sci_tech Авиация и космонавтика 2011 07

Авиационно-исторический журнал, техническое обозрение.

ru
, Fiction Book Investigator, Fiction Book Designer, FictionBook Editor Release 2.6.5 13.04.2012 FBD-5B1833-9FD4-8543-8CA7-8F9A-35D5-D24445 1.0 Авиация и космонавтика 2011 07 2011

Авиация и космонавтика 2011 07

На первой странице обложки фото Александра Гольца

Дмитрий Пичугин

Воздушный КП

К 45-летию образования авиачастей самолетов дальнего радиолокационного обнаружения

45 лет тому назад 20 мая 1966 года на основании Директивы Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР в г. Мончегорске Мурманской области была сформирована 67-отдельная авиационная эскадрилья на базе двух самолетов дальнего радиолокационного обнаружения Ту-126 с радиолокационным комплексом "Лиана", командир эскадрильи — майор Корпачевский Рэм Александрович. Эта дата и стала точкой отсчета в истории части. В том же году, 10 ноября, часть была перебазирована в г. Шауляй, где и прошло её основное становление, формирование коллектива, традиций. Командирами части в годы службы в г. Шяуляе были полковник Гаврилов Сергей Григорьевич, подполковник Игнатьев Александр, полковник Еремеев Анатолий Семенович.

С июня 1984 года на смену славно поработавшим Ту-126 в часть стали поступать самолеты радиолокационного дозора и наведения нового поколения — А-50, о в октябре 1989 года, уже в качестве 144-го отдельного авиационного полка часть была перебазирована на аэродром Березовка, где эстафету командования авиационным полком принял полковник Антамонов Николай Николаевич, заслуженный военный летчик России.

На всей территории бывшего Советского Союза не было военных аэродромов, где бы не побывали самолеты А-50, решая задачи по предназначению, взаимодействуя со всеми видами авиации Вооруженных Сил. Активно привлекались самолеты для контроля за воздушным пространством в южном направлении в период проведения операции "Буря в пустыне" в 1991 году, при задержании воздушных террористов на Северном Кавказе в 1993–1994 гг., при обеспечении контртеррористических действий в Чечне в 1994–1995 гг.

Самолет ДРЛО Ту-126

В 1995 году в день 50-летия Победы нашего народа над фашистской Германией экипаж А-50 под руководством двух командиров полка полковников Еремеева и Антамонова в составе авиационной группы ПВО принимал участие в военном параде над Поклонной горой. За участие в воздушном параде полк был награжден Почетной грамотой Президента РФ.

Бок о бок, в тесном взаимодействии выполняли боевую задачу экипажи братских частей: отдельного авиаотряда из Витебска (с 1995 г. по 1998 г. отряд самолетов А-50 перебазировался в Ахтубинск и входил в состав ГЛИЦ) и отдельного авиаотряда (п. Укурей), сформированного в августе 1985 г. и вошедшего в состав 144-го ОАП в декабре 1993 г.

Личный состав части — летные экипажи, расчеты боевого управления, инженерно-технический состав — приобрел неоценимый опыт эксплуатации, боевого применения, технического обслуживания авиационного комплекса радиолокационного дозора и наведения А-50.

В ходе реформирования Вооруженных Сил Генеральным штабом ВС РФ было принято решение о формировании единой авиационной базы самолетов радиолокационного дозора и наведения на аэродроме Иваново. 2 июня 1998 года на аэродроме Иваново произвели посадку первые два самолета А-50 (командиры экипажей: майор Сажин В.А, подполковник Кубасов В.М.) и передовая команда.

Авиационную базу боевого применения самолетов А-50, которая была официально сформирована 1 августа 1998 г., тогда возглавил полковник Коновалов Сергей Алексеевич. В течение лета — осени в трудных социально-бытовых условиях, — личным составом был выполнен большой объём работ по восстановлению и перебазированию авиационной техники, техники обслуживания и обеспечения полетов.

11 ноября 1998 года экипажем майора Андреева В.Ю. на самолете А-50 бортовой номер 31 была завершено перегонка авиатехники на аэродром Иваново.

В марте 2001 года часть возглавил ветеран боевых действий, заслуженный военный лётчик Российской Федерации полковник Каснер Валерий Васильевич, внёсший большой вклад в укрепление боеготовности базы, выразившееся в увеличении парка боеготовых самолётов А-50 (к сожалению, 22 мая 2006 года он скоропостижно ушёл из жизни).

Многие военнослужащие прошли свое становление в части от выпускников-лейтенантов до руководителей полкового звена: так, в 1979 году начал военную службу в части техником самолета ныне подполковник Лобков В.В., в 1981 г. — майор Бабенко Л.Ф., в 1985 г. — помощником командира корабля начал службу подполковник Больных Е.А. Интересно, что подполковник Шадров С.Ю. с 1984 г. успел послужить во всех 3-х частях.

В мае 2000 года экипаж самолёта А-50 под командованием майора Андреева В.Ю. выполнял правительственное задание в республике Индия. Индийское руководство было приятно удивленно высоким профессионализмом наших лётчиков и бортовых специалистов. А в августе 2005 года наш экипаж участвовал в совместных российско-китайских учениях "Мирная миссия 2005", базируясь на китайском аэродроме "Циндао". Работа российского экипажа была оценена по достоинству китайским военным командованием.

Современный авиационный комплекс радиолокационного дозора и наведения А-50

Авиационный комплекс радиолокационного дозора и наведения А-50 (Краткая справка)

В состав АК РЛДН А-50 входит самолет А-50, созданный Таганрогским авиационным научно-техническим комплексом им. Г.М. Бериева на базе самолета Ил-76МД (главный конструктор Константинов А.К.), и радиотехнический комплекс "Шмель", разработанный большой группой НИИ и ОКБ СССР при головной роли МНИИП (главный конструктор Иванов В, П.). Комплекс А-50 находится на вооружении ВВС России с 1985 г.

Авиационный комплекс РЛДН А-50 с РТК "Шмель" обеспечивает дальнее радиолокационное обнаружение воздушных и морских целей, определение государственной принадлежности целей, взаимодействие (обмен информацией) с АСУ видов Вооруженных Сил, передачу информации на КП АСУ Сухопутных войск, наведение практически всех типов истребителей и перехватчиков на цели, управление ударной авиацией и др. АК РЛДН является сочетанием воздушного радиолокационного поста и пункта наведения. Он может решать задачи либо автономно, либо во взаимодействии с АСУ видов Вооруженных Сил и с другими самолетами А-50.

Пилотирование самолета осуществляет экипаж из пяти человек, управление РТК "Шмель" выполняет экипаж радиотехнического комплекса, в состав которого входят офицеры боевого управления (командир РТК, старший штурман наведения и два штурмана наведения, старший оператор сопровождения и два оператора сопровождения), а также бортинженеры РТК, РЛС, средств связи.

фото Дмитрия Пичугина

Чишко И. И.

45 лет в боевом стпрою россии

Многие знают, что 40 лет тому назад на боевое дежурство заступили первые объекты отечественной системы предупреждения о ракетном нападении (СП PH): командный пункт в подмосковном Солнечногорске, Мурманский и Рижский радиотехнические узлы дальнего обнаружения. Это событие получило высокую военно-политическую оценку в мире. В самый разгар "холодной войны" и гонки ракетно-ядерных вооружений, у политического и военного руководства Советского Союза появилась возможность оперативно и достоверно получать информацию о времени, районах старта и падения головных частей баллистических ракет, а так же стране-агрессоре, что давало возможность своевременно принимать решение на ответное применение отечественных ракетно-ядерных сил. Учитывая, что к тому времени СССР значительно опережал США в создании первых средств противоракетной обороны, стало возможным подписание в мае 1972 года советско-американских Договоров по ПРО и Ограничению стратегических ядерных вооружений (ОСВ-1).

Но начиналось все гораздо раньше.

В январе 1965 года военно-политическим руководством страны было принято решение о начале строительства первой очереди будущего командного пункта системы предупреждения и на живописный берег жемчужины Подмосковья — озера Сенеж — прибыли первые 25 военнослужащих во главе с командиром группы строящегося объекта майором-инженером В.П, Скудиным. Буквально все тогда приходилось начинать с нуля. Солдаты и сержанты разместились в сборно-щитовой казарме. Штабу были отведены три комнаты детского сада. Своего автомобильного парка не было, в наличии имелись только две машины — легковая и грузовая, которые первое время приходилось круглые сутки держать под открытым небом.

Первые объекты отечественной системы ПРН создавали люди, прошедшие суровую школу Великой Отечественной войны. На их долю выпало в полной мере испытать и радость великих побед, и горечь тяжких поражений, и душевную боль невосполнимых людских потерь. Слишком хорошо они знали, что такое война, какие неисчислимые беды и страдания может принести нашему народу ракетно-ядерная война и делали все возможное, а порой и невозможное, чтобы эта война так и осталась в мировой истории только в нереализованных планах тогдашних заокеанских и НАТОвских военных стратегов.

Объект необходимо было создать в кротчайшие сроки. Академик А.Л. Минц лично курировал строительство первой очереди будущего командного пункта системы предупреждения.

Полковник Гловоцкий Владимир Поликарпович

Непосредственно строительством сложных инженерных сооружений, монтажом аппаратуры и оборудования, проведением испытаний и освоением принципиально новой техники и средств вооружений, формированием воинских коллективов, занималось Управление по строительству и вводу в строй средств ракетно-космической обороны под руководством генерал-лейтенанта М.М. Коломийца. Выполнение задачи государственной важности потребовало от ученых, инженеров, военнослужащих титанической энергии, технической прозорливости, смелых и ответственных решений, самоотверженности и инициативы. В воинских, трудовых и научных коллективах царили дух энтузиазма, гордости за свою страну, желание как можно быстрее и с высоким качеством выполнить особо важное задание Родины. Это был период, когда строили и учились одновременно.

За полтора года были созданы основные объекты командного пункта. Теперь необходимо было установить и наладить сложную по тем временам аппаратуру и технологическое оборудование, а главное подготовить дежурные смены, способные выполнить боевую задачу.

Ровно 45 лет тому назад 16 июля 1966 года на базе группы строящегося объекта была сформирована войсковая часть 12556. Ее первым командиром был назначен полковник Гловацкий Владимир Поликарпович, который до последних своих дней занимал активную жизненную позицию, регулярно встречался с военнослужащими части, делился своим жизненным опытом, воспоминаниями, внес неоценимо большой вклад в вопрос военно-патриотического воспитания военнослужащих воинской части, 14 апреля 1970 года командующий войсками противоракетной обороны и противокосмической обороны генерал-полковник Вотинцев Ю.В. от имени Президиума Верховного Совета СССР вручил части Боевое Знамя.

15 февраля 1971 года часть заступила на боевое дежурство. С этого момента часть непрерывно выполняет боевую задачу стратегической важности. Уникальная автоматизированная система обработки данных средств СПРН, информационных средств систем противоракетной обороны и контроля космического пространство позволяют своевременно, точно и достоверно установить факт ракетного нападения, выявить государство — агрессор, определить степень угроз системам боевого управления и стратегическим силам страны.

Система предупреждения о ракетном нападении играет важную роль в поддержании стратегического равновесия, предотвращении ядерной войны и обеспечивает принятие в кратчайшие сроки военно-политическим руководством России решения об эффективном применении Вооруженных Сил адекватно степени реальной угрозе.

Первый состав части во главе с полковником В. П. Гловацким

Личный состав части на торжественном построении

70-е и 80-е годы XX века стали годами бурного развития СПРН, ее расцвета, временем, когда были решены самые сложные, а порой и неожиданные научно-технические и военные задачи. Повысилась достоверность и надежность поступающей информации, помехозащищенность и живучесть объектов, совершенствовалась система боевого управления, была решена проблема анализа результатов боевого применения средств и реализации его выводов, без чего дальнейшее эффективное развитие системы, как единого целого, было бы просто невозможно. В этот период были введены в общую систему СПРН новые радиотехнические узлы в Усолье — Сибирском, Балхаше, Севастополе, Мукачево, Печоре, Мингечауре. В 1978 году в сокращенном, а в 1982 году — в полном составе, приступили к выполнению задач боевого дежурства средства первого эшелона — космическая система предупреждения о ракетном нападении. Впервые в мире была решена задача полной автоматизации получения, обработки и объединения данных от разнотипных средств обнаружения, формирования и выдачи на оповещаемые пункты управления информации предупреждения. Вместе с системой совершенствовался и командный пункт.

Вклад личного состава командного пункта в общую копилку защиты государственных интересов был достойно оценен руководством государства и министерства обороны. В этот не простой для личного состава части период награждены государственными наградами: орденом Красной Звезды — 8 человек, орденом "За службу Родине III степени" — 27 человек, орденом "Знак Почета" — 1 человек, медалью "За боевые заслуги" — 57 человек, медалью "За отличие в воинской службе" 1-й степени — 32 человека, 2-й степени — 53 человека.

90-е годы XX века стали временем серьезных испытаний для командования и всего личного состава командного пункта. Это было время, когда из-за тяжелых экономических условий подготовленные, технически грамотные, классные специалисты уходили из войск "в народное хозяйство". Несмотря на все трудности, наиболее преданные своему делу военнослужащие выстояли, сохранили накопленные знания, навыки, сложившиеся традиции, а главное сохранили систему. Достойный вклад в создание и развитие командного пункта внесли офицеры, в разные годы возглавлявшие войсковую часть: полковники Гловацкий Владимир Поликарпович, Ваганов Александр Николаевич., генерал-майор Гусаченко Виктор Степанович, полковники: Гуторин Леонид Иванович, Лобачев Альберт Николаевич, Шмаков Влодимир Александрович, Цулыгин Иван Иванович, Терехов Петр Александрович, Смирнов Виктор Петрович, Белоконь Андрей Анатольевич, Сучков Сергей Викторович. В настоящее время часть возглавляет полковник Бирюков Иван Анатольевич.

На протяжении всего периода командному пункту СПРН повышенное внимание уделяло военно-политическое руководство страны и министерства обороны. За прошедшие 45 лет часть посещали:

Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Гречко А.А., Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Язов Д.Т., Главнокомандующий ОВС СНГ Маршал авиации Шапошников Е.И., Министр обороны ВС РФ генерал армии Грачев П.С., Министр обороны ВС РФ Маршал РФ Сергеев И.Д., Министр обороны ВС РФ Иванов С.Б., Министр обороны ВС РФ Сердюков АЗ.

В октябре 2010 года командный пункт посетил Президент Российской Федерации Д.А. Медведев.

Мемориал на территории части, посвящённый павшим в Великой Отечественной войне

Командир дежурных сил подполковник А. В. Закутяев

Парад в честь принятия присяги новым пополнением

В настоящее время командный пункт организационно входит в состав Главного центра предупреждения о ракетном нападении Космических войск страны и является одним из основных звеньев в системе предупреждения о ракетном нападении.

Сегодня коллектив командного пункта уверенно и качественно выполняет поставленные задачи по предназначению. Неоднократно командование Главного центра ПРН отмечало высокий профессиональный уровень подполковника Закутяева Александра Валерьевича, подполковника Митрофанова Юрия Николаевича, майора Смирнова Павла Владимировича, майора Строганова Александра Юрьевича, майора Давыдова Игоря Игоревича, капитана Свежинцева Вячеслава Анатольевича. Коллектив командного пункта достойно продолжает традиции, заложенные ветеранами, стоявшими у истоков системы ПРН. Высокий уровень подготовки специалистов командного пункта и надежность технических систем и комплексов подтверждают уверенность в обеспечении надежной защиты воздушно-космических рубежей нашей Родины.

Ан-12БК на стоянке Баграмского аэродрома

Виктор Марковский

Ан-12 в Афганистане

(Продолжение. Начало в № 5/2010 г.)

Часть 2

Как известно, решение о вводе войск в Афганистан было доведено до руководящего состава Министром обороны на совещании 24 декабря 1979 года. На следующий день, 25 декабря 1979 года, устное указание было подтверждено директивой МО СССР. Но оживленная работа ВТА началась еще в начале декабря, когда согласно устного указания Д.Ф.Устинова началось отмобилизовывание войск, а также переброска в ТуркВО ряда частей, в первую очередь, — воздушно-десантных. Воздушно-десантным частям, как наиболее мобильному и боеготовому виду войск, надлежало сыграть в операции ведущую роль, заняв ключевые объекты в афганской столице и центрапьных районах еще до подхода основной массы войск. 10 декабря было приказано привести в повышенную готовность витебскую 103-ю воздушно-десантную дивизию, сосредоточив силы и средства на аэродромах погрузки во Пскове и Витебске, 11 декабря — привести в повышенную готовность пять дивизий ВТА и три отдельных полка. Тем самым к операции привлекались практически полностью имевшиеся в составе ВТА силы, включая все пять имевшихся тогда военно-транспортных объединений — 3-ю гв. Смоленскую втад в Витебске, 6-ю гв. Запорожскую Краснознаменную втад в Кривом Роге, 7-ю втад в Мелитополе, 12-ю Мгинскую Краснознаменную втад в Калинине и 18-ю Таганрогскую Краснознаменную втад в Паневежисе, а также три отдельных авиаполка — 194-й в Фергане, 708-й в Кировабаде и 930-й в Завитинске (все — на Ан-12). При формировании авиатранспортной группировки задействовали даже самолеты инструкторских эскадрилий Ивановского 610-го учебного центра, из состава которых привлекли 14 Ан- 12 (почти все находившиеся на базе) и три Ил-76 (из дюжины имевшихся).

В одном из этих соединений, 12-й втад, были сосредоточены все имевшиеся в строю Ан-22 в количестве 57 штук. Остальные частично успели перевооружить новейшими Ил- 76, которых насчитывалось 152, однако далеко не все они были должным образом освоены личным составом. Основные силы ВТА, составлявшие две трети самолетного парка, были представлены Ан-12.

Помимо десантников, с помощью воздушного транспорта надлежало произвести переброску групп управления, связи и авиационнотехнического обеспечения.

Приведенная в действие военная машина всё это время нуждалась в массовых перевозках для переброски тысяч человек и единиц боевой техники. Оперативность задач потребовала задействовать многие полки ВТА, экипажам которых с ходу пришлось включиться в боевую работу. Вовлечение в операцию большого числа самолетов и резко возросшая интенсивность вылетов не обошлись без происшествий. При промежуточной посадке на приграничном аэродроме Кокайты 9 декабря пострадал Ан-12БК, вышедший из строя. Экипаж капитана А. Тихова из криворожского 363-го втап выполнял задание по перевозке с ремзавода самолета Су-7 для афганских ВВС. Нарушив установленную схему посадки на аэродром, к тому же в подступавшей ночной темноте, летчики стали заходить на него с прямой и задели оказавшуюся прямо по курсу гору двухкилометровой высоты. Экипаж, что называется, родился в рубашке: прочесав брюхом по вершине, задев ее винтом крайнего левого двигателя и оставив на месте некоторые детали, самолет все же мог продолжать полет. Уже на снижении выяснилось, что не выходит носовая стойка шасси и выбивает масло из крайнего правого двигателя, который также пришлось выключить. Посадку произвели на две основные стойки на грунтовую запасную ВПП. Ни груз, ни люди на борту не пострадали, однако машина была изрядно повреждена: обшивка по нижней части фюзеляжа смята и порвана, разорваны трубопроводы гидросистемы, вышли из строя два двигателя. Ремонтные работы по машине потребовали такого объема трудозатрат, что затянулись до конца следующего года.

В тот же день 9 декабря при перелете из Чирчика в Ташкент разбился еще один Ан-12АП, на борту которого, помимо экипажа, были двое специалистов, летевших на расследование поломки. В Ташкенте предстояло забрать представителей службы безопасности полетов из штаба армии и следовать дальше к месту происшествия. Весь перелет до Ташкента протяженностью от силы 30 км должен был занять считанные минуты, и экипажу не требовалось набирать сколько-нибудь приличную высоту. После взлета, произведенного уже в ночное время, командир экипажа старший лейтенант Ю.Н. Греков занял эшелон 500 м, связался с аэродромом Ташкента и стал строить заход на посадку. Не очень опытный летчик, только вводившийся в строй и летевший с чужим экипажем, не имел достаточных навыков полетов в горной местности. Допустив сходную ошибку и нарушив схему выхода из зоны аэродрома вылета, он поторопился с установкой высотомера на аэродром посадки, лежавший в низине. Находясь в уверенности, что имеется запас высоты, при маневрировании на снижении, уже в видимости Ташкента, летчик вывел самолет прямо на одну из вершин Чимганского хребта, возвышавшуюся почти на километр. При столкновении с горой самолет развалился и загорелся, в катастрофе погибли все находившиеся на борту. Самолет и экипаж принадлежали 37-му втап с юга Украины. Вместе с остальными накануне он был переброшен к афганской границе, и беда подстерегла его за тысячи кипометров от родных краев…

На первом этапе ввода советских войск ставилась задача захвата аэродромов Кабула и Ваграма со взятием под контроль административных и прочих важных объектов, осуществлявшимся силами ВДВ и спецназа. Как и предусматривалось, в 15.00 московского времени 25 декабря 1979 года началась переброска по воздуху десанта с наземной высадкой на аэродромы Кабула и Баграма. Предварительно на собравшемся в Кабульском аэропорту совещании советских советников был проведен инструктаж и поставлены указания — воспрепятствовать в закрепленных за ними афганских воинских частях возможному противодействию и враждебным акциям против прибывающих советских войск (Восток — дело тонкое, хотя верхушка афганского правительства и просила об их вводе, не исключались выступления на местах и вооруженные выпады не посвященных в большую политику армейцев).

Для предотвращения обстрелов десанта и садящихся самолетов на аэродромах решили не ограничиваться разъяснениями среди афганских военных, а принять радикальные меры — снять с зенитных установок прицелы и замки и изъять ключи от хранящихся боеприпасов. Поскольку отношения с афганскими военнослужащими носили, по большей части, нормальный и доверительный характер, эти действия удалось осуществить без особых эксцессов. В числе воинских частей Баграма находился военный авиаремонтный завод с достаточно многочисленным штатом из афганцев-военных (к слову, располагался он рядом со стоянкой советских транспортников). Советником при его начальнике был полковник В.В. Пацко, рассказывавший: "Нас, советских, на этом заводе было всего двое: я и советник главного инженера. И вот мы по нашим советническим каналам получаем информацию, что наши войско вошли в Афганистан и перед нами ставится задача разоружить личный состав этого завода!!! Да они бы нас голыми руками задушили. Вызываю директора завода, афганского полковника. Объясняю ему — так, мол, и так. Понимаю, что приказ глупый, но надо что-то делать, как-то выполнять. Смотрю, он потемнел лицом. Но сдержался. Мы с ним в хороших отношениях были, чисто по-человечески, Он немного подумал, потом сказал: "Ты не вмешивайся, я сам". Собрал своих офицеров, долго о чем-то с жаром спорили, потом все сдали оружие". В итоге посадка самолетов с десантом прошла в соответствии с планом и без каких-либо инцидентов.

Первыми на Ан-12 были переброшены в Баграм остававшиеся подразделения 345-го отдельного парашютно-десантного полка, затем началась доставка на столичный аэродром десантников и техники витебской дивизии. Участвовавший в операции десантник и поэт Юрий Кирсанов описывал происходившее такими строками:

В ночи летит могучий караван, Поверх людьми и техникой набитый. Сказали нам — летим в Афганистан, Спасать народ, Амином с толку сбитый.

Подготовка Ан-12 из состава Ферганского 194-го полка

Первые дни пребывания на аэродроме Шинданта: советские бойцы вместе с афганскими солдатами в живописном полувоенном обмундировании

Гул садившихся самолетов был хорошо слышен в президентском дворце Тадж-Бек, где Амин в тот вечер давал прием. Накануне советский посол Ф.А.Табеев сообщил Амину о скором вводе советских частей. Пребывая в уверенности, что речь идет о выполнении его же просьбы, Амин ликующе сообщал присутствующим: "Всё идет прекрасно! Советские войска уже на пути сюда!" В том, что группы спецназа и десантники уже на подходе, он не ошибался, не догадываясь только о том, что события идут вовсе не по задуманному им сценарию и жить ему оставалось несколько часов.

Всего в операции по переброске частей и подразделений ВДВ потребовалось выполнить 343 самолето-рейса. Выполнение задачи заняло 47 часов: первый самолет выполнил посадку 25 декабря в 16.25, последний приземлился 27 декабря в 14.30. В среднем, посадки транспортных машин следовали с интервалом 7–8 минут, на самом деле интенсивность высадки было куда более плотной, поскольку самолеты подходили группами и, разгрузившись, вновь уходили за десантом. За это время в Кабул и Баграм были доставлены 7700 человек личного состава, 894 единицы боевой техники и свыше 1000 т различных грузов, от боеприпасов до продовольствия и прочих материальных средств. В ходе высадки основная часть самолето-вылетов была произведена Ан-12, которые совершили 200 рейсов (58 общего числа), еще 76 (22 %) выполнили Ил-76, дав любопытное совпадение цифр — 76/ 76, и еще 66 — Ан-22 (19 %). Иногда приведенные цифры называют в качестве итоговых по работе ВТА при вводе войск, что неверно: эти данные относятся только к переброске первого эшелона десантников, подразделений связи и управления, после чего работа ВТА отнюдь не прекратилась и доставка личного состава, техники и грузов материально-технического обеспечения продолжалась, не прерываясь ни на день.

Пристрастие к свободному обращению с цифрами приводит и к некоторым оплошностям: так, Н. Якубович в одном из выпусков "Авиаколлекции", посвященном самолету Ил-76, причислил всю выполненную самолетами ВТА работу в этой операции исключительно к перевозкам Ил-76, что выглядит откровенной припиской — кок видно из приведенных данных, реальное их участие в силу названных причин было довольно ограниченным, а основную "ношу" доставили Ан-12, выполнившие почти втрое больше рейсов. Роль Ан-12 объяснялась прежде всего их многочисленностью в группировке ВТА; с другой стороны, меньшая грузоподъемность по сравнению с более крупными собратьями требовала для выполнения типовой задачи по переброске, к примеру, десантного батальона со штатным вооружением привлечения дополнительного количества самолетов и выполнения большего числа вылетов.

В последующие дни, продолжая развертывание группировки войск, транспортники занимались материально-техническим обеспечением прибывающих сил и доставкой новых частей и подразделений, в том числе авиационных. Общая численность 34-го авиакорпуса в начале нового, 1980 года, составляла 52 боевых самолета и 110 вертолетов различных типов. Работа авиационной группировка требовала доставки всех необходимых средств наземного обеспечения, включая всевозможные стремянки, подъемники и приспособления, необходимые для обслуживания машин, сопутствующую технику, а также аэромобильные средства ТЭЧ. Необходимо было также сопровождение инженерно-техническим составом, связью, средствами управления, что являлось задачей все той же ВТА. Специальные автомобили и габаритная техника частей обеспечения из состава ОБАТО (отдельных батальонов аэродромно-технического обслуживания, придаваемых каждой авиационной части) шли своим ходом, в составе воинских колонн.

Комплектация авиационной группировкой в период ее развертывания производилась преимущественно из числа частей 49-й Воздушной Армии, размещенной на среднеазиатских аэродромах — как видно, при формировании авиационных сил предполагалось обойтись теми же "подручными средствами", по численности довольно скромными. В их числе были истребительная эскадрилья МиГ-21бис из 115-го иап, размещенная в Баграме, и переброшенная туда же разведэскадрилья МиГ-21Р из состава 87-го орап, истребительно-бомбардировочная эскадрилья Су-17 из 217-го апиб в Шинданде, а также прибывшая в начале января эскадрилья истребителей-бомбардировщиков МиГ-21 ПФМ из чирчикского 136-го апиб. Одно их перечисление способно дать представление о масштабах работы по доставке всего необходимого для обеспечения деятельности авиации (вертолетчики в этом отношении были несколько самостоятельнее, будучи способными часть средств и техсостава доставить своими силами).

Через считанные месяцы с изменением обстановки появилась потребность увеличения авиационной группировки, для чего понадобилось привлечение ВВС других округов (в Вооруженных Силах в это время, безотносительно к афганским событиям, началось широкое реформирование военной авиации, имевшее целью достижение более тесного взаимодействия с армией, в ходе которого воздушные армии фронтовой авиации, согласно Приказу Минобороны от 5 января 1980 года, преобразовывались в ВВС военных округов, подчинявшиеся "красным лампасам" — командующим войсками округов). Этой участи не избежала и переброшенная в Афганистан авиагруппировка, в связи с расширением сменившая статус авиакорпуса на титул ВВС 40-й армии, авиационного объединения в своем роде единственного, поскольку ни одна другая общевойсковая армия собственных ВВС не имела.

В числе других частей в составе ВВС 40-й армии сразу же предусматривалось наличие транспортной авиации (подобно тому, как при управлении всех военных округов и групп войск имелись "свои" смешанные авиатранспортные части). Её задачами являлись разнообразные перевозки, связь и обеспечение деятельности войск, спрос на которые был постоянным и непреходящим (с той особенностью, что в Афганистане к ним прибавилось еще и непосредственное участие в боевых действиях с нанесением бомбо-штурмовых ударов, высадкой десантов, вылетами на патрулирование и разведку). С этой целью при формировании войсковой группировки изначально оговаривалось придание ей отдельного смешанного авиаполка, включавшего транспортные самолеты и вертолеты. Соответствующая директива Минобороны появилась уже 4 января 1980 года, в дополнение к которой был издан приказ Главкомата ВВС от 12 января 1980 года, конкретизировавший состав, штаты и комплектацию части.

Формирование 50-го отдельного смешанного авиаполка производилось на базе сил ТуркВО с 12 января по 15 февраля 1980 года с привлечением личного состава и техники других округов. Первыми в Афганистан перелетели вертолетные подразделения, а к концу марта все силы полка перебазировались в Кабул, где 50-й осап вскоре стал широко известен как "полтинник" (к слову, в армии наличествовал еще один "полтинник" так звали дислоцированный неподалеку 350-й парашютно-десантный полк). Боевое знамя 50-му авиаполку было вручено 30 апреля 1980 года. Не будет преувеличением сказать, что деятельность полка так или иначе касалась практически всех солдат и офицеров армии: за время нахождения в Афганистане самолетами и вертолетами 50-го осап только при выполнении транспортных задач было перевезено 700 тысяч человек и 98 тысяч тонн груза (другими словами, полк перевез всю стотысячную армию целиком семь раз кряду!). 3 марта 1983 года боевая работа полка была отмечена награждением орденом Красной Звезды.

Транспортно-десантная операция ВТА в первые дни ограничивалась высадкой на двух центральных аэродромах, имея целью обеспечение занятия столичных административных и ключевых объектов, в том числе и крупнейшей авиабазы, прочие намеченные пункты занимались продвигающимся наземным эшелоном войск и переброской подразделений на вертолетах армейской авиации в удаленные точки. Большому объему задач ВТА способствовало и то, что развертывание группировки войск пришлось на зимние месяцы, в Афганистане далеко не лучшие, когда дороги и перевалы заносило снегопадами, сменявшимися налетавшими ветрами и бурями — знаменитым "афганцем", набирающим силу как раз в зимнее время. Воздушный транспорт в такой обстановке выступал не только наиболее оперативным, но и надежным средством доставки всего необходимого. Показательным стало то, что советские гарнизоны, по большей части, обустраивались как раз вблизи аэродромов, являвшихся источником снабжения и сообщений с Союзом. Так, в Кандагаре различали два города — "афганский", являвшийся центром одноименной крупной провинции, и "советский", включавший размещенные вокруг здешнего аэродрома армейские части и подразделения.

Вся спецоперация по взятию важнейших объектов в Кабуле заняла у спецназа и десанта всего несколько часов. Поставленные задачи были решены с минимальными потерями, хотя не обошлось без накладок, вызванных отчасти несогласованностью, отчасти — секретностью планов: у нескольких объектов бойцы попадали под огонь своих же частей, а у правительственного дворца Тадж-Бек, уже взятого спецназом, направлявшиеся на поддержку витебские десантники не признали тех за своих, расстреляли их БТР и дело едва не дошло до встречного боя.

Находившийся в расположении 345-го парашютно-десантного полка Бабрак Кармаль утром следующего дня выступил в роли нового лидера страны, поспешив объявить, что смена власти стала следствием "народного восстания широких слоев населения, партии и армии". Любопытно, что и сегодня иные авторы разделяют взгляд на события тогдашнего афганского правителя: в недавней публикации В. Рунова "Афганская война. Боевые операции" утверждается, что смена власти в Кабуле была осуществлена "небольшой группой заговорщиков", а ввод советских войск

послужил лишь "сигналом для успешного осуществления правительственного переворота" — заявление, способное вызвать немалое удивление участников событий; еще бы — лихим росчерком пера автор объявил "заговорщиками" 700 наших солдат и офицеров, участвовавших в штурме и получивших боевые награды правительственным Указом от 28 апреля 1980 года. В прежние времена победители вступали в столицы верхом на белом коне, Кармалю пришлось довольствоваться неброским транспортником Ан-12. Со временем, когда звезда его станет клониться к закату, афганскому правителю в поисках пристанища вновь придется воспользоваться самолетом советской транспортной авиации.

Пока же раненых при штурме бойцов вывезли в Союз на Ил-18, а в первых числах января 1980 года домой вылетел и весь личный состав спецназовского батальона. Боевую технику сдали десантникам, бойцов и офицеров погрузили на два транспортника, вылетевших в Чирчик. Не обошлось без проверки возвращавшихся на Родину: кому-то наверху пришло в голову, что участники штурма в разгромленном дворце могли найти немалые ценности и всех их подвергли досмотру, изъяв пару трофейных пистолетов, несколько кинжалов, транзисторный приемник и магнитофон, а также прихваченные в качестве сувенира местные деньги — афгани. Хотя в Союзе цветастые бумажки — "фантики" ни на что не годились, под тем предлогом, что денежное довольствие в "загранкомандировке" не выдавалось, все это было сдано в особый отдел. Эпизод мог бы показаться незначительным, однако он стал прецедентом для организации на аэродромах достаточно сурового таможенного барьера — первое, что встречало на Родине возвращающихся "бойцов-интернационалистов".

К сожалению, уже самое начало работы "воздушного моста" подтвердило правоту давней истины, что войны без потерь не бывает. В первой же волне транспортников 25 декабря 1979 года разбился Ил- 76 капитана В. Головчина, врезавшийся ночью в гору на подходе к Кабулу. Не прошло и двух недель, как в Кабульском аэропорту при посадке 7 января 1980 года пострадал Ан-12БП из ферганского 194-го втап. Как и в предыдущем случае, причиной происшествия явилась ошибка летчиков при построении захода на посадку. Опыта полетов в горах у экипажа было немного, хотя его командир майор В.П. Петрушин и был летчиком 1-го класса.

Авария произошла днем при ясной погоде, когда аэродром назначения открылся издалека. Тем не менее ввиду близости подступавших гор летчики стали выстраивать посадочный маневр чересчур плотно, "сжимая коробочку", из-за чего самолет вышел на посадочный курс на удалении 12 км вместо установленных 20 км. Видя, что самолет идет с изрядным промахом, летчик растерялся, но на второй круг уходить не стал и продолжал снижение. Пролетев почти всю полосу, самолет коснулся земли всего в 500 м от конца ВПП. Аварийное торможение командир не использовал, и даже не пытался уклониться рулежным управлением от несущихся навстречу препятствий. Вылетев за пределы ВПП на 660 м, самолет ударился о бруствер и получил серьезные повреждения: была сломана носовая стойка, повреждены крыло, винты и двигатели, после чего вдобавок машина налетела на стоявшую в охранении аэродрома самоходку СУ-85. Столкновение с двадцатитонным бронированным препятствием сопровождалось особенно тяжелыми последствиями: при ударе тяжело пострадали борттехник капитан Нелюбов и радист Севастьянов, а в смятой носовой кабине от смертельных травм погиб штурман старший лейтенант М.П. Ткач (как обычно, на Ан-12 в полете никто не пристегивался, особенно штурман, которому неудобно было работать "на привязи"). Погибший Михаил Ткач, недавний выпускник Ворошиловградского авиаучилища, с малых лет мечтал летать и в части был самым молодым штурманом, всего второй год как придя в ферганский полк. Причиной происшествия были названы "ошибки в технике пилотирования майора Петрушина, явившиеся следствием его плохой подготовки, зазнайства и слабой морально-психологической подготовки, чему способствовали неучет неустойчивой техники пилотирования летчика и поверхностная подготовка к полету". Перед этим экипаж провел неделю в командировке, развозя по Союзу доставленные из Афганистана тела первых погибших при вводе войск, вернувшись из которой отправился в свой первый и последний полет в Кабул.

После окончания формирования группировки советских войск в Афганистане в ее составе были развернуты около 100 соединений, частей и учреждений, в составе которых находились почти 82 тыс. человек. Уже в феврале-марте была произведена замена призванных на скорую руку из запаса "партизан" среднеазиатских республик на кадровых офицеров и солдат срочной службы (всего заменить пришлось почти половину первоначального состава армии). Помимо повышения боеспособности частей, этими мерами исправлялся и "национальный перекос" армейского контингента: профессиональный уровень "запасников", и без того невысокий, усугублялся их оснащением — при перевозке личного состава экипажи транспортников поражались, видя дикого вида раскосую и небритую публику, в разномастном обмундировании, торчащих колом шинелях военных лет и с автоматами ППШ, извлеченными из складских запасников.

Неожиданным для командования явилось и то, что расчет на взаимопонимание "призывных ресурсов" из числа таджиков, узбеков и туркмен с родственными народностями среди афганцев совершенно не оправдался и те встречены были с откровенной неприязнью (в донесениях тактично говорилось о "недостаточной лояльности местного населения из-за отсталости"). Никто из начальства не задумывался, что лозунги интернационализма не имели никакой силы в краю, где местные племена всегда исторически враждовали с северянами, массовое появление которых, да еще и с оружием в руках, не могло быть воспринято иначе как нашествие. Впрочем, их замена положение не только не исправила, но и усугубила — прибытие иноземцев, нарушавшее сложившиеся традиции, выглядело уже оскорбительным вторжением иноверцев — "кафиров". И без того шедшая в стране гражданская война с властями, призвавшими чужую армию, приобретала характер непримиримого джихада с неверными, сопровождавшимся фанатизмом, кровной местью и прочими атрибутами "священной войны", не говоря уже о том, что опора Кабула на чужую армию выглядела попранием всех устоев и бесчестием.

Размещение такого количества войск требовало соответствующего обеспечения их всем необходимым. О военных операциях и сколь-ко-нибудь масштабных боевых действиях речь еще не шла — армия занималась преимущественно обустройством, а ее задачи ограничивались, по большей части, охраной намеченных объектов. Однако налаживание быта и нормальной деятельности, к тому же в зимних условиях, требовало немалых объемов снабжения не только и не столько боеприпасами, но в первую очередь топливом, продовольствием, обмундированием и всевозможным прочим имуществом, не говоря уже о создании сколько-нибудь пристойных жилищных условий, постельных и санитарно-гигиенических принадлежностях (и без того первую зиму солдатам и офицерам пришлось провести в палатках и землянках — на казенном языке, "в табельных средствах палаточного типа").

В то же время при практически полном отсутствии дерева и прочих стройматериалов в Афганистане все необходимое опять-таки следовало завозить из Союза. Если реляции тыловиков на этот счет выглядели успокаивающе, то доклады командования 40-й армии с ними изрядно диссонировали: так, по состоянию на осень 1980 года, спустя почти год с начала кампании, "в результате халатности и нераспорядительности должностных лиц личный состав был лишь на 30–40 % обеспечен мылом, на 40–60 % — нательным и постельным бельем". Снабжение осложнялось также разбросанностью гарнизонов на сотни километров, причем части и подразделения дислоцировались на 150 различных точках. Все эти недостатки отмечались в первом же директивном документе МО СССР от 29 января 1980 года, обобщавшем итоги начального периода "интернациональной миссии", где напрямую говорилось о важности "заботы о материально-техническом обеспечении личного состава<, благоустройстве частей, организации отдыха, питания, снабжения водой (обогреве зимой), доставке газет, писем, своевременном удовлетворении запросов солдат, прапорщиков и офицеров".

Проблемы снабжения могут показаться малоинтересными по сравнению с плакатно-киношным изображением войны как череды боевых операций, лихих рейдов и огневых налетов, однако именно они определяли боеспособность армии, которая не только воюет, но и живет обычной повседневной жизнью. Самым непосредственным образом задачи обеспечения обуславливали деятельность транспортной авиации, роль которой в непростых местных условиях с первых же дней оказалась крайне высокой (Боевым Уставом ВТА, помимо прочего, ее назначением как раз и определяется "доставка войскам вооружений, боеприпасов и других материальных средств"). Что же касается важности и ответственности этих задач, то тем же Уставом оговаривается применение соединений и частей ВТА исключительно по решениям и планам Верховного Главного Командования (вряд ли какой другой род авиации, кроме разве что стратегической дальней, может похвастаться таким приоритетом!).

В результате многоплановой деятельности служб снабжения и транспортников к концу 1980 года группировка советских войск располагала 2,5-месячными запасами материальных средств. "Жилищную проблему" решили завозом сборных домиков — знаменитых "модулей", официально именуемых конструкциями "Модуль" К-120, а также служебных сборно-щитовых сооружений типа СРМ и других. Для обогрева в ненастную афганскую зиму завезли разномастные печки — "буржуйки", весьма популярными ввиду дефицита дров были "поларисы" — чисто авиационное изобретение, работавшее на керосине или другом жидком топливе и представлявшее собой длинную трубу с заваренным концом или старый огнетушитель, поверху которого пробивались отверстия. Конструкция устанавливалась стоймя, внутрь заливался керосин или солярка, горевшие достаточно долго, но немилосердно чадившие и дававшие столько же сажи, сколько и тепла.

Топливо для обогрева и техники также всю зиму завозили преимущественно транспортными самолетами в металлических емкостях или резиновых резервуарах-бурдюках, в которых бензин и солярку хранили на месте. Потребность армии в горюче-смазочных материалах в этот период составляла до 30 тыс. тонн в месяц. Со временем для подачи горючего к Кабулу и Баграму протянули трубопровод в две "нитки" — одну для керосина и другую для дизтоплива, наладив также перевозку колоннами наливников.

Поскольку с электричеством были аналогичные проблемы, спросом пользовались керосиновые лампы, бывшие в большом дефиците. Из-за отсутствия нормального электроснабжения первые месяцы даже аккумуляторы для подзарядки и замены приходилось возить на транспортных самолетах в Союз. Проблему удалось ликвидировать только после доставки и развертывания на аэродромах Кабула и Кандагара базовых дизель-электростанций ДГА-15, позволивших обеспечить круглосуточное бесперебойное электроснабжение (ресурс дизеля в 50 тыс. мото-часов позволял "молотить" несколько лет без перерыва).

Для размещения самолетов и вертолетов и оборудования стоянок в массовых количествах завозились панели металлических покрытий К- 1Д, для доставки которых специально сформировали две автороты подвоза. Правда, потребность в них была настолько велика, что только к концу 1984 года вопрос удалось окончательно решить и практически вся авиация была размещена на стоянках с прочным искусственным покрытием вместо прежних грунтовых площадок. Каких усилий стоило обеспечение снабжения и завоз всей номенклатуры грузов, можно судить по далеко не исчерпывающей цифре — только транспортниками ВВС 40-й армии в течение 1980 года были совершены 3540 рейсов с общим налетом 4150 часов. В среднем, ежедневно силами транспортников выполнялось 8-10 вылетов с грузами, техникой и личным составом.

На практике это означало, что экипажи самолетов ВТА имели налет куда выше, нежели летчики истребительной и прочей "боевой" авиации 40-й армии, с соответствующим напряжением и утомляемостью (напомним, что профессиональной медициной летная работа относится к категории тяжелых). Медицинская служба ВВС по результатам обследований за 1980 год отмечала: "Летный состав истребительной авиации имел налет до 2 годовых норм, армейской — 2–3, военно-транспортной — до 3 норм. Физическое утомление, нервно-эмоциональное напряжение, вынужденные нарушения соблюдения предполетного режима вызывали физическое истощение. У летного состава армейской и военно-транспортной авиации отмечена потеря в весе до 4 кг, истребительной авиации — до 2 кг. Признаны негодными к летной работе 44 человека (из 240 прошедших врачебно-летную комиссию). Больше всего было дисквалифицировано летного состава с заболеваниями нервной системы. Это связано с недостаточной морально-психологической подготовкой летного состава к ведению реальных боевых действий, высоким нервно-эмоциональным напряжением, большими физическими нагрузками в сложных климатических условиях".

При всей востребованности Ан-12 в качестве основной транспортной машины самолет оказался не лучшим образом приспособленным к работе в афганской обстановке в отношении условий работы экипажа. Самолет делался еще в те времена, когда неприхотливость советского человека считалась сама собой разумеющейся, а слова "эргономика" и "комфорт" звучали если не бранными, то уже точно свойственными "не нашему" образу жизни. На борту Ан-12 присутствовала лишь система обогрева и вентиляции, да и то работающая только в полете с наддувом от компрессоров двигателей. Предусмотренных наземных кондиционеров в глаза никто не видел, из-за чего в летнюю жару на стоянке, при погрузке и выгрузке, кабина быстро превращалась в натуральную духовку, тем более что из-за темно-серой окраски машины обшивка раскалялась до +80 °C и о борт вполне можно было обжечься (между прочим, на экспортных Ан-12 для Индии и других жарких стран "затылок" фюзеляжа над кабиной с учетом таких последствий окрашивали в белый цвет, отражающий лучи и хоть как-то выручавший летчиков в жару). На фюзеляже и плоскостях при выполнении работ находиться при дневном солнцепеке вообще не было возможности — ноги припекало даже сквозь подошвы. В кабине агрегаты и переключатели раскалялись до такой степени, что летчикам приходилось летать в перчатках, чтобы не обжечься. Летчикам Ан-26 и Ил-76 было несколько проще — машины поновее оснащались полноценной системой кондиционирования с турбохолодильниками, на земле можно было запустить ВСУ и работать в более-менее нормальных условиях.

Ан-26 доставил в Джелалобад певца Льва Лещенко. Рядом с ним командир здешнего 335-го вертолетного полка полковник Бесхмельнов

На выручку приходила изобретательность и всякого рода "маленькие хитрости": на стоянке настежь распахивались двери и грузолюк, создавая легкий сквозняк в кабине, а экипажи экипировались во всякого рода летнюю одежду и обувь вместо форменных ботинок и рубашек с галстуком, считавшихся дома обязательными для летного состава (времена были еще те, когда куртку и штаны летной формы предписывалось одевать только поверх обычной "зеленого" повседневного полушерстяного обмундирования, рубашки с коротким рукавом и легкая обувь не предусматривалась даже для южных округов, а закатанные рукава считались верхом распущенности). В моду вошли разного фасона сандалии, иногда в их роли выступали форменные собственные туфли, с помощью ручной дрели превращаемые в "тапки с дырками", популярны были панамы от солнца и белые полотняные подшлемники взамен штатного шлемофона, прикрывавшие голову и уши от раскаленных "лопухов" — наушников. Когда однажды на базу транспортников в Ташкенте с инспекцией прибыл начальник Главного Штаба ВВС генерал-лейтенант С. Горелов, тазам начальства предстала картина, выглядевшая прямым вызовом уставу: пожелав лично ознакомиться с боевой работой подчиненных ему летчиков, генерал явился на стоянку встречать вернувшийся из Афганистана транспортник. Выбравшись из самолета, экипаж выстроился под крылом, являя собой далекое от приказного зрелище — заношенные и протертые до основы комбинезоны на голое тело, расстегнутые "до пупа" куртки с засученными рукавами, тапочки и шлепанцы на ногах и, в довершение всего, детская панамка на голове почтенных лет командира. Разнос был долгим и громким, заодно досталось и командиру здешнего полка, допустившему подобную "разнузданность личного состава". К слову, сам Главком ВВС П.С. Кутахов, время от времени появляясь в Афганистане с инспекцией, по какой-то одному ему известной причине прилетал только в гражданской одежде.

Щадя себя и машину, вылеты старались назначать с раннего утра или под вечер, когда жара немного спадала. Такая мера была отнюдь не вольностью летчиков: летать приходилось с аэродромов, относящихся к высокогорным, где разрежение воздуха ощутимо ухудшало несущие свойства и управляемость машины; уже при превышении в 1500 м над принимаемым зо точку отсчета уровнем моря плотность воздуха падает почти на 15 % с соответствующим уменьшением подъемной силы, между тем как аэродромы Кабула и Баграма лежали куда выше (Кабул — на высоте 1780 м, а Баграм и вовсе на 1954 м). Еще больше плотность воздуха падала в жару: с повышением температуры турбовинтовые двигатели при типовых для Афганистана значениях порядка превышения в 1000 м и температуры +40 °C теряли во взлетной мощности около трети, причем из-за высоких температур воздуха на входе время работы двигателя на таких режимах ограничивалось. Если скороподъемность Ан-12 в нормальных условиях составляла 9-10 м/с, то в жару после +25 °C с каждыми последующими пятью градусами температуры воздуха она снижалась на 1 м/с и при обычной летом сорокоградусной жаре падала уже на треть. Машина хуже держалась в воздухе, соответственно росли взлетные и посадочные скорости, из-за чего более сложным становилось управление ею на этих режимах. Чтобы самолет сохранял приемлемые летные качества, приходилось уменьшать загрузку, что опять-таки вынуждало выполнять лишние рейсы, прибавляя работы экипажам.

Обычные для Афганистана приземные ветра на взлете и посадке для Ан-12 были особенно ощутимы — самолет с большой боковой проекцией объемистого фюзеляжа и высоким килем был чувствителен к боковому ветру, в сочетании с узкой колеей требуя особой внимательности в пилотировании, чтобы машину не снесло с полосы. Владимир Шевелев из 115-го гв. иап, эскадрилья которого с дюжиной МиГ- 21 бис перелетела в Баграм уже 27 декабря 1979 года, одно из первых ярких впечатлений на новом месте связывал как раза с посадкой транспортных машин: "Вылезли из самолета, вокруг степь и довольно близко горы, подступающие со всех сторон, каменный мешок, как в кино про альпинистов. На рулежке стоит Ми-24 с пулей от ДШК в лобовом стекле кабины летчика. Ничего себе… Холодало, и вдобавок задул такой ветер, что каменной крошкой секло лицо и руки. Оказалось, что это местная особенность и прекращаться он не собирается, к тому же дует сильно и поперек полосы. Тут как раз заходит на посадку очередной Ан-12. Зрелище очень даже непривычное: такая громадина летит к полосе боком, его видно "в профиль", так что становится не по себе — кажется, что самолет снижается куда-то в сторону, да еще и водит носом под порывами ветра. Оказывается, ветром громоздкий Ан-12 разворачивает и, чтобы не снесло, педали надо выворачивать чуть не до упора. Только перед самым касанием полосы самолет резко рыскает в нашу сторону, подворачивая в створ ВПП и на приличной скорости садится, кажется, сначала даже на переднюю стойку, а потом уже плюхается основными".

Вертолетчик А.Бондарев, направлявшийся в Газни, описывал знакомство с местными условиями не менее живописно: "Наша замена пришлась на июль, на Ан-12 летели через Кабул. Сели, огляделись — ничего особенного. Вокруг аэродрома стоят пятиэтажки. Никакого восточного колорита. И тут вдруг ни с того ни с сего поднялся сильный горячий ветер, полетел песок и мелкая щебенка, секущая лицо. Все это напоминало метель, только песочную, а не снежную. Оказалось, это был тот самый "афганец", или "сухая метель", ветер с непредсказуемым характером. Вылет нам зарубили. "Сколько будем ждать?" — спросили мы у командира. "Это непредсказуемо, — ответил он. — Может, три часа, а может, и три дня". Слава богу, нам повезло и трое суток ждать не пришлось. Через пару часов ветер так же неожиданно стих, как и начался, снова залезли в транспортник и улетели".

Боеприпасы, доставленные транспортниками на склад боепитания Баграма

Метеоусловия Афганистана для работы авиации выглядели словно нарочным сочетанием неблагоприятных факторов и особенностей: как отмечалось ориентировкой ГШ ВВС, "в зимний период до половины всего времени из-за низкой облачности, закрытия гор и плохой видимости полностью исключалось выполнение боевых вылетов"; в летний сезон, длившийся с апреля по октябрь, обстановка характеризовалась как приемлемая для действий авиации, но с оговоркой — "это время сопровождается наибольшим числом дней с пыльными и песчаными бурями, от 10 дней в месяц на севере до 16 дней на юге, при которых пыль поднимается до высот 5–7 км, а видимость ухудшается до 300–500 м и в течение 3–4 суток после ослабления ветра значительно ухудшается видимость". Над мощными горными системами обострялись атмосферные фронты с развитием плотных высотных облачных заслонов и сильных струйных течений. Изменчивость метеообстановки сопровождалась ухудшением работы радиотехнических средств связи и навигации — до 60 дней в году сопутствовала ненадежность связи и работы навигационных средств в разных диапазонах волн, особенно для ведения УКВ-радиосвязи.

С помощью имевшейся на борту Ан-12 радиостанции УКВ-диапазона РСИУ-4В связь с аэродромом посадки и при обычной обстановке можно было установить только за 30–40 км до выхода на него, поэтому связь приходилось поддерживать только по KB-радиостанции в телефонном режиме, благо наличие в экипаже радиста позволяло управляться со всей имеющейся на борту аппаратурой (к слову, в экипоже транспортника правый летчик, штурман и другая "молодежь" могли меняться, переводясь в другие экипажи и части, но командир и радист почти всегда подолгу летали вместе).

Любопытно, что в Афганистане лишь столичный аэродром носил тот же доступный и общепонятный позывной "Кабул", для прочих кем-то из штабного начальства были изобретены загадочные определения: для вызова Кандагара предназначался позывной "Мирвайс", Баграму соответствовал "Окаб", Шинданд отзывался на "Эспожмат", Гератский аэродром звался таким же непереводимым словом "Низон" и только Мазари-Шарифу достался позывной с восточным акцентом "Якуб". Этимологию этих слов выяснить никому так и не удалось — по крайней мере, к местным языкам они отношения не имели и знакомые афганцы из летчиков и связистов только пожимали плечами — они-то считали, что такие звучные выражения определенно принадлежат к лексическим богатствам русской речи, притом что позывные соседних аэродромов ТуркВО звучали вполне по-людски: "Колокольчик", "Подсолнух", "Кубань" и т. п. Даже время в Афганистане выглядело каким-то "скособоченным", отличаясь от местного часового пояса на 45 минут, и во избежание путаницы все вылеты и плановые таблицы составлялись по московскому времени.

Нелишним на борту Ан-12 было и присутствие штурмана, работы которому хватало — условия для визуального ориентирования над однообразием гор и пустынь были весьма ограничены, а скудные надежные ориентиры можно было пересчитать по пальцам: к их числу принадлежали четко видимые речные берега и сухие русла-вади, крупные селения, озера и, кое-где, — дороги. Приметными являлись пересыхающие солончаки, ясно выделявшиеся белыми соляными пятнами на фоне однообразной серой пустыни. Из-за "горного эффекта" неустойчиво работал радиокомпас, а нормальная дальность работы РСБН достигалась лишь с набором высоты 6000–7000 м. Прием сигналов приводных аэродромных радиомаяков в горных районах обеспечивался с дальности, более чем вдвое уступающей привычной над равнинной местностью, в условиях Афганистана не превышая 50–70 км. Очевидно, что в этом отношении экипажи Ан-12 находились в более выгодном положении, чем летчики истребителей и другой "военной" авиации, обходившиеся без штурмана и радиста, а вернее, — сочетавшие все эти обязанности в одном лице.

Пулеметная установка с спаренными ДШК в обороне авиабазы Баграм. Приметной деталью является использование на турели пулеметов двух разных образцов, бруствером служит нагромождение ящиков из-под патронов-ловушек

Счетверенная установка пулеметов ДШК в поясе прикрытия баграмского аэродрома. На поясе позирующего летчика — автоматический пистолет АПС в кобуре-прикладе, ставший штатным оружием летного состава Осень 1986 года

Всего за 1980 год транспортная авиация произвела на доставку войск, техники, боеприпасов и прочих грузов 3540 полетов с общим налетом 4150 часов. Небольшая средняя продолжительность полетов — порядка часа с небольшим — объяснялась уже упоминавшейся сравнительной близостью расстояний между местными аэродромами (по крайней мере, по авиационным меркам — чего нельзя было сказать о наземном транспорте, по нескольку дней преодолевавшем дороги, петлявшие по горам и тянувшиеся в пустыне). К примеру, Кабул от Хоста отделяли всего полтораста километров, от Мазари-Шарифа — около трехсот и от Кандагара — примерно 450 км.

С учетом высокой и практически каждодневной занятости летчиков и техников срок их службы в Афганистане был ограничен одним годом, после которого следовала замена, тогда как солдаты и офицеры других родов войск, в том числе и военнослужащие наземных аэродромных служб ОБАТО, направлялись в Афганистан на два года. Эти нормативы, выглядевшие гуманизмом в отношении авиаторов, были вполне обоснованными: обследования военных медиков, проведенные в авиационных частях Кабула и Баграма, вторили предыдущим замечаниям и показывали, что "уже после 10–11 месяцев интенсивной боевой деятельности у летного состава выявляются различные формы хронического переутомления", проявляющиеся как "существенные функциональные сдвиги и нарушения в состоянии сердечнососудистой и двигательной системы, вестибулярной функции, появление выраженных нарушений психических функций, а у 44,1 % летчиков — выраженные существенные изменения нервно-психического статуса".

Причинами назывались "чрезмерная летная нагрузка, в три-четыре раза превышавшая установленные нормы, длительное стартовое время, достигавшее 12 и более часов, наличие длительных негативных эмоций и выраженное состояние тревожности и эмоционального напряжения при повсеместно неблагоприятных условиях для отдыха и том же неудовлетворительном социально-бытовом и материальном обеспечении".

Поскольку интенсивность боевой деятельности даже с ростом численности авиационной группировки не снижалась, это сопровождалось не только переутомлением летчиков и снижением работоспособности, но и напрямую грозило безопасности полетов. Терять технику и экипажи по небоевым причинам на войне, где вдобавок ситуация усугублялась неблагоприятными местными условиями, никуда не годилось.

Во избежание "работы на износ" участие в полетах стали чередовать с предоставлением отдыха, давая возможность восстановления сил. Для этого летчиков по истечении установленных норм налета или числа вылетов предписывалось направлять в летный профилакторий, находившийся в поселке Дурмень под Ташкентом, где, помимо пары недель "отпуска" и возвращения в мирную жизнь, они могли получить квалифицированную помощь медиков и поправить здоровье (да и сама возможность провести время в южном зеленом городе, где с восточным уважением относились к военным и на каждом углу ждала приветливая чайхана и знаменитое чимкентское пиво, фруктовое изобилие и раздолье базаров, была едва ли не лучшим вознаграждением после месяцев потной и нелегкой работы). Правда, такой отдых предоставлялся "по возможности", а экипажи транспортников поначалу имели неопределенный статус, поскольку в указании речь шла о выполняющих боевые вылеты, к которым обычные перевозки и рейсы с грузами и людьми можно было отнести разве что с натяжкой. Тем не менее насущность и острота вопроса потребовали его разрешения директивным образом и предоставление отдыха летному составу было оговорено руководством ВВС в приказном порядке.

Еще одним годом позже Главком ВВС потребовал "неукоснительного выполнения требований приказа авиационными командирами всех степеней", которым надлежало "контролировать установленные нормы налета (боевых вылетов) летного состава и своевременно предоставлять ему профилактический отдых на 15 суток". По всей видимости, руководство в принятии решения не очень-то оглядывалось на опыт американцев, однако те уже в начале вьетнамской кампании пришли к аналогичной необходимости организации полноценной системы мер по поддержанию здоровья и боеспособности летного состава, наладив специальную программу под наименованием "отдых и восстановление" и после определенного число вылетов отправляя летчиков на "курортные" базы Гавайев и Филиппин.

Впрочем, в боевой обстановке у нас на положенный отдых рассчитывать приходилось далеко не всем и не всегда: на первом плане оставалось выполнение боевых задач, а установленные нормы удовлетворялись по остаточному принципу — при наличии достаточного числа летчиков в строю, в перерывах между операциями и прочих "если", включая и наличие попутного "борта", следующего в Союз. Ожидать самолета можно было не один день, а то и приходилось добираться на "перекладных", иной раз неделю-две дожидаясь подходящего рейса на чужом аэродроме.

У транспортников в этом отношении было большое преимущество — на рейс в Союз из Кабула или Баграма можно было рассчитывать практически каждый день, добираясь к месту назначения с кем-то из своих же коллег.

Что касается упомянутого "социально-бытового обеспечения", то обычным образом все вопросы обустройства преодолевали своими же силами, оборудуя более-менее пристойное жилье, пусть и без претензий на комфорт, и с помощью своих же коллег-транспортников доставляя из Союза кондиционеры, телевизоры, холодильники и прочие бытовые предметы, вплоть до утюгов и посуды. Привычным "хозспособом" в каждом уважающем себя подразделении сооружались баньки, спортплощадки с самодельным инвентарем, комнаты отдыха. В Баграм и Кабул авиаторы с помощью тех же транспортников ухитрились привезти даже бильярд, понятным делом среди штатного кульпросветимущества не числившийся. Комплектация последнего, между прочим, оговаривалась специальным приказом Минобороны СССР от 1976 года и должна была включать прежде всего средства агитационно-пропагандистского характера — щиты и плакаты с наглядной агитацией, выдержками из уставов и наставлений, войсковые радиоприемники, обеспечивающие трансляцию передач политико-просветительного значения и новостей, а также, ввиду "заметной тяги военнослужащих к музыкальным инструментам личного пользования", — гитары, баяны, гармошки и национальные струнные инструменты; из средств проведения досуга допускались библиотеки, формируемые "из расчета 3–4 книги на каждого военнослужащего с литературой политического и художественного характера", а также наборы красок для развития изобразительной самодеятельности и оформительства, шахматы и шашки, не относившиеся начальством к азартным играм (впрочем, и без того во всяком порядочном экипаже транспортного самолета на борту имелись нарды и кубики-кости, позволявшие скоротать время в ожидании вылета).

Правда, до бытовых мелочей и всякого рода обыденных надобностей у снабженцев и начальства внимание обычно не опускалось, и даже в Кабуле и "почти столичном" гарнизоне Баграмской авиабазы то и дело не сыскать было зубной пасты, бритвенных лезвий и обычных носков. Приходилось обращаться к "товарно-денежным отношениям" с хозяевами здешних дуканов, благо уже с 1980 года распоряжением Совмина СССР, "исходя из конкретных экономических и социальных условий", устанавливалась выплата военнослужащим советского контингента денежного содержания в специальных чеках для приобретения товаров первой необходимости (обладание "нормальной" зарубежной валютой по тогдашнему законодательству рассматривалось как уголовное преступление). Для этого были введены заменяющие деньги "афганские чеки" с красной полосой, на которые можно было покупать необходимое и в гарнизонных торговых точках, и в местных лавках. Так же широко пользовались и местной валютой-афгани, пусть даже те стоили весьма дешево, имея курс 35–40 к полновесному рублю.

Силами той же транспортной авиации, выделявшей специальный самолет-"почтовик", организовывалась доставка почты и, непременно, — центральных газет. Отношение к "почтарю" всегда было самым теплым и его встречали с особым нетерпением — "на войне нужны прежде всего порох, хлеб и письма", о чем знает всякий, служивший в армии и дожидавшийся вестей из дома. Центральной прессе, несущей партийное слово, начальство уделяло особое внимание — как-никак, по мудрому ленинскому изречению, "газета — это не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, она также и коллективный организатор!". Газеты предписывалось своевременно доставлять в гарнизоны, на обязательных политинформациях доводя очередные судьбоносные решения партии до личного состава, что рассматривалось теми же руководящими органами как источник "высокой идейности — силы советского воина".

Понятно, что при таком обилии задач партполитработникам недосуг было заниматься бытовыми вопросами и те оставались уделом самих летчиков и техников, благо в авиации, при минимальном штатном числе солдат срочной службы, практически все работы по обустройству приходилось выполнять руками самих авиаторов, среди которых были мастера самых разных ремесел, от столяров и плотников до сварщиков и умельцев по ремонту телевизоров. Основными же направлениями деятельности парт-полит-аппарата в ВВС определялись "воспитание высокой идейности, верности коммунистическим идеалам, дальнейшее разъяснение личному составу военно-политической обстановки, внешней политики КПСС и Советского государства, мобилизация воинов на образцовое выполнение своего интернационального долга, развитие творческой активности офицеров" (цитируется по материалам Ташкентской армейской партконференции, проводившейся в феврале 1981 года). С этой целью требовалось "осуществлять дифференцированный подход в руководстве политической работой в частях и подразделениях истребительной, истребительно-бомбардировочной и транспортной авиации", добиваясь того, чтобы 100 % летного состава были коммунистами.

В частях ВВС и, конкретно, транспортной авиации как основной темы нашего повествования, полит-органами для укрепления идейно-политической сплоченности была поставлена задача организации партийных групп и назначения парт-группоргов во всех экипажах транспортных самолетов и вертолетов. Такой пристальный интерес к этим родам авиации имел простое объяснение — учреждать партийные организации в экипажах истребителей и других боевых самолетов, состоящих из одного человека, было бы уже явным перебором.

Техники занимаются подготовкой Ан-12

Подходя к делу творчески и с размахом, политотделы изыскивали возможность не оставить без внимания никого из подчиненных: предписывалось "наладить политическую учебу офицеров и прапорщиков по индивидуальным планам", которые те должны были составлять и заниматься в свободное время политическим самообразованием, "используя произведения В.И. Ленина, партийные документы и агитационную литературу" (что живо напоминало слова одного из героев гайдаевских комедий: "Ты будешь вести среди меня разъяснительную работу, а я стану расти над собой"). Возвращаясь к тем же аналогиям с вьетнамской войной, согласимся, что тут какие-либо параллели совершенно неуместны: самая вольная фантазия не позволит представить себе пилота "Фантома", после боевого вылета корпящего над личным комплексным планом по собственному идейному развитию и вдумчиво изучающего творческое наследие классиков американской демократии…

Указывалось также на обязательность контроля политотделами за выполнением этих ценных указаний (по-видимому, авторы подобных заклинаний из ГлавПУРа считали, что без проведения партсобрания и присмотра замполита за членами экипажей выполнение боевого задания не может гарантироваться).

За всеми этими ритуальными фразами и шелухой "партийного слова" крылась весьма далекая от бумажных словес реальная картина: на войне быстро пропадала вся показная серьезность отношения к пресловутой высокой идейности, росту политической сознательности и прочей демагогии, столь любимой дома. На первый план выходило реальное умение, заслуги в деле и воинский профессионализм.

Продолжение следует

В ходе подготовки к пароду в Домодедово С-22И получил броские красные стрелы на крыле и фюзеляже

В. Ю. Марковский И. В. Приходченко

Истребитель-бомбардировщик Су-17

(Продолжение. Начало в № 5,6/2011 г.)

ИСПЫТАНИЯ

Как уже говорилось в предыдущем номере журнала, первый полет на опытном самолете С-22И летчик-испытатель B.C. Ильюшин выполнил 2 августа 1966 года. В ходе начавшихся вслед за этим заводских испытаний отрабатывалась система перекладки крыла, снимались показатели взлетно-посадочных характеристик, оценивалась устойчивость и управляемость самолета на всех основных режимах полета при различных положениях крыла. Все полеты на этом этапе выполнял С.В. Ильюшин. Тогда были выполнены в общей сложности 24 полета, главным итогом которых стало подтверждение задуманного улучшения взлетно-посадочных характеристик самолета. В числе замечаний летчика было пожелание уменьшить скорость выпуска внешних закрылков, так как из-за чересчур мощных приводов они буквально выстреливались наружу и машина ощутимо клевала носом, получая импульс на пикирование. В остальном дело характеризовалось самым положительным образом, подтверждая правильность выбранного пути. В середине октября самолет выполнил перелет в Кубинку, где его продемонстрировали руководству ВВС.

В ноябре С-22И доставили в ОКБ на доработку. Кое-что в конструкции переделали, внедрив изменения хвостовой части по типу Су-7БКЛ с двухкупольной парашютной тормозной установкой в контейнере в основании киля, а для увеличения расхода воздуха на взлетных режимах изменили устройство противопомпажных створок, которые стали открываться внутрь фюзеляжа. Придавая машине эстетичный вид, нанесли на бортах, киле и сверху на крыле красочные полосы синего цвета.

После доработок и устранения выявленных замечаний, проведенных в конце 1966 года, С-22И был предъявлен в Государственный научно-испытательный Краснознаменный институт ВВС (далее просто ГНИКИ ВВС) для проведения совместных испытаний. На испытательный аэродром в Ахтубинске самолет был перебазирован 17 марта 1967 года. Руководителем испытательной бригады от ГНИКИ ВВС был назначен С.А. Бытко.

При передаче С-22И в ГК НИИ ВВС первыми с машиной познакомились летчики-испытатели из руководства института — генералы Г.А. Боевский и С.А. Микоян

Взлет С-22И с аэродрома Домодедово. Большинство фотографий этого показа были сделаны известным фотографом Б. Вдовенко накануне, во время репетиции

Создавая впечатление об "уже серийном самолете с КИС", на некоторых снимках при публикации рукой ретушера убирались красные стрелы на единственном тогда С-22И

Испытания в ГНИКИ ВВС самолет проходил с марта по май 1967 года, за этот период были сделаны 38 полетов. В их числе по программе летно-конструкторских (заводских) испытаний B.C. Ильюшиным и Е.С. Соловьевым были произведены еще 18 полетов. В удачные дни в Ахтубинске на С-22И успевали выполнять до пяти полетов. Помимо фирменных летчиков-испытателей машину опробовали и военные летчики А.С. Девочкин, Э.И. Князев, В.Г. Иванов, Н.И. Коровушкин. Свидетельством большого интереса к новой машине явилось то, что первыми из военных испытателей облеты С-22И выполнили представители руководства ГНИКИ ВВС, все в генеральских чинах: С.А. Микоян, первый зам. начальника института, Г.А. Баевский, заместитель начальника института по летной работе, и А.А. Манучаров, руководивший 1-м (истребительным) управлением института.

Новая техника была встречена с настоящим энтузиазмом. Летчик-испытатель 1-го главного управления ГНИКИ ВВС мойор В.Н. Кондауров, также участвовавший в работах по С-22И, так описывал свои ощущения от знакомства со "стрелкой": "Вспоминаю то необычное состояние волнения и любопытства, когда первый раз двинул рычаг управления стреловидностью и смотрел, как дрогнули консоли крыльев, как плавно поползли вперед, уступом ломая переднюю кромку. Продольная балансировка нарушилась, и самолет отреагировал на это: тянущие усилия на ручке управления сменились на давящие. Во, техника! Уже и крыльями двигаем, — ликовал я, — еще немного, и махать начнем!".

Несколько полетов сделал летчик-космонавт Г.С. Титов, оценивший самолет как "удивительно интересный и нужный".

Испытания подтвердили, что стоявшие перед конструкторами задачи были выполнены. Так, при взлетной конфигурации крыла (угол стреловидности 30°, предкрылки выпущены) без подвесок, на форсажном режиме работы двигателя длина разбега на бетонированной ВПП составила 530–560 м (для серийного Су- 7БМ — 1000 м), а скорость отрыва — 270–275 км/ч (у Су-7БМ — 340 км/ ч). С двумя авиабомбами калибра 500 кг и парой подвесных топливных баков по 640 л каждый длина разбега равнялась 850–900 м (у Су-7БМ с той же нагрузкой — 1400 м), а скорость отрыва — 305–315 км/ч (у Су- 7БМ — 380 км/ч). Значительно улучшились и посадочные характеристики самолета. Посадочная скорость С-22И при "распущенном" крыле и выпущенных закрылках составила давно забытые 250–260 км/ч (для Су- 7БМ — 305–310 км/ч), а длина пробега с тормозными парашютами равнялась 550–700 м (для Су-7БМ пробег составлял не менее 1100–1200 м, правда, с одним парашютом меньшей площади).

Несмотря на некоторое уменьшение емкости топливной системы (объем крыльевых топливных отсеков из-за установки механизма поворота крыла сократился по сравнению с Су-7БМ на 385 л) характеристики дальности даже несколько улучшились, Аэродинамика сделала свое дело: практическая дальность полета С-22И на высотах 10–12 км при оптимальном угле стреловидности крыла 50о без подвесок по сравнению с "семеркой" возросла на 11–12 %, а километровые расходы керосина уменьшились на 9 — 11 %. Кроме того, применение крыла изменяемой стреловидности позволило снизить минимальные скорости полета, улучшило характеристики устойчивости и управляемости самолета на малых скоростях, что повысило безопасность полетов на взлетно-посадочных режимах, а также уменьшило утомляемость летчика и снизило метеоминимум при посадке.

По результатам испытаний С-22И обнаружились и некоторые недостатки машины: отмечено было снижение прочности самолета, допустимые эксплуатационные перегрузки которой при максимальной стреловидности крыла уступали Су-7БМ, недостаточной оказалась производительность гидросистемы, из-за чего в процессе перекладки крыла давление в системе снижалось до недопустимого уровня, исключая работу остальных органов (управление шасси, механизацией крыла и тормозными щитками). Зато самолет продемонстрировал существенное упрощение в пилотировании, особенно на взлете и посадке, к чему у прототипа (Су-7) были давние претензии.

В апреле 1967 года по результатам совместных с заказчиком испытаний был составлен акт с общей положительной оценкой, в котором, в частности, говорилось: "применение крыла изменяемой геометрии на Су-7БМ существенно улучшает его ЛТХ на дозвуке,… значительно улучшаются ВПХ, что позволяет эксплуатировать самолет на аэродромах с длиной БВПП 1300 м,… уменьшаются километровые расходы топлива на Н= 10000 м, … уменьшается Vmir. полета, что… повышает безопасность полета и … позволяет снизить минимум погоды при полетах в СМУ". Рекомендации акта предусматривали "выпустить в 1968 году опытную партию самолетов типа Су-7БМ с крылом изменяемой геометрии" а кроме этого ‘построить в 1969 году 2–3 опытных образца модифицированного самолета Су-7БМ с крылом изменяемой геометрии… и предъявить их на ГИ".

С учетом обнадеживающих результатов, достигнутых уже в ходе заводских испытаний, руководство МАП и ВВС в начале марта 1967 года обратились в правительство с предложением о создании на основе С-22И полноценного боевого самолета и его запуске в серийное производство. Совместное решение МАП и ВВС с такой рекомендацией было подписано 24 февраля — 1 марта 1967 года. На новом самолете, получившем наименование Су-17, предлагалось внедрить целый ряд новшеств, включая лыжное шасси, "панорамный" фонарь с тонким лобовым стеклом, современную систему автоматического управления, а также дополнить вооружение управляемыми ракетами типа X- 66 и подвесными установками с пушками АО-9 (ГШ-23). Предложения носили вполне конструктивный характер, а значительная часть новых систем и оснащения к тому времени уже была испытана и рекомендована для внедрения, либо проходила испытания на самолетах типа Су-7Б.

12 мая 1967 года для подготовки к авиационному параду С-22И был перегнан из Ахтубинска в ЛИИ. Руководство авиапрома в канун грядущего 50-летия Октябрьской революции решило продемонстрировать достижения нашей авиации, выставив на показе практически все новые самолеты, проходившие к тому времени летные испытания, и даже те, от которых успели отказаться. С-22И подновили к участию в параде: поверх прежних синих полос были нанесены новые стрелы красного цвета. Новая машина среди прочей авиатехники была показана в Домодедово 9 июля 1967 года. Впервые представляемый общественности самолет пилотировал летчик-испытатель СССР Е.К. Кукушев ("штатный" летчик С-22И B.C. Ильюшин тогда уже был занят подготовкой к испытаниям Т6-1, который также собирались предъявить общественности на параде). В тот же день публика увидела и его "одноклассников" — микояновский истребитель с крылом изменяемой стреловидности "23–11" (опытный образец будущего МиГ-23) и несколько самолетов короткого взлета с дополнительными подъемными двигателями — МиГ-23ПД ("23–01"), МиГ-21ПД (Е-7ПД) и Т-58ВД. Вот как описывался в советской прессе тех лет показ новой техники на авиапараде (правда, без наименования самолетов, почитавшихся тогда большой тайной): "Над полем аэродрома показалась серебристая птица. Широко раскинув крылья, она, словно спортивный планер, плавно скользило в небе, приковывая к себе взгляды тысяч зрителей. Но что это? Крылья вдруг стали поворачиваться назад, и планер превратился в стремительную стрелу, которая, увеличивая скорость, быстро исчезла из поля зрения… Наряду с другими первоклассными самолетами на параде демонстрировались два новых сверхзвуковых самолета, у которых стреловидность крыла изменялась в полете. Один из них (представленный как легкий многоцелевой самолет) был с крылом, которое при развернутом положении имело большое удлинение и сравнительно небольшую неподвижную часть, расположенную у борта фюзеляжа. Другой был с носовым воздухозаборником (представленный как истребитель-бомбардировщик) и имел большую неподвижную центропланную часть крыла и сравнительно небольшие подвижные консоли, которые устанавливались в полете с малой и с большой стреловидностью. Самолеты успешно осуществляли полеты как на малых скоростях при развернутом положении крыла, так и на больших скоростях с большой стреловидностью".

Любопытно, что западные наблюдатели в то время с куда большим интересом отнеслись к микояновскому прототипу истребителя "23–11", оставив машину Сухого без особого внимания, по всей видимости, сочтя С-22И всего лишь "летающим демонстратором" отработки концепции самолета изменяемой геометрии крыла без серьезных перспектив серийного выпуска и не догадываясь, что в действительности дело обстоит совершенно иначе.

По результатам испытаний 18 ноября 1967 года было принято совместное постановление ЦК КПСС и Совета Министров о разработке на базе опытной машины нового истребителя-бомбардировщика и запуске самолета в серийное производство. Два опытных образца самолета требовалось выпустить уже в 4-м квартале 1968 года, в 1 — м квартале следующего года провести заводские испытания и передать самолет на госисипытания. Постановлением был определен срок сдачи первой серийной продукции — 1969 год.

В июле 1968 года коллективу участников создания самолета была присуждена Ленинская премия.

С-22И на посадочной глиссаде.

Момент выпуска тормозного парашюта

В СЕРИИ

Выпуск машины был запланирован на Дальневосточном машиностроительном заводе (ДМЗ) в городе Комсомольск-на-Амуре, который в то время строил самолеты типа Су-7Б. Основанное в 1934 году предприятие имело первоначальное наименование завод Nq 126, а в 1965 году приказом МАП получило новое название ДМЗ; со временем, рассудив, что скрывать его местоположение таким образом не имеет смысла, утвердили новое название и с 1976 года он стал именоваться "Комсомольским-на-Амуре авиационным заводом", которому Постановлением Совмина РСФСР от 7 апреля 1977 года было присвоено имя Ю.А. Гагарина. В послевоенные годы завод строил микояновские истребители МиГ-15 и МиГ-17, однако с 1958 года полностью переключился на выпуск самолетов ОКБ П.О. Сухого. Ко времени получения нового задания основную производственную программу предприятия составляли истребители-бомбардировщики Су-7БКЛ/БМК/У.

Тем самым получил разрешение вопрос с дальнейшей судьбой машины, далеко не ясной поначалу. Дело было в том, что руководство ВВС аозлагало большие надежды на МиГ-23, с которым связывалось обновление военной авиации, и с определенной прохладцей относясь к каким-либо альтернативам. Под давлением военных и чиновники авиапрома рассматривали варианты обеспечения массового выпуска МиГ-23 и загрузки предприятий в пользу фаворита с возможностью организации его производства в том числе и на ДМЗ. Руководство завода противилось такому решению, означавшему ломку налаженного производства и всех прежних связей с ОКБ, с которым сотрудничали уже больше десяти лет. При формальном отсутствии конкуренции в нашей промышленности и военном строительстве значительную роль играли протекционистские силы, отстаивавшие интересы своих сторон. В кабинетах минавиапрома шла настоящая борьба интересов, большей частью закулисная, где сталкивались интересы разработчиков, производственников, ведомств и заказчика, в ходе которой было место всему — апелляции к государственным интересам и патетике, смене союзников, финансовым аргументам и связям "крепких хозяйственников". Огромную роль сыграла уверенность и напористость руководителя темы Н.Г. Зырина, имевшего тесные связи с заказывающим управлением и управлением боевой подготовки ВВС и пробивавшего интересы фирмы даже при всякого рода задержках с официальными решениями в пользу самолета — в частности, апеллируя к обнадеживающим результатам испытаний С- 22И и положительной позиции руководства ГНИКИ ВВС.

Приказ МАП об организации серийного производства новой машины на ДМЗ вышел даже раньше правительственного Постановления, будучи изданным уже 14 сентября 1967 года, спустя всего год после начала её полетов. Задание было детализировано следующим приказом, выпущенным 20 декабря 1967 года. Изделие получало новое наименование С-32, однако, будучи продолжением известного Су-7Б, позволяло рассчитывать на его постановку на производство с использованием существующих технологий и агрегатов, не опасаясь каких-либо сюрпризов. Технологическая и организационная подготовка производства нового изделия была развернута самым оперативным образом, согласно тут же вышедшему приказу по заводу от 30 сентября 1967 года. Распоряжением по заводу, помимо сугубо производственных вопросов и ответственности руководителей подразделений, оговаривалось утверждение графика работ, который подлежал неукоснительному выполнению, определение финансовых затрат, а также набор и подготовка дополнительных рабочих городскими учебными заведениями. На первый год задавался выпуск пяти самолетов с последующим выходом на темпы массового производства по тридцать машин в производственной серии.

Директором завода тогда являлся В.Е. Копылов. Вся его трудовая биография прошла на Комсомольском заводе, начиная с прихода в 1949 году на предприятие молодым инженером-выпускником и до назначения на пост директора в 1965 году. Новый директор принял завод, когда ему не было еще и сорока лет, однако присущая ему хватка и настоящий организаторский талант вскоре сделали его одним из наиболее известных и опытных руководителей авиапрома, способности которого ценил лично министр П. В. Дементьев. Копылову действительно было что поставить себе в заслугу: при нем выпуск Су-7 удалось поднять в полтора раза, а затем и больше, производственные планы никогда не срывались и не "корректировались" (что в иных случаях означало неспособность справиться с заданием). Теперь на руководителя возлагалась обязанность наладить выпуск новой машины с параллельным продолжением сборки Су-7, которая продолжалась до 1972 года (преимущественно для удовлетворения экспортных заказов). Последним придавалось значение не меньшее, поскольку экспортные поставки являлись источником валютных поступлений, позволявших предприятию и авиапрому в целом обновлять производственное оборудование и технологии.

Директор Ксмхмольского-на-Амуре авиационного завода В. Г. Копылов

Не менее опытным производственником был и Главный инженер завода В.Г. Куценко, пришедший на предприятие еще в 1939 году и начавший производственную деятельность в роли контрольного мастера на сборке бомбардировщиков ДБ-3. На производстве он проработал всю войну, приобретя поистине бесценные навыки организации работы в сложное военное время. Подобный опыт, вместе с недюжинной деловой хваткой и неординарностью личности, слывшей на предприятии руководителем сталинской школы, позволили Куценко вскоре стать одним из ведущих специалистов завода, занимавшим должности начальника цеха летных испытаний и замначальника производства даже без инженерного диплома (высшее образование он получил заочно в местном политехническом институте только в 1960 году). С 1966 года Куценко был назначен Главным инженером Комсомольского предприятия и бессменно находился на этом посту в течение следующих полутора десятков лет. Во многом его усилиями была организована технологическая подготовка производства под новое изделие, и благодаря организаторским способностям главного инженера внедрение "на поток" новой машины прошло достаточно гладко и с точным выдерживанием плановых заданий без какой-либо "коррекции" планов, как это неоднократно бывало при освоении предприятиями новой продукции с неизбежными проблемами и заминками.

Поскольку новая машина конструктивно имела достаточно высокую степень преемственности с предшественником Су-7, задача несколько упрощалась — можно было использовать значительную часть прежней оснастки и оборудования. Внедрение в производство нового образца сводилось главным образом к отработке измененного крыла и монтажей бортовых систем. В цехе крыла был развернут новый специализированный участок по выпуску сотовых панелей, новинки тогдашнего авиастроения, где оборудовали автоматическую линию по изготовлению алюминиевых сотовых пакетов, станки для их контурного фрезерования, печи для склейки панелей под нагревом.

Поскольку в борьбе за вес на новом изделии широко использовались монолитные силовые детали крыла вместо прежних сборных, изготавливать их требовалось из цельных заготовок механической обработкой фрезерованием и резанием. Для обеспечения должного качества и производительности следовало освоить мехобработку на станках с числовым программным управлением (ЧПУ). Автоматы, обеспечивавшие существенное повышение технического уровня производства, являлись тогда поистине революционным новшеством, однако требовали должного роста технической грамотности работников и общей культуры на производстве.

Первый такой станок с ЧПУ — фрезерный ФП-4С2 с поворотным столом, имевший управление с программоносителем на магнитной ленте, появился на заводе в 1965 году. Затем начали поступать станки ФП- 7, ФП-17, в конце 1960-х годов — ФП-9 для изготовления деталей больших габаритов, включая балки и лонжероны крыла. Большой участок, оборудованный этими станками, развернули в 1972 году в цеху Ne 60, именовавшемся "северным пролетом" этого цеха. Его руководителем стал В.Б. Вердельман.

Сами станки серии ФП были специально предназначены для авиапрома, их проектировали в Научном институте авиационных технологий (НИАТ) и изготавливали на предприятиях МАП. По своим возможностям, техническим характеристикам, точности и надежности они значительно превосходили аналогичные изделия общемашиностроительного Министерства станкостроения.

Подготовка управляющих программ для них осуществлялась с помощью электромеханических счетных машин, после чего информацию ручными перфораторами набивали на перфоленте, а уже с нее переписывали на магнитную ленту. Дело это было новое, незнакомое, специального электронного оборудования с интерполяторами на предприятии не было, и подготовку программ приходилось поначалу производить на родственных авиазаводах в Москве и Горьком. Контроль за внедрением станков с ЧПУ возлагался лично на директора завода В. Е. Копылова, причем в традициях плановой экономики для ускорения "приучения" производственников к передовым технологиям были введены нормативы по количеству обработанного на станках с ЧПУ металла, для чего директору ежедневно с мехучастков подавались сводки о количестве стружки (в килограммах), снятой на новых станках. В производственный процесс первые станки с ЧПУ, занятые на изготовлении силовых деталей из цветных сплавов, включились в 1966 году.

Параллельно с созданием серийной технологии и большого количества оснастки, заводское КБ принимало участие в доработке конструкции самолета — ведь С-22И, по сути, был чисто экспериментальной машиной, или, как сейчас говорят, технологическим демонстратором. Теперь его предстояло превратить в полноценный боевой самолет.

Первый экземпляр Су-17(С32-! зав. № 85–01) в испытательном полете. Но самолете установлен бескаркасный козырек фонаря кабины летчика

В НАЧАЛЕ ПУТИ (СУ-17 с двигателем АЛ-7Ф1)

Рабочее проектирование истребителя-бомбардировщика на базе С- 22И было выполнено в ОКБ П.О. Сухого в 1967–1968 годах. Поскольку новая машина в значительной мере сохраняла преемственность с Су-7, на заводе под ее выпуск сохранили нумерацию производственных серий (точнее, зарезервировали их производство с будущей 85-й серии, поскольку все еще продолжалось изготовление Су-7БМК, Су-7БКЛ и Су- 7У). Ввиду отсутствия оговоренных полноценных тактико-техничесских требований (ТТТ), на оформление которых и прохождение по инстанциям требовалось порядочное время, разработка велась по внутреннему документу — "Техническому Лицу" самолета, где, по договоренности с военными, утверждались отличия машины и основные характеристики. По согласованию с заказчиком предусматривалась комплектация самолета Су-17 более современным оборудованием: новой радиостанцией, радиовысотомером малых высот, станцией предупреждения об облучении. Оговаривалось также оснащение самолета новым прицелом и системой автоматического управления САУ-22-1 (ранее истребители-бомбардировщики САУ не имели). Некоторые изменения произвели в составе вооружения: правую пушку НР-30 планировали сделать легкосъемной и устанавливать лишь по необходимости в т. н. "перегрузочных" вариантах вооружения; военные также потребовали включить в арсенал вооружения многозамковые балочные держатели (МБД), позволявшие увеличить число подвешиваемых бомб, и две подвесные установки СППУ-22 с подвижными пушками, что делало возможным использование новых тактических приемов типа обстрела наземных целей с горизонтального полета, а в перспективе — и ведение огня в задней полусфере. В остальном оборудование и вооружение сохранялось на уровне Су-7БКП.

Для размещения нового оборудования требовались дополнительные компоновочные объемы. Решением стало удлинение на 200 мм закабинной части фюзеляжа. Помимо этого, планировалась установка на самолете нового бескаркасного козырька фонаря кабины. "Панорамная" конструкция обещала значительно улучшить обзор в переднем направлении, избавив также от давнего недостатка Су-7Б — дифракции света на толстом лобовом бронестекле, при ярком солнечном свете делавшем видимость невозможной из-за радужных колец на стекле.

Согласно приказу по ОКБ, сроком окончания проектирования Су- 17 назначался конец ноября 1967 года-К началу этого месяца была завершена сборка макета закабинного отсека оборудования, претерпевавшего наибольшие конструктивные изменения, однако обнаружилось, что все предусмотренные к установке блоки просто не умещаются в отведенные аппаратуре место. Между тем сроки поджимали, и требовалось поторопиться с передачей документации на Комсомольский завод, где полным ходом шла подготовка к выпуску серии.

2 ноября 1967 года на совещании у Генерального конструктора П.О. Сухого, где присутствовали представители заказчика и серийного завода, Н.Г. Зырин предложил решить вопрос доработкой планера, на котором устанавливался центральный гаргрот, а сам фонарь переделывался с внедрением откидной части, подобно используемым на "спарке" Су- 7У. Оставили на самолете и боковые гроты под жгуты электроарматуры, от которых поначалу предполагали отказаться по настоянию заводских технологов, испытывавших трудности с подгонкой этих обтекателей по криволинейным обводам фюзеляжа. В окончательном виде фюзеляж Су-17 стал напоминать "спарку" Су- 7, имея вместо прежней сдвижной части фонаря откидную, открывающуюся назад-вверх с помощью воздушного цилиндра.

К концу декабря 1967 года был готов комплект чертежей по каркасу планера, тут же отправленный на завод, а в марте 1968 года подготовили и документацию по системам и оборудованию машины. Что касается оговоренного изменения козырька остекления кабины, то для первых собираемых машин предусмотрели оба варианта — как с бескаркасной передней частью, так и с козырьком традиционной схемы, оснащенным лобовым бронестеклом пот типу Су-7Б, но уменьшенной толщины. Система аварийного покидания была доработана сообразно новой конструкции откидной части фонаря, получив обозначение КС-4С-32. В начале 1968 года успешно прошла макетная комиссия ВВС по самолету Су-17, в целом, одобрившая принятые решения. Вместе с тем, в итоговом акте было рекомендовано повысить боевые возможности самолета за счет увеличения числа точек подвески, оснащения машины подвесным контейнером с аппаратурой постановки помех и включения в состав вооружения управляемых ракет Х-23 (прежде оговоренные Х-66 с наведением по радиолокационному лучу требовали наличия в составе самолетного оборудования РЛС и для Су-17 не подходили).

Главный конструктор Су-17 Николай Григорьевич Зырин

Второй экземпляр истребителя-бомбардировщика Су-17 (С32-2, зав. Ng 85–02/ во время испытаний в Ахтубинске

Строившиеся Дальневосточным машиностроительным заводом (ДМЗ) в Комсомольске-на-Амуре первые два экземпляра Су-17 предназначались для летных испытаний (машины № 85–01 и 85–02), а третий в серии (№ 85–03) — для статических испытаний. Уже к концу 1968 года был собран первый предсерийный истребитель-бомбардировщик, получивший обозначение С32-1 (№ 85–01, 85 серия 1 машина). Из-за отсутствия ряда агрегатов он не был полностью укомплектован, однако 30 декабря для закрытия годового плана его перекатили на заводскую летную станцию. Там машину в течение 1 — го квартала 1969 года продолжали доводить до ума, оснастив недостающим оборудованием, после чего на ней была проведена отработка всех систем. Облет самолета решено было выполнить в Москве, на испытательной базе ОКБ.

В конце апреля 1969 года первая машина с помощью Ан-12 была доставлена в Жуковский. После сборки самолет оснастили комплектом КЗА. Ведущим инженером по испытаниям машины от ОКБ был назначен К.К. Соловьев. Решение методического совета ЛИИ о готовности С32-1 к летным испытаниям состоялось 27 июня, а 1 июля 1969 года летчик-испытатель ОКБ Е.К. Кукушев совершил на нем первый полет с аэродрома ЛИИ в Жуковском, сделав в воздухе четыре перекладки крыла.

Практически сразу же после первых полетов на С32-1 началось выполнение программы государственных испытаний. В связи с задержками было принято решение совместить заводские летно-конструкторские испытания с госиспытаниями. Вот почему самолет уже 14 июля был перебазирован в Ахтубинск, где к работе вскоре подключились также летчики ГНИКИ ВВС.

По устоявшейся методике, первый этап госиспытаний ("А", иначе называемый "этап Генерального конструктора") имел целью общую проверку работоспособности всех систем самолета и его основных характеристик перед началом второго этапа ("Б", или "этап заказчика"), носившим уже более серьезный характер с официальным подтверждением заданных ТТХ и боевых возможностей самолета. При этом условия второго этапа диктуются заказчиком (ВВС), а полеты выполняют только военные летчики-испытатели. Комиссией ВВС представленный МАП самолет № 85–01 официально был принят на совместные госиспытания (ГСИ) актом от 9 сентября 1969 года.

Статический экземпляр планера № 85–03 завершили в производстве к началу апреля, а с конца июня начались его комплексные испытания на статическую прочность в новосибирском СибНИА.

В дальнейшем к С32-1 присоединились С32-2 (Nq 85–02) и первый самолет следующей серии, № 86–01, несколько отличавшийся конструктивно (о нем будет сказано ниже). Вторая машина отличалась традиционным устройством козырька фонаря с лобовым бронестеклом (у первой он, как и задавалось, был бескаркасным), а также установкой двух дополнительных держателей вооружения под крылом, установленных на пилонах ближе к фюзеляжу.

Самолет С32-2 был поднят в воздух 13 августа 1969 года непосредственно на заводе местным летчиком-испытателем П.К. Киричуком, который предварительно получил два вывозных полета на С-22И для ознакомления с особенностями машины новой схемы. После доставки в Жуковский С32-2 был облетан B.C. Ильюшиным 22 октября 1969 года, а уже на другой день его перегнали на аэродром ГНИКИ ВВС для подключения к программе испытаний. Ведущим инженером по испытаниям этой машины назначили А.А. Слезева.

Второй самолет также без промедления задействовали при выполнении программы ГСИ, к участию в которых он был принят 1 ноября 1969 года. Работы шли достаточно интенсивно: за февраль на паре машин (первая до марта стояла на дооборудовании) были выполнены 18 полетов, преимущественно на оценку летных характеристик с вооружением, в марте с участием всех трех самолетов сделали 23 работы (в традициях ОКБ испытательные полеты без лишней помпы именовались "натурными работами"). В штате ОКБ тогда состояло всего пять летчиков-испытателей, и все они в той или иной степени "отметились" в судьбе будущего истребителя-бомбардировщика. Летали летчики как суховской фирмы Е.К. Кукушев и В.А. Кречетов, так и военные испытатели А.Д. Иванов, В.В. Качалов, Э.М. Колков, М.Михайлов, А.Балбеков.

Ведущими конструкторами на этих и других испытаниях от суховского ОКБ являлись К.К. Соловьев, А.А. Слезев, А.А. Хевеши, Л.М. Моисейчиков и другие (в традициях суховской фирмы ответственный по летным испытаниям, назначавшийся на новую машину, именовался не инженером, как у других ОКБ, а именно "ведущим конструктором", подчеркнуто-уважительно отражая его роль в доведении "до ума" новой машины; ведущий конструктор, получавший под свое начало новый самолет, действительно обладал немалыми правами в принятии решений, выполнении доработок и даже внесении изменений в технологии и производстве).

В роли настоящей "руководящей и направляющей" силы выступал начальник летно-испытательной станции фирмы М.И. Шейгам, занимавшийся оперативным решением текущих вопросов при обеспечении испытаний, внесением необходимых конструктивных доработок и технических изменений на проходивших испытательную программу машинах. Деятельный и исполнительный организатор, он фактически был настоящим распорядителем работ, но числился лишь "исполняющим обязанности" (будучи приверженным ведению дел без соблюдения лишних формальностей, он когда-то оказался не в ладах с нормами хозяйственного законодательства, заработав в личном деле пометку "без права занятия руководящих должностей"). Тем не менее в умении справляться со всем ворохом организаторских и технических проблем ему не было равных, и вскоре М.И. Шейгам был назначен начальником службы летных испытаний ОКБ, но, по милости кадровиков, опять-таки в должности "И.О.

Генеральный конструктор П. О. Сухой с сотрудниками в цехе М3 "Кулон" в ожидании приезда Министра обороны СССР А.А. Гречко

Главный конструктор самолета Су-17 Н.Г. Зырин с сотрудниками одного из отделов ОКБ

На трех первых предсерийных самолетах был проведен практически весь объем совместных госиспытаний (на первом их этапе по оценке летных характеристик была задействована и экспериментальная машина С-22И, на которой к весне 1969 года был установлен комплект системы автоматического управления САУ-22).

На первом экземпляре преимущественно проверялась прочность конструкции, для чего после особо напряженных полетов машина проходила нивелировку, а также шла отработка САУ-22-1 и прочего радиотехнического оборудования. Второй самолет, как эталонный по геометрии (имевший штатный вариант козырька фонаря и крыло с четырьмя точками подвески), оценивался как "аэродинамическая машина" и использовался для снятия летно-технических характеристик, оценки устойчивости и управляемости, а также для проверки систем вооружения. 1-й этап ГСИ продолжался с 9 сентября 1969 до июля 1970 года и, в основном, подтвердил соответствие заданным требованиям.

Тем не менее, полностью требованиям военных самолет еще не удовлетворял (строго говоря, общепринятых тактико-технических требований к Су-17 не было как таковых, и госиспытания проводились на предмет соответствия характеристик самолета временным техусловиям). Платой за усложнение конструкции и оснащение новым оборудованием явилось существенное утяжеление машины — Су-17 прибавил в весе почти тонну по сравнению с серийными Су-7БКЛ. Ввиду этого явного улучшения характеристик машины обеспечить не удалось, качественно изменились лишь взлетно-посадочные свойства. Не была в полном объеме отработана и предусмотренная установка нового оборудования, в частности, пришлось ограничиться использованием прежнего стрелкового прицела. Тем не менее, было обеспечено несомненное улучшение характеристик и расширение диапазона режимов эксплуатации за счет использования крыла изменяемой стреловидности, а использование САУ и другого современного оснащения получило высокую оценку летчиков.

Предварительное заключение о возможности эксплуатации самолета Су-17 в частях ВВС было утверждено Главкомом ВВС уже в июне 1970 года. Выдавая самолету "путевку в жизнь", заказчик руководствовался теми соображениями, что поступление новой машины в эксплуатацию станет большим шагом вперед, готовя личный состав к последующей широкой эксплуатации, а относительная легкость внедрения в серийное производство обеспечит быстрые сроки и небольшие затраты. Хорошие перспективы Су-17 обещал высокий потенциал модификационного развития машины с внедрением новшеств непосредственно в процессе серийного выпуска. В числе прочих новаций комиссия ВВС уже по результатам 1-го этапа госиспытаний указывала на отработку самолета с двигателем АЛ-21Ф с увеличенным запасом топлива, что и было реализовано в дальнейшем уже на следующей модификации самолета Су-17М.

Всего в ходе 1-го этапа госиспытаний на двух Су-17 были выполнены 198 полетов, из них 117 — по программе ГСИ. В числе прочих, по требованию военных, была проверена возможность взлета и посадки самолета с крылом в положении максимальной стреловидности, на случай возможной нештатной ситуации при отказе перекладки крыла. Выяснилось, что взлет и посадка в такой нештатной конфигурации возможны и доступны летчикам средней квалификации (в чем, собственно, никто и не сомневался — летали ведь так на Су- 7Б).

В ходе испытаний машины дорабатывали, готовя к следующему этапу "Б": на первом экземпляре смонтировали два дополнительных держателя вооружения под крылом, на второй машине установили перископ заднего обзора на откидной части фонаря, шторку для слепого полета и станцию СПО-Ю. Доработка самолета № 85–02 задержалась до конца декабря 1970 года из-за загруженности опытного производства заданиями по программе Т-6. Однако по настоянию военных ускорить ход испытательных работ, самолет 8 января отправили в Ахтубинск, не завершив переоборудование. Спустя неделю, 14 января 1971 года, он был предъявлен для прохождения испытаний по этапу "Б". Самолет Ne 85–01 успел пройти доработки раньше и находился на 2-м этапе госиспытаний уже с августа 1970 года. Вторую машину в ходе испытательных работ дооборудовали бомбардировочным прицелом ПБК-2, системой автоматического управления САУ-22, системой автоматики выпуска тормозного парашюта "Рикошет", автоматом ограничения перегрузки АОП-22, подготовив также к подвеске пушечных контейнеров СППУ-22 и станции РЭБ типа "Сирень". Весь комплекс доработок на самолете завершили только к марту 1971 года, когда до срока окончания испытаний, установленного Главкомом, оставалось всего два месяца. В итоге основной объем испытательных работ по плану 2-го этапа был произведен на первом опытном самолете.

Ведущий летчик-испытатель ОКБ Владимир Сергеевич Ильюшин

Отработка безопасного отделения авиабомб

Для ускорения работ в распоряжение испытательной бригады был передан еще один самолет — третий выпущенный Су-17 Nq 86–01, находившийся к этому времени в липецком ЦБП и ПЛС, где он использовался при освоении летчиками новой техники. Эта машина была задействована в испытаниях по проверке маневренных характеристик, САУ-22, прицелов и СППУ-22. Самолет № 86–01 был перегнан на базу ОКБ в сентябре 1970 года, хотя его подготовка с выполнением доработок по итогам полетов первых машин, комплектацией блоками и агрегатами САУ, радиосвязного и прицельного оборудования тянулась до конца января следующего года и первый получасовый полет на ней военного летчика А.Балбекова из ГНИКИ ВВС состоялся только 27 января 1971 года.

Этап "Б" госиспытоний по плану был завершен 25 мая 1971 года. На трех задействованных в программе самолетах были проведены 273 полета. В итоговом акте, однако, отмечалось, что не все пункты программы выполнены: в частности, не была проведена отработка ракет Х-23 и системы радиокомандного управления, поскольку те не были ко времени предоставлены разработчиком, не испытывались также многозамковые бомбодержатели и лыжное шасси. Эталоном для серии постановили считать второй опытный самолет № 85–02. К числу недостатков были отнесены неудовлетворительные характеристики самолета на больших углах атаки, отмеченная нейтральность машины по перегрузке при высоких скоростях и прямом крыле, а также возникавшие при пуске ракет типа С- 24 большие моменты на кабрирование с забросами по перегрузке. Замечания по устойчивости и управляемости Су-17 потребовали дальнейших исследований, предпринятых уже по завершении ГСИ.

По итогам испытаний самолет был рекомендован к принятию на вооружение. Очередные машины сразу со второй по счету производственной серии пошли заказчику — в Липецкий Центр боевой подготовки и переучивания летного состава и, в том же 1970 году, в строевые части. Такой ход событий выглядел более чем успешным (обычным образом для испытаний приходилось задействовать до десятка опытных самолетов с теми или иными вносимыми изменениями и доработками, и тянулись работы зачастую гораздо дольше. К примеру, МиГ-23 для этого понадобились четыре года, и то он пошел в строй он со многими оговорками). В случае с Су-17 в эксплуатацию частями ВВС пошли самолеты уже начиная с третьего выпущенного заводом (правда, как мы уже говорили, эту самую машину несколькими месяцами спустя пришлось отдать в ГНИКИ ВВС для расширения фронта испытательной программы).

Впрочем, имелась и "ложка дегтя", поскольку формальным образом самолет на вооружение не принимался. Причиной тому были отнюдь не одни только имевшиеся замечания, устранение которых шло до самого конца серийного выпуска. Акты по госиспытаниям Су-17 вместо обычной практики утверждения в Главкомате ВВС по чьей-то инициативе было решено вынести на рассмотрение лично Министра обороны СССР Маршала Советского Союза А.А. Гречко. Затея оказалась медвежьей услугой: не особо затрудняя себя деталями, маршал поставил на заглавном листе проекта решения резолюцию с разносным определением в адрес Су-17, сводившимся к тому, что "это не истребитель и не бомбардировщик!". Чем была вызвана такая категоричность мнения министра обороны, выяснять никто не решился. Как говорили, поводом для обиды Гречко стали претензии со стороны египетских союзников, у которых маршал перед этим выступил в роли "посаженного отца", лично рекомендовав новый истребитель-бомбардировщик на смену устаревшим Су-7Б. Надежд машина там не оправдала. Увеличения дальности полета, да и улучшения прочих характеристик в тамошнем жарком климате продемонстрировать не удалось, на что и было указано высокому гостю во время одного из визитов.

Летчик-испытатель ДМЗ П.К. Киричук

Третий выпушенный истребитель-бомбардировщик Су- 17 (зав. № 86–01), установленный в качестве памятника в Ейске. В нижней части фюзеляжа виден обтекатель трубопровода подачи горячего воздуха на обдув козырька фонаря кабины

Так или иначе, но больше попыток к принятию Су-17 на вооружение предпринимать не стали, резонно решив "не будить лихо". Самолет стал далеко не первым в отечественной практике, производившимся серийно и находившимся в эксплуатации частей ВВС, официальным образом не будучи принятым на вооружение. Объяснений на этот счет никто не требовал, однако ощутимым образом чувствовалась неудовлетворенность заказчика уровнем характеристик и возможностей самолета. Хотя Су-17 и обеспечивал выполнение заданных техусловиями характеристик, но к середине 70-х годов отнюдь не отвечал представлениям о "доверенных ношим воздушным бойцам лучших в мире боевых машинах", звучавшим в призывах руководства страны. Стоит процитировать мнение замначальника ЦБП и ПЛС полковника И.Б. Качоровского, к тому времени занимавшегося вопросами научно-исследовательской работы по боевому применению ИБА: отдавая должное взлетно-посадочным характеристикам и обновленному пилотажно-навигационному оборудованию самолета, он считал, что в отношении боевой эффективности Су-17 мало что дал, "поскольку никаких принципиально новых средств поражения и прицельных устройств на Су- 17 по сравнению с Су-7БКЛ не было". Истребитель-бомбардировщик заметно уступал самолетам вероятного противника (да и новинкам отечественной авиации) по диапазону характеристик и оснащенности оборудованием и вооружением. К тому же на смену ему уже шел улучшенный Су-17М и готовился гораздо более совершенный Су-17М2, что делало отношение к предшественнику несколько снисходительным, как к "промежуточной машине".

Продолжение следует

Saab 35S DK-223 Надпись но вертикальное оперение нанесена в честь шведского графа Эрика фон Розена (Eric von Rosen), подарившего сформированным в 1918 году ВВС Финляндии первый самолет. (Jurki Laukkanen)

Михаил ПУТНИКОВ

J35 "Дракен" Северный дракон

(Окончание. Начало в № 6/2011 г.)

В СТРОЮ ФИНСКИХ ВВС

Руководство Финляндии официально объявило о намерении приобрести современный истребитель летом 1961 года, так что финские ВВС (llmavoimat) вполне могли бы стать первым зарубежным эксплуатантом "дракенов". Для проведения предварительных переговоров и ознакомления с техникой делегация финских ВВС посетила Линчепинг в июне 1961 года. Пилот Лари Пекури получил тогда возможность совершить три полета на "спарке", а затем выполнил самостоятельный полет на J35D. Характеристики самолета произвели но финнов самое благоприятное впечатление, но приобретение истребителя без современного ракетного вооружения было нецелесообразным, а о продаже изготавливаемых по американской лицензии ракет AIM-4 "Falcon" на тот момент просто не могло быть и речи.

Рассматривая возможные альтернативы, в июле того же года шведская делегация отправилась во Францию. Здесь уже знакомый нам Л.Пекури выполнил ознакомительный полет на самолете "Mirage" IIIC. Пока военные обсуждали особенности французского и шведского самолетостроения, политики осуществили собственный выбор. В ноябре 1961 года по приглашению руководства Советского Союза президент Финляндии Урхо Кеккенен посетил Новосибирск. Сейчас можно только предполагать, как проходили переговоры. Достоверно известно только то, что главы государств пришли к соглашению и 1 февроля 1962 года был подписан контракт на поставку 20 МиГ-21Ф-13 и четырех МиГ-15УТИ. Самолет был "выбран" без предварительного ознакомления, фактически финнам показали МиГ-21 первый раз 29 января 1962 года на авиабазе в Кубинке, а в апреле 1963 советские пилоты перегнали первые десять МиГ-21 заказчику.

Повторно о закупке всепогодного перехватчика правительство Швеции сообщило осенью 1969 года. Реальной альтернативой был МиГ-21М, но политики опять высказали свое веское мнение. Представители Министерства обороны буквально разрывались между Москвой, Стокгольмом и Вашингтоном, пытаясь договориться с американцами о возможности поставок Saab J 35 с ракетами "Фалкон" и на всякий случай, старались сохранить хорошие отношения с СССР.

В апреле следующего года поступил заказ на 12 J 35XS (X — экспортный вариант, 5 означает "Suomi" — Финляндия). Самолеты собирались в Финляндии из комплектующих, выпущенных заводом Saab в Линчепинге, и получили обозначение Saab 35S. За исключением некоторых отличий в электронике, они соответствовали модели J 35F.

Первый финский "Дракен" был собран в апреле 1974 года. Самолеты оснащались шведским радиолокатором PS-01/A (финское обозначение UAP 13104) и ИК-станцией Hughes 71NS. Одной из конструктивных особенностей J 35S была возможность установки топливных баков большой емкости (1275 литров) на фюзеляжных пилонах. Самолеты Saab 35S эксплуатировались в финских ВВС с 1974 по 2000 год (средний налет составил 2 100 часов), проходили несколько модернизаций электронного оборудования и по своим характеристикам находились на уровне Saab J 35J.

Одновременно с началом производства самолетов 35S, в Швеции обучалась группа финских пилотов и техников. Все пилоты прошли специальную тренировку на двухместном варианте Sk 35С, оснащенном противоштопорным парашютом. Это позволило изучить поведение самолета на критических режимах и отработать методику вывода из штопора. Полученный опыт оказался полезным: в финских ВВС отмечалось всего несколько случаев попадания в штопор, а пилоты успешно справлялись с ситуацией. Примечательно, что за весь период эксплуатации "Дракенов" в Финляндии было только одно серьезное летное происшествие 14 ноября 1995, приведшее к потере самолета DK-231 (серийный номер 35416) и гибели пилота.

Для тренировки экипажей и технического персонала в 1972 году финны взяли в лизинг шесть J 35В, получивших обозначение Saab 35BS. Один самолет DK-206 (серийный номер 35266) 18 января 1974 года получил повреждения в результате пожара генератора и больше не эксплуатировался. Для замены в Швеции приобрели еще один J 35В (серийный номер 35245), которому присвоили тот же самый номер. В результате, на фотографиях можно увидеть два разных самолета с одним бортовым номером.

В 1975 г. были дополнительно закуплены самолеты J 35F и Sk 35С. Они поступили прямо из шведских ВВС и проходили переоснащение уже в Финляндии. Наличие двухместных учебно-тренировочных машин позволило осуществлять подготовку финских пилотов.

Можно спорить о целесообразности принятия "Дракенов" на вооружение финских ВВС и сравнивать этот самолет с МиГ-21. Во всяком случае тогда командование финских ВВС запретило разговоры о "том кто, кого…", как совершенно бессмысленные. Решение о принятии на вооружение Saab 35S было больше политическим, открывающим в дальнейшем путь к приобретению современного западного вооружения. Бесспорно одно: в середине 70-х ВВС Финляндии получили свой первый всепогодный истребитель-перехватчик, оснащенный современным радаром и ракетами класса "воздух-воздух". Приведенный ниже отзыв пилота финских ВВС, имеющего опыт полета как на МиГ-21, так и на Saab 35 представляет несомненный интерес и поможет ответить на некоторые вопросы, связанные с особенностями эксплуатации "Дракена".

Всего в военно-воздушных силах Финляндии эксплуатировалось 48 "Дракенов" (7 Saab 35BS, 12 Saab 35S, 24 Saab 35FS и 5 Saab 35CS). Период наиболее активного использования "Дракенов" в финских ВВС длился с 1980 по 1995 год. В это время было достаточно подготовленных пилотов и самолетов для выполнения боевых дежурств, тренировки, проведения различных учений и отработки тактики боевого применения.

Но время беспощадно. Созданный в начале шестидесятых годов самолет безнадежно устаревал и требовал замены. Приемником "Дракена" стал F-18 "Hornet" и с сентября 1991 начался постепенный процесс замены. Официальная церемония, посвященная окончанию эксплуатации данного типа в ВВС Финляндии, прошла 16 августа 2000. Шестерка "Дракенов" пролетела в плотном строю в последний раз, чтобы навсегда остаться в памяти пилотов и занять свое место в авиационных музеях.

Saab 35S DK-201 s/n 351301 сфотографирован в мае 2000 г. Самолет получил имя "Каке" в честь генерала К. Poyhonen, который был одной из ключевых фигур, способствовавших принятию *Дракена" на вооружение ВВС Финляндии. (Jurki Loukkanen)

ИНТЕРВЬЮ С ПИЛОТОМ ФИНСКИХ ВВС ЮРКИ ЛАУККАНЕНОМ

Побеседовать и ответить на наши вопросы любезно согласился Юрки Лаукканен, пилот финских ВВС с 1966 по 2002, с 1971 года пилот летно-испытательного центра (Flight Test Center), имеющий опыт полетов на самолетах МиГ-21 и J 35.

Вопрос: Юрки, у вас есть опыт полетов на самолетах МиГ-21 и Saab 35. Могли бы вы сравнить эти две машины?

Сразу хочу сказать, что данное сравнение не совсем корректное, Saab 35S правильнее сопоставить с перехватчиком Су-9 или Су-15. Самолет был создан для стремительного набора высоты, занятия выгодной для перехвата позиции и атаки бомбардировщиков с применением ракет класса "воздух-воздух". Обладая совершенным радаром и прицельно навигационным комплексом, "Дракен", несомненно, был прекрасным всепогодным истребителем-перехватчиком. Он не был предназначен для ближнего боя с интенсивным маневрированием. Выбранная аэродинамическая схема обладала низким волновым сопротивлением на трансзвуковых и сверхзвуковых скоростях, но при выполнении энергичных разворотов самолет быстро терял скорость. Saab 35 мог выполнять разворот с перегрузкой 7д, но только на высокой скорости и при большом радиусе разворота.

Вопрос: Что вы можете сказать о МиГ -21 и Saab 35 с точки зрения эксплуатации?

МиГ-21 — отличная машина, мне больше всего нравился именно вариант Ф-13, но некоторые конструктивные особенности "Дракена" давали ему существенные преимущества по сравнению с советскими машинами. Например, централизованная система заправки под давлением была просто несопоставима с заправкой "самотеком" самолета МиГ-21.

Кабина "Дракена" была не очень просторной, но хорошо продумана с точки зрения эргономики. Количество приборов и переключателей намного меньше, чем в кабине МиГ-21. Обзор из кабины хороший, но наклон кресла около 25 градусов был несколько непривычен.

Saab 35 оснащался стартером Plessey, работающим на изопропилнитрате. Этот стартер обеспечивал быстрый автономный запуск двигателя, пилот был готов выруливать на старт менее чем через минуту после нажатия кнопки "Start engine". Руление осуществлялось при помощи небольшого штурвальчика, расположенного на правой консоли. При рулении на повышенных скоростях МиГ-21, за счет большей колеи шасси, был значительно устойчивее.

Отдельно хочется сказать о двигателе. Мощный RM6 обеспечивал самолету хорошее ускорение, отклик на перемещение РУД был быстрым и четким. Пилоты, летавшие на МиГ-21Ф-13, могли только мечтать о такой приемистости двигателя.

Интересный факт: однодвигательный J 35D обладал примерно равными характеристиками с британским истребителем English Electric "Lightning", который оснащался двумя двигателями Avon 300. При этом "Дракен" имел больший радиус действия, расходуя топлива в два раза меньше, чем его британский конкурент.

Вопрос: Поделитесь вашими впечатлениями о технике пилотировании "Дракена". Самолет создавался для эксплуатации с коротких ВПП, расскажите, как самолет вел себя на взлете и посадке?

Взлет обычно осуществлялся на форсажном режиме двигателя. На разбеге самолет был устойчив, отрыв носового колеса происходил на скорости 250–270 км/час. В зависимости от взлетной массы, на скорости 290–310 км/час угол тангажа составлял 10–12 градусов, отрыв происходил на скорости 305–330 км/час. Максимальная скороподъемность достигалась путем набора в горизонтальном полете скорости около М=0,9, после чего самолет переводился в набор высоты под углом около 45 градусов. Высоту 10 000 метров он набирал через две минуты после начала разбега.

При энергичном маневрировании для подержания скорости необходимо было использовать полную тягу двигателя. Учитывая тенденцию самолета к сваливанию в штопор, автоматизированная система контролировала выход самолета на критические режимы. При угле атаки больше 15,5 градусов и отклоненных элевонах, пилот ощущал появление вибрации на ручке управления (в ручке был установлен электромотор с эксцентриком. Прим. автора), затем следовал ощутимый удар по пальцам пластиной, расположенной в передней части ручки управления. Таким образом, система управления препятствовала перетягиванию ручки и достижения углов атаки 1 9 — 20 градусов, при которых самолет сваливался в штопор.

При выполнении разворотов и других маневров необходимо было следить за скоростью, т. к. "Дракен" терял ее очень быстро. Высокая тяговооруженность позволяла совершать энергичные вертикальные маневры. При этом усилие, требуемое при перемещении ручки на себя, было достаточно большое. Путевая устойчивость очень хорошая во всем диапазоне скоростей. С точки зрения пилота, "Дракен" был очень приятным в управлении самолетом.

При заходе на посадку нормальный остаток топлива составлял 15 процентов. Воздушные тормоза позволяли быстро снизить скорость до 500 км/час для выпуска шасси. При построении захода на посадку скорость обычно была около 400 км/час. Развороты выполнялись по достаточно широкой дуге без крутых виражей. После четвертого разворота скорость уменьшалась до 325–345 км/час. На глиссаде самолет был устойчив, до момента касания поддерживалась скорость 285–290 км/час. Большой угол атаки при посадке (около 15,5 градусов) значительно уменьшал обзор вперед, и пилот смотрел вбок для контроля высоты и определения момента касания полосы. Для уменьшения пробега пилоты тренировались приземляться на основные опоры шасси практически без выравнивания. Опытные пилоты осуществляли посадку на три точки, включая хвостовую опору. На пробеге большой угол атаки обеспечивал эффективное аэродинамическое торможение, на скорости 160–200 км/час носовая опора шасси опускалась, после чего осуществлялось обычное торможение.

Saab F-35 А-019 s/n 351019 после модернизации. На эюй фотографии, сделанной 24 августа 1993 года, хорошо виден измененный носовой конус (Joop de Grootj

Saab RF-35, s/n 351113 The Queen" поступил но вооружении 729-й эскадрильи ВВС Дании 17 сентября 1971. Общий налет на момент списания составил 3 399 часов. /Miroslav)

F-35, RF-35 И TF-35 НА СЛУЖБЕ ВВС ДАНИИ

Создание экспортной версии истребителя-бомбардировщика Saab 35XD для ВВС Дании (Kongelige Danske Flyvevabnet) началось в марте 1967. Новый вариант "Дракена", получивший в дальнейшем обозначение F-35, предназначался для замены F-100 "Super Sabre". Предполагалось использовать его для выполнения разнообразных миссий, включая перехват воздушных целей, атаку наземных целей с использованием как бомбового и пушечного вооружения, так и ракет класса воздух-земля AGM-12B "Bullpup". Прототип 35 XD был создан на базе планера 35-6 и проходил летные испытания осенью 1967 года. Контракт на поставку двадцати 35XD (F-35) и трех двухместных TF-35 был подписан 29 марта 1968 года. Поставки самолетов проходили в период с сентября по май 1971 года. Дополнительно были заказаны 20 самолетов в варианте разведчика (RF-35) для замены RF-84F "Thanderflash" и восемь двухместных учебно-боевых TF-35.

Конструктивно Saab 35XD (F-35) был близок к варианту J 35F и отличался наличием двух 30-мм пушек M/55 "Aden" и усиленным крылом с дополнительным пилоном вооружения. Максимальная масса боевой нагрузки выросла до 4500 кг. Увеличение объема внутренних топливных баков до 4034 литров и два подвесных топливных бака емкостью 1275 литров позволили получить дальность полета 3000 км. Принимая во внимание увеличение взлетной массы, на самолете было усилено шасси и установлен посадочный гак. Установка посадочного гака планировалось и на шведских "Дракенах". Такая конструкция была отработана на первых прототипах, но по ряду причин это так и не было реализовано.

Разведывательный вариант RF- 35 оснащался пятью камерами Vinten 360 и 544, размещенными в носовой части. В отличие от S 35Е вариант RF-35 сохранил пушечное вооружение и возможность установки ракет Rb 24.

Двухместный учебно-боевой TF-35 создавался на базе планера J 35F с двигателем RM 6С с улучшенной форсажной камерой, что сделало этот вариант самым мощным двухместным "Дракеном", Еще одна отличительная особенность — TF-37 сохранил 30-мм пушку в корневой части правого крыло.

Все двадцать F-35 поступили в 725-ю эскадрилью на авиабазу Каруп. Разведывательным вариантом "Дракена" была оснащена 729- я эскадрилья, базирующийся там же. Двухместные машины были распределены между этими двумя подразделениями. В период с 1970 по 1994 год общий налет составил почти 144 000 часов, девять самолетов было потеряно в летных происшествиях и три пилота погибло. Значительное сокращение военного бюджета страны привело к тому, что в 1991 году 725-я эскадрилья была расформирована. Оставшиеся "Дрокены" использовались до начала 1994 года, пока не были полностью заменены самолетами F-16.

В процессе эксплуатации самолеты неоднократно модернизировались. В первой половине 70-х антенны обнаружения обручения РЛС были установлены на законцовках крыла и киля. Автомат отстрела ложных целей был установлен в хвостовой части фюзеляжа за воздухозаборником охлаждения форсажной камеры.

Самая амбициозная программа модернизации "Дракенов", получившая обозначение WDNS (Weapone Delivery and Navigation System) была осуществлена датскими ВВС в середине 80-х. Модернизированные самолеты, получившие новый прицельно-навигационный комплекс, можно безошибочно опознать по измененной носовой части, внешне очень похожей на RF-35.

После окончания службы в ВВС шесть самолетов (четыре TF-35 и два RF-35) были проданы в США, где они до сих пор используются в Центре подготовке пилотов (National Test Pilot School) в Калифорнии, для тренировки летчиков и на фирме "Flight Reasearch Inc" для проведения испытаний авиационных систем и вооружений.

Пара J 350Е австрийских ВВС в полете

ПОД АВСТРИЙСКИМ ФЛАГОМ

Возможность приобретения истребителя для замены безнадежно устаревшего Saab J 29F рассматривалась военным руководством страны с 1966 года. Наряду с J 35D изучались предложения американских фирм "Дугллас" (A-4F "Skyhawk"), "Нортроп" (F- 5А) и французской "Дассо" ("Mirage" IIIC). В июле 1967 года было объявлено о намерении приобретения 24 Saab J 35 и 12 самолетов Saab 105

для формирования двух истребительных и одной учебной эскадрилий. Этим планам не суждено было осуществиться и вместо истребителей австрийские ВВС получили 40 учебных Saab 1050 (О означает Osterreich — древнее название Австрии).

Социал-демократическая партия (Social Democratic Party of Austria), пришедшая к власти и сформировавшая правительственный кабинет в 1970 году, исходя из своих политических соображений, отложила рассмотрение вопроса о приобретения истребителя для ПВО страны на несколько лет. Военные (Austrian Federal Army) в 1974 году выступали с предложениями о закупке истребителей второго поколения типа "Mirage" 50, "Mirage" F. 1C или израильского "Kfir" С2. В 1975-76 годах в качестве возможного варианта предлагался истребитель F-16A. Но в итоге, в 1984 году, было принято решение о приобретении недорого истребителя второго поколения (как временной меры) с последующей заменой его в середине 90-х годов истребителем четвертого поколения. Контракт на поставку 24 Saab J 35D был подписан 21 мая 1985 года. Определяющими факторами, повлиявшими на выбор "Дракена", были давние добрососедские отношения двух стран и традиционный политический нейтралитет Швеции.

Австро-шведское соглашение включало поставку самолетов, запасных частей, флайт-симулятора, наземного оборудования и подготовку австрийских пилотов на базе шведских ВВС. Совместная комиссия отобрала 24 строевых самолета J 35D, которые для поставки в Австрию были переделаны на заводе Saab в Линчепинге, В период с 25 июня 1987 года по 18 мая 1989 года самолеты поступили на вооружение двух эскадрилий австрийских ВВС. Таким образом австрийские ВВС стали последними эксплуатантами "Дракенов". Модернизированные истребители получили новые серийные номера (351401 -351424) и обозначение J 350Е. Самое заметное внешнее отличие — установка каплевидного фонаря кабины, аналогичного используемому на варианте J 35F. Кроме этого на самолетах было модернизировано электронное оборудование и гарантирован дополнительный ресурс планера не менее 1000 летных часов.

Подготовка австрийских летчиков началась в ноябре 1986 года в Швеции, При этом необходимо отметить, что пилоты встретили сообщение о предстоящих полетах на "Дракене" без особого энтузиазма. Их можно было понять: на вооружение страны принимался истребитель "сэконд хэнд", за которым тянулся шлейф слухов о тенденции к сваливанию в штопор, унесшей жизни нескольких пилотов. Не способствовала повышению настроения и гибель австрийского пилота, совершившего ошибку при выполнении тренировочного полета в ноябре 1986 года. Летчики чувствовали себя обманутыми, и те, кому позволял стаж, уходили в отставку, предпочитая службе в ВВС работу на гражданских авиалиниях. В результате в январе 1990 года на двадцать четыре самолета приходилось только девять подготовленных пилотов. Необходимо отдать должное командованию ВВС — оно сумело преодолеть этот кризис. Используя шведский опыт подготовки личного состава, прекрасное техническое обслуживание и материальное стимулирование, удалось обеспечить эффективную и безаварийную эксплуатацию самолетов в течение восемнадцати лет.

Командир одной из эскадрилий Доро Коватч так отзывался о летных характеристиках Дракена: "Самолет очень хорошо реагирует на малейшее движение ручки управления. На низких скоростях устойчив и прекрасно управляем, но специфика дельтовидного крыла, работающего при посадке на непривычно больших углах атаки, требует от пилота определенных навыков. Дельтовидное крыло малого удлинения, с одной стороны делает самолет малочувствительным к турбулентности, с другой стороны, нужно быть предельно внимательным к предупреждению о выходе на большие углы атаки и возможном сваливании. В этом режиме самолет становится аэродинамически нестабильным и навыки, полученные при полетах на двухместных самолетах, становятся жизненно необходимыми".

Первоначально австрийские "Дракены" имели только пушечное вооружение, т. к. после окончания Второй мировой войны Австрия, как бывший союзник Германии, попадала под запрет принятия на вооружение управляемых ракет. Всем было понятно, что данное соглашение не должно распространяться на ракеты класса "воздух-воздух", но на момент подписания документа такого класса ракет не было, и формально запрет распространялся на все виды управляемых ракет. Ситуация изменилась после того, как в 1991 году во время Балканского конфликта югославские самолеты несколько раз вторгались в воздушное пространство Австрии. 21 июня 1991 года "заблудившийся" МиГ-21 на малой высоте пролетел прямо над авиабазой Гратц. Такого оскорбления военные вынести не смогли, самолеты подняли в воздух для патрулирования границы и перехвата нарушителей, а в январе 1993 года был подписан контракт на поставку партии ракет AIM-9P3 и Р5. Модернизированные самолеты, получившие обозначение Saab J 350Е Mk.ll, кроме ракетного вооружения получили приемники предупреждения о радиолокационном облучении и кассеты отстрела ложных целей, поставленные финской фирмой "Valmet".

Планировалось снятие J 350Е с вооружения в 1996 году, но рассмотрение вопроса выбора преемника затянулось. К 2002 году в летном состоянии еще находилось девять самолетов. Продление летного ресурса австрийских "Дракенов" до 2008 года, предложенное Saab, было отклонено по экономическим соображениям. Также не получило одобрения предложение о лизинге нескольких JAS 39 "Gripen". В связи с задержкой поставки истребителей Еврофайтер "Typhoon", было подписано соглашение о лизинге 12 F-5E "Tiger" до 2008 года. Официальная церемония окончания эксплуатации J 350Е, прошедшая 25 ноября 2005 года, ознаменовала конец 45-летней службы "Дракена" в ВВС Швеции, Дании, Финляндии и Австрии.

Подполковник Доро Коватч, осуществивший первый полет на австрийском "Дракене" в 1987 году, 22 декабря 2005 поднял J 350Е (серийный номер 351408)у в последний полет, после которого самолет занял свое почетное место в музее.

Saab J 350Е Mk.ll "21," s/n 351421, принимавший участие в официальной церемонии, посвященной последнему полету хДракена", получил специальную черно-желтую схему окраски "Dragon Knight’. Четыре флага на киле символизируют ВВС четырех стран, эксплуатировавших Saab 35.

J350E, серийный номер 351408, получил юбилейную окраску в честь 1000-летней годовщины Австрии. Окраска представляет цвета красно-белого национальный флага

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Спустя пятьдесят лет после полета первого прототипа (25 октября 1955), эра Saab 35 закончилась. Выдающиеся характеристики и высокий модернизационный потенциал обеспечили самолету долгую службу в военно-воздушных силах Швеции, Финляндии, Австрии и Дании. Истребитель последовательно оснащался современным оборудованием и вооружением, что позволило ему все время оставаться на уровне предъявляемых требований. У одних необычный самолет вызывает восхищение и уважение, у других недоверие… Но нет человека, увлеченного авиацией, который остался бы к нему совершенно безразличным. Можно долго рассуждать о летных и маневренных характеристиках "Дракена", сравнивать его с МиГ-21, "Mirage" III и другими "одноклассниками". Бесспорно одно — конструкторский коллектив, возглавляемый Эриком Браттом, создал эффективную систему вооружения, которая в течение долгих лет "холодной войны" охраняло небо Скандинавии.

SAAB 35 DRAKEN: ОКРАСКА И МАРКИРОВКА

После принятия на вооружение шведских ВВС, J 35А первых серий не окрашивались и сохраняли цвет натурального металла, Черная краска наносилась на входную часть воздухозаборников и носовой обтекатель РЛС. В дальнейшем все самолеты, кроме двухместных учебных Sk 35С и нескольких опытных машин, получили стандартную двухцветную камуфляжную схему окраски. На верхние поверхности наносились пятна оливково-зеленого и сине-зеленого цветов. Нижняя поверхность окрашивалась краской серо-голубого цвета. Центральные секции нижней поверхности фюзеляжа, передние кромки крыла и вертикального оперения оставались неокрашенными.

В 80-е годы после модернизации самолетов J 35F до уровня J 35J, "Дракены" получили новую малоконтрастную окраску на основе двух оттенков серого цвета. Радиопрозрачный обтекатель РЛС утратил традиционный черный цвет и уже не выделялся на фоне основного камуфляжа.

Зафиксировано несколько нестандартных вариантов окраски самолетов. В порядке эксперимента летом 1972 года один J 35В (s/n 35220) получил камуфляжную схему, аналогичную используемой на Saab AJ37 Viggen (четырехцветный камуфляж с ломаными линиями раздела цветов). Один J35D (s/n 35337) F21 незадолго до списания получил совершенно невероятную полосатую окраску (нерегулярные желтые полосы поверх стандартного камуфляжа). "Желтая зебра" неудачно попалась на глаза начальства, и было приказано немедленно прекратить подобные художества.

Шведские опознавательные знаки наносились в шести позициях: в передней части фюзеляжа и на крыльях сверху и снизу. Диаметр крыльевых кокарнд — 960 мм, фюзеляжных — 600 мм. Модернизированные Saab J 35F получили уменьшенные до 450 мм фюзеляжные знаки.

В строевых частях на самолеты наносились два номера: на носовой части стоял номер флотилии, на киле бортовой номер самолета (высота символов 600 мм). Цвет номеров был желто-оранжевым для самолетов с зеленым камуфляжем и блекло-красным для серого варианта окраски. Большие символы (2500 мм), дублирующие бортовой номер машины, наносились на верхнюю поверхность крыла легко смываемой акриловой краской белого, желтого или блекло-красного цвета. Эмблемы флотилий обычно рисовали но верхней части киля. Учебные самолеты Sk 35С до конца службы оставались серебристыми с черными бортовыми номерами.

Количество технических надписей было минимальным. На боковых поверхностях воздухозаборника наносилась маркировка "FARA" ("Опасно"), под фонарем кабины помещалась информация об аварийном открывании фонаря кабины и предупредительная маркировка катапультной системы спасения (Danger ejection seat). Кроме этого наносились: красная маркировка на фюзеляже для пожаротушения, желто-черная предупредительная маркировка возле воздушного тормоза и серийный номер самолета в хвостовой части фюзеляжа.

Все самолеты финских ВВС сохранили стандартный шведский камуфляж, в том числе и самолеты Saab 35S, собранные в Финляндии. Двухместные учебно-тренировочные Sk35C оставались неокрашенными. Расположение опознавательных знаков соответствовало шведскому стандарту. Крыльевые знаки финских ВВС наносились поверх шведских, имели тот же диаметр (960 мм с 10-миллиметровой черной окантовкой). Фюзеляжные знаки были диаметром 720 мм с 10-миллиметровой черной окантовкой. С октября 1988 года предписывалось использовать для истребителей и учебных реактивных самолетов уменьшенные до 200 мм опознавательные знаки. Смена знаков производилась постепенно в ходе выполнения плановых ремонтов, и проходила в период с 1989 по 1992 год.

В процессе модернизации электронного оборудования самолеты финских ВВС приобрели некоторые отличия. На гаргроте Saab 35BS устанавливалась антенна радиокомпаса, которая изначально была светло-серой, а позднее стала покрываться темной антистатической краской. VHF антенна не окрашивалась и была цвета натурального металла с черной передней кромкой.

До появления требований по уменьшению заметности, на боковые поверхности фюзеляжа камуфлированных "Дракенов" наносились большие белые бортовые номера высотой почти в полметра.

С осени 1988 года началось замена опознавательных знаков на новые, меньшего диаметра, одновременно закрашивались крупные бортовые номера. Новые номера высотой всего 10 см наносились черной краской под фонарем кабины пилота.

Самолеты ВВС Дании имели иную окраску: оливковый цвет наносился на верхние и нижние поверхности. Центральные панели на нижней поверхности фюзеляжа и передние кромки крыла и вертикального оперения оставались неокрашенными.

Австрийские "Дракены" получили малозаметную камуфляжную схему с использованием оттенков серого цвета. Светло-серый цвет наносился на нижнюю поверхность, верхняя поверхность окрашивалась двумя более темными оттенками серого. Строевые номера с 01 по 24 наносились черной краской на вертикальное оперение.

J-35B из состава шведской пилотажной группы "Акро Дельтас", 1964 г.

J-35J В такой окраске самолеты завершили свою службу в ВВС Швеции

J-35BS финских ВВС, 1990 г.

J-35XD ВВС Дании

J-350E ВВС Австрии

Приборное оснащение кабины пилота Saab 35 было достаточно типичным для истребителей 60-х годов. Доминирующим элементом приборной панели является экран радиолокатора

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ КОНСТРУКЦИИ САМОЛЕТА SAAB J 35

Saab J 35 "Дракен" — одноместный всепогодный истребитель-перехватчик с второстепенной возможностью нанесения ударов по наземным целям. Самолеты семейства "Дракен" имели практически одинаковую конструкцию и системы планера. Конструкция самолета — цельнометаллический среднеплан бесхвостой схемы с одним ТРД и трехопорным убирающимся шасси.

Треугольное крыло двойной стреловидности (угол стреловидности корневой части крыла 79,4 град, консоли 57 град) имело удлинение 1,77 и относительную толщину 5 %. Конструкция планера самолета рассчитана на максимальные эксплуатационные перегрузки до 8 д. Центральная часть крыла представляла неразъемное соединение с фюзеляжем. Обшивка центроплана была выполнена с широким применением клеевых соединений и панелей с сотовым заполнителем. Конструкция отъемных консольных частей крыла — многолонжеронная. Три аэродинамических гребня, расположенные на нижней части консоли крыла предназначены для улучшения характеристик крыла на больших углах атаки. Продольное и поперечное управление осуществлялось трехсекционными элевонами с весовой и аэродинамической компенсацией, расположенными по всему размаху крыла. Привод элевонов гидравлический.

Нерегулируемые воздухозаборники овального сечения расположены в корневой части крыла. Входная часть изготовлена из композитных материалов, что было прогрессивным конструктивным решением для начала бО-х годов. На самолетах J 35D и всех последующих моделях использовались модернизированные воздухозаборники с удлиненными входными устройствами. Для предотвращения попадания заторможенного пограничного слоя, воздухозаборник был отодвинут от боковой поверхности фюзеляжа.

Фюзеляж полумонококовой конструкции состоял из двух секций, соединенных болтами, В передней секции фюзеляжа кроме кабины пилота, находились: БРЛС, носовая ниша шасси, аварийный генератор, топливный бак, каналы воздухозаборников и большая часть электронного оборудования. В хвостовой секции расположены: двигатель с форсажной камерой, ниши основных стоек шасси и прочее оборудование. Для обеспечения удобного доступа к агрегатам двигателя при проведении ремонта и технического обслуживания использовались съемные панели.

Кабина — герметичная, вентиляционного типа. Наддув кабины обеспечивался автоматически на высоте больше 3700 м, избыточное давление в кабине 0,23 кгс/см². Фонарь состоял из передней неподвижной части и задней секции, откидывавшейся вверх-назад. В открытом положении фонарь удерживался пружинным компенсатором. Передняя часть фонаря кабины выдерживала попадание птицы весом 0,5 кг на скорости 1300 км/ч. Варианты J 35F/J и S 35Е (серийные номера 35912- 35931) оснащались новым каплевидным фонарем.

Интерьер кабины отличался хорошо продуманной эргономикой. Особое внимание было уделено конструкции и расположению органов управления, освещению кабины, системе кондиционирования воздуха и другим деталям, облегчающим работу пилота. Различные тумблеры и селекторы, расположенные на боковых консолях, имели такую форму и размещение, что пилот при наличии некоторого опыта мог переключать их не глядя.

Средства аварийного покидания самолета и снаряжения летчика включали стандартный набор: катапультное кресло, противоперегрузочный костюм, защитный шлем и систему кислородного питания летчика. "Дракены" ранних серий были оснащены катапультируемым креслом Saab 73SE-F, действующим вместе с парашютной системой GQ и обеспечивающим аварийное покидание самолета во всем диапазоне высот и скорости выше 100 км/ч. В полете пилот удерживался индивидуальной привязной системой, а регулирование сиденья по росту обеспечивало ему удобное для работы и обзора положение. Катапультирование производилось при нажатии двух рукояток катапультирования, после чего все системы кресла и бортовая система сброса фонаря срабатывали автоматически вплоть до ввода спасательного парашюта и отделения пилота от кресла. При катапультировании на скорости выше 500 км/ч срабатывал механизм задержки отделения кресла. Барометрический датчик обеспечивал задержку открытия купола основного парашюта, если катапультирование осуществлено на высоте больше 3000 метров. Конструкция кресла была достаточно традиционная для 60-х годов: основные узлы каркаса изготовлены из стали и алюминиевых сплавов. Кресло оборудовалось устройством, притягивающим ноги пилота при катапультировании и энергопоглощающим заголовником. При совершении аварийной посадки самолета конструкция кресла обеспечивала необходимую амортизацию. Аварийный комплект находился в основании кресла и включал НАЗ, надувной плот и комплект для выживания. Вариант J 35F получил новые катапультируемые кресла RS35 класса "0–0".

Хвостовое оперение состояло из треугольного киля и руля направления с аэродинамической компенсацией. Привод руля — гидравлический.

В верхней части киля располагался приемник воздушного давления (ПВД), в корневой — тормозной парашют. Начиная с Saab J 35D, конструкция верхней части киля изменилась и стала стандартной для всех последующих вариантов. Четыре воздушных тормоза, приводимых в действие гидроцилиндрами, располагались в хвостовой части фюзеляжа сверху и снизу.

Двигатель RM6

Шасси самолета трехопорное с двумя основными опорами, установленными под центропланом, и передней управляемой опорой. При отказе гидравлической системы, предусматривалась возможность аварийного выпуска шасси с использованием запаса сжатого воздуха. База шасси — 4,0 м, колея — 2,7 м. Основные стойки телескопического типа с гидро-пневматическими амортизаторами. Для уменьшения занимаемого объема, в процессе уборки стойки поджимались, вплоть до полного обжатия амортизаторов. Возможность посадки на шоссе и неподготовленные полосы обеспечивалась высокой прочностью шасси (рассчитано на вертикальную скорость до 5 м/с). Носовое колесо оснащалось защитным щитком. Дополнительная хвостовая опора шасси, называемая летчиками "шпора", позволяла осуществлять взлет и посадку на больших углах атаки, не рискуя повредить хвостовую часть фюзеляжа. Учебно-тренировочные варианты самолета Sk 35С, изготовленные на основе планера "короткохвостых" J 35А1, сохранили в хвостовой части фюзеляжа посадочную лыжу-демпфер.

Для уменьшения длины пробега использовался тормозной парашют, расположенный в хвостовой части фюзеляжа. При использовании парашюта пробег составлял 650 м, без парашюта — 810 метров.

Первоначальные планы оснащать серийные "Дракены" двигателями отечественной разработки не увенчались успехом, и в 1952 году фирма "Svenska Flygmotor" (позднее "Volvo Flygmotor") приобрела лицензию на производство двигателей Rolls Royce Avon Mk 48A. Самолеты Saab J 35A и J 35В оснащались двигателями RM 6B (шведское обозначение двигателя Avon Mk 48А), на варианты Saab J 35D, J 35Е, J 35F и J35J устанавливались двигатели RM 6С (Rolls Royce Avon Mk 60). Длина двигателя 8140 мм, диаметр — 1067 мм, сухая масса — 1770 кг. Максимальная бесфорсажная тяга — 5840 кг, тяга на форсаже — 7830 кг. В период с 1961 по 1971 год предприятие "Volvo Flugmotor" выпустило 445 двигателей RM 6С для оснащения самолетов Saab J 35D, J 35Е, J 35F и несколько позже J 35 J.

Автономный запуск двигателя обеспечивал стартер Plessey. Принцип работы стартера — смесь изопропилнитрата при сгорании в камере создавала давление газов, необходимое для раскручивания турбины. Запас топлива в системе позволял осуществить три запуска двигателя. Работа стартера, по воспоминаниям пилотов, сопровождалась сильным шумом (свист) и характерным запахом.

Топливная система обеспечивала подачу топлива двигателю на всех режимах полета самолета и при любом положении его в воздухе. Топливо размещалось в четырнадцати баках центроплана. Внутренний запас топлива для варианта J 35А составлял 2240 литров и на последующих моделях был увеличен до 2865 литров. Подача топлива осуществлялась электронасосами из двух расходных баков емкостью 75 литров, которые постоянно подпитывались от периферийных баков. Автоматизированная система управления осуществляла контроль расхода топлива и сохранение требуемого положение центра масс самолета на всех режимах полета. Система заправки централизованная, с пропускной способностью 830 л/мин.

На вариантах J 35А и В дополнительный 500 литровый подвесной топливный бак устанавливался на центральном фюзеляжном пилоне. Начиная с варианта J 35D, на самолетах была реализована возможность подвески до четырех подвесных топливных баков (два 500 литровых бака на крыльевых и два бака на фюзеляжных пилонах).

Пушечное вооружение вариантов J 35А, В, D — две встроенные 30-мм пушки Aden М/55 со скорострельностью 1200 выстрелов в минуту и боезапасом по 90 снарядов, размещенных в корневой части крыла. На самолетах J 35F и J была установлена одна пушка в правом крыле. Разведывательные и учебные варианты не имели пушечного вооружения.

Три узла подвески вооружения J 35А позволяли нести внешнюю нагрузку до 1700 кг. Два крыльевых и центральный фюзеляжный Y-образный пилон обеспечивали возможность подвески до четырех ракет класса "воздух-воздух" Rb24 с ИК ГСН (лицензионный вариант американской УР AIM-9 Sidewinder). Кроме этого, самолет мог нести НАР Bofors калибром 75 мм или 135 мм и авиационные бомбы. Для установки пусковых направляющих НАР использовались дополнительные крыльевые узлы подвески.

На моделях J 35F/J количество основных узлов подвески вооружения было увеличено до шести. Максимальная масса боевой нагрузки составляла 4080 кг. Максимальная скорость полета Saab J 35F/J с четырьмя ракетами ограничивалась значением М=1,4.

Система управления J 35 обычная для самолета с треугольным крылом. В продольном канале управление обеспечивалось синхронным отклонением элевонов, в поперечном канале — дифференциальным отклонением элевонов, по курсу — отклонением руля направления. Сигналы управления от ручки и педалей передавались механически к гидравлическим сервоприводам поверхностей управления. Система управления необратимая, поэтому в контурах управления применялись автоматы загрузки. Гидравлическая система состояла из двух независимых подсистем с рабочим давлением 210 кгс/см 2. В случае выхода из строя двигателя, аварийный генератор с приводом от воздушной турбины обеспечивал давление, необходимое для работы подсистемы номер два (управление рулем направления и элевонами).

Демонстрация возможных вариантов подвесного вооружения самолета J 35В

Катапультируемое кресло Saab 73SE-F

В канале поперечного управления передаточное соотношение между ручкой и элевонами непрерывно зависело от числа М и высоты полета, а в канале продольного управления передаточное отношение изменялось в соответствии с изменением индикаторной скорости.

Кроме основной системы управления имелась еще автоматическая система управления полетом. Сигналы автоматической системы накладывались на механические сигналы, поступающие от органов управления к сервоприводам, для улучшения характеристик управляемости, а также для уменьшения рабочей нагрузки пилота.

Комплекс радиоэлектронной аппаратуры самолета был оптимизирован для работы в составе полуавтоматической системы STRIL-60. Радиоэлектронное оборудование самолета J 35F включало систему управления оружием, объединенную с радиолокатором, навигационный радиолокатор, систему опознавания "свой-чужой" и автопилот.

Фото с официального сайта фирмы SAAB

Анатолий АРТЕМЬЕВ

Морская авиация отечества в Первой Мировой

(Продолжение. Начало я № 7- /0,12/20 JQ, I, 2, 4, 5/2011 год)

БОЕВЫЕ ДЕЛА ЧЕРНОМОРЦЕВ

При подготовке к войне против Германии Морскому генеральному штабу пришлось уделить серьёзное внимание ослабленному Российскому флоту. В первую очередь это относилось к Балтийскому флоту, который должен был обеспечивать фланг русской армии и безопасность Петербурга. И это нашло своё конкретное решение в строительстве новых кораблей и оборудовании морского театра военных действий.

Черноморский театр считался второстепенным: в качестве вероятного противника рассматривалась Турция, хотя и не исключалась возможность выступления с Турцией других государств. Тем не менее, планом войны Чёрному морю особенного значения не придавалось, но документы разрабатывались, дорабатывались и корректировались. Так в 1913 г. планировалось принять бой с противником на заранее подготовленной позиции в районе Севастополя и выставить мины у пролива Босфор. Черноморский флот с начала войны получил указания избегать мер, которые послужили бы поводом к началу военных действий. Даже к началу сентября 1914 г. Ставка верховного главнокомандующего, считая войну с Турцией неизбежной, никаких указаний по повышению готовности сил флота не направила.

Имевший устаревшие корабли флот Чёрного моря, не был способен к каким-либо решительным действиям. Авиацию флота на 13 августа 1914 г. составили 10 самолётов, числившихся боевыми: семь "Кертисс-Д", три "Моран Солнье" и шесть "Кертисс-Е", переведенных в учебные. Команда включала 12 лётчиков, трёх учеников-лётчиков, а также 45 человек младших авиационных специалистов.

Организационно самолёты состояли в трёх отрядах: первом — берегового базирования (три "Кертисс-Д" и все "Мораны"), втором — боевом корабельного базирования (четыре "Кертисс-Д") и резервном, состоящем из шести "Кертисс-Е". Отряды базировались в Круглой бухте, где строилась авиационная станции. Вторая станция в Киленбухте, именовавшаяся "Севастополь", использовалась в качестве учебного центра. По предложению Стаховского в конце сентября отряды стали называться Боевой-1 (Б-1), Боевой-2 (Б-2) и резервный (Р).

Командующий морскими силами Чёрного моря поставил авиации следующие задачи: воздушная разведка в море; поиск подводных лодок и минных заграждений противника; атака бомбами обнаруженных судов неприятеля.

С началом Первой мировой войны на Чёрном море боевые действия не велись, ввиду отсутствия противника, а велась дозорная служба. Ежедневно с рассветом и перед наступлением темноты самолёты морской авиации обследовали водную акваторию на удалениях 25–30 миль южнее м. Херсонес. Результаты полёта, как и на Балтике, становились известны только после посадки.

Нападение германо-турецкого флота на Черноморское побережье началось с Одессы. 29 октября в 23 ч 20 мин. два турецких миноносца, имея все ходовые огни, вошли в гавань, потопили канонерскую лодку "Донец", повредили канонерскую лодку "Кубанец", обстреляли торговые суда и береговые объекты. После этого они почти час ходили по акватории Одесского порта, обстреливая суда и объекты. Повредив ещё четыре парохода, миноносцы ушли безнаказанно.

Утром 29 октября 1914 г. по метеоусловиям время вылета на воздушную разведку перенесли. И так случилось, что ещё затемно, в 6 ч 38 мин линейный крейсер "Явуз султан Селим" (бывший германский "Гебен") вышел на позицию мористее м. Херсонес и с дистанции 4 мили обстрелял Севастополь. Десяток береговых батарей и броненосец "Георгий Победоносец", выпустили по "Гебену" несколько сотен снарядов, не причинив ему существенных повреждений.

Уже в 7 ч 01 мин для уточнения обстановки вылетел мичман Б, Светухин, через 25 мин он произвёл посадку и доложил о крейсере на траверзе м. Херсонес, ведущем обстрел. Затем вылетел лейтенант A.Тюфяев, а после его посадки мичман Н.Рогозин, а за ним лейтенант B.Качинский. По их докладам крейсер уходил на юго-запад, а поблизости от него находятся наши миноносцы, безуспешно пытающиеся организовать торпедную атаку. Вылеты для наблюдения за крейсером, наделавшим столько шума, продолжались до 17 час. Последний сделал лейтенант В.В.Утгоф, обнаруживший в 40 милях западнее м. Херсонес неприятельский миноносец. Об этом он сообщил условным сигналом на флагманский корабль эскадры, следовавший мимо м. Лукулл в северном направлении. Всего в тот день на воздушную разведку пришлось 16 самолёто-вылетов.

Ряд эпизодов свидетельствует о завидном мужестве и настойчивости черноморских лётчиков в их стремлении достичь успеха при решении поставленных задач. Так 24 ноября лейтенанту Утгофу удалось обнаружить крейсер "Бреслау", который чувствовал себя в Чёрном море достаточно комфортно. Лейтенант Б. Миклашевский также вышел на крейсер и, несмотря на обстрел, сбросил на него бомбу, взорвавшуюся за кормой. Впоследствии лейтенант Б. Качинский обнаружили "Гебен" и "Бреслау" в 75 милях южнее м. Айя. На слежение выполнено восемь самолёто-вылетов.

По результатам действий авиации в первые дни войны трудно сделать вывод, что они сильно напугали противника, но получению данных о нём, безусловно, способствовали. Ввиду отсутствия радиосредств на самолётах пришлось разработать систему передачи информации с самолёта кораблям с помощью маневра и цветных дымков. Одновременно приняли меры к ускорению отработки авиационного оборудования на авиатранспортах, поскольку на крейсере "Кагул" оно оказалось не совсем удачным.

4 декабря командующий флотом доложил морскому министру: "Установка авиационного оборудования на вспомогательный крейсер "Император Николай I" завершена, а работы на таком же судне "Император Александр I" будут закончены в начале следующего года". Предложение снять средства со строительства Сухумской и Батумской станций на переоборудование транспорта "Петроград" Морской генеральный штаб не одобрил.

В феврале 1915 г. Ставка Верховного главнокомандования поставила в известность руководство Черноморского флота, что планируются совместные действия англофранцузского флота с участием их десанта в районе Дарданелл, а флоту предлагалось оказать содействие в виде демонстрации у проливов, до занятия Босфора совместно с союзниками.

Эскадра кораблей начала действовать в районе Румелийского и Анатолийского побережья.

27 февраля (11 марта) 1915 г. авиатранспорт (по документам он именуется также посыльным судном) "Император Николай I" с четырьмя летающими лодками "Кертис-Д" впервые последовал с эскадрой, имея задачей разведать район Инеболу перед его обстрелом кораблями. Второй авиатранспорт "Александр I" отправился 7 мая 1915 г. В процессе выполнения задания самолёты подверглись обстрелу. Но и в этих условиях они применяли имевшиеся бомбы.

Летающая подко "Кертисс F" в одной из бухт Севастополя

Подъем гидросамолета ’Кертисс D" на борт крейсера "Кагуп". За штурвалом В. Утгоф

В следующий поход к Босфору и Зонгулдакскому порту на авиатранспорте и вспомогательном крейсере "Алмаз" отправилось уже шесть летающих лодок. В 7 ч. 10 мин. 28 марта авиатранспорт и крейсер на удалении 10 миль от пролива Босфор застопорили машины и начали спуск самолётов на воду. Вылетавшие экипажи наблюдали за результатами обстрела. Затем эскадра перешла в район Эрегли-Зонгулдак для обстрела промышленных объектов и портовых сооружениё. Экипажи самолётов вели разведку, фотографировали береговые объекты и по возможности применяли бомбы по береговым объектам. В 10 ч. ЗО мин. линейный корабль "Ростислав" открыл огонь по береговым целям в районе Эльмас, Анатоли-Фенер и Фенераки, затем по Румелийскому берегу. Воздушная разведка показала, что в Босфоре крупных кораблей противника нет. Одновременно с выполнением разведки самолёты сбросили несколько бомб по батареям. На следующий день гидросамолёты впервые производили корректировку огня корабельной артиллерии.

Очередной авиатранспорт "Память Меркурия" в свой первый поход отправился 20 апреля 1915 г., но его служба была недолгой.

Отчёты начальников авиационных отрядов позволяют охарактеризовать обстановку, в которой приходилось действовать черноморским лётчикам и относиться к ним с должным уважением.

Из отчёта начальника авиационного отряда Б-2 лейтенанта В.В.Утгофа 1*: "19 апреля отряд, состоявший из четырёх лётающих лодок "Кертисса", имел задачу наблюдения за Босфором. Рано утром флот пришёл в точку Аз у Босфора, и в 7 ч 10 мин с "Евстафия" последовал сигнал" "спустить гидро". В 7 ч 23 мин взлетел лейтенант Коведяев с наблюдателем моторным унтер-офицером Бабиным-Волынским и отправился на разведку к Босфору". Экипаж обнаружил подводную лодку, пароход в виде тральщика, судно, буксировавшее большую баржу с пассажирами и несколько парусников. Вылетевший через час лейтенант Лучанинов с наблюдателем моторным унтер-офицером Семёновым, доложил, что пролив свободен. В 9 ч 15 мин на разведку вылетел лейтенант Утгоф с наблюдателем моторным унтер-офицером Аристовым. Вернувшись в 11 ч 25 мин, он доложил об отсутствии кораблей в проливе и на походах к нему. Наблюдая стрельбу 2-й бригады, он видел столбы дыма и пыли на мысу Эльмас, дым около батареи Пайрес, несколько 12-ти дюймовых снарядов, упавших в воду. Когда 2-я бригада начала поворачивать направо, она открыла стрельбу из орудий мелкого калибра и пулемётов. Полагая, что там усмотрена подводная лодка, лейтенант Утгоф тщательно осмотрел обследуемый район и сообщил, что нигде вблизи подводных лодок нет. В 11.01 на разведку вылетел лейтенант Рагозин, но через 15 мин. сел на воду из-за порчи мотора и был прибуксирован к вспомогательному крейсеру "Император Николай I" быстроходным катером.

В этот день на разведку вылетали ещё два самолёта, пока в 13 часов с "Евстафия" не передали семафором "гидро больше не поднимать".

События следующего дня представляются более насыщенными и интересными. Они свидетельствуют об уровне подготовки отдельных лётчиков и организации взаимодействия в экипаже: "20 апреля флот начал операции у Кара-Бурну, крейсера же "Память Меркурия" и "Император Николай I" были посланы к Босфору. Аэропланам снова была дано задача наблюдать за противником. По приказанию с "Меркурия" первый аппарат был спущен в 7 ч 01 мин утра с лейтенантом Рогозиным и наблюдателем мотористом Прокопенко за 37 миль до Босфора.

Погода была мглистая, густые облака шли уже на высоте 200 м. После спуска гидро "Меркурий" с "Николаем" должен был продолжить путь к точке Аз. Все эти обстоятельства делали воздушную разведку крайне рискованной, так как аэропланам, имевшим задачу лететь к Босфору, приходилось весь полёт совершать по компасу без всякой надежды, что севшего в море из-за порчи мотора смогут найти.

Невзирая на все опасности, лейтенант Рогозин продолжал полёт до тех пор, пока позволил мотор. Повернувши назад вследствие начавшихся перебоев, он не видел "Николая" и нашёл его только по компасу, к которому и сел благополучно в 7 ч 31 мин, не видевши в море никаких кораблей".

Из приведенного видно, что первому экипажу повезло, но метеорологические условия ухудшились и вторым в 7 ч 45 мин вылетел лейтенант Утгоф с наблюдателем унтер-офицером Аристовым на аппарате № 25, чтобы лично оценить обстановку.

1* УТГОФ Виктор Викторович (1889–1930). Окончил Морской корпус в 1909 г. Проходил службу вахтенным офицером на кораблях, В годы Первой мировой войны — начальник 2-го корабельного (Б-2) отряда авиации Черноморского флота. В 1914 г. получил звание морского лётчика. С сентября 1915 г. по март 1916 г. находился в служебной командировке в Америке, на предприятиях фирмы "Кертисс". К исполнению своих обязанностей относился исключительно добросовестно и со знанием дела. С введением в августе должности начальника корабельной авиации, руководил корабельной авиацией Черноморского флота, старший лейтенант. 25 августа 1916 г. при налете на Варну попал авиабомбой в неизвестное судно, на борту которого вспыхнул пожар. В 1918 г. капитан 2-го ранга Утгоф эмигрировал с семьей в Америку, где присоединился к своему приятелю И.И. Сикорскому и стал помогать в постройке его первого самолета в этой стране. Желая продолжать военную службу, Утгоф поступил в авиацию береговой охраны США. Погиб во время тренировочного полета и погребен на Арлингтонском военном кладбище в Вирджинии.

Гидроавиатранспорты Черноморского флота ’Император Александр Г, "Император Николай I","Румыния"

Награды: орден св. Георгия 4-й степени, св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, французский орден "Офицерский крест Почетного легиона".

"Уже через 5 мин полёта я потерял всякую ориентировку. Из-за сырой погоды мотор стал давать перебои. Я стал искать "Николая" и тут мне чрезвычайно помогла наблюдательность и сообразительность унтер-офицера Аристова, которому удалось угадать направление на "Николая". Проплутав во мгле 30 мин. я случайно наткнулся на "Николай" и сел к нему в 8 ч15 мин. При подъёме аппарата на усилившейся зыби подъёмным блоком повредило верхнюю плоскость аэроплана". Напомним, что за два месяца до этого, в феврале 1914 г. лейтенант Утгоф и обучаемый им лётчик мичман А.А.Тюфяев упали в море на самолёте "Кертисс-Е" после того как вошли в полосу плотного тумана и потеряли пространственную ориентировку, свалились. Летчики отделались ушибам, а самолёт по причине изношенности списали. И в тот раз, судя по всему, метеоусловия оказались не только неблагоприятными, но и опасными для полётов. Из отчёта Утгофа: "вернувшись, я доложил командиру, что продолжать разведку бесполезно и слишком опасно. Об этом было сообщено на "Меркурий", но оттуда последовал ответ продолжать разведку впредь до распоряжения из штаба командующего". Выполняя приказание, работу продолжили. В 8 ч 52 мин полетел лейтенант Лучанинов с наблюдателем матросом Бугаевым. Но не видя кругом Себя во мгле ничего, через 13 мин вернулся и сел на воду. При подъёме у аэроплана сломалась добавочная плоскость. К этому времени последовало распоряжение прекратить разведку.

Морское командование, судя по следующей части отчёта, всё больше входило во вкус: "Около полдня погода слегка прояснилась, зыбь начала уменьшаться, все повреждения были исправлены, о чём сообщено в штаб. Оттуда последовало распоряжение спустить гидро". Дальнейшие события показывают, что управляли корабельной авиацией не очень квалифицированно: "…так кок задача аэропланам не была дана, я (Утгоф) поручил лейтенанту Коведяеву с мотористом — фотографом Семененко подняться в воздух и лететь к Кара-Бурну для наблюдения за стрельбой 2-й бригады и фотографирования местности". Однако на его самолёте через 20 мин после взлёта потёк радиатор, пришлось произвёсти посадку и прибуксировать самолёт катером. Не имея задачи, выполнено три самолёто-вылета, один из которых (Рогозин) также закончился вынужденной посадкой. Завершил этот этап лейтенант Утгоф, самый подготовленный и, в каком-то смысле везучий, лётчик.

"В 14 ч 33 мин с наблюдателем Аристовым отправился лично я на аппарате № 25. Пробыл в воздухе 1 ч. 56 мин и, покрыв расстояние приблизительно в 115 миль, не нашёл ни в Босфоре, ни в море никаких неприятельских кораблей. На обратном пути, сбившись с дороги (так в тексте. Прим авт.), полетел вдоль берега до Кара-Бурну. Там сделал фотографический снимок местности и, заметив по какому курсу уходит окончившая операцию 2-я бригада, нашёл "Николай", к которому сел в 16 ч 19 мин. Этим полёты закончились, и флот ушёл в море".

Поход, о котором докладывал Утгоф, завершился 21 апреля. За три дня четыре летчика пробыли в воздухе без девяти минут восемнадцать часов. Больше всех налетал Утгоф. Его полёты отличала и наибольшая продолжительность — до 1 ч 56 мин. Некоторые другие итоги: семь полётов закончились вынужденными посадками из-за отказов двигателей и неблагоприятных метеоусловий, при подъёме дважды повреждались самолёты, больше всех не повезло Рогозину, который садился вынужденно три раза. Частые отказы двигателей, кроме их технического несовершенства, связаны, по всей видимости, с уровнем профессиональной подготовки технического состава, качеством топлива и горюче-смазочных материалов. О том, что бензин не всегда был кондиционным, свидетельствует, например, доклад о некачественном бензине, начальника связи Балтийского флота, начальнику штаба командующего морскими силами Балтийского моря. Вот некоторые выдержки их этого доклада.

"…В частности, надёжность действия авиационных моторов играет огромную роль в морской авиации, где севший в море из-за загрязнения мотора, неизбежного при длительной работе на тяжёлом бензине, аппарат осуждён на гибель, ввиду невозможности особенно в военное время, посылать в море конвоирующие миноносцы". Из пояснения следует, что бензин приобретался по общим техническим условиям 1910 г. причём для авиационного бензина устанавливался удельный вес не свыше 0,705 — 0,710 так как при испытании бензина удельного веса 0,723 после 45 мин, полёт приходилось прекращать так как моторы начинали давать перебои. И далее "Военное ведомство выработало технические условия на бензин для авиации, по которым удельный вес допускается до 0,720… Таким образом, главнейшими причинами принятия совершенно непригодного для морской авиации бензина является, малое количество выделывающегося в России бензина подходящего качества, а во-вторых, его цена. Что касается цены, то полагаю, что даже в мирное время она не может иметь значение, в вопросе связанном с безопасностью лётчиков и аппаратов, а в военное время и подавно". В своих претензиях балтийцы оказались весьма категоричны: "Представляя положенные соображения вашему превосходительству, докладываю, что в случае поставки бензина удельного веса выше 0,705, я, признавая дальние полёты над морем без конвоиров, совершаемые ныне, безусловно, опасные при этом бензине, как для лётчиков, так и для аппаратов, буду вынужден прекратить таковые, и бывшая до сего времени успешная воздушная разведка прекратится".

Не представляется необычным, что такие же претензии к бензину могли быть и у черноморцев, а отсюда и отказы двигателей "Кертисса", очень критичных к качеству топлива.

О результатах боевой деятельности морской авиации у Босфора в докладе Утгофа очень мало, но такое же, как у балтийцев, беспокойство о безопасности полётов: "Настоящий поход неоднократно показал всю пользу быстроходного катера, не раз прибуксировавшего повреждённые аэропланы с расстояния до 25 миль от "Николая". Считаю необходимым иметь на авиационных крейсерах по крайней мере по два чрезвычайно быстроходных моторных катера, чтобы аэропланы, севшие недалеко от неприятельского берега, не были обречены но безусловную гибель. Необходимо обратить внимание но очень большую опасность воздушных разведок вдали от берегов, когда приходится освещать наблюдением многомильные районы. В мало-мальски мглистую погоду также задачи совершенно невыполнимы, так как компас при малейшем ветре, совсем не может служить путеводителем аэроплану. Когда аэропланы посылаются на рекогносцировку побережья, для наблюдения за ними необходимо отряжать специальное судно, могущее близко приходить к берегу (не далее 10 миль), так как в противном случае лётчик не может спокойно выполнять задачу, зная, что участь его зависит от малейшей неисправности в моторе (а таковые случаются очень часто в авиационной практике)".

И ещё один вывод, как следствие из приведенного выше: "Четыре аэроплана могут обслуживать лишь с трудом. За этот поход, в сущности, каждый день было только три исправных самолёта, и летать им приходилось слишком часто".

Черноморцы трезво оценивали сложность полётов над морем вне видимости береговых ориентиров, о чём свидетельствуют их дополнительные требования к оборудованию самолётов. За подписью начальника штаба командующего Черноморским флотом адмирала Плансона их довели до сведения начальника Морского генерального штаба: "…все аппараты снабдить помпами для выкачивания воды из лодок, кренометрами поперечными и продольными и виофанами (по-видимому измерителями скорости, прим. авт.). Все лодки кроме атлантических снабдить приспособлениями для подъёма на суда".

По результатам первых походов приказом по Флоту и Морскому ведомству от 4 (17) мая 1915 г. Nq 287 лейтенантов Рагозина 2* и Коведяева 3* наградили Георгиевским оружием с надписью "За храбрость". Орденских наград удостоились другие летчики.

Не все попытки пополнить самолётный парк Черноморской авиации оказывались успешными, о чём свидетельствовали поступившие через Владивосток далеко не новые "Кертисс-Ф", а из Ревеля в начале весны "ФБА", которые авиационный комитет флота признал непригодными для боевого использования из-за неудовлетворительной мореходности и плохой управляемости.

Начальник Морского генерального штаба вице-адмирал А. Русин обратился за содействием к великому князю Александру Михайловичу, который и убедил военного министра передать в оперативное подчинение Черноморскому флоту два отряда из 12 самолётов с колесным шасси. Он оказал также поддержку при формировании Батумского авиаотряда, укомплектованного трофейными "Альбатросами".

Старший лейтенант И.И.Стаховский 4* 28 мая 1915 г. доложил великому князю Александру Михайловичу о налёте авиации с 8 по 22 мая и состоянии техники: "Четыре самолёта авиационного отряда Б- 1 выполнили 34 полёта, налёт 7 ч 17 мин. Три самолёта отряда Б-2 выполнили 72 полёта, налёт составил 19 ч 12 мин. Четыре самолёта отряда Б выполнили 90 полётов, налёт 30 ч 25 мин.

2* РАГОЗИН Николай Александрович /1891-1957) — лейтенант Российского Императорского флота (1915), старший лейтенант белого флота (произведен в чин в 1920 г.), подполковник авиации Испании. Окончил Морской корпус в 1911 г. В 1914 г. присвоено звание морской летчик. В годы Первой мировой войны летчик 2-ю корабельного (Б-2) отряда, в кампании 1916 г. начальник 3-го корабельного (Б-3) отряда авиации Черноморского флота. В 1917 г. командовал 1-м авиационным дивизионом 1-й бригады воздушной дивизии Черноморского флота. Вместе с лейтенантом Коведяемым, первым в составе морской авиации русского военного флота был удостоен Георгиевского оружия с надписью "За храбрость". Единственный из состава авиации Черноморского флота, кто в годы войны одержал подтвержденную воздушную победу -16 декабря 1916 г. сбил неприятельский истребитель, который упал в море. В годы Гражданской войны служил в белом флоте. В дальнейшем служил в испанских ВВС, участвовал в Гражданской войне в Испании. Скончался в 1957 г. но о. Майорка. Награды. ордена св. Анны 3-й степени с мечами и бантом: св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом: Георгиевским оружием с надписью "За храбрость"; три медали.

3* КОВЕДЯЕВ Евгений Егорович (1883–1957). Учился в Харьковском университете на физико-математическом факультете. Окончил Николаевское инженерное училище корабельным гардемарином-инженером (1910), досрочно получил чин подпоручика. Служил на кораблях Черноморского флота. Прослушал курс лекций по авиации на кораблестроительном отделении Политехнического института. Закончил Севастопольскую авиационную школу ОВФ. Получил звание морского летчика в 1914 г., переаттестован в лейтенанты. В кампании 1914 г. летчик 1-го берегового отряда на воздушной станции "Круглая бухта". В 1915 и 1916 гг. начальник 2-го корабельного отряда на авиатранспорте "Император Александр I". В 1917 г. начальник 2-го дивизиона 1 — й бригады воздушной дивизии Чёрного моря. Во время гражданской войны командовал 1 — м воздушным добровольческим дивизионом. Эмигрировал в США. Награды: орден св. Георгия 4-й ст; Георгиевское оружие.

4* СТАХОВСКИЙ Иван Иванович (1882 г.р.). Окончил Морское инженерное училище в 1908 г. корабельным гардемарином-инженером, через год получил чин подпоручика, С 1908 по 1911 г. проходил службу на кораблях, механиком воздухоплавательного парка. Закончил Севастопольскую авиационную школу ОВФ(1912). В 1912 г. назначен заведующим воздухоплавательным парком флота Черногоморя. По приказу начальника службы связи Черного моря от 5 февраля 1912 г. командирован в Париж для обучения попетом на гидросамолете "Вуазен-Канар" и приёмки самолётов для Черного моря. Обучился полётом на гидросамолёте Кертисса. 24 мая 1912 г. штабс-капитан Стаховский произвёл взлёт с воды на гидросамолёте "Вуазен-Канар" и полёт над внутренним рейдом в Севастополе, став первым офицером-лётчиком, освоившим полеты на гидросамолётах. 25 марта 1913 г. назначен заведующим авиацией службы связи Черного моря с оставлением в занимаемой должности заведующего воздухоплавательным парка. Переаттестован в лейтенанты. В кампаниях 1914–1916 гг., занимал последовательно должности начальника воздушного района службы связи Черногоморя, заведующего организацией авиационного дела Черноморского флота, начальника авиации флота, руководил повседневной практической и боевой деятельностью морской авиации Черноморского флота. В январе 1917 г. капитан 2-го ранга Стаховский стоп начальником 1 — и воздушной бригады воздушной дивизии Черноморского флота. Дальнейшая судьба неизвестна. Награды: орден св. Станислава 2-й степени с мечами; св. Анны 3-й степени; св. Станислава 3-й степени.

Летающая лодка "Кертисс F" Черноморского флота

Состояние самолётного парка: прибыло 14 летающих лодок типа "К" с 18-ю моторами в 100 л. с. Лодки собираются и будут готовы через две недели. Для Батумского отряда в Петрограде подготовлены "Альбатросы", два мотора из 18 полученных отправлены в Петроград. Четыре самолёта "Кертисс" списаны".

Централизованно заказать во Франции самолёты "Вуазен" и "Кодрон" не удалось, и в сентябре морской министр выделил флоту на приобретение авиатехники 946 тысяч рублей. Но реализовать их в условиях военного времени представлялось затруднительным.

Старший лейтенант Стаховский регулярно представлял великому князю доклады о состоянии, деятельности авиации и, более того, налёте каждого лётчика. К сожалению, остаётся неизвестным, читал ли их адресат. Из доклада за первую половину июня следовало: "…выдержали практический экзамен на звание морского лётчика лейтенант Марченко, мичман Крыгин и прапорщик Кованько. Выдержали экзамен и произведены в авиационные унтер-офицеры 16 нижних чинов. Учреждена в Круглой бухте гидроавиационная станция, для которой впредь до готовности строительных работ сооружены разборные ангары. На станцию пока опирается один отряд. В ближайшем будущем предположено выделить туда же ещё отряд. Собрано восемь самолётов "Кертисс-К", доработано с цепью улучшения смазки семь моторов, остальные в работе. Если результаты доработок окажутся успешными на будущей неделе будут готовы семь самолетов. Лодки типа "К" приспособлены для подъёма но вспомогательном крейсере. Опыты их подъёма дали положительные результаты. До готовности лодок "К" обучение не производится, так как имеемые восемь самолётов (шесть лодок "Кертисса" старого образца и две лодки Щетинина) берегутся для боевых целей".

С появлением подводных лодок в Чёрном море было "предположено" иметь четыре отряда: два корабельных на вспомогательных крейсерах, главным образом для обслуживания флота в море и два прибрежных (в Круглой бухте) для обеспечения флота в Севастополе.

9 июля "Император Александр I" вышел из Севастополя в Одессу с другими судами, предназначенными для охранения линейного корабля "Императрица Мария" на переходе морем. Из Одессы он вышел 12 июля и 13 прибыл в Севастополь. Приблизительно в это время лейтенанты Качинский и Ломанов, командированные в Батум с двумя самолётами "Моран", подвергли бомбардировке мечеть в Архаве, где размещался склад военного снаряжения. Замечен взрыв и пожар, продолжавшийся всю ночь.

В конце июля Стаховский доложил: "В авиации Черноморского флота в настоящее время состоит 17 морских лётчиков. Лейтенант Утгоф командирован в Америку, лётчик лейтенант Миклашевский временно прикомандирован к Морскому генеральному штабу. Аппаратов имеется готовых к действию 12, из коих шесть лодок "Кертисса" старого образца, две лодки "Аэромарин Глен и Ко" и четыре лодки Щетинина. Собираются три лодки Щетинина и моноплан "Моран-Сольнье". Прибывшие из Америки 22 лодки "Кертисс" тип К оказались в динамическом смысле, а также в смысле грузоподъёмности хорошими, моторы же их непригодны, о чём я немедленно телеграфировал заводу. От завода мною получен ответ, что из Америки выехал инженер с новыми моторами и запасными частями. Хорошие результаты дали лодки Щетинина, таковых заказано нами 18 из которых готовы 12, но они не могут быть употреблены в действие из-за отсутствия моторов "Моносупап". Ввиду того, что лодки "К" если и будут годны для боевых действий, то не скоро".

Из справки авиационного инженера службы связи Чёрного моря лейтенанта Н.Л.Михайлова о наличии гидросамолётов на 19 августа: "Имеется боевых самолётов — пять "Кертисс" типа Ф и семь Щетинин М-5. Испытываются 30 лодок "Кертисса" типа К, одна типа Ф; три Щетинин М-5. Три самолёта числятся учебными: "Кертисс" тип К; М-5 и "Морана-биплан".

В двадцатых числах сентября 1915 г. старший лейтенант Стаховский направил начальнику штаба флота рапорт, что на флоте имеется 22 лётчика (17 лётчиков и пять учеников-лётчиков), а необходимо с учётом пополнения самолётного парка 35. Далее он перечисляет задачи, которые решала авиация союзников у Дарданелл (разведка, фотографирование, корректировка стрельбы, бомбометание). Он считает: "большинство из указанных задач могут быть решены успешно при наличии на аэроплане интеллигентного наблюдателя, то есть офицера, причём для съемки местности — главнейшей нашей задачи — предпочтительнее иметь наблюдателями сухопутных офицеров с расчётом хотя бы по три офицера но каждый учебный отряд. В авиации Черноморского флота имеется сухопутных офицеров-наблюдателей два, следовательно, необходимо ещё четырёх".

В отличие от балтийцев, которые преимущественно вели воздушную разведку кораблей в море и предпочитали в качестве наблюдателей иметь морских офицеров, черноморцы часто полагали более целесообразным брать в состав экипажа наблюдателей-офицеров из приданных 3-го и 32-го корпусных авиаотрядов, подготовленных в авиационном отношении, и этот опыт оценен положительно.

Из доклада Стаховского: "К октябрю количество лётчиков, с учётом обучающихся, возросло до 28, количество самолётов до 22. В первом корабельном отряде (вспомогательное судно "Император Александр 1-й") числилось шесть Щетининых. Во втором отряде ("Император Николай 1-й") также шесть Щетининых. В Круглой бухте: один Щетинин (боевой); учебные "Моран" и шесть "Кертиссов". Выделено в Одессу для наблюдения за подводными лодками два "Кертисса". С лодками "К" без перемен. От лейтенанта Утгофа из Америки получены о них хорошие отзывы, однако у нас эти аппараты не работают. До сих пор не приехал из Америки инженер с новыми к ним моторами и частями. За последние месяцы лётчики тренировались на высоту, причём многими лётчиками на аппаратах Щетинина без особого труда была взята высота до 2500 м.".

Подъем из воды разбитого гидросамолета "Кертисс D"

Из доклада Стаховского следует, что с 24 августа по 24 сентября выполнен ряд полётов на разведку и практическое бомбометаний пятифунтовыми бомбами с малых высот. Закончилось переучивание лётчиков на аппаратах Щетинина, после чего девять самолётов выполнили перелёт Севастополь-Евпатория и обратно.

В Качинской (так неофициально называлась Севастопольскую офицерская школа авиации ОВФ после перевода её в Качу) обучались шесть морских лётчиков, три из которых для Черного моря.

В секретном отчёте начальника службы связи Чёрного моря капитана 1-го ранга В.Кедрина отмечалось: "По настоящему боевыми аэропланами можно считать 17 "М-5", но из-за дефекта моторов три из них не летают, у остальных моторы относительно надёжны".

Летающая лодка "Кертисс F" Черноморского флота

Наряду с усилиями по организации авиации, приходилось большое внимание уделять и работе с личным составом. Обращает внимание чрезвычайно ёмкая и объективная характеристика, которую давали начальники своим подчинённым. Так в конце сентября 1915 г. лётчик прапорщик Кованько подал рапорт начальнику 2-го корабельного отряда с просьбой о производстве его в подпоручики. Старший лейтенант Стаховский ответил категорическим отказом: "Ходатайствовать о производстве я не нашёл возможным, так как назначенный офицер по служебным и нравственным качествам не заслуживает моего ходатайства. Прапорщик Кованько был назначен в авиацию Чёрного моря 31 июля 1914 г., практический экзамен выдержал 21 мая 1915 г., теоретический не держал вовсе, вследствие чего до сих пор не имеет звания морского лётчика. Как лётчик означенный офицер весьма посредственный, ленив, неисполнителен, часто манкировал службой, за что приходилось несколько раз его арестовывать. Сверх вышеуказанного прапорщик Кованько на берегу ведёт себя отвратительно. Был заметен в нескольких скандалах. Я не нашёл возможным ходатайствовать о его производстве… и в случае повторения подобных случаев, несмотря на недостаток летчиков буду принуждён выйти с представлением об отчислении означенного офицера от авиации". Этот рапорт Стаховский направил великому князю Александру Михайловичу, хотя по большому счёту необходимости в этом не было.

14 октября 1915 г Болгария напала на Сербию, разгромила её армию, Германия получила прямое железнодорожное сообщении с Турцией. В Черное море вошли германские подводные лодки, с базой вблизи Варны (в Евксинограде).

Черноморский флот пополнился двумя линейными кораблями, пятью эскадренными миноносцами и семью подводными лодками, позволившими командованию более решительно бороться за господства на Черном море. Старший лейтенант И,И. Стаховский получил указание готовить отряды к походу. Из недостроенной авиастанции "Бухта Нахимова" судовые отряды перевели в "Круглую бухту".

Утром 24 октября 1915 г. на авиатранспорт "Император Николай I" погрузили семь М-5, доставили личный состав авиационной части. До участников довели план операции. Для своевременного получения данных о целях предполагалось поднимать самолёты на разведку за 20 миль до Варненского залива.

Ударная группа из линкоров: "Евстафий", "Иоанн Златоуст", "Пантелеймон", крейсера "Память Меркурия", шести миноносцев, четырех минных заградителей получила задачу обстреливать побережье противника. В группу обеспечения вошли линкор "Императрица Мария" (под флагом адмирала Эбергарда), крейсер "Кагул" и четыре миноносца. Из Севастополя вышел дополнительный отряд из авиатранспорта, вспомогательного крейсера и миноносцев.

Отряду из семи гидросамолётов поставили задачу: поиск подводных лодок; уточнение положения батарей, указанных в донесении консула Рагозина; опознавание плавсредств в порту; бомбардировка сооружений, имеющих военное значение и укреплений порта Варна.

27 октября 1915 г. в 5 ч 57 мин с "Императрицы Марии" поступила команда, переданная заведующим авиацией флота: "Спустить гидро!". В 6 ч 15 мин взлетел лейтенант Марченко с наблюдателем унтер-офицером А.Демченко, доложивший после посадки о батареях у общественного сада и еврейского кладбища, обстрелявших самолёт. В порту у мола находился крейсер, два миноносца; пять пароходов, баржа; сброшено четыре бомбы (2 по 8 фунтов и 2 по 1 пуду 10 фунтов), сфотографирован порт и город Варна.

В 6 ч 16 мин взлетел лейтенант Ламанов с наблюдателем мотористом Захаренко. Подводных лодок и судов он не обнаружил, а положение батарей на южном и северном берегу совпали с донесениями консула Рогозина. Батарея у еврейского кладбища была полевая из четырёх орудий. В 6 ч 36 мин взлетел лейтенант Качинский с наблюдателем унтер-офицером Яковенко. Кроме расположения батарей экипаж обнаружил западнее Галаты временное полевое укрепление. Летчики удочно отбомбились — взорвали каменный пакгауз на набережной; произвели фотосъёмку и суда. В 6 ч 49 мин взлетел Коведяев с наблюдателем унтер-офицером Волынским. Но им не повезло. Через 44 миниты они вернулись из-за неустойчивой работы мотора. После устранения неисправности Коведяев вновь вылетел с мотористом Артюховым. Вернувшись через час он доложил, что Галатская батарея, мол и портовые сооружения Варны накрыты, наблюдаются пожары.

В период с 7 ч 38 мин и до окончания полётов в 10 ч вылеты на разведку выполнили охотник на правах вольноопределяющегося Сосновский с наблюдателем лейтенантом Михайловым. Затем летал лейтенант Юнкер с унтер-офицером Аристовым. В 10 ч 10 мин все гидросамолёты были на своих местах на авиатранспорте "Император Николай I". Во время налёта на Варну лётчики находились под ружейным и пушечным огнём пяти батарей, но поражений самолётов не было. Все сделанные фотоснимки оказались достаточного качества. Из семи аэропланов в полётах участвовало только шесть, поскольку на одном из самолётов мотор неустойчиво работал уже на разбеге.

В кампании 1915 г. экипажи корабельных самолётов, невзирая на запреты, при каждом удобном случае совмещали разведку с бомбометанием. А тем временем штаб Черноморского флота занялся подготовкой набеговой операции на Зонгулдакский порт и закрытый горами угольный район, полагая, что корабельные самолёты способны решить основную задачу операции.

Продолжение следует

Н овости мировой авиации

Андрей ЮРГЕНСОН

РОССИЯ

4-я Международная выставка вертолетной индустрии HeliRussia- 20 /1 прошла в московском выставочном центре вКрокус-Экспо" с 19 по 21 мая. Организаторы выставки — Минпромторг РФ и компания "Русские вертолетные системы". Нынешняя выставка стала самой представительной: на площади 10750 м² свою продукцию представляли 121 российская и 40 зарубежных компаний из 16 стран: России, Украины, США, Великобритании, Франции, Швейцарии, Швеции, Италии, Испании, Германии, Канады, Колумбии, Польши, Норвегии, Белоруссии и Литвы. На предыдущей выставке были представлены 156 участников из 14 стран. Всего на HeliRussia-2011 демонстрировались 15 отечественных и зарубежных винтокрылых машин.

Президент России Дмитрий Медведев поприветствовал участников и гостей выставки, отметив, что она "способствует укреплению международной кооперации в авиастроении". "Российская часть экспозиции вновь демонстрирует образцы техники как гражданского, так и военного назначения, пользующиеся спросом на мировом рынке. Сегодня важно не только поддерживать достигнутый уровень качества, но и активнее модернизировать производство, стимулировать развитие инноваций", — отметил глава государства в своем послании.

На церемонии открытия вице-премьер РФ Сергей Иванов констатировал растущий интерес зарубежных производителей вертолетной техники к российскому рынку. Судя по посетителям есть рост и среди покупателей российских вертолетов. В отличие от прошлого года экспозицию рассматривали немногочисленные китайцы, присутствовали, судя по одежде, и представители мусульманских стран. Выставку намеревались посетить послы и военные атташе Кипра, Канады, Замбии, Намибии, Малайзии.

Холдинг "Вертолеты России" в настоящее время поставляет вертолеты во многие страны, но главными покупателями по-прежнему остаются Индия и Китай.

Россия участвует в тендере на поставку 197 легких вертолетов для индийской армии. Вертолет Ка-226Т уже вошел в шорт-лист вместе с вертолетом компании Eurocopter. В тендере на 22 ударных вертолета Ми-28НЭ находится в коротком списке вместе с американским вертолетом АН-64 D Apache Longbow. В тендере по ультратяжелым вертолетам Ми-26Т2 будет соперничать с СН-47 Chinook компании Boeing. "Вертолеты России" также участвуют в тендере по модернизации 108 вертолетов Ми-17 для армии и 15 вертолетов Ка-28 для ВМС Индии. Кроме того, в настоящее время выполняется контракт на поставку 80 вертолетов Ми-8В-5, первые 15 машин будут поставлены в 2011 г. Есть большая вероятность, что опцион еще на 59 вертолетов перерастет в твердый контракт. "Вертолеты России" осуществляют поставку в Китай 32 вертолетов Ми-171 по подписанному в 2010 г. контракту. Кроме того, идет работа над подписанием контракта (в счет государственного долга) по поставке 30 вертолетов Ка-32А11 ВС для МЧС Китая.

Идет активная работа по продвижению российских вертолетов и на рынки других стран. По экспертным оценкам, сегодня вертолеты российского производства занимают около 20 % рынка военной вертолетной техники стран Латинской Америки и только 2 % рынка гражданских машин. При этом в гражданском сегменте при приобретении авиационной техники российского производства отмечается высокая потребность в лизинговых услугах. Поэтому в ходе выставки холдинг "Вертолеты России" и лизинговая компания ОАО "ВЭБ-лизинг" заключили соглашение о стратегическом партнерстве на авиационном рынке Латинской Америки. Подписанный документ предусматривает предоставление лизинговых услуг желающим приобрести гражданские вертолеты российского производства. Предусматриваются не только поставка вертолетов, обучение экипажей и послепродажное обслуживание, но и максимально выгодные финансовые условия. Интерес к использованию лизинговой схемы (на условиях долгосрочной аренды вертолетов с возможностью их дальнейшего выкупа) проявляют эксплуатанты из Перу, Мексики, Аргентины, Боливии, от них уже поступили соответствующие запросы. В случае успешной реализации программы по предоставлению вертолетов в лизинг "Вертолеты России" и "ВЭБ-лизинг" готовы рассмотреть возможность использования аналогичного инструмента в других регионах мира.

В свою очередь, "Вертолеты России" покупают за рубежом двигатели. Так 19 мая холдинг разместил первый заказ на поставку в течение двух лет 40 двигателей Turbomeca Ardiden 3G для вертолета Ка-62. Этот заказ стал материальным воплощением рамочных соглашений на поставку 308 двигателей этого типа, подписанных в апреле 2011 г.

Вполне естественно, что центром выставки стал стенд холдинга "Вертолеты России". "В настоящее время мы контролируем все вертолетостроительные предприятия и производителей основных узлов и агрегатов. Масштабная консолидация привела к росту производственных и экономических показателей работы. В 2010 г. мы произвели 214 вертолетов, в планах 2011 г. — 262 машины, в 2012 г. — более 300. Наш совокупный продукт за период 2007–2010 гг. более чем удвоился. По результатам 2010 г. мы занимаем 14 % мирового рынка в стоимостном выражении. 13 % существующего мирового вертолетного парка составляют вертолеты нашего производства. По результатам деятельности в 2010 г. мы заняли третье место в мире по выручке среди вертолетостроительных компаний, хотя в недавнем прошлом занимали всего лишь шестое место", — сказал но пресс-конференции генеральный директор холдинга Дмитрий Петров.

Дебютантом выставки стал второй опытный экземпляр вертолета Ми-38 (ОП-2 с регистрационным номером RA-38012). Именно он открывал экспозицию перед выставочным павильоном. На этом вертолете были усовершенствованы гидравлическая и топливная системы, система управления, внесены изменения в конструкцию лопастей несущего винта. Вертолет оборудовали современным комплексом БРЭО ИБКО-38 производства компании "Транзас", в котором реализован принцип "стеклянной кабины". 18 мая состоялся 22-й полет вертолета. Заводские сертификационные испытания планируется завершить в 2011 г., затем перейти к контрольным сертификационным испытаниям. Весь объем полетов предполагается выполнить в 2012–2013 гг., в 2014 г. закончить все роботы по опытно-конструкторской части программы и освоению производство, о после этого начать серийное производство.

Первый опытный экземпляр вертолета находится в цехе окончательной сборки КВЗ, на нем будут установлены российские двигатели ТВ7-117В. Вторым вертолетом с российскими двигателями станет Ми-38 ОП-3. Он также будет иметь и некоторые конструктивные изменения — будет удлинен фюзеляж, установлены все системы и агрегаты, необходимые для сертификации вертолета.

Оба варианта — и с двигателями PW127 и с двигателями ТВ7-117В — должны пройти сертификационные испытания, сертификация вертолета в России и за рубежом будет вестись последовательно". Сертификационным "эталоном" вертолета Ми-38 с обоими типами двигателей должен стать четвертый летный экземпляр — ОП-4.

На статической стоянке рядом с входом в здание МВЦ "Крокус Экспо" демонстрировались также новая модификация вертолета Ка-32А — многоцелевой спасательный вертолет Ка-32А1 1ВС. Этот вертолет накануне выставки (17 мая) был передан МЧС России в рамках контракта на поставку пяти вертолетов Ка-32А11ВС в санитарном варианте. На этих же вертолетах в случае необходимости может быть установлено и противопожарное оборудование. Противопожарный Ка-32А11ВС, оснащенный водяной пушкой для горизонтального пожаротушения, также демонстрировался на выставке, но только один день — 19 мая.

Генеральный директор холдинга "Вертолеты России" Дмитрий Петров и генеральный директор ОПК "Оборонпром" Андрей Реус

Вертолет Ми-38 ОП-2

Вертолет Ко-32А с противопожарным оборудоваием

Вертолет Ка-32А 11 ВС в спасательном варианте

В целом "Вертолеты России", как и на прошлой выставке, сделали акцент на региональных вертолетах. Боевые вертолеты Ми-28 и Ка-52 были представлены только в моделях в глубине стенда, беспилотных вертолетов не было совсем. О работах по скоростному вертолету генеральный директор холдинга "Вертолеты России" Дмитрий Петров сказал, отвечая на вопрос в ходе пресс-конференции. Он сообщил, что "пока работы "Камова" и "Миля" в этом направлении финансируются паритетно", в конце 2012 г. планируется провести внутренний конкурс и выбрать "одну платформу, которую мы будем финансировать".

Центром стендовой экспозиции холдинга стал легкий вертолет Ка-226Т, с французскими двигателями Arrius 2G и российским редуктором. Сертификационные испытания и подготовку серийного производства Ка-226Т планируется завершить в 2011 г.

Ми-34С1 на этот раз был представлен только в виде модели, а в презентации к пресс-конференции холдинга было указано, что "первый полет вертолета состоится на МАКС- 2011". В конце 2011 г. или в начале 2012 г. "Вертолеты России" планируют завершить сертификацию и с начала 2012 г. внедрить вертолет в серию. "У нас уже есть потенциальные покупатели" — отметил Дмитрий Петров. Это действительно так. В апреле 2011 г. "Вертолеты России" и бразильская инвестиционная группа Qualy Group Brasil подписали Договор о сотрудничестве в продвижении вертолета Ми-34С1 в Бразилии на основе дилерского соглашения. Документ предусматривает возможную поставку 150 вертолетов Ми-34С1 до 2023 г. В ходе выставки, контракт на поставку 10 вертолетов Ми-34С1 был подписан с авиакомпанией "ЮТэйр". Причем руководство авиакомпании считает, что число заказываемых Ми-34С1 может увеличиться до 50 машин. Часть вертолетов будут поставлены с 2012 г. в учебный центр компании "ЮТэйр" для подготовки пилотов.

Тем не менее, "Вертолеты России" намерены проводить сборку европейских вертолетов AW139, производственный комплекс строится в Томилино. "Мы планируем в августе открыть этот комплекс, и полагаем, что в конце 2011 г. состоится сборка первого вертолета AW139", — сообщил Д.Петров. Кстати, первый вертолет этого типа в начале апреля был поставлен в Россию с помощью "ВТБ-Лизинг". В начале 2012 г. два вертолета AW139 должен получить президентский авиаотряд "Россия", а общее число российских заказов на вертолет AW139 достигло шести.

Компания "ЮТэйр" намерена приобретать и зарубежные вертолеты, в частности ЕС175 и AS350, которые демонстрировались на стенде компании "Еврокоптер Восток" в окраске авиакомпании. Первый в виде модели, второй — натурный.

Вертолеты ЕС175 (с российским БРЭО) начнут поступать в "ЮТэйр" в 2013 г.

Санитарный вертолет Ка-226Т и интерьер его пассажирского модуля

Модель вертолета Ми-34СI

Вертолет AguslaWestland AW139

"Еврокоптер Восток" также продемонстрировала вертолет ЕС 135, на котором по требованию авиакомпании "Газпромавиа" впервые установлено российское БРЭО компании "Транзас Авиация". Все 7 вертолетов, заказанных в 2009 г. уже поставлены заказчику.

Впервые в Европе на выставке HeliRussia-2011 состоялась презентации вертолета SKYe SH09, выполненного из композиционных материалов. На стенде швейцарской компании Marenco Swisshelicopter (создано в 2007 г.) демонстрировался натурный макет нового вертолета. Сборка опытной машины началась зимой 2011 г., в феврале состоялась презентация вертолета в США, на выставке HeliExpo 2011. Первый полет намечен на начало 2012 г., сертификация запланирована на 2015 г. В том же году компания Marenco намерена продать 15 вертолетов, а в 2016 г. — 30.

Новинкой выставки по праву можно назвать вертолет Robinson R66, представленный компанией Uralhelicom. Сразу после выставки вертолет будет передан заказчику, но эксплуатировать его он пока не сможет, поскольку FAA еще не сертифицировала R66 для работы при низких температурах (-40 °), вертолет должен получить российский сертификат до конца лета 2011 г. В апреле 2011 г. R66 получила и компания "Авиамаркет", которая уже имеет 7 твердых заказов на 2012 г. Пока же на российском рынке, да и не только на российском, доминируют вертолеты R44. Компания "Аэросоюз" представила на выставке HeliRussia 2011 художественную композицию White Eagle ("Белый орел"), представляющую собой вертолет Robinson R44, обклеенный белыми перьями. Как пояснил президент "Аэросоюза" Александр Климчук, летать с перьями вертолет, разумеется, не будет, однако для большинства пилотов всего мира путь в небо начинается именно с вертолетов Robinson.

Американская компания Sikorsky не привезла на выставку натурных вертолетов. Более того, на ее стенде не было даже ни одной модели. На выставке компанию представляли Сергей Сикорский и вице-президент компании по продажам и маркетингу Фрэнк Дипаскуале. Он и объявил о том, что Sikorsky начинает официальные продажи своих вертолетов в России. В 2012 г. компания рассчитывает сертифицировать в России тяжелый вертолет S-92 и легкий вертолет S-434. Sikorsky также планирует продвигать на российский рынок средний вертолет S-76D. Однако сроки его российской сертификации пока не ясны, поскольку пока эта модель находится на стадии испытаний. S-76D налетал 300 часов, его сертификация в FAA ожидается в конце 2011 г., начало поставок — в 2012 г. Вероятно, это связано с тем, что на мировом рынке с 2012 г. компания ожидает падение спроса на гражданские вертолеты.

Кроме того, основываясь на работах по демонстратору Х2, компания ведет разработку боевого скоростного вертолета S-97. Фрэнк Дипаскуале отметил, что фирма разрабатывает S-97 на собственные средства и инвестируем 200 млн дол на постройку двух опытных образцов S-97. В рамках этой программы до конца 2011 г. планируется выполнить защиту эскизного проекта. Первый полет первого опытного образца запланирован на 2014 г. Вертолет Х2 в сентябре 2010 г. установил рекорд достигнув скорости 400 км/ч, а в начале мая Sikorsky получила награду "Колиэр Трофи" за этот рекорд. Однако он продержался недолго — в мае европейский вертолет ХЗ в горизонтальном полете достиг скорости 430 км/ч.

Макет вертолета SKYe SH09

Кабина вертолета SKYe SH09

Вертолеты Robinson R44 и R66 (на заднем плане)

В средине января Sikorsky открыла специальный центр, который позволит собирать новые вертолеты в виртуальной реальности. За счет этого производитель рассчитывает выявлять допущенные при проектировании ошибки, которые ранее могли быть замечены только в ходе сборки опытных образцов. Центр виртуальной сборки включает в себя 12 камер, нашлемный дисплей, специальные перчатки и захватное устройство, подключенные к трем компьютерам. Такой метод позволит удешевить и ускорить процесс создания летательных аппаратов. Впервые виртуальная сборка будет применена для создания нового тяжелого вертолета СН-53К, разрабатываемого по заказу Корпуса морской пехоты США. Эта модель с максимальным взлетным весом 33 т является дальнейшим развитием вертолета СН-53Е Super Stallion. По сравнению с предшественником полезная нагрузка СН-53К увеличена почти в три раза, до 12 т. Сейчас программа СН-53К находится на этапе создания опытного экземпляра. Начало эксплуатации запланировано на 2018 г. Американские военные планируют закупить боле 200 вертолетов этой модели.

Кроме того, среди перспективных работ американской компании есть полностью электрический вертолет Firefly ("Светлячек"), Первый полет опытного экземпляра ожидается в конце 2011 г. Впервые о роботах компании в этом направлении стало известно в июле 2010 г. на ежегодном авиафоруме AirVenture в Ошкоше, Висконсин. Firefly создается на базе вертолета S-30 °C, первые серийные образцы которого появились еще в 1961 г. Электрическая силовая установка будет питаться от трех литиевых аккумуляторов емкостью 135 А-ч, что будет достаточно для выполнения 15 минутного полета.

У холдинга "Вертолеты России" также есть своя внутренняя технологическая платформа "Рисса", которая предполагает создание так называемого "зеленого" вертолета. "Не раскрывая полностью нашу работу в этом направлении, могу сказать, что мы работаем с двумя крупнейшими производителями электрических двигателей в мире для наработки научно-технического задела по использованию новой силовой установки но новых принципах", — отметил гендиректор холдинга Дмитрий Петров.

Однако пока вертолеты летают на менее экзотических двигателях, которые на выставке представляли петербургское ОАО "Климов", запорожские моторостроители и Воронежский механический завод.

ОАО "Климов" продемонстрировало двигатели ТВ7-117В, ВК-2500П и ВК-800. Внимание посетителей к этим экспонотам старались привлечь симпатичные девушки. В настоящее время опытные образцы двигателя ТВ7- 117В проходят стендовые испытания. Идет подготовка к проведению летных испытаний на вертолете Ми-38.

Среди российских новинок выставки можно назвать двухместный вертолет сосной схемы "Беркут" (взлетная масса 785–830 кг), созданный одноименным ООО. Первый полет должен состояться уже летом, а затем новый вертолет вероятно смогут увидеть посетители МАКС- 2011.

Целый ряд автожиров продемонстрировали на совместном стенде ООО "АвтоГиро Руссланд" и компания "Гирос": от роскошного двухместного Cavalon до простенького на вид, но очень элегантного автожира MTOSport. Взлетный вес примерно одинаковый — 240–260 кг, двигатели — Rotax. Кроме того, на плакате был представлен проект грузопассажирского автожира "Гирос-3" с двумя тянущими винтами в кольцевых каналах по бокам фюзеляжа. Предполагается, что автожир взлетной массой 1500 кг будет оснащен ПД мощностью 460 л.с. Он сможет перевозить 5 человек или 400 кг груза на расстояние 600 км при крейсерской скорости 175 км/ч. Длина разбега и пробега при этом не превысит 15 м.

Интересную работу представил Воронежский государственный технический университет — легкий одноместный автожир "Барсик" с максимальным взлетным весом 260 кг с двигателем Rotax. На его базе может быть создан и беспилотный автожир для химической и биологической обработки растений.

Вертолет "Беркута

Автожир Cavalon

Выставка отличилась и обширной научной программой. В частности, прошли круглые столы "Тренажерные технологии — резерв повышения безопасности полетов", "Вопросы использования альтернативных топлив пропан-бутанового ряда (АСКТ) на вертолетах и других воздушных судах". Интерес к этим вопросам был столь велик, что участников пришлось буквально выпроваживать из залов.

На заседании по вопросам применения АСКТ в авиации с докладами выступили представители ЦАГИ, ЦИАМ, ГосНИИ ГА, ООО "Интеравиагаз". Работы в этом направлении ведутся с 1960-х годов. В итоге в 1987 г. выполнил первый полет вертолет Ми-8ТГ, год спустя — самолет Ту-155. Был накоплен богатый опыт по созданию летательных аппаратов и двигателей на АСКТ, разработано оборудование, позволяющее получать газовое топливо на газо-и нефтеперерабатывающих заводах, а также в местах добычи из попутных нефтяных и природных газов, которые сегодня просто сгорают. Все это было реализовано в 1985–1995 гг. и в начале 2000-х годов, когда работы частично поддерживало государство.

Вопросы использования АСКТ на вертолетах в качестве первого этапа внедрения газотопливной технологии в авиационную технику неоднократно обсуждались на различных комитетах Госдумы и Совета Федерации и получали поддержку. Однако внедрять эту технологию пока никто не торопится.

Участники Круглого стола приняли решение просить заместителя председателя Госдумы В.В.Жириновского обратиться к руководству страны с просьбой включить компоненты проекта двухтопливного вертолета в существующие ФЦП и создании специальной программы, а также обратиться в "Оборонпром" и "Вертолеты России" с предложением представить Ми-8ТГ вместе с заправочным модулем АСКТ на МАКС-2011.

Кроме того, в рамках выставки прошла 3-я международная конференция "Рынок вертолетов: реалии и перспективы", организованная Ассоциацией Вертолетной Индустрии и агентством "АвиаПорт".

Знаменательные даты III квартала 2011 г. в области авиации

4 июля — 25 лет истребителю "Рафаль"

7 июля — 30 лет со дня перелета Париж — Лондон на самолете "Солар Челленджер" с силовой установкой на солнечной энергии

9 июля — 35 лет самолету Ан-32

14 июля — 70 лет со дня первого применения ракетных установок БМ-13

18 июля — 30 лет самолету F-117

20 июля — 40 лет самолету Мицубиси T-2/F-1

23 июля — 100 лет со дня начало первого группового перелета С-Петербург — Москва (10 июля по старому стилю)

24 июля — 55 лет палубному штурмовику "Этендарт"

25 июля — 60 лет первой отечественной зенитной ракете В-300

28 июля — 35 лет вертолету Ка-29

28 июля — 35 лет со дня установления абсолютного мирового рекорда скорости (SR-71, 3529,56 км/ч) 1 августа — 70 лет палубному торпедоносцу "Эвенджер"

2 августа — 45 лет со дня первого полета самолета С-22И (в серии Су-17)

4 августа — 40 лет вертолету Агуста А. 109

7 августа — 50 лет со дня установления абсолютного рекорда скорости для гидросамолетов (Бе-10, 912 км/ч)

7 августа — 60 лет палубному истребителю F3H "Демон"

8 августа — 65 лет бомбардировщику В-36

9 августа — 55 лет истребителю G-91

12 августа — 30 лет УТС МВ.339

13 августа — 70 лет со дня первого полета ракетного самолета Ме-163

14 августа — 80 лет самолету АНТ-14

31 августа — 55 лет летающему танкеру КС-135

3 сентября — 30 лет самолету ВАЕ-146

4 сентября — 75 лет самолету КОР-1

15 сентября — 55 лет со дня начала эксплуатации Ту-104

15 сентября — 20 лет ВТС С-17 21 сентября — 50 лет вертолету СН-47 "Чинук"

22 сентября — 50 лет вертолету Ми-2 26 сентября — 30 лет самолету Боинг 767 28 сентября — 50 лет самолету Ил-38

ФОТОАРХИВ

Международные учения "Тайгермит-2011"

Фоторепортаж Александра Гольца

Завершение службы истребителей "Мираж" F-1 в составе ВВС Франции

Фото Александра Гольца

фото Дмитрия Пимугина