вот — дефицит доходов является стимулом, чтоб больше зарабатывать для тех, кто трудоспособен, и порождает обязанность государства поддержать тех, кто нетрудоспособен. А дефицит товаров порождает только противоправное поведение, по обе стороны прилавка. Это — первое. Второе — мы не произносили здесь такие слова как «программно-целевое планирование». А на самом деле (не будем спорить — где оно появилось), оно очень эффективно работает. И вот всё, о чём говорилось здесь… Сергей Борисович упоминал здесь «лунную программу». Я работал когда-то в оборонной промышленности, и тоже взвешивал эти тонны нормативных документов.

Всё это делалось и у них, и у нас, но для решения локальных задач. Нам необходимо и дальше использовать этот метод и развивать его. Сегодня я это вижу, но сегодня перепевают то, что было у американцев… Те книги, что я читал в 70-е годы, по управлению проектами.

Сванидзе: Завершайте.

Шелищ: Они сегодня, как новшество, предлагаются в новейших наших госкорпорациях, для решения важнейших наших государственных проблем. Это реальные задачи…

Кургинян: Заплатите сначала нашим учёным нормальную зарплату, восполните дефицит денег. Я тоже тот самый учёный.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Теперь мой ответ, да? Пожалуйста.

Хазин: Во-первых, дефицит свойствен любой экономике. Если же говорить о плановой и о рыночной экономике, то нужно понимать, что это, ещё раз повторю, два инструмента. Плановая экономика обеспечивает более высокий рост в ситуации догоняющей, рыночная экономика даёт больше возможностей для инноваций. Но если объективная экономическая ситуация, как, например, сегодня в мире, инноваций не приветствует, то вам это не поможет. Что хорошо видно по тем же Соединённым Штатам Америки, в которых за последние 30 лет средняя зарплата упала, а доходы десяти самых богатых людейвыросли. Млечин: Сердце моё обливается кровью за американцев.

Кургинян: Я хочу, чтобы Сергей Борисович сказал: Я не умею перебивать, я всем хочу дать слово. Но есть же…

Чернышёв: Уважаемые коллеги! У нас не только дефицит денег, у нас— дефицит понятий. Институт рынка — институт обмена, институт плана — это институт распределения. И там, и там есть невидимая рука. Все любят говорить про невидимую руку рынка, которая создаёт равноценные(?) издержки. Вот давайте у нас посмотрим, здесь, сейчас — как работает невидимая рука плана. Невидимая рука плана упорно созидает госкорпорации, хотя их все хотят разрушить. Но они нужны. И «Роснано», хотя там наверняка воруют, очень эффективно.

Невидимая рука создала нам чудовищную систему «откатов», но эта система «откатов» порождена не только и не столько порочностью людей, она порождена тем, что необходима система фиксации вклада управленцев (на уровне, который раньше был трестами и главками, а теперь — корпорациями) в реальный производственный процесс. И нельзя от неё отделаться. Она — объективна. Это есть — невидимая рука плана. Либо мы начинаем сознательно конструировать институты плана, и тогда невидимые руки входят в русло и транзакции снижаются. Либо мы будем иметь по полной программе. Вот почти всё, что у нас называется коррупцией — это есть — невидимая рука плана.

Сванидзе: Вы говорите страшную вещь — о фактической непреодолимости коррупции.

Чернышёв: Нет, преодолимость такая, что…

Кургинян: Без плана — непреодолимо…

Чернышёв: Встройте в институт рынка.

Ведута: Пару слов я скажу. Точка отсчёта спора поставлена вами, извините, неверно. Это было начало 50-х. Первая дискуссия Сталина «О товарном или нетоварном производстве в СССР». Это особый вопрос, и многие исследователи говорят: оттуда пошли все эти реформы, которые, фактически, нас сделали такими, какими сегодня мы есть. Отказ от плана, что очень хорошо было сказано, означал действительно переход к совершенно другой системе хозяйствования — когда больше собрать налогов и «попилить» бюджет! Вот и весь план сегодня — такова экономика с красивыми словами рынка.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы вернёмся к нашим слушаниям, продолжим их.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Мы завершаем третий день слушаний по теме советской плановой экономики. Последний вопрос сторонам: Исчерпала ли себя в современном мире планово-экономическая модель? Пожалуйста, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель…

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 26.

Материалы по делу.

Из книги Джорджа Сороса: «В России… за дело приватизации взялись различные частные армии и мафиозные группировки… в рамках ваучерной приватизации рынок акций возник задолго до того, как сложилась система регистрации акций, и задолго до того, как компании, чьи акции начали продавать на рынке, начали вести себя как настоящие компании». Джордж Сорос. Кризис мирового капитализма. М., ИНФРА-М, 1999, с. 168–169).

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 28.

Материалы по делу.

Из обращения к правительству и президенту России Нобелевских лауреатов Лоуренса Клейна, Василия Леонтьева, Джеймса Тобина и других экономистов: «…Российское правительство должно играть значительно более важную роль при переходе к рыночной экономике. Политика невмешательства государства, являющаяся частью „шоковой терапии“, не оправдала себя. Правительству следует заменить ее программой, при которой государство берет на себя основную роль в экономике, как это происходит в современных смешанных экономиках США, Швеции, Германии». Независимая газета, 1 июля 1996 г.

Кургинян: Доказательство № 32, пожалуйста. Издержки реформ (демонстрируется диаграмма). Вот как всё движется. От года к году. От 90-го до 95-го. По ВВП, по оплате труда, по социальным выплатам.

[иллюстрация отсутствует]

Кургинян: Доказательство № 36.

Материалы по делу.

Из книги Александра Зиновьева: «Критиковали СССР за плановую экономику — теперь даже антикоммунисты признают, что плановости в западной экономике больше, чем было в СССР… Плановую систему критиковали, но сами-то ее усвоили. А ведь это открыто было в России». А. Зиновьев и другие. Коммунизм. Еврокоммунизм. Советский строй. М. ИТРК-2000.

Кургинян: А теперь, я бы хотел, чтобы по этому поводу высказали Сергей Бабурин, Сергей Чернышёв и другие свидетели. Пожалуйста, Сергей.

Бабурин: А вы знаете, плановая экономика была эффективна в нашей стране в момент зарождения, и когда появились впервые трёхлетние, пятилетние планы. Именно плановая экономика, в период НЭПа позволила возродиться стране после Гражданской войны. Затем, через период развития, расцвета, начался, к сожалению, период деформации. Сегодня мы с вами должны говорить о возрождении реальной (не той, которой нас пугают, периода заката Брежнева) плановой экономики. Экономики, где действительно будет стратегическое планирование и свободная конкуренция. Чего нет сегодня в Российских реальных…

Сванидзе: А у нас когда была эта реальная плановая экономика?

Бабурин: Реальная плановая экономика у нас была после введения НЭПа, когда у нас была частная собственность, многоукладная экономика…

Сванидзе: После введения и до того, как он у нас был разрушен?

Бабурин: И до 30 года, примерно до 30 года. Экономисты могут и другие…

Сванидзе: То есть вы считаете, что после 30-го года у нас уже не было?

Бабурин: Нет, я потом… Потом плановая экономика…

Кургинян: Потом была мобилизационная.

Бабурин: …пошла к своему расцвету. Но через мобилизационный период войны. Там были уже другие ситуации.

Сванидзе: Значит так, что после войны у нас реальной плановой экономики уже не было.

Кургинян: Восстановление.

Бабурин: После войны через мобилизационную экономику смогли вывести все регионы России, даже пострадавшие, к достойному уровню жизни за 10 лет, чего север-юг Европы не смог сделать за 70 лет. Уровнять сейчас, и…

Сванидзе: Я прошу прощения, т. е. у нас в советское время был уровень жизни выше, чем в Европе?

Бабурин: У нас, уже говорилось сегодня, в 60-м году мы во многом лидировали по уровню жизни, и…

Сванидзе: Спасибо! Спасибо.

Кургинян: Теперь, Сергей Борисович, Ваше слово.

Чернышёв: Рискуя прослыть подсадной уткой уважаемого коллеги Млечина, я скажу такую, может неожиданную вещь. Сейчас уровень нашей рыночности начинает отставать от уровня мировой плановости. По долгу службы мне приходится иметь дело с корпорациями, работающими в сфере Big Farma. И когда они начинают стыковаться с нашей рыночной системой, выясняется что их уровень планирования столь высок, что они не в состоянии с нами контачить. Это напоминает не попытку стыковки «Союз-Аполлон», а попытку впрячь кобылу в поезд «Сапсан». Нам абсолютно необходима серьёзнейшая реформа финансовой системы, введение широкого класса современных немонетарных инструментов. Нам надо опять радикально разделить контуры денег инвестиционных и денег расчётных (это совершенно разные инструменты). Вот поэтому перед нами, как ни странно, имеется проблема реформ в части создания плановой экономики. Нам надо срочно поднимать уровень нашего национального рынка до уровня мирового планирования. А мы пока ещё обсуждаем вчерашние, позавчерашние проблемы.

Кургинян: Госпожа! (указывает на Е. Н. Ведута) Что Вы думаете о плане?

Ведута: Нам нужно восстановить управляемость развития нашей экономики. Управляют людьми, используют СМИ, много говорим. А задача — как заставить экономику двинуться в сторону роста качества жизни. И тот опыт, которым владел Советский Союз, по согласованию взаимосвязи производителей с точки зрения конечных потребителей, — это бесценный опыт цивилизации, признаваемый всеми. Его выбросили за борт в 91 году! И вот сегодня, когда потребуется выход из глобальной системы управления, наш уникальный опыт гораздо более востребованный, чем та рыночная экономика, которой нас обучили и в результате мы с вами сегодня сидим на разрушенном производстве, лишились нормального здравоохранения, в образовании идут реформы, понижая уровень знаний. Всех волнует то, что будет завтра с нашими детьми и внуками. И примитивные крики «Рынка! Рынок всё решит!» — бессознательные, неосознанные — это гибель, хаос цивилизации. Требуется сознательное управление экономикой. Требуется, в том числе, обобщение опыта СССР…

Сванидзе: Завершайте.

Ведута: …для выхода на новую траекторию движения цивилизации.

Сванидзе: Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Напоминаю вопрос: Исчерпала ли себя в современном мире планово-экономическая модель? Леонид Михайлович, прошу Вас.

Млечин: Я бы предложил высказаться по поводу того, что сейчас прозвучало. Я бы хотел попросить двух экспертов: Евсея Томовича Гурвича, известнейшего экономиста, и потом Евгения Петровича Бажанова, доктора наук и профессора. Пожалуйста, Евсей Томович.

Гурвич: Плановая модель сохранилась в нескольких странах, но она полностью потеряла свою привлекательность.

Плановая экономика получила свой шанс. Почти целый век она действовала в самой большой по площади стране мира, и ещё во множестве самых разных стран разных частей света. И везде она обанкротилась. Единственным исключением стал Китай. Но он достиг успеха благодаря отказу, фактически, от плановой экономики, переходу к рыночной модели. Но только у него этот отказ и переход происходит не быстро, как у нас, а они растянуты во времени. Нет сомнения, что рано или поздно они придут к чисто рыночной экономике. Люди голосуют ногами. Множество людей хотят жить в развитых странах, с рыночной экономикой. В Западной Европе, Северной Америке. Но никто не бежит на Кубу, или в Северную Корею.

Млечин: Даже в Китай не бегут!

Гурвич: Даже в Китай возвращаются некоторые китайцы из других стран. Эта экономика во многом была основана на энтузиазме. Но энтузиазм нельзя поддерживать бесконечно долго. Американский президент Авраам Линкольн сказал: «Можно долгое время дурачить одного человека, можно небольшое время дурачить много людей, но невозможно долго дурачить много людей».

Млечин: А вот скажите мне, пожалуйста. Вот, тем не менее, сейчас (ностальгически, что ли) кажется, что были славные времена. Или это из-за того, что сейчас трудная жизнь и не получилось всё то, о чём мечтали, чего хотели, что нам обещали, что не сбылись надежды? В чём дело? Вот, обратите внимание (психологически), и здесь сидящая аудитория, и тех, кто нас сейчас смотрит, они душой, мне кажется, находятся там. Им кажется, что там было здорово.

Гурвич: В социалистические времена все люди воспринимались государством как дети. Это то, что называется — патерналистская модель. Они ничего не решают, от них ничего не зависит. Они должны ходить работать на заводе, в научном институте. Государство решает всё за них. Эта модель, которая удобна. Детство все вспоминают с умилением, но нельзя всю жизнь оставаться детьми в коротких штанишках.

Млечин: Евгений Петрович, а теперь, пожалуйста, Вы скажите, с Вашей точки зрения, как специалиста по Китаю. Вот в Китае-то мы имеем дело с плановой экономикой, так считается?

Бажанов: Коллега уже сказал главное. Я хочу вспомнить, я вчера встречался с одним китайским профессором. И он мне говорит: — Как у вас много умных людей в России, умных экономистов.

Я говорю: — А что ж мы от вас стали отставать, если у нас много умных?

А он говорит: — У вас умных много — мудрых маловато.

Я говорю: — А какая разница между умными и мудрыми?

А он говорит: — Умные люди могут много хорошего сделать, но они не всегда учитывают уроки прошлого.

Вот давайте вспомним китайскую модель. В 1949 году коммунисты пришли к власти. И они взяли нашу модель. Административно-командная, директивная экономика. И под нашим руководством, фактически, при нашей помощи, на наши деньги (в значительной степени), создали промышленность. Действительно создали. Но она имела все недостатки нашей промышленности. И вот китайцы тогда говорили (это у них очень модно было среди народа): — Надо жить по принципу 4-х «всё равно».

Сванидзе: Завершайте.

Бажанов: Хорошо работаешь, плохо работаешь, много работаешь, мало работаешь — всё равно. Завершать уже надо?

Сванидзе: Ну, понемногу, понемногу.

Бажанов: А я, собственно, собирался начать. Значит, товарищ Мао Цзедун решил, что социализма не хватает — добавил ещё. Это известные вещи — «Великий скачок». Заставил плавить чугун и сталь в огородах. Потом, «культурная революция» — вообще окончательный удар по рынку, по капитализму. Огурцы в огороде выращиваешь — капиталист, надо добивать как крысу, которая перебегает дорогу, как тогда говорили в Китае. И вот 1978 году пришли к власти люди, реформаторы. И Дэн Сяопин — архитектор китайских реформ выдвинул лозунг: Обогащайся! Если ты обогащаешься за счёт своего труда — ты становишься маяком. Все остальные, вслед за тобой, тоже начинают обогащаться. Но, в отличии от нас, они, конечно, не пошли (как Вы правильно сказали) по пути «шоковой терапии». А всё, шаг за шагом, как они говорят: переходим речку, нащупывая камни ногами. Постепенно. Начали с сельского хозяйства — его, фактически, приватизировали. Раздали землю в аренду крестьянам и взметнулось производство.

Сванидзе: Завершайте.

Бажанов: Они назвали это «следующая революция». Это не отказ от всех госпредприятий. До сих пор 1/3 крупных предприятий остаются государственными. Но это государственные предприятия, которые работают в рыночной среде, которые должны давать прибыль, которые должны конкурировать, которые должны заниматься инновациями, экспортировать продукцию и так далее. И никто, ни один человек в Китае не говорит, что не следует двигаться дальше в этом направлении.

Сванидзе: Спасибо.

Млечин: Евгений Петрович, очень короткий вопрос. Эта система напоминает как-нибудь напоминает советскую плановую экономику, ту, которая была?

Бажанов: Я считаю, что любой китайский экономист скажет, что очень мало напоминает. При этом он признает, что то, что сделал Советский Союз для Китая в 50-х годах, это конечно плюс, заложило основы промышленности.

Сванидзе: Спасибо.

Млечин: Сергей Борисович! Самое любопытное в этой ситуации состоит в том, как мы третий день обсуждаем вопрос о плановой экономике. На самом деле мы говорим о том варианте плановой экономики, которая существовала в Советском Союзе. И всё-таки, я не знаю, у меня вот к концу 3-го дня нашего обсуждения непоколебимое ощущение, что эта система, конечно, была неэффективна, она была затратна, она была с одной стороны дефицитна, с другой стороны, наоборот, избыточна. То есть производила всё то, чего не нужно, всё это пропадало, мы зря вытаскивали из земли то, что надо было бы оставить следующим поколениям, или использовать эффективно. Мы зря растратили силы людей, погубили многих из них. Неужели может быть другая точка зрения? Прошу прощения на мой счёт!

Чернышёв: Отвечу безоценочно, чтобы не противостоять эмоциями с одной стороны — эмоциям с другой стороны. Возьмите 1917 год… Лучше 1921, когда кончилась разруха, добавьте 20 лет — 1941, мы перед войной. Есть разница в этих странах, или нет? Возьмите 1945 год, добавьте 20 лет — посмотрите как выглядела наша страна в 1965 году, после этой разрухи. Теперь возьмите 1991 год, когда страна разрушилась, добавьте 20 лет — как мы будем выглядеть в 2011 году. А та цифра, которую я называл… Мы сегодня, к сожалению, по параметру ВВП, пересчитанному по паритету покупательской способности, отнесённой к единице населения, отстаём ещё почти в 2 раза от уровня 1990 года. Поэтому вот мой ответ, к сожалению. Вот ничего не могу поделать. Эмоции я с Вами готов разделить, мы с Вами люди одного времени, одного жизненного опыта.

Млечин: Согласен с вами. Давайте сравним Южную Корею 60-го года и 80-го — прогресс фантастический! Давайте мы сравним Японию 50-го года и 70-го — прогресс фантастический! Разговор, что мы с 1921 года по 1941 преуспели, это… А как мы могли не преуспеть за 20 лет?

Кургинян: Вот как сейчас не преуспели…

Млечин: Вопрос состоит в том — в какой степени преуспели? Разговор-то идёт о том, что могли-то сделать больше! Могли сделать лучше с меньшими потерями — вот о чём речь.

Чернышёв: Ответ будет короче, чем Ваш вопрос. Давайте пожелаем нашей стране, на базе того, что мы сегодня обсуждали, чтоб разница в России 2011 и 2031 года была как в Корее!..

Млечин: Но это только в том случае, если будем себя вести как корейцы. Потому что они работали, это правда! И конфуцианская этика, видимо, одна из самых позитивных моделей, в этом смысле. А во-вторых — потому что они пошли сразу по рыночному пути. Разве нет, Сергей Борисович?

Чернышёв: У нас был целый ряд разных плановых экономик. Это эволюция была. Нам надо повнимательней отнестись… Хорошо, Вы игнорируете наш национальный опыт — давайте повнимательней присмотримся к эволюции плановости в современных западных опытах и потом посмотрим, подтянем хотя бы нашу рыночность под плановость 80-х годов, от которых мы уже отстали.

Млечин: Я не игнорирую, я наоборот говорю, что надо извлекать из этого уроки, из ошибок. Вы же знаете как учёный, отрицательный результат — тоже результат.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович.

Чернышёв: Да, вот мы сейчас имеем отрицательный результат двадцатилетия. Давайте извлечём из него уроки! (? неясно)

Кургинян: А вот я и хочу спросить. Господину Гринбергу, например. Можно, да? Скажите пожалуйста, ну, вот то, что говорит Сергей Борисович Чернышёв. Ну, вот была страна, через 20 лет она возникла другая, значит, эта модель что-то могла сделать? Она что-то сделала! Может быть, при этом она ещё создала огромные издержки, может быть она при этом ещё несовершенно работала, может быть она работала лучше, но она сработала. Модель, которая была развёрнута на протяжении последнего двадцатилетия — не сработала. Вот как можем, после того, как она не сработала, не вернуться, в наших мыслях, к той модели, которая работала? Мы же не должны её обязательно копировать. Как можно назвать чудовищной, и какой угодно ещё, модель, которая работала? Это первый вопрос.

Второй вопрос: Почему нужны все эти странные сращивания: плановой экономики с репрессиями, или чем-то ещё? Мы обсуждаем план. Мы обсуждаем не психологию, не дети мы или не дети, и не как Мао Дзедун выплавлял металл. Мы обсуждаем плановую экономику вообще! Но вы — то, как специалист, прекрасно понимаете, что её уровень определяется гибкостью, управлением ценами, и фактически той матрицей межотраслевого баланса, которую могут съесть наши машины на сегодня. Почему мы запрещаем себе это? У меня лично возникает простой вопрос, что были люди, просто фанатики, которых Сорос называл рыночными фундаменталистами, были какие-то странные люди, которых я иначе как деструкторами назвать не могу, и были люди очень простые, которые очень надеялись на это. Но ведь есть же другие люди. После того, что произошло в течение 20 лет. Это называется «русский крест». Насколько увеличилась смертность, и упала рождаемость. 23 миллиона с чем-то! После того, как определённая часть населения сброшена в натуральное потребление. А всё это произошло под лозунгом рыночности, которая нас спасёт. Либо сейчас, у края этой пропасти, мы посмотрим на это и примем правильные плановые решения, либо мы завалимся туда окончательно и принимать эти решения будет кто-то совсем плохой. Разве альтернатива не в этом?

Гринберг: Значит, Сергей Ервандович, я должен сказать, что мы должны чётко разделять два вопроса. Первый вопрос — живучесть директивной плановой экономики. Второй вопрос — реформы, которые последние двадцать лет идут. Вот я по-прежнему настаиваю на том, что плановая директивная экономика — нежизнеспособна.

Кургинян: Аиндикативная способна!?

Гринберг: Индикативная — способна.

Кургинян: А в чём разница?

Гринберг: Нет, секундочку! Разница — громадная. Ну, просто..

Кургинян: Разница в согласовании интересов и директиве?

Гринберг: (поучительно) Ни одна страна с директивной плановой экономикой не живуча. По-прежнему их осталось две. И это совершенно не случайно, что они ушли. И по репликам наших оппонентов видно, что они с этим согласны.

Другое дело, что у нас здесь чуть-чуть сумасшедший дом — мы по-разному слова понимаем. Дело в том, что на самом деле, 20 лет реформ их можно комментировать как-то. Здесь много хорошего, много и плохого. Я подозреваю, что мои коллеги здесь…по разному мы относимся к этим результатам. Я отношусь с очень большим скептицизмом.

Кургинян: Вы трагически переживаете, или скептицизм? Но это же ужасный опыт…

Гринберг: Ну что, Вы не видите по мне? Я очень трагически переживаю (В зале смешки.)

Кургинян: Да, хорошо, хорошо. Я воспринимаю это не как иронию. Это — не ирония?

Гринберг: Не-ет, Сергей Ервандович.

Плановая директивная экономика ведёт в тупик везде! У китайцев, у корейцев, у русских — где хотите. Но нет ни одного примера, и понимаете ну… ну…

Кургинян: Бюджет — это что такое?

Гринберг: Понимаете, чтобы было ясно, чтобы не было спора о словах… В плановой экономике не надо продавать ничего!

Кургинян: Почему?

Гринберг: Вот послушайте. В плановой экономике, директивной экономике нет товара — там есть только продукты. И именно поэтому она не может гибко соответствовать интересам людей. О чём я пытался говорить. Этого нигде не было. Даже, ну я не знаю, у поляков даже шутка такая была во время реформ…

Кургинян: Нет, шутки… Шутка…туалетная бумага. Нет, шутка — это ещё больше чем…

Сванидзе: Туалетная бумага — это шутка, когда она есть! А когда её нет — это лично…

Кургинян: Трагедия! Это трагедия! (Шум, смешки в зале)

Сванидзе: Сергей Ервандович, это не трагедия, но я не желаю Вам жить без туалетной бумаги. (Спор: Сейчас детям на молоко не хватает… Смешно…) Да — да — да, это не смешно!

Сванидзе: Вообще всё это… (останавливает спор) Извините. Секундочку. Я должен ответить на реплику — она существенная! И содержательная. Насчёт туалетной бумаги. Вам нравится, когда есть туалетная бумага, Сергей Ервандович? Или Вам нравится, когда её нет? Вот когда её нет — это плохо, а когда она есть — её не замечаешь! Это же относится к колготкам, к носкам, к ботинкам, к джинсам, ко всему! Когда есть — хорошо, но не замечаешь…

Кургинян: Николай Карлович, ну Вы же хотите, чтобы я ответил…

Сванидзе: Нет, не хочу!

Кургинян: Как это — Вы не хотите?!!

Сванидзе: Я не хочу! Вы уже ответили. Вы уже ответили.

Кургинян: Нет, я Вам отвечу! Мне нравится, когда есть туалетная бумага.

Сванидзе: Замечательно! Вот и хорошо.

Кургинян: Но когда нет у детей молока, и если треть страны голодает, то я согласен подтираться чем угодно, лишь бы эти дети имели белок! (Взрыв аплодисментов)

Сванидзе: Сергей Ервандович, этот Ваш подвиг не спасёт детей. Беда в том, что туалетная бумага исчезает параллельно с молоком, и параллельно с разными остальными товарами…

Кургинян: Николай Карлович… Николай Карлович, родной… Я лично для Вас создам особый склад туалетной бумаги. Не беспокойтесь!

Гринберг: Я хотел…

Кургинян: Да. Я знаю, что у вас есть серьёзное отношение.

Гринберг: Вы очень эмоционально выступили в защиту планового хозяйства. Я ещё раз хочу подчеркнуть … Ну, как убедить? Как убедить сидящих здесь молодых людей, которые сидят здесь в зале, что директивно-плановая экономика — она абсолютно бесперспективна? Как их убедить?

Кургинян: Надо сначала ввести понятия.

Гринберг: На самом деле это чисто психологическая вещь! Вот если человек всегда хочет думать, что «золотой век» либо будет, либо был, и вот этот… Директивно-плановая экономика — это не «золотой век» России. Я даже Вам скажу так. Вот были два периода в Китае и в России…

Сванидзе: Полминуты, Руслан Григорьевич.

Гринберг: …где действовала классическая директивно-плановая экономика. Это «военный коммунизм» и «культурная революция» — «теория большого скачка»… «большого котла». Это были смерти, это было жуткое голодание людей…

Кургинян: Если можно — введите понятия.

Гринберг: Какие?

Кургинян: Ну вы же учёный. Директивно — плановая экономика — что такое?

Гринберг: Объясняю. Твёрдые планы в натуре, твёрдые цены, твёрдые доходы, твёрдая перегородка между наличными и безналичными деньгами. Это ведёт к коллапсу. Эта экономика привела к коллапсу. Когда Вы говорите о другой какой-то плановой экономике — вы говорите об индикативной. Это другая жизнь…

Ведута: О какой индикативной? Это вы говорите об индикативной.

Гринберг: А Вы о какой?

Ведута: А что такое индикативная — это некий сценарный прогноз, анализ ради анализа. Предплан. (?)

Гринберг: Нет! Со стимулами! Зачем?!

Ведута: В том-то и дело. Вы, извините, не понимаете, что такое планирование.

Гринберг: Ах, вот как!

Ведута: Потому что в рамках любой корпорации, фабрики, когда был большой государственный сектор, было планирование как процесс, ещё раз повторяю, согласования, взаимосвязи производителей, информационных потоков…

Гринберг: В процессе согласования — в результате план-приказ. Вы поймите — это вертикаль!

Ведута: С точки зрения обеспечения государственных интересов… (неразборчивый базар)

Сванидзе: Спасибо. Всё, спасибо. Всё, коллеги. Спасибо.

Мы завершили наши слушания. Я предоставляю возможность для заключительного слова обоим оппонентам. Сергей Ервандович, прошу Вас. Ваше заключительное слово.

Кургинян: Проблема-то на самом деле абсолютно серьёзная и не риторическая. Вопрос возникает в следующем. Уже сейчас существенная часть наших сограждан живёт в условиях такого дефицита денег, что дефицит товаров при наличии денег воспринимается уже совсем не так. Это первое.

Второе. Это начинает бить по их здоровью. Армия бьёт тревогу — слишком большой процент дистрофиков идёт в войска. Это результат недопотребления белка. У нас оказывается, что значительная часть населения лишена некоторых вещей, которые относятся к категории вещей первой необходимости. И если даже кто-то считает, что меньшинство при этом будет пользоваться какой-то рыночной роскошью, а у этих людей ничего этого не будет, то тот, кто это считает, во-первых, жестокий человек, а, во-вторых, — очень недальновидный. Потому что рано или поздно, когда матери поймут, что происходит с этими детьми, их детьми, они скажут мужьям несколько тёплых слов, и мы увидим другую страну. Так давайте раньше, чем это произойдёт, вернёмся к плану, вернёмся к нему правильно, без репрессий, и вытянем страну так, чтобы у людей было то, что им нужно. И чтобы при этом и свобода, и наши возможности, которые завоёваны в связи с демократией, не были уничтожены, а были усилены. Давайте сделаем это сейчас. Поймём своё советское наследство правильно и сделаем то, что ещё можно сделать, понимая, что часы тикают. Времени нет! Его осталось слишком мало.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас. Ваше заключительное слово.

Млечин: Одна из главных трагедий нашей страны состояла в том, что нас много, на протяжении столетий, нас очень много раз обманывали, или мы сами обманывались. В основном, обманывали. Обещали сначала одно, потом другое. Ведь обещали в 1917-м году, совершая революцию, немедленного, сейчас же, сразу же счастья, что, ну вот, всё произойдёт и потом обманывали много раз. И уже, видимо, наступил момент не только неверия в будущее, но неверия в то, что возможны вообще какие-то идеалы. И, кажется сегодня, что то, что было раньше, и в самом деле было лучше. Но если бы нас сейчас кто-то, нас бы всех здесь сидящих вместе, перенёс бы, не знаю, в какой-нибудь 1981 год — мы убежали б оттуда быстрее скорости ракеты. Не знаю, у кого какие воспоминания. Я учился в обычной школе, ходил к друзьям домой, всё прочее. Ничего, кроме картошки, у моих одноклассников на столе не было. Я не знаю, может такой у нас был район не богатый, я не знаю. И… цвет лица был такой, знаете, у всех землистый. Это от такого… неправильной еды. Оттого что молодой человек не получает того, что ему на самом деле нужно. Но это всё мои личные воспоминания, они не имеют большого значения. Что мы обсуждали три дня? Мы обсуждали вопрос о том, была ли эффективна та экономическая модель, которая существовала в нашей стране? Обсуждать достаточно бессмысленно — её больше нет! Она рухнула и её не существует больше нигде, кроме как в двух странах, жить в которых никто из присутствующих, и никто из нас, кто нас смотрит, не захотел бы. Ни на Кубе, ни в Северной Корее никто жить не захотел бы. Вопрос состоит в том, что нам из прошлого нужно брать. Я ещё раз повторю то, что сказал: отрицательный результат — тоже результат. Мы знаем, что по этому пути идти нельзя. Поэтому на вопрос, что представляла из себя директивная, командная, административная, какая угодно плановая экономика — отвечаем: слава богу, что это всё уже в прошлом.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас мы прекращаем телевизионное голосование и я прошу проголосовать зрителей в зале. Напоминаю вопрос «Советская плановая экономика: путь в тупик или эффективный механизм развития?». Берём пульты, нажимаем кнопки, спасибо.

Сванидзе: Выведите, пожалуйста, на экраны результаты голосования.

Путь в тупик — 31%

Эффективный механизм развития — 69%.

Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы объявим результаты телевизионного голосования

Сванидзе: Плановость — это не экономическая характеристика, а политическая. Контроль государства над экономикой — это исключительный способ сохранения власти. В нашем случае, плановость — синоним тоталитаризма применительно к экономике. Экономика отказывается подчиняться гораздо раньше людей. Люди, спустя десятилетия, по разным причинам могут вздыхать по сильной руке, экономика — ни за что. Это моё личное мнение.

Сейчас прошу огласить результаты телевизионного голосования!

результаты голосования страны вы видите на экранах.

Путь в тупик — 6%

Эффективный механизм развития — 94%

39. Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?

Часть 1

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы и их связь с настоящим. У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Тема наших сегодняшних слушаний: «Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?»

Гласность — это возможность открыто говорить вслух, писать, публиковать, публично иметь свое мнение, отличное от официального. Гласность у нас началась во второй половине 80-х годов прошлого века. До этого, в годы советской власти она была под запретом. Публично высказанное собственное мнение приравнивалось к антисоветчине. Наказание с годами менялось: от расстрела к тюрьме, психушке, лишению гражданства, или запрету на профессию

Напоминаю: тема наших сегодняшних слушаний: «Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории.

Обвинитель на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Защитник на процессе — писатель Леонид Млечин.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

5 декабря 1965 года, в день Конституции на Пушкинской площади в Москве прошло мероприятие, получившее впоследствии название «Митинг гласности». Акция стала первой политической демонстрацией послевоенного времени. По мнению некоторых экспертов, это мероприятие положило начало гораздо более масштабному процессу: диссиденты, самиздатовцы, подпольщики начали раскрутку маховика откровенности. Но только спустя 20 лет гласность станет неотъемлемой частью курса, проводимого первым и единственным президентом СССР Михаилом Горбачевым. Гласность сразу охватила все слои населения и все сферы жизни. От обсуждения отдельных прорех многие публицисты взялись за Сталина, за госбезопасность, за секс и проституцию. Вал обрушивающейся на страну критики привел к тому, что в 1991 году Советского Союза не стало. Некоторые исследователи уверены — во многом виновата гласность. Короток век государства, которое вскрывает все свои пороки разом.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос и к Млечину, и к Кургиняну: в чем актуальность темы?

Прошу, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Вам слово, актуализируйте тему.

Кургинян: Можно я нарушу традицию и сразу адресуюсь к доказательству № 1?

Материалы по делу.

Из выступления писателя Исраэля Шамира на круглом столе в Центре системного анализа и государственно-управленческого проектирования, 11 ноября 2010 года: «В 1990 году я приехал в Советский союз в первый раз, не считая детства. При мне появились первые статьи, которые критиковали курс Горбачева. „Не могу молчать“, статья Нины Андреевой, затем выступление Сажи Умалатовой. Какое остервенение эти возражения вызывали у цекистских идеологов перестройки! Они привыкли к единомыслию и надеялись его сохранить, заменив советскую парадигму на неолиберальную. /…/ Советский Союз пал от недостатка демократии в самом простом смысле слова — не было привычки демократическому обсуждению. Свобода слова его бы спасла, а не погубила. Если бы в советском обществе можно было спорить и защищать свои мнения, Горбачев бы настаивал на своем, а сторонники социализма или государственники ему бы возражали, как сейчас Кургинян Млечину. Ещё не известно, кто победил бы в споре. Но Горбачев унаследовал тоталитарный аппарат полного идеологического контроля, им он и воспользовался». Шамир И. Битва за историю, подоплека дела «историков»

Кургинян: Может быть, это мнение иностранца, который не точно знает нашу действительность. Но вот другое мнение. Пожалуйста, доказательство № 2.

Материалы по делу.

Из предисловия Александра Яковлева к изданию «Черная книга коммунизма» (М., 2001): «После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. /…/ Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и „нравственным социализмом“ — по революционаризму вообще. Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. Эта хитроумная, но весьма простая тактика — механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма — сработала».

Кургинян: Итак, мы никоим образом не хотим сказать, что свобода слова, полная информационная свобода — это неправильно. Мы сами, в первую очередь, за полноту информационной свободы и свободы слова. То, что обсуждается сейчас, состоит совершенно в другом. Мы хотим показать, что на самом деле гласность была не шагом к подобной информационной свободе, а разновидностью информационного террора, при котором тоталитарный механизм был запущен в другую сторону, тоталитарным же образом, с затыканием рта инакомыслящим, которыми теперь стали те, кто поддерживали вчерашнюю идеологию, что это была дорога с одним направлением движения, что это была информационная война со своим обществом, которая привела к очень плохим результатам. И мы говорим: Дай нам всем Бог настоящей свободы слова! За неё надо бороться против гласности. И не дай нам Бог снова оказаться свидетелями того, как информационный террор будет развязан в одну сторону — в любую. Возможно, в ту, которая будет противоречить сегодняшней или в поддержку сегодняшней. Именно такая вот гласность, при которой нет подлинной свободы слова, и разрушит в очередной раз страну. Мы этого допустить не должны!

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас, актуализируйте тему.

Млечин: Гласность — это очень простая вещь. Это возможность узнать, как это произошло, что в станице краснодарской убивали людей, произошло сращивание преступников, силовиков и местной власти, и они годами господствовали в этом районе. Гласность — это возможность узнать, как это произошло. Гласность — это возможность узнать, кто и как крадет. Гласность — это возможность узнать, каким образом снесли детский сад и построили элитное жильё. Гласность — это возможность узнать, будет пенсия или не будет. Вот что такое гласность. Чем гласность отличается от подлинной свободы слова и информации? Подлинная свобода слова и информации — это система, в которой сказанные слова и названные преступники, воры и казнокрады отправляются на скамью подсудимых. А гласность — это всего лишь первый шаг. Это мы сказали, а ничего не последовало. Но без этого шага никуда продвинуться нельзя.

Настоящая гласность как война — это какая-то глупость или нелепость. Войной против собственного народа была цензура, это затыкание рта, чтобы вы никогда и ничего не знали — кто крадет деньги, куда их девают и что с ними делается вообще, чтобы вы вообще ничего не знали. И всякий человек, который говорит, что гласность не нужна, покрывает, это называется соучастие в преступлении, это статья в уголовном кодексе.

Почему так много людей, которые не любят гласность? А потому что гласность открывает всё! Знаете, иногда такое ощущение, что гласность — это что-то такое вроде красной или черной икры или пирожного с заварным кремом, т. е. можно есть, а можно не есть, а может это какая-то роскошь. А в моем возрасте уже вроде бы и не надо есть.

Гласность — это то, на что мы все имеем право. Это наше неотъемлемое право знать, что происходит в нашей стране, кто и что здесь делает, и почему, и кто делает не так. И без гласности, и без гласности война против собственного народа точно будет продолжаться.

Сванидзе: Спасибо. После короткого перерыва мы приступим к слушаниям.

Сванидзе: В эфире — «Суд времени». Мы начинаем слушания. В центре внимания — гласность. Первый вопрос обеим сторонам: «Как вызревала гласность в недрах застоя?»

Пожалуйста, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель. Прошу Вас.

Кургинян: Еще раз повторяю, что гласность, горбачевская гласность, а не какая-то гласность вообще — некое явление, у которого есть история и которое можно изучать — строилась вовсе не на том, что я могу высказать свою точку зрения, а мой оппонент — свою. Кто-то мог высказывать точку зрения, а кому-то затыкали рот. И мы прекрасно понимаем, что такое гласность как историческое явление. Гласность не имеет ничего общего с настоящей информационной свободой.

Пожалуйста, доказательство № 3.

[иллюстрация отсутствует]

Итак, что такое гласность? Есть всемогущая партия, есть подчиненные партии и конкретно партийному идеологу Яковлеву средства массовой информации. Есть предыдущая идеология (коммунизм), которую партия или её номенклатура решила разрушить. Есть новая идеология — фактически антикоммунизм, — которую партия теперь решила насадить. Для разрушения старой идеологии и насаждения новой партия использует все свои монопольные возможности, включая контроль над СМИ. СМИ наносят по старой идеологии удар. Попытки отбить удар блокируются партией, монопольно, с использованием вышеуказанной монополии. Удар наносится с использованием всех методов информационной войны.

Пожалуйста, доказательство № 4.

Материалы по делу.

Фрагмент определения термина «гласность»: «Свобода слова несовместима с цензурой. Но она не означает и анархического информационного произвола, ничем не ограниченной свободы распространения заведомо ложной, клеветнической, оскорбительной, унижающей честь и достоинство других информации».

http://mirslovarei.com/pol (Политический словарь)

Кургинян: Итак, что такое «информационная война»? Информационная война имеет одну цель — победа над врагом. Эта победа достигается за счет стирания грани между ложной и истинной информацией. Если ложная информация позволяет парализовать врага, никто не будет ею пренебрегать. Столь же бессмысленно в рамках информационной войны проводить грани между клеветой и правильным освещением событий. Враг должен быть дезориентирован, дезинформирован любой ценой. Тут полностью справедливо правило: на войне как на войне. В рамках информационной войны не только позволительно, но и необходимо оскорблять врага, унижать его честь и достоинство. Все наставления по информационной войне учат тому, что именно это надо делать, а не тому, как этого надо избегать. Вот в чем разница между гласностью и информационной свободой — в том, что гласность предполагает нарушение всех запретов, которые существуют при информационной свободе, ради уничтожения некоего врага.

А теперь я хотел бы, чтобы мнение по этому поводу высказал Кондрашов Александр Иванович, обозреватель «Литературной газеты».

Александр Кондрашов, писатель, обозреватель «Литературной газеты»: Во-первых, это было при нас, это с нами вошло в поговорку, как когда-то писал Пастернак… Это касается нашего времени, мы отчасти его дети, и я в том числе. И если бы не было гласности, то я бы не стал литератором, не участвовал в этом разговоре. Но тем не менее… Гласность, безусловно, отличное слово, которое мы знали до того… И это скорее воздух информационного пространства, в котором есть азот, кислород. Если кислорода не хватает, да, действительно не хватало в советское время, то это было определенное затруднение. Безусловно, не выпускались книги какие-то, безусловно, была цензура, военная, гражданская… С большим трудом выходили спектакли. Но когда говорят «застой», то я должен сказать, что и кино, и театр, и литература той поры…

Сванидзе: Полминуты добавляю.

Кондрашов: Что Вы говорите?

Сванидзе: Полминуты добавляю Вам — время истекло.

Кондрашов: Боже мой, полминуты, спасибо. Это были высочайшие достижения той эпохи. И советской литературы, и антисоветской, которые соревновались.

Что касается кислорода: если кислорода много, слишком много, то это катастрофа. А если вместо кислорода нервно-паралитическое вещество, то это гибель! Так и случилось, к величайшему сожалению! И гласность как явление продлилась на мой взгляд до 1993 года как свобода слова в какой-то степени, а как гласность того периода, когда есть информационная война скорее, а не свобода слова, длится до сих пор. Когда одна точка зрения в информационном поле является доминирующей и подавляющей, особенно, когда подавляет меньшинство.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваши вопросы стороне обвинения.

Млечин: Давайте побеседуем с Вами, Александр Иванович. Давайте сначала напомним нашим зрителям, что такое «цензура» сама по себе была. А то так из Ваших слов следует, что цензура в общем-то неплохое дело. Может, отдельные книжки не печатались, а остальное все печаталось. Можно доказательство № 29.

Материалы по делу.

Справка Главлита от 15 марта 1967 г.: «В пятом номере „Нового мира“ намечалось опубликовать роман А. Бека „Новое назначение“, в котором дается искаженная оценка эпохи индустриализации нашей страны, сосредоточено внимание лишь на отрицательных явлениях того времени.

Произведение снято из номера.

В журнале „Знание-сила“ в № 1 за 1967 год рассказывалось о тяжелых последствиях для жизни на Земле процессов, происходящих на Солнце в годы максимумов солнечной активности. Из номера было снято семь статей и пять рисунков. Во втором томе альманаха „Прометей“ издательства „Молодая гвардия“ была включена легенда о Христе, представляющая собой выбранные главы из романа М. Булгакова „Мастер и Маргарита“. В предисловии К. Симонова делалось пояснение, в котором утверждалось, что Христос — лицо историческое, это первый бунтарь и философ христианской веры. Материал снят.

Начальник Главного управления по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР П. К. Романов».

История советской политической цензуры. Документы и комментарии. М., 1997.

Млечин: Будьте добры, доказательство № 30, вообще оскорбляющее нас всех.

Материалы по делу.

Циркуляр № 349с Главлита: «„Впредь до особых указаний запрещается публикация рецензий, отзывов на книгу маршала Советского Союза Г. К. Жукова „Воспоминания и размышления“, АПН, М., 1969 г., а также выдержек из неё“.

Заместитель начальника Главного управления по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР А. Охотников».

История советской политической цензуры. Документы и комментарии. М., 1997.

Млечин: Согласитесь, что это просто оскорбление национального самосознания — запрещать публиковать отрывки из Жукова. Это чтобы было понятно, что такое цензура и от чего мы избавлялись с помощью гласности.

Теперь давайте напомню, как на самом деле встречали гласность. Будьте добры, доказательство № 33.

Материалы по делу.

Из книги Николая Рыжкова «Десять лет великих потрясений», М., 1995: «Могучее „Нельзя!“ царило в Отечестве нашем, и какими бы идеологическими одеждами оно не прикрывалось, это слово всегда было орудием подавления свободы, мысли и действий и вместе с тем — лекарством от страха потерять власть для тех, кто дошел, добрался, дорвался до неё…

В России власть всегда для защиты своих интересов пользовалась мощной броней цензуры. Как мы все радовались постепенному высвобождению из-под гнета тотального, по существу, контроля над мыслями».

Николай Рыжков — председатель Совета министров СССР с 1985 по 1990 гг.

Млечин: Теперь давайте вернемся в то время. Это было, правильно Рыжков пишет, «медленное освобождение от тотального контроля». Гласность была шажочком — одним шажочком за другим. Никакой информационной войны не было, потому что, наконец, наступил момент, когда на самом деле практически все имели возможность высказываться. Это было, может быть, самое интересное время для журналистов. Понимаете, рот был сшит. Сняли нитки и люди стали говорить — вот что было. Ну, что же можно против этого возразить, Александр Иванович, дорогой?

Кондрашов: Этому ничего нельзя возразить, и цензура действительно была отвратительное явление, но «суди его по плодам его». Разве замечательные опубликованные книги, это все прекрасно… Солженицын выходящий…

Млечин: А этого что, мало?

Кондрашов: Но почему, но почему?…

Млечин: Александр Иванович, извините, я Вас прерву. А этого что, мало?

Кондрашов: А я Вам скажу, что не выходило.

Млечин: А этого что, мало?

Кондрашов: Почему не выходило «Красное колесо», которое рассказывало о том времени, абсолютно рифмующемся…

Млечин: Как это не выходило? В журнале…

Кондрашов: В это время должно было выходить «Красное колесо» — оно не выходило…

Млечин: А где оно вышло? В журнале «Новый мир», номер за номером.

Кондрашов: …в конце 80-х годов!

Млечин: Конечно, потому что…

Кондрашов: Вот его надо было читать.

Млечин: Согласен с Вами. Так Вы вспомните и расскажите, как это происходило. Что та власть держалась до последнего и не выпускала ничего из рук. А из Ваших слов следует, что…

Кондрашов: Как держалась до последнего, когда главный идеолог поставил задачу разрушения государства!

Млечин: Извините меня, а кто напечатал Солженицына? «Новый мир», как и полагалось, из номера в номер! За Солженицына какая война была!

Кондрашов: Что напечатал? «Архипелаг Гулаг»? Который все уже тогда читали.

Млечин: Нет, «Красное колесо»! Вы что, не помните, что ли? «Красное колесо» номер за номером печатался в нашей стране.

Сванидзе: Время.

Млечин: Можно было тогда прочитать.

Кондрашов: Я тогда и читал!

Млечин: Так а где же Вы читали-то? В тех газетах и тех журналах, которые появились благодаря гласности.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Если можно, я продолжу разговор о том, что была гласность. Один из самых замечательных русских писателей, Владимир Николаевич Войнович.

Владимир Николаевич, давайте все-таки вернемся к понятию о том, что была гласность в те годы. А то люди и в самом деле… тут много молодых, которые в отличие от нас с вами этого не видели, и решат, что и в самом деле была война против народа!

Владимир Войнович, писатель: Во-первых, я не могу понять. Вот г-н Кургинян говорит… Дело в том, что само понятие гласность носит однозначно позитивное содержание. Что касается цензуры, так я вам скажу: лучшая литература была запрещена. Я вам напомню такие имена, как Платонов, Бабель, Зощенко, Булгаков, Гроссман. Вот упоминался А. Бек. И ещё многие: Ахматова, Цветаева, Пастернак какое-то, не все время, но значительную часть своей жизни был запрещен. Так что лучшая литература вообще не доходила. Еще когда не было самиздата, она вообще была недоступна. Потом появился самиздат, вот как-то хотя бы по рукам она стала ходить, и, кстати, с самиздатом начала как-то пробивать свою дорогу гласность. Информационная война, если она когда-то существует, она — не гласность, она не имеет отношения к гласности. Информационная война была в Советском Союзе, кстати говоря, когда говорили о троцкистах только то, что хотел Сталин. О Пастернаке, о Солженицыне, о Сахарове — это тоже была информационная война, и уж так затыкали рты, как никогда. А во время гласности постепенно процесс развивался. И, например, я помню, когда она началась, уже стали многое говорить, действительно, не всё сразу пришло. Я сам был писатель, книги которого пришли не сразу. Гласность началась, но она развивалась, она постепенно дошла до какого-то необходимого… Но может даже не дошла, она вообще дошла, потом она ушла назад, но это уже другая история.

Млечин: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Я прежде, чем предоставить слово Сергею Ервандовичу, возможность задать Вам вопросы, я хочу просто пояснить. Вы употребили слово «самиздат», сегодня оно вероятно будет звучать достаточно часто, я хочу просто пояснить представителям молодого поколения. «Самиздат» — это когда печатали книжки на машинке. Их нельзя было публиковать, поэтому их нельзя было прочитать. Люди, которые часто рисковали своей свободой, как всегда своей работой, очень многим рисковали, они их печатали на машинке. И вот сколько копий брала машинка, четыре-пять, вот столько потом распространяли копий, их дальше потом распространяли вручную точно также. Вот это называлось «самиздат».

Прошу Вас, Сергей Ервандович.

Кондрашов: Но гораздо больше «тамиздат», которые доходили сюда.

Сванидзе: «Тамиздат» привозили, это тоже было рискованно, могли арестовать и посадить.

Войнович: Это уже потом следующий этап был.

Кургинян: Владимир Николаевич, давайте всё-таки зафиксируем позиции и предмет обсуждения. Гласность начали обсуждать при Александре II известными записками Панаева и обсуждали на протяжении столетия. Когда мы говорим сейчас о гласности, то мы имеем в виду эпоху с 1986 года, когда Горбачев, если мне не изменяет память, впервые назвал это слово, и до выхода закона о печати, до 1990-91 гг. Вот этот период гласности, когда не было информационной свободы как таковой, а была некая гласность, мы и обсуждаем. Это первое.

И для меня, и, думаю, что и для всех моих свидетелей, информационная свобода — это свято, информационная свобода — это высшее достижение. Печатать надо всё, что не нарушает определенных общечеловеческих представлений. То, что это не было напечатано, — это очень плохо. Любой зажим рта отвратителен, любой переход к этому зажиму рта тоже отвратителен.

Скажите мне, пожалуйста, то, что мы Вам привели в качестве предмета нетривиального обсуждения, то, что сначала говорит иностранный корреспондент, что Горбачев воспользовался тоталитарным аппаратом для того, чтобы ударить по тем, кого он теперь решил назвать своими врагами. А потом говорит Яковлев, который говорит просто: «Мы могли осуществить наши преобразования только в одном случае — если мы задействовали против самой же партии всю тоталитарную машину». Это его прямые слова. Вот такой метод не вызывает у Вас вопроса, как у человека, который как бы естественно заинтересован в свободе слова? Разве от того, что начинают шельмовать не одних, а других, что-то меняется?

Войнович: Нет, когда начинают шельмовать других — это плохо. Кроме того, я должен сказать, что я не аппаратчик коммунистический…

Кургинян: Я тоже.

Войнович: Я не могу, я в таких битвах не участвовал.

Кургинян: Я говорю о другом. Я говорю о том, что с 1986 года по 1990 год была реализована совершенно особая стратегия, никакого отношения к информационной свободе слова не имеющая, стратегия насильственного насаждения в режиме информационных репрессий определенной идеологии, новой, с ломкой всего того, что задавалось перед этим. Из тех же кабинетов в репрессивном порядке… В этот период сначала принимались решения о напечатании моих статей в газете «Правда», а потом соответствующими распоряжениями того же Яковлева рассыпался набор этих статей. В этот момент все инакомыслящие назывались врагами. Вот рот затыкали в период гласности? Удары по врагам наносились?

Войнович: Я не знаю. У меня рот был заткнут за 25 лет до того и во время гласности тоже не сразу…

Кургинян: И это омерзительно! Это омерзительно! А мне заткнули рот в тот период и назвали врагом перестройки! И это тоже омерзительно!

Сванидзе: Спасибо.

Войнович: А Вы были за перестройку?

Кургинян: Я высказывал свою точку зрения по поводу того, что перестройка может обернуться распадом страны. Меня за это назвали врагом и заткнули рот. И это так же омерзительно. И я на себе знаю, что такое затыкание рта.

И если бы была настоящая информационная свобода и можно было дискутировать так, как сейчас, то я убежден, что Советский Союз бы не распался. Мы сумели бы доказать свою точку зрения.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Но нам тогда заткнули рот.

Войнович: Советский Союз бы распался! Гласность была попыткой его спасти. Но Советскому Союзу как тому, у кого почки отвалились, уже «Боржом» не помог.

Кургинян: Это Ваша точка зрения. У меня — другая. Гласность — это система, в которой затыкают рот.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович! После короткого перерыва мы продолжим наши слушания..

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы обсуждаем гласность. Вопрос обеим сторонам: «Отменила ли гласность цензуру?»

Сторона защиты, прошу Вас, Леонид Михайлович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Я хотел бы поговорить об этом с Павлом Николевичем Гусевым, но, если можно, на секунду… Здесь присутствует автор книги «История цензуры в России XIX–XX вв.», профессор Жирков Геннадий Васильевич. Геннадий Васильевич, возьмите, пожалуйста, микрофон и скажите, цензура существовала ведь практически всю историю Советского Союза, да?

Геннадий Жирков, доктор филологических наук, профессор, историк цензуры: Без сомнения. 6-го июня 1922 года было принято положение о Главлите, как это говорят, главном учреждении, которое будет существовать до перестройки фактически. Потом будут некоторые изменения у этого учреждения, но цензура была государственная цензура самым нормальным образом. Но во время, о котором мы говорим, уже была цензура, находившаяся под партийным руководством. Тут самое главное звено — партийное руководство.

Млечин: Т. е. правильно сказать, что цензура в эпоху гласности начала терять свои позиции, слабнуть понемножку. Чуть-чуть дверцу приоткрыли — хлынуло всё то, что…

Жирков: Без сомнения.

Млечин: А когда прекратила существование цензура в нашей стране, вообще-то говоря? Формально…

Жирков: Цензура не прекращает своего существования. Мы с вами живем тоже во время цензуры. Это зависит от представления, что такое цензура.

Млечин: Формальное учреждение, существовавшее в Советском государстве…

Жирков: Это одно представление: нормальное учреждение. На самом деле, существует общество, в котором есть, как я считаю, цензурный режим. Может быть, слово «режим» несколько корежит слух, но на самом деле это так, показывает весь исторический опыт. И в современных условиях есть такие факторы, которые показывают, что существует определенный цензурный режим, в котором мы и осуществляем свободу слова.

Млечин: Понятно. Спасибо. Павел Николаевич, давайте с Вами вспомним, как происходило тем не менее это маленькое потеснение цензуры, как эта дверца приоткрывалась, и оттуда хлынуло всё то, что цензура запрещала на протяжении десятилетий. Вы это помните, я думаю.

Павел Гусев, главный редактор газеты «МК», глава Комиссии по комуникациям, информационной политике и свободы СМИ: Я должен прежде всего сказать и Сергею Кургиняну, и остальным оппонентам по этой теме, что, слава Богу, среди вас есть динозавр, который стал главным редактором в 1983 году. И с 1983 года остаюсь главным редактором, ни одного дня не меняя ни газету, ни своего места главного редактора. И всё прошло через мои глаза.

Естественно, цензура и, как мы тогда называли, «наш 7-й, любимый этаж» в издательстве «Московская правда», тогдашнем. На 7-м этаже мы должны были визировать всё, от строчки до строчки, и до заглавия того, чего там только не было. Более того, каждый день ТАСС присылал в 7–8 утра вот такую разверстку: на первой полосе в правом углу — портрет такой-то, в левом углу нижнем — то-то, то-то, то-то, такой-то заголовок…

Млечин: Указание о том, что должно быть сегодня в вашей газете.

Гусев: 100%. Не только в нашей, во всех остальных тоже, и в нашей.

Мне кажется, когда мы говорим о гласности и пытаемся доказать, что это была некая, специально подготовленная Яковлевым, или Горбачевым, или ещё кем-то акция — это полная чушь. Потому что я присутствовал на большинстве заседаний закрытых…

Сванидзе: Полминуты.

Гусев: …которые тогда проходили, и могу сказать, что никто никогда нас не готовил к тому, что завтра вы должны более быть гласными, а послезавтра вы должны о Сталине написать такую гадость, а о Кагановиче — такую гадость. Не было этого, никогда не было. И каждый из нас по наитию находил свой путь в этот период. Но цензура, реально цензура, была ошарашена нашим натиском. Они не понимали, что происходит. С одной стороны, приходили указы, с другой стороны, мы обходили их ловко, уже научились, теми материалами, которыми тогда осуществлялась гласность. И Сталин, и современность, и всё остальное. Они просто пробивали брешь. Сами пробивали, по наитию. Я сидел по вечерам, думал, что завтра будет. А завтра рос тираж, потому что люди хотели новое увидеть. И ничто не могло остановить этот поток. И когда появилось знаменитое письмо Нины Андреевой, уже в середине гласности, Горбачев ведь собрал большое заседание, где собрались все руководители средств массовой информации, и он кричал и топал. И все были ошарашены, никто не понимал, что происходит. Горбачев кидал нам презрительно, он просто унизительно нам говорил: «Что вы здесь вытворяете?! Это, то-то, то-то». Но уже и это не помогло. Все! Волна гласности все равно опережала всё и она сметала, как волна, всё. Кто был против гласности и кому она вредила — прежде всего закостенелым коммунистам, вот они противились гласности, они были против этой гласности.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас, Ваши вопросы стороне защиты.

Кургинян: Павел Николаевич, может быть, случайно или нет, но Вы пальцем на меня показали — «закостенелым коммунистам».

Гусев: Нет.

Кургинян: Понятно. Павел Николаевич, мы с Вами знакомы с 1967 года. Скажите, Вы помните, что Вы когда-то были актером самодеятельного театра, которым я руководил?

Гусев: Да, и ушел с актерской сцены только из-за того, что картавлю слегка.

Кургинян: Вы помните, наверное, все разборы нашего театра по комсомольской и прочей линии, Вы помните, как закрывали наш театр, да? и многое другое. И Вы примерно знаете, когда я вступил в партию? Я вступил в партию тогда, когда те, кто пользовались от неё льготами, стали из неё выходить. Да?

Теперь скажите, пожалуйста, такой эпизод, когда я пришел к Вам после этого в «МК», где Вы были главным редактором, и предложил Вам напечатать статью с оппонирующей точкой зрения, Вы не помните, что Вы сказали?

Гусев: Я знаю, что…

Кургинян: Вы отказались. Но Вы не помните, что Вы сказали?

Гусев: Нет, я не помню.

Кургинян: Вы сказали, что это антиперестроечная статья. Но скажите, задним числом, не кажется ли Вам, что было бы лучше, если бы в газетах, Вашей или другой, на телевидении высказывались бы альтернативные точки зрения, свободно, чтобы не было запрета на так называемую антиперестроечную точку зрения, которая вдруг появилась после того уже, как меня называли «любимое дитя XXVII съезда» и когда я вдруг сказал, что этот процесс угрожает распадом СССР, я вдруг стал врагом перестройки? Не слишком ли быстро мы зачисляли людей во врагов? И очень многих!

Гусев: Совершенно правильно Вы сейчас говорите. Только я хочу напомнить, что одну Вашу статью я всё-таки опубликовал. А одну не опубликовал. И то, о чем Вы говорите…

Кургинян: Это было Ваше право.

Гусев: Мое право как главного редактора. Но я хочу напомнить, что Вы как раз путаете понятия «свободы слова» и «гласности». Я под свободой слова понимаю много различных принципов. Это, прежде всего, судебная система, которая дальше должна меня защитить как человека, который выступая, знает, что суд разберется и вынесет справедливый приговор. Сейчас я этого не ощущаю, предположим, до конца. Тогда я этого вообще не ощущал, просто не ощущал. Я был просто, понимаете, борцом за новый… И вот то, что Вы сейчас назвали… Да, я, наверное, отказал в тот период. Почему? Я, как те революционеры, знаете, когда сметали в 18-м, 17-м году… Для меня была… Вот этот глоток воздуха… Мне казалось, что любой, кто чуть навоняет, он может испортить его так, что отвернется от нас кто-то ещё, понимаете? Я боялся этого, я не хотел этого.

Сванидзе: Ну, навоняет — Вы не Сергея Ервандовича имеете в виду?

Гусев: Нет. Как можно!

Кургинян: Вот Вы сказали всё в сущности, что мне хотелось услышать. Потому что Вы сказали следующее: «Я боялся, что если будет высказана альтернативная точка зрения…» — уберем в сторону изящные метафоры, оставим существо — альтернативная точка зрения, наличие альтернативной точки зрения помешает. Вы сейчас так же считаете?

Гусев: Нет!

Кургинян: Значит, это была ошибка?

Гусев: Это была не ошибка!

Кургинян: Почему же это была не ошибка?

Гусев: А потому что это была гласность! Тогда каждый боролся на своей линии фронта. И для меня гласность была — это, прежде всего, победить, победить и добиться, чтобы пришли новые люди во власть.

Кургинян: Но Вы только что показали именно то, что является информационной войной!

Гусев: Нет!

Кургинян: Ну, как же! Победа любой ценой!

Гусев: Нет! Информационная война началась в 1995 году с приходом Гусинского и его всей системы. Вот тогда началась информационная война.

Кондрашов: А в93-м что было?

Гусев: В 93-м году было, к сожалению, то, что

Кондрашов: В октябре? И до…

Гусев: … то, что я лежал на полу в своем кабинете, а окна были прошиты очередью. Вот что было в 93-м году.

Кургинян: Мы обсуждаем гласность. Вы только что сказали, что тогда нужна была победа любой ценой!

Сванидзе: Уважаемые коллеги! Время этой части наших слушаний истекло. Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Как только звучит просто искренняя, нормальная позиция, сразу становятся ясны и плюсы, и минусы происходившего. Вот это и была информационная война.

Теперь, пожалуйста… Я сразу говорю, что Сергей Стрыгин вполне серьезный историк. Доказательство № 6, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из статьи Сергея Стрыгина, координатора международного проекта «Правда о Катыни»: «Российский военный историк А. Н. Колесник передал в редакцию „Правды о Катыни“ выдержки из стенограммы его личных бесед с бывшим членом Политбюро ЦК ВКП(б) Л. М. Кагановичем. Беседа о Катынском деле состоялась 6 ноября 1985 г. /…/ В 1989 году А. Н. Яковлев проявил сильное беспокойство относительно возможного ввода свидетельства Кагановича о Катынском деле в научный оборот, особенно обнародования точной цифры расстрелянных в 1939–1941 гг. польских граждан (3196 чел.). В обмен на обязательство о неразглашении Колесником полученных от Кагановича сведений А. Н. Яковлев предложил ему на выбор шесть высокопоставленных должностей. После отказа /…/ против А. Н. Колесника было возбуждено уголовное преследование, закончившееся в 1993 году его увольнением из Института военной истории».

С. Стрыгин. «Независимое расследование истинных обстоятельств Катынского дела». Интернет-ресурс «Правда о Катыни», www.katyn.ru

Кургинян: Я специально наводил справки…

Млечин: Николай Карлович, я решительно протестую. Только что Государственная дума Российской Федерации, выражая волю российского государства и избирателей, приняла заявление, относящееся к Катынскому делу, которое ставит точку в этом деле, позорном. Этот безумный и глупый рассказ, не имеющий никакого отношения к реальности, в настоящий момент позорит, позорит эту программу. И я считаю невозможным, чтобы здесь звучала вся эта мерзость!

Кургинян: Хорошо. Теперь я отвечу…

Сванидзе: Нет! Нет!

Млечин: Не надо отвечать! Не надо на это отвечать!

Сванидзе: Нет! Нет! Ответа в данном случае не требуется.

Млечин: Какие могут быть ответы! Позор и все!

Сванидзе: Значит, Каганович, мнение которого в данном случае приведено, был один из ближайших подчиненных, соратников и приспешников Сталина…

Млечин: …принимавшего участие в этом позорном решении о расстреле.

Сванидзе: В заявлении Государственной думы сказано, что расстрел поляков был произведен по прямому указанию Сталина и его ближайшего окружения. Протест принимается.

Кургинян: Теперь я отвечу. Продолжаю или как?

Сванидзе: Продолжайте с другим доказательством. Это доказательство мы не обсуждаем!

Кургинян: Хорошо, теперь я отвечаю. Вот то, что я сейчас наблюдал, переводит свободу слова, о которой я только что говорил, в ту самую гласность…

Млечин: Свободно защищать преступников запрещено в стране!

Кургинян: …в ту самую гласность…

Млечин: Это соучастие в преступлении! Это называется свобода слова?

Кургинян: Вот такое затыкание рта…

Сванидзе: Сергей Ервандович, Сергей Ервандович…

Кургинян: …вот это и называется совершенно другим стилем…

Млечин: Может быть, Вы и насильников, и педофилов будете защищать? Хотите демонстрацию с педофилами здесь!

Кургинян: Смысл здесь заключается в том…

Сванидзе: Нет, Сергей Ервандович, смысл здесь заключается в том, что фальсификацию, то, что называется прямой фальсификацией истории, мы здесь позволять не будем! Не надо путать это ни с гласностью, ни со свободой слова!

Кургинян: Кто будет определять, что является фальсификацией истории?

Сванидзе: Мы будем определять, в данном случае…

Млечин: Определено Государственной думой Российской Федерации.

Сванидзе: …в данном случае, Сергей Ервандович, извините, по правилам этой программы эта функция принадлежит мне. Я считаю, что Ваше приведение этого доказательства после заявления Государственной думы России имело провоцирующий характер. Я поэтому принимаю протест г-на Млечина.

Кургинян: То, что Вы называете провокационным, для нас является существенным. Вы снимаете с нашей позиции существенные элементы! Сначала спрашивайте, кому затыкали рты…

Сванидзе: Сергей Ервандович, наши с Вами позиции расходятся. Я сижу на этом месте согласно правилам нашей телевизионной передачи…

Кургинян: И осуществляете цензуру!

Сванидзе: И имею право принимать подобные решения. И я его принял!

Кургинян: А я на своем месте имею право заявить, что я в подобном стиле участвовать не буду!

Сванидзе: Это Ваше личное дело.

Кургинян: Всё! Всё! (покидает зал, аплодисменты)

Сванидзе: После короткого перерыва мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания по теме «Гласность». Напоминаю вопрос: «Отменила ли гласность цензуру?»

Сергей Ервандович, прошу Вас, Вам слово.

Кургинян: Я начинаю разворачивать, да? Тогда я хочу привести еще примеры, которые говорят о том же самом, о чем я больше всего хочу говорить. Что в эту эпоху, которую называют гласностью, с 86-го по 90-й год затыкали рты, запрещали говорить, высказывать свою позицию, не обсуждали альтернативных точек зрения, предлагали за молчание некие возможности, даже награды. Вот о чем идет речь. А также о том, как именно перелицовывалась история и как было запрещено сопротивляться, понимаете, этой перелицовке. Сопротивляться! Пожалуйста, доказательство № 7.

Материалы по делу.

Из статьи Александра Жовтиса «Уточнения к канонической версии» о Зое Космодемьянской: «О некоторых обстоятельствах судьбы (Зои Космодемьянской) я расскажу со слов покойного писателя Н. И. Анова. /…/ Учительница рассказала: „Немцы заняли Петрищево во время общего наступления на Москву. Они назначили старосту и ушли. /…/ Однажды ночью в деревне загорелась изба, пожар уничтожил её дотла. Люди пришли к заключению, что это поджог и на следующий день выставили караульных. Через день или два поджигатель был пойман с поличным, неизвестная девушка пыталась поджечь другую избу. /…/ Караульные зверски избили девушку, затем втащили её в избу к Лукерье, а утром староста отправился к властям и доложил о случившемся. В тот же день девушка была повешена прибывшими в Петрищево солдатами спецслужбы…“»

«Аргументы и факты», № 38, 1991 г.

Кургинян: Вот так разрушались канонические версии! А теперь доказательство № 8.

Материалы по делу.

Из статьи Михаила Горинова «Зоя Космодемьянская»: «В начале 1990-х годов была сконструирована сенсационная версия о том, что в Петрищеве-де не было немцев, а партизанку схватили сами местные жители, дома которых она собралась поджечь. /…/ В Петрищеве и сейчас живут очевидцы тех событий. /…/ „Теперь пишут, — говорила в 1991 году в беседе с корреспонденткой „Комсомольской правды“ Л. Овчинниковой Н. Н. Седова (в 1941 г. ей было 9 лет), — что и немцев-то в Петрищеве не было. Но ведь можно людей спросить. Немцы нас из домов прикладами выгоняли. В каждой избе было их набито“».

«Отечественная история», № 1, 2003.

Кургинян: Вот альтернативная… свобода слова — это когда можно людей спросить. Вот люди живут. Вы хотите оклеветать Зою Космодемьянскую, поезжайте в Петрищево, людей спросите, как там было. А вот когда оклеветать можно, а оправдать нельзя, когда затыкают рот, когда возникают новые канонические версии вместо прошлых, когда людей там не спрашивают или спрашивают только тогда, когда они нужны для определенной идеологии и лишь постольку, поскольку они подтверждают данную идеологию, то это не свобода слова, это противоположность свобода слова. Это гнусность под названием «гласность»!

Доказательство № 9.

Материалы по делу.

Из высказывания бывшего министра обороны Дмитрия Язова: «После статьи преподавательницы химии из ленинградского института /…/ Политбюро заседало два дня. Главным докладчиком был А. Яковлев, который назвал эту статью „антиперестроечной“, Н. Андрееву „сталинисткой“. М. Горбачев дал выступить всем, стремясь не только осудить Н. Андрееву, но и проверить членов, кандидатов и секретарей на лояльность. Так было положено начало открытому антикоммунистическому движению в стране. При этом критику умело направляли в русло психологической атаки на существующий строй, фронтальной масштабной войны против Советского Союза, против собственного народа».

«Советская Россия», 19.08.1997.

Кургинян: А что, собственно, плохого? Андреева высказала свою точку зрения. А что, собственно, плохого в том, что она сказала, что она не хочет поступиться принципами? А что, так плохо иметь принципы? Почему это должно быть предметом для шельмования, для заседания Политбюро, для указа о том, что надо атаковать всех антиперестроечников. Вот это и есть гласность!

Свобода слова необратима. Защиту своих позиций мы не отдадим! И мы будем ее защищать именно ради свободы слова. Ради того, чтобы новая гласность не съела свободу слова.

А теперь я хотел бы, чтобы Михаил Быков подтвердил или опроверг мою позицию.

Михаил Быков, писатель, шеф-редактор журнала «Стратегия России»: У нас сейчас тезис какой? Отменила ли гласность цензуру. Я хотел бы начать с реверанса Павлу Николаевичу, который был главным редактором в 85-м году, а я тогда начинал свою карьеру. И действительно, «Комсомолец» того времени был свежим глотком в мире СМИ. Это всё верно, но, во-первых, умели ли мы пользоваться той гласностью, которая тогда наступила? Во-вторых, что это такое — та гласность? На мой взгляд, это революция. А как всякая революция, она выдвигает определенное количество революционеров, которые начинают, грубо говоря, сводить счеты с теми, кто до этого представлял собою власть. И не имея полных, точных, ясных представлений о том, как это делать, мы учились. И учились, в общем-то, в том числе, и на каких-то страшных вещах. Так вот, если принять за тезис, что гласность началась в 86-м году, а закончилась в 91-м. Она же чем-то закончилась! Закончилась она просто новой цензурой. Потому что примерно в это же время что началось? Началась тихая скупка средств массовой информации. И во что стали превращаться средства массовой информации? Они стали превращаться в бизнес. А бизнес и идеология — это совершенно разные вещи. Продавать идеологию нельзя, покупать ее тоже. Ну, если говорить о чистых вещах. И закончилось это тем же самым ужасом, который мы получили с Гусинским и чуть позже. Когда средства массовой информации, которые должны были нести гласность и свободу слова, работали строго на бизнес. И в основе всего стало что? Коммерция. А у коммерции — свои законы.

Кондрашов: И своя идеология.

Быков: Ну, там про идеологию вообще сложно говорить.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Такое может создаться ощущение, что в то время был выбор, знаете ли: вам какого вина, белого или красного? Т. е. гласность можно было выбрать, а можно было сразу свободу слова. И глупые люди, мерзкие выбрали гласность. А должны были свободу слова. Какая же могла быть сразу свобода слова? Смешная мысль. Для этого должна была вся страна перевернуться, а она не перевернулась. Поэтому гласность была просто первым и необходимым шагом. Другое дело, что следующего шага не сделали. Но мы с этого и начали. Следующий шаг и не был сделан. Но что же плохого в гласности-то, скажите?

Быков: Да никто не говорит, что гласность это плохо. По-моему, мы с этим все согласились.

Млечин: Из Ваших слов можно сделать такой вывод.

Быков: Вопрос о конкретном историческом периоде.

Млечин: Вот в этот конкретный исторический период люди смогли сказать, что строительство ЦБК на Байкале — это опасно. Они смогли сказать, что в Узбекистане творится бог знает что, что людей-крестьян превратили в рабов, посадили в зиндан и охраняют. Впервые стало возможно говорить об этом. В одной газете стали говорить одно, в другой — другое. Это как раз и было впервые.

Сванидзе: Ясно совершенно, что постепенно близится к апогею дискуссия по поводу гласности в конце 80-х годов. Совершенно очевидно, что сегодняшнего дня дискуссии для этого недостаточно, как я, собственно, и предполагал, и дискуссия будет продолжена завтра, в 21 час.

Часть 2

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы и их связь с настоящим. У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Сегодня второй день слушаний по теме: «Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?»

Гласность — это возможность открыто говорить вслух, писать, публиковать, публично иметь свое мнение, отличное от официального. Гласность у нас началась во второй половине 80-х годов прошлого века. До этого, в годы советской власти она была под запретом. Публично высказанное собственное мнение приравнивалось к антисоветчине. Наказание за это преступление менялось: от расстрела к тюрьме, психушке, лишению гражданства, или запрету на профессию.

Напоминаю: у нас второй день слушаний по теме: «Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории.

Номера телефонов Вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Защитник на процессе — писатель Леонид Млечин.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

В начале 90-х годов в СССР появляется роман известного русского философа Александра Зиновьева «Катастройка». Автор упоминает пародию на послание декабристам Пушкина, которое в те годы было весьма популярно в народе:

Товарищ, верь! Пройдет она,

Так называемая гласность.

И вот тогда госбезопасность

Припомнит наши имена.

По свидетельству многих современников, народ действительно ждал, что лавочку, где торгуют свободой слова, прикроют, но ничего подобного не происходило. В газетах появляется всё больше критических статей, самиздат вышел из подполья, видеокассеты с Запада везут целыми коробками. Под пьянящим влиянием гласности народ взялся за переписывание собственной истории. Никогда ещё Сталину не доставалось так от собственного народа. Всё советское в один миг стало постыдным. Появляется обидное определение для всего советского — совковость. Показательно знаменитое письмо преподавательницы химии из Петербурга Нины Андреевой. Её статья «Не могу поступиться принципами» обсуждалась в правительстве и даже стала манифестом антиперестроечных сил. Уже тогда Андреева и её сторонники говорили об опасности, которую несет неограниченная свобода для страны.

Сванидзе: Итак, начинаем второй день слушаний по теме «гласность». Вопрос сторонам: «Что принесла гласность в советское общество?»

Пожалуйста, сторона защиты, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Гласность была обретением голоса, гласность была обретением национальной истории, гласность стала обретением национального самосознания. Гласность вернула в общество религию, религиозные книги, размышления о религии, о нравственности, о морали. Всё это стало возможным. Ведь это всё было запрещено. Сейчас люди даже не поверят: церковь подозрительна, обсуждение религии невозможно, религиозные философы под запретом, разговор об этом невозможен. Вообще, какой разговор о собственной истории русского народа и других народов, населявших нашу страну, — под запретом и переписано. Вот что такое гласность — это возвращение всего того, что принадлежит народу по праву.

Теперь, если можно, я хотел бы продолжить эту беседу с двумя замечательными журналистами. Александр Михайлович Любимов — известнейший телевизионный журналист, ставший известным как раз благодаря гласности, депутат Верховного Совета России. Павел Николаевич Гусев, главный редактор замечательной газеты «Московский комсомолец».

Павел Николаевич, так что такое «гласность»? Чем стала гласность для нашего народа?

Гусев: Ну, прежде всего, давайте вспомним ещё раз, что мы делали до 86-го года и даже в первые месяцы 86-го. Прежде всего, мы говорили всё на кухне, что мы думали. Кухонный разговор, кухонная политика, кухонное выстраивание своей позиции в отношение того, что происходит в стране — вот что это было. Гласность — это был некий взрыв, вспышка. При этом не надо забывать, человек — это физиология некая. Были люди, которые воспользовались этим и превратили гласность во вседозволенность. Не надо путать гласность и вседозволенность. У нас есть литература высочайшего класса, а есть забор, на котором пишут всё, что хотят. Это разные вещи. Хотя и те, кто пишут на заборе, думают, что он умен.

Поэтому я считаю, что гласность в период 80-х годов — это величайшее достояние, которое мы приобрели и которое войдет в историю. Через столетия люди будут всё равно возвращаться, историки, именно к 86-90-м годам и говорить: именно этот период создал новую Россию и новых людей.

Млечин: Спасибо. Александр Михайлович, Ваше мнение.

Александр Любимов, журналист: Я бы добавил только. Мы жили в довольно серой стране, очень скучной стране, где… Мне тогда было 25 лет, когда мы начали делать программу «Взгляд». Я, честно говоря, вообще не предполагал, что я могу вообще каким-либо образом реализоваться как личность, сделать какую-то, современным языком, карьеру, что ли. Я думаю, что это дало надежду. Каждую пятницу они включали программу «Взгляд» или покупали «Московский комсомолец» и читали, боялись и думали, когда же их всех расстреляют. Но, тем не менее, не расстреливали, всё двигалось, развивалось. И я думаю, что люди чувствовали, что у них в жизни появляется надежда. Они видели, что рядом что-то происходит. Вот появился первый миллионер, который сдал один миллион рублей партийных взносов, член партии. Вот открылся первый ресторан. Появился вообще целый пласт культуры нового, нашего поколения, который никто не видел: группа ДДТ, Наутилус Помпилиус, Кино и т. д., и т. д.

Люди увидели то кино, которое лежало на полках. Книги. Это был потрясающий заряд новой энергии. Те, кто её воспринял искренне, смог переломить в себе страх, комплексы, ухватились и начали себя реализовывать. Кто-то в бизнесе, те же многие, уже известные олигархи… Миша Прохоров, например, джинсы продавал, закрашивая советские техасы специальным раствором, они делали а ля американские джинсы и продавали на рынке. Кто-то, как мы, занимались телевидением. Мы создали очень много интересных программ, которых страна вообще никогда не видела, такого качества телевидения. Сейчас это уже шагнуло на много-много шагов вперед, но тогда это было абсолютно шокирующе, как новое культурное явление.

Млечин: Николай Карлович, можно 30 секунд? Ольга Здравомыслова, доктор философских наук, социолог.

Сванидзе: Прошу Вас.

Млечин: Ради бога, возьмите, пожалуйста, микрофон и скажите, гласность для народа — что это?

Ольга Здравомыслова, доктор философских наук, социолог, исполнительный директор «Фонда Горбачева»: Если это сказать одним словом, то гласность принесла в страну воздух. Страна задыхалась, и она как будто открыла окна и двери. Это помнят все, кто жил в то время. Но я хотела бы сказать, что гласность — это ведь не только право, возможность людей говорить то, что они думают. Гласность — это ещё целая политика. Это основная, собственно, часть политики перестройки. По крайней мере, того периода. И было бы глубоко неправильно, я бы даже сказала, примитивно, сводить гласность к информационным войнам. Потому что само понятие «информационные войны», оно более характерно для следующего периода, а не для этого. Гласность была призвана к тому, чтобы обеспечить обратную связь власти и общества. Она была обращена не только к гражданам, но и к власти, от которой потребовалось отвечать и делать что-то. Это примерно для общества было как своего рода психоанализ. Когда человек долго молчал, он должен выговориться. Также произошло и со страной — она должна была выговориться. И за этим должно было последовать действие, изменение общества. Должна была раскрепоститься инициатива людей, как часто говорил сам Горбачев.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Тут всё время говорят, что была, и, действительно, я полностью считаю, что самая тягостная черта советского общества — это отсутствие свободы слова. Самая тягостная. И вот говорят: а вот потом она наступила. Но если бы она потом наступила и называлась гласностью, и к этому бы всё сводилось, то, наверное, действительно спора бы не было. Потому что, я подчеркиваю ещё один раз, свобода слова есть высшая непреложная ценность. Ничто не может быть выше свободы слова. Без свободы слова общество жить не может и оно действительно задыхается.

Но сводилась ли к этому гласность?

Прежде всего, давайте все-таки разберемся с Ельциным. Я должен сказать, что никогда не находился в рядах поклонников Ельцина именно потому, что наблюдал его на посту первого секретаря московского городского комитета партии. Как-то его стиль меньше всего обещал гласность и что-либо ещё. Но, тем не менее, я считаю, что гигантским преступлением, катастрофической ошибкой было затыкание рта Ельцину в тот момент, когда он начал выступать с критикой, будучи ещё кандидатом в члены Политбюро и секретарем московского городского комитета партии. Ельцин имел право на высказывание альтернативной точки зрения. И высказываю смелую гипотезу — может быть, если бы это состоялось, то ни Советский Союз бы не разрушился и многого другого бы не произошло. Ельцин должен был быть интегрирован в партийную систему с его альтернативной точкой зрения, сколь смела она бы не была. Но его исключили, ему заткнули рот. Это же было! И это называлось гласность! А что же такое тогда гласность? Это гонение на инакомыслие.

Что же такого ужасного задел Ельцин? Он тогда даже ценности идеологические не задевал. Он что-то такое задел, что вдруг привело к такому суровому наказанию. А за что?

Теперь мы говорим всё время, мы не можем забывать расстрельные дела эпохи гласности, вынесенные в отношении бывшего директора Бухарского продторга Кудратова, бывшего начальника Бухарского УВД Музарафова, всё это рашидовское дело. А вы знаете, что после этого, потом Генеральная прокуратура возбудила уголовное дело по обвинению Гдляна и Иванова в том, что люди были расстреляны на основе сфальсифицированных данных. Это тоже гласность! Так что же мы вместо конкретного исторического явления… А я подчеркиваю, это историческое явление началось XXVII съездом, где Горбачев впервые сказал об этой гласности, и закончилось 91-м годом, в точности, если говорить, 90-м.

Что же, если мы вместо исторического явления говорим вообще о том, хорошо или нет, когда есть свобода слова. Замечательно, когда есть свобода слова! Она должна быть полной и абсолютной. Чем шире она, тем лучше. Вот тогда-то всё и будет хорошо.

Но почему заткнули рот Ельцину, почему сначала расстреляли людей, расстреляли, уже в эпоху эту гласности, а потом начали разбираться с тем, что именно происходит. И почему, в конце концов, не могло быть так: Павел Николаевич Гусев пригласил Нину Андрееву или вот, уважаемые мной, здесь руководители программы «Взгляд» пригласили бы Нину Андрееву и взяли бы у неё уважительное, серьезное интервью. И сказали бы: «У Вас какая-то другая точка зрения»…

Любимов: Делали, было.

Кургинян: Ну, не совсем. Вы же помните, что было! Смысл здесь заключается…

Любимов: Секундочку. Давайте установим историческую справедливость.

Кургинян: Давайте, конечно.

Любимов: В 1988 году, в феврале или марте…

Сванидзе: В марте. 13 марта 1988 года.

Любимов: Вот с этого нас сняли сразу. Когда нас вернули в 1989 году, осенью или чуть раньше, нет, в 88-м осенью, я лично ездил в Ленинград, брал с ней интервью, более того, мешали вывозить эти кассеты в Пулково местные милиционеры. И мы дали очень подробное, серьезное интервью с ней.

Кургинян: Значит, Вы поступили нормально.

Любимов: Я просто к тому, что…

Кургинян: Вы считаете, что это было свойственно в целом тому, что происходило? Не кажется ли Вам, что свобода слова отличается от гласности тем, что свобода слова подлинная жаждет альтернативных позиций, всё время хочет равновесия этих позиций, а гласность хочет играть в одни ворота, иначе говоря, побеждать любой ценой. Разве это не так?

Гусев: Совсем не так. Мы путаем некоторые понятия. Дело в том, что… Я ещё раз хочу подчеркнуть, что свобода слова — это, прежде всего, фундамент из той законодательной базы, которая должна соответствовать свободе слова. Суды, законодательство, которое обеспечивает как мою позицию, так и Вашу позицию, противной стороны. Если противная сторона хочет со мной судиться, она должна быть уверена, что суд её будет правильно рассматривать на основе того доказательства. Если я не согласен, я уверен, что я буду судиться на основе справедливого суда.

Кургинян: 100% поддерживаю.

Гусев: Гласность в этот период — это поиск той тропы, как придти к свободе слова, как придти к тем вопросам, которыми мы сейчас занимаемся, в той же Общественной палате. Мы рассматриваем вопросы, как сохранить свободу слова и как её приумножить, чтобы те законы, которые… сегодня вносятся поправки в законы о СМИ, не разрушили сегодняшнее законодательство.

Кургинян: Павел Николаевич, скажите, пожалуйста, сейчас…

Сванидзе: Сергей Ервандович, время истекло. После короткого перерыва мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем наши слушания. Напоминаю вопрос: «Что принесла гласность в советское общество?»

Прошу, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Вам слово.

Кургинян: Доказательство № 10.

Материалы по делу.

Из книги Генри Киссинджера «Дипломатия» (М., 1997): «Поскольку не существовало институтов свободного самовыражения и обеспечения подлинных общественных дебатов, гласность замкнулась сама на себя. /…/ В 1989 году молодой сотрудник аппарата Горбачева, которому было поручено сопровождать меня по пути в Кремль, заметил: „Всё это означает, что каждый советский гражданин старше двадцати пять лет прожил свою жизнь напрасно“».

Кургинян: Вот эта фраза Генри Киссинджера о том, что гласность замкнулась сама на себя, не имела аппарата самовыражения — вот это и есть основная претензия в области гласности. Теперь доказательство № 11.

[иллюстрация отсутствует]

Информационная война, игра в одни ворота, враги перестройки, антиперестроечные тенденции, затыкание ртов и всё остальное привели к тому в итоге, что на общество обрушился шквал информации, против которого общество было беззащитно, оно не могло выслушать альтернативную точку зрения. В результате всего этого возник шок, культурный шок, как реакция отдельных групп и общества в целом на попытки радикального преобразования по чужому образцу.

Каковы последствия культурного шока? Пожалуйста, доказательство № 12.

[иллюстрация отсутствует]

Культурный шок порождает регресс и деградацию, и аномию — понятие, введенное Эмилем Дюркгеймом для объяснения роста в обществе числа самоубийц, лиц, впадающих в апатию, в разочарование, пассивность общества. Вот к чему приводит культурный шок!

Если вам быстро разрушают сознание, если вы не можете выслушать альтернативные точки зрения, если игра идет в одни ворота, то ваше сознание может оказаться сломанным и тогда результатом этого для огромных социальных групп являются эти культурные шоки, регресс, деградация и аномия, т. е. состояние, порождающее апатию, пассивность. И вот именно тот слом в эпоху гласности привел к тому, что потом это и возобладало. В этом обвинение в адрес гласности, а вовсе не в том, что она давала информационную свободу.

Теперь бы хотел, чтобы эту точку зрения опровергла или подтвердила Ирина Яковлевна Медведева, детский психолог, член правления Российского детского фонда.

Ирина Медведева, детский психолог, член правления Российского детского фонда: Я сразу хочу сказать, что я выросла в очень либеральной среде, среде богемной. Поэтому для меня гласность, перестройка и всё, что с этим связано, с одной стороны, не было новинкой, потому что я это всё получила в детстве в писательско-художнической среде, а, с другой стороны, я очень радовалась, что это наконец пришло в общество, что это дали народу. Но так как я детский психолог с клиническим уклоном, я вынуждена была признать, что последствия совершенно ужасные, которые начались примерно с 90-го года. Вот я наблюдала рост неврозов — я как раз неврозами занимаюсь, пограничными состояниями психики детей — чудовищный. Некоторые исследователи, которые занимались специальной статистикой, считали, что буквально за два-три года количество детских пограничных состояний (а пограничные состояния более, чем какие-либо другие зависят от того социума, в который погружается ребенок) увеличились в 10 раз. Некоторые специалисты даже говорили, что в 15. Но, вы знаете, я специальной статистикой не занималась, я — практический психолог. Я просто на глаз увидела, что это какая-то катастрофа. Я уже не говорю о родителях этих детей, о молодых людях и людях среднего возраста, которым, действительно, не просто стали говорить что-то другое, а стали говорить ровно наоборот. Что было белое, в один раз стало черным, что было черным — стало белым.

Сванидзе: Время.

Кургинян: Я передам 30 секунд.

Медведева: Они не выдержали этого, конечно, многие. Было очень много самоубийств, в том числе, среди военных людей с устойчивой психикой. Очень много людей спивалось, очень много попадало в сумасшедший дом. Но для детей это была страшная катастрофа. Особенно хочу подчеркнуть, что было самым страшным, может быть… Я вообще удивляюсь, что вы все здесь говорите о благе для себя. Вот про детей сегодня никто не сказал пока ни слова. А ведь это вообще, я считаю, ждет своего Нюрнбергского процесса. Это преступление, что сделано с детьми, и продолжает делаться. Так вот самое страшное было разрушение стыда. Потому что стыд, интимный стыд есть стержневое качество, определяющее психическую норму. И напротив, отсутствие интимного стыда, а я ещё раз хочу подчеркнуть, что разрушением его, в том числе в детской среде, эта самая гласность ваша старательно занималась. Это признак тяжелейшего психического заболевания, например, шизофрении в последней стадии, стадии дефектов. Вот что такое отсутствие интимного стыда. Это прививалось как эталон новый всему обществу, в том числе, и детям. Я ещё раз хочу сказать — это преступление, которое ждет своего Нюрнбергского процесса.

Сванидзе: Спасибо, Ирина Яковлевна. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Я не понял насчет пьянства. Насколько известно, как раз из-за антиалкогольного законодательства, нравится это нам или не нравится, в стране резко упало количество погибающих от пьянства, просто резко упало. Резко уменьшилось число психозов на алкогольной почве, и резко выросла рождаемость. Это как раз было результатом антиалкогольного законодательства, которое пришлось как раз и на время гласности одновременно. Мы впервые узнали, сколько людей у нас пьет, сколько погибает.

Вот скажите, пожалуйста: врать не стыдно, а говорить правду стыдно. Я Вам сейчас приведу пример, что я имею в виду. Раз Вы детский врач, Вы меня поймете.

Медведева: Я — детский психолог.

Млечин: Детский психолог, сказали, что с клиническим уклоном, значит, врач. В 1979 году отмечался по решению ЮНЕСКО ООН год ребенка. Мы работали над большой книжкой, посвященной положению детей в разных странах. И тогда, я еще тогда был совсем молодым человеком, с ужасом узнал, что по всему миру детей в семьях, вот это для меня было тяжелейшее открытие — семейное насилие, я тогда, ну, просто мне даже в голову не приходило, мне было всего… и 22 лет еще не было, семейное насилие, что родители бьют своих детей, калечат и т. д. Выяснилось, что во всем мире об этом говорят, этим занимаются, это пытаются предупредить. Мы материал собрали, а потом обратились в Министерство здравоохранения СССР, и нам сказали, что даже такой статистики нет. Т. е. понимаете, семейное насилие, о чем мы потом узнали и что происходит и по сей день, вот теперь мы об этом знаем и с ужасом узнаем, это существовало всегда. Только статистики не было, этим никто не занимался. У нас вообще отсутствовала категория социальных работников, которые узнают, что бьют ребенка, приходят, помогают. Если надо лишают родительских прав, хотя, на мой взгляд, это ужасное решение. У нас этого вообще просто не было. Т. е. с Вашей точки зрения, молчать, врать, не говорить об этом — это не стыдно, а рассказать, вытащить это всё и попытаться спасти детей — это плохо? А гласность — это вот это вот.

Медведева: Я отвечу на этот вопрос, хотя, по-моему, Вы задаете мне вопрос не совсем по теме.

Млечин: Как, это и есть гласность!

Медведева: Я отвечу на него, потому что я занималась темой семейного насилия, я работала в детской психиатрической больнице. Так вот, что касается насилия. Когда этот вопрос муссируется и со взрослыми, и с детьми, опыт западных стран, которые кажутся Вам образцом гласности в этом вопросе, показал, что насилие в семье от этого растет, растет и растет. И западные страны не знают, как это всё остановить на сегодняшний день. Что касается нашей страны. Вот когда по телевидению стали этот вопрос обсуждать, когда с детьми в некоторых экспериментальных школах стали говорить о вопросах насилия в семье, насилие в семье, во-первых, увеличилось, во-вторых, и это самое главное, увеличилось доносительство детей на родителей, которые были ни в чем не виноваты, просто ребенок на что-то обиделся, на то, что папа не купил ему новые джинсы, и решил таким образом папу наказать. Вот это сегодня в экспериментальных регионах, которые как раз просвещают детей по поводу насилия, очень распространено. Что касается детей, которые действительно терпят насилие (хотя подчеркиваю, его стало больше именно в результате обсуждения у нас по телевидению)…

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Если мы рассказываем, что есть преступники, значит преступников становится больше, по Вашей логике?

Медведева: Так вот, у нас всегда были соответствующие статьи, которые очень строго наказывали и лишением свободы, и лишением, конечно же, родительских прав за реальное насилие.

Млечин: Ни одного случая не было зафиксировано Министерством здравоохранения СССР на 1979 год!

Медведева: Ну что Вы говорите! Министерство здравоохранения этим не занималось…

Млечин: А кто этим занимался?

Медведева: У нас были другие органы…

Млечин: Министерство тяжелой промышленности, что ли?

Медведева: Нет, неправда.

Млечин: А кто?

Кургинян: Вы издеваетесь?

Медведева: Зачем Вы говорите откровенные глупости?!

Млечин: Ну, какое еще министерство должно было заниматься?

Медведева: Например, детские комнаты милиции этим занимались, министерство внутренних дел этим занималось…

Млечин: Без врачей?

Медведева: …специальные судьи этим занимались, которые рассматривали дела насилия над несовершеннолетними…

Млечин: Без врачей?

Медведева: …а не министерство здравоохранения. Причем здесь министерство здравоохранения? Это уголовные дела.

Сванидзе: Спасибо. После короткой паузы мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Идет второй день слушаний по теме «гласность». Вопрос сторонам: «Культура в эпоху гласности — новое слово или социокультурный шок?» Прошу, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Вам слово.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 13.

Материалы по делу.

Из интервью с Георгием Товстоноговым, данного в начале 1989 года, но тогда не опубликованного: «Мне не нужна гласность в перетряхивании грязного белья Ленина, Сталина. Если свобода заключается в такой гласности, то это страшная свобода! Свобода без моральных тормозов — это конец, гибель нации!»

«Российская газета», 16.05.2005 г.

Кургинян: Тут не написано главное — интервью опубликовано не было!

Сванидзе: Оно не было опубликовано, потому что отказали в публикации или просто по каким-то причинам оно не было опубликовано?

Кургинян: Я вообще не могу понять причин, по которым интервью человека ранга Товстоногова, если оно было дано, может быть не опубликовано!

Сванидзе: Ему был отказ в публикации?

Кургинян: Да!

Сванидзе: Спасибо, продолжайте, пожалуйста.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 14.

Материалы по делу.

Из интервью писателя и сценариста Владимира Кунина: «Мой сценарий, который назывался „Проститутка“, прочитал главный идеолог КПСС Александр Яковлев. Он дал добро, но приказал изменить название. /…/ „Интердевочка“, рядовой сценарий, у меня таких 35 штук. Петя Тодоровский растянул это на две серии, смотреть невозможно. А популярность картины, шумиха — всё из-за темы».

OZON.ru, июль 2000.

Кургинян: Доказательство № 15, пожалуйста.

Материалы по делу.

В мае 1989 года, по данным социолога Игоря Кона, при анонимном анкетировании старших школьников в Риге и Ленинграде валютная проституция оказалась в десятке наиболее престижных профессий. «При опросе московских школьников и учащихся ПТУ, проведенном „Литературной газетой“, относительно наиболее престижных и доходных профессий, проститутки разделили с „директорами“ и „продавцами“ 9-11 места, опередив журналистов, дипломатов и таксистов, не говоря о профессорах и академиках».

Кон И. Сексуальная культура в России. М., 1997.

Кургинян: Я хотел бы, чтобы эту информацию прокомментировала опять И.Я. Медведева, один из наиболее уважаемых психологов страны.

Медведева: Ну, вы знаете, я хочу сказать, что тогда очень многие патологические симптомы, патологические с точки зрения психиатрии, выдавались за эталоны. Дело в том, что проституция — это не просто дурная профессия с точки зрения нравственности, но и очень серьезный психический сдвиг, как и педерастия, как и обнажение себя в присутствии людей. И многое-многое-многое, что сейчас считается одним из эталонов и стало считаться именно в то время, на самом деле это всё психиатрия. То, что касается «Интердевочки», это бесспорно, это навязывалось просто, как желанная профессия, престижная для девочек. Т. е. происходило растормаживание сферы влечений, происходила смена ориентиров полная. Понимаете, полный переворот, пол менялся на потолок, черное на белое. Но я хочу подчеркнуть, что это не только вопрос о нравственности. Вот для меня это, прежде всего, вопрос об искусственной инвалидизации психики целого народа. Психиатрию отменить пока ещё не удалось. Вот очень многое из того, что тогда показывалось и писалось, в том числе и в «МК», кстати, который нельзя было без пинцета взять в руки, такой он был грязный, — всё это сплошная психиатрия.

Сванидзе: Спасибо. Прежде, чем я предоставлю слово Леониду Михайловичу для вопросов, у меня есть некоторые замечания.

Что касается «Интердевочки» и профессии проститутки. Профессия проститутки, как известно, древнейшая и она появилась не в период гласности и не благодаря гласности. И не после гласности она умрет. Поэтому я, честно говоря, не одобряю грязь, которая льется в адрес режиссера фильма «Интердевочка», фронтовика Петра Ефимовича Тодоровского. На мой взгляд, он этой грязи не заслуживает, спасибо.

Кургинян: То, что Вы назвали грязью…

Сванидзе: Спасибо!

Кургинян: …является, спасибо, Вашим возмутительным извращением информации!

Сванидзе: Спасибо, Сергей Ервандович!

Кургинян: Спасибо, Николай Карлович!

Сванидзе: Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Если после Чернобыля несколько дней молчали, вывели в Киеве детей на демонстрацию, когда уровень радиации превысил все допустимые нормы. Если детей из украинских городов не эвакуировали, потому что гласности не было, то это забота о детях? Это забота о детях такая была?

Медведева: Кто говорил об этом?

Млечин: Гласность не позволила бы оставить детей там. Была бы гласность в стране уже в тот момент, когда взорвалась чернобыльская электростанция, этих детей бы не губили. Вот почему я говорю о том, что гласность идет на пользу, вот в чем дело.

Дальше возникает всё тот же самый вопрос, вокруг которого мы крутимся второй день: право говорить, знать или отсутствие его — хорошо или плохо? Если кому-то нравится отсутствие возможности говорить, обсуждать что-то. Ну, не нравится и не нравится. Но как без этого жить, без возможности узнать, что происходит в стране, что с нами делают. Как без этого жить вообще-то? На самом деле, давайте скажем откровенно. Спор идет о том, хорошо или плохо, что в ходе перестройки в результате гласности стали говорить о том, что у нас происходит в стране, что происходило, кто у нас у власти и что они делают с нами, что они делали. Вот в чем дело-то. И это сильно не понравилось.

Медведева: Вы знаете, нет ничего вреднее для отдельного человека и для общества, когда всё время говорят о том, кто ворует и сколько ворует, и как часто воруют, кто убивает, кого убивают, как часто убивают…

Млечин: Что ж, пусть воруют?

Медведева: Не перебивайте меня, я Вас не перебивала! Вы очень не сдержаны!

Млечин: Да пусть воруют, Вы хотите сказать? Не надо про них писать?

Медведева: Нет ничего вреднее того состояния, которое теперь модно называть состоянием фрустрации. А по-русски это точнее всего перевести как «бессильная ярость». Вот когда годами людям рассказывают, как их обворовывают, как их обманывают и как безнаказанно убивают людей, но с этим ничего не делают, — это всё равно, что людей вывести на футбольное поле и сказать «играйте», но мяча им не дать. Это разрушительно для психики.

Млечин: Правильно Вы сказали. Я с Вами согласен, согласен с Вами стопроцентно. В этом всё дело. Говорим, а ничего не происходит…

Медведева: Уже 25 лет!

Млечин: Вы хотите сказать, что не надо и говорить, а я хочу сказать: давайте после этого и делать. Вот сказали, что вор, пусть сидит. А вы говорите, что не надо даже рассказывать, пусть ворует дальше.

Медведева: Видите ли, если у какого-то начинания такая плохая динамика, надо задуматься о том, хорошо ли само начинание.

Млечин: Т. е. не надо говорить, пусть воруют и грабят?

Медведева: Задумаемся об этом! Я предлагаю Вам задуматься.

Млечин: Большое спасибо!

Сванидзе: После короткого перерыва мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем наши слушания. Напоминаю вопрос: «Культура в эпоху гласности — новое слово или социокультурный шок?»

Леонид Михайлович, прошу Вас, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Давайте по этому основному вопросу и выскажемся. Пожалуйста, Оксана Анатольевна Мысина.

Оксана Мысина, актриса, режиссер: С чего начать? Может быть с того, что Вы говорите, что дети страдают, что апатия в обществе. А может быть, это от недостатка гласности сегодня? Меня, например, это очень волнует. Я начала свою профессиональную, когда 86-й год наступил. И свои первые спектакли я делала по Людмиле Разумовской, по Достоевскому, Камы Гинкаса и объездила с ними весь мир. И заставила плакать многих людей в Бразилии, в Америке, в Европе. От того, как переворачивает современное русское искусство, пусть на базе даже современной классики, которая до сих пор любима и почитаема во всем мире. Русская классика и русская современная драматургия сейчас на пике. Я не могу себе представить другой жизни. Я сформировалась как личность в этот период. Хотя должна сказать, что вот вы говорите, что люди поменялись. Да вот когда я поступала в институт Щепкинский и поступал с нами одареннейший парень, безумно талантливый… Он стал сейчас, кстати, кинорежиссером очень хорошим. И вот на коллоквиуме, уже прошел все экзамены, и был коллоквиум, а тогда ещё Брежнев был жив, 82-й год. И вот его спросили: «Вот чтобы Вас не мучить, вот Леонид Ильич Брежнев, он кто?» А он говорит: «А я не знаю, кто это». И он потом подошел ко мне в темном углу на лестнице и говорит: «Ты знаешь, Оксанка, я сейчас на крыльях. Я чувствую сейчас себя свободным человеком, мне хорошо. Я сказал то, что хотел. Пусть меня в этом году не взяли, я всё равно стану, кем я хочу». А на втором курсе когда мы были, когда Брежнева хоронили и уронили его, уронили его гроб. Понимаете, нас собрали всех в Ермоловском зале, мы все сидим и смотрим, такой момент, хоронят Брежнева, а мы ведь застали всё это, мы видели эту ложь, это вранье, это лицемерие взрослых людей, которые сидят, тупо аплодируют. И стыдно было всю жизнь мне смотреть этот ящик, когда люди как сомнамбулы аплодируют лжи. Понимаешь, и вот этот гроб роняют. И я помню, что в Ермоловском зале все заорали, как сумасшедшие вскочили с мест, и стали обнимать друг друга, понимаете! Педагоги не знали, как себя вести…

Кургинян: Что Вы рассказываете? Что Вы рассказываете?

Мысина: Я говорю о факте.

Кургинян: Что Вы рассказываете?

Мысина: Я говорю о том, что я знаю, понимаете. И я ещё играла спектакль с Эдой Юрьевной Урусовой, великой русской актрисой, которая 17 лет сидела в лагерях. И она мне рассказывала о том, как убили ее мужа Михаила Унковского, великого русского актера. Зайдите в музей Ермоловой, посмотрите. Они играли в тот период, в 36–37 году все роли мирового репертуара вдвоем. И она в результате сидела 17 лет в лагерях, княгиня, великая русская актриса. Приехала старухой, с подорванным здоровьем, с обмороженными ногами сюда в Москву. И вспоминать о том, чтобы вернуть Советский Союз, вернуть эти сталинские лагеря, эти страшные вещи, когда уничтожали наш народ миллионами, как можно об этом мечтать, как можно об этом ностальгировать! Я как гражданин, как человек не понимаю этого, всем сердцем. Надо идти вперед.

Сванидзе: Сергей Ервандович, прошу Вас, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Я, честно говоря, просто не понял, кто о чем ностальгирует. Простой вопрос: как Вы считаете, когда заткнули рот Ельцину на октябрьском пленуме, это хорошо?

Мысина: Я — не политик. Я очень уважаю Ельцина. Я хоронила его, я стояла всю ночь вместе с моими родителями. Я очень благодарна ему за то, что он сделал для России.

Кургинян: Когда ему заткнули рот на октябрьском пленуме, Вы как не политик, считаете, это хорошо?

Мысина: По-моему, это коммунисты тогда заткнули ему рот?

Кургинян: Это произошло в каком году? Коммунисты.

Мысина: Вы сказали, я точно не помню.

Кургинян: Это произошло в ходе гласности.

Мысина: Нет, это было до того, как он стал первым президентом России?

Кургинян: Хорошо ли это?

Мысина: Это всегда плохо, я с Вами абсолютно согласна.

Кургинян: И второй вопрос. Скажите, пожалуйста, когда хоронят человека, который в принципе не был никак особо кровожаден, и когда его гроб рушится, по этому поводу начинают… так сказать, такое счастье… Как Вы сейчас считаете, это хорошо?

Мысина: Вы знаете, это не нравственный момент, это когда молодежь выражает свое отношение к тому, как хоронят, понимаете, фальшь, как хоронят их детство, где были эти вот… Понимаете, Вы как режиссер можете сказать, что смех — это далеко не всегда когда смешно. Это естественная реакция организма. Это проявление чего-то живого.

Кургинян: Вы говорили, что это ликование.

Мысина: Ну, может я чуть-чуть преувеличила. Все по-разному отреагировали. Но это было… Сухово-Кобылин.

Кургинян: У нас есть такой прием… Я хочу просто спросить: нельзя ли мне включить в эту дискуссию, для того, чтобы она была в каком-то смысле, помимо всего прочего, симметричной, Людмилу Ивановну Хитяеву, народную артистку РСФСР?

Сванидзе: Нет, нет, прошу прощения, причем здесь симметричность?

Кургинян: Я передаю ей своё право на полемику.

Сванидзе: Сейчас Ваши вопросы стороне Л.М.

Кургинян: Ну, вот я хочу, чтобы она задавала вопросы. Прямая дискуссия.

Сванидзе: Ну, бога ради.

Кургинян: Я вам объясняю, почему. Потому что речь идет об очень известной артистке, народной артистке РСФСР.

Сванидзе: Мы хорошо знаем и любим Людмилу Ивановну Хитяеву.

Кургинян: Людмила Ивановна, мы бы хотели, чтобы Вы участвовали.

Сванидзе: Людмила Ивановна, речь идет о Вашем вопросе, который Вы можете облечь в форму монолога, конечно.

Людмила Хитяева, народная артистка РСФСР: Во-первых, я не политолог, не политик. И хочу сказать, что я немножко запуталась в темах. Здесь очень много было затронуто всего. И я, наверное, среди всех достаточно счастливый человек, потому что мне везде было свободно: и когда я жила в СССР, и когда я сейчас живу. Наверно, каждый делает свою судьбу. Мне везде было хорошо. Что касается гласности: и тогда, в СССР я не понимала, что это за терминология, но гласность, на мой взгляд, породила вседозволенность. У нас сейчас появилась и коррупция, и равнодушие в обществе, безнравственность, уж не говоря, что происходит сейчас с молодежью. Сейчас пробки везде. Я не поехала на машине, решила поехать в метро. У метро я увидела четырех красивых парней, современных молодых. По 22–23 года, очень ухоженные, очевидно из хороших семей. Вдруг до моего уха донесся чудовищный грязный мат. Эти мальчики, 22 года. Я повернулась, думаю: была — ни была. Они могут меня послать, или вообще толкнуть, или убить. Я не знаю, сейчас всего можно ждать. В это милое перестроечное время, что дала гласность. Когда я подошла к ним, то сказала: ребята, неужели вам рот дан для того, чтобы изрыгать вот эту грязь, ведь вы — будущие отцы. Вам приятно будет слышать, как ваши дети матерятся, страшно, грязно и злобно? Главное, стоят такие озлобленные мальчики…

Что Вы думаете о современной молодежи? Вот мой вопрос. Я считаю, что это поколение потерянное, для меня.

Сванидзе: Спасибо, Людмила Ивановна. Леонид Михайлович, что Вы думаете про поколение, рожденное в перестройку?

Млечин: Знаете, если бы по обилию матерных слов мы определяли потерянное поколение или нет, то у нас с 20-х годов все поколения потерянные. Вы меня извините, конечно, я, когда рос в детстве, это во дворе был просто технический язык общения. Жалко здесь нет лингвистов, которые объяснили бы, каким образом бранная лексика так распространилась в нашем обществе примерно в 20-х годах, в момент разрушения деревни, такой выброс этих людей, терявших корни, культуру и быт, в город, в общежитие. И произошел тот слом национальной культуры, природного всего. Переломилась языковая среда и мат превратился чуть ли не в самое обыкновенное слово. Конечно, это чудовищно. Но только, к сожалению, поздновато мы об этом вспомнили. Вот если бы кто-то озаботился в конце 20-х годов и не стал бы мучить людей, то так бы не матерились. А когда у нас замечательные начальники все… Покойного вспоминать не буду. Но видно, когда начальник выступал на экране телевизора, с трудом слова говорил, опуская мысленно ту основную лексику, на которой он привык разговаривать. И так у нас разговаривало все начальство советское.

Хитяева: Правильно, ругались раньше, да, ругаются и будут ругаться,

Млечин: Это плохо, что будут ругаться.

Хитяева: …но это не должно быть громко, на улице, в обсуждении какой-то очень мирной темы. Это вызов.

Млечин: Вы ходили, видно, я прошу прощения, я Вас не прерываю, Вы видно ходили какими-то маршрутами хорошими….

Хитяева: Я абсолютно не ханжа, я все знаю, все понимаю. Это был вызов, вызов

Сванидзе: Все, спасибо, уважаемые коллеги. Спасибо.

Млечин: Мы такой вызов с детства слышали.

Сванидзе: У меня вопрос. Я хочу понять позицию стороны обвинения. Сергей Ервандович, вопрос, наверное, к Вам. Вот речь идет о Ельцине. Ну, Ельцину, действительно, не давали слово в конце 80-х годов. Но ему не давали слово коммунисты, к гласности это не имело ни малейшего отношения. Вероятно, гласность была недостаточной для того, чтобы ему дали слово. Но ему не давали слово коммунисты. Если бы это было при Брежневе, его бы сняли, если это было при Сталине, его бы расстреляли, а при Горбачеве ему не дали слова. Претензия ли это к гласности? Я думаю, что это претензия к недостаточной гласности.

Что касается суда, узбекских дел, Гдлян, Иванов. Ну, это претензии к суду. Т. е. мой вопрос к Вам, Сергей Ервандович. Ваша претензия к гласности — это претензия к тому, что она была недостаточной? Потому что доказательства, которые Вы приводили, меня приводят именно к этому выводу.

Кургинян: Для меня и для тех людей, которые здесь говорят, гласность — это явление, при котором не исчезает монополия правящей партии, при котором эта правящая партия начинает демонтировать идеологию, которую она сама же защищала, беспощадно, в режиме информационной войны. Это, в каком-то смысле, странная альтернатива свободе слова, именно подмена подлинной свободы слова, большей или меньшей, некоей истерикой, направленной в одну сторону, ударом по определенным целям.

Гусев: Это неправда.

Сванидзе: Сергей Ервандович, но ведь невозможно, чтобы после абсолютно глухого блокирования любого слова, которое было при советской власти, немедленно наступила его полная свобода. Гласность была эпохой перехода, удачного или неудачного. Но согласитесь, что в эпоху гласности свобода говорить, высказывать своё мнение, читать книги, которых до сих пор не было. Люди жадно читали. Мы помним это. Ну, это же шаг вперед по сравнению не со свободой слова, а с тем, что было до того.

Кургинян: Конечно, конечно. Но, на этот шаг вперед идет три шага назад.

Сванидзе: Какие?

Кургинян: Отвечаю. Первый шаг назад — недопускание инакомыслия. «Иного не дано».

Гусев: Ложь, ложь.

Млечин: Ну, врете Вы на каждом шагу.

Гусев: «Советская Россия», подождите, с огромным тиражом в то время публиковала совершенно другие точки зрения, чем те, которые публиковали, предположим, «Московские новости», «Огонек», «Московский комсомолец» или газета «Известия», абсолютно другие точки зрения они публиковали. В то же время, рядом со мной сидит мой уважаемый коллега, мы все засматривались «Взглядом» в то время, у них там такое творилось!

Любимов: Все были.

Гусев: У них там такое творилось, что, Вы знаете, иногда я орал: «Что они там делают, творят!» Они творили, что хотели, то и делали.

Кургинян: Павел, скажите мне тогда… Если мы уже начали спор, и это культурный спор. Когда Яковлев говорит: «Мы использовали тоталитарный аппарат пропаганды для разрушения системы»…

Млечин: Он не говорит «пропаганды», он говорит «тоталитарной системы».

Любимов: Это его точка зрения.

Кургинян: Я присоединяюсь к этой точке зрения архитектора гласности!

Сванидзе: Все друзья. Спасибо.

Совершенно очевидно, что и второго дня дискуссии на тему гласности нам не достаточно и у нас будет третий день. Он будет завтра, мы снова будем с вами обсуждать тему гласности в нашей стране конца 80-х годов. Это будет завтра, в 21 час.

Часть 3

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы и их связь с настоящим. У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Сегодня третий день слушаний по теме: «Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?»

Гласность — это возможность открыто говорить вслух, писать, публиковать, публично иметь свое мнение, отличное от официального. Гласность у нас началась во второй половине 80-х годов прошлого века. До этого, в годы советской власти она была под запретом. Публично высказанное собственное мнение приравнивалось к антисоветчине. Наказание за которое менялось: от расстрела к тюрьме, психушке, лишению гражданства, или запрету на профессию

Напоминаю: тема наших сегодняшних слушаний: «Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории.

Номера телефонов вы видите на своих экранах.

Обвинитель на процессе — политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Защитник на процессе — писатель Леонид Млечин.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

«Сегодня историки говорят о том, что горбачевская гласность в своем первоначальном виде себя не оправдала. Свобода слова, независимая пресса породили в стране жестокие информационные войны, которые, по мнению исследователей, неотвратимо вели к окончательному распаду государства.

Новую жизнь гласности дал интернет. Именно там сегодня происходят наиболее острые дебаты. Там обсуждаются насущные проблемы общества, там рождаются идеи всероссийского масштаба. По мнению большинства блоггеров, интернет-гласность безопасна как для государственного строя, так и для самого общества. Безопасна, потому что эта гласность — достояние народа».

Сванидзе: Начинаем третий день слушаний. Первый вопрос сторонам: «Сделала ли гласность людей по-настоящему свободными?»

Пожалуйста, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Вам слово.

Кургинян: Есть простые вопросы, которые, как мне кажется, мы уже обсудили и которые невозможно обсуждать бесконечно. Вот, например, вопрос с матом. Все же мы понимаем, когда начали материться на сцене… матерились всегда… материться на сцене начали в строго определенный период. И этот период сломал культурные запреты, табу, без которых культура не существует. Потому что то, что имеет право существовать в тени, то не имеет права существовать на свету. Гласность стерла грань между информационной свободой и вседозволенностью. Американцы десятилетиями обсуждают последствия своей сексуальной революции. Тоже можно сказать: подумаешь, секс был всегда. Но сексуальная революция почему-то была, и её последствия — sex, drug, rock— все до сих пор обсуждают. Значит, вопрос заключается в том, имеем ли мы право обсуждать негативные последствия того, что произошло. Это вовсе не значит, что нужно вернуться к цензуре, тотальному запрету, отсутствию свободы слова. Дайте альтернативным точкам зрения смело выражать себя, дайте им выражать себя на равных правах — вот что главное, вот что должно быть! Если вы, в конце концов, рассказали девочке, идущей в жизнь красивую сказку о валютной проститутке, но дайте рассказать ей правду, дайте рассказать ей, что это дорога с односторонним движением и что это кончается катастрофой её жизни. Дайте ей что-нибудь кроме этой красивой сказки, если уже вдруг вы начали менять верх на низ. И почему надо было менять верх на низ по всем показателям? Посягнули на нравственность, посягнули на очень многое из того, что было под запретом. И всё это назвали свободой! Можно ли это называть свободой и что это такое, я хотел бы спросить Александра Ивановича Кондрашова, писателя, обозревателя «Литературной газеты».

Кондрашов: Конечно же, много было хорошего в том, что началось. Много было напечатано хороших книг. Появился Мандельштам, которого печатали мало. Появились большие тиражи Пастернака, появилось много чего хорошего.

Теперь я буду говорить о том, что произошло негативного, к сожалению. Был посеян в стране… выплеснута энергия, свобода.

Сванидзе: Минуту добавляю.

Кондрашов: Выплеснулось первое что? Отрицательное и отвратительное. В национальных отношениях началось именно тогда. «Чемодан, вокзал, Россия» — на окраинах. В самой Москве вы помните, какие в 1989 году были национальные проблемы, очень серьезные. Это началось тогда и вылилось в кровавые бойни на окраинах, потом. Кроме того, начались расколы внутри общества, разделился МХАТ. И там, и там были люди одних убеждений. Разделилась Таганка, где и там, и там были абсолютные демократы.

Начал происходить раскол по всем статьям в обществе. Получили абсолютную свободу цеховики. В то время уже кооперативное движение как-то пу-пу-пу, а они получили свободу и легализовали свои деньги. И потом эти деньги вошли в жизнь очень серьезно.

В информационном поле появилась мощнейшая передача «Взгляд»…

Сванидзе: Завершайте.

Кондрашов: …но она, эта передача, почему-то в 90-е годы заглохла, хотя было говорить о чем, было, что критиковать в те годы. Почему-то после особенно 93-го года уже не было по существу критики того, что вылилось в катастрофу, в стагнацию нашей промышленности.

Сванидзе: Я не понял, причем здесь промышленность, простите?

Любимов: Я тоже не знаю, но я хочу…

Кондрашов: Вы не понимаете, причем здесь информационное поле и промышленность?

Сванидзе: Хочу посоветоваться. Сергей Ервандович, Леонид Михайлович. Прежде всего с Вами, Сергей Ервандович. Дело в том, что была апелляция к А. М. Любимову. Я думаю, что А. М. Любимов имеет право на ответ.

Кургинян: В рамках существующего я всегда поддерживаю любую дискуссию.

Сванидзе: Прежде, чем Леонид Михайлович будет задавать вопрос, прошу Вас.

Любимов: Я хотел обратить внимание судьи и присутствующих в зале на несколько на мой взгляд очень важных вещей. Понимаете, мне кажется, проблема была не в том, что была сильная вертикаль, которая могла что-то поменять. Если бы она была, она бы меняла. Проблема в обществе была, на мой взгляд, в том, что партия, её идеологический, политический механизм абсолютно превратились в сообщество безразличных к происходящему в стране людей, которые не были способны вообще ничего двигать. Возможно, это был последний ресурс — дать людям эту свободу, чтобы как-то мирно перейти в сегодняшнее состояние.

А дальше у меня, собственно, вопрос ко всем сидящим. А вот напротив нас — уважаемые оппоненты, которые знают, как сделать хорошо, как регулировать нашу сексуальную свободу. Вы хотите всего этого? Вы хотите, чтобы кто-то знал как правильно? Конечно, сегодня тысячи радиостанций, газет, телеканалов. Понятно, что многое может не устраивать. Понятно, что есть огромное количество вещей, которые противоречивы, но в этом есть суть свободы. Она не может быть такой сладкой и красивой, как нам её предлагают наши оппоненты. Они знают, какая она будет, но тогда её не будет.

Сванидзе: Ваш вопрос?

Любимов: Я отвечаю, я отвечаю…

Кондрашов: Можно, я отвечу?

Кургинян: Нет, ну, давайте тогда я отвечу.

Любимов: Я отвечаю, что позиция г-на Кондрашова, что всё, что произошло в стране в связи с гласностью, — вышло всё плохое. Вышло и плохое. Но вышло и огромное количество хорошего.

Кондрашов: Я об этом говорил.

Любимов: И сюжеты были во «Взгляде» об ужасе проституток…

Кондрашов: Я об этом говорил.

Любимов: …и всё это было. Это всё — шельмование. Не обманывайте людей, здесь сидящих.

Кургинян: Хорошо.

Сванидзе: Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваши вопросы.

Кургинян: Это использование деструкции для обвинения.

Млечин: Я хотел бы сказать, что, в определенном смысле, даже с оппонентами не о чем спорить. Потому что господин Кургинян произнес взволнованную речь в пользу наличия альтернативных точек зрения. Но гласность и была впервые возможностью появления альтернативных точек зрения. До гласности это было просто исключено, не было и всё. Появилась гласность — и редактора получили возможность, каждый из них что хотел, то и пытался сделать и написать. Вот тогда впервые появились различные точки зрения. Из-за различных точек зрения разрушился и Театр на Таганке. Ну, да.

Что касается вседозволенности, то я тоже с вами согласен, это отвратительно, и мне тоже это совершенно не нравится. Но эта проблема преодолевается другим, разумным образом. Обратите внимание, в какой-то момент на телевидении стали грубовато выражаться, потом перестали. Это вопрос такой регуляции. Для этого не надо вводить цензуру, не надо отменять различные точки зрения. Это вопрос такой очень несложной регуляции. Раз — и исчезло.

Точно также можно договориться о том, чтобы, скажем, перестали дублировать кассеты с матерщиной, для этого не надо цензуру вводить. Даже собираться для этого не надо.

Кондрашов: Не надо показывать в детское время «Дом-2»! Вернули…

Млечин: Правильно. Замечательно. Правильно. Конечно, надо. И это всё можно сделать. Для этого не надо цензуры, и гласность здесь не при чем. Гласность как раз дает нам, в частности, возможность это обсудить и потребовать от власти это сделать. Существование альтернативных точек зрения позволяет всё это решить. Одни говорят: давайте показывайте «Дом-2», а мы с вами считаем, что неправильно показывать это в детское время. Мы обращаемся к власти и требуем, чтобы она это сделала.

Кондрашов: Да, было решение суда и перестали показывать в детское время, потом раз — «Дом-2» вернули! И куда нам деваться теперь? У кого есть дети?

Млечин: Правильно! Потому что гласности недостаточно в стране. Об этом и идет речь. Гласность — это первый шаг, об этом третий день говорим.

Кургинян: При чем тут гласность? Ну и что будет, если вы её увеличите?

Млечин: Вариантов-то только два: или цензура, или гласность, которая движется дальше к свободе слова и т. д.

Кургинян: Неправда! Неправда!

Млечин: Других вариантов у нас нет. Согласны со мной?

Кургинян: Нет!

Кондрашов: Нет, не согласен.

Млечин: А какой вариант есть третий, скажите.

Кондрашов: О-о-о.

Млечин: Нет, ну, Вы скажите. Вы так уверенно говорите, что это плохо. Тогда скажите, какой вариант.

Кондрашов: Леонид Михайлович, когда-то Галич замечательно сказал, и я тут согласен с Александром Михайловичем:

Бойтесь единственно только того, Кто скажет: я знаю, как надо!

Было сказано: я знаю, как надо. И в итоге, в итоге — замечательно, все прекрасно, свобода — в итоге разрушилась страна!

Млечин: Секундочку, я прошу прощения, а кто говорил: я знаю, как надо? Это в советское время говорили: я знаю, как надо.

Кондрашов: Горбачев говорил: я знаю, как надо.

Млечин: Н-е-е-т.

Кургинян: «Иного не дано!»

Млечин: Гласность существовала совершенно…

Кондрашов: Потом Ельцин стал говорить: я знаю, как надо. Гайдар.

Млечин: При Ельцине гласность тоже существовала, и опять не было свободы слова. Мы же с вами всё это видели и знаем.

Кондрашов: Ох, там была выборочная гласность.

Млечин: Не знаю насчет выборочной гласности, не знаю, может быть, там, где Вы работали, была выборочная гласность. Там, где я работал, была нормальная, профессиональная работа.

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Тем не менее, объясните свою позицию. Понимаете, как, я Вам говорю, что есть два варианта: или цензура, или гласность, которая ведет к свободе слова. Вы говорите: ни то, ни другое не подходит. Тогда скажите, а что подходит. Может быть, что-то интересное скажите, мы сейчас реализуем.

Кондрашов: Мне кажется, что должно быть рождено консенсусное решение по выходу страны из кризиса. Для этого должны были безусловно быть подключены лучшие интеллектуальные силы, должна была быть действительно гласность, не выплеснутая в толпу, которая это подхватила и началось черт знает что. Должно было быть принято решение людьми, ориентированными на сохранение страны, обдумано, решено, и только потом, и только потом начинать какие-то серьезные реформы. Ведь все реформы, на всех уровнях, которые были произведены, ни к чему не привели.

Млечин: Нет, можно о гласности? Я с Вами соглашусь, если Вы скажете о гласности. Т. е. Вы имеете в виду, что гласность должна была оставаться для узкого круга людей, которые, как Вы говорите, знали, что делать со страной? А для остальных — нет? Так вот, этот узкий круг людей, которые знали, что делать со страной, управлял нами десятилетиями, и довели страну известно до чего. Что значит, «были подхвачены толпой»? А что, люди не имеют право на гласность?

Кондрашов: Я имею в виду толпу, которая «чемодан, вокзал, Россия», которая подхватила абсолютно низменные национальные чувства и начался не только развал страны…

Сванидзе: Спасибо.

Кондрашов: …Советского Союза, но и начался развал России.

Млечин: При чем здесь гласность?

Сванидзе: Спасибо, друзья, спасибо.

Кондрашов: Ну, как, при чем?

Сванидзе: На самом деле, этот вопрос, которым я задавался ещё в ходе вчерашних слушаний… Меня интересует, в чем альтернатива гласности как перехода к свободе слова. Если не в цензуре, я не вполне тогда понимаю, в чем. Потому что те доказательства, которые приводились, — это доказательства того, что гласность в 80-е годы была недостаточной.

Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «Сделала ли гласность людей по-настоящему свободными?»

Прошу, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Давайте мы продолжим разговор о том, что нам дала гласность. Пожалуйста, Владимир Николаевич Войнович, замечательный русский писатель.

Войнович: Наша передача называется, вообще, все это действие называется «Суд времени». Я должен сказать, что суд времени уже состоялся. И он состоялся не в этом зале. Мы можем обсуждать так, мы можем набирать какие-то голоса внутри зала и за его пределами, но суд времени состоялся. Суд времени состоялся над советским тоталитарным режимом, который совершил столько чудовищных злодеяний, что он просто утонул под тяжестью всех своих преступлений. И эти злодеяния были возможны только в отсутствие гласности. При гласности они были бы не возможны. Кроме того, я хочу сказать, что и советский режим рухнул именно поэтому, а не потому, что в этом виноват Горбачев или Ельцин или что была недостаточная гласность. Гласность в эпоху перестройки, в начальный период, была действительно недостаточная. И Горбачев мог не дать слово Ельцину, но это были их внутрикоммунистические дела, внутрипартийные, потому что КПСС была партия тоталитарного типа. И она сама от своей тоталитарности постепенно отходила. А режим этот рухнул благодаря усилиям его самых главных защитников и тех, кто им руководил.

Млечин: Спасибо большое. Если можно, хотел бы попросить Ольгу Михайловну Здравомыслову и потом Владимира Михайловича Алейникова, режиссера, сказать по полминуты.

Здравомыслова: Мне кажется, что мы здесь выстроили какую-то линию рассуждения: была хорошая гласность, гласность — это хорошо, потом была неправильная гласность в годы перестройки и что теперь. Мы обсуждаем это явление в каком-то прошедшем времени. Но я хочу сказать, что гласность… Здесь даже есть вопрос: сделала ли гласность людей свободными? Свобода — это путь, и он очень сложный и опасный. Для общества этот путь к свободе, конечно, начинается с гласности. Так было и при Александре I, так и при Горбачеве.

Кургинян: Александре II.

Здравомыслова: Я хочу сказать, что так и сейчас. Для того, чтобы общество становилось свободным и понимало, что для него опасно, что для него вредно, что для него полезно, для этого должна существовать гласность…

Сванидзе: Завершайте.

Здравомыслова: …которая включает людей в политику в широком смысле слова. И делает их не просто винтиками, которые управляются сигналами, а реальными гражданами.

Млечин: Владимир Михайлович, буквально несколько слов.

Владимир Алейников, режиссер, заслуженный деятель искусств России: Я могу сказать о себе. Мои детские фильмы, снятые в 80-х годах — вроде бы невинные детские музыкальные картины: «Приключения Петрова и Васечкина», «Каникулы Петрова и Васечкина» — были категорически запрещены к показу, навсегда, хранить вечно, никогда никому не показывать. Было сказано: не пионерская пластика, не пионерские стихи, не пионерский взгляд, это всё американизмы, мы это никогда показывать не будем. В моей судьбе гласность перевернула всю мою жизнь. Впервые в моей жизни раздался звонок со студии и мне сказали: «Здесь пять лет лежит ваша заявка на Бабеля. Вы хотите приехать и поговорить о картине?» И появился фильм «Биндюжник и король». Меня впервые в жизни выпустили на Запад, я получил возможность снимать и ставить свои фильмы и спектакли по всему миру. О чем вы говорите здесь? Как вы хотите уничтожить гласность? Почему вы хотите её обвинить? Да кто бы мы были? Мы могли бы себе позволить сейчас вот так сидеть и разговаривать?

Сванидзе: Завершайте.

Быков: Не об этом же речь.

Алейников: Если бы не было гласности, где бы мы сидели сейчас? Что бы мы делали с вами?

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас.

Кургинян: Может быть, мы действительно как-то очень не ясно выражаемся, если разговор уходит настолько далеко в сторону? В российской политической культуре слово гласность было введено в эпоху Александра II в связи с отказом от канцелярской тайны. И дальше слово «гласность» имеет очень сложную историю. Оно употреблялось очень по-разному, всегда, между прочим, будучи альтернативой подлинной свободе слова. Говоря о свободе слова, говорили о гласности. Тот же царь говорил: «Всё-таки, лучше цензуру сохранить. Гласность — пусть будет, но цензуру надо сохранить». И т. д. Это история.

Когда мы здесь что-то обсуждаем, мы обсуждаем период с 86-го года, когда Горбачев заявил о гласности впервые…

Сванидзе: Я прошу прощения, Сергей Ервандович. Я просто по ходу дела, потому что потом разговор уйдет. В каком контексте употреблялось слово «гласность». Я вам прочитаю кусочек из письма Герцена государю-императору. Он говорит о том, что «легче свергнуть царя, когда общество закрытое, когда нет правительства, — пишет Герцен — в котором легче бы сменялось лицо главы, как в военном деспотизме, запрещающем народу мешаться в общественные дела, запрещающем всякую гласность». Иначе говоря, гласность употребляется А. И. Герценом как раз при раннем Александре II в позитивном контексте.

Кургинян: Правильно. А Панаев в 1885 году, редактор журнала «Современник», ставит вопрос перед главным цензурном управлением о печатании рассказов Толстого, как вы знаете, употребляет гласность. Он ещё не говорит о снятии цензуры, он ставит вопрос перед этим кабинетом. Затем Катков в «Русском вестнике»…

Сванидзе: Значит, не в отрицательном смысле?

Кургинян: Нет. Я не сказал, что в отрицательном… Я сказал, что как альтернатива свободе слова, как смягченный вариант свободы слова.

Сванидзе: Я Вас так понял, что Вы имели в виду…

Кургинян: Нет-нет-нет.

Сванидзе: …что гласность употреблялась как антоним свободы слова.

Кургинян: Не-не-не.

Сванидзе: Значит, я Вас неправильно понял, прошу прощения.

Кургинян: Гласность как паллиатив. Мы не доводим дело до подлинной свободы слова, но у нас есть гласность. Так пишет Катков, так пишет Панаев, такова история русская. Но мы же не её обсуждаем, особенно, сейчас. Мы говорим о конкретном периоде советской истории, о горбачевской гласности. О том, что называется «горбачевская гласность».

Сванидзе: Вопрос.

Кургинян: Значит, у меня возникает вопрос: не кажется ли вам, что гласность, реальная горбачевская гласность той эпохи, принесла за счет своих негативных качеств другим людям очень, очень много зла?!

Нам не дано предугадать, Как наше слово отзовется, — И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать.

Так смысл заключается в том, дано ли нам «предугадать, как наше слово отзовётся»? Должны ли мы это предугадывать, и должно ли у нас быть сочувствие к тем, кто пострадал из-за неосторожного слова?

Алейников: Это очень хитрый вопрос, потому что сочувствие должно быть безусловно. Естественно, мы все сочувствуем страдающим людям. Но это не значит, что можно остановить прогресс, это не значит, что можно затыкать людям рты.

Кургинян: А кто сказал, что надо это делать?

Алейников: Это не значит, что можно развернуть историю.

Кургинян: Сочувствие там, где начинается другой. «Когда Радищев рукавом камзола отёр слезу, увидя сироту». Там, где начинается другой! И когда я думаю: «Мне-то может быть хорошо, а другому-то плохо».

Сванидзе: Поясните. Я, честно говоря, потерял нить разговора. Радищев увидел сироту… К гласности какое это отношение имеет?

Кургинян: Я спрашиваю…

Сванидзе: В период Екатерины II, когда Радищев увидел сироту, гласности не было. Это точно совершенно. И Радищев пал жертвой отсутствия этой гласности.

Кургинян: Согласен.

Сванидзе: Также как и Новиков. Значит, в конце 80-х годов никто из тех, кто видел сироту, он не пал жертвой того, что он увидел, и отсутствия гласности. Потому что гласность была. Одно из проявлений гласности — эта наша нынешняя программа. Потому что, если бы не было никакой гласности никогда, эта программа по обсуждению гласности была бы не возможна. Была бы определенная позиция, официальная, что гласность — это плохо, и всё! «И споры здесь неуместны!» — как говорил Ипполит Матвеевич Воробьянинов.

Поэтому гласность — это разговор страны с обществом, это разговор общества с самим собой. Гласность — это возможность увидеть всё, что не было бы возможно увидеть, если бы гласности не было. Всё можно заткнуть в грязный угол, закрыть это занавесом и не увидишь. И не увидишь! Вот гласность — это свет в эти темные углы! Вот что такое гласность!

Кургинян: Вы даете такое определение…

Сванидзе: Естественно!

Кургинян: …но поскольку есть свобода слова, то я имею право на альтернативное определение.

Сванидзе: Прошу Вас, разумеется.

Кургинян: Альтернативное же определение заключается в том, что гласность — это определенный исторический период, с такого-то по такой-то год. В ходе этого периода произошла инверсия ценностей. Правящая партия использовала свою новую идеологию в средствах массовой информации для того, чтобы разрушить старую. Делала она это в режиме информационной войны, в режиме затыкания ртов. Это породило гигантские результаты.

Сванидзе: Это проблема партии, Сергей Ервандович.

Кургинян: И я боюсь…

Сванидзе: Сергей Ервандович, это проблема партии, а не проблема гласности, Вы понимаете, в чем дело.

Кургинян: Я надеялся на то, что… Субъектом гласности, как известно, была партия.

Сванидзе: Т. е. партия, которая сначала закручивала все гайки…

Кургинян: …А потом их открутила!

Сванидзе: А потом решила их открутить…

Кургинян: Открутила, но не просто открутила, а пользуясь монопольным положением в средствах массовой информации.

Гусев: Неправда, это неправда!

Кургинян: Отбросила удар в обратную сторону.

Гусев: В первый день мы говорили о том, что гласность была введена… не введена насильственно сверху, не было никаких ни документов, ни совещаний…

Кургинян: Решения XXVII съезда! Ну, что Вы мне говорите!

Гусев: Подождите, подождите.

Сванидзе: Сергей Ервандович, но рот позволили открыть? Вам? Мне? Всем здесь присутствующим позволили открыть рот?

Кургинян: Позволили, и что?

Кондрашов: Позволили открыть рот, открылись и другие каналы, к сожалению.

Сванидзе: Я не знаю, какие у Вас каналы открылись…

Кургинян: И что?

Кондрашов: Кроме рта!

Кургинян: А националистам позволили истребить 200 тысяч людей! И при этом проповедовать националистические лозунги.

Сванидзе: Это, знаете, какие люди, такие у них и каналы открываются.

Кургинян: Начались крики «чемодан, вокзал, Россия» — это же тоже позволили! Это могло быть? Это имело право существовать? А ломка морали, которая произошла фактически в условиях, когда эта мораль до тех пор находилась в очень специальном состоянии? Вот в этом нет греха? Перед этими девочками, которые пошли в валютные проститутки?

Сванидзе: Причем грех гласности перед девочками, объясните?

Кургинян: Грех гласности заключается в том, что пропагандировали ужасные вещи в качестве красивых сказок и не дали возможности сказать ничего в ответ.

Гусев: Зачем Вы говорите сейчас ерунду? Это ложь, полная ложь!

Кургинян: Да что Вы мне говорите ерунду, Вы, который открыли…

Гусев: Вы не говорите одно слово — экономика…

Кургинян: Вы, который… Вы, который открыли…

Гусев: …страна в нищенских условиях…

Кургинян: Вы, который открыли Додолева…

Гусев: …страна… Додолев? Додолев как раз написал, что мерзость проституции заключается в том, что власть использует проституток как своих агентов влияния.

Кургинян: Вам прочитать всё, что сказал Додолев?!

Гусев: …и Вы читайте тогда, а не говорите ерунду!

Кургинян: Вы неправду говорите! Вот прочитайте, что там было, прочитайте!

Гусев: Если Вы хотите жить в высоконравственной, моральной стране, поезжайте в Северную Корею. Там для Вас будут созданы лучшие условия. Но мы сейчас говорим о другом, мы говорим о том…

Кургинян: Павел Николаевич, я никогда не скажу…

Любимов: Ура!

Кургинян: …что страна, в которой я хочу жить, не нуждается в Вас! Я уверяю Вас, что если я буду жить в той стране, которую я хочу, то Вам найдется в ней место! И я не буду отправлять Вас ни в Корею, ни в Уганду!

Гусев: И я Вас не буду отправлять! И я не буду!

Кургинян: А Вы уже это делаете! И вот это…

Сванидзе: Итак, дорогие друзья…

Кургинян: …вот и есть гласность! Нетерпимость к другой точке зрения! Вы всё время демонстрируете, что такое гласность!

Сванидзе: …после короткой паузы мы вернемся к обсуждению нашей темы.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы завершаем третий день слушаний по теме гласности. Последний вопрос сторонам: «В чем уроки гласности?»

Прошу Вас, Сергей Ервандович, сторона обвинения, Вам слово.

Кургинян: Можно доказательство № 24?

Вот это очень известная книга «Перестройка, гласность, демократия, социализм», да? Она называется «Иного не дано». Вот когда говориться «иного не дано» — это запрет на мышление. Значит, уже свободы мысли в принципе нет, потому что иное дано всегда! Оно всегда дано. И именно в том и свобода, чтобы иметь иное, иметь много альтернативных точек зрения и выбирать между ними.

Иное не дано — какая конкуренция? Это главный манифест!

Теперь можно доказательство № 25.

Материалы по делу.

[иллюстрация отсутствует]

Кургинян: Вот это — число преступлений, динамика преступлений с 87-го года и в дальнейший период. Первый скачок начинается уже с 87 по 88 годы и дальше она летит за те пределы, которые вообразить себе раньше было не возможно. Вот жертвы этой динамики, люди, по отношению к которым совершены преступления, — это мусор или это фактор?

Пожалуйста, следующую кривую. Доказательство № 27.

Сверху показана красным динамика суицидов, снизу синим — динамика убийств.

[иллюстрация отсутствует]

По данным ВОЗ, уровень самоубийств выше 20 чел. на 100 тыс. чел. отражает кризис общества. Я не хочу сказать в этом смысле, что мы уже не находились за чертой перед этим. Я только прошу вас посмотреть на эту динамику и спросить: жертвы этого суицида — это мусор или фактор?

Сванидзе: Я прошу прощения, Сергей Ервандович, а гласность здесь причем?

Кургинян: Гласность тут имеет прямое отношение: посмотрите на годы.

Сванидзе: Ну, и что?

Кургинян: Я хочу спросить Ирину Медведеву. Скажите мне, пожалуйста, вот эти все процессы, в том числе, и суицид, и всё остальное, имеют какое-нибудь отношение к гласности? Или, может быть, я ошибаюсь?

Медведева: Я думаю, что прямое, а не косвенное. Вот я сейчас думала: что это такое — гласность, которую мы обсуждаем? Мне кажется, что это такая лубочная ложь под видом правды. Правда, она гораздо более объемная. Я хочу сказать, что ещё вызвало массовые жертвы, и поражение психики, и суициды, и многие другие неприятности, распад семей… Я же хоть и детский психолог, но имею дело очень много с родителями, с бабушками и дедушками. Вы знаете, когда в конце 80-х — начале 90-х с утра до ночи талдычили, что у нас была страна, где кроме палачей и жертв вообще никого не было и ничего не происходило, кроме злодейств. Вы знаете, что самое страшное было то, что людей фактически заставили — а это страшный удар по психике людей — ненавидеть собственных родителей, бабушек и дедушек. Вы не представляете себе, что это сделало с людьми.

Сванидзе: Я прошу прощения, это гласность заставила?

Медведева: Да, это гласность.

Сванидзе: А Вы не помните, как при Сталине поднимался на щит Павлик Морозов?

Медведева: Я при Сталине не жила.

Сванидзе: Не жили, но Вы, наверное, знаете?

Медведева: Прекрасно знаю, да, да.

Сванидзе: Вы читали книжки, Вы — интеллигентный человек. Вы, наверное, знаете, как при Сталине поднимался на щит Павлик Морозов?

Медведева: Да, хорошо знаю, да, да.

Сванидзе: Вы, знаете, как пропагандировался стук на собственных родителей, на собственных жену и мужа? Вы это знаете?

Медведева: Да, я хорошо знаю.

Сванидзе: Тогда продолжайте, пожалуйста.

Медведева: При гласности была другая цензура, понимаете, тоже мерзкая, потому что страна и время, в которое жили наши бабушки и дедушки, и родители, она не состояла только из палачей и жертв, только из доносов и сталинских репрессий. Это ужасно, это ужасно и с нравственной точки зрения, и с точки зрения психической.

Алейников: Вы забываете, наверное, о том, в каком времени Вы жили раньше!

Медведева: Я хорошо всё помню, не беспокойтесь. У меня хорошая память.

Алейников: Вы помните, какой страх нас окружал всех!

Сванидзе: Спасибо.

Алейников: Неужели Вам было не страшно тогда?

Медведева: Нет, мне было не страшно в отличие от Вас.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас, вопрос.

Млечин: Я никак не могу понять, каким образом опубликование в России огромного количества религиозных книг, возвращение религии, возможность людей ходить в церкви, молиться Богу, познавать эти ценности — а это все дала гласность и только гласность — каким образом это могло повредить духовному состоянию нашего общества? Мне казалось, что, наоборот, лишение этого всего вредило духовному состоянию общества. Я, вообще, не очень понимаю, как гласность у нас свелась к какому-то такому узкому пониманию. Мне кажется, что это что-то такое жалкое и ничтожное. А гласность — это такая неотъемлемая часть нашей жизни, что, вообще говоря, даже смешно говорить, а нужна гласность или не нужна. А воздух нужен или не нужен? Конечно, нужен.

Вы знаете, это какая-то глупость насчет того, что топтали дедов и отцов. Я не знаю, кто топтал своего деда или отца. Я таких не встречал, честно говоря, людей, не видел никогда, шестой десяток живу. Заговорили о том, что происходит, частично об истории заговорили. Заговорили вообще обо всём. Жадно хотели знать. Знаете, сейчас это не звучит, потому что уже много десятилетий мы знаем всё, что происходит, и конечно, не звучит. Но тогда это же было изумление, мы узнали что-то и про тех, и про этих. Это неотъемлемая часть нормальной жизни. Вообще говоря, даже спорить не о чем.

Дальше дело не пошло. Это правда. Дальше дело не пошло, но не потому, что гласность плохая, это просто инструмент на самом деле. А не пошло потому, что политическое, экономическое развитие общества не пошло у нас дальше того, что надо было. Не создалось то, на что надеялись и что должно было произойти. И политическая система не развивалась, и юридическая система не развивалась, и не создалось все то, что необходимо, в рамках чего должна была бы нормально работать гласность или средства массовой информации, или существовать свобода печати, слова, информации и т. д.

Зайдите в муниципалитет какой-нибудь, спросите: кому принадлежит этот участок земли. Черта с два вы узнаете, никогда! Потому что нет закона, обеспечивающего свободу информации. А это часть жизни. И какой из этого сделать вывод? Не надо нам гласности, давайте вообще не будем задумываться, кому принадлежит эта земля, кому достался этот домик чудненький. Давайте, или не будем вообще

Сванидзе: Время, Леонид Михайлович.

Млечин: …или поймем, что без гласности никакой вообще жизни нет, и будем добиваться того, чтобы она реализовалась в полноценную свободу слова.

Павел Николаевич, Александр Михайлович, давайте об уроках гласности, потому что у нас разговор зашел куда-то не туда и гласность уже стала выглядеть просто как какой-то враг народа.

Гусев: Я за эти три дня, понял, что журналистика — конечно, поганая профессия, потому что во всём виноваты журналисты. Потому что гласность, прежде всего, все-таки, относится к журналистике, а уже вторично к политике и ко всему остальному. Нам показывают графики роста преступности и суицида и говорят: во всём виновата гласность. Замечательно! 94–95 годы, я посмотрел. А что в это время было в экономике? Что было? Всё рухнуло! Это был самый кризисный момент, когда народ обнищал полностью, нищенство было. Народ не знал. Посмотрите, что сделал Советский Союз — он оставил наследство ужасное. Города, которые состояли только из военных предприятий, которые были никому не нужны. Моногорода, которые абсолютно стали нищими, потому что исчезла военная доктрина советская, и они оказались не нужными, выброшенными эти люди. В этом гласность виновата? Я вам хочу сказать, что мы путаем понятия. Да никто ничего не направлял. Здесь опять приводилась фраза о том, что в 92-м, 91-м году все разобрали средства массовой информации. Ложь полная! Все средства массовой информации в это время, по крайней мере, печатные, писали: собственник-учредитель — журналистский коллектив. Ни одного другого собственника никогда не было. Журналисты имели акции. И только в 94–95 году, когда начался передел, вот тогда всё это дело рухнуло, и началась такая катавасия. И вот тогда-то и начались информационные войны. Потому что тогда использовали средства массовой информации для решения выборных проблем, для решения политических проблем, для решения экономических проблем и для ведения самых различных войн. Вот для чего использовали! И журналисты клюнули тогда, клюнули, потому что было нищенство. И многие журналисты стали и продажными тоже. И продажными тоже стали журналисты. Всё было в это время. И давайте, прежде всего, говорить об экономике, говорить о том, в какое наследство мы перешли. А гласность — это величайшее достояние народа.

Млечин: Александр Михайлович, пожалуйста.

Любимов: Очень поддерживаю, добавлю следующее. На мой взгляд, самое главное, главный результат, главный урок — это то, что общество получило такой иммунитет, что сегодня люди не верят просто сказанному слову, что сегодня люди думают, что сегодня люди принимают решения, исходя из разных точек зрения. И они свободны принимать это решение.

Когда я, например, смотрю какой-нибудь сюжет по телевизору, что входит какой-то 14-летний подросток в американскую школу и расстреливает 15 детей, ужасно, да? Периодически, к сожалению, это происходит в Америке. От этого не начинаю внутренне ненавидеть демократию или свободу слова, или Америку. Я переживаю, что такое происходит. Но сегодня мы имеем иммунитет. Мы понимаем, что да, в свободном обществе могут происходит, в том числе, и такие вещи. И если мы не готовы к этому, то путь у нас совершенно туда назад, то, о чем мы говорили.

Если наши оппоненты не готовы это признать, если у них не хватает мужества, если им не хватает способности, да, с горечью сглотнуть всё плохое и двигаться вперед, то значит, они не способны жить в свободном обществе. Я очень сожалею, что это так. Но иммунитет есть, сегодня просто так обмануть людей невозможно, ни на выборах, ни с помощью телевидения. Поверьте мне, люди, вас обманывают, они шельмуют, что сегодня и вчера происходило здесь неоднократно в этом зале.

Млечин: Спасибо.

Здравомыслова: Я хочу просто сказать, что гласность — это ещё большое уважение к людям, которые достаточно взрослые и имеют достаточно разума, чтобы знать, отвечать за свои действия и выбирать какой-то разумный путь. Это единственный путь.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, вопрос.

Кургинян: Нам кажется, что об уважении идет речь прежде всего, потому что в США — не гласность, в США — информационная свобода. Лучшая или худшая, там есть информационная свобода. Там нельзя оскорблять национальные ценности. Там существует определенный климат, в пределах которого уважается объективность позиций, выражается альтернативная точка зрения. Откуда эти великие слова, что то, что «мне не близка ваша точка зрения, но я готов пожертвовать всем ради того, чтобы она звучала». И главная задача заключается, с нашей точки зрения, прежде всего в этом уважении, которого, я подчеркиваю, категорически не было…

Сванидзе: Эти слова принадлежат Вольтеру.

Кургинян: Да, конечно, спасибо. Но я говорю о том, что эти великие слова как раз и нарушались. Потому что когда целое поколение было названо «совком», то о каком уважении могла идти речь? О каком уважении?

Нам не дано предугадать, Как наше слово отзовется, — И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать.

Словом можно убить, словом можно ранить, словом можно сломать психику. Вот я призываю к этой осторожности, причем к этой осторожности не за счет цензуры, не за счет какого-то внешнего дяди, а за счет сердца и души, изнутри! Вот это и будет называться информационная свобода.

Ещё одной черты, которой категорически, с моей точки зрения, не может быть и которая существовала в гласности — не может быть промывания мозгов. Промывание мозгов не есть гласность, т. е. не есть демократия, не есть свобода, но это есть гласность. Когда информационный шквал обрушился на незащищенное сознание в одну сторону — это была дорога с односторонним движением — в этот момент было совершено информационное преступление. То, что при этом, наконец-то, удалось говорить — прекрасно. Но есть вещи, которые надо извлечь, как страшные урок. Нельзя, чтобы этот процесс превращался во вседозволенность, в изменение верха и низа. Человека очень трудно вести наверх и очень легко толкать вниз. Нельзя это делать с помощью ломки стереотипов. Нельзя использовать против своего населения информационную войну. Нельзя, понимаете, нельзя разжигать национальные страсти в обществе, в котором они есть. Нельзя подстегивать в людях разочарование во вчерашнем прожитом дне, потому что это порождает суицид и многое другое. Эти все «нельзя, нельзя» не есть запреты. Это рамка, в рамках которой существует полная информационная свобода.

Скажите, пожалуйста, если эту позицию Вы называете позицией требователей цензуры…

Любимов: Именно так!

Кургинян: …Запретителей свободы речи… Вы действительно так считаете?

Любимов: Потому что так устроено общество. Вы всегда, говоря это, Вы придете к этому. Вы только будете … Будете цензоров растить.

Кургинян: Вы действительно верите, что вот я лично хочу цензуры, не свободы слова.

Любимов: Вы не хотите, но Вы будете. Вы будете палачом. Общество в целом очень сложное, разное, и, можно сказать, как машина времени, разные регионы вообще живут в разном времени. Так иногда кажется. Где-то ещё ранний феодализм. Но Вы всем отдали эту свободу. Они начинают ею пользоваться. Кто-то пользуется этим во благо, с Вашей точки зрения, кто-то пользуется этим во вред, с Вашей точки зрения. И Вы будете решать, что есть благо, что есть вред.

Кургинян: Нет, я не буду решать.

Любимов: И Вы будете цензором, Вы будете палачом.

Кургинян: Не буду решать. Не буду решать.

Любимов: Не бывает по-другому.

Кургинян: Я только хочу одного, чтобы разные силы, пользующиеся свободой, имели равное право ею пользоваться. И никто никому не затыкал рот, как затыкали в эпоху гласности.

Любимов: Это право равное, это право равное.

Сванидзе: Сергей Ервандович, абсолютно с Вами согласен. Только почему в качестве примера эпохи, когда затыкали рот, Вы приводите эпоху гласности, это у меня, честно говоря, полное изумление вызывает.

Кургинян: Николай Карлович, я перед этим сказал…

Сванидзе: Как известно, были в нашей истории другие эпохи, когда рот затыкали покруче!

Кургинян: Николай Карлович, во-первых, я сказал с самого начала, что считаю самым большим грехом предыдущих эпох отсутствие информационной свободы.

Сванидзе: Тогда мы с Вами здесь полностью совпадаем. Я думаю, здесь тогда у вас вообще не будет споров.

Кургинян: Это первое, и я ни о чем не говорю. Николай Карлович, дело заключается в том, что освободили не так, как должны были освободить, а совсем другим способом.

Сванидзе: А как?

Кургинян: Объясняю…

Сванидзе: Уж был народ, было общество, была страна,

Кургинян: Как? Подождите, подождите.

Сванидзе: …которую освобождали.

Кургинян: Нет, подождите, подождите.

Сванидзе: Освободили, вот получили!

Кургинян: Давайте, я освобожу всех бандитов!

Сванидзе: Нет, зачем же бандитов!

Кургинян: Тоже будет свобода, или нет?

Сванидзе: Сергей Ервандович, Сергей Ервандович…

Гусев: Зачем же Вы передергиваете, Сергей! Вы передергиваете все время!

Кургинян: Давайте, я освобожу низкие страсти, давайте, я освобожу национализм. И люди начнут отрезать головы друг у друга. Можно же освободить низ…

Млечин: Вы освободили, Вы когда так говорите, самые низкие страсти и освобождаете. Вы по этой части мастер просто!

Кургинян: Каждый раз, когда человека раскрепощают, вопрос встает в том, как в нем не разбудить зверя! Как в нем не разбудить зверя!

Млечин: Вы тут раскрепостили самое гнусное, что может быть! Помолчали бы чуть-чуть! Стало бы спокойнее.

Кургинян: А именно в эпоху этой гласности и разбудили зверя! И всё время пытаются будить снова! Вот что было.

Сванидзе: Тут вопрос вот в чем: Вы хотите закрутить гайки. Вот чего Вы хотите.

Кургинян: Нет, я хочу не гаек, я хочу храма, и чтобы в человеке будили высокое и идеальное.

Сванидзе: В человеке будят то, что в нем есть, Сергей Ервандович.

Кургинян: А не звериное. И я не хочу, чтобы в нем будили преступника.

Сванидзе: Сергей Ервандович, в человеке будят то, что в нем есть.

Кургинян: Был один человек, который предложил это сделать. Его звали маркиз де Сад. И гласность — это и есть маркиз де Сад.

Сванидзе: Спасибо. Мы завершили третий, последний день по теме гласности. Сейчас предоставляется каждой стороне возможность произнести заключительное слово. Прошу Вас, Сергей Ервандович, сторона обвинения, Ваше заключительное слово.

Кургинян: Тема была бы и не такой важной, если бы не одно обстоятельство. Оно заключается в том, что этот процесс не обязательно нужно рассматривать только как процесс, который находится целиком в прошлом. Во-первых, как процесс, который произошел тогда, он совершил самое тяжелое, что только может быть. Он очень сильно травмировал сознание, и нам из этого придется очень тяжело выбираться. Если же эта травма будет ещё раз усилена, а это очень строгий научный термин — культурная травма, то, может быть, страна и не выберется вообще. Стране нужно вернуться к трезвой оценке своей истории и всего остального. Она, как единое целое, травмирована той гласностью, именно потому, почему я сказал. Не потому, что была информационная свобода, а потому, что место этой информационной свободы заняла информационная война с пропихиванием, жесточайшим пропихиванием антисоветских мифов вместо правды и разрушением сознания предшествующего поколения. Это в прошлом. И это нам надо знать для того, чтобы каким-то образом выбраться из этой ситуации. Если хотите, то, может быть, нужна глубокая реабилитация, глубокая реабилитация населения в пользу этой исторической правды при безусловной информационной свободе. Что касается будущего…

Сванидзе: Завершайте.

Кургинян: …то никогда снова, никогда снова властный субъект для разрушения своей же прежней идеологии не должен использовать тотально информационное оружие в режиме промывания мозгов. Вот этого не должно быть! И в этом главный смысл!

Сванидзе: Прошу вас, Леонид Михайлович, сторона защиты, Ваше заключительное слово.

Млечин: Всё, что говорилось здесь о промывании мозгов, об информационных войнах, всё это происходило как раз до появления гласности и с гласностью той закончилось. Самое удивительное состоит в том, что мы третий день подряд вообще ставим под сомнение нужность гласности, как будто бы это что-то такое, без чего можно существовать. Я напомню вам, что у гласности всегда были влиятельные враги. Не только в этом зале, в зале — это так, бог с ними. И всегда у врагов гласности были серьезные политические и экономические интересы. Это только кажется, что гласность ничего не стоит. В нескольких километрах отсюда, в больнице лежит журналист Олег Кашин. Его мучили, избивали и пытали, потому что он олицетворял гласность.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас прекращаем телевизионное голосование, и я прошу проголосовать зрителей в нашем зале. Напоминаю вопрос: «Гласность — шаг к подлинной свободе или информационная война?»

Пожалуйста, выведите на экран результат голосования в зале.

Шаг к подлинной свободе — 60%

Информационная война — 40%

Сейчас короткий перерыв, после которого мы объявим результаты телевизионного голосования.

Сванидзе: Гласность с непривычки — это большое испытание для людей. После долгих лет советской власти разнообразие информации, взглядов, мнений резко усложнило картину жизни. Сразу появилось много вопросов, немедленно хотелось получить ответы, желательно, простые ответы. Простых ответов не было. Многим захотелось обратно в советскую власть. Но и её не было. Она исчезла, сгинула. Это мое личное мнение.

Сейчас прошу огласить результаты телевизионного голосования.

Шаг к подлинной свободе — 6%

Информационная война — 94%

40. Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?

Часть 1

Сванидзе: Тема наших сегодняшних слушаний: «Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?».

Декабрьское восстание в Петербурге, декабристы — это было давно, 185 лет назад, как раз в декабре. Редкое историческое событие, о котором большинство хоть краем уха, но слышало. Красивые, блестящие, богатые, молодые люди. И женщины у них — красивые, богатые. И вот они порушили все свои успешные жизни. Одни — на эшафот, другие — на каторгу. И жёны — всё бросили и поехали за ними.

Итак, вопрос слушаний: «Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?».

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории, номера телефонов вы видите на экране.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

14 декабря 1825 года на Сенатской площади Петербурга произошло восстание декабристов. В истории дворцовых переворотов это первый случай, когда бунтовщики сражались за власть народа. В революционном манифесте мятежников объявлялось уничтожение бывшего правления, учреждение временного революционного правительства, ликвидация крепостного права, свобода печати и вероисповедания.

В ноябре 1825 года в Таганроге неожиданно умирает император Александр I. Наступает напряженное положение междуцарствия. Еще при создании своей организации в 1816 году, декабристы приняли решение выступить в момент смены императоров на престоле.

Сражения как такового не получилось. Царские войска стреляли картечью. Восставшие отвечали оружейным огнём. По официальным данным царской Канцелярии, был убит 1271 человек. Из них — 903 человека — чернь.

По мнению многих историков, это восстание во многом повлияло на всю последующую историю Российского государства.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос и к Млечину, и к Кургиняну — в чём актуальность темы? Сторона обвинения, Леонид Михайлович, прошу Вас, актуализируйте тему.

Млечин: В нашей жизни, в истории нашей страны была масса случаев, когда происходило то, что историки, сидящие в этом зале, профессионалы, называют инструментализацией истории. То есть, превращение реальной истории в инструмент политики. Когда реальная история искажалась в угоду текущей политической жизни, текущих политических потребностей. Странным образом, декабристы, столь далекие от нас, тоже оказались своего рода инструментом в политической жизни. И мы, на самом деле, только в последние годы, усилиями нашей академической науки, восстанавливаем то, что произошло тогда в реальности.

Эти люди начали с обмана в тот день. Они обманули своих солдат. И они повели их, в общем, и на собственную смерть, и они повели их убивать. Конечно, очень трудно сказать, что произошло бы, если бы они победили. Мне кажется, возможны два варианта.

Или бы они, убив императора, поставили бы другого императора. Это был бы ещё один переворот, которых много происходило тогда в Петербурге, в те столетия. Еще один переворот.

Или же, что ещё хуже, убив всю императорскую семью, они сделали бы то… Собственно говоря, нам не сложно предположить, в 1917 году примерно произошло тоже самое — свергли монарха, убили императорскую семью и залили Россию кровью. Очень горько разочаровываться. Изучение истории декабристов это разочаровывающая история.

Но мы давайте, попробуем, вернемся к реальности…

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Млечин: Увы, они, конечно, принадлежали к элите по праву рождения. Или к истеблишменту, как сегодня сказали бы. Но в основном это были честолюбцы, люди, готовые убивать.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, сторона защиты, Сергей Ервандович.

Кургинян: Поразительно, что за весь период, не имеющий никакого отношения к советской истории, за весь период между восстанием декабристов и 1917 годом, никто из людей, относящихся к очень разным направлениям, не бросил камня в адрес декабристов.

Ф.И.Тютчеву не нравилась революция, он написал великие строчки:

«О жертвы мысли безрассудной, Вы уповали, может быть, Что станет вашей крови скудной, Чтоб вечный полюс растопить! Едва, дымясь, она сверкнула На вековой громаде льдов, Зима железная дохнула — И не осталось и следов»

О строчках А.С. Пушкина «Во глубине сибирских руд…» мы не будем говорить.

Почему? Почему? Есть исключения, которые я буду указывать. Но почему же так никто не сказал против декабристов? Потому, что есть несколько условий, очень важных условий, которым они отвечали.

Первое условие состоит в том, что это были люди, стремившиеся решить самую насущную задачу России — отмену крепостного права. С отменой крепостного права уже на тот момент была колоссальная задержка. Его надо было отменять. Все остальные методы были использованы в значительной степени. Как известно, есть революционный метод, да. Если задача не решается другим методом, она решается революционно. Дай Бог, чтоб нас миновала чаша сия, и чтоб все задачи мы решали другими методами.

Второе. Они любили народ. Они страдали по этому народу. Это была та часть нашей, если хотите, интеллигенции, дворянской интеллигенции, которая породила начала народолюбия, бесконечной заботы о народном благе.

Нам сейчас надо понять, что такое передовая часть класса — это те люди, которые видят исторические задачи, любят народ, и пытаются эти задачи решить. И нельзя в них кидать камень. Эти люди — святые, при всех их недостатках.

Сванидзе: Спасибо. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания декабристы. Начинаем слушания. Вопрос сторонам: «Какие исторические вызовы породили движение декабристов?»

Пожалуйста, слово стороне обвинения. Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель. Прошу Вас.

Млечин: Если можно, я хотел бы побеседовать с одним из наших ведущих историков, членом-корреспондентом Академии наук, директором Института Российской истории, Андреем Николаевичем Сахаровым.

Андрей Николаевич, ну давайте попробуем внести ясность. Чего же хотели в реальности декабристы? Кем они были? Святыми, честолюбцами, заговорщиками, мятежниками — кем в реальности?

Сахаров Андрей Николаевич, членом-корреспондент Академии наук, директор Института Российской истории.

Сахаров: Я думаю, Леонид Михайлович, они были одновременно и честолюбцами, и злодеями, и передовой частью общества.

Декабристов породила обстановка послевоенного ожидания. Послевоенная, после 1812 года и заграничных походов, обстановка, которая принесла дыхание цивилизованного мира, европейского мира. Мира, в известной степени уже демократизирующего. И вот люди, которые прошли огонь 1812 года, которые побывали за рубежом, которые вдохнули этот новый мир, после французской революции, который в Европе был, — эти люди вернулись в обратно.

И вот эти люди предположили совершить невозможное в России и перевернуть российскую историю. Повести её по новому, по западному пути. Но я полагаю, что вот в этом вот обличии, декабристы дали начало ряду направлений российской истории.

Во-первых, с одной стороны, это эволюционизм. Это — спокойствие, пропаганда, это либеральные тенденции.

Вторая линия среди декабристов — это люди, которые считали, что необходимо решать всё кровью, диктатурой, насилием, репрессиями.

И здесь прозвучала мысль о том, что они любили народ. Вот эта часть народ не любила. Не понимала. Хотела использовать его с точки зрения своих интересов, довольно сомнительных и довольно грустных интересов. И вот эта линия породила в дальнейшем «нечаевщину». Это революционное движение, которое исповедовало лозунги — «Цель любыми средствами». В дальнейшем, «Народную волю» — это терроризм, это убийство Александра II, реформатора. В дальнейшем, эта эстафета была подхвачена большевиками, которые боготворили декабристов. Именно вот эту часть декабристского движения, которая отвечала насильственным, и, прямо скажем, террористическим методам действия. В частности, П. Пестель и ряд других декабристов. Как говорил П. Пестель: «Сначала разрушим всё — потом будем строить». Убьём, репрессируем, потом будем строить.

И вот наша история показала, что вот эти тенденции, они, в конце концов, в нашей стране, к сожалению, возобладали.

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста. Спасибо.

Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Нам часто говорят, что декабристы, вот, они — цареубийцы. Они кого-то там, так сказать, убили. Но вот у меня перед глазами текст.

«Да, в программе декабристов стоял пункт — истребление императорской фамилии. И когда восстание началось, один из отрядов должен был захватить Зимний дворец, под руководством декабриста А. Якубовича, и уничтожить царскую семью, в том числе и Николая I, императрицу, цесаревича, которому было в то время 7 лет. Будущий Александр II должен был погибнуть, если бы этот план осуществился. Но А.Якубович отказался штурмовать Зимний дворец, сказав, что он не может бороться с женщинами и детьми».

Значит, смысл заключается в том, что они могли? Если бы они хотели убить императора, они были люди с оружием, и легко могли это сделать, как это делали другие.

Скажите, пожалуйста, ведь на самом деле они не осуществили никакого цареубийства?

Сахаров: Я думаю, что Вы правильно сказали, что, действительно, они не совершили цареубийства. Они колебались. И А. Якубович отказался штурмовать Зимний дворец. А П. Каховский, который взялся сам убить императора, струсил, не пришёл.

Кургинян: Ну — не убил!

Сахаров: Но зато убил в спину М. Милорадовича, стрелял в него.

Кургинян: М. Милорадович не император.

Сахаров: Понимаете, это были дворяне. Это были люди колеблющиеся. Это были люди, которые во многом ещё доверяли императору. И которые, в своё время, боготворили Александра Iза его реформаторские поползновения.

Кургинян: Крепостное право было чудовищным бичом?

Сахаров: Да, Александр I был связан с убийством Павла I. Да, действительно, Павел I был убит заговором и кровью. Всё это ограничилось. Какие движения после этого совершила либеральные, власть нового императора? Не мало! Очень не мало. И Тайная канцелярия была отменена, и пытки запрещены, и многие другие…

Кургинян: Крепостное право было отменено?

Сахаров: Впервые, впервые люди выехали за границу свободно. После Лжедмитрия I, после 1605 года. Многое было сделано хорошего. И первые, первые шаги были осуществлены по ограничению крепостного права. Это известный Указ Александра I «О вольных хлебопашцах» и так далее.

Кургинян: Сколько процентов им воспользовалось?

Сахаров: Но Вы должны иметь в виду и следующее. Что противостояла этому либеральному движению сверху огромная, косная, тупая масса российского дворянства. Прежде всего, провинциального, которая жила за счет крестьянского труда. И вот эту огромную массу нельзя было вот так взять и опрокинуть. И поднять на это дело можно было, конечно, крестьян, или чернь, как тогда говорили. Против этого выступали все — Александр I, Карамзин, выступал Пушкин. Боялись вот этого огромного народного бунта, который мог снести всё.

Пестель этого не боялся. Пестель не боялся, но другие декабристы боялись. Они не доверяли вот этому огромному крестьянскому морю. Они боялись, как бы Россия не рухнула вообще. Они думали об этом, они колебались. Они советовались. Пестель шел прямо — разрушить все до конца, убить всех и вся, репрессировать, а дальше посмотрим, что получится. Это люди, которые, как говорил Герцен…

Кургинян: Ну, а сердце у них болело за народ? Это люди, были наверху, — сердце болело за народ? И, кроме того, что, действительно, крепостное право было постыдным ужасом? Исторически Россия двигаться без него не могла?!?

Сахаров: Если бы они болели за народ… Если бы они болели за народ, они бы к этому народу обратились. Но они были вне народа.

Кургинян: Вы только что сказали, почему. Вы только что сказали, почему.

Сванидзе: Спасибо, спасибо, спасибо, господа. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Мы продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «Какие исторические вызовы породили движение декабристов?»

Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 1.

Материалы по делу.

Из курса лекций профессора Василия Ключевского: «Россия даже от стран Центральной Европы отставала — на крепостное право, на целый исторический возраст, длившийся у нас два с половиной века».

Ключевский В.О. «Курс Русской истории» М., 1904-1910

Кургинян: Это отставание могло кончиться только исторической катастрофой. Следующее, доказательство № 2.

Материалы по делу.

Из книги историка Сергея Сказкина: «В XVI–XIX вв. в Западной Европе элементы крепостного права исчезают полностью. /…/ В странах Центральной и Восточной Европы отмена крепостного права происходила в ходе реформ конца XVIII–XIX вв. (1781 в Чехии, 1785 в Венгрии, 1807 в Пруссии, 1808 в Баварии, 1820 в Мекленбурге и т. д.)».

Сказкин С. Д. Избранные труды по истории. М. Наука, 1973 г.

Из книги профессора Петра Зайончковского о крестьянской реформе в России: «Развитие капитализма невозможно без наличия „свободного“ рабочего. Господство крепостного права исключало это условие, так как вольнонаёмные промышленные рабочие в подавляющей своей части являлись крепостными, отпущенными своими владельцами на оброк. В сельском хозяйстве производительные силы имели ещё меньшие возможности для своего развития. Причиной этого являлся подневольный, малопроизводительный крепостной труд. Переход к новым, улучшенным методам полеводства, внедрение отдельных несложных сельскохозяйственных машин, посевы трудоемких технических культур — всё это могло получить лишь весьма ограниченное применение».

Зайончковский П. А. «Проведение в жизнь крестьянской реформы», М., 1958

Кургинян: Доказательство № 4 зачитывать буду я. Текст слишком хороший.

«Я взглянул окрест меня — душа моя, страданиями человечества уязвлена стала./…/ Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, чего отнять не можем, — воздух. Да, один воздух. Отъемлем нередко у него не токмо дар земли, хлеб и воду, но и самый свет. Закон запрещает у него отъяти у него жизнь. Но разве мгновенно. Сколько способов отъяти её у него постепенно!»

Радищев А. Н. «Путешествие из Петербурга в Москву», М., 1790

Я оглянулся окрест меня — душа моя, страданиями человечества уязвлена стала…

А теперь, я представляю своего свидетеля Киянскую Оксану Ивановну, доктора исторических наук, профессора кафедры литературной критики РГГУ, автора книги «Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка». Я прошу подтвердить или опровергнуть изложенную позицию.

Киянская: Спасибо большое. Вот вряд ли декабристы, которые свои планы обсуждали, выводили солдат на Сенатскую площадь, вряд ли они думали, конечно, об экономике, о крепостных крестьянах. И вряд ли, действительно, для них исходным тезисом было — любовь к народу. Дело не в этом, конечно.

Дело было в том, что они сами не хотели быть рабами. Они хотели реальной возможности управлять государством, участвовать в управлении государством. Коль скоро они этого хотели для себя, подразумевали, что равны должны быть все. И от этого идет ненависть к крепостному праву, как к факту вопиющего неравенства. Вот это, прежде всего, то, что касается крепостного права.

Соответственно, насчет обмана солдат и насчет присяги. Если мне позволено будет говорить. Дело в том, это смотря, что понимать под обманом солдат? Потому что никому, насколько я знаю, из осужденных не ставили в приговоре в вину измену присяги. Потому что вопрос с присягой, второй присягой Николаю I, был очень спорным вопросом. И самое спорное в этом моменте то, что Константин официально не отрекся от престола. И нету документа отречения императора Константина Павловича, его просто нет. Поэтому, коль скоро не было этого отречения, императором, по закону, считался Константин. Поэтому никому из декабристов не предъявляли обвинения в нарушении присяги.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Оксана Ивановна, ради Бога, если б Вы присели, мне было бы легче.

Киянская: Хорошо.

Млечин: Спасибо. Говоря об обмане, я имел в виду другое! Когда они ходили и говорили, что если вы останетесь верными Константину, то он вам, то он там уменьшит срок службы, будет больше платить и так далее. Это был чистой воды обман. Вот об этом обмане я и говорил.

Теперь, если можно, о движущих мотивах декабристов. Вы узнаете этот текст.

«После того как завершились заграничные походы русской армии, они вернулись в Россию, после того как в Европе воцарился мир, среди офицеров-фронтовиков начался тяжелый кризис невостребованности. Они оказались неприспособленны к мирной жизни в сословном обществе, где предел возможности был известен заранее. И офицерам послевоенной эпохи приходилось выбирать, что делать, — смириться с положением винтика, забыть о кипучей деятельности, выслуживать ордена и чины, или же, не смиряясь со всей судьбой, ты ломаешь государство, для того, чтобы сделать себе карьеру».

Теперь о мотивах Пестеля, если можно. У него был отец, как у нас сказали бы, на руководящей работе, генерал-губернатор Сибири, снятый императором.

«Узнав о судьбе отца, он пережил бурю личного негодования к императору и его советчикам. И император естественным образом очень быстро приобретает характер несправедливого гонителя семьи».

Хотя за дело был снят!

«И в этот момент раздражения и обиды, французские революционеры, убийством герцога Беррийского, указывают ему путь политической борьбы. И в минуту страстного раздражения, Пестель взял предложенное французами средство».

Сняли отца — обиделся. Надо убить. Ещё один есть замечательный декабрист, поднявший восстание в Черниговском полку — подполковник Сергей Иванович Муравьев-Апостол.

«Исходил из того, что мир определяет железная воля нескольких людей».

Я правильно цитирую, Оксана Ивановна? Согласны?

Киянская: Да.

Млечин: Вот что говорил С. Муравьев-Апостол.

«Масса ничто, она будет тем, чего захотят личности, которые всё».

Масса — ничто!

«Почувствовавши себя вправе вершить судьбы истории, Сергей Муравьев был не способен в экстремальных обстоятельствах командовать даже пехотным полком. Через три дня похода черниговцы превратились в толпу пьяных погромщиков, без труда рассеянную правительственными войсками. Естественно, что ни одна войсковая часть не поддержала мятежников. Жертвами муравьевского честолюбия стали в первую очередь его подчиненные, офицеры и солдаты, погибшие на поле боя, ушедшие в Сибирь на вечную каторгу, насмерть запоротые по приговору военного суда».

Это я всё цитирую, Оксана Ивановна, ведь Ваши слова, относящиеся к ключевым фигурам декабристского восстания.

Киянская: Да.

Млечин:. Не согласитесь ли Вы со мной, что — это звучит здесь и все с этим согласны — что люди были разные, но вот эти ключевые фигуры не думали о народе.

Киянская: Можно я отвечу?

Сванидзе: Да, прошу.

Киянская: Значит, что касается С. Муравьева-Апостола. Да, он считал, что масса ничто. Да, он не сумел командовать Черниговским полком. Но даже царь Николай I говорил о нём в возвышенных тонах, уважал его. Лев Толстой назвал его «лучшим человеком того-то и всякого времени». Поэтому, очернять его, да, мне кажется невозможно.

Млечин: А я ведь не очернял, я всего лишь прочитал цитаты из Вашей книжки.

Киянская: Да.

Млечин: Ни одного другого слова не сказал.

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Киянская: Я предлагаю относиться взвешенно. Были, однозначно, негативные черты — и в моих книгах об этом написано достаточно. Я никогда ничего не ретуширую и не прикрываю. Но я предлагаю за этим видеть абсолютно здравые и добрые помыслы, и действительно…

Млечин: Если можно, на секунду Вас прерву?

Киянская: Да.

Млечин: Если можно, про здравые помыслы?

Сванидзе: Леонид Михайлович, надо завершать.

Млечин: Ну, это секундное дело — одно доказательство.

Сванидзе: Это «секундное дело» потребует ответа.

Млечин: Ну, Оксана Ивановна, если захочет, скажет так же — секундно.

Киянская: Да-да-да.

Млечин: Если позволите, доказательство № 18, и будет понятно, о каких добрых помыслах идет речь.

Материалы по делу.

Из показаний Сергея Муравьева-Апостола: «На одном из совещаний, бывших в Киеве в 1823 году, было говорено об уничтожении целой Императорской Фамилии. Мнения членов были: истребить всех».

Муравьев-Апостол С. И. «Показания. Избранные произведения декабристов…»

Киянская: Можно я продолжу цитату?

«Мнение моё — никого».

Мнение моё — никого. Давайте откроем том?

Млечин: Они обсуждали…

Киянская: Обсуждали.

Млечин: И они были готовы.

Киянская: Он голосовал «против» на вот этом совещании.

Млечин: Я же не говорю о нём.

Киянская: Вы говорите о нем!

Млечин: Я говорю об этих людях. Я ведь, обратите внимание, о Муравьеве-Апостоле от себя не сказал ни одного слова. Я процитировал Вас и отрывки его показаний.

Я говорю об этих людях. И если всё дело было бы в одном Муравьеве-Апостоле — разговора не было. Они это обсуждали, они были готовы убить этих невинных людей. О чем мы говорим?

Киянская: Ну, это опять начинается разговор, что они были готовы, а их судьи — убивали.

Млечин: Оксана Ивановна, если люди готовы убить невинных людей, не должны ли мы на это взглянуть, во всяком случае?

Киянская: «Подлинно великая разница между совершением поступков и заявленной решимостью оный совершить» — Павел Иванович Пестель, показания.

Сванидзе: Спасибо, спасибо. Я хочу некоторые пояснения сделать. И задать вопрос одной из сторон.

Пояснение такое, что сейчас обсуждается одна из самых, я бы сказал, красивых тем в российской истории. Красивых — со всех точек зрения. И визуально красивых. Потому что красиво всё было. Красивые мундиры, красивый снег, и красива даже кровь на снегу, это известно, хотя и страшна. И красив поступок. Красиво наказание за этот поступок. И эта каторга, и эти женщины, которые за ними поехали.

У меня вопрос Вам, Андрей Николаевич. Вот смотрите, эти люди — декабристы, они герои. Грудь в орденах у этих молодых ребят. Воевали за Родину. Победили Наполеона. И вот они насмотрелись этих свобод европейских. Они напитались духом европейского просвещения. Им стыдно было от того, что творится в России. И они захотели изменить это. И хотя уж им ничего не было надо — знатные, богатые, всё у них в порядке, и вот они, рискуя всем на свете, пошли за то, чтобы изменить ситуацию в стране. Чтобы освободить крестьян, чтобы избавить от самодержавия. Сердцем — Вы не на их стороне?

Сахаров: Я думаю, что идеалы были. Но рядом с этими идеалами было много такого, что меня, вот как человека, отвращает. Отвращает просто. С одной стороны, мальчишеская бравада, когда один из них говорил: «Ах, умрем. Как славно мы умрем!». Хотел прославиться, хотел славно умереть. Другой хотел установить в стране диктатуру свою. В частности, Павел Пестель. Вот мы говорим о народе, о Павле Пестеле, который болел за народ. Но вот почитайте даже работы моего уважаемого оппонента. Павел Пестель был против народа в принципе! Он не признавал вообще наций в Российской империи. Он был за то, чтобы создать унитарное государство. За то, чтобы народы не имели никаких своих выражений. Павел Пестель был за то, чтобы решить еврейский вопрос, точно так же, как его пытался решить в своё время Гитлер. И либо выселить евреев из России 2 миллиона человек в Малую Азию, либо их заставить отречься от своей веры, от своих традиций, и так далее. Это тоже был Павел Пестель, это тоже был, так сказать, «гуманист» в кавычках. И если Вы посмотрите еще на одну позицию Павла Пестеля, она очень корреспондируется с тем, что говорили о Сергее Муравьеве-Апостоле, который говорил, что «масса ничто». Пестель говорил, что «все люди делятся на ведомых и ведущих», «это биология». Он считал себя и своих товарищей «ведущими», а всю остальную массу «ведомыми». Что это такое? С этой точки зрения, меркнут многие идеалы, меркнут многие красивые жесты, меркнут и величие их как каторжан, и жен, и прочая. Всё здесь хватало…

Сванидзе: Андрей Николаевич, их программы мы еще обсудим. Пестелевская программа, как известно, была не дописана. У них были и другие программы.

Сахаров: У декабристов всего хватало…

Сванидзе: И всё-таки, отвечая на мой вопрос, в глубине души, — нет? Не симпатичны Вам эти люди?

Сахаров: Вы знаете…

Сванидзе: Которые отдали свои жизни, свои карьеры. Пожертвовали всем.

Сахаров: Вы знаете, я историк, всё-таки. И думаю…

Сванидзе: Ради свободы, ради просвещения. Ради отмены крепостного права — прав Кургинян абсолютно.

Сахаров: Это всё прекрасно. Это всё замечательно. Это всё очень хорошо. И мы знаем, что в ад дорога вымощена соответственно…

Сванидзе: Благими намерениями.

Сахаров: Благими намерениями.

Сванидзе: Спасибо, я понял Вас. В эфире «Суд Времени». Мы продолжаем слушания по теме: «Декабристы». Вопрос сторонам: «Чем обернулось подавление восстания декабристов?».

Прошу, сторона защиты. Сергей Ервандович, Вам слово. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Поразительно святые имена для всех! Парадоксально — от Ленина до Галича, от Окуджавы до Тютчева. Поразительно святые имена — именно в силу того, что действительное радение о благе народа. И действительное острое ощущение необходимости решать исторические задачи. И безусловная цель — отмена крепостного права. Абсолютно не отменяющая всего, что сказали здесь уважаемые эксперты. Это первое. Но это не всё.

Если бы те, кто им оппонировали, те, кто их вешали, те, кто их карали — они отстаивали свой проект, сделали то, что нужно для России, можно было бы спорить. Давайте посмотрим, что они сделали. Что стало результатом отсутствия отмены крепостного права, действий Николая I и всего остального. И что резко, в сто раз, подымает мою симпатию к декабристам, и без того, не малую. Пожалуйста, доказательство № 7.

Материалы по делу.

Из лекций профессора Василия Ключевского о попытках реформ при Николае I:

«Благодаря недостатку решительности все законодательство Николая о крестьянах осталось без практических последствий…».

«Хмурясь и робея, пережевывая одни и те же планы и из царствования в царствование отсрочивая вопрос, малодушными попытками улучшения, не оправдывавшими громкого титула власти, довели дело к половине XIX века до того, что его разрешение стало требованием стихийной необходимости, особенно когда Севастополь ударил по застоявшимся умам».

Ключевский В.О. «Курс русской истории», М., 1904–1910.

Кургинян: Доказательство № 8, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из информационной справки.

«Крымская война обнажила отсталость России, слабость её промышленности. 96% русских пехотинцев были вооружены устаревшими гладкоствольными кремниевыми ружьями. Из-за отсутствия железных дорог воинские пополнения и боеприпасы прибывали крайне медленно. Паровой флот союзников превышал русский в 10 раз…

Накануне войны с Японией, несмотря на её очевидную неизбежность, крайне медленно шло сосредоточение воинских контингентов на Дальнем Востоке, не была завершена программа постройки кораблей для Тихоокеанской эскадры, уровень оснащения армии и флота новейшими видами вооружений был очень низким».

«Учительская газета», 12 июня 2007 года.

Сванидзе: Строго говоря, Сергей Ервандович, это уже очень большой промежуток времени.

Кургинян: Да, я просто показываю одно — как поздно отменили!

Сванидзе: К тому времени крепостничество давно было отменено.

Кургинян: Как поздно отменили. Вот все говорят, по моему люди самых разных убеждений, — если бы раньше отменили крепостное право!

А теперь я передаю слово Давиду Марковичу Фельдману, доктору исторических наук, профессору кафедры литературной критики РГГУ. И прошу сразу, 30 моих секунд ему дополнительно.

Фельдман: Я начну с грустного. Мы говорим — крепостное право. Крепостное право в России — крепостное право в Европе. Крепостное право в Европе — это совсем другое! Хотя называется также. В Европе людьми не торговали! В России было рабство — это позор!

Крепостное право можно было отменять раньше или позже. Я хочу сказать, что любая реформа это хирургическое вмешательство. Хирургическое, а не терапевтическое. Оставляющее операционную травму — в обязательном порядке. Реформы от хорошей жизни не задумывают и не делают. Если в государстве всё хорошо — нечего и реформировать.

Позор рабства, позор российского сословного неравенства пробудил движение декабристов. Да, они хотели равенства для всех, и для себя тоже. Это объективный фактор.

Ну, мне грустно говорить о таких простых вещах, как обвинение в убийстве царской семьи. Мы все время проецируем наш разговор на борьбу сил — добра и зла. Если с одной стороны, силы добра, значит с другой, абсолютное зло. Ничего подобного! Всё далеко не так. Им инкриминировали истребление царской фамилии — ничего подобного они не сделали. Далеко не все принимали планы цареубийства. Далеко не все.

Наконец, возникает самый простой вопрос — почему всем так надо было устранение монарха? И на этот вопрос, почему-то никто не хочет дать простой ответ. В России концепция власти, для миллионов населения — это богоданность монарха. Богоданность! В силу чего никакой власти, кроме как от монарха, быть не могло. Монарх — от Бога, офицер — от монарха. Как только офицер оказывается не от монарха, его власть кончается, какие бы эполеты он не надел. Это показало восстание Черниговского полка. Не С. Муравьев-Апостол не сумел командовать полком!

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Фельдман: Как только выяснилось, что полк против царя, власть офицеров рухнула. Вот что я хотел добавить.

Сванидзе: Спасибо, Давид Маркович. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы.

Млечин: Мы, может быть, Давид Маркович, слишком жёстки по отношению к Николаю. Всё-таки его 30-летнее правление часто называют апогеем самодержавия.

«Парадный фасад Российской империи никогда не был таким блестящим, а её международный престиж столь высоким. Это золотой век русской литературы, это железные дороги, это систематизация законов. Это оформление идеологической основы российского самодержавия».

Может быть, мы слишком жестоко относимся и к самодержцу? Причем, это был человек … Знаете, то, что так прозвучало — вот как то неуважительно… А это, между прочим…

Я прочитаю свидетельство человека, который имел возможность наблюдать повседневную жизнь царя.

«Он /…/ проводил за работой 18 часов в сутки /…/, трудился до поздней ночи, вставал на заре, /…/ ничем не жертвовал ради удовольствия, и всем ради долга, и принимал на себя больше труда и забот, чем последний поденщик из его подданных».

Долг. Этот человек жил долгом. Исполнял свой долг. И французский поверенный в делах, Мерсье, сказал: «Вы счастливый человек, только Вам нечего бояться революций». И что ответил ему Николай I: «Достаточно искры, чтобы ниспровергнуть весь нынешний порядок моей империи».

Французский поверенный в делах в Петербурге Мерсье вспоминал: «Когда я просил императора меня принять, я нашел его очень взволнованными сказал ему:

„Государь, только вам нечего бояться революций“.

— „Милый мой г. Мерсье, революции предопределены; я еще не освободил своих крестьян и знаю, что они недовольны своим рабством. Достаточно искры, чтобы ниспровергнуть весь нынешний порядок моей империи“».

Мне кажется, Давид Маркович, может, Вы со мной согласитесь, что это восстание или мятеж офицеров как раз и исключил возможность отмены крепостного права для Николая. Он еще больше испугался. Потому что, мы же здесь говорили, восставшие офицеры это небольшая часть русского дворянства. А остальная часть — против. И над Николаем это всегда висело, что если он сделает то, что не понравится русскому дворянству, его придут и задушат ночью. Как его отца.

Фельдман: Я могу ответить, Николай Карлович?

Сванидзе: Да. Конечно.

Фельдман: Отвечаю. Николай I не жил с ужасом. Ночного визита офицеров не боялся. Это красиво, ожидание мятежа, но это не история. Вы правильно сказали…. Я не закончил, Леонид Михайлович!

Теперь о грустном. Что произошло и что породило.

Сванидзе: Если можно, кратко.

Фельдман: Да. Государь убедился в том, что всё правильно. Что так и нужно жить. Крепостное право, позор Отечества, рабство, — не было отменено в годы его царствования. Не было!

Рекрутчина — 25-ти летняя служба солдат — не была отменена в его царствование. Не была!

Элита правящая, двор, привыкли думать, что всё правильно. Взгляните на карикатуры Гюстава Доре во французских журналах — русские помещики торгуют крестьянами, как пучками дров.

Вы сказали о фасадах. Один из путешественников так и отметил: «Империя блестящих фасадов».

Сванидзе: Завершайте, давайте.

Фельдман: Ничего себе, заслуга императора! 13 лет он собирается кодифицировать российское законодательство. Да, большая заслуга!?! В 1838 году наконец-то создали.

Россия колоссальным образом отстала. Именно, из уверенности правящей элиты в том, что всё хорошо, если мы побеждаем. Результатом — поражение в Крымской войне. Результат — отказ от отмены сословного неравенства, который обусловил, и обуславливал ранее, социальные взрывы и катастрофы гражданской войны.

Сванидзе: Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Давайте поговорим с Вами о том, что стало последствием восстания декабристов для России. Как оно сказалось на судьбе России.

Сахаров: Я думаю, что восстание декабристов сказалось очень тяжело на судьбе России. Во-первых, были остановлены все попытки реформирования. Все подходы к отмене крепостного права. Общество было испугано. Лидер общества был напуган тоже. Всё было остановлено. Если бы конституция Никиты Муравьева была осуществлена, эволюционная, спокойная, конституция, ограничивающая власть монарха, то ситуация была бы совершенно другой.

Радикальная часть декабризма пошла по другому пути. Ну почему «Северное общество» подчинилось Пестелю? Почему взгляды Пестеля — террористические, репрессивные, диктаторские, — оказали огромное давление? Да потому, что вот эта часть, другая — Никита Муравьев, Александр Муравьев и многие другие умеренные декабристы, они не хотели и не желали общаться с этими людьми. В конце концов они отошли от движения. Отошли от движения — и радикалы взяли вверх. Радикалы погубили всё дело!

Млечин: Пожалуйста, Александр Николаевич. Возьмите микрофон, возьмите!

Александр Закатов — кандидат исторических наук, директор канцелярии главы Российского императорского дома.

Закатов: Здесь цитировался Ф.И. Тютчев, но не до конца. В этом стихотворении, которое Сергей Ервандович привел, есть такое слова:

…«Народ, чуждаясь вероломства, Поносит ваши имена — И ваша память для потомства, Как труп в земле, схоронена.»… Вот, я думаю — это ответ.

Млечин: Это о декабристах?

Закатов: Да, о декабристах. В этом стихотворении, которое цитировал Сергей Ервандович.

Млечин: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Эти строчки Тютчева не только, как Вы понимаете, ничего не отменяют. Да? И я их не процитировал не потому, что я их не знаю — я знаю стихотворение наизусть. И не потому, что я хочу что-то скрыть. А потому, что тут возникает совсем новая тема. Эта тема, так сказать, справедливо ли поведение народа, с точки зрения Тютчева. Это совершенно отдельная тема. После того, как он сказал:

…«Вы уповали, может быть, Что станет вашей крови скудной, Чтоб вечный полюс растопить!»… Вечный холод крепостного права! …«Едва, дымясь, она сверкнула На вековой громаде льдов»…

То, что народ в этот момент, с точки зрения Тютчева, не проявляет благодарности. Да? И там происходит не то, что «И на обломках самовластья напишут наши имена», а как-то по-другому, с точки зрения Тютчева, — никоим образом не отменяет оценку. Согласитесь?

Но я бы хотел о другом. Если бы хотя бы исторические задачи были решены! Если бы Николай I — так сказать, хороший он был, плохой, переживал он что-то, не переживал — его личная проблема! Если бы он мог успеть решить те задачи, которые хотели решить они! И если бы мы выиграли Крымскую войну! И в дальнейшем не было этого чудовищного разлада между нами и Западом во всём, обусловленного нерешенностью главных социально-политических проблем страны! Если бы он их решил, то можно было бы пересмотреть отношение к истории декабристского движения. Сделать его более взвешенным. Но он не решил ничего!

А вот как оценивает В.Ключевский:

«Благодаря недостатку решительности, всё законодательство Николая о крестьянах осталось без практических последствий… Некий дворянин говорил: „Зачем нас мучают этими полумерами? Разве в России нет верховной власти, которая может приказать землевладельцам отпустить своих крестьян на волю, с землёй или без земли. Это вправе сделать верховная власть. Дворянство всегда верно и преданно престолу, получив приказ исполнить это — исполнило бы его…“» и так далее.

Смысл заключается в том, что Николай I плох как исторический деятель. Котёл взорвался.

Теперь, я спрашиваю, если бы декабристы успели сделать эти исторические изменения, которые они почувствовали, разве это не было бы лучше для России? И разве, через эту точку зрения, мы не можем, через эту призму, мы не должны рассматривать соотношение Николая и декабристов? Я бы хотел, чтобы господин Сахаров, если можно, ответил на этот вопрос.

Сахаров: Я Вам отвечу просто. У Вас такое ощущение, что Россия была сплошной страной крепостного состояния. Это глубокое заблуждение. Александр I в 1817–1818 годах отменил крепостное право в Прибалтике. В Финляндии крепостного права не было вообще, как такового. В Сибири и на Севере его не было как такового. Так что, первое. Это крепостное состояние в России не было повальным и всеобщим. Хотя оно было ужасным, действительно, и рабством, я согласен здесь со своим коллегой-оппонентом, это все было, конечно, старорежимным и требовало отмены.

Кургинян: Оно было препятствием на пути исторического движения России?

Сахаров: Совершенно верно. Оно было…

Кургинян: Это препятствие не было устранено?

Сахаров: Оно было, и попытки в этом отношении делались. Делались попытки осторожного, эволюционного движения. Как в Прибалтике и других регионах страны. Но, в то же время, если бы эта попытка увенчалась тем, о чем говорили, и о чем мечтали декабристы, это была бы катастрофа. Почему — мы это видели в 1905 году, мы это видели в 1917 году, мы видели вот эту часть народа, которая опрокинула всё существующее. О чем мечтал Пестель.

Кургинян: А Вам не кажется, что именно потому, что было безумно задержано?

Сахаров: Вначале разрушим, потом построим. Это в принципе не могло быть, потому что не могло быть никогда. В том числе в России — вот с тем народом и с той элитой, дворянской, которая существовала. Это был полный абсурд. И люди умные, в частности А. Пушкин, это прекрасно понимали. Вы считаете, что это можно было сделать именно так, как это надо было сделать, — это было невозможно. Это было невозможно.

Кургинян: Нет, я хочу Вам… я обращаю Ваше внимание, что это не было сделано. И что это привело к исторической катастрофе! Если же люди осуществили преобразования вовремя, как мы считаем, то это было бы для России гораздо лучше. Мы бы избежали следующих катастроф.

Сахаров: Вопрос заключается в том, что значит «вовремя». И вот здесь вот начинаются расхождения и поиски вот этого.

Кургинян: Так назовите! Что Вы считаете «вовремя»? Мы считаем, что «вовремя» уже запоздало к моменту восстания декабристов! А Вы когда считаете «вовремя»? Когда надо было освободить крестьян?

Сахаров: Я Вам скажу следующее. Я в этом смысле ничего не считаю! Потому, что я затрудняюсь ответить на этот вопрос.

Кургинян: Понятно. Понятно.

Сванидзе: Спасибо, спасибо. У меня есть вопрос. В отношении того, что «вовремя» — «не вовремя». Вот, кстати, было известное письмо Александра Ивановича Герцена государю-императору Александру II, от 7 октября 1857 года, где он пишет (открытое письмо, Герцен из эмиграции написал Александру; еще это было до отмены крепостного права, соответственно, но настрой Александра II чувствовал Герцен и писал ему о декабристах): «Был ли этот заговор своевременен, доказывает единство мнений Александра I, Ваше, Ваше Императорское Величество, и их, о невыносимо дурном управлении нашем».

То есть, по мнению Герцена, «вовремя». Но, естественно, Герцен был человеком революционно-демократических взглядов. Странно было б, если бы у него было б другое мнение. Но, наверное, мнение Герцена в данном случае очень обосновано. И крепостное право, наверно, давно нужно было отменять.

Вопрос мой как раз Вашей стороне. Может быть, Вам — Оксана Ивановна, может, Вам — Давид Маркович, как хотите.

А была ли реальная возможность? Вот то, о чем, кстати, говорил Андрей Николаевич. Да, надо было! А реальная политическая возможность была освободить крестьян? Вот в тот период, когда декабристы этого хотели. Или бы это кончилось страшной, кровавой катастрофой? Потому что, действительно, весь правящий класс, а правящий класс дворянский — это были не блистательные офицеры гвардейских полков, которые воевали с Наполеоном и прошли по Европе, а это были гоголевские персонажи, и вот эти персонажи не хотели категорически освобождения крестьянства! И они стояли мёртво, как партийная элита в советское время. Вот была возможность тогда, реальная, освободить крестьян? Или это были мечты! Пожалуйста.

Киянская: Вы имеете в виду эпоху Александра, да?

Сванидзе: Я имею в виду эпоху Александра и конец эпохи Александра. И начало эпохи Николая.

Киянская: Знаете, дело в том, что вряд ли российское дворянство 20-х годов представляло собой такой монолит, который стоял на пути реформ и не пускал императора. Действительно, было отменено крепостное право в Прибалтике. Действительно, например, существовало так называемое «Общество добрых помещиков». Куда входил, в частности, князь Михаил Воронцов, один из богатейших людей России. Оно ратовало за отмену крепостного права. Действительно, были инициативы у малороссийского генерал-губернатора Николая Григорьевича Репнина, связанные с отменой крепостного права в Малороссии. Очень много было инициатив. И мне кажется, если бы царь попробовал, — да. Пока он боялся и не пробовал, то и ничего из этого и не получалось.

Кургинян: То есть, Вы говорите, что была политическая база?

Киянская: Конечно, была для этого политическая база.

Кургинян: Это очень серьёзный вопрос.

Киянская: И очень многие дворяне, владельцы крупнейших имений, были согласны, что надо было отменять крепостное право. Вот, ярчайший пример, Михаил Воронцов, генерал, командир оккупационного корпуса во Франции. Знаменитый генерал, мы его все знаем.

Сванидзе: Или бы это действительно кончилось табакеркой и удушением.

Киянская: Вы знаете — нет. Я думаю, что это табакеркой бы не кончилось, потому что изменилась эпоха. Изменились представления о власти, о крепостном праве, о…

Сванидзе: Табакеркой был ударен в висок Павел I, прежде чем его задушили.

Млечин: Оксана Ивановна, извините, ради Бога. Но даже родители Пестеля не отпустили своих крестьян, правда же?

Киянская: Извините, к сожалению, там не было крестьян — я должна Вас расстроить. Если там был — один-два человека.

Млечин: Даже их не отпустили…

Киянская: Это было разоренное войной имение Смоленской губернии. Я сейчас Вам скажу. По-моему, там было 3 человека. Один из них был подарен матерью Павла Ивановича — Пестелю. И Павел Иванович Пестель отпустил его на волю.

Млечин: Ну, могли б демонстративно всех отпустить…

Киянская: Вот еще два остались.

Сванидзе: Это были все крепостные люди Пестеля?

Киянская: Да-да. Он не отличался богатством.

Сванидзе: Спасибо. Спасибо. Нам, конечно, понадобиться еще один день для того, чтобы разобраться в сложной истории декабристского восстания. Завтра в 21 час мы продолжим слушания по теме декабристов.

Часть 2

Сванидзе: Сегодня второй день слушаний по теме: «Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?».

Декабрьское восстание в Петербурге, декабристы — это было давно, 185 лет назад, как раз в декабре. Редкое историческое событие, о котором большинство хоть краем уха, но слышало. Красивые, блестящие, богатые, молодые люди. И женщины у них — красивые, богатые.

И вот они порушили свои успешные жизни. Одни — на эшафот, другие — на каторгу. И жёны их — всё бросили и поехали за ними.

Итак, вопрос слушаний: «Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?».

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории, номера телефонов — на экране.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

Организаторы декабристского восстания были казнены 13 июля 1826 года в Петропавловской крепости. При проведении казни через повешение, 3 сорвались с виселицы. По закону, их должны были освободить. Но император приказал повторить экзекуцию. По свидетельствам современников, в тот момент поэт Кондратий Рылеев и произнес знаменитое: «В этой стране не могут ни составить заговора, ни судить, ни повесить нормально».

Сегодня многие историки задаются вопросом — зачем декабристы пошли на Сенатскую площадь? Считается, что они отстаивали свои идеалы — ограничение монархии и предоставление свободы народу. Но не всё задуманное декабристами свершилось. Тем не менее, это выступление было первым открытым протестом в России, в задачи которого входило коренное переустройство общества.

Сванидзе: Начинаем слушания. Вопрос сторонам: «В чём моральный и политический смысл восстания декабристов?».

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Вам слово. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: О политическом мы уже говорили — осуществить исторически обязательные изменения в стране. Спасти страну от крепостного права, которое не только унизительно, омерзительно, оскорбительно для народа, но оно ещё и исторически бесперспективно. Оно не даёт развиваться производительным силам, и в итоге оказывается, что страна бессильна перед другими быстро развивающимися странами.

Что же касается моральной точки зрения, а мне кажется, что она крайне здесь интересна, то тут всё еще более серьёзно.

Пожалуйста, доказательство № 13.

Материалы по делу.

Из высказывания Александра Герцена: «Отчего битва 14 декабря была именно на этой площади, отчего именно с пьедестала этой площади раздался первый крик русского освобождения, зачем каре жалось к Петру I— награда ли это ему?…или наказание?

Четырнадцатое декабря 1825 было следствием дела, прерванного 21 января 1725 года. Пушки Николая были равно обращены против возмущения и против статуи. Жаль, что картечь не расстреляла медного Петра».

Кургинян: Для меня это один из самых потрясающих текстов, который я читал в своей жизни. Потому что здесь речь идет о том, что декабристы жались к Петру. Что они были объединены вместе с Петром в единой воле к преобразованиям, которую власть потеряла.

Теперь, пожалуйста, доказательство № 14.

Материалы по делу.

Из статьи Григория Померанца: «Особой интеллигенции не было. Но дворянство было особым, отличным от немецкого или ещё какого-нибудь. Без этого нельзя понять восстания декабристов. Ростопчин смеялся над ним: „В Париже сапожник, чтоб барином стать, бунтует — понятное дело. У нас революцию делает знать. В сапожники, что ль, захотел?“. Граф Ростопчин рассуждал в духе французской теории классов и классовой борьбы, только что открытой Гизо. А декабристам просто стыдно было перед Европой за крещеную собственность. Понимая это, можно говорить о дворянской интеллигенции, можно начинать историю интеллигенции с Петра».

Померанц Г. С. «Чтение „Вех“. Неуслышанные голоса», кн. 2, М., 2003

Кургинян: И теперь я вызываю свидетеля — Оксану Ивановну Киянскую, доктора исторических наук, профессора РГГУ, автора книги «Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка». С тем, чтобы она подтвердила или опровергла эту позицию, высказала свою точку зрения.

Киянская: Спасибо большое. Мы все знаем фразу, знаменитую, историка В. Ключевского о том, что «восстание декабристов случайность, обросшая литературой». И действительно, вполне возможно, не случись междуцарствие, этого восстания не было. Потому что известно, что в случае воцарения Константина, декабристы хотели тайные общества распустить и принять царствование Константина.

Другой вопрос, само вот это движение декабристов. То, чего хотели декабристы, то, как воспринималось в обществе это движение.

Во-первых, практически сразу же родился в общественном сознании миф о декабристах — о людях, которые отдали всё ради, вот, «за други своя». Для того, чтобы принести себя в жертву. И этот миф питался из действительно такого важного источника, потому что очень многие сами декабристы считали, что они приносят себя в жертву обществу. Например, Александр Иванович Одоевский, это известно, накануне восстания говорил знаменитую фразу: «Умрём! Ах, как славно мы умрем!». И по этому поводу было даже специальное следствие, что он имел в виду? Он имел в виду, как он объяснял, идею принесения себя в жертву.

Сванидзе: Спасибо. Спасибо, Оксана Ивановна. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы стороне защиты.

Млечин: Давайте посмотрим, действительно, есть многообразие мнений о декабристах, есть различные оценки.

Будьте добры, доказательство № 18, вторую часть из писем Петра Каховского, если можно.

Материалы по делу.

Из писем Петра Каховского: «Мы были заговорщики. Преступная цель была наша истребить всю ныне Царствующую Фамилию и с ужасным потоком крови основать правление народное».

Каховский П. Г. «Из писем. Избранные произведения».

Млечин: Истребить всю царствующую фамилию — это просто убить семью. И с потоком крови основать царствие народное.

Если можно, доказательство № 28.

Материалы по делу.

Из доклада следственной комиссии: «/…/ на другой день Рылеев при Оболенском, [И. И.] Пущине (старшем, приехавшим из Москвы) и Александре Бестужеве говорил Каховскому, обнимая его: „Любезный друг! Ты сир на сей земле, должен жертвовать собой для общества. Убей императора“. И с сими словами все прочие бросились также обнимать его. Каховский согласился, хотел 14 число, надев лейб-гренадерский мундир идти во дворец, или ждать Ваше Величество на крыльце».

Млечин: Каховский убил генерала Милорадовича, героя войны, выстрелом в спину. Ну и наконец, последняя оценка, в целом. Доказательство № 35.

Материалы по делу.

Из высказывания публициста Антона Керсновского: «[Россия, в случае удачи этого восстания, погрузилась бы] в хаос, перед которым побледнели бы ужасы пугачевщины… Война двадцати пяти миллионов взбунтовавшихся крепостных рабов и миллиона вышедших из повиновения солдат смела бы всех и всё, и декабристов 1825 г. постигла бы участь, уготованная февралистам 1917 г. Картечь на Сенатской площади /…/ отдалила эти ужасы почти на столетие».

Керсновский А. А. «История русской армии», т. 2, М. «Голос», 1992

Млечин: Оксана Ивановна, вот, с Вашей точки зрения, с учетом кровавого опыта России последних ста с лишним лет, не должны ли мы взглянуть на восстание декабристов вот под таким вот углом. Не прекраснодушные идеалисты-реформаторы, мечтавшие о благе народа и принесшие себя жертву ради народа. А люди, успех которых был бы возможен, равносилен кровопролитию. И не идеалисты они были на самом деле. Не согласитесь ли Вы со мной?

Киянская: Вы знаете, я с Вами соглашусь в одном. Что одна из бед, которые привели и приводят ко всяким негативным последствиям, это незнание собственной истории.

Что касается Каховского, его писем, где он говорит, что мы хотели истребить Царскую Фамилию и основать царствие народное, вот приводилось письмо. Но не было сказано, что это тюремные письма к императору. Это не просто письма к барышне, к другу, где он так просто говорит, что вот хотим мы, дескать, истребить Царскую Фамилию.

Каховский на следствии, напоминаю Вам, был в крайне тяжелом положении. На него, как мы бы сейчас сказали, вешали убийство Милорадовича. Это не доказанный факт — что убил Каховский. Стреляло каре. Стреляли люди, много людей. Что достигло своей цели — пуля Каховского? Не доказано!

Млечин: Говорили, что это была пистолетная пуля, у солдат ведь были ружья.

Киянская: Да, это была пистолетная пуля, но очень многие люди и в толпе, и среди восставших были вооружены пистолетами. И кто стрелял, точно мы не знаем. Экспертиза не проводилась. Это один из самых больших вот таких мифов, о том, что точно стрелял Каховский.

Каховский, когда понял, что на него вешают убийство Милорадовича, и это пахнет смертной казнью, стал давать совершенно удивительные показания. Так, в частности, он давал показания, что Рылеев не только заставлял его пойти и убить царя, в случае неудачи грозился поджечь Петербург. Да, чтобы горело всё огнем и ничего он знать не хочет. Естественно, Рылеев отказался, и Каховский был уличен в несправедливых мнениях.

Но пафос моего выступления сводится к тому, что давайте сначала мы разберемся с фактами. Чтобы мы знали, кто чего сказал, кто с кем общался, и кто, при каких ситуациях, какие высказывания говорил. Спасибо.

Млечин: Оксана Ивановна, тем не менее, Вы не ответили на мой вопрос.

Сванидзе: Короткий вопрос — короткий ответ.

Млечин: Очень коротко. Вот этот самый главный вопрос. Вот в свете нашей истории, кровавой и трагической, вот не должны ли мы всё-таки посмотреть на них критически сейчас? Вот, а если они успели бы? А если они преуспели бы? Взяли бы власть, то, что за этим последовало бы — не кровавая ли диктатура? Диктатура их собственная, и кровопролитие ли тяжелое?

Киянская: Простите, пожалуйста, я, наверное, не всё знаю про восстание декабристов. В частности, я не знаю такого программного документа, где бы было написано, что в случае нашей победы в России объявляется диктатура, в случае нашей победы мы устраиваем гражданскую войну, устраиваем резню. И всё…

Млечин: Я с Вами согласен…

Киянская: Можно, я закончу?

Млечин: Большевики тоже не обещали гражданскую войну, Оксана Ивановна.

Киянская: Можно, я объясню? Можно, я закончу?

Млечин: Кто ж такие вещи обещает?!?

Киянская: Да, но….

Сванидзе: Большевики, Леонид Михайлович, я Вас поправлю, обещали гражданскую войну.

Млечин: Большевики не обещали гражданскую войну.

Сванидзе: И в документах, и письмах, и в том, что Ленин писал, было сказано, что они идут на гражданскую войну. И классовую проблему может разрешить только гражданская война.

Киянская: Они обещали экспроприацию экспроприаторов.

Млечин: Нет-нет, нет-нет, нет-нет. Приходя к власти, до октября 1917 года…

Сванидзе: До октября — нет. А после — да.

Млечин: А я об этом говорю, я говорю — «до»! После, когда уже взяли власть, всё другое. Мы же говорим — «до»! До — никто не обещает, что у вас будут убивать.

Киянская: Что касается — «до». До восстания все декабристы, в один голос, говорили — мы планируем военную революцию. По их мнению, она должна пройти была с минимальным количеством жертв. И не допустить гражданскую войну.

Вот всё то, что возможно было бы потом, относится к сфере альтернативной истории, про которую я, честно говоря, не готова говорить. Могло быть всё, что угодно. Вплоть до полета на Марс в середине XIX века.

Сванидзе: Спасибо. Спасибо. У меня к Вам вопрос, Оксана Ивановна. Если вывести за скобки возможность полета на Марс, предположим, что восстание декабристов имело удачу, они пришли к власти. На Ваш взгляд, убили бы государя-императора и его семью?

Киянская: Я думаю, что смотря кто бы пришел к власти. Если пришел к власти Пестель, скорее всего — да, убили бы. Если бы победило восстание 14 декабря, то по-другому было бы поступлено с царской семьей. Она была бы отвезена в Америку, она была бы отвезена вот в Форт-Росс, принадлежавший России. И там держалась бы в качестве заложников, пока шли реформы. Это жестокие меры? Да, это жестокие меры. Но опять-таки, я повторяю, это всё из области планов, из области программ.

Сванидзе: Да, разумеется. Но планы имеют иногда особенность реализовываться, в случае прихода к власти.

Киянская: Да, имели бы, но опять-таки, это ничем таким ужасным и выдающимся для русской истории не было. Потому, что Павел Iбыл убит, и не только Павел Iбыл убит. Это древняя, давняя российская традиция, которую, безусловно, декабристы в своей политической практике учитывали.

Сванидзе: Спасибо. В эфире «Суд Времени». Продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «В чём моральный и политический смысл восстания декабристов?».

Прошу Вас, Леонид Михайлович. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Почему мы здесь говорим о декабристах вот так вот!?! Потому, что эти люди были готовы убивать! И логика показывала, что они бы шли и убили бы. Да, много было идеалистов. А что, среди большевиков убийцы все были, к власти шли?!? Нет! Тоже были замечательные люди, тоже были интеллигентнейшие люди, тоже были идеалисты. И чем они кончили? Их убили и они убивали. Вот об этом мы и говорим.

Александр Николаевич Закатов, историк, директор канцелярии главы Российского императорского дома. Давайте о моральных уроках. Мы сейчас говорим о моральных, политических уроках восстания декабристов.

Закатов: Восстание декабристов, при том, как оно закончилось на практике. Чем оно могло закончиться, мы не знаем, и у меня серьёзные подозрения, что закончилось бы оно именно гражданской войной, диктатурой. И конечно же, ведь если даже сами декабристы не были готовы освободить крестьян с землёй, они не были к этому готовы, они сами этого не сделали и в программных документах они предусматривали микроскопические наделы для крестьян. С землёй они расставаться не хотели.

Сахаров: Две десятины.

Закатов: Да, две десятины. Освобождать крестьян без земли было действительно преждевременно. Мы знаем рассказ, что единственный декабрист Иван Якушкин, о котором было известно, что он хотел освободить своих крестьян. Он их собирался освободить без земли. Да. И они ему сказали: «Нет, барин, пусть тогда мы будем твои, а земля наша». То есть, Россия была в тот момент не готова к отмене крепостного права. Но она шла к отмене. Государи это понимали, правящий слой, в лице лучших своих представителей, это понимал. Однако, восстание декабристов, конечно, качнуло маятник вправо. Конечно, качнуло маятник в сторону торможения реформ. И поэтому, действительно, затормозилась отмена крепостного права.

Сванидзе: Завершайте, Александр Николаевич.

Млечин: Можно 30 секунд? Сергей Ефроимович Эрлих, кандидат исторических наук, директор издательства «Нестор-История».

Сванидзе: Хорошо.

Млечин: В микрофон только можно, пожалуйста. Можно сидеть!

Эрлих: Сегодняшняя передача называется «Суд истории». То есть мы…

Сванидзе: «Суд Времени», да!

Эрлих: Суд времени… Суд времени! Время и история — это одно и то же!

Но мы сегодня говорим не об исторических декабристах, а в большей части о декабристах мифологических. И если говорить с исторической точки зрения, значение этого движения было близким к нулю. Царь разогнал их, отправил в Сибирь. Всё, что они сделали, сделали реально хорошего, они занимались просвещением населения Сибири. За что их сибиряки очень любят. Они являются героями в Сибири. Вот это их прямое следствие.

А почему мы так рьяно обсуждаем декабристов, потому что они разбудили мальчика Сашу Герцена. И он создал гениальный миф, который построен на двух противоречивых системах. С одной стороны, это миф самопожертвования. То есть, он сравнивает декабристов с Христом. А другой миф, который он ввел, это миф жертвоприношение. То есть, это миф, который восходит к Георгию Победоносцу, который убивает этого дракона. И благодаря вот этой пластичности, этот миф оказался очень удобным политическим инструментом. Который можно всегда перевернуть в нужную сторону. И этот миф, это не миф русского народа. Это миф одной группы русского народа, которая называется радикальная русская интеллигенция. И Герцен вдохновил этим мифом тех же, там, народников, большевиков, там, не только большевиков, кстати, тех же и кадетов, там. Они между собой вели очень упорную борьбу…

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Эрлих: …кто является их наследником. И вот этот инструмент снес, помог снести самодержавие. Но оставаясь в рамках этого мифа, мы никогда не поймем, чем были декабристы на самом деле.

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста!

Эрлих: Поэтому нам надо от этого отвлечься и заниматься реальной историей. Потому что страна, которая живет мифологией, никогда не выйдет на нормальный путь.

Млечин: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, вопрос.

Кургинян: Я понимаю под историей… Я просто знакомился с работами господина Эрлиха — «Россия колдунов», «История мифа». Я как бы считаю, что изучать реальную историю подобным образом конечно можно. Есть разные способы изучения истории. Но я бы предпочёл, как здесь сидящих экспертов, так и академика Нечкину М. В., покойную. Мне было так, как бы спокойнее, на счет истории.

Вопрос здесь заключается даже не в этом. С господином Закатовым я бы хотел побеседовать на эту тему. Вы говорите о том, что эти преобразования, сделанные декабристами, попытка преобразований, была половинчатая. Лучше две десятины и свобода чем ничто, да? Чем возможность продать как щенков детей, да? И так далее. Ну, они были половинчатые, они были недостаточные, они были неудачные и так далее, и тому подобное.

Скажите, пожалуйста, в России, с Вашей точки зрения историка, могло далее оставаться крепостное право? Ведь нет?

Закатов: Нет, совершенно верно. Крепостное право нужно понимать правильно. Когда-то крепостное право возникло как вынужденная, но по тем временам прогрессивна мера, потому что без него, без его завершения невозможно было выйти из последствий Смутного времени. И поэтому, конечно, пройдя определенные этапы, крепостное право вырождалось. Оно уже стало препятствием на пути дальнейшего развития страны. Но императорская власть неуклонно готовила отмену крепостного права. Начиная с наказа Екатерины II Великой, которая поставила этот вопрос. Потом Указ о трехдневной барщине императора Павла I, который ограничил право помещика эксплуатировать крестьян. Затем Указ о вольных хлебопашцах Александра I. То есть, постепенно, шаг за шагом, но чтобы не разбалансировать страну, не разрушить. Не привести к этому бунту — бессмысленному и беспощадному — и соблюсти интересы всех сословий. Императорская власть готовила последовательными шагами, мерами, постепенную отмену крепостного права.

Кургинян: Сколько процентов воспользовалось Указом о вольных хлебопашцах?

Закатов: Указом о вольных хлебопашцах, вот если Вы прочитаете те самые воспоминания И. Якушкина, на которые я ссылался, Вы поймете, почему было так мало. Потому что крестьяне не хотели…

Кургинян: 3 процента по статистике, я правильно говорю?

Закатов: Потому что помещики не готовы были освобождать крестьян с землёй, а крестьяне не хотели этой свободы без земли.

Кургинян: Хорошо, хорошо. Ну вот — 3% и ничего там не было. Никакого освобождения не произошло. Ну, ладно.

Прошло восстание 1825 года. Я Вам объясню свою позицию. Я никогда не буду защищать тему, которая мне чужда.

Я абсолютно убежден. Как я убежден, абсолютно, в ценностях свободы для общества. Также я абсолютно убежден в том, что надо производить своевременно исторические преобразования. Если исторические преобразования не происходят — это конец.

Закатов: Декабристы хотели разрушить государственный строй. Они хотели убить императорскую семью и ряд других государственных деятелей. Они хотели установить диктатуру и установить полицейское государство. Тоталитарный режим, которым всё общество должно было быть пронизано, а это предвестник…

Кургинян: Это огульные обвинения!

Закатов: Так, прошу прошения.

Кургинян: Да.

Закатов: Прошу прошения.

«Тайные розыски и шпионство, — пишет Павел Иванович Пестель, — суть не только позволительное и законное, но даже надежнейшее и почти, можно сказать, единственное средство, коим высшее благочиние поставляется в возможность».

Кургинян: И что?

Закатов: Он называет цифру — 112 900 человек, которые должны были выполнять вот эти функции надзора за гражданами.

Кургинян: Сколько выполняло при Николае I?!?

Закатов: А при Николае I выполняло — 4 278 было жандармов.

Кургинян: А Тайная канцелярия?

Закатов: Что?

Кургинян: А другие службы?

Закатов: Так, Тайной канцелярии уже давным-давно не было. К Вашему сведению, она была упразднена Петром III. А в Третьем отделении Его Величества, было самая большая численность — 40 чиновников. В Третьем отделении, которое считается жупелом!!! Которое считают, что это как какое-то ЧК или НКВД.

Кургинян: То есть, Вы считаете, что весь полицейский аппарат Николая I сколько составляет?!?

Закатов: Около 5-ти тысяч человек.

Кургинян: И вот за счет 5-ти тысяч по всей России осуществлялся полицейско-контрольный режим!?! Как это может быть!!!

Закатов: Да, вот представьте себе, представьте себе. И министров было 8, только когда-то.

Кургинян: Вот я хочу спросить историков. Это можно себе представить?!?

Закатов: Минуточку!

Кургинян: Вот так вот — не надо!

Киянова: Я не могу кричать.

Закатов: Можно закончить?

Кургинян: Можно, но Вы же сделали тезис, мы должны его уточнить! Пожалуйста.

Закатов: Да, пожалуйста.

Киянова: Значит, здесь не надо путать. Павел Иванович Пестель занимался не только реформами государства. Он занимался очень много армейскими реформами. И в частности, реформой армейской полиции. Поэтому, смешивать это с планами декабристов служебные документы Павла Ивановича Пестеля по меньшей мере странно.

Кургинян: Аналитическую записку…

Сванидзе: Господа, господа. Этот эпизод слишком удлиняется. Давайте полминуты для окончания диалога.

Киянова: Одну секунду. Значит, 4 тысячи жандармов и 40 человек в Третьем отделении. Ну, нельзя путать тайную полицию, да, аппарат тайной полиции, и полицию, открытую, жандармерию.

Закатов: Коллеги, я не путаю, я говорю о тайной полиции.

Кургинян: А почему Вы говорите о … Давайте говорить о репрессивном аппарате.

Закатов: Я говорю о реформе благочиния. Именно о тайной полиции. Сколько было в Тайной полиции, не говорю о милиционерах, так сказать. О полицейских, которые стояли околоточных. Я не говорю, я говорю о Тайной полиции как раз.

Киянова: Ладно. В это вот своё благочиние он включал полицию, обычную полицию. Он не собирался 4 тысячи человек в аппарате Тайной полиции.

Закатов: Я вам про тайную полицию и шпионство. Я привел записку…

Кургинян: И писал он аналитическую записку своему начальнику, а не строил козни!

Киянова: Совсем другое написано…

Кургинян: Вот так фальсифицируется история!

Закатов: Вы путаете.

Кургинян: Вот так фальсифицируется история!

Киянова: Нет-нет…

Сванидзе: Спасибо. Александр Николаевич, у меня к Вам вопрос. Скажите, пожалуйста… можете сидеть, если хотите.

Скажите, пожалуйста, вот, все-таки, декабристы ведь, и у них записано было, прежде всего, во всяком случае, в двух, если мне память не изменяет, проектах конституции из трех, была конституционная монархия заложена.

Не кажется ли Вам… Вот смотрите, как сложилась история трагически. Действительно, подавленное восстание. В общем, в конечном счете, испуганный при восшествии на престол Николай закручивает гайки. Тридцатилетний вот этот вот, напоказ, вроде бы благополучный, а на самом деле абсолютно застойный режим. Эти 30 лет оказались трагическими для нашей российской истории. Кончилось всё, в конечном счете, через паузу, но через логическую паузу, страшным переворотом. Двойным, самый страшный был октябрьский 1917 года. И когда последняя императорская семья была зверски убита, расстреляна, заколота, спущена в шахту большевиками.

Вы не считаете, что если бы тогда восстание победило, была бы конституционная монархия, была бы конституция, было бы спокойное европейское монархическое правление, если угодно, по английскому образцу. Вам не кажется?

Закатов: Ваша честь, нет. Я вынужден категорически ответить — нет. Потому что то, что говорила противная сторона о том, что якобы это были пустые разговоры об убийстве всей императорской фамилии, и что они, в конце концов, не убили. Не убили они только потому, что кто-то испугался, кто-то не смог. В Михаила Павловича стреляли на площади, младшего брата Николая I. И, конечно же, в случае победы декабристов по любому, в любом случае, кто бы ни победил, императорская семья была истреблена.

Сванидзе: Вам, как монархисту, кажется, что так, как сложилась наша история, она сложилась лучше, чем могла быть в этом альтернативном варианте? В случае победы декабрьского восстания.

Закатов: Просто, просто те ужасы, которые произошли в XX веке, могли совершиться в XIX, но они не совершились, потому что декабристы оказались не готовы и не способны осуществить этот переворот. Но они это хотели, и они намеревались это сделать. И, кроме того, это было бы…

Сванидзе: То есть Вы считаете, что получился такой отложенный кровавый кошмар.

Закатов: Да, безусловно. И для Дома Романовых это в любом случае было бы фатально, но это было бы и страшно для народа.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы завершим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Последний вопрос для обсуждения в нашей двухдневной дискуссии, посвященной декабрьскому восстанию 1825 года. Итак, вопрос: «Каковы уроки движения декабристов?».

Пожалуйста, сторона обвинения. Леонид Михайлович, прошу Вас, Вам слово.

Млечин: Я думаю, что да, поскольку мы приближаемся к концу, то, я думаю, сейчас надо бы попросить всех высказаться очень коротко. Поэтому, давайте так. Возьмите, пожалуйста, микрофон, и вот так вот, постепенно. Можно сидеть, ради Бога, да.

Эрлих: Один из уроков декабристов, которые мы должны сделать для себя, что когда человек стремиться к какой-то цели, он должен этой цели соответствовать в своей деятельности. Декабристы хотели отменить крепостное право в стране, многие из них владели крепостными, но ни один из них крепостных не освободил, хотя по закону о вольных хлебопашцах они имели полную возможность это сделать. Представьте себе — 600 человек проходило, ну занесено было в этот алфавит декабристов. Допустим, 100 человек взяли бы и освободили. Какой бы это был моральный урок для страны! И наверное бы это содействовало бы отмене крепостного права гораздо сильнее, чем все эти разговоры о том, что они собираются делать. Вот это я считаю один из уроков — человек слаб, к сожалению.

Млечин: Спасибо. Виктор Михайлович, пожалуйста.

Виктор Безотосный, кандидат исторических наук, заведующий отделом Государственного исторического музей.

Безотосный: Думаю, шансов победить у декабристов не было никаких. Ну, во-первых, у них не было социального слоя, на который бы они ориентировались и который бы их поддерживал. Кроме того, ни технически, ни в военном отношении они победить не могли. И поэтому та кровь, которая была пролита на Сенатской площади солдатами Черниговского полка, она оказалась в какой-то степени бесполезной. И с этой точки зрения, декабристы, они напоминают мне людей, которые собираются жарить яичницу, но не собираются разбивать яйца.

Млечин: Если можно, Андрей Николаевич, буквально несколько слов, завершит это.

Сванидзе: По полминуты.

Млечин: Андрей Николаевич.

Сахаров: Декабристская конституционная линия — была прекрасна. Она привела потом к Февральской революции. И идеалы декабризма сегодня мы видим в нашей конституции российской. Но это линия была сломана, измята, отброшена радикалами, революционерами и террористами. И вот эта линия — эта линия пагубная для российской истории, которая надолго остановила реформы. И это тоже один из уроков, который наша история должна была извлечь.

Закатов: Я хотел бы, согласившись со всем здесь, в основном, сказанном, сказать что, с моей точки зрения, любая февральская революция порождает октябрьскую. Поэтому даже, если предположить, что победила бы та линия декабризма, которая ориентировалась на более мягкий вариант, всё равно это привело бы к гражданской войне, к хаосу, либо к распаду страны, либо к установлению тоталитарного режима, за сто лет раньше, чем это произошло в нашей стране.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваши вопросы стороне обвинения.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, вот самая миролюбивая, самая хорошая, к которой всё время очень все тяготеют, английская конституционная монархия. Которая, действительно, не мешала развитию производительных сил. Сочетала, так сказать, монархизм с бурным ростом буржуазных отношений. И сумела сделать Англию очень крупной державой. Эта конституционная монархия в Англии является результатом, продуктом деятельности О.Кромвеля и других. Не подскажете, не было ли там, какого-нибудь цареубийства? Там Карла I — его опекали, так сказать, с ним нянчились, или с ним сделали что-то другое?

Закатов: Во-первых, не корректно проведение параллелей с другими странами. Потому что в этих странах — и в Англии, и во Франции, и в Германии, была своя история, были свои гении и злодеи, свои реформаторы. И там, тоже точно так же, как и мы здесь, обсуждают персонажей прошлого и выносят суд о них. И в Англии, например, та демократическая система, которая сложилась, возникла после Реставрации, я напоминаю, а не после казни короля. И труп Кромвеля был вырыт и выброшен. Так что общество дало оценку его действий. Я не сторонник такого варварства по отношению к самым большим злодеям. Но это было.

Во Франции до сих пор говорят, что те заговорщики, и якобинцы, и более мягкие заговорщики, привели страну скорей к катастрофе, в общем.

Кургинян: Кто говорит!?!

Закатов: Мы всегда рассуждаем о том, что вот, если бы они победили, было бы хорошо. Да кто взял, откуда Вы это взяли, что было бы хорошо!?! А может, было гораздо хуже! Вот это, мы почему-то априори думаем, что — нет, было бы хорошо. Вот если бы они свергли самодержавие, если бы они сразу осуществили свои реформы — было прекрасно. Никто этого не доказал.

Сахаров: Один автор говорил про декабристов: «Страшно далеки они от народа».

Кургинян: Был такой автор.

Сахаров: Был такой автор.

Закатов: Кстати, можно согласиться, абсолютно правильно.

Сахаров: Он правильно сказал. А вот Кромвель, и другие люди, которые жили в Западной Европе, они от народа не были далеки. И при помощи народа, среднего класса, они сумели опрокинуть монархию, сумели дать возможность развитию промышленности, экономики и политики, и так далее. В России в начале XIX века такой возможности не было. А раз не было — как сказал товарищ Ленин: «Страшно далеки они от народа» — это всё, несмотря на идеалы, на прекраснодушие, на рыцарство, это было всё авантюризмом в то время. И это всё показала наша история. К сожалению большому.

Кургинян: Мне этот источник, который как бы для меня абсолютно не является табуированным, в Ваших устах…

Сванидзе: Сергей Ервандович, этот эпизод завершен уже. Вам слово. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Да, вот я, говоря… И очень в Ваших устах это… Но, так давайте это до конца: «Страшно далеки они от народа. Но дело их не напрасно…»

Сахаров: Правильно, не напрасно.

Кургинян: «…Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию…» и так далее.

Сахаров: И далее, и дальше пошло к финалу /неясно/

Кургинян: Итак, смысл заключается в том, что декабристы хотели самым мягким из всех возможных путей, максимально избавив страну от гражданской войны и всего остального, провести те исторические преобразования, которые назрели, и задержка с которыми была смертельна для России. Они пожертвовали для этого жизнью. Они ничего с этого не получили. И им нечего было желать — они принадлежали к верхнему сословию. Они стали уроком этого народолюбия для страны.

А теперь, доказательство № 17, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из записок Марии Волконской (жены Сергея Волконского): «Здесь кстати упомянуть, как правительство ошибается относительно нашего доброго русского народа. В Иркутске меня предупреждали, что я рискую подвергнуться оскорблениям или даже быть убитой в рудниках и что власти не будут в состоянии меня защитить, так как эти несчастные не боятся больше наказаний. Теперь я жила среди этих людей, принадлежащих к последнему разряду человечества, а между тем, мы видели с их стороны лишь знаки уважения. Скажу больше, меня и Наташу они просто обожали и не иначе называли наших узников, как „наши князья“, „наши господа“, а когда работали вместе с ними в руднике, то предлагали исполнять за них урочную работу; они приносили им горячий картофель, испеченный в золе».

Волконская М. Н. «Записки. Своей судьбой гордимся мы», Иркутск, 1973.

Кургинян: Вот это — соединение передового класса с народом, вот это — сама возможность, когда народ признаёт в этих мучениках передовую часть своего класса. Не людей, которые живут для своего желудка и своих праздных нег, а людей, которые живут для народа! И только в этом смысле имеют право называться элитой! В противном случае, они не имеют право так называться!

А теперь я бы хотел бы, чтобы эту точку зрения прокомментировала, или развила, или опровергла, Анастасия Геннадиевна Готовцева, кандидат филологических наук, доцент кафедры литературной критики РГГУ.

Готовцева: Коллеги, я хочу обратить Ваше внимание на то, что вот противная сторона нам всё время пеняет, что мы…

Сванидзе: Она не противная, наверно, а противоположная.

Готовцева: Противоположная, извините.

Кургинян: Замечательная сторона!

Готовцева: Да, извините.

Млечин: И эта сторона Вам совершенно не пеняет!

Готовцева: Если Вам так не нравиться, скажем так, сторона обвинения.

Я хочу вернуться немножко назад, к процитированному доказательству стороны обвинения, цитату из Антона Керсновского. Видимо, это такая специфика, что ли, сегодня, у противоположной стороны — они обрывают цитату на самом интересном месте.

Сванидзе: Всё-таки — противная сторона!

Готовцева: Так же как было с показаниями Сергея Ивановича Муравьева-Апостола. И тут тоже. Ведь у этой цитаты продолжение есть, очень замечательное, которое меняет полностью её смысл.

Позвольте, я зачитаю: «Не в меру усердные советники молодого императора совершили ужасную, непоправимую ошибку, создав декабристам ореол мученичества. На культе из пяти повешенных и сотни сосланных в рудники основано всё политическое миросозерцание русской интеллигенции».

Действительно, вот тут говорилось о мифе. А ведь миф создал русскую интеллигенцию. А без интеллигенции не может существовать ни одно нормальное государство. Ни один культурный и развитый социум. И, в общем-то, тут стоит процитировать дальше Герцена, знаменитую фразу, говоря о Николае I: «Этот тупой тиран не понял, что именно таким образом виселицу превращают в крест, под которым склонятся целые поколения. Безмолвию, немому бездействию был положен конец. С высоты своей виселицы эти люди пробудили душу у нового поколения».

Повязка спала с глаз. И в этом был действительно смысл. И имело смысл выходить на площадь. Тут, конечно, мне можно сказать, почему не сделать это мирным путем.

Но, господа, ведь пытались это сделать мирным путем ещё со времен Екатерины. Не получилось ничего. И современники вспоминали, что восставшими овладело странное оцепенение, да, в момент бунта. А чем это оцепенение объясняется?

Сванидзе: Понемножку завершайте, пожалуйста.

Готовцева: Быть может, им казалось, что они сделали то, что хотели. Они уже вышли на площадь. Они уже обратили внимание власти на себя. И вот в этом, мне кажется, можно сказать урок.

Сахаров: Вопрос можно? Вопрос?

Млечин: Я с удовольствием.

Сванидзе: Вы можете передать. Прошу Вас.

Млечин: Конечно, Андрей Николаевич.

Сахаров: Грустно говорить, но Вы знаете, что Рылеев на следствии выдал всех, списками? Вы знаете, что Пестель выдал всех на следствии, списками? Вы знаете, что во время, когда Рылеев выдал всех списками, Николай I посылал семье Рылеева вспоможение в количестве 1000 рублей в месяц. Это Вы знаете?

Готовцева: Да, я это знаю.

Сахаров: Спасибо!

Готовцева: Я знаю, что он помогал семьям государственных преступников, как они тогда назывались. Но это была часть его идеологии, часть его политики, его правления, которое он начал строить, взойдя на престол после бунта. Он говорил, что нельзя обвинять родственников. И он действительно это делал. Да, он помогал. И более того, жена Рылеева получала гораздо большее вспоможение, чем все другие родственники декабристов.

Сванидзе: Я прошу прощения, Анастасия Геннадиевна. Здесь, насколько я понимаю, пафос Андрея Николаевича сводится не к тому, что царь помогал, а к тому, что Рылеев и Пестель сдавали.

Готовцева: Ну, что-то нужно было на следствии показывать. Своих реальных планов, ни Пестель, ни Рылеев…

Сахаров: Ошибаетесь!

Готовцева: …не отдали и не показали.

Сахаров: Всё рассказали, и о планах, и о друзьях рассказали, обо всем рассказали.

Киянова: О планах Пестеля могу сказать? Извините, коллеги…

Сахаров: Правда, Пестель был, Пестель был хитрее.

Киянова: И Рылеев! Могу про Рылеева сказать. Значит, я могу сказать Вам, коллеги, что конечно декабристы сдавали, как Вы говорите, на следствии. С этим спорить бесполезно. Они называли имена десятками и так далее. Почему это делали они? Большой вопрос. В каждом конкретном случае надо с этим вопросом разбираться. Но. Я разбиралась.

Что касается Пестеля. Ни одного человека, который участвовал в реальном заговоре, вот который он построил, ориентируясь на армию, он не сдал. Не назвал ни одной фамилии.

Что касается Рылеева. Ни одного человека, которые бы вместе с ним готовили…

Сванидзе: Я прошу прощения, Оксана Ивановна, то есть он невиновных сдавал?

Кургинян: Тех /неясно…/

Готовцева: Которых бы и так арестовали.

Киянова: Подождите, подождите, коллеги. Я не говоря, что декабристы белые и пушистые, они никого не сдавали, они шли грудью на амбразуру — нет. Я говорю другое. Они политики. Вот в чем для меня главный смысл. Они боролись за собственные права и за собственную свободу. И как всякие политики, конечно, они очень часто использовали дрянные средства, да. Но главный пафос их — был пафос борьбы за собственную свободу, за собственные права, вообще, за права человека. Вот в этом для меня смысл движения декабристов.

Сванидзе: Спасибо. Всё, на самом деле, мы завершаем наши слушания. Я предоставляю возможность произнести последнее слово на процессе декабристов каждой из сторон.

С начала — сторона обвинения. Прошу Вас, Леонид Михайлович.

Млечин: Почему мы два дня говорили о декабристах, столь далекой от нас материи? Потому что это вопрос о средствах и методах, о том, оправдывает цель средство или не оправдывает. Здесь вспомнили Рылеева. А в жизни ведь это был человек — чудовищный неудачник, у него не заладилась ни военная служба, ни гражданская. Зато преуспел в бизнесе, как сегодня сказали бы. И жил как раз для живота своего.

Сванидзе: Извините, что перебиваю, Леонид Михайлович, но поэт-то он был хороший.

Млечин: По-эт был чу-дес-ный!

Но в жизни у него не заладилось ни то, ни другое. И это, я думаю, подтолкнуло его к участию в антигосударственном мятеже. Вот что он говорил: «Для прочного введения нового порядка вещей необходимо истребление всей императорской фамилии». Всей императорской фамилии! «Убиение одного императора не произведет никакой пользы».

Мы говорим здесь о методах и средствах. И здесь правильно говорили. Что значит — они ничего не могли сделать!?! Расчудесным образом — 600 человек, освободите своих крестьян, уговорите других сделать. Нетерпение, не хотелось долго этим заниматься, хотелось в один день. Придем, захватим дворец, этих убьём, и завтра всё получится. Ну, ничего бы, естественно, не получилось. Потому что никакие крупные преобразования не совершаются быстро. И ни одно крупное преобразование в России, осуществленное на крови, добра стране не привело. И теперь мы это знаем.

Они не хотели осознавать того, как и что нужно делать в стране. Их гнало, конечно, разные чувства — разные чувства. Но у них отсутствовало, и это самое важное, отсутствовало понимание того, что нужно делать для государства, и что нужно делать для народа. И я думаю, что собственное желание, конечно, казаться у руля власти, у кормила власти, и самим решать судьбу страны, оказалось важнее всего.

Да, пятерых человек казнили. И это ужасно. Я сам принципиальный противник смертной казни. Но обратите внимание, что, в отличие от людей, которые будут брать власть в России после самодержцев российских, российские императоры хотя бы не казнили семьи осужденных. Хотя бы их не уничтожали. Вот когда наследники декабристов, радикальной части декабристов возьмут власть в России, начнут убивать уже и родных. И Россия умоется кровью.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Ваше финальное слово.

Кургинян: Обсуждаем в очередной раз декабристов, и опять нужно, обязательно, куда-то адресовать к 1917 году или к чему то ещё. Хотя никакой необходимости нет.

И вдруг мы убеждаемся, что каждый раз, когда приводится какая-нибудь цитата, что-то с ней странное, странное происходит. Рылеев говорил: «Мне иногда приходило в голову мысль, что может быть надо убить семью, я гнал её от себя и никому, ни с кем с ней никогда не делился». И вдруг говорят — вы требовали уничтожения семьи. Это извращение цитат, такое же, как мы видели всё время.

Нам говорят о Рылееве — чистейшем человеке, что он там то ли бизнесом занимался, то ли для брюха жил. Зачем это говорится? За этими людьми поехали на каторгу жёны. Вы мне сейчас скажите, к олигархам скольким поедут ли жены? И поедут ли жены, находящиеся в высшей части элиты, вот так вот, на каторгу и муки к людям, которые этого не достойны, которых они не ценят. Они поехали с ними — эти святые люди, эти святые женщины.

«Известно мне: погибель ждёт Погибну я за край родной — Я это чувствую, я знаю… И радостно, отец святой, Свой жребий я благословляю

И дальше возникает вопрос о том, зачем очернять их?!? Не потому ли, не по двум ли причинам?

Первое. Что они были передовой частью класса — и любили народ!

И второе. Потому что они чувствовали веления времени и хотели их исполнить!

Не потому ли и их надо замарать? Чтобы не осталось у России героев, которые действительно говорят о том, что нужно для нашего будущего!

Любите народ, если вы элита! Служите ему и осуществляйте вовремя исторические преобразования. И тогда вы будете на этом и на том свете — благословлены! И так и будет.

Сванидзе: Мы прекращаем телевизионное голосование. И я прошу проголосовать зрителей в нашем зале. Напоминаю вопрос: «Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?». Прошу вас, голосуйте.

Выведите, пожалуйста, на экран результат голосования в зале.

«Передовая часть российской элиты» — 64%,

«Политические честолюбцы»- 36%.

36% считают, что декабристы «политические честолюбцы», 64% считают, что они «передовая часть российской элиты». После короткого перерыва мы объявим результаты телевизионного голосования.

Сванидзе: Когда в тысячный раз показывают фильм «Звезда пленительного счастья», про декабристов, с блестящими актерами, я уверен, люди смотрят и переживают. Но скажи большинству из этих зрителей XXI века, что декабристы умерли, чтобы была конституция, чтобы высшая единоличная власть была ограничена, чтобы все были равны перед законом, чтобы люди серьёзно ходили на выборы, избирали Думу, избирали себе местную власть, — да большинство и слушать этого не будет. Скажут — кому, по-серьёзному, нужна эта конституция и эти выборы? Вольно им было умирать за этот европейский путь, одно слово — баре. Это — моё личное мнение.

Итак, пожалуйста, огласите результаты телевизионного голосования.

Декабристы: политические честолюбцы или передовая часть российской элиты?

Политические честолюбцы — 7%

Передовая часть российской элиты — 93%

41. Глобализация: светлое будущее или капкан?

Часть 1

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы и их связь с настоящим. У вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале. Тема наших сегодняшних слушаний: «Глобализация: светлое будущее или капкан?».

Глобализация — это возникновение общемирового экономического и информационного пространства. Это процесс поверх и сквозь национальные границы. Можно сколько угодно говорить, что хорошо это или плохо, но это уже есть. Напоминаю, тема наших сегодняшних слушаний — Глобализация: светлое будущее или капкан?

Обвинитель на процессе — политолог, Президент Международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Защитник на процессе — писатель Леонид Млечин

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов вы видите на своих экранах.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

Впервые термин «глобализация» употребил великий немецкий философ Карл Маркс, по секрету рассказывая своему близкому другу Фридриху Энгельсу о начале международной торговли между Канадой и Японией. С тех пор прошло чуть больше ста лет, Канада и Япония стали лишь малой частью глобального пространства. Страны, экономики и культуры интегрируются на самом разном уровне, образуя один запутанный клубок связей. Благодаря глобализации достигается экономия на издержках производства, расширяется ассортимент и повышается качество товаров на национальных рынках. Становятся доступными достижения науки, техники и культуры, однако дискуссии по поводу глобализации не утихают много лет. Ведь как бы ни были велики достижения экономического глобализма последних двух десятилетий, они так и не сняли с повестки дня необходимость преодоления пропасти в уровнях экономического развития стран.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос к обеим сторонам, К Кургиняну и Млечину — в чем актуальность темы? Прошу Вас, сторона обвинения, Сергей Ервандович, актуализируйте, пожалуйста, тему.

Кургинян: Если тема относится к далекому прошлому, то понятно, почему мы должны ее актуализировать. Но поскольку глобализация это наш сегодняшний день и наше будущее, то актуальность сама собой существует, потому что это мы сегодня. Это тот процесс, в котором мы все куда-то движемся. Говорят, что это объективный процесс, но это не совсем так. В любом процессе, который разворачивается в человеческом обществе, есть объективное и субъективное. Есть, с одной стороны, некая основа — научно — технический прогресс, ускорение скорости коммуникаций, обмена и т. д. — это объективный процесс. Но другой вопрос, кто задает правила этих обменов и кто пользуется результатами? К чему приводит глобализация, в чьих интересах эти обмены осуществляются, нарастание этой скорости обменов, их радиусы и все прочее — кем-то управляются? Кем, как и зачем? И вот мы видим два очень важных факта.

Первое — мы все больше видим, что этот обмен и эта глобализация управляются в интересах так называемого «золотого миллиарда» или ядра мировой системы, как говорит великий социолог и экономист Валлерстайн.

Значит, она управляется интересами этого ядра, в чем же эти интересы? Интересы эти в том, чтобы увеличить пропасть между богатыми и бедными. Чтобы наращивать богатство богатых и бедность бедных.

На разных полюсах накапливаются эти противоположности и если этот процесс не остановить, заменить чем-то другим, то Россия, вовлеченная в этот процесс, пострадает от второй фазы глобализации так же, как она пострадала от первой в девяностые годы.

И, наконец, кризис раз и навсегда показал, что все надежды на то, что глобализация обеспечит плавное, бескризисное развитие — обрушились. И после этого о недостатках глобализации и альтернативах заговорили все самые великие люди планеты. В этом смысле этот разговор более чем актуален и он касается нас. Этот колокол звонит по нам тоже, и мы должны знать, что это такое, как это менять и как управлять. Это главное!

Сванидзе: Леонид Михайлович, сторона защиты, прошу Вас, актуализируйте тему.

Млечин: «Глобализация», как всякое иностранное слово, звучит пугающе. Но если человечество попало в капкан из — за глобализации, то это произошло сразу же, как только человечество возникло. Потому что по представлениям антропологов человеческие племена возникли в одном месте, а потом распространились по всему миру. Это была первая глобализация. С тех пор, как скотоводческие племена отделились от земледельческих, началось разделение труда. И когда в первый раз кусок мяса обменяли на пику, началась торговля. И с тех пор все это развивается. И в этом есть как позитивное, так и негативное, но электричество, ну захочет ли кто-нибудь сейчас отказаться от электричества? Наверное, нет. Но из-за электричества, из-за короткого замыкания происходят пожары, гибнут люди. Хочет ли кто-нибудь сейчас отказаться от поезда или от самолета? Ну, скорее всего, нет, но люди гибнут и в поездах и в самолетах и еще больше в автомобильных авариях. Отказаться от этого, мне кажется, человечество не в состоянии. Эти все процессы, о которых мы сегодня будем говорить, носят действительно объективный характер. В чем проблема, почему же они не порождают полной радости? Потому что прогресс несет в себе действительно какие-то проблемы. Атомную энергию многие считают альтернативой тем природным источникам энергии, которые когда-нибудь исчезнут, но атомная энергия… это та энергия, которая может быть и в виде атомной бомбы, упасть на наши головы, это правда. Глобализация открывает фантастические возможности перед человеком. Ты можешь поехать и работать где угодно, но и к тебе могут приехать и работать где угодно, у тебя дома… — если ты не конкурентоспособен. Кто выигрывает от глобализации в последние двадцать лет? Не западные страны. Доля США, доли европейских государств в мировом производстве падают, кто выиграл больше всего — страны Юго-Восточной Азии. Вот я когда-то, в молодые годы, был в Малайзии, такая сонная исламская деревня, а теперь это передовое государство. Таиланд был местом, куда американские моряки, воевавшие во Вьетнаме, приезжали отдыхать и развлекаться с девочками, — теперь одно из самых процветающих государств. Южная Корея, Боже мой, в начале шестидесятых годов южные корейцы произвели первые автомобили, если бы Вы их только видели — смех разобрал бы, а сейчас — извините, мы ездим на южно-корейских автомобилях. Выигрывает тот, кто способен, кто хочет. Если мы позволим себе за разговорами о том, что глобализация — тупик, выйти, отойти в сторону, место займут другие. Актуальность состоит в том, что мы должны понять вызовы глобализации, ответить на них, добиться успеха, и, чтобы… Россия была впереди.

Сванидзе: В эфире «Суд времени», начинаем слушания, в центре нашего внимания глобализация, вопрос обеим сторонам: «Глобализация: результат прогресса или навязанный миру западный проект?» Прошу Вас, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 1.

Материалы по делу.

Из книги американского экономиста Джозефа Стиглица: «Критики глобализации обвиняют страны Запада в лицемерии, и они в этом правы. Западные страны подтолкнули бедные страны к ликвидации торговых барьеров, сохранив при этом свои собственные… Запад так продвигал программу глобализации, чтобы обеспечить себе непропорционально большую долю выгод за счет развивающихся стран…»

Джозеф Стиглиц. «Глобализация. Тревожные тенденции». 2003 г.

Кургинян: Вот что такое глобализация и вот почему она — капкан. Это мнение нобелевского лауреата, основного специалиста по глобализации в мире.

Теперь, пожалуйста, еще одно мнение — Джорджа Сороса, тоже не маленького специалиста в этом вопросе, доказательство № 2.

Материалы по делу.

Из статьи американского финансиста Джорджа Сороса: «Чтобы понять, почему рыночный фундаментализм и американская гегемония тесно связаны друг с другом, важно осознать, что глобальные финансовые рынки приносят выгоду странам, находящимся в центре международной рыночной системы, в особенности — США…Центр является одновременно „базой“ для большинства ТНК. Поэтому он получает львиную долю всех доходов».

Джордж Сорос. «Тезисы о глобализации». Журнал «Вестник Европы», № 2. 2001 г.

Кургинян: Джорджа Сороса никак нельзя обвинить в том, что он не верит в глобализацию или что он в ней не успешен. Он миллиардер, блестящий финансист, человек глубокого ума, вот что он говорит о глобализации.

А вот что говорит о ней польский известный социолог Зигмунд Бауман, пожалуйста, доказательство № 3.

Материалы по делу.

Из книги польского социолога Зигмунта Баумана: «Глобальные технологии, позволяющие фактически избавиться от времени и пространства, очень быстро „раздевают“ пространство донага и обчищают его до нитки… Глобальные перемещения финансовых ресурсов столь же бестелесны, как и электронная сеть, но следы, оставляемые их движением на местах, до боли осязаемы и реальны — депопуляция и уничтожение местного хозяйства, отчуждение миллионов людей, не вписывающихся в новую глобальную экономику».

Кургинян: Итак, мы все видим, что речь идет не о научно-техническом прогрессе и не о прогрессе, как таковом. Речь идет о том, кто и как использует некий прогресс в своих интересах. Задача наша состоит в том, чтобы предъявить свои интересы, а не плестись как бараны в хвосте этого процесса, считая, что делать нечего, и уж что получилось, то получилось.

В этом смысле надо делать разницу между движением антиглобалистов, которые действительно, пытаются сопротивляться всему и сразу, и движением альтерглобалистов, которые говорят с очень конструктивных позиций.

Речь не идет о том, чтобы выпасть из процесса, а о том, чтобы посмотреть на процесс прямо и понять, какие варианты этого процесса, (то есть использование этих тенденций), нам угрожают смертью или обнищанием и почему они не допустимы. А какие варианты этого процесса нам интересны и отвечают нашим интересам.

А теперь я хотел бы передать слово Георгию Михайловичу Вельяминову — доктору юридических наук, главному научному сотруднику Института государства и права РАН, арбитру международного коммерческого арбитражного суда при торгово-промышленной палате РФ. Пожалуйста, Ваше мнение по данному вопросу.

Вельяминов: Один из величайших философов Цицерон (Марк Тулий Цицерон., 3.1.106 г. до н. э. — 7. 12. 43 г. до н. э.) говорил, что прежде чем начинать какую-либо дискуссию, надо договориться, что мы понимаем под предметом этой дискуссии, поэтому, прежде всего, необходимо понять, что такое глобализация. Я определяю глобализацию как универсальную экспансию. Ключевое слово — экспансия. Это понятие присуще всей живой материи, а может быть, и не живой. Поэтому глобализация — это процесс, но им можно манипулировать, как и всем на свете. Свобода — благо, но французы не случайно говорят: «Свобода, равенство, братство», триада, нет равенства — нет свободы. Поэтому можно узурпировать этот процесс и направлять его туда, куда надо. Что и происходит. А локомотив глобализации — США.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, пожалуйста.

Млечин: Будьте добры, доказательство № 8.

Материалы по делу.

Из статьи американского финансиста Джорджа Сороса: «На глобализацию нельзя взваливать вину за неэффективное государственное управление. Если уж на то пошло, глобализация заставила отдельные страны повысить эффективность государственного управления или, по крайней мере, ограничить роль государства в экономике. Но глобализация сделала мир более взаимозависимым, и неэффективное государственное управление является препятствием на пути к правильно функционирующему глобальному обществу».

Джордж Сорос. «Тезисы о глобализации». Журнал «Вестник Европы». 2001 г.

Млечин: Это очень точная мысль. На фоне того, что происходит у соседа, ты видишь, что у тебя власть ни на что не годится, и поэтому твоя страна отстает. Ну и еще одно мнение… этот человек был ближе к нашей стране, доказательство № 5.

Материалы по делу.

Из книги российского социального философа и писателя Александра Зиновьева: «Глобализация не есть порождение злого умысла каких-то нехороших людей. По своей социальной сущности она есть явление закономерное, порожденное тем великим эволюционным переломом, который произошел в истории человечества в 20-м веке. Человечество стало переходить от эпохи господства человеческих объединений, типа и уровня обществ, к эпохе господства человеческих объединений, типа и уровня сверхобществ. И, во-вторых, эволюционный процесс стал проектируемым и управляемым».

Млечин: Глобализация не есть что-то злое, говорит Зиновьев, которого никак не назовешь либералом или еще кем-то. Просто он естественно понимал, что этот процесс неостановим. Георгий Михайлович, скажите, пожалуйста, что значит «управляемая глобализация»? Вот объясните мне, я только что говорил — больше всего от тех процессов экономических и торговых, которые происходят в последние два десятилетия — это такое самое зримое для нас с Вами выражение глобализации — выиграли страны, не входящие в западный блок, не входящие в понятие Запад. Это страны Юго-Восточной Азии, ну, Японию еще, туда-сюда, можно к Западу отнести, но она находится на востоке, она выиграла раньше всех. Новые правила игры позволили выиграть тем, кто хочет и может. В 1960-м году Южная Корея и Гвинея Бисау в Африке находились на одном экономическом уровне, сейчас Гвинея Бисау все на том же уровне, а Южная Корея преуспела. Глобализация открыла перед ними всеми равные возможности, одни преуспели, другие нет. Чей тут был злой умысел, скажите, пожалуйста, кто ими управлял?

Вельяминов: Как управляется глобализация? Я должен вернуться к локомотиву глобализации — США. Уже в 1944 году, шла еще война, американцы уже задумывались, пытались создать международную торговую организацию, не получилось, даже тогда. Им потребовалось более 50-ти лет, чтобы создать правовую конструкцию для того, чтобы управлять этим процессом. Всемирная торговая организация — ВТО, кстати, сразу же скажу, нас туда не пускают. Не пускают уже 20 лет. Всех приняли. Киргизию, Грузию, Украину, Китай, нас не пускают, а мы всего 3% в мире занимаем. И вот один из бывших заместителей директора ВТО — господин Эббот проговорился, он буквально сказал следующее: «Мы прекрасно понимаем, что принятие России в ВТО будет означать существенное изменение расстановки сил».

Млечин: Георгий Михайлович, можно уточнить. ВТО — хорошая организация или плохая? Вступать надо или не надо?

Вельяминов: На сегодня нам, строго практически, не выгодно. Мы открываем границы для того, чтобы нам везли все что угодно, беспошлинно, а нам вывозить нечего, кроме нефти и газа, которые везде беспошлинно принимаются.

Млечин: А наших металлистов! Которых мучают безумными всякими штрафами и мешают, они выигрывают в первую очередь.

Вельяминов: Подождите… дайте я отвечу, а то Вы мне следующий вопрос уже задали, давайте цивилизованно. Выгодно или не выгодно вступать?

Сванидзе: Надо или не надо? Надо!

Вельяминов: Почему надо вступать? Да потому, что нас туда не пускают!

Сванидзе: Спасибо. А если бы нам не давали в окно выпрыгивать — надо было в окно прыгать, а не в дверь выходить?

Вельяминов: Это абсурд!

Сванидзе: То есть, вступать надо всякий раз, когда нас не пускают.

Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Я хочу обратиться к двум очень знающим экспертам. Ирина Хакамада — экономист, писатель, парламентарий, госпожа министр, наконец… и известный ученый — Алексей Игоревич Андреев, заместитель декана факультета глобальных процессов МГУ.

Вы как раз изучаете глобализм.

Андреев: Точно.

Млечин: Скажите, пожалуйста, глобализация — это процесс, которым кто-то управляет? Есть штаб по управлению глобализацией, тайный заговор, где-то эти люди спрятались?…

Андреев: Мы видели замечательный пример — Wikileaks вылил очередную порцию секретных документов дипломатической переписки. Сразу стало понятно, насколько мир управляем, насколько глобализацией можно управлять в этом мире. Нельзя?! Пока нельзя, но надо.

Млечин: Надо? В каком смысле?

Андреев: Надо в гуманном плане, в гуманитарном смысле. Надо так, чтобы глобализация текла справедливо. Тут позиции сторон объединяются. Альтернативная версия глобализации — альтерглобализм для нас является наиболее приемлемым.

Млечин: Что значит, управлять глобализацией? Ирина, с Вашей точки зрения.

Хакамада: Я не согласна! К сожалению, даже со своим коллегой, тем более с оппонентами. Глобализацией управлять нельзя, так же, как нельзя управлять природой, закатами, восходами солнца. Мы, к сожалению, не та цивилизация, которая может управлять своей звездой. Глобализация имеет абсолютно объективный характер, не зависящий от воли и разума цивилизации.

Млечин: Ну, это не экономические процессы. На это можно влиять…

Хакамада: Об этом писал еще Маркс, вы не можете влиять на рынок, вы не можете влиять на глобализацию, но вы можете его использовать. И вы можете скорректировать его результаты. Если глобализация — объективный процесс, то можно поставить на пути глобализации мельницу, и она будет качать энергию в вашу сторону, а можно встать с мечом и щитом, и глобализация сметет вас, и понесутся только щепки вокруг. Поэтому я против термина «альтернатива глобализации», ее не существует, она все равно будет идти, и умен только тот, кто создаст мировые институты, которые скорректируют несправедливые последствия для слабых… надеюсь, Россия не нуждается в такой помощи, т. к. она претендует быть участником глобального процесса, причем передовым.

И второе. Скорректировав недостатки, взять самое позитивное для своих государств. Вот и все. Или мельница, или мы ставим «берлинскую стену», которую все равно потом сметет.

Андреев: Простите, в этом и заключается умное управление.

Хакамада: Согласна, но это не альтернатива глобализации. Это все равно, что сказать, рынок не справедлив, от рынка одни беднеют, другие богаче становятся, поэтому, что надо сделать?…. надо придумать что-то в виде альтернативы рынку и придумали — Советский Союз, который грохнулся благополучно. Так же с глобализацией ничего не получится, с теорией заговора ничего не выйдет. Можно создать только инструменты, которые будут справедливо корректировать результаты, и давать соответственно достижения.

Млечин: Вы просто единомышленники, речь идет о том, что глобализация — процесс сложный и непростой, как любой процесс имеет негативные стороны. Важно, чтобы разумное государство эти негативные стороны смягчало, улучшая жизнь людей.

Андреев: Отвечая все-таки на вопрос 1.1. («Глобализация: результат прогресса или навязанный миру западный проект?») могу сказать, что некоторые исследователи рассматривают глобализацию, как естественный исторический процесс, который корнями своими уходит фактически на момент возникновения человека. А процесс освоения, осознания этого мира, осознания себя единым человечеством, который шел в много стадий — продолжится, и, будет идти дальше. Спорить и бороться с ним бесполезно. Я бы сказал, что это не результат прогресса, а результат эволюции.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, пожалуйста, Ваши вопросы стороне защиты.

Кургинян: Господина Андреева хочу спросить, скажите, пожалуйста, но движение альтерглобализма существует?

Андреев: Да, существует, постепенно организационно оформляется, тоже очень разношерстно.

Кургинян: Понятно! Но внутри этого движения есть вполне конструктивные силы?

Андреев: Есть. Но это не отменяет вопрос о том, что глобализация — процесс естественный.

Кургинян: Глобализация — процесс естественный. Но если есть альтернативы, а Вы — специалист по глобализации, Вы не можете сказать, что их нет.

Андреев: Есть. Постепенно они приходят. Я бы даже сказал свою точку зрения на данный вопрос. Глобализация, она, как и кризис, она в головах.

Кургинян: Она в головах!? Простите, а не в естественном мире. Давайте зафиксируем интересную точку зрения.

Андреев: Без людей глобализации бы не было. Главная проблема современная — гуманитарный кризис, не в смысле того, что кому-то не хватает еды, а в кризисе самого человека — кто мы? куда идем? и зачем мы на этой земле? Мы сами должны решать наше будущее.

Кургинян: Итак. Альтернативное движение глобализации существует. Оно носит конструктивный характер. Теперь, скажите, пожалуйста, что Вы думаете о формах регулируемой открытости?

Андреев: Это тоже естественный ответ на, допустим, последний процесс, связанный с кризисом.

Кургинян: Значит, регулируемая открытость это позитивная вещь, и все мы понимаем, что те страны, которые вырвались из-под давления глобализации, осуществляли регулируемую открытость.

Андреев: Ну, то, что они вели умную национальную политику, не отменяет национальных интересов.

Кургинян: Правильно. Конечно, они должны вести умную национальную политику. Теперь скажите, пожалуйста, Китай и его вступление в ВТО чему нас учит? Что можно входить в ВТО как позитивно, так и негативно. Можно торговаться за преференции и национальные приоритеты развития и можно торговаться за многое другое. А можно — поднимать лапы!

Андреев: Чудесно. Но только причем тут глобализация и тема нашей дискуссии?

Кургинян: Нет, я говорю о том, что регулируемая открытость, так же как альтерглобалистское движение, есть то, что мы поддерживаем. Мы вовсе не собираемся говорить о том, что нужно упереться, взять щит и меч и сказать: «Нет — глобализации, и всё». Мы говорим о том, что нужно искать альтернативы и что они существуют, что ищет весь мир, что их предлагают нобелевские лауреаты и что опыт стран, которые выстояли в глобализации — именно опыт альтерглобализации. Вот что мы говорим. Правильно?

Андреев: А кто — против — то…?

Кургинян: Я не знаю, кто — против.

Сванидзе: Вопрос сторонам. Существует ли альтернатива глобализации? Прошу, сторона защиты, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Николай Злобин — доктор исторических наук, известный политолог. Николай Васильевич, с Вашей точки зрения, есть ли реальная альтернатива глобализации, другой процесс, по-другому устроенная экономическая жизнь в мире?

Злобин: Я думаю, что нет. Вся история человечества — это процесс расширения возможностей, выход на новые конкурентные площадки, вытеснение других. Это началось не в нашем веке и не в 19-м. Этот процесс шел не только в области экономики, но и в области идеологии. Вспомним развитие мировых религий. Чем это не попытка глобализации? Можно вспомнить процесс развития мировых цивилизаций, древних цивилизаций, которые пытались своими системами ценностей, своими приоритетами охватить весь мир. Этот процесс, который происходил в истории человечества, он происходил многократно. Сегодня, по всей видимости, он приобрел глобальный характер, охватив всю землю. Какую всю землю, мы вот в космос стремимся, тут уже не только о глобализации, тут уже о межпланетном уровне речь идет. Поэтому, видимо, этот процесс закономерен. Другое дело, что в рамках этого процесса, наверное, есть варианты развития. Есть системы приоритетов. Есть решения, которые принимаются исходя из этой логики или из другой, нормальный процесс. Никто не отменял конкуренции, никто не отменял борьбы за свои национальные интересы. Смешно ожидать от американцев, что они будут думать о России, что ожидать от России, что она будет защищать американские интересы. В столкновении этих интересов зарождается что-то среднее. Кто сильнее — тот побеждает. Извините, но этот закон никто не отменял.

Млечин: Из какого-то центра глобализация управляется?… Кто-то ведь управляет.

Злобин: Вашингтонский обком, может быть, как я понимаю, управляет этим делом.

Млечин: Вы смеетесь, а многие люди именно так и предполагают.

Злобин: Нет, Америка становится…Это интересный вопрос, чем больше ты включен в глобализацию, чем больше ты пытаешься влиять на мир, тем больше от этого мира ты зависишь сам. Сегодня Америка попала в ситуацию, когда о ее национальном суверенитете говорить вообще не приходиться. При выработке политики Соединенным Штатам приходиться брать в расчет такое количество факторов, находящихся вне ее пределов, такое количество вещей, на которые Америка влиять не может. Наверное, самой суверенной страной остается Северная Корея, которая ни на что не влияет и не участвует в глобализации. Поэтому Америка, на самом деле, является первой жертвой этой самой глобализации, я уж не буду говорить про 11 сентября 2001 года, про все социальные, экономические проблемы Америки… они ведь тоже, в значительной степени отражают, что происходит в мире. Америка уязвима, потому что она самая влиятельная, у нее интересы везде, но в этом ее ущербность — потому что она везде! И для России стоит тот же вопрос. Хотите влиять, извините, — открывайтесь! Хотите участвовать в глобализации — открывайтесь! Идите, рискуйте, выходите на площадки, входите в конкуренцию. А там, извините, взрослые мальчики бьют сильно. Хотите копаться в детской песочнице?… — сидите в песочнице и не выходите. Становитесь Северной Кореей или Кубой, ради Бога!

Млечин: Ирина, итак… Вот эти два вопроса. Все-таки, есть другой вариант мирового экономического устройства, чем глобализация? И управляется ли она или нет?

Хакамада: Человечество всю жизнь мечтало создать рай на земле, и каждый раз это кончалось трагедией, мировыми войнами и фашистскими режимами. И поэтому если кто-то из конспирологических чувств начнет выстраивать, что кто-то там сидит, что он — гад вообще! — придумал эту глобализацию и теперь надо с ним биться, а создать что-то альтернативное — это наивно. Потому что это объективный эволюционный процесс, а все, что вы будете в качестве альтернативы — это будет субъективно, это касается институтов, клубов мировых, инструментов, налогов — это все прекрасно, но это не имеет никакого отношения к альтернативе, т. е. альтернативы нет! И можно ли управлять глобализацией — можно корректировать ее движение. Вот можно ли управлять ветром? Его нельзя изменить, если он норд-вестовский например, но можно использовать энергию этого ветра, чтобы получить нужное себе решение. Третье, надо разделить процесс глобализации и институты, создаваемые человечеством, в т. ч. мировым, для того, чтобы скорректировать последствия этой глобализации. Это абсолютно разные вещи. Как Бог и церковь.

Сванидзе: Сергей Ервандович, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Даже не знаю к кому… Наверное, к Николаю Злобину.

Просто есть люди, которые занимаются глобализацией, вот господин Андреев… они понимают, что есть альтерглобализация и есть антиглобализация, это тонкая грань, но она очень важна, потому что все в этих процессах тонко. Именно в этой тонкости мы хотим, чтобы люди разобрались. Потому что есть огромная разница между антиглобализацией, когда люди упираются рогом и говорят — никуда не пойдем! Тут я поддерживаю тех, кто говорит, что это путь в никуда — закапываем себя в песочнице. И между людьми, которые говорят: «Простите, простите, по каким правилам и как мы будем регулировать эти правила». Мне предлагают выйти и конкурировать в честном поединке. У меня в руках камень, а у человека автомат, мы находимся на расстоянии 500–700 метров, я так кинуть камень не могу, а человек меня застрелит. Это не называется конкурировать, зачем же я пойду конкурировать? Говорится ведь: «Вы смелый мальчик, Вы боитесь дядю?». Я дядю не боюсь, но у автомата такая-то зона поражения и я знаю, что на это расстояние камни не кидают. Я придумаю что-нибудь другое, правда же? Вот это и есть альтернативная глобализация. Теперь я хотел бы, чтобы по этому поводу говорили люди, заведомо не обвиненные в фундаментализме, автаркии. Вот министр иностранных дел Франции Юбер Ведрин говорит: «Перед лицом извращающих последствий либеральной глобализации — он прямо говорит, что такое эта глобализация — нам теперь необходимо новое равновесие». Глобализация сама по себе стремится к углублению неравенства.

Теперь, Иоанн-Павел II выражает опасение, что неправильно понимаемый и осуществляемый процесс мировой глобализации может превратиться в новый вариант колониализма. Он высказывается против триумфа рынка и его логики, и призвал сохранять этические принципы, независимые от финансовых интересов, идеологий, одностороннего политического подхода. «В мире не должна доминировать какая-либо единственная социально-экономическая система или единственная культура, навязывающая свои собственные ценности и этические критерии. Процесс глобализации должен так измениться, чтобы он сохранял разнообразие культур, приносил блага человечеству, а не служил богатой элите», — заявил он.

Лионель Жоспен — за регулирование процессов глобализации, Роберт Солоу — нобелевский лауреат и т. д. Все говорят, что альтернативы глобализации нужны, и в этом смысле нельзя ставить знак тождества между антиглобалистами, между прочим, у которых есть своя правда, но которой мы не разделяем, и альтерглобалистами, которые действительно говорят о том, что либеральная глобализация приведет к обнищанию многих стран мира, в том числе и России. Что на нее нельзя кидаться опрометью, что это все равно, что выйти с камнем против автоматчика, который находится от тебя на расстоянии километра. Так нельзя! Надо действовать по-другому.

Сванидзе: Простите, Сергей Ервандович, надо объяснить людям, то, что не понятно мне, не понятно и людям, — что такое либеральная глобализация? И как альтернатива ей — антилиберальная или альтерглобализация.

Кургинян: Либеральная глобализация — это разговоры о том, что процессы глобализации не управляемые, куда идут — туда идут…

Сванидзе: То есть, либеральная глобализация — это не управляемая глобализация.

Хакамада (кричит, перебивая): Никто не говорит! Вранье…

Кургинян: Ну, как это, только что Лионель Жоспен говорил именно об этом, что либеральной глобализации надо противопоставить регулируемую. А вот когда люди говорят о налоге Тобина, т. е. о налоге на транзакции, они начинают регулировать процесс глобализации. Почему бы это не сделать?

Сванидзе: Ваш вопрос, Сергей Ервандович.

Кургинян: Обратите внимание, как уже изменилась позиция той стороны. Ирина Хакамада говорит, что процессами глобализации управлять очень трудно, но значит — можно (если трудно).

Хакамада: Ну, это не альтернативная глобализация.

Кургинян: Но если ей можно управлять?

Хакамада: С помощью своего любимого налога движете капитал не в спекулятивную сферу, а с помощью определенных материальных стимулов и правил движете его в реальную экономику. Вы что, считаете, что это альтернатива рынку, что ли? Это тот же самый рынок, только Вы мотивируете движение свободное капиталов в другое место.

Кургинян: Причем тут рынок? Мы обсуждаем глобализацию.

Хакамада: Если Вы возьмете на рынке и скажете капиталу — туда нельзя, если туда пойдешь — тюрьма, а сюда пойдешь по приказу — капитал уйдет вообще!

Кургинян: Ирина, ну зачем Вы описываете… с кем Вы полемизируете?

Хакамада: С Вами!

Кургинян: Нет, не со мной. Вы полемизируете с выдуманным противником.

Хакамада: …базовых принципов движения капитала.

Кургинян: Вы перешли на личности. У Вас больше знаний, чем у Стиглица?

Хакамада: …а Вы при этом говорите о либеральных… Вы понимаете, что такое либеральный? Это когда в основе развития экономики лежит рынок.

Кургинян: Ирина, это слово произнес не я. Вы сейчас кричите на Юбера Видрина.

Хакамада: Ну и прекрасно! Я с удовольствием могу покричать и на него.

(Млечин и его «команда» громко кричат, перебивая друг друга).

Вельяминов: Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав!

Злобин: Либеральное во главе угла ставит выбор человека. Вы хотите читать любые книжки, которые вы хотите читать — читайте, это ваш выбор. Вам нельзя, как в Советском Союзе, запретить читать книги, потому что это ваш выбор. Государство вам не может запретить читать книги. Тоже самое перенесите на экономику. Если вы хотите развиваться нормально, государство вам не может запретить развиваться нормально, но любой государственный чиновник — а Вы цитируете государственного чиновника — захочет запретить вам развиваться нормально. И вот разница между либеральной и не либеральной экономикой, либеральной и не либеральной глобализацией — что ставить во главу угла, интересы человека или интересы государства. Да, чиновники делают упор на интересы государства, налоги, и Россия — типичный пример, гос. заказ, и все прочее. СССР был таким — альтернативой глобализации, «пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

Кургинян: Юбер Ведрин, наверное, не о Советском Союзе говорил.

Злобин: Нет, он, естественно, стоит не на тех же позициях.

Кургинян: Перед лицом извращающих последствий либеральной глобализации, он хочет запретить людям читать книги?

Злобин: Нет, он хочет сократить экономический выбор любого простого человека, это нормально для чиновника.

Кургинян: Значит, Юбер Ведрин хочет сократить выбор. Хорошо. Давайте зафиксируем эту позицию.

Сванидзе: Сергей Ервандович, Ваш тезис, Ваш свидетель, Вам слово.

Хакамада (злобно): …Юбер Ведрин…

Кургинян: Что такое антиглобалисты, которых мы не поддерживаем. Доказательство № 4, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из статьи мексиканского антиглобалиста команданте Маркоса (философ, левый радикальный писатель): «В кабаре глобализации государство исполняет стриптиз, и к концу представления на нем остается лишь минимально необходимое: его репрессивные полномочия. Когда его материальная база уничтожена, суверенитет и независимость аннулированы, политический класс стерт с лица земли, национальное государство превращается просто в службу безопасности мегакорпораций».

Кургинян: «Монд Дипломатик» вполне цитирует господина команданте Маркоса. Мы понимаем, но не разделяем эту позицию.

Млечин (перебивая и громко крича): Басаев тоже был антиглобалистом!

Кургинян: Я Вам сказал, что я ее — не разделяю. Я считаю, что слушать надо всех. В этом принцип свободы информации.

Теперь второй вопрос. А вот Лионель Жоспен высказался за регулирование процесса глобализации, выступив по телевидению, подчеркнул, что оно необходимо в первую очередь в сфере экономики, защиты окружающей среды и культурных обменов. По мнению Жоспена, пришло время начать диалог на эту тему между властями.

Нобелевский лауреат по экономике Роберт Солоу на встрече экономистов по вопросу глобализации высказался за право каждого государства не придерживаться стандартных рецептов в глобализации и искать свои альтернативы. Таких мнений бесконечное количество, их надо услышать, потому что безумно важно понять, что альтернативы глобализации существуют, поскольку мы уже согласились, что управлять глобализацией можно, ей можно управлять по-разному, и в разных интересах. Мы уже пришли к тому, что глобализация не есть объективный процесс, как солнце и дождь, она есть процесс, которым можно управлять. А если им можно управлять…

Сванидзе: Сергей Ервандович, отвечая на мой вопрос пятнадцать минут назад, Вы сказали, что это объективный процесс.

Кургинян: Нет, глобализация есть объективный процесс, которым можно управлять. Но есть ветер, он объективно дует, но суда же идут против ветра. Это же не значит, что все должны идти по ветру. Теологическое оружие управляет ветром.

Хакамада: Но они не управляют ветром …(омерзительно хохочет, тычет пальцем: «попал…»).

Кургинян: Но я могу Вам показать, как управляют ветром, как можно управлять судами, идущими против ветра. Тучи собираются, а у нас были такие ситуации, когда перед парадами их из пушки расстреливали.

Сванидзе: Из пушки лупануть по глобализации… (Млечин, Хакамада и Злобин громко и ехидно смеются).

Кургинян: Значит объективными процессами можно управлять. И нужно!

Сванидзе: Объективный — это не зависящий от воли людей и прочих субъективных факторов. Вот что такое «объективный». Объективный — это не зависящий ни от чего. Когда Вы говорите, что глобализация — это объективный процесс, какой смысл Вы вкладываете в слово «объективный»? Или Вы его, в данном случае, по-своему употребляете?

Кургинян: Отвечаю Вам. Объективными процессами управлять можно. В итоге человек может управлять всем. Вопрос заключается в том, что на данной стадии научно-технического прогресса человек не созрел до этого. Объективные процессы, это процессы, которые управляются объективными законами. Законами термодинамики и т. д. Объективен процесс возгорания огня, но можно им управлять по-разному, например — создавать ракетные двигатели. Объективен процесс взрыва, но мы можем им управлять. Когда нибудь, наверное, через миллиарды лет, человечество научится управлять движением планет, по крайней мере, оно раньше считало многие процессы не управляемыми, потом — управляемыми. Поэтому объективные процессы делятся на управляемые и неуправляемые и на каждой фазе развития человечества граница проходит в разном месте.

Сванидзе: То есть, глобализация, на Ваш взгляд, это управляемый процесс?

Кургинян: Да! Глобализация — это объективный, управляемый процесс. Мы же управляем процессом, так же, как мы управляем процессом огня. Позвольте, я попрошу, чтобы на этот вопрос ответили: господин Старченков — главный научный сотрудник института востоковедения РАН, доктор экономических наук; господин Вельяминов и господин Бялый, пожалуйста.

Старченков: Я хотел бы начать свое выступление с того, чтобы напомнить, глобализация у нас заблистала как термин после Второй Мировой войны. Это был очень сложный период, когда по инициативе Советского Союза Генеральная ассамблея ООН приняла решение о деколонизации и огромное число стран Азии, Африки и частично Латинской Америки оказались суверенными государствами. Нужно было договариваться на новой основе. И если раньше спокойно происходило ограбление колоний, то теперь надо было договариваться. Вот тогда и появился термин «глобализация», по которому многие бывшие метрополии заявили о том, что мы вам гарантируем мир, процветание, повышение жизненного стандарта и т. д. Обещаний было много. По линии ООН были созданы такие комитеты, как: ЮНГТАТ, ЮНИДО, МОД, то есть по промышленности, по торговле, по рабочей силе. И, казалось, были созданы все необходимые условия. Но что получилось в конечном результате? Выступает глава ООН Пан Ги Мун и заявляет, что в настоящее время в мире выросла пропасть между развивающимися странами и развитыми.

Кургинян: Могу я так понять, что нынешний мейнстрим глобализации, против которого мы хотим альтернативы, сродни неоколониализму.

Старченков: Да, замена, там сплошной грабеж был, открытый. Теперь прикрыто все, цивилизованно.

Кургинян: Так мы имеем право искать альтернативы?

Старченков: На чем основано это. В первую очередь на неэквивалентном обмене, это позволяет индустриальным государствам получать прибыль в настоящее время спокойно. Второе. Займы и кредиты под проценты Когда развивающиеся страны стали независимыми государствами, у них ни у кого не было внешнего долга. А на сегодняшний день — это триллионы. Поэтому их опутали этими долгами и они потеряли самостоятельность.

Кургинян: В любом случае, пропасть между богатыми и бедными расширяется?

Старченков: Совершенно верно, расширяется.

Кургинян: Нужен другой вариант, этот вариант продолжать нельзя, он просто рухнет.

Старченков: И третий момент. Как раз в послевоенный период начался какой-то новый экономический этап. Это — появление гастарбайтеров. Иностранная рабочая сила, она в значительной степени восстановила экономику Европы, — вот кого нужно благодарить западноевропейцам. Одновременно, с этой полуквалифицированной рабочей силой на Запад, особенно в США, уехало большое количество интеллектуалов. И еще важный момент, связанный с глобализацией того периода, — на экономическую арену вышли ТНК.

Кургинян: Это очень важно. Это уже не государства, да?

Старченков: Они сначала пользовались поддержкой государства, но теперь, когда они окрепли, они сами оказывают воздействие на государство. Обратная связь.

Сванидзе: Об этом сказал еще Владимир Ильич Ленин, если мне память не изменяет.

Старченков: И в результате… Какая окончательная цель у ТНК? Получение наживы, ничего более.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппоненту.

Млечин: Георгий Дмитриевич, я все правильно понял, величина долга, с Вашей точки зрения, это свидетельство неоколониализма?

Тогда, может быть, Вы знаете, у какой страны самый большой внешний долг в мире. Это США. Вы хотите сказать, что США это тоже неоколониальная держава? Вы сослались на мнение нынешнего Генерального секретаря ООН Пан Ги Муна, о том, что он говорит о расширяющейся пропасти между богатыми и бедными. Его собственная страна — свидетельство того, что при желании и стремлении можно фантастически разбогатеть. Ведь он из Южной Кореи. Южная Корея замечательно разбогатела на зависть соседям. Вы считаете глобализацию плохим явлением, таким вредным, ненужным. Объясните, пожалуйста.

Старченков: Все то, что касается научно-технического прогресса, это прекрасно.

Млечин: А в чем плохо?

Старченков: А плохо во всем остальном. В том, что научно-технический прогресс усиливает эксплуатацию, особенно развивающихся стран.

Млечин: Но Южная Корея — развивающаяся страна, Таиланд — развивающаяся, Малайзия — развивающаяся страна. Кто их эксплуатирует, извините?

Старченков: Я напомню Вам истоки. Когда начался этот подъем? Появились четыре дальневосточных тигра…

Млечин: Скажите, кто их сейчас эксплуатирует?

Старченков: …и тогда США оказывали им колоссальную финансовую помощь, для того, чтобы противопоставить их по политическим мотивам и СССР и Китаю. И американцы до сих пор эксплуатируют их.

Млечин: И Китай США эксплуатируют? Наоборот. Китай эксплуатирует США!

Старченков: Все те, кто торгуют сырьем, они все проигрывают.

Млечин: Китай не торгует сырьем.

Часть 2

Материалы по делу.

Лидирующую роль в глобальной системе играют государства, объединенные в рамках «большой восьмерки». Они определяют политику основных межгосударственных организаций, им и достаются плоды экономической глобализации.

Удел остальных государств — пытаться приспособиться к формирующимся практически без их участия условиям международных торговых и валютных отношений. Возможно, поэтому отношение к глобализации у многих очень неоднозначное. Акции протеста антиглобалистов в странах Запада, погромы на Востоке и страшные теракты сегодня видит весь мир. Однако при ряде минусов, за счет роста международной торговли глобализация все же дает свои плоды. Лидеры 20-ти самых развитых стран планеты в 2008 году впервые в истории по-настоящему собрались решать мировые проблемы.

Сванидзе: Начинаем наши слушания. Вопрос обеим сторонам: Что дала миру глобализация? Пожалуйста, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Здесь находятся два замечательных свидетеля. Ирина Хакамада — экономист, политик, в прошлом депутат, министр. Николай Васильевич Злобин — известный политолог. Давайте… мы с Вами, мы вчера беседовали, есть ли альтернативы глобализации. Мы пришли к выводу, что их нет, и не может быть. А вот теперь давайте скажем о том, какие плюсы принесла глобализация или минусы, пожалуйста, Ирина.

Хакамада: Ну, глобализация как процесс с одной стороны объективный, а с другой, с участием национальных государств, конечно, и транснациональных компаний не управляемых, которые — совершенно справедливо было сказано — стали сильнее, чем национальное государство, имеют последствия как позитивные, так негативные для человечества, как любое явление. Поэтому позитив заключается в том, что произошло расширение сознания и возможностей нации. Все равно что человек будет сидеть у себя в стране, в закрытой. Он будет читать только книжки, которые печатаются в его стране, и он будет пользоваться культурой, которая из поколения в поколение передается в его стране, а потом он расширяет сознание и выезжает. Выезжает и видит, что происходит в других странах, что такое другой мир, параллельный мир, природу, т. е. глобализация — это движение, прежде всего, вначале — товара, потом — рабочей силы, потом — капиталов, и — в чем научно — технический прогресс? — еще информации. Глобализация в конечном счете привела к созданию Интернета, который не имеет границ, и сегодня молодой человек — несмотря ни на какие национальные режимы, как в Китае, которые могут ограничивать его, или диктаторские режимы, где вообще не дают ему возможность, — все равно он может получить информацию о том, что происходит в мире. Информация — это уже признак цивилизации.

Млечин: Ирина, а еще плюсы, ощутимые для нас от глобализации.

Хакамада: У нас, лично?

Млечин: Да.

Хакамада: Глобализация… Смотрите, вот не было глобализации, да? Вот Советский Союз закрылся от глобализации или процессов. Мы договорились, что они тут уже давно, и что произошло? Очень сильное снижение цен на нефть привело к полному коллапсу всей системы, и она буквально сложилась, как «домик». Когда я была в Китае, даже китайцы меня спрашивали: «Объясните, у Вас было все в Советском Союзе, у Вас было ядерное оружие, очень сильная центральная коммунистическая партия, абсолютно покорный народ, который готов был жить в бедности, он ничего не знал. У Вас не было независимых политических движений, даже подполье было все уничтожено, вырезано Сталиным, почему Вы так быстро схлопнулись?». Потому что не получали информации, не конкурировали в открытом мире, как только мы открылись и пошла глобализация, что происходит? — мы застряли на сырьевой игле и у Ельцина не было денег, 8 долларов за баррель и все порушилось. Потом деньги посыпались и мы расслабились, мы решили, что 10 лет будет все время одного благоденствия, и вдруг кризис, и оказалось, что мы уже не эффективны. И сейчас и Медведев, и Путин делают все, чтобы еще быстрее войти в глобализационные процессы, войти в ВТО, сблизиться с Евросоюзом, даже с НАТО сблизиться, с одной целью — нам надо конкурировать, получать от них дешевое оборудование, давать им свое сырье и вовлекать свою страну в модернизационную экономику, с помощью их оборудования производить альтернативу. Если бы мы были закрыты, мы бы так и оставались в своей вере, что на сырье, на нефти и на газе можно прожить всю жизнь. Глобализация заставляет дергаться, дергаться, двигаться, конкурировать и, в конечном счете, — думать о человеке.

Млечин: Николай Васильевич, в чем преимущества, в чем недостатки?

Злобин: Во-первых… после такой яркой речи трудно говорить, конечно, но я, во-первых, не соглашусь с моим коллегой по истфаку МГУ и нашим уважаемым судьей. Все-таки я не считаю, что глобализация это что-то, что происходит в последние 20 лет. В последние 20 лет это ускорилось неимоверно. На самом деле я, как историк, считаю, что глобализация в принципе присуща истории развития человеческой цивилизации, в результате которой сформировались мировые религии, сформировались большие державы, сформировались огромные цивилизации. Ведь в прошлом нашем рассмотрении кто-то вспомнил вторую Мировую войну, после которой, якобы, началась глобализация — война уже называлась Мировой! Была 1-я Мировая война, она не зря называлась Мировой, это уже была глобальная война. Была Лига Наций, которая была первой попыткой, созданная после 1-ой Мировой войны, уже человечество понимало процессы, только сейчас оно ускорилось до заметного простому человеку фактора. Вот Ира сравнила, т. е., с человеком, сидящим в закрытом помещении и читающем одни и те же книги… я бы развил этот образ, я бы сравнил это с человеком, который растет. Когда он растет, он имеет дело с теми, кто живет в его дворе, вот это его мир, друзья, кто живет во дворе. Он не может ездить, он не может летать, дружить с теми, кто рядом. Вот этот мир когда-то был таким. И вдруг он вырос и узнал, что его враги, друзья, интересы могут быть во всем городе, во всей стране, во всем мире — ему надо с этим иметь дело. Где-то это минус, где-то это плюс, но это взрослый человек, мы имеем дело с взрослым человечеством, мы больше не живем своими маленькими квартирками, где люди занимались инцестом политическим и не политическим и сегодня пытаемся это преодолеть. Да, нужны, т. е., варианты разных культур, да, разные политические решения, очень много минусов, конечно, и Мировая война не зря называлась Мировой, но это речь идет о том, как мы технически разруливаем эти минусы, используя мировой опыт. Мировой, не наш только собственный, не наш детский, живя в своем дворе, но у нас сегодня есть возможность посмотреть вокруг и увидеть, кто создал лучшую модель решения той или иной проблемы, у кого неудачная модель — у России сейчас неудачная модель. Явно, вот сейчас, поэтому с нее никто не берет пример, она где-то сзади глобализации. Нравится или не нравится — Америка последние несколько десятилетий была успешной моделью, да, на нее равнялись. Создаст Россия успешную модель, поверьте мне, Америка останется сзади. Создаст, какая-либо, Евросоюз создаст успешную модель или Китай — не важно, Америка останется сзади, Америка уже начинает отставать. Проблема в том, что глобализация дает возможность сравнить себя по «гамбургскому счету» со всеми. Не сидя сам с собою перед государственным каналом телевидения, проверяя какой я хороший, как тебе это объясняют по телевизору, а по «гамбургскому счету» посмотреть, как я на фоне всех остальных, тех, кто участвует в этой гонке.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваш вопрос стороне защиты.

Кургинян: Никто не говорит, что надо самоизолироваться, закопаться в песок, окружить себя «великой каменной стеной». Вопрос заключается в том, что между подобным самоизоляции — антиглобализмом и подчинением текущим правилам и радостным желаниям всем этим правилам подчиниться, сказать, что они объективны и поэтому все мы идем туда, куда все идет, есть огромная разница, и все мы это понимаем по своей жизни. Если мы взрослые люди, то мы иногда ходим, просто подчиняясь правилам, которые нам диктуют, иногда мы сопротивляемся этим правилам, а иногда мы перестраиваем правила в наших отношениях. Это может касаться и наших семей и микроколлективов и всего остального. Значит, альтернативы глобализации существуют. А теперь я бы хотел спросить, в чем ее негативы, негативы того мейнстрима либерального, который мы и называем глобализацией. Которая управляется определенными институтами, идет по определенным правилам, тем самым, против которых восстают и Жоспен и Ведрин, Иоанн Павел II, пожалуйста, доказательство № 7.

Материалы по делу.

Из книги немецких журналистов Ганса Мартина и Херальда Шуманна: «Глобализация приводит к углублению неоднородности. Процветающие 20% стран распоряжаются 84,7% мирового ВНП, на их граждан приходится 84,2% мировой торговли и 85,5% сбережений на внутренних счетах. С 1960 года разрыв между богатейшими и беднейшими странами более чем удвоился, что статистически подтверждает несостоятельность всяких обещаний справедлтвости в оказании помощи развивающимся странам».

Ганс Мартин и Херальд Шуманн. «Западня глобализации: атака на процветание и демократию», 2001 год.

Ганс Петер Мартин и Херальд Шуманн — редакторы еженедельника «Шпигель».

Кургинян: Итак, вот тот мейнстрим глобализации, который существует, приводит к обогащению богатых и обеднению бедных. А теперь, если можно, график.

[иллюстрация отсутствует]

Вот разрыв в валовом внутреннем продукте (в число раз), приходящемся на 20% населения мира, проживающего в самых богатых, и 20% населения, проживающего в беднейших странах мира.

И вот это факт! Это не рассуждения и не отсылки к Советскому Союзу, непосредственно не имеющему отношения к делу, не восклицания по поводу команданте Маркоса — это факт!

Вот это было в 42 раза, в 47, 55, 72, 83, 91 и если этот процесс будет продолжаться дальше, то, нравится нам эта глобализация или нет, она сама рухнет под этим процессом.

Теперь, пожалуйста, доказательство № 8.

Материалы по делу.

Из доклада Центра исследований экономики и политики (CEPR): «За 20 лет заметно сократились ежегодные темпы экономического роста в расчете на душу населения по всем исследуемым группам стран — от сверхбогатых до сверхбедных. Например, в группе беднейших стран они упали с 1,9% до 0,5%, в странах со средним уровнем доходов — с 3% до менее 1%».

Кургинян: Вот это глобализация, это ее тенденции. Теперь скажите, пожалуйста, мне бы хотелось предъявить еще одно очень интересное доказательство, оно касается Джефри Сакса, пожалуйста, доказательство № 9.

Материалы по делу.

Из статьи американского экономиста Джефри Сакса: «с концом холодной войны разделение по идеологическому принципу пришло к концу… теперь разделение основано на технологическом развитии. Маленькая часть способна производить новые технологии. Другая часть способна эти технологии использовать/…/ И оставшаяся часть не способна ни создавать технологические инновации, ни воспринимать их. К этой части относится большая часть бывшего СССР».

Джефри Сакс, «Новая карта мира», Economist, 2001 год.

[иллюстрация отсутствует]

Кургинян: Вот карта, на которой показаны эти 3 зоны по Джефри Саксу. Темно-зеленые — эта зоны, обреченные на неразвитие. Желтые — те, которые могут адаптировать развитие и светло-зеленые — это те, которые обеспечивают развитие. Это не Советский Союз и не какие-то адресации к автаркии, это реальный живой процесс, естественно, мы хотим оказаться в светло-зеленой зоне или хотя бы в желтой. Но если мы будем просто подчиняться тому, что есть, мы окажемся вот в этой (темно-зеленой) зоне и нам это предрекает Джефри Сакс, а это, между прочим, вымирание нашего населения и его обнищание. Это подключение нас к самому худшему сценарию глобализации. Итак, у меня вопрос, вот эти все негативы объективно существуют и у Вас к ним есть какое-то отношение?

Злобин: Ну, во-первых, все-таки Сакс говорил о Советском Союзе.

Кургинян: 1997 год, данные…

Злобин: Потом, он много делал…

Кургинян: Данные 1997 года.

Хакамада: Но ссылается на Советский Союз.

Кургинян: Ну и что?

Хакамада: Большая разница.

Кургинян: Территория бывшего СССР.

Бялый: Ну, зачем же так, не путайте, пожалуйста.

Злобин: Ну почему? Ладно. Давайте сравним политические карты мира или экономические, за последние несколько столетий. И посмотрим, когда была такая маленькая разница между развитыми странами и странами, которые были на уровне людоедства. Те страны, которые жили в земляных ямах. Давайте сравним Африку и Европу 16 века, давайте посмотрим, какая там была разница, и давайте посмотрим тенденцию не на протяжении последних 15–20 лет, а я все-таки историк, посмотрим глобальные тенденции.

Бялый: 50.

Злобин: 50. Хорошо, одного поколения.

Бялый: Нынешнего этапа.

Кургинян: Но вот этот 50-тилетний мегатренд, Вы отрицаете?

Злобин: Нет, не отрицаю. Второе. Вы очень все сводите к экономическим проблемам. Да, и глобальная экономика — становится очень тяжело. В кризисах, в конкуренции и т. д., но в глобальной экономике ведь есть и какие-то глобальные вещи. Исчезла, например, опасность чумы. Да! Во всех странах она исчезла, да! Кто это сделал? — передовые технологии.

Кургинян: Вы дискутируете с противником научно-технического прогресса. Но это не я, и не мои коллеги!

Злобин: Я понимаю, но Вы мне говорите, что…

Кургинян: Можно еще раз график из доказательства № 7. Николай, Вы умный человек, и Вы понимаете, что если тенденция будет продолжена — это кирдык!

Злобин: Да! Да! Я не верю, что тенденция будет продолжена!

Кургинян: Это конец!

Злобин: Я понимаю, что Вы глубокий экономист и Вы, наверное, знаете лучше.

Кургинян: Вы посмотрите на тренд.

Злобин: Я понимаю, я не экономист, я не буду утверждать — тем более я не специалист в современной экономике — что тенденция будет продолжена. Первое, но, кроме того, что все измеряется в долларах, в фунтах или рублях, есть очень много других факторов, которые влияют на качество жизни человека. Безопасность, здоровье, возможность получать информацию, возможность заботиться о своих детях, получать образование и т. д., что, конечно, в развитых странах лучше, чем в неразвитых. Но, извините меня, сколько эти самые корпорации создали рабочих мест, создали в тех странах, которых бы давно не было на этом месте, где они сейчас находятся. Потому что туда пришли американские корпорации — в ту же Индию, Филиппины, Вьетнам и т. д., построили заводы, да, они их эксплуатируют, да, потому что американцы сегодня быстрее, сильнее. Будь у России такая возможность — она бы строила эти заводы, будь у Вьетнама такая возможность — он бы строил эти заводы. Да, идет, так сказать, переток капитала, да, люди работают там, где выгодно, не там, где государство сказало жить и работать. Мы отменили прописку — считайте, что отменяется глобальная прописка. Вы ищете там, где Вам выгодно работать, у Вас появилась такая возможность, у людей в разных странах появилась такая возможность, конечно, качество этих возможностей разное, но оно растет, и поэтому я призываю не обращать внимания только вот на этот график (график из доказательства № 7), а посмотреть на те проблемы, которые решились в последние 50 лет, в том числе мирной Европы.

Кургинян: Я же не призываю обсуждать только, но его же можно обсудить (показывает на график).

Злобин: Да, есть проблема неравенства, но эта проблема меньше…

Кургинян: Спасибо, спасибо…

Злобин: …в исторической перспективе…

Кургинян: …нельзя только экономические…

Сванидзе: Спасибо. Напоминаю вопрос. Что дала миру глобализация? Сергей Ервандович, прошу Вас, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: А теперь я бы хотел, чтобы не экономические, а другие проблемы обсудил бывший директор Интерпола в России, нынешний советник председателя Конституционного суда, генерал-майор Овчинский.

Овчинский: Есть объективный процесс глобализации, и есть субъективные условия использования глобализации. Так вот, субъективные использования в условиях глобализации привели к тому, что мы в последние 20 лет, я подчеркиваю — 20 лет, я не историк, я криминалист, я отслеживал с криминологических позиций, я считаю, что современная глобализация связана с информационной революцией. Это главное. Когда скорость передачи информации стала равна скорости передвижения капитала. Вот в этот момент мы стали говорить о современной глобализации. Вот этот тип глобализации привел к катастрофическим последствиям. Он привел к глобальной организованной преступности, к глобальному наркотрафику, к глобальной коррупции, к глобальному уклонению от уплаты налогов, к глобальному отмыванию денег и глобальному терроризму. И мы захлебываемся, весь мир захлебывается. И США, и мы, и Юго-Восточная Азия — все в этих проблемах захлебываются. И дошло дело до того, что впервые за всю историю создания ООН в 2010 году в июле месяце на Совете Безопасности рассматривался вопрос, который дословно звучал так — «Криминальная глобализация». Проблема глобальной торговли людьми, проблема глобального наркобизнеса, проблема глобального терроризма стала угрозой не только национальным странам, но и всему человечеству. И с этим нельзя не согласиться. С глобализацией мы попали в капкан и все вместе должны думать о том, как оттуда выбраться. Искать альтернативу выхода из этой ситуации.

Кургинян: Не останавливая научно-технический прогресс!

Овчинский: Конечно!

Кургинян: Я бы хотел, чтобы Юрий Бялый коротко прокомментировал.

Бялый: У меня сразу отношение к одной метафоре, которая была, по поводу ветра, которым нельзя управлять. Кто-то наверное, бывал, а кто-то не бывал в Казахстане на Байконуре и вокруг, когда там происходят «тяжелые» пуски, например «Протонов». Или в Калифорнии на мысе Канаверал, где запускают тяжелые американские ракеты. Там, в первые дни после «тяжелого» запуска фундаментальным образом меняется не только «роза ветров», такие вихри — не дай Бог! но и климатическая ситуация. Во Флориде и в других местах иски к правительству подают, потому что меняют пуски очень сильно ветра, это сегодняшняя возможность, какие будут завтрашние — я не знаю. Теперь о том, как управляют глобализацией. Нет, Вы сказали, что ветер — это совершенно неотменяемое. Я объясняю, почему объективными процессами можно и должно управлять. Вопрос возможностей.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, Ваш вопрос оппонирующей стороне.

Млечин: Владимир Семенович, Вы правы, когда говорите о бедах, которые появились. Появились компьютеры — появились компьютерные преступления, отмените компьютеры — не будет компьютерных преступлений, его процентов, но вряд ли мы на это пойдем, никто не согласится. Развивается химия и теперь наркотики потрясающие делаются, ну что же — отменить химию? Не удастся, не захотим, понимаем все ужасы, побочные последствия, но мы же не в силах от этого отказаться. Вот когда мы говорим о глобализации, я все время вижу живые примеры, понятные. Вот, например, у нас с Белоруссией нет границ, содружество в достаточной степени развивается, вводят таможенный союз между Россией, Белоруссией и Казахстаном, снимаются барьеры. Вот с моей точки зрения — это некий элемент развития глобализации. А Европейский союз, если мы с Вами посмотрим, — это далеко продвинувшийся процесс, который теоретически потом может охватить весь мир. Во всяком случае, это некий образец, и там по многим статьям налажено содружество, в том числе и в Вашей сфере. Вот где содружество полиции помогает бороться с преступностью. Поэтому, мне кажется, мы с Вами полные единомышленники. Этот процесс неостановим, мы не отказываемся от компьютеров и не отказываемся от снятия барьеров таможенных и всех прочих между государствами, которые нам близки и с которыми мы хотим сотрудничать. Мы упрощаем, теперь можем ехать работать и жить в Белоруссию, мы видим сложности, которые возникают, и мы их решаем. Но это правильно, от сложностей нас сегодня никто не избавит, Вы согласны со мной, Владимир Семенович?

Овчинский: Но мы-то говорим о последствиях, а последствия как «снежный ком» накручиваются. Смотрите, с теми же процессами миграции, о которых Вы сказали. Открытые рынки, открытые границы, но что происходит? Что происходит в том же Евросоюзе? Совсем недавние решения, референдум в Швейцарии, где большинство швейцарцев проголосовало за то, что даже граждане Швейцарии, которые получили это гражданство недавно и совершили преступление на территории Швейцарии, должны быть депортированы. Это раньше было немыслимо!

Млечин: В Швейцарии как раз и мыслимо, они еще во время второй Мировой отличились.

Овчинский: Что французы сделали с цыганами? Они просто депортировали все цыганское население из страны в нарушение всех прав и законов.

Млечин: Уточню, не «собственное» цыганское, а иностранцев.

Овчинский: Да, тех мигрантов, которые заехали к нам, — что нам приходиться делать? — депортировать незаконных мигрантов, иначе это приведет к беспорядкам, недавно в Хотьково было, тут уже, в Подмосковье, о чем это говорит? Допустив криминальные последствия глобализации, человечество и мировое сообщество, и национальные государства должны искать альтернативу выхода из положения.

Млечин: Просто выход из положения, зачем же альтернативы.

Овчинский: Почему альтернативы? Потому что, когда в начале 90-х годов произошел информационный взрыв, и книги были, помните, Алиева и известная книга по глобализации и все говорили — это путь человечества, вот оно — выравнивание бедных и богатых, размывание границ, а теперь так не говорят! Теперь говорят — глобализация окунула нас в море чудовищных последствий и нам надо искать альтернативы самой глобализации, не глобализации, как явления, а альтернативы того типа глобализации, с которой мы все столкнулись.

Млечин: Владимир Семенович, на самом деле не об альтернативах идет речь, а о том, что если у каждого явления есть негативная сторона — с ней надо бороться, и это правильно.

Овчинский: Но бороться надо и с явлением.

Млечин: А как с явлением?

Овчинский: Есть преступность, надо смотреть, как она видоизменяется, что она «из себя представляет», и искать пути выхода.

Млечин: Я просто поясню, что я имею в виду, и мы с Вами поймем друг друга. Явление — это компьютер, компьютер — чудесная вещь, но в компьютере пишут гадости в Интернете, и с компьютером совершают преступления. Мы ищем не альтернативу компьютеру, а мы ищем возможности бороться с негативными явлениями внутри этого явления.

Овчинский: Мы ищем не альтернативу компьютеру, а альтернативы использования компьютера. Мы все время ссылаемся на Китай. Китай получил выгоды от глобализации, получил их, безусловно.

Кургинян: 15 лет за них боролся.

Овчинский: В чем-то получил. Вошел в ВТО, но с тем же компьютером. Вы посмотрите, что делают китайцы. Мы можем их осуждать, мы можем говорить, что это нарушение прав человека, но в Китае каждый год удваивается так называемая Интернет-полиция — они перекрывают весь негатив Интернета. Они перекрывают распространение наркотиков в Интернете, порнографию в Интернете, продажу людей в Интернете, проституцию, продажу детей в Интернете — они все перекрывают. Китайцы, я не говорю, что это идеальный вариант, я говорю, как они закрываются от негативных последствий глобализации.

Сванидзе: Спасибо, спасибо. Мы продолжаем второй день слушаний и вопрос, который мы уже начали обсуждать: Являются ли глобальные угрозы неизбежной платой за достижения глобализации? Прошу, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Вам слово.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 10.

Материалы по делу.

Из доклада российского социолога Евгения Гнесина: «Процессы катастрофической деградации биосферы в условиях глобализации во многом связаны с тенденциями в сфере экономики. Современная экономика продолжает основываться на идеологии общества массового потребления, создавая новые идеалы благополучия и комфорта с целью увеличения объемов потребления и объемов производства. Это, в свою очередь, ведет к еще большему исчерпанию всевозможных природных ресурсов».

Евгений Гнесин. Плюсы и минусы глобализации в рамках концепции устойчивого развития. Сорокинские чтения «Актуальные проблемы социологической науки и социальной…»

Кургинян: Доказательство № 11.

Материалы по делу.

Из статьи американского журналиста Моисея Наима: «Нельзя сказать, что с окончанием холодной войны мир стал безопаснее. Существующие сегодня террористические угрозы заставляют многих вспоминать эпоху противостояния СССР и США как время стабильности и защищенности».

Моисей Наим. «Think Again: Globalization», Foreign Policy, 2009.

Моисей Наим — главный редактор Foreign Policy.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 12.

Материалы по делу.

Из статьи американского политолога Джозефа Ная: «Современное развитие технологий и параллельное увеличение контактов между жителями различных континентов приводит не только к постоянным мутациям известных болезней и появлению многочисленных новых вирусов, но и к их чрезвычайно быстрому распространению в глобальных масштабах /…/ в результате СПИДа с 80-х годов прошлого века погибло уже более 20-ти млн. человек. Эти цифры вполне сравнимы с количеством жертв первой Мировой войны».

«Globalization will survive, but maybe in less bening forms», The Daily Star, 2009.

Джозеф Най — профессор Гарвардского университета, политолог.

Кургинян: И вот после этого достаточно страшного текста, я бы хотел привести текст из книги «Западня глобализации: атака на процветание и демократию» немцев — Ганса Мартина и Харольда Шуманна, пожалуйста, доказательство № 13.

Материалы по делу.

Из книги Ганса Мартина и Харольда: «Прогнозируется, что для функционирования мировой экономики в этом столетии будет достаточно 20% населения. Больше рабочей силы не потребуется /…/ для производства товаров первой необходимости и предоставления всех дорогостоящих услуг, какие мировое сообщество сможет себе позволить. Эти 20% /…/ будут активно участвовать в жизни общества, зарабатывать и потреблять, и к ним, пожалуй, можно добавить еще примерно один процент тех, кто, например, унаследует большие деньги. У тех же 80%, которые останутся не у дел, будут колоссальные проблемы».

Ганс Мартин и Херальд Шуманн. «Западня глобализации: атака на процветание и демократию», 2001 год.

Кургинян: Вот к чему приводит этот сценарий глобализации, но, главное, что раньше, чем он к этому приведет, — он же сам себя и обрушит!

Поэтому даже говорить об этом, что пусть все идет, как идет, — он так идет в катастрофу, он идет в самоотрицание. А теперь я хотел бы, чтобы точку зрения по этому вопросу подтвердил или опроверг Юрий Бялый — политический публицист и философ, написавший, как мне кажется, уже сотни статей на тему глобализации.

Бялый: Из нашей страны каждый год выводится 15–20 миллиардов долларов чистого вывоза капитала с постсоветского времени. Больше 400 миллиардов долларов только легальный, нелегальный — примерно в 1,5–2 больше, мы этому противодействовать не можем. Открытость. Китай, о котором здесь столько говорили, он до сих пор не открылся. Он вступил в ВТО после 18-ти лет торговли, выторговал себе гигантские преференции, огромные преференции, условия вступления. Он регулирует валюту, он регулирует потоки капитала, ввоз-вывоз, регулирует подавляющую часть экономики, имеет огромный госсектор, руководит финансовой системой за счет крупнейших государственных банков и он на эту открытость плюет, когда ему это невыгодно. Выгодно — открывается. Между прочим, он сегодня эксплуатирует и Японию и США, потому что у него самые большие запасы редкоземельных металлов, без которых «хайтек» в части не функционирует, и он их то дает на рынок, то не дает. Вот так.

Кургинян: Юрий, а разве самые развитые страны не нарушают правила глобализации?

Бялый: Грубейшим образом! В кризисе это обозначилось особенно отчетливо. Протекционизм со стороны развитых стран, лозунг Обамы: «Покупай американское» — это вопиющее нарушение правил ВТО, которое они ставят во главу угла. То же самое — «Покупай европейское», но еще до этого, сколько лет, экономист мне скажет. Сколько лет длится последний раунд переговоров, дохийский раунд переговоров ВТО и где результат? Нет результата. Вот. Потому что развитые страны не желают отказываться от протекционизма. В 2000 году США дали своим фермерам субсидии на сумму 100 миллиардов долларов, столько же — 100 миллиардов долларов был весь размер американского сельскохозяйственного экспорта в 2000 году. Вот Вам равные правила. Могут себе позволить слаборазвитые страны такие субсидии — нет! Даже страны, скажем так, второго мира, полупериферия, по модели Иммануила Валлерстайна, центр — высокоразвитые, периферия — слаборазвитые, полупериферия — более-менее развитые. Даже полупериферия не в состоянии конкурировать в этих условиях.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, Ваши вопросы.

Млечин: Знания экономиста и философа Бялого породили живой интерес и желание возразить и задать вопросы у экономиста Хакамады. Я всегда готов уступить слово даме прекрасной, если никто не возражает.

Сванидзе: Никто не возражает?

Кургинян: Никаких «но», но, естественно, я воспользуюсь симметричным приемом.

Хакамада: Когда выводится капитал из страны, то можно поступить двумя способами с точки зрения субъективного института, который берет на себя ту или иную ответственность. Можно снять с себя ответственность, сказать, глобализация ужасна, поэтому весь капитал уходит на более выгодные рынки. А можно быть глобализатором, но сохранять национальное достоинство и брать ответственность на себя. Я создал у себя в государстве такие условия, что при открытости капитал добровольно не остается в стране, потому что его в любой момент могут совершенно криминально забрать, захватить, посадить. Поэтому вопрос ответственности национального государства вместе с гражданским обществом по поводу тех правил, которые они устанавливают, — это не вопрос глобализации, это вопрос национального прогресса.

Бялый: Сразу вопрос.

Хакамада: Если Вы входите… подождите, я договорю. Глобализация, мы договорились — объективный, эволюционный, прогрессивный процесс…

Кургинян (смеется): Мы об этом не договорились.

Хакамада: …следствий, как негативных, так и позитивных. Если Вы внутри создаете прогрессивный процесс и открываетесь, то Вы идете вместе с ним. Если Вы внутри подавили всю жизнь для развития человека, экономики, для развития капитала, то, конечно, когда Вы открываетесь, то Вас заваливает всем этим дерьмом. Да, наши студенты, наши лучшие мозги в последнее время стали уезжать, как только мы открылись. Куда? В «силиконовую долину», на биофаки кафедр США, но почему в этом глобализация виновата? — потому что сегодняшний выпускник биофака МГУ никому не нужен. Он не может здесь заниматься исследованиями, ему не платят за это денег, а природные ботанические сады никто не поддерживает. Этим не занимается национальное государство. Это была ошибка и «демократов», но даже когда появились деньги…

Кургинян: Николай Карлович, я буду иметь возможность ответить?

Сванидзе: Пожалуйста.

Хакамада: …посыпались благословенные нулевые. Никто этого не сделал. Деньги поступили собственным олигархам в карманы, а социального прогресса не было. И когда поняли, что кризис убил нас окончательно, он должен был пойти по «касательной», это был не наш кризис — все свалили на глобализацию. Но если бы наши олигархи, связанные с государством и пользуясь «крышеванием» власти, не нахапали дешевых кредитов на Западе, в американских банках, и не делали бы эту пирамиду, — у нас бы вообще кризиса не было, потому что у нас нету почти ипотеки. Поэтому мы продавились сразу, и в этом виновата не глобализация, глобализация не снимает ответственности национальных государств. Уж если Вы — антиглобалист, и Вам она не нравится, да! (обращается к Бялому).

Кургинян: Мы альтерглобалисты, мы говорим это уже в третий раз!

Млечин (грубо): Ну, Вы-то, в третий раз помолчите, присядьте.

Кургинян: Мой дорогой, скажите еще что-нибудь!

(Все кричат).

Сванидзе: Дайте закончить спокойно.

Хакамада: Вы альтерглобалист. Если Вы все альтерглобалисты, то Вы должны понимать, что не снимается, никогда, ни в какие времена африканских тоталитарных режимов, которые доводили своими войнами народы до того, что Африка теперь нуждается в бесконечной помощи, и дети умирают от голода. И транснациональные компании привозят туда, кстати, не только плохую еду, но и огромное количество гуманитарной помощи. У меня к Вам только один вопрос (к Бялому), Вы полностью снимаете всю ответственность с Российского государства за то, что оно сейчас на глобальном рынке, как на экономическом, так и политическом — не конкурентноспособно?

Бялый: Можно отвечать? (смеется).

Хакамада: Да.

Бялый: Ни в коей мере не снимаю ответственность с Российского либо какого иного государства. Я аплодирую Ирине Хамкамаде, потому что она блестяще описала типичную мировую ситуацию реализации глобализации в условиях криминального государства. Криминальную глобализацию мы услышали целиком и полностью. Наш российский пример здесь достаточно типичен, увы, очень длинный перечень таких «глобализаций». У нас к этому добавилось еще то, что в исходе Советского времени последняя перестроечная пятилетка была посвящена тому, что была полностью сломана прежняя система управления, и в начале того, что было в «гайдаровской реформе», были полностью ликвидированы накопления, т. е. финансовые ресурсы.

Сванидзе: Я прошу прощения, Юрий, потому что разговор уходит. Еще раз кратко сформулирую вопрос Ирины — как я понял, и мы хотим услышать от Вас ответ. Что сказала Ирина Хакамада? Она сказала следующее. Если капитал уходит из России, то виновата не возможность уйти — открытость границ, а виноваты условия плохие, которые для этого капитала создаются в России.

Бялый: Условия, которые создаются для этого капитала в России, давно создаются не только в России. Это суть открытости глобализации. Сначала…

Сванидзе: Рейдерские захваты.

Бялый: Есть! Есть! Криминальная глобализация, я и говорю.

Хакамада: При чем тут глобализация криминальная. Вы хотите сказать, что «крышует» американский капитал здесь наш малый бизнес. Он куда приходит с проверками, изымает все документы без права, это американский капитал делает?

Кургинян: Подобного типа экономики, преступные, полукриминальные экономики, становятся очень легкими жертвами открытой, либеральной глобализации. И поэтому нельзя противопоставлять одно другому, тем более, что есть очень тонкая связь между одним и другим. Что сначала такие экономики помогают выстроить, а потом их стирают. И это тоже есть естественный процесс.

Сванидзе: Сергей Ервандович, но если вести себя экономически безответственно в глобальном масштабе — виктимно, есть такой термин, то падаешь жертвой кого угодно. Если у Вас будет нормальная, здоровая экономическая система — Вы не будете бояться открытых границ.

Кургинян: Не обязательно.

Сванидзе: Если она не здорова, если Вы не готовы к конкуренции — Вы боитесь конкуренции.

Кургинян: Нет, есть правила, по которым ты проигрываешь всегда. В казино проигрывают всегда. Не надо, не надо! Не надо заходить в казино глобализации! Измените правила, измените правила!

Сванидзе: Леонид Михайлович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: Тем не менее проблема существует. Действительно, есть сильные экономики, есть слабые. Может быть, глобализация подавляет, уничтожает маленькие экономики. Вот скажите, Ирина, потом Николай Васильевич.

Хакамада: Я считаю, что транснациональные компании имеют огромную угрозу внутри самих себя, потому что фактически используют более слабые рынки, они настолько господствуют над экономикой, в экономике других стран, что становятся сильнее, чем национальные правительства. Это процесс объективный, капитал всегда циничен, будь он национальным, транснациональным — он работает только на прибыль. Поэтому вызов сегодняшнего дня — это создать институт мирового правительства и мировых спецслужб, которые могли бы ограничивать работу транснациональных компаний.

Кургинян: Это альтернативная глобализация.

Хакамада: Это не альтернативная глобализация, это другой институт.

Кургинян: Одна из альтернативных.

Бялый: Одна, не факт, что наилучшая.

Хакамада: Но я не могу спорить, им надо в третий класс пойти, что ли?

Кургинян: А Вам надо в детский сад срочно!

Хакамада: В науке есть различия в терминах. Объективный процесс…

Сванидзе: Ирина, я Вам хочу сказать по поводу третьего класса. Вы в данном случае не спорьте с оппонентами, вы объясняйте людям, которые сидят в зале, которые смотрят по телевизору — из них подавляющее большинство разбирается в экономике еще хуже, чем я. А я в ней очень плохо разбираюсь.

Хакамада: Глобализация — объективный процесс, мы договорились. Изменить нельзя, но нужно корректировать причину и следствие. Про позитив сказали. Вот. Транснациональные компании, уверена, особенно фармацевтические, особенно те, которые занимаются здоровьем населения, уверена, что давно бы уже в мире могли излечить рак, моги бы излечить диабет, но транснациональные компании в этом не заинтересованы и я знаю, что есть даже преступления против тех ученых и бизнесменов, которые спонсируют альтернативную медицину. Это действительно все очень серьезно. Но убрать их, уничтожить, уничтожить свободное движение капитала и его эффективное развитие не возможно. Поэтому сегодня весь мир думает, какой нужно создать новый институт, который бы не позволял выстраивать финансовые пирамиды и каким-то образом скорректировал бы власть транснациональных компаний, особенно в слабых экономиках.

Млечин: Николай Васильевич, а почему такое сильное сопротивление глобализации даже в этом зале?

Злобин: Такого интеллектуального прорыва, который есть сегодня, в истории человечества никогда не было. Такого контроля над «отморозками-диктаторами», сумасшедшими миллиардерами, способными нажать ядерную кнопку где-то там, на своем острове — никогда не было, сегодня он есть. Но даже дело не в этом. Ведь о чем говорит Ира? На самом деле, очень здравая мысль — есть успешные модели, есть не успешные, Америка и Евросоюз создают успешные модели, что с этим поделаешь, им нельзя запретить быть умнее. Все, что я слышал пока, Вы критикуете их и говорите об альтернативности. Ни одной модели альтернативности я от Вас не услышал.

Кургинян: Китай!

Злобин: Все, что Вы пока предлагаете, это, типа, богатые должны поделиться с бедными.

Кургинян: Но это и Обама предлагает.

Злобин: Я понимаю, но это он предлагает как социальный Президент и как лидер корпорации, который заинтересован в прибыли. Да, доллар — он смелый, он идет туда, где риск, при большем риске — он тут же убегает. Задача Обамы и задача, предположим, Медведева, балансировать эти риски или лидеров Китая или Японии и создать такие условия когда доллар побежит туда, это глобализация, доллар побежит туда, потому что глобализация, он и убежит, потому что глобализация, его никак не остановишь. И качество людей будет зависеть не от того, как бежит этот доллар, а кто создает условия в этой стране. Я с Ирой совершенно согласен, созданы такие условия — доллар убежал, люди страдают, и в этом смысле, в этом ущербность этой модели глобализации, что страдают люди. Россия — великая держава и поэтому первое, когда читаешь газеты, это курс доллара и курс нефти, понимаете, такая зависимость от глобализации в ЭТОЙ стране. Я понимаю, если бы в Америке печатался курс рубля, тогда было бы другое дело, а когда страна стоит не столько на коленях, а зависит от факторов, которые она не контролирует, кто в этом виноват — глобализация? Что, мы все живем на доллары или на евро? Нет, конечно. Но, допустим, нам дают эти доллары, почему Вы не сделаете, чтобы рубль был вместо доллара?

Бялый: Можно вопрос?

Сванидзе: Сергей Ервандович.

Кургинян: Пожалуйста.

Бялый: Мысленный эксперимент, мысленный эксперимент. Начиная с сегодняшнего дня, с нынешнего состояния с «чистого листа» Россия в нынешнем состоянии получает замечательную власть, устраивает институты и начинает соревнования в открытой экономике, по всем правила открытости. Честно скажите, каковы шансы?

Злобин: Ну, я думаю, шансы, как и в любой другой конкуренции — 50 на 50. Вы можете победить или проиграть. Сегодня, я думаю, Россия могла бы стать очень серьезной, мощной, развитой экономикой второго плана. Вот в нашей с Вами жизни, но есть примеры, Вы посмотрите, да, я не знаю, возьмите ту же Юго-Восточную Азию, они начинали с худших условий. Возьмите Японию, которая допустила несколько политических ошибок и была отброшена назад.

Бялый: Регулируемая открытость, регулируемая открытость.

Злобин: Посмотрите на Китай.

Бялый: Корея, о которой здесь много говорили, жесточайшим образом регулировала, пока открылась.

Злобин: А что сейчас…

Кургинян: О чем мы говорим?

Злобин: О чем мы говорим. У Вас есть даже паспорт внутренний до сих пор, Вам прописка нужна, Вам регистрация нужна, Вы даже в другой город поехать не можете.

Бялый: Таможенные барьеры сняли ради вступления в ВТО, у нас свободное движение капиталов.

Млечин: Ничего не сняли! У нас даже с Белоруссией и Казахстаном ничего не сняли.

(Все кричат).

Кургинян: Мы уже с Вами, фактически, достигли консенсуса. Во-первых, мне кажется, когда описывается «провальность» экономики, которая сейчас существует, то я слышу себя. Хакамада — это Кургинян, которая блестяще выражается на языке КПРФ, спасибо, Ирина, Вы перешли на этот язык, Вы, наконец, прокляли олигархов преступных и все остальное. Замечательно! Это первая часть проблемы. Теперь, когда мы говорим об открытой экономике и обо всем остальном, мы выступаем за регулируемую открытость, но и наши оппоненты сейчас говорят, что нужна альтернативная глобализация в виде мирового правительства, тотальной регуляцией всего остального, значит опять эта альтернативная глобализация.

Хакамада: Это не альтернативная глобализация.

Кургинян: Как? Вся сегодняшняя глобализация основана вовсе не на наличии мирового правительства — на конкуренции, а не якобы открытости. Мы говорим о том, что глобализация должна сокращать разницу между богатыми и бедными, что богатые страны должны делиться.

Хакамада: Не должна!

Млечин: Не должна!

Кургинян: Модель надо изменить так, что надо так управлять глобализацией, чтобы она смогла это сделать.

Андреев: Она уже есть, это и есть «устойчивое развитие».

Кургинян: Правильно. Вот альтернативная глобализация — «sustainable development», правильно, Рио-де-Жанейро, так мы за это и призываем. Так это же не есть вот эта глобализация (показывает на график). Разница между «sustainable development» и этой кривой…

Сванидзе: Ваш вопрос.

Кургинян: Я спрашиваю, скажите, если в богатых странах проживает 15%, 75% в бедных и 7% с переходной экономикой, если 20% населения сконцентрировали 86,4% мировых ресурсов, если миллиарды людей, миллиарды, живут на 1 доллар в день, то есть, за чертой биологического выживания, если, если, если? — то эту модель не надо менять!?

Часть 3

Сванидзе: Сегодня третий день слушаний по теме «Глобализация: светлое будущее или капкан?».

Материалы по делу.

Широкий круг аналитиков называет глобализацию одной из главных причин последнего мирового финансового кризиса, т. к. в эпоху глобализации базой экономики стали мировые финансовые центры и транснациональные корпорации. В российском обществе существуют две прямо противоположные точки зрения на определение места нашей страны в глобальном мире. Одни уверены, что глобализация ведет к потере национального суверенитета и превращения России в колонию Запада. Другие считают, что участие России в глобализации — это единственный шанс преодолеть отсталость, ускорить экономическую, а затем и политическую модернизацию. Ведь, не смотря на структурные диспропорции Советской экономики и острый кризис переходного периода, у России есть все шансы для включения в глобальную сеть. Проблема в том, сумеет ли Российская элита преодолеть культурный традиционализм, отказаться от великодержавных амбиций и в полной мере открыть страну, что бы впустить в нее новые идеи и ценности глобального мира.

Сванидзе: Начинаем третий день слушаний. Вопрос обеим сторонам. Чем грозит России глобализация? Пожалуйста, сторона обвинения, Сергей Ервандович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Мы в очередной раз говорим, что глобализация — это не светлое будущее, но это не значит, что надо встать в глухую оборону, закрыться и говорить: — «изыди, Сатана!», между этими двумя возможностями есть третья. И она заключается в том, что национальное государство и элита страны должны быть достаточно сильны и гибки для того, чтобы, во-первых, принять эти вызовы глобализации, для того, чтобы справиться с ними, для того, чтобы суметь найти для своей страны нужное место в процессе и, это очень амбициозная, но возможная цель — изменить характер глобализации в мире. И об этом все сейчас говорят, все обсуждают новую финансовую систему в мире, все сейчас обсуждают этот налог Тобина, который действительно может сейчас изменить это распределение, все обсуждают устойчивое развитие, не мы одни — речь идет об альтернативах глобализации. Если же мы просто так доверчиво откроемся ей, решим, что государство это «ночной сторож», рынок все расставит по местам, то мы окажемся ее жертвами и пенять мы должны только на себя. На свою наивность, беспомощность, а не на глобализационный процесс. Мы должны быть к нему готовы и это очень важно. Теперь, пожалуйста, доказательство № 14.

Материалы по делу.

Из статьи российского экономиста Сергея Глазьева (Сергей Глазьев — академик РАН, экономист) «Приватизация настоящего». Журнал «Эксперт», № 3.2007 г. «Мощь глобализации сокрушила российскую обрабатывающую промышленность, выдавив российскую экономику на сырьевую периферию мирового рынка и лишив ее даже суверенитета в денежной политике, суть которой сводится исключительно к поддержке американского доллара».

Кургинян: Сергей Глазьев — академик РАН. Пожалуйста, доказательство № 15.

Материалы по делу.

Из доклада Минэкономразвития: «По данным на май 2010 года, против российских экспортных товаров действуют 93 ограничительные меры, применяемые различными государствами для защиты своего внутреннего рынка. Максимальное количество антидемпинговых мер против товаров российского происхождения действует в Евросоюзе (9), затем в США (6), Китае (6) и Мексике».

Кургинян: Значит, люди действуют гибко. Они соблюдают национальные интересы, но они же не закрываются, не говорят: «глобализация — чур меня!». Они лавируют и требуют изменения процесса, как Китай. Китайцы требуют новой валюты и т. д. Теперь доказательство № 16.

Материалы по делу.

Из книги французского экономиста Жака Аттали «Тысячелетие. Победители и побежденные в грядущем мировом порядке». 1990 г. «В грядущем новом мировом порядке будут побежденные и победители. Число побежденных, конечно, превысит число победителей /…/ Они окажутся в загоне, будут задыхаться от отравленной атмосферы, а на них никто на станет обращать внимания из-за простого безразличия. Все ужасы 20 столетия поблекнут по сравнению с такой картиной».

Кургинян: Это — светлое будущее? Теперь я хочу пригласить свидетеля — Анастасию Владимировну Митрофанову — доктора политических наук, руководителя Центра евроатлантических исследований ДА МИД РФ, профессора РГГУ. Пожалуйста, Анастасия Владимировна, какова Ваша точка зрения.

Митрофанова: Процесс глобализации опасен тем, что практически он разрушает государство. Очень много было услышано про нацию. Причем интересно, что слово нация произносили люди, которые раньше себя называли либералами и космополитами. В данном случае я выступаю как космополитка, которая утверждает, что наций уже давно нет, потому что в условиях глобализации так называемые nation state — национальные государства сначала распадаются как экономические единицы, а потом как единицы политические. Т. е. в конечном итоге эти государства представляют из себя — «пустую оболочку». Это не вестфальское государство, это не государство, имеющее и выражающее свои интересы. Это государство, управляющий класс которого является частью единой глобальной элиты. А на территории этого государства образуются враждующие этнические, социальные, религиозные, иногда даже возрастные — половые группы, которые борются друг с другом, продуцируют игру угрозы в сторону друг — друга и в сторону каждого отдельного индивида. В конечном итоге глобализация приводит к тому, что национальные государства просто исчезают, теряя смысл, просто превращаясь в пустые скорлупки. Поэтому все разговоры о нациях — это разговоры 19 века, когда были нации, но сейчас не 19 век и даже не 20-й. Сейчас очень мало есть на свете наций, если они вообще сейчас есть, эту оговорку я делаю просто для научной корректности.

Кургинян: А Вы не считаете, что в Китае, Индии или где-то еще nations tate еще существуют?

Митрофанова: Боюсь, что это достаточно серьезное заблуждение. Потому что Китай и Индия государства, может быть при внешней консолидации, особенно Китай, который продуцирует на внешний мир красивую картинку, они внутри очень слабые государства и там внутри очень сильные противоречия, которые могут в любой момент эти государства обрушить, так же, как Советский Союз.

Кургинян: Так значит, ни какого светлого будущего в этом смысле нет. А что есть?

Митрофанова: Пока — темное настоящее.

Кургинян: Будущее темно, еще больше, чем настоящее.

Митрофанова: Ну про будущее можно другое сказать. Насчет альтернатив глобализации, почему говорят, что их якобы нет. Ну, во-первых, региональная интеграция, любой подтвердит, что это такая альтернатива. Потом, например, исламский мир предлагает альтернативу глобализации. Глобализация «по-исламски». Превращение мира в исламскую умму (умма — арабское слово, означающее «сообщество» или «нация», т. е. сообщество верующих — весь исламский мир, вне зависимости от стран, границ и национальностей). Вот еще одна альтернатива. Могу еще штук пять назвать, если время будет.

Сванидзе: Я прошу прощения, вот Вы называете альтернативы, которые могут нас устроить?

Митрофанова: Нас, это, смотря кого?

Сванидзе: Нас — это Россию.

Митрофанова: Всю Россию… мне очень сложно говорить.

Сванидзе: Россию, как страну. Как народ здесь проживающий.

Митрофанова: Только что я сказала, что Россия не вестфальское государство, т. е. государство внутри которого действует очень много противоборствующих группировок. Одни из этих группировок устроились.

Сванидзе: Хорошо. Вы можете рассматривать Россию как субъект международных отношений, как государство, в котором проживает некая человеческая общность. Вот для России, названные Вами альтернативные варианты глобализации, в частности, исламская альтернатива — подходят?

Митрофанова: Исламская альтернатива — под вопросом, а вот альтернатива регионализации подходит для этой идеальной России, которая является вестфальским субъектом. Представим себе, что она им является.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Обращение к уважаемому свидетелю, потому что третий день мы задаем, и все время шла речь о каких-то альтернативах, но ни какой альтернативы названо не было. Теперь, наконец, я услышал, что создание всемирного исламского халифата есть альтернатива глобализации, ну ладно.

Кургинян: Одна из альтернатив.

Млечин: Одна из альтернатив. Я очень благодарен. Теперь понятно о каких альтернативах идет речь.

Митрофанова: Слово халифат не звучало.

Млечин: Я страшно благодарен Вам за это. Теперь по поводу региональной. Вот тут я с Вами полностью согласен. Конечно же, путь глобализации ведет, в том числе, и через создание региональных объединений. Мы пытаемся создать нечто подобное с Белоруссией, Казахстаном и при этом государства отказываются от части своего национального суверенитета, правда, в близком Вам европейском пространстве это просто произошло. Смотрите, что там произошло. Государства отказались от права печатать деньги, они не печатают свои деньги, не имеют права. Государства европейские отказались от управления собственной армией, они включены в блок НАТО с единым командованием. Т. е. роль государства в сегодняшнем мире меняется, оно ни куда не исчезает, если этого не захотят люди его населяющие, но только роль государства, естественно, меняется. Потому что не может быть одновременно и игроком и арбитром. Либо оно определяет правила и экономического и политического и иного поведения, либо пытается само управлять фабриками, заводами и т. д. и получается это крайне плохо. Поэтому мы третий день об этом говорим, глобализация — это фантастическое явление, оно началось с момента расселения народов по всему миру. Так вот скажите, если это объективная реальность, то что мы так сопротивляемся, почему глобализация для нас, это слово звучит как «американизация», «вестернизация», хотя одно не имеет ни какого отношения к другому.

Митрофанова: Может быть Вы Ленина цитируете: «материя есть объективная реальность данная нам в ощущении» (В.И. Ленин, работа «Материализм и эмпириокритицизм», 1909 г.)

Млечин: Нет, я цитирую…

Митрофанова: А кого Вы цитируете?

Млечин: Я цитирую всех участников обсуждения, которые третий день здесь присутствуют и весьма убедительно доказали, что глобализация есть объективный процесс.

Митрофанова: Объективный, что значит? Естественный, или происходящий не в нашей голове, а во внешнем мире.

Млечин: Происходящий, да,… к сожалению, … объективный процесс,… без нашего участия — солнце встает без нашего участия.

Митрофанова: Нет, это Вы мне здесь не доказали, не доказали!

Млечин: Нет. Вам я ничего доказывать не собираюсь, это дело бесполезное, просто нас здесь люди слушают…

Кургинян: Я — протестую! Что это значит — я Вам не буду доказывать.

Сванидзе: А почему?

Млечин (Кургиняну): Я и Вам ничего доказывать не буду, это просто бессмысленно.

Сванидзе: Речь идет о том, что человек, эксперт образованный, просто убежден в своей позиции.

Кургинян: Я благодарен Вам за эту интерпретацию.

Млечин: Благодарю.

Сванидзе: Напоминаю вопрос, чем грозит России глобализация? Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Млечин: У нас здесь три серьезных эксперта: Ирина Хакамада — экономист, политик; Николай Злобин — историк и к нам присоединился Александр Николаевич Чумаков — главный редактор журнала «Век глобализации».

Ирина, скажите, что несет глобализация России? Будем бояться или что-то делать.

Хакамада: Не будем бояться, будем что-то делать. Каждая страна проходит в своем развитии три стадии. Первая — турбулентность. Вторая — статика. Третья — динамика, прорыв. Турбулентность, когда ни один институт не установился. Вот есть суд, но не работает, есть парламент, но не понятно, что это такое, есть милиция, но не защищает.

Статика, когда они установились. Евросоюз, региональная глобализация, очень эффективная, институты очень крепко работают, правила работают.

Динамика — прорыв. Китай. Установил свои институты и дальше прорывается.

Россия. Если подготовившись, аккуратно, защитив часть своих интересов, но, не полностью открыв свой рынок, например страхования, сельское хозяйство. Да, мы нуждаемся в некоем протекционизме, чтобы не есть импортные продукты. Но для этого нужно вложиться в собственное сельское хозяйство, чтобы наши фермеры могли конкурировать с огромными западными корпорациями. Китай. Кстати, Китай вел 12 лет переговоры по поводу вступления в ВТО.

Кургинян: 18 лет.

Хакамада: 18, ну и мы ведем, скоро доведем. Но глобализация приведет к тому, что мы вложившись в этот процесс быстрее перескочим из турбулентности хотя бы к статике. И если в статике мы создадим вот эти институты, то мы быстрее пройдем модернизацию.

Млечин: Спасибо, Николай Васильевич, пожалуйста.

Злобин: Я не очень волнуюсь за судьбу государства, Бог с ним. Государство — это то, что носит исторический характер. Оно пришло, оно уйдет. Жили без государства, может быть, будем жить без государства. Кстати, классики марксизма об этом писали давно. Государство — это исторический феномен, который придет и уйдет. Меня интересуют люди. Вопрос надо ставить не что дала глобализация России, а что дала она россиянам. Ее минусы и плюсы, какие возможности. Поэтому те же американцы мне постоянно говорят: — Вы же такие умные люди, почему вы не даете вашему народу жить так, как он заслужил.

Поэтому, я считаю, что глобализация дает российскому народу возможность жить, где он хочет, работать, учиться так, как последние 40–50 лет живут американцы, европейцы. Модель развития России сегодня проигрывает модели развития развитых стран. Людям надо это понять и начинать строить такое государство, которое было бы конкурентно способным для самих себя. Людям надо это понять.

Чумаков: Я полностью согласен с тем, что было сказано, и хотел бы обратиться к нашим оппонентам, которые говорят об альтернативной глобализации и рассуждают таким образом, что это плохо. Но они, в первую очередь, фиксируют негативные стороны, оставляя позитивы, которые открывает глобализация, и говорят о некой альтернативной глобализации и кажется, что альтернативная глобализация есть выход из этой ситуации, но если посмотреть, что предлагается — халифат, например, а будет ли лучше? Какую-то позицию в области экономики изменить, в области финансов, позвольте, глобализация охватывает все сферы общественной жизни. Конечно, глобализация для России является ни светлым будущим, ни капканом, она не предзаданна. Ситуация будет в перспективе такой, как мы сегодня будем поступать.

Сванидзе: Спасибо, Сергей Ервандович, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, Вы как ученый подтвердите мне, что существуют модели, которые сами порождают проблемы.

Это вроде как машина скорой помощи идет, Сама режет, сама давит, сама помощь подает.

Чумаков: Да, то есть такая ситуация возможна.

Кургинян: Считаете ли Вы, что некоторые проблемы порождаются определенными моделями так, что модели «захлебываются» в своих проблемах?

Чумаков: Вы, наверное, не услышали нашу позицию. Мы говорим о глобализации, как об объективно историческом процессе. Представьте себе, когда восходит солнце и начинает припекать вам голову, вы кричите: — «Солнце, зайди, я — против!». А другой прикрыл голову листом, потом зонтиком, потом сделал холодильник, солнечную батарею, потом построил дом, где он хорошо живет в прохладе, а вы все кричите на солнце.

Кургинян: Ну, зачем же Вы противника делаете — идиотом, и призываете при этом к серьезному обсуждению. Мы на протяжении всего этого времени говорим, что это не так, это не так. Мы не призываем вас отказаться от глобализации, мы говорим, что есть альтернативы.

Чумаков: Давайте скажем так. Мы по-разному понимаем глобализацию и дальнейший разговор будет идти в различных плоскостях.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, Вы концепцию «устойчивого развития» рассматриваете?

Чумаков: Конечно же, почему нет?

Кургинян: Она не является, ее авторы говорят, что она является альтернативой сегодняшней глобализации.

Чумаков: Это не серьезное отношение к самому термину глобализация. «Устойчивое развитие» и глобализация — разные вещи.

Кургинян: Но если автор утверждает, что «устойчивое развитие» является альтернативой глобализации, должен я ему верить или Вам?!

Чумаков: Послушайте, это разные плоскости. Глобализация — объективный исторический процесс.

Митрофанова (возмущенно): Ну почему надо говорить объективный исторический процесс. Глобализация — процесс, организованный человеком и как каждый процесс, организованный человеком, он может контролироваться человеком.

Кургинян (Чумакову): Вы же понимаете. Сколько же можно. Вы же улыбаетесь и понимаете, что это такое.

Сванидзе: Все, время кончилось. Последний вопрос. Какую роль предстоит играть России в глобализирующемся мире? Прошу, Леонид Михайлович, Вам слово.

Млечин: По существу мы уже приступили к этому вопросу. Я думаю, надо перефразировать так. Есть ли нам смысл искать еще какие-то альтернативы. Поскольку в окружающем мире столько проблем и у нас столько проблем. Что можно задохнуться. Искать какие-то варианты в том, что мы называем глобализацией или все-таки, электричеством управлять нельзя, но им можно пользоваться? Так нам надо пользоваться тем, что происходит или искать что-то, отложить пока в сторону. Пусть там люди глобализируются, а мы подождем, поищем, может, что-то придумаем.

Хакамада: Нет, нам не надо, не надо, нам надо идти в глобализацию, мало того, мы уже обсудили, что может принести в Россию глобализация, а теперь, что может принести в глобализацию Россия. Так исторически сложилось, что в России всегда подавлялись креативные, способные люди, а всегда поддерживалась «серая масса». В знак протеста нация накопила огромный креатив и я уверена, что если нас пустить в этот глобальный мир безо всяких тупых идеологий, этого подавления, то наш народ, единственный народ, который на это способен, то мы будем первыми. Главное — это этого не бояться.

Злобин: Я соглашусь с тем, что сказала Ирина. Нет государств без людей, и качество государства определяет качество людей. Если Россия хочет быть конкурентно способным государством, участвующим в глобализации, то надо иметь такой тип человека внутри страны. Тем более, что российский гражданин ни когда не имел возможностей проявить свою креативность. Как он может это сделать? Соответственно, первое, это человек, качество российского человека, а второе, я думаю, что у России есть объективное конкурентное преимущество, это огромная территория, которая распространяется на два континента, без учета которой нельзя развивать современные технологии, космос — пролет над нашей территорией спутников, огромные запасы энергетики, колоссальные природные богатства, огромная российская диаспора. Посмотрите, почему сегодня Россия рассматривается страной, которая где-то сзади? В начале двадцатого века Россия была мощным, глобальным игроком на международном рынке, но благодаря 70-ти летнему коммунистическому правлению была отброшена назад, мы сейчас пытаемся это восстановить, если Россия начнет восстанавливать то, что она потеряла, даже не приобретая ни чего нового, то она войдет в число лидеров глобализации и нельзя пользоваться толком плодами глобализации, если ты не определяешь правил. Россия должна превратить себя в локомотив глобализации.

Сванидзе: Спасибо, прошу, Сергей Ервандович, Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Я хотел бы, что бы Овчинский смог подискутировать.

Овчинский: Наши оппоненты дали резкую, очень негативную оценку состояния и современного российского общества и экономики и во многом она объективна. И главное, что они сказали — виновата модель современного российского общества, более того, Злобин подчеркнул, что в этом вина предыдущего советского общества. Я хотел бы спросить, а может быть нынешнее негативное состояние, которое описывают наши оппоненты, это результат модели того типа глобализации, который реализовывался на территории нашей страны на протяжении последних двадцати лет, а не той модели, которая реализовывалась на протяжении последних 70-ти лет советской истории. И второй вопрос. Я думаю наши оппоненты хорошо знакомы с книгами Джона Перкинсона: «Исповедь экономического убийцы», «Игры экономических убийц», где описана модель разрушения национальных экономик, национальной государственности, через транснациональные компании по той модели глобализации, которая осуществлялась в мире на протяжении последних двадцати лет. Не применена ли эта модель и к нашей России. И не сейчас, а с начала 90-х годов, когда и была выбрана та модель развития, которая является криминальной моделью развития нашей страны.

Хакамада: То, что Вы сейчас говорите, это версия, которую постоянно высказывают представители наших силовых ведомств. Теория заговора. Что Советский Союз рухнул под давлением империалистического заговора во главе с США, а США являются лидерами современной глобализации.

Кургинян (возмущенно): Ну что нибудь подобное — было сказано?! Вы спорите с вымышленным противником.

Овчинский: Ирина, я сказал об объективном развитии.

Кургинян: Можно ли снять ответственность с последних двадцати лет за модель?

Овчинский: За модель, выбранную нашими реформаторами, Ирина, вот в чем вопрос.

Хакамада: Реформаторы, всего лишь на всего, на почве, которая была не подготовлена, по-любительски, у них не было традиции, ввели универсальные законы демократии и рынка. Ввели, как смогли. Китай сначала ввел рынок, а потом постепенно стал вводить демократию.

Кургинян: Вот это и есть капкан! Универсальные законы (уничижительно).

Овчинский: А можно сразу вопрос. Вот эта всеобщая демократизация, либерализация с самого начала, все это и привело к тому, что реальную власть имеют сейчас Цапки, которые разбросаны сейчас по всей России, они сейчас являются российской псевдоэлитой, а не народ, о котором вы говорите.

Сванидзе: Я прошу уточнить. Вы говорите, что Цапки — это проявление глобализации.

Овчинский: Да, я считаю, что Цапки, которым дали власть во всех регионах, которых избрали в политические партии.

Сванидзе: То есть, это не наша болезнь, связанная с повальной коррупцией, с отсутствием независимого суда, со сращиванием бандитизма, власти и правоохранительных органов — это проявление глобализации?

Кургинян: Мы дали либеральным болезням «карт-бланш» и в этом есть наша нынешняя, либеральная модель. Надо отделять культурное растение от сорняка.

Хакамада: Ведь Вы же серьезный специалист. Вы понимаете, что за все в этой жизни надо платить. За 70 лет процветания закрытой системы при переходе к рынку.

Овчинский: Ирина, скажите, у нас не было другой элиты, с которой можно было проводить реформы, у нас ее не было в стране?

Хакамада: Не было.

Овчинский: Не было? Были только бандиты?

Хакамада: Нет. В станице Кущевской МВД «крышевало» бандита и маргинала.

Овчинский: Нет? Они случайно появились бандиты у власти.

Хакамада: Нет, они 15 лет третировали население.

Овчинский: Так это и есть результат тех реформ.

Кургинян: Смысл заключается в том, что Вы говорите, есть универсальные вещи, идите в них, они и оказываются КАПКАНОМ.

Хакамада: Вы считаете, что если бы в 89 не было Горбачева все осталось бы как раньше и только бы чуть-чуть «повезло» с этой глобализацией, цена на нефть была бы повыше, если бы СССР остался таким, каким был — закрытым с «железным занавесом», без рынка, без реформ…

Кургинян: Вы опять рисуете в виде оппонента — идиота!

Хакамада: …то тогда бы, если бы все осталось, сегодня Россия процветала, Вы это утверждаете?

Кургинян: Это махинация!

Овчинский: У меня есть убеждение. Если бы на рубеже 80–90 годов СССР пошел бы по пути развития Китая, сохранив элиту и сам союз, усилив научно-техническое развитие, тогда бы мы сейчас жили в другой стране и не говорили о распаде и тех бедах, которые наблюдаем.

Хакамада: Вы нас обвиняете, нас, «западников», что мы взяли «либеральную» модель, а не Китайскую, а Вы знаете, что такое азиаты — у них на севере даже туалетов нет, они как муравьи эти китайцы.

Овчинский: Мы обвиняем вас в том, что вы взяли самую негативную, криминальную модель развития.

Сванидзе: Сергей Ервандович, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Нам нужна демократия. Настоящая демократия. Абсолютно демократическое обсуждение. И победит тот, кого поддержит народ. Нам нужно разговаривать с народом очень серьезно, доверительно, предъявляя ему разные точки зрения. Что бы не было той наивности, хватит лицемерия, она отнюдь не благодать. Что бы уже не верили. Что рынок сам все решит, что есть «универсальные законы», что есть «объективные закономерности». Надо сказать людям, вот есть варианты такие, такие и такие. Эти загоняют в капкан, выбирайте другие, здесь шулеры, здесь вас обманывают думайте сами, выбирайте, это Ваша страна, Великая страна. Вы — великий народ, думайте и выбирайте и мы действительно исправим все ошибки, которые сделали. Однажды сказали про «светлое будущее» и «рынок без берегов» — кинули, так не доверяйте второй раз, что глобализация, это «светлое будущее». Это сложнейшая система, повернули сюда — все будет хорошо, повернули сюда — все будет катастрофично. Думайте и выбирайте и больше ничего не нужно. Смотрите на капканы, и больше не попадайте в них, идите вперед и ни чего не бойтесь. Это самый великий народ и страна, которая победит в 21 веке, в этом я согласен с госпожой Хакамадой.

Теперь я хочу показать на нескольких доказательствах, что именно произошло.

Доказательство № 17, пожалуйста.

[иллюстрация отсутствует]

Это объективные графики, это данные всемирного банка. Думайте и выбирайте. Это путь куда, вы понимаете?

Пожалуйста, следующий график № 2.

[иллюстрация отсутствует]

Эти три кривые. Зеленая — Китай. Красная верхняя — США. Синяя нижняя — Россия. Думайте и выбирайте.

Доказательство № 18.

Материалы по делу.

Из высказывания министра образования РФ Андрея Фурсенко («Московские новости», 2007 г.): «Главное — взрастить потребителя, который сможет правильно использовать достижения и технологии, придуманные другими».

Вот здесь Ирина Хакамада предлагала совсем другую модель высших креативных достижений нашего народа, я полностью эту модель поддерживаю, но не эту (фурсенковскую).

Пожалуйста, № 19.

Материалы по делу.

Из статьи американского экономиста Джеймса Гелбрейта (Джеймс Гелбрейт — профессор Школы гос. управления имени Линдона Джонсона при Техаском университете). «Кризис глобализации». Журнал «Проблемы теории и практики управления», № 6, 1999 г. «Самую большую опасность сейчас представляет собой Россия, катастрофический пример провала рыночной доктрины… Существует аргумент, согласно которому всякий нежелательный случай — это якобы неудачное исключение из-за непредвиденного стечения обстоятельств. В России, говорят нам, криминал, достойный пера Достоевского, взрос на трупе советского коммунизма и перевесил эффективность и стимулы свободного рынка. Но когда число исключений превышает число положительных примеров, видимо, что-то неладно с правилами. Где удачные примеры либерализации, приватизации, дерегулирования, здоровых денег и сбалансированных бюджетов? Где нарождающиеся рынки, которые действительно родились, где развивающиеся страны, которые развились? Где переходные экономики, которые удачно и счастливо завершили переход? Посмотрите внимательно. Их не существует».

Гелбрейт говорит о следующем. Каждый, кто применяет модель капкана — гибнет. Вот есть эта модель, вы верите ей, вы вошли в это казино с шулерами — вы погибли. Думайте и выбирайте. Есть другие модели. Там, где государство начинают использовать всерьез, там, где создают гибкое и современное государство. Там, где когда надо, создают протекционистские меры, а когда надо, делают меры открытыми. Сочетают их правильно для своей экономики. Там, где 18 лет торгуются за вступление в ВТО и потом входят на выгодных условиях. Там, где понимают свой национальный интерес и понимают, что доверчивость, это самое страшное. Вот сказать, что это «светлое будущее», войти в него и увидеть, что это капкан. Вот это то и есть те страны, которые выбираются и двигаются вперед, которые регулируют открытость. Когда говорят, открытость-закрытость, это абсолютно неправильная альтернатива. Есть регулируемая открытость и это есть альтернативный глобализм. И если мы пойдем этим путем, мы действительно станем одной из величайших стран 21 века, но если мы ошибемся и попадем в капкан, то мы уже не выберемся из него никогда.

Сванидзе: Леонид Михайлович, Вам предоставляется возможность задать вопрос Сергею Ервандовичу.

Млечин: С моей стороны это было бы нечестно, так беспокоить уважаемого Сергея Ервандовича. Он так отчетливо высказал все, что он хотел, я вполне удовлетворен его ответом.

Сванидзе: Поскольку у нас сегодня заключительный день слушаний по теме, я предоставляю право обеим сторонам для заключительного слова. Пожалуйста, Сергей Ервандович.

Кургинян: На фоне массы бед, произошедших в России за последнее двадцатилетие, есть очень серьезные приобретения. Есть возможность вести дискуссии, предоставляя материал. Есть народ, который перестал быть столь легковерным и наивным и который уже пробует на зуб то, что ему предлагают. Мы сейчас здесь обсуждали глобализацию и мы сказали, ни кто не против того, что бы глобализация осуществлялась. Но та глобализация, в «либеральном» ее варианте, которая наращивает разделение между богатыми и бедными странами, та глобализация, которая играет в доллар, та глобализация, которая игнорирует налоги Тобина, которая пригребает все деньги в сторону богатых, она — капкан. У нее есть альтернативы. Мы можем сделать две очень важные вещи. Во-первых, понимая, что это капкан, обойти его и, во-вторых, вместе с другими странами мира выдвинуть концепцию альтернативной глобализации, кстати, эта концепция есть. Есть концепция «устойчивого развития», есть другие концепции, выдвинув их, мы победим вместе с другим миром и установим справедливый порядок на земле. Рая на Земле не бывает, а вот АД — бывает! В противном случае, мы попадем в капкан глобализации, и нас обдерут совсем, как «липку». Народ наш оберут, бедные станут еще беднее, богатые — еще богаче. Этого нельзя допустить, в этом Россия погибнет!

Сванидзе: Спасибо, Леонид Михайлович, пожалуйста.

Млечин: Три дня мы говорили о глобализации, но все равно осталось такое ощущение, что многим, в том числе сидящим в этом зале, это до конца не понятно. Мы можем говорить о ее плюсах и минусах, но остановить ее мы не в силах. Главное, надо сделать так, что бы этот ветер глобализации дул в наши паруса. Здесь вас много пугали шулерами в казино, я считаю, это не правильно. Это надуманные страхи, на самом деле это Вам не угрожает. Глобализация не представляет ни какой опасности, это явление, которое происходит. Глобализация открывает мир. Можно им воспользоваться, можно не воспользоваться. Мы пропустили двадцатый век, сейчас, вступив в двадцать первый, мы не можем пропустить эти возможности. Если мы скажем, что глобализация — это капкан, мы лишим наших детей возможностей 21-го века.

Сванидзе: Спасибо. Переходим к голосованию в студии. Напоминаю вопрос. Глобализация: светлое будущее или капкан?

Результаты голосования в студии:

54% — светлое будущее;

46% — капкан.

Сванидзе: При всей своей закрытости Советский Союз на самом деле активно участвовал в глобализации, т. к. торговал энергоресурсам, правда, это был единственный и худший способ участия, потому что делал страну уязвимой, ставил в зависимость от колебания нефтяных цен. СССР торговал нефтью, так же оружием, в то время когда западный мир ушел далеко вперед, в принципиальный, технологический рывок. В массе нас и сейчас не смущает периферийность нашей экономики. На худой конец, всегда есть выбор — спустить «железный занавес» и ни каких проблем еще на целый век. Это мое личное мнение.

Теперь огласите результаты телевизионного голосования.

Результаты голосования страны:

94% — капкан;

6% — оптимистическая перспектива.

42. Фидель Кастро: политика против народа или во благо народа?

Часть 1

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим. У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т. е. проголосовать. Такая же возможность будет и у сидящих в зале.

Тема наших сегодняшних слушаний: «Фидель Кастро: политика против народа или во благо народа?»

Молодой, красивый, из состоятельной семьи, с бешеным темпераментом, обожаемый женщинами. Отбил остров под носом у американцев и стоит там у власти полвека. Это Фидель Кастро.

Божественные климатические условия, ослепительные женщины, весёлый нрав, низкие зарплаты, в сочетании с богатыми родственниками в Соединенных Штатах. Ну чем Куба не коммунистический рай?

Итак, вопрос слушаний: «Фидель Кастро: политика против народа или во благо народа?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов вы видите на экранах.

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе — политолог, президент Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Материалы по делу.

1 января 1959 года считается Днем Победы кубинской революции. Вооруженные отряды «барбудос» во главе с Фиделем Кастро, под ликование стотысячной толпы, вступили в Гавану. Тот Новый год стал поворотным для кубинцев. Генерал Фульхенсио Батиста, возглавивший страну в результате военного переворота, фактически превратил Кубу не только в экономическую, но и идеологическую колонию США. Возглавляемые Фиделем повстанцы начали строить социализм на отдельно взятом острове. Однако, даже объявив Советский Союз своим старшим братом, Куба не стала слепо копировать советский опыт и, по мнению экспертов, смогла избежать многих наших ошибок. В отличие от СССР, при социалистической аграрной реформе на Кубе был сохранен частный сектор. В какую сторону, в лучшую или худшую, изменилась жизнь острова Свободы при Фиделе Кастро, историки спорят до сих пор.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос и к Млечину, и к Кургиняну — в чём актуальность темы? Прошу Вас, сторона обвинения, Леонид Михайлович, пожалуйста, актуализируйте тему.

Млечин: Ну, люди моего поколения, конечно же, помнят какими популярными и знаменитыми были когда-то Фидель и Рауль Кастро, и Че Гевара. Они были олицетворением молодости, обновления. Они были революционерами, о которых говорил весь мир. Но проходит время и всё меняется.

Однажды я разговаривал с человеком, который последовал за ними на Кубу, чтобы сражаться за революцию. Потом последовал в Боливию за Че Геварой, который был там убит. Был пойман, приговорен к смертной казни, потом помилован, отсидел несколько лет. Это француз по имени Режи Дебре, автор знаменитой книги о революции на Кубе. Я разговаривал с ним в президентском дворце во Франции — он уже не был революционером. Он был советником Президента Франции. Он разговаривал со мной, попыхивая сигарой. И бывший профессиональный революционер очень неохотно говорил о революции и о революционерах. Потому что прошло время, и выяснилось, что те люди, которые были хороши в бою, при штурме казарм, оказались очень плохими государственными деятелями.

И на склоне лет приходится констатировать, что с государственным управлением, с созданием той жизни, которую они обещали, они не справились.

Куба — чудесное местечко, куда хочется приезжать и отдыхать, которое всем нравится, с прекрасными пляжами, солнцем. Но это не то место, в котором кто-то хотел бы из нас жить. И даже те, которые восхищаются Кубой. Это страна, откуда убежало из 11 миллионов человек 2 миллиона. Такой эмиграции не знала ни одна страна в истории. Пятая часть населения бежала. С острова бежало. Из этой страны бежали бы многие другие, только это страшно.

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Причем они уезжали нелегально. Бежали бы очень многие. Они бежали потому, что Фидель Кастро не исполнил тех обязательств, которые он взял на себя, совершая революцию. Потому что он повел страну по неудачному пути.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, сторона защиты, Сергей Ервандович, актуализируйте тему.

Кургинян: Я очень люблю Хемингуэя. Но однажды прочитал фразу известного философа: «Хемингуэй, с его жестокой философией туризма». Если на Кубу смотреть жестокими глазами туриста, приезжающего туда для того, чтобы получать развлечения, то это один взгляд.

Если же смотреть на Кубу глазами социального философа или политолога, то это совсем другой взгляд. И с точки зрения этого взгляда, никоим образом нельзя сказать, что Фидель и Рауль Кастро и другие революционеры, не выполнили своих обязательств перед народом. Если бы они их не выполнили, их бы не было в живых. Они бы валялись в расстрельном рву. А народ до сих пор их чтит и поддерживает. Значит, они что-то сделали. Так что же они сделали? И в чём тут опыт?

Дело в том, что вначале всегда говорили о том, что Куба — это остров Свободы, счастливое место, рай на Земле, коммунистический, так сказать, идеал, и всё прочее. А потом стали всё это выворачивать наизнанку и говорить прямо обратное. И мы так и не узнали реальной Кубы, реальных процессов там.

Да, на Кубе маленькая зарплата. Но там безумно низкие цены на предметы первой необходимости, там бесплатное образование и медицина, и многое другое. И она до сих пор кумир для Латинской Америки, она образец для подражания. Она, так сказать, фактор, который регулирует жизнь целого континента. А этот континент — это гигантская территория будущего, которую мы тоже не понимаем. А это, на самом деле, такая территория, которая еще докажет, что она может рулить в XXI веке, которая может быть огромным фактором для XXI века.

Давайте же понимать Кубу. Рассматривать её трезво. Учиться на её примере тому, чему можно. Отрицать то, что является негативом. И не бросаться из крайности в крайность. Не кричать сначала: «Куба любовь моя!» — а потом говорить, что это самое ужасное место в мире. Куба — это огромный урок для понимания.

Сванидзе: Завершайте.

Кургинян: Это территория, адресованная Будущему!

Сванидзе: Спасибо. После короткого перерыва мы начнем наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Начинаем наши слушания. В центре нашего внимания — Фидель Кастро.

Вопрос сторонам: «Нуждалась ли Куба в такой революции?»

Прошу, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Вам слово, тезис, свидетель Ваш.

Млечин: Когда-то революции казались самым удачным средством решения проблемы. А теперь, десятилетия спустя, ты видишь, что это, пожалуй, всякий раз оказывался ошибочный выбор.

Ну, давайте побеседуем с людьми, которые хорошо знают, что происходило и происходит на Кубе. Леонид Юльевич Велехов, историк, публицист, редактор газеты «Совершенно секретно», телеведущий, много лет работавший на Кубе. Николай Арсеньевич Гульбинский, историк, публицист, тоже работавший на Кубе, в прошлом сотрудник Администрации Президента. Леонид Юльевич еще и женат на кубинке, т. е. это будет консолидированное семейное мнение.

Ну, давайте я обращусь к вам с этим вопросом — вот сейчас, полвека спустя, нужна ли была революция? Решила ли она эти проблемы? Помогла ли она Кубе выбрать путь? Давайте Леонид Юльевич с Вас начнем.

Леонид Велехов, и.о. главного редактора холдинга «Совершенно секретно», телеведущий: Ну, я начну с того, что я не знаю революций, которые были бы нужны. Бывают революции, которые неизбежны. Кубинская революция не была ни нужна, ни неизбежна.

Она, в известной степени, стала результатом сочетания факторов, когда политические элиты, говоря современным языком, на Кубе не сумели договориться. А самое главное, что Батиста не сумел договориться с Соединенными Штатами.

Мы слышали вот в этом, вступительном таком ролике, о том, что Батиста проводил какое-то идеологическое влияние Соединенных Штатов на Кубу. Ну, во-первых, это влияние существовало до Батисты на протяжении десятилетий. А во-вторых, в том-то и парадокс, что Соединенные Штаты привели Кастро к власти. Они отказали Батисте в поддержке. Они поддерживали Кастро, и поддерживали его, как раз, идеологически. И мир узнал о Кастро из репортажей журнала «Тайм», написанных журналистом Метью. Эти знаменитейшие серии репортажей, потому что Метью повстанцы, «барбудос» эти самые, взяли с собой в горы Сьерро-Маэстро. И оттуда он первую, так сказать, пропаганду, первый пиар дал, очень мощный, Кастро. Вот так вот, на самом деле, складывалась история кубинской революции, которая потом, конечно, была, как история всех революций, существеннейшим образом искорёжена и переписана.

Млечин: Революция оправдала себя? Она принесла кубинцам то, чего они хотели? Были исполнены обещания, которые дали революционеры?

Велехов: Ни в малейшей степени! Для этого нужно увидеть своими глазами как живет сегодня Куба. Одно из самых нищих государств континента по уровню жизни. Хуже Кубы живет только Гаити.

Млечин: Николай Арсеньевич, Ваша точка зрения? Нужна была революция на Кубе? Она принесла кубинцам то, что им нужно было?

Николай Гульбинский, публицист: Ну, я думаю, что такая революция, как та, что случилась на Кубе, конечно, была не нужна.

Во-первых, сама цель — полностью добиться освобождения от американского влияния — она была изначально несбыточна. Потому что остров, который находится в такой близости от Соединенных Штатов, он просто не может быть независимым полностью от Соединенных Штатов. И когда Фидель Кастро и его товарищи, придя к власти, начали конфискацию, массовую именно конфискацию американских предприятий, американских компаний, заводов, банков, даже кинотеатров, на что они могли надеяться? Естественно, последовало эмбарго. Естественно, последовала блокада. 85% товарооборота Кубы приходилось именно на Соединенные Штаты. Поэтому Фидель Кастро, идя на полный разрыв, тотальный, отношений с Соединенными Штатами, он сам поставил Кубу в такую ситуацию. Фактически, он осуществил лозунг Оруэлла — «война это мир». То есть, постоянная война, постоянный конфликт с Соединенными Штатами для него были оправданием всему, что происходило на Кубе в эти годы.

Сванидзе: Время.

Гульбинский: И вот этот абсолютно нищенский уровень жизни, и катастрофическое состояние инфраструктуры, и текущая канализация, и политические процессы в духе того, что было у нас в 1936–1938 годах…

Млечин: А здравоохранение, которым гордится Куба?

Гульбинский: Знаете, тут вот я скажу, был такой случай. Один кубинский человек с судна, с рыболовецкого судна, сбежал в Испанию. И там тут же для него устроили пресс-конференцию. Ему задают вопрос: «Ну, а как, вот, ситуация на Кубе?» И он говорит: «Да, вот, на Кубе замечательное здравоохранение, замечательное образование». Ему говорят: «Подождите, а почему же вы оттуда сбежали?». Он говорит: «Видите ли, господа, человек за свою жизнь не только лечится и не только учится, он еще и живет. Но, к сожалению, условия жизни такие там, что для самих кубинцев жить там невозможно».

И когда говорят, что вот это какой-то надменный туристический взгляд, извините, я жил несколько лет на Кубе. Я каждый год бываю на Кубе, и я живу там не только в 5-звездочных отелях, но я вижу, как живут кубинцы.

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Млечин: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Ваши вопросы оппонентам.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, совокупный общественный продукт Кубы, с 1959 по 1985 год уменьшился, наверное? Да?

Гульбинский: Значит, в 1959 году ВВП на душу населения на Кубе и в Сингапуре был одинаков. С тех пор Куба пошла по коммунистическому пути, Сингапур пошел по пути либеральному. Сегодня ВВП на душу населения в Сингапуре в 18 раз выше, чем на Кубе. Я ответил на Ваш вопрос?

Кургинян: Нет, Вы не ответили.

Велехов: Могу я добавить?

Кургинян: Абсолютно не ответили! Вы ушли полностью от ответа! Скажите мне, пожалуйста, совокупный общественный продукт на Кубе, с 1959 по 1985 год увеличился, уменьшился, во сколько раз? Точный, конкретный вопрос. Если хотите, в другой форме. Увеличился ли он, по данным Всемирного Банка, в 3,5 раза?

Млечин: Всего-то… За столько время…

Кургинян: В 3,5 раза!

Велехов: Но при этом в 1959 году, к моменту революции, Куба занимала ведущие позиции в Латинской Америке по ряду важнейших показателей, и по уровню жизни. Куба была первой страной в Латинской Америке, в которой появилось телевидение, а потом, одной из первых, в которых появилось цветное телевидение. Куба была первой страной в Латинской Америке, где появилась железная дорога, трамвай и так далее, и тому подобное. После 1959 года Куба ни по каким позициям, кроме торжества идей социализма, ни в масштабах Латинской Америки, ни в масштабах остальной Вселенной не лидировала.

Кургинян: Простите, пожалуйста. Это голословные утверждения. Давайте цифры. Вот цифры. Скажите, с 1959 по 1984 год ежегодный прирост совокупного общественного продукта, сколько процентов? 4,8%.

С 1981–1985, какой прирост? Уже 7,3%… на душу населения, соответственно… это общий прирост совокупного общественного продукта. Теперь на душу населения…

Велехов: Это цифры кубинской статистики? Понятно…

Кургинян: Нет. Это данные Всемирного Банка.

Велехов: Всемирный Банк занимался… имел доступ к кубинской статистике кубинской экономики?

Кургинян: Всех экономик. Аналитики Банка занимаются…

Велехов: В 50-60-х годах? Не рассказывайте мне сказки!

Кургинян: Давайте, Вы мне не рассказывайте сказки. Итак, Вы называете эти данные фальсифицированными?

Велехов: Конечно!

Гульбинский: Объясните, пожалуйста. Хорошо, ну, допустим, Ваши данные верные. Тогда объясните, пожалуйста, вот я каждый год езжу на Кубу. И я вижу, что с каждым годом люди живут всё хуже. Почему же экономика у Вас развивается все лучше, по Вашему мнению, а люди, почему-то, живут все хуже, всё беднее. Почему?

Сванидзе: Время.

Кургинян: Вы ездите куда-то и что-то видите. А есть объективные данные. Вы хотите, чтобы анализ ситуации в стране сводился к Вашим субъективным взглядам?

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: Куда Вы ездите, я же не знаю!

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Мы продолжаем слушания. Напоминаю вопрос: «Нуждалась ли Куба в такой революции?»

Пожалуйста, сторона защиты, Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Гораздо важнее было бы, с моей точки зрения, подняться сейчас над какими-то проблемами вот этого характера, частного и простого, и посмотреть всё-таки, что происходит на Кубе ещё под другим углом зрения.

Пожалуйста, доказательство № 1.

Материалы по делу.

Из интервью Фиделя Кастро американским журналистам в 1959 году: «Я знаю о ваших сомнениях, одно из них, не являемся ли мы коммунистами. И я вам прямо говорю, что мы не коммунисты».

Из интервью Че Гевары американскому журналу Look в октябре 1960 года: «Фидель не коммунист /…/ Это революция исключительно кубинская, а точнее — латиноамериканская. В политическом плане можно было бы квалифицировать Фиделя и его Движение революционно-националистическим».

Из статьи Михаила Тихомирова «Куба, Конго, Боливия … далее везде. Кто такой Че Гевара сегодня?»: «Никита Хрущев в 1961 году отмечал: „Нет, Фидель Кастро не коммунист…Но если Соединенные Штаты еще немного „постараются“, то они сделают его коммунистом“».

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 3.

Материалы по делу.

Из бесед о религии Фиделя Кастро и бразильского священника Фрея Бетто: «Я никогда не замечал в /…/ политической и революционной области противоречия между идеями, которых я придерживался /…/ и идеями Христа; не раз на протяжении этих лет я имел возможность подчеркнуть связь, существующую между христианскими идеями и идеями революционными».

Кургинян: Доказательство № 4.

Материалы по делу.

Из статьи Леонардо Боффа «Кастро: Бог и Маркс»: «Во-первых, сам Фидель. Он больше, чем остров. Его марксизм больше этический, чем политический /как бедным добиться справедливости?/… Он признался мне: „Каждый раз я всё больше убеждаюсь, что никакая латиноамериканская революция не будет истинной, всенародной, и не добьётся победы, если не задействует религиозный элемент“. Возможно, именно после этой беседы, он практически заставил нас: брата Бетто и меня — прочитать один за другим курсы по истории религии и христианства всему второму эшелону правительства (иногда кабинет министров присутствовал целиком)».

Кургинян: Про то, что кубинская революция не являлась антихристианской, знают все. Но, к сожалению, в советское время о новизне, оригинальности взглядов Фиделя Кастро, о влиянии этих взглядов на весь континент и о том, насколько глубокая идеологическая лаборатория кипит на Кубе, как там именно синтезируют, так сказать, социалистические идеи и христианство, вообще нельзя было разговаривать, потому что это, как бы, было упрёком в адрес Советского Союза. Только теперь мы получили возможность говорить об этом.

И теперь, я бы хотел передать слово моему свидетелю, Макарычеву Максиму Александровичу, писателю, обозревателю «Российской газеты», автору книги «Фидель Кастро». Пожалуйста, Максим Александрович, Ваша точка зрения на вопрос.

Михаил Макарычев, писатель, обозреватель «Российской газеты»: Два небольших пояснения. Во-первых, брат Бетто, Фрей Бетто — это один из сильнейших теологов в мире. И он закончил свою книгу о Фиделе тем: «Боже, я благодарю тебя за те 4 дня, что ты мне дал возможность общаться с Фиделем».

По поводу Вашего утверждения, я тут же отвечу. По поводу Америки. Фидель говорил в своё время, когда только что свершилась революция: «Нам кока-кола ближе, чем русский квас». А его второе выражение, знаменитое, есть, что за годы революции, за годы нашего восстания мы не получили от Советов ничего — ни одной винтовки, ни оружия, ничего, ни сентаво.

И ведь свой первый визит в качестве главы Кубы, независимой Кубы, он поехал в Соединенные Штаты Америки. Он протягивал руку дружбы. Но что он получил? Его встретили на руках, вынесли студенты двух университетов американских. Ему рукоплескали на Капитолии. Но президент Дуайт Эйзенхауэр предпочел ему партию игры в гольф. А после возвращения его на Кубу начались налёты и бомбёжки.

А когда американцы поняли, что это не обычный лидер, не обычный мальчишка-бунтарь, которых сколько было в истории Америки, расстрелянных, начиная с Хосе Марти, заканчивая Сальвадором Альенде…

Велехов: После того, как он национализировал американскую собственность, они ударили.

Кургинян: Это было не в этой последовательности!

Велехов: В этой! Как не в этой!?!

Кургинян: Вы фальсифицируете!

Велехов: Да что вы!

Макарычев: Не надо меня перебивать!

А теперь я начну с доказательства, нуждалась ли Куба в революции. Куба нуждалась в революции. И коммунист Фидель, как говорят западные СМИ, отнюдь не сверг «демократию» Батисты.

Да, там было большое количество телевизоров на душу населения — самое большое в западном полушарии. Но, есть три аспекта проблемы.

Ведь все говорят о Батисте-генерале. Батиста был сержант-стенографист, который произвел себя сам в генералы. И который пришел (10 марта 1959 переворот) и направил законному президенту, тоже мафиози, Прио Соккарасу телеграмму: всё, с тобой кончено, я теперь правительство.

Надо понимать, что это всё не при Батисте начиналось. А начиналось в конце 20-х годов — мафиозный режим на Кубе. Тогда, когда в США был запрещён алкоголь, и когда американские многие компании начали рекламировать Кубу, где лился реками кубинский ром. И тогда созданная в начале 30-х годов компания Pan-American(известная авиакомпания), выступала с рекламой: «Два часа полета — и Вы будете купаться в роме!»

Первый аспект проблемы — это политический режим на Кубе. Это выстроенная система казнокрадства, при президенте Грау начатая. А почему мы забываем о том, что президент Батиста, когда бежал с Кубы (и, кстати, когда ему не дали посадку американцы, сказали, мы собьём самолет с тобой, он сел у Трухильо), захватил с собой всю казну Кубы — 324 миллиона долларов. Это по нынешним временам несколько десятков миллиардов долларов.

Сванидзе: Завершайте.

Макарычев: А почему мы забываем о том режиме, когда в Гаване 700 тысяч населения, а 8,5 тысяч борделей было, где работало 22 тысячи девочек. Где сутенеры рыскали по острову, похищая девчонок с 12–13-ти летнего возраста в провинции. Мы говорим сегодня о трафике, американцы любят говорить. Трафик это похищение женщин, когда отбирают паспорта и в неволю их. А почему мы не говорим, что это было на Кубе? Это я обозначил только один элемент проблемы.

И не случайно первые слова, которые Фидель произнес, войдя в Кубу: «Кубинцы! Я принес вам свободу!». А в ответ были надписи, спустя несколько дней, и несколько лет, после победы революции, на каждом втором доме в Кубе: «Фидель — это и твой дом».

Вот почему, в ответ на вопрос, пользовалась ли революция поддержкой народа — она была снизу сделана. И начата с 7 винтовок.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы стороне защиты.

Млечин: Максим Александрович, Вы вот и сейчас полагаете, что революция была решением, реальным решением тех проблем, которые стояли перед Кубой. Вы и сейчас тоже так полагаете?

Макарычев: Я полагаю. Я проанализировал очень много фактов, когда работал над книгой. И очень много было информации из западных источников, в том числе о революции на Кубе. Вы представьте два примера.

Я не беру сейчас Батисту, я беру Грау. При Грау, за два года его правления, было убито 100 заявивших о себе политических противников. Раз.

Второе. В музее революции, Вы любите ездить в Гавану, зайдите в Музей революции, посмотрите машинки, которыми вырывали ногти. Такого даже не было в гитлеровской Германии, при Батисте.

Вы посмотрите по поводу того, можно ли было законным путем придти к власти? Фидель тогда входил, он начал свою борьбу отнюдь не в 50-е годы, а в 1947 году, когда был адвокатом. И у него было чётко, если он кого-то обвиняет — это фактура. Его научили на юридическом факультете Гаванского университета.

И вот он подготовил тогда иск к президенту страну Прио Сокаррасу, которого сверг, собственно говоря, и Батиста. Он раскопал дело, что Прио Сокаррос, был адвокатом у одного крупного землевладельца, олигарха, который изнасиловал 10-летнюю крестьянскую девочку. Она стала инвалидом. Она чуть не умерла. Хотя закон подразумевал минимум 10 лет, ему дали 6 лет и денежный штраф в 10 тысяч песо. Потом, придя в президентское кресло, Прио Сокаррас его помиловал, этого землевладельца.

Млечин: Можно я уточню. Что там происходили безобразия — нет сомнений. Более того, нет сомнений в том, что безобразия и сейчас творятся на Кубе и после революции. Как безобразия творятся в нашей стране, как творились до революции и после. Вопрос стоит в том, как решать проблемы.

Макарычев: В том-то и дело…

Млечин: Вот скажите мне, Вы действительно полагаете, что для того, чтобы решать стоявшие тогда перед Кубой проблемы, нужно было устраивать такую революцию? Оглянитесь на всю Латинскую Америку…

Макарычев: Нужно было устраивать. Вся история Латинской Америки — это история…

Млечин: Военные перевороты.

Макарычев: …переворотов военных, под руководством американцев, между прочим.

Млечин: Правильно! Смотрите, если бы военный переворот означал бы всякий раз счастье для народа, то Латинская Америка была бы сейчас самым счастливым континентом! Чёрта-с-два! Каждый военный переворот приносил государству этого региона новые страдания. И только отход от военных переворотов, отход от всяких революций, приход к нормальному такому политическому процессу приносит этим государствам счастье! Бразилия, где была в 60-х?

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Как к ней относились? С презрением! Что сейчас Бразилия? Опережает нас по масштабам развития. Ну, неужели Вы и в самом деле сейчас считаете?..

Макарычев: Бразилия стала после прихода, кстати, рабочего Лулы. Резко идёт в гору.

Млечин: После того как нормальным демократическим путем…

Сванидзе: Спасибо.

Млечин: …после избрания нормального президента. Вот о чем идет речь.

Макарычев: Отвечу на Ваш вопрос.

Сванидзе: Ответьте, если можно, коротко. Хорошо?

Макарычев: Я коротко отвечу. Так вот. У Фиделя был учитель Эдуардо Чибас, самый популярный оппозиционный политик. Что он сделал от безысходности?

Сванидзе: Коротко, если можно.

Макарычев: Он взял, пришел на радиоэфир в одной студии, вытащил пистолет и застрелился.

Велехов: Ну, это неправда! Фидель расколол коммунистическую партию! Откололся от Чибаса! Ну что Вы рассказываете!?!

Макарычев: Причём тут коммунистическая партия и Фидель Кастро?

Велехов: Ну, что Вы рассказываете нам сказки?!

Сванидзе: Спасибо. Спасибо.

Велехов: Точно так же, как дело развалилось в суде, о котором Вы говорите.

Сванидзе: Спасибо.

Велехов: Потому что Фидель был бездарным адвокатом, как известно!

Сванидзе: Спасибо, господа.

Велехов: Что Вы нам поёте тут какие-то легенды!

Сванидзе: Спасибо, спасибо, уважаемые коллеги.

Макарычев: Фидель был обеспеченным человеком, понимаете. Не надо.

Сванидзе: Так, после короткого перерыва мы продолжим наши слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Мы продолжаем слушания по политике и личности Фиделя Кастро.

Вопрос сторонам: «Был ли выгоден СССР союз с Фиделем Кастро?»

Прошу, сторона защиты. Сергей Ервандович, Вам слово.

Кургинян: Пожалуйста, доказательство № 6.

Материалы по делу.

Из письма Никиты Хрущева Джону Кеннеди: «Вас беспокоит Куба, Вы говорите, что она находится на расстоянии от берегов Соединенных Штатов 90 миль по морю, а ведь Турция рядом с нами, наши часовые прохаживаются, один на другого поглядывают. Вы что же /…/ можете требовать безопасность для своей страны и удаления того оружия, которое Вы называете наступательным, а за нами этого права не признаёте? /…/ Это никак невозможно согласовать».

Кургинян: В условия существования двух сверхдержав, каждая сверхдержава пытается получить позиции, так сказать, для того, чтобы закрепиться на этих позициях. И эта позиция является гигантским аргументом в большой игре. Если ты перестаешь в неё играть, тогда происходит следующий этап. Сверхдержава приближается к твоим границам, потом ещё приближается, приближается и, наконец, делает из тебя колонию.

Итак, была ли нам выгодна Куба? В условиях игры двух сверхдержав — конечно, была выгодна. Уже по этой причине. И когда американцы убрали из Турции ракеты, после того, как их убрали мы, — это была для нас огромная победа. Огромная победа, потому что стояли ракеты с коротким временем подлета, и которые нам удалось убрать. Это то, что для нас сделали кубинцы.

Теперь доказательство № 7.

Материалы по делу.

Из соглашения между СССР и Кубой, заключенного в декабре 1972 года: «/…/ отсрочка платежей по задолженности Кубы Советскому Союзу до 1986 г. с выплатой её в последующие 25 лет без начисления процентов за весь период;

— предоставление кредита в сумме 300 млн. рублей на оказание экономического содействия Республике Куба в реконструкции транспортных и других объектов в 1973–1975 гг. и в последующие годы. Выплата Кубой указанной суммы кредита и начисление за его использование в размере 2,5 процентов годовых, должна осуществляться в течение 25 лет, начиная с 1976 года поставками кубинских товаров».

Кургинян: Итак, разговоры о том, что Куба была прорвой, в которую мы бесконечно кидали что-то, кидали и кидали, — это мистификация. И когда такую мистификацию начинают осуществлять, я спрашиваю: как по объективным данным авторитетных источников, сколько миллиардов долларов в год была наша помощь Кубе?

Есть американские, так сказать, суперданные, по которым она была 2 миллиарда. Эти данные бесконечно опровергаются. Так сколько же? Сколько же мы финансировали Кубу?

И теперь, я хочу спросить, а насколько американцы финансируют Израиль? Почему они считают это для себя выгодным, а мы считали для себя это невыгодным?

И сколько вообще стоит территория, зона поддержки, мировой рынок, возможность оказывать влияние на Латинскую Америку? Больше ли мы потеряли или приобрели, после того, как мы отказались это делать?

Доказательство № 8, пожалуйста.

Материалы по делу.

Из ленты новостей (17.04.2006): «В 2000 году /…/ Москва отвергла притязания американского конгресса на то, чтобы поставить согласие Америки на реструктуризацию советского долга России парижскому клубу в зависимость от её согласия закрыть базу в Лурдесе».

Кургинян: Я показываю это только потому, чтобы объяснить, что американцы-то понимают, сколько стоят позиции. Они говорят, давай деньги, только позиции уберите! Только мы это не всегда понимаем.

А теперь я хотел бы предоставить слово своему свидетелю, Вадиму Александровичу Теперману, директору Центра экономических исследований Института Латинской Америки Российской Академии Наук. Вадим Александрович, какова Ваша позиция по этому вопросу?

Вадим Теперман, директор Центра экономических исследований Института Латинской Америки РАН: С учетом ситуации, существовавшей тогда, в 60-е годы, когда мир был разделён, и была борьба двух сверхдержав, ясно, что Советский Союз получил нового, очень важного союзника. Причем получил его не за деньги, поскольку, правильно, ни копейки мы не давали на кубинскую революцию. И союзника, который не был привезен на советских танках.

Причём, союзника не только в Латинской Америке, но и по всему миру. Потому что, напомню, что в 70-е годы, в Эфиопии и в Анголе, воевали не советские войска, а кубинские. И кубинцы, в общем, за наши интересы проливали свою кровь. Так что с военной и геостратегической /точки зрения/, это явно был очень важный союзник.

Что касается с экономической точки зрения, естественно, за любой союз надо платить. Как платят Соединенные Штаты Израилю и не только Израилю. Как платит Великобритания, Франция, и так далее, и так далее. Естественно, давали мы Кубе деньги, но надо учитывать и другую сторону.

Мы переплачивали Кубе в 2 раза, в отдельные годы в 3 раза, за сахар по ценам выше мирового рынка. Но были проведены подсчеты, что по тем, повышенным, ценам, это было в 4 раза дешевле, чем производить собственный сахар из свёклы. Почему — их сахар рос в совершенно других условиях, и так далее, и так далее.

Второе, вот эти вот кредиты…

Сванидзе: Время.

Теперман: Ведь это не доллары. Это товарные кредиты теми товарами, которые не были особо конкурентоспособны и за которыми вовсе не гонялись на мировом рынке. И плюс, Куба была готова уже в 1990 году отказаться от всяких преференций и платить по ценам мирового рынка. Но мы тут уже пошли по идеологическим соображениям и прервали всякую помощь, что я лично расцениваю, это абсолютный аналог, как отказ советской власти от оплаты долгов царского правительства.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Вадим Александрович, давайте разберем несколько Ваших позиций, относящихся к нашим отношениям с Кубой. Ну, по поводу того, что именно и как мы давали Кубе. Давайте мы сошлемся на мнение компетентного человека. Доказательство № 26, если можно.

Материалы по делу.

Из книги Петра Шелеста «Да не судимы будете»: «Куба нашей стране обходится очень дорого — около полутора миллионов рублей в день. Действительное же положение на Кубе далеко не такое, как эго преподносят нам печать, радио, телевидение. Кубинская экономика находится в катастрофическом состоянии, политическая обстановка очень неустойчивая. Пока что мы, Советский Союз, Кубу держим на своем полном иждивении, ежегодно отправляем на Кубу 900 тысяч, а то и 1 млн. тонн хлеба. Завозим туда сливочное масло, мясо, картофель, рыбу, лук, растительное масло и другие продукты питания, чтобы прокормить свыше 9 млн. кубинцев».

Млечин: Шелест — член Политбюро ЦК КПСС, то есть один из тех немногих людей, который владели полной информацией о ситуации в нашей стране. Давайте еще послушаем Петра. Доказательство № 27. Поточней цифры назовём.

Кургинян: (Теперману) Полтора миллиона рублей — это что такое?

Материалы по делу.

Из книги Петра Шелеста «Да не судимы будете»: «По нашим договорам мы обязаны Кубе дать товаров на 750–800 миллионов рублей в 1971 году. Куба нам поставляет товаров на 200 миллионов рублей, и то при условии поставки нам сахара по цене 120 рублей за тонну — это в два раза дороже среднемировой цены. Только на этом мы в год теряем 320 миллионов рублей. Куба только неоплаченных нам кредитов имеет на 3,5 млрд. рублей. К 1975 году эта задолженность возрастет до 6–7 миллиардов рублей /…/ Кубе мы потворствуем, по многим вопросам кубинцы ведут себя просто безответственно, а мы не найдем мудрости, смелости, благоразумия, и, в конце концов, нашей гордости остановиться на каких-то рубежах, осмотреться, что же мы делаем?..»

Млечин: Вот теперь давайте еще более свежую цифру, тут 70-е годы. Доказательство № 39.

Материалы по делу.

Из книги Николая Рыжкова «Десять лет великих потрясений»: «С 1986 по 1989 год вся безвозмездная помощь зарубежным странам составила около 60 млрд. инвалютных рублей, то есть 1,1% валового национального продукта. 22 миллиарда из них съела Куба. Конечно, в первую очередь здесь преследовалась политическая цель…»

Млечин: Теперь по поводу того, что и как, вот я бы хотел сейчас задать Вам этот вопрос, Вы полагаете, что кубинцы действовали в наших интересах, скажем в Африке? Ну, вот давайте мы тоже послушаем компетентного человека, доказательство № 28.

Материалы по делу.

Из книги Карена Брутенца «Тридцать лет на старой площади»: «Кубинское вмешательство не было согласовано с Москвой. Кубинская акция представлялась Москве излишне радикальной, если не отдающей авантюризмом, опасной и для самой Кубы. По решению Политбюро даже была отправлена Кастро телеграмма с рекомендацией воздержаться от таких рискованных действий, но она пришла в Гавану, когда самолеты с кубинскими войсками уже летели над Атлантическим океаном. Советское руководство раздражало и даже тревожило „непослушание“ кубинцев».

Млечин: О наших интересах ни слова. Карен Брутенц в ту пору был заместителем заведующего Международным отделом ЦК КПСС и ведал Латинской Америкой. Ещё одно не менее компетентное свидетельство № 34.

Материалы по делу.

Из книги Георгия Корниенко «Холодная война. Свидетельство её участника»: «Постоянно говорилось о нашем интернациональном долге, но это не означало, что наше собственное все большее вовлечение в гражданскую войну в Анголе — в виде поставок оружия и посылки военных специалистов — отвечало государственным интересам Советского Союза».

Млечин: Корниенко долгие годы был первым заместителем министра иностранных дел СССР, первым замом Громыко — человека, которого обычно считают ястребом. Итак, вмешательство кубинцев в Африке не отвечало национально-государственным интересам Советского Союза. А теперь как они с нами себя вели, и это последнее. № 29.

Материалы по делу.

Из книги Карена Брутенца «Тридцать лет на старой площади»: «Главным для Рауля Кастро было добиться, чтобы СССР взял на себя снабжение кубинских частей в Анголе продовольствием и имуществом (это стало ещё одним звеном в нашем незапланированном и непродуманном „вползании“ в ангольские дела), а также компенсировал перебрасываемое с Кубы оружие. Запомнилась беседа весело-ироничным и несколько развязанным тоном Рауля Кастро. То и дело он напевал некогда весьма известную песенку „Москва-Пекин“, служившей своего рода гимном нерушимой советско-китайской дружбы. Учитывая враждебный характер отношений СССР и Китая в то время, это звучало более чем неделикатно, если не издевательски».

Млечин: Я привел слова ведь не диссидентов каких-то и даже не нашего брата журналиста, а исключительно политических деятелей того времени. То есть и они фактически были против! Шелест — член Политбюро, Рыжков — член Политбюро. Андропов — Генеральный секретарь. Два зам. зав. отделов ЦК КПСС. То есть они сами понимали, что действуют во вред, фактически, но не могут вырваться из этого, по пути, по которому пошли.

Теперман: В отношении Шелеста. Это все было написано, когда его сняли со всех постов…

Млечин: Это дневник…

Теперман: …и он уже, естественно, не одобрял политику, хотя, конечно, в открытой оппозиции не находился.

Млечин: Я, как почти биограф Шелеста, — это его дневник. Он по дням записывал. Я видел этот дневник, он есть, это реальность, это не придумка.

Кургинян: Рыжков — тоже дневник?

Млечин: Нет, Рыжков — книжка. Если Вы сомневаетесь в показаниях Николая Ивановича Рыжкова, то можно к нему обратиться.

Кургинян: Не в показаниях. Вас спрашивают, в каком году написана эта книга?

Велехов: Он до сих пор член Коммунистической партии!

Кургинян: В каком году написана?

Велехов: Остался прежних взглядов.

Кургинян: Вы считаете, что я член Коммунистической партии?

Млечин: А что, Вы не доверяете Николаю Ивановичу Рыжкову?

Кургинян: Я не говорю, доверяю ли Николаю Ивановичу Рыжкову, я спрашиваю — когда это написано?

Млечин: Это написано, книжечка-то у него замечательная, в 1995 году.

Кургинян: Да. Вот давайте это и зафиксируем.

Млечин: А что, Николай Иванович, Вы считаете, что он врет, что ль?

Велехов: Да, но цифры то он приводит с 1986 по 1989 год — 22 миллиарда долларов!

Млечин: Если кто-то и знает цифры, то это Председатель Совета Министров Николай Иванович Рыжков!

Сванидзе: Спасибо, господа.

Велехов: /…/ собственную страну!

Кургинян: Что мы получали взамен? Причем тут эти данные?

Велехов: Взамен? Взамен мы получали сахар по завышенным в 3 раза ценам. И мне удивительно слушать экономиста…

Кургинян: Только сахар?! Мы цитрусовые не получали и так далее?

Велехов: Разрешите сказать. Мне удивительно слышать от экономиста, который отлично знает, что мировой рынок сахара перенасыщен. И поэтому, этот рынок квотируется. Мы покупали сахар у Кубы, хотя могли покупать его на порядок дешевле у других стран. И совершенно тут не при чём сахарная свекла, из которой вообще не нужно делать сахара.

Сванидзе: Спасибо.