religion_rel sci_philosophy Вэй У Вэй Неискушенно мудрые

Вэй У Вэй (Терренс Грей) — человек-загадка, ирландский аристократ, ученый и писатель, историк, египтолог, театральный режиссер и продюсер, знаток вин и скаковых лошадей, путешественник и философ. Его блестящее изложение недвойственной сути буддизма, даосизма, адвайты и христианства считается одним из лучших. Большую часть своей жизни желал оставаться анонимным (и это ему удавалось), скрываясь за масками и псевдонимами.

«Неискушенно мудрые» — последняя книга Вэй У Вэя. В ней указатели на нашу истинную природу в форме диалогов обычных и необычных животных. Читатель может узнать себя в этих коротких и иногда веселых набросках и извлечь пользу из того, что ему откроется.

http://fb2.traumlibrary.net

ru en Наталья Горина
fb2design http://fb2.traumlibrary.net FictionBook Editor Release 2.6 02 June 2012 7575FDED-0F42-4553-BA45-19FD3643B31A 2.0 Неискушенно мудрые Издательство «Ганга» Москва 2008 978-5-98882-045-1

Вэй У Вэй

Неискушенно мудрые

Неискушенно мудрые, или Говорила Сова Кролику

Посвящается

Необъектным Отношениям

В мое отсутствие как «меня» — «ты» присутствуешь как Я.

Замечание: «Ты», читатель этих строк, читая их, тоже говоришь это.

Заместитель министра: Но я мирской человек. Я занимаю высокий пост, как я могу практиковаться в обретении ДАО?

Шэньхуй: Замечательно, Ваше Превосходительство, с сегодняшнего дня я позволю вам работать только над вашим пониманием. Без всякой практики, просто достигайте понимания, затем, когда вы глубоко пропитаетесь правильным пониманием, все основные трудности и иллюзорные мысли постепенно пойдут на убыль.

Мы сразу подчеркиваем, что понимание — это главное, и нет нужды прибегать к помощи великого множества текстов.

Шэньхуй, «Entretiens du Maître Ghyana Chen-Houei du Ho-Tsô» (перевод с китайского Жака Жерне).

«О.О.О.» — это подпись, представляющая собой «кубический корень нуля», алгебраическое написание которого, , не всегда сразу понятно. «О», символ нуля, представляет Субъекта, чьи объекты — это все цифры от единицы до бесконечности.

Предисловие

«Посмотрите-ка, Кто здесь!»

— Дуглас Хардинг «Жизнь без головы»
Отсутствующее Присутствие

Я Здесь!

  Я Сейчас!

    Я-Есть-Это!

— Вэй У Вэй

Вступление

Мудрость, раскрываемая этими обычными и необычными животными, совсем меня не удивляет. Поскольку приписываемое им вербальное выражение принадлежит их переводчику О.О.О., то в их словах нет ничего неестественного или таинственного. Их действия также очевидно являются толкованием: все это действительно, но не истинно, подобно содержанию нашей собственной относительной «жизни». Ни их жизнь, ни наша не является истинной — что согласуется с Виртуальностью, — только у нашей жизни нет толкователя, изложившего свои выводы в удобном для чтения виде, а их жизнь получила такое толкование.

У меня есть только одно замечание: как жаль, что О.О.О. не сделал того же для нас — не показал, что же на самом деле происходит в нашем собственном неопредмеченном измерении! Полагаю, он мог бы поднять брови и ответить вопросом: «А какую разницу вы ожидаете? Никакой разницы быть не может, поскольку никакая „разница“ — а разница всегда сугубо относительна — не имеет никакого Абсолютного существования, никогда не имела и никогда не будет иметь, так как ни „пространство“, ни „время“ также не имеют никакого абсолютного существования, поскольку относительно они представляют именно то, что, Абсолютно, ЕСТЬ мы».

Боюсь, что О.О.О. может ответить на мое предложение, или просьбу, снова подняв брови — такая уж у него привычка — и указав на то, что человеческие существа не обладают ни шармом, ни искренностью, ни простотой наших братьев-животных и что их дискуссии были бы вздорными и смутными из-за тумана концептуальности. Возможно все же — хотелось бы, чтобы он ошибался, — возможно, мы и правда не можем «делать» это так же искренне и просто, как действуют наши друзья-животные. Но даже если это так, давайте воспользуемся прямотой этих чувствующих существ и удовольствуемся той пользой, которую может принести нам их безмолвная мудрость.

От нас требуется всего лишь узнать себя в этих коротких и иногда веселых набросках и извлечь пользу из того, что они нам откроют. Что касается меня, то я уже сделал это и могу искренне рекомендовать этот опыт всем. От души надеюсь, что вы — кем бы вы ни были, читатель, — получите пользу столь же глубокую, как и я.

— Вэй У Вэй

1. Вводная глава

— Темнеет, — сказала сова, усаживаясь на ветку над кроликом. — Это место подойдет, чтобы отдохнуть здесь до рассвета?

— Это и есть рассвет, — ответил кролик, — солнце встает. Ты все перепутала.

— Для тебя, возможно. Такие вещи, да и все «вещи» относительны. Как бы то ни было, я есть рассвет.

— Как пожелаешь, — ответил кролик вежливо. — Да, это место превосходно, здесь спокойно и трава очень вкусная.

— Трава меня не волнует в относительности, — сказала сова, — но я ищу покоя, чтобы БЫТЬ. В округе бывают хищники?

— Редко, — ответил кролик, — случайные двуногие, но я скрываюсь в норе, а сов они не едят.

— Очень хорошо, я останусь здесь, — сказала сова, — во всяком случае, я люблю кроликов.

— Я польщен, — ответил кролик, — добро пожаловать.

— Они сочные и мягкие, — добавила сова, — и благожелательные перед обедом.

— Именно так, — согласился кролик, — этот взгляд, к несчастью, разделяют и другие. Поэтому мы живем под нашей пищей, а вы живете над вашей.

— Какой умный зайка! — сердечно заметила сова. — Я останусь. В любом случае, я уже пообедала.

— Рад это слышать, — ответил кролик вежливо, — и надеюсь, обед тебе понравился.

— Крыса, довольно жесткая, — пробурчала сова. — Завтра я найду что-нибудь получше. Спокойной ночи тебе, и не ешь слишком много этой гадкой травы: от нее тошнит.

— Доброе утро, — ответил кролик, — спи спокойно. Я позову тебя, если появятся хищники.

2. Я сияю

Кролик, взглянув вверх, сказал сове, пока переваривал несколько дюймов травы:

— Я часто думаю, почему ты открываешь глаза, когда темно, и держишь их закрытыми, когда светло?

— Когда Я сияю, — ответила сова, — темноты нет, поскольку темнота — это просто отсутствие света, и тогда Я наблюдаю, как ты беспрестанно ешь все, что дает земля. Когда Я перестаю сиять, ничто не может появиться.

— Значит, наши миры разные? — предположил кролик.

— Нет никаких миров, — резко сказала сова, щелкнув клювом, — кроме того, который появляется, когда Я сияю.

— А что появляется, когда сияет солнце? — спросил кролик.

— Я и есть солнце, — заключила сова. — То, что, по-твоему, ты видишь, — просто отражение в твоем расщепленном уме.

— Неужели? — ответил кролик, в сомнении подергивая носом. — Тогда почему ты и солнце не светите в одно и то же время?

— Я и есть «время», — добавила сова, — и любое «время» — это мое время. Более того, в данное «время» я начинаю чувствовать голод.

— Ладно, ладно, — вздохнул кролик, торопливо забираясь в свою норку.

3. Люблю

— Зачем ты ешь столько травы? — спросила сова. — Трава вызывает рвоту.

— По-моему, она способствует пищеварению, — ответил кролик, — и я люблю ее.

— Почему ты не ешь улиток? — продолжила сова.

— Потому что я их ненавижу, — ответил кролик.

— Невероятно! — воскликнула сова. — Кто может любить, и что? Кто может ненавидеть, и что? Два самых бессмысленных слова в нашем языке!

— Любые двое, — предположил кролик, — ты и я, например.

— Абсурд, — продолжала сова, — как мы можем быть двумя?

— А почему нет? — спросил кролик.

— Потому что Я есть, а тебя нет, — заключила сова.

— Но в пространстве-времени… — предположил кролик.

— Ни в каком времени, — бросила сова, громко щелкая клювом в почти вертикальном падении.

— Возможно, — сказал кролик, ныряя в свою нору, — но не в этот раз!

4. Внутри

— Я есть это-Я-есть, — сказала сова, — абсолютное Я, лишенное каких-либо объективных качеств.

— Неужели? — фыркнул кролик, наморщив нос.

— Объективно, Я есть все, что появляется в зеркале моего ума, что в абсолюте и есть Я.

— Ты так совсем не выглядишь, — заметил кролик.

— Ты смотришь только на то, что видишь, — ответила сова. — Ты, как обычно, смотришь не с той стороны.

— Я вижу только то, что впереди меня, и, когда поворачиваюсь, то, что сзади.

— Именно так, именно так, — ответила сова, — и ты видишь лишь то, чего нет!

— Тогда где все это? — спросил кролик.

— Внутри, внутри, — заверила его сова. — Все внутри. Вот увидишь! — добавила она, щелкая клювом и величественно хлопая крыльями, готовая к нападению.

5. Рыба

— Я Ум, в котором появляется мир, — сказала сова кролику

— Правда? — ответил кролик, срывая сочный одуванчик и теребя его уголком рта. — Эта мысль не приходила мне в голову.

— Так и есть, — продолжала сова, — и мысли — не рыба, чтобы их могли ловить звери или люди.

— Почему? — спросил кролик.

— Они не объекты, — заявила сова, щелкнув клювом.

— Тогда что они такое? Субъекты?

— Такой субъект был бы объектом.

— Почему?

— Потому что ты делаешь его таковым.

— А могут мысли ловить сами себя?

— А рыба может? — ответила сова.

— Тогда кто может их поймать? — спросил кролик.

— Вопрошающий и есть ответ.

— Как всегда!

— Как всегда.

— И кто же это?

— Ум, в котором появляется Вселенная, — сказала сова сурово.

— И что это такое? — спросил кролик.

— Я, — заявила сова, — даже если ты произносишь это!

6. Здесь

— Мое отсутствие — это то, что Я есть, — сказала сова, — и это было названо «Пустотой».

— Да? — заметил кролик, пожевывая аппетитный чертополох.

— Когда Я отсутствую, Вселенная присутствует, — продолжила сова, — и даже тебе будут рады.

— Как мило! — ответил кролик, вежливо подпрыгивая. — Но где?

— Здесь, — бросила сова решительно, — абсолютно ЗДЕСЬ.

— Но где конкретно это находится?

— Там, где Я есть, а именно, где Я была изначально и всегда, — резко ответила сова.

— Тогда где буду я? — с беспокойством спросил кролик.

— Здесь, конечно ЗДЕСЬ! Где же еще ты можешь быть?

— Но откуда там, где есть ты, возьмется место для нас обоих? — спросил кролик наивно.

— Ты будешь присутствовать в отсутствие меня, — терпеливо объяснила сова.

— Не понимаю, как это может быть, — ответил кролик.

— Поймешь, поймешь! — заверила его сова, готовя свое отсутствие. — Я прослежу за этим.

7. Как Оно Есть

— Как Я могу любить тебя? — сказала сова кролику. — Я есть то, что ты ЕСТЬ.

— Неужели? — ответил кролик, изящно обгрызая одуванчик.

— Как ты можешь ненавидеть меня? — продолжала сова. — Ты есть то, что Я ЕСТЬ.

— Никогда не замечал этого, — сказал кролик задумчиво.

— А как может быть иначе? — сказала сова. — Чем бы мы ни были — Я ЕСТЬ.

— С каких пор? — спросил кролик. — Это случилось недавно?

— Так было всегда, — ответила сова, — «Времени» нет.

— Тогда где это случилось?

— Везде. «Пространства» нет.

— Значит, мы действительно одно? — обрадовался кролик.

— Разумеется, нет, — оборвала его сова, — нет никакого «одного».

— Тогда что есть? — спросил кролик нерешительно.

— Ничто! — сурово заявила сова.

— И что? — спросил кролик озадаченно.

— И то — жизнь! — сказала сова, хлопая огромными крыльями и щелкая клювом. — Как говорят Мастера: «Когда я голоден, я ем, когда устал — сплю!»

8. Дома

— Эта модная привычка «жить и умирать» довольно утомительна! — вздохнула сова, устало потягивая крыльями.

— А мне нравится, — ответил кролик.

— Ты имеешь в виду, я полагаю, что думаешь, что тебе это нравится.

— А разве может быть иначе?

— Думание — всего лишь концепция в расщепленном уме, — сказала сова. — В этом нет ничего истинного.

— Но я и правда счастлив, — настаивал кролик.

— Чепуха, чепуха, — бросила сова, — нет никакого «тебя», чтобы быть чем-то, и нет никакого «чего-то», чтобы ты мог им быть!

— Жаль, — вздохнул кролик, — а я всегда думал, что есть.

— Думал! Думал! — воскликнула сова с неодобрением, повернув голову на девяносто градусов. — Бесполезная привычка, повсеместно порицаемая Мудрецами.

— Кто такие эти Мудрецы, которые не дают себе труда думать, и как они мудрят?

— Те, кто постиг, — объяснила сова коротко, — являют собой переход в более высокое измерение.

— И что же это такое?

— Дальнейшая область размерности — видения, — объяснила сова.

— И как это действует? — спросил кролик.

— Концептуализация там исключена, — сказала сова. — Расщепленный ум, таким образом, целостен.

— И что это дает? — спросил кролик.

— Они видят прямо, конечно же, — ответила сова, повернув голову обратно и уставясь на кролика своими сияющими глазами, — и тогда, конечно же, «они» отсутствуют.

— И что? — задумчиво пробормотал кролик, чувствуя легкое беспокойство. — Я имею в виду, что тогда присутствует?

— Присутствует? — спросила сова. — Как что? Все, конечно!

— Все? — воскликнул кролик, подскочив от неожиданности. — Как такое может быть?

— В мое концептуальное отсутствие, — заухала сова, — всякому и каждому рады ЗДЕСЬ, где я ЕСТЬ, — и где они будут Абсолютно дома!

9. К-ко-о-му-у

— Иногда мне интересно, — сказал кролик, — почему ты предпочитаешь луну солнцу?

— Профессиональная привычка, — ответила сова. — Когда Я сияю прямо через дневной свет, другие делают то, что должно быть сделано. Когда Я сияю непрямо через лунный свет, я сама присматриваю за вещами.

— Вещами — вроде тебя? — предположил кролик, шаловливо подпрыгнув в воздухе.

— Все «вещи» — это проявления того-что-есть-Я, — сказала сова сурово, — растянутые в концептуальном пространстве-времени в интегральном уме.

— В самом деле?! — сказал кролик, пробуя сочный листочек клевера. — Должно быть, им от этого очень хорошо!

— Рада, что ты так считаешь, — ответила сова, — но в относительности, когда мой ум расщеплен, также должна присутствовать видимость страдания. Если бы позитивное и негативное были равны, они бы уравновесили друг друга, и результатом стало бы равновесие, то есть воссоединение.

— Так вот почему мы страдаем! — сказал кролик. — Вот почему существует несчастье!

— Не существует ни счастья, ни несчастья, — ответила сова. — Не существует взаимозависимых противоположностей. Это концептуальные суждения, уничтожающие друг друга во взаимном отрицании.

— Тогда что они такое? — спросил кролик.

— А что такое ты? — ответила сова. — Что есть все чувственное восприятие, все познание, суждение, различение?

— То, что делает это, я полагаю, — предположил кролик, — я, например.

— В этом случае ты лишь воспринимаемое, — заухала сова, — просто объект в уме.

— Тогда что воспринимает воспринимаемое? — спросил кролик.

— Я, — ответила сова. — Я, всегда Я.

— И к кому или чему относится это «я»? — осведомился кролик, в раздумье подергивая носом.

— К кому или чему? — переспросила сова. — Сказать тебе?

— Да, пожалуйста! — попросил кролик.

— Хорошо, — сказала сова, — слушай и услышишь. — Она расправила крылья, вытянула шею, и лес загудел эхом ее громогласного ответа. — К-ко-о-му-у, к-ко-о-му-у, к-че-му-у-у!

10. Я, кто есть ничто

— Если бы ты сказала это просто, — заметил кролик, — возможно, я бы и смог понять.

— Просто что? — спросила сова.

— Просто сказала бы это в десяти словах.

— И шести достаточно, — резко сказала сова.

— Ну тогда в шести, если шести хватит.

— Шести слишком много, но тебе они нужны.

— Как скажешь, — вздохнул кролик, — так какие они?

— Я, кто есть ничто, — есть все, — сказала сова.

— Как ты можешь быть одновременно и тем и другим, когда не являешься ни одним из них?

— Я есть они оба именно потому, что не являюсь ни одним из них.

— Тогда чем являюсь я?

— Из-за того что ты думаешь, что являешься чем-то, ты не являешься ничем.

— И что? — спросил кролик.

— И то — ты страдаешь, — ответила сова, решив пообедать.

11. Причина

— Ты выглядишь усталой и голодной, — сказал кролик с состраданием.

— Так и есть, — ответила сова.

— Тогда почему бы тебе не поесть и не поспать?

— Есть нечего и не спится.

— Позволь мне, — предложил кролик, — я здесь, в твоем распоряжении.

— Ты! Ты что, стал буддистом или вроде того?

— Да, — застенчиво ответил кролик, — это так здорово!

— Так ты предлагаешь мне себя?

— С радостью, — сказал кролик восторженно, подергивая носом. — Самопожертвование — великое счастье.

— Нет уж. Я так не играю!

— Почему? — спросил кролик обиженно.

— Буддисты такого рода не возбуждают аппетит и неприятны на вкус, — отрезала сова. — Лучше уж крысы!

12. Делание

— Ты презираешь нас, буддистов? — грустно спросил кролик.

— Не очень, — ответила сова равнодушно.

— Но вчера ты сказала мне, что предпочитаешь крыс!

— Так и есть, тот, кто был готов пожертвовать своим драгоценным «я», насколько я помню?

— Да, именно тот, — сказал кролик, скромно дернув носом. — Можно спросить почему?

— Нет того, кто мог бы сделать это, — объяснила сова, — отсутствие не имеет вкуса, переваривается, но не питает.

— Не понимаю, — вздохнул кролик.

— Относительное присутствие не может ничего предложить, — терпеливо объяснила сова, — и только его отсутствие может сделать это.

— А почему так? — спросил кролик озадаченно.

— То, что присутствует, берет, но не дает, — пояснила сова, — такова природа эгоистического волеизъявления, растянутого в пространстве-времени.

— А когда оно делает это? — поинтересовался кролик.

— Только Отсутствие может ДЕЛАТЬ, — сказала сова, — разыгрывая себя.

— Дай подумать, — сказал кролик неуверенно.

— Пустая трата времени, — бросила сова. — Не трать впустую, не желай — просто ДЕЛАЙ.

— А как ДЕЛАТЬ? — спросил кролик.

— Делай так, как хотел бы, чтобы делали с тобой, и позволь этому СДЕЛАТЬСЯ! — заключила сова. — В любом случае так и будет!

13. Абсолютно

— Я всегда присутствую, — сказала сова.

— Как это? — спросил кролик.

— Это потому что я всегда отсутствую, — объяснила сова.

— Кажется, я припоминаю, что ты говорила, что присутствуешь только тогда, когда отсутствуешь, — заметил кролик насмешливо.

— Это тоже верно, — ответила сова учтиво, — мое относительное отсутствие — это мое' абсолютное присутствие, а мое относительное присутствие — это мое абсолютное отсутствие.

— Несколько запутанно, — сказал кролик. — Я не испытываю подобных преобразований. —

— Ничто не меняется, — ответила сова сурово, — абсолютно, Я всегда присутствую, относительно, мое видимое присутствие является моим видимым отсутствием как Я.

— Ты не можешь решить, что для тебя предпочтительнее? — спросил кролик, отступая к своей норке.

— Предпочтения относительны и иллюзорны, — оборвала его сова. — Абсолютно, нет ничего, что бы присутствовало. или отсутствовало.

— Тогда что ты такое? — спросил кролик, готовясь нырнуть в нору.

— Само присутствие, — заухала сова, расправляя свои огромные крылья, — само отсутствие. С точки зрения бесконечности нет ничего, что могло бы присутствовать или отсутствовать.

— Почему? — спросил кролик через плечо.

— Нет абсолютно никакого «где», чтобы там могло быть «что-то», и никакого «что-то», которое могло бы быть «где-то», — крикнула сова, неистово хлопая крыльями.

— А ты? — спросил кролик, выглядывая из норы.

— От бесконечности к бесконечности только Я ЕСТЬ как Я. К-чеее-мууу, кууу-дааа, к-кооо-мууу, — заухала сова, величественно взлетая и паря в небесах.

— Ее нет? — пропищала белка из-за дерева.

— Относительно, — добавил кролик, выглядывая из норки, — но Абсолютно — она ЗДЕСЬ.

— Абсолютно рехнулся! — заключила белка, прыгая с сука на другое дерево.

14. «Apres Vous…»[1]

— Все видимое, — сказала сова, — есть Я, Я смотрю. Все воспринимаемое, — продолжила она, — есть Я, Я сознаю. Все понятое, — заключила она, — есть Я, Я постигаю.

— Какое это, должно быть, развлечение для тебя! — сказал кролик вежливо.

— Развлечение для «тебя», да, — резко ответила сова, — или чертов ад, смотря по обстоятельствам!

— Почему для меня? — спросил кролик невинно.

— Потому что «ты» переживаешь это, или «страдаешь» от этого — описание переживания, в котором принято винить Будду.

— Почему я должен переживать или «страдать», когда ты видишь или постигаешь? — спросил кролик.

— Потому что только «ты» можешь переживать удовольствие или боль, — сказала сова терпеливо, — как же Я могу переживать что-либо?

— Почему бы и нет? — спросил кролик, поднимая вверх оба уха.

— Потому что только Я ЕСТЬ, конечно же, — заухала сова. — Ты, отличный от меня, абсолютно не существуешь!

— Какая жалость! — пробормотал кролик, опуская одно ухо. — Я, кажется, вполне хороший кролик!

— Кажется, кажется! — заухала сова. — Конечно, ты «кажешься». Ведь даже те двуногие вертикально ходящие монстры находят тебя «вполне хорошим кроликом», когда запекают в том, что у них называется «пирогом».

— И это все, на что я гожусь? — скромно спросил кролик.

— Все, Аб-со-лют-но все, — заключила сова, — и если бы сейчас было время обеда, я бы представила тебе практическую демонстрацию!

— Нет нужды, в этом совсем нет нужды, — торопливо ответил кролик, — я всегда верю тому, что ты говоришь мне!

— В таком случае в следующий раз, когда ты проголодаешься, я спущусь к тебе, если ты окажешь мне честь отобедать мной, — предложила сова галантно.

— Ты очень добра, — сказал кролик, глубоко тронутый этим предложением, — но, видишь ли, я строгий вегетарианец!

— Как пожелаешь, — ответила сова равнодушно, — как пожелаешь. Я всегда в твоем распоряжении феноменально. Эти жесты совершенно взаимны в относительности.

15. Laisse poux compté[2]

— Когда абсолютный объект отрицается абсолютным субъектом, я остаюсь как Я, — заявила сова.

— Разве ты не почувствуешь себя одиноко, — спросил кролик, — если это когда-нибудь случится?

— Кто может там быть, чтобы что-то чувствовать? — ответила сова. — Никакого «тебя» нет.

— Тогда кто остается? — спросил кролик, приподняв одно ухо.

— Я, конечно, как Я могу не остаться? Нет такого «я», которое могло бы не остаться.

— Тогда кто это, кто остается? — настаивал кролик, приподняв другое ухо.

— Я остаюсь, конечно, — терпеливо настаивала сова, — нет никакого «кто».

— Слишком трудно для бедного вегетарианца! — сказал кролик смиренно.

— Всякие «кто» растянуты в «пространстве» и «продолжительности», будь то вегетарианцы или нет, — объяснила сова, — а таковых не существует.

— А мне жаль, — вздохнул кролик, удрученно опуская оба уха, — что за жизнь без них?

— Что за жизнь с ними? — сказала сова.

— Та еще авантюра, признаю, — сказал кролик, цинично помахивая ушами, — но я бы чувствовал себя одиноко.

— Невозможно, — объяснила сова, — грызуны — всего лишь пространственно-временные концепции, а «одиночество» — относительная форма «множественности». Как Я, ты не можешь знать ни того ни другого.

— Но как ты, я не был бы «мной», — возразил кролик.

— А также был бы не «я», если бы твоя грамматика была получше, — поправила его сова. — В любом случае, «я» — это чепуха, есть лишь Я.

— А «я» нет, как ты часто объясняла?

— Именно, — согласилась сова, — «я» быть не может, но Я есть.

— Однако ты есть? — возразил кролик.

— Нет, нет! — объяснила сова с неисчерпаемым терпением. — Я есть, но не может быть такой «вещи», объекта, как «ты» или «я».

— Так, значит, ты есть?

— Относительно. Грамматические абсурдности создают лингвистическую путаницу! — объяснила сова. — Я есть, и ты есть только как Я.

— Ты имеешь в виду, что я есть только как ты?

— Разумеется, нет, — сказала сова устало, — Я есть только Я, и нет никакого «меня», и не важно, кто говорит это, или думает, что говорит, совершает это, делает это или проживает это!

— Я думаю, что почти понял, — сказал кролик благодарно, помахивая обоими ушами.

— Ты не понял, — заухала сова, — пока «думаешь, что понял». «Думание» и «понимание» — это относительные трюки расщепленного ума в контексте времени. Только прямое осознание целостного ума может обнаружить виртуальность.

— И как мне это сделать? — спросил кролик слегка утомленно.

— Выйди из норы и оставь свое «я» позади! — сказала сова с пронзительным взглядом своих сияющих глаз.

16. Мокрый или сухой

— Я все еще проливаюсь дождем? — спросила сова, недовольно приоткрыв один глаз и взглянув на небо.

— Да! — ответил кролик, выглядывая из норки. — И хотелось бы, чтобы ты это прекратила! Я голоден, а мокрая трава иногда причиняет мне боль. Пожалуйста, сияй, чтобы все высохло.

— Я сияю всегда, — ответила сова сухо, — это ты воображаешь эти различия.

— Но ведь ты тоже мокнешь, когда льешься дождем, — возразил кролик.

— Совершенно верно, — согласилась сова, — ты прав.

— Как это? — спросил кролик изумленно.

— Ты сказал: «Ты тоже мокнешь» — как «ты», как «какой-то ты», если пожелаешь, «ты» мокнешь. Все «ты» мокнут, когда Я льюсь дождем.

— Значит, все «я» сияют, когда ты сияешь?

— Ты говоришь чушь, как обычно, — сказала сова. — Есть лишь Я, других «я» нет.

— Значит, есть лишь ты, а других «ты» нет? — уточнил кролик.

— Нет вообще никаких «ты», — сказала сова сурово, — все «ты» — это концептуальные образы в уме.

— Тогда кто мы, когда обращаемся друг к другу?

— Я, всегда Я, — небрежно ответила сова.

— Но кто тот, к кому мы обращаемся? — настаивал кролик.

— Я уже сказала тебе — лишь образ в уме: есть только Я, и Я не являюсь «чем-то».

— А как насчет меня? — возразил кролик, помахивая длинными ушами.

— Я есть Я, — ответила сова, щелкнув клювом, — и ты есть Я — кто бы ни произносил это. Нет абсолютно никакого «меня»: даже ты говоришь достаточно хорошо, чтобы не сказать «ты есть меня»!

— Надо подумать, — пробормотал кролик. — Я поразмышляю над этим.

— Ни в коем случае! — проухала сова, сверля кролика пронзительным взглядом. — «Размышлять» означает использовать расщепленный ум. Посмотри изнутри и увидишь — УВИДИШЬ, что все так и ЕСТЬ! Прекрати расщепляться и оставайся ЦЕЛЫМ!

17. Факт

— Когда Я осознаю, «ты» воспринимаешь, — сказала сова кролику — так как только Я ЕСТЬ.

— А я могу сказать то же самое? — спросил кролик.

— Когда будешь, сможешь, — ответила сова загадочно.

— Это существенный факт? — спросил кролик задумчиво.

— Нет никаких фактов, — бросила сова.

— Тогда что можно сказать, что было бы истиной? — настаивал кролик.

— Ты есть то, что есть Я. Я есть то, что есть ты, — произнесла сова язвительно.

— Как хорошо для меня! — заметил кролик вежливо. — А для тебя?

— Неизбежно, — ответила сова резко.

— Мы все можем сказать это? — спросил кролик.

— «Говорение» — это концептуальное усложнение, — объяснила сова, — мы все можем знать это.

— Даже одуванчики? — спросил кролик шутливо, откусывая один.

— Почему же нет? — оборвала его сова. — Одуванчики являются чувствующими существами так же, как и ты! К тому же они не такие жадные! — добавила она.

— Разве не все мы немного жадные? — спросил кролик, нервно подпрыгивая.

— Различия, как и предпочтения, — это концептуальная чушь, — заявила сова.

— Значит, даже ты не лучше и не хуже одуванчика? — спросил кролик беспечно.

— В качестве «меня» ни одна вещь не лучше и не хуже, чем любое другое явление в уме: «лучше» и «хуже» — концептуальная галиматья.

— Как ты скромна! — сказал кролик восхищенно.

— Концептуальная бессмыслица! — заключила сова. — Если тебе необходимо говорить, говори что-то осмысленное!

— Но я ем одуванчики, — возразил кролик, — одуванчики меня не едят!

— А люди едят тебя, — добавила сова. — Ты ешь людей?

— Какая отвратительная мысль! — сказал кролик, уронив одуванчик и скривившись от отвращения.

— И совы едят тебя, — заметила сова, — тебя от этого тоже тошнит?

— Н-н-нет! — торопливо произнес кролик. — Это, конечно же, честь!

— Вовсе нет, — ответила сова, — всего лишь необходимость, и иногда удовольствие!

— Наверное, из-за постоянной готовности услужить? — пробормотал кролик неуверенно.

— Совершенно верно, таким тебе и полагается быть, — ответила сова вежливо, — к несчастью, никто не ест сов.

— Даже крысы? — спросил кролик.

— Им редко выпадает такой шанс, — отметила сова, — к тому же они не очень разборчивые проявления. Природа их не жалует, никто их не любит, бедняжки. Если бы одна из них попросила меня вежливо, я бы, возможно, не отказала.

18. Дружба

— Ну что еще? — спросила сова.

— Я хочу спросить кое-что, — ответил кролик задумчиво.

— Я знаю, — заметила сова.

— Я так и думал, — сказал кролик, почесывая ухо левой лапкой. — Почему мы друзья?

— Потому что, разумеется, говоря относительно, мы являемся аспектами друг друга, — объяснила сова.

— Так вот в чем дело! — пробормотал кролик. — Такие разные, а являемся взаимными аспектами чего-то!

— Чушь! — хрипло прокричала сова, повернув голову и уставясь на него своими огромными глазами. — Взаимные аспекты ничего.

— Разве есть какая-то разница? — спросил кролик. — Я имею в виду между «чем-то» и «ничем»?

— Конечно, нет, — ответила сова. — Если ты это понимаешь.

— Потому что я есть то, что ты есть, а ты есть то, что я есть? — уточнил кролик.

— Совершенно верно, — ответила сова, — но если ты знаешь это, зачем говорить?

— Немного знаю, — сказал кролик скромно, — но я никогда не уверен, действительно ли я знаю это!

— Ты неизбежно знаешь это, — поправила его сова, — но ты так обусловлен, что с трудом веришь в то, что знаешь. А почему ты спрашиваешь?

— Я только что сорвал особенно сочный лист чертополоха и обнаружил, что говорю ему: «Ты есть то, что я есть»!

— Разве это не так?

— Так, но я потерял аппетит!

— Обусловленность! Обусловленность!! — про-ухала сова. — Он есть то, что ты есть как Я, а не как «я»!

— А какая разница? — спросил кролик растерянно.

— Вся и никакая, — объяснила сова. — «Разница» появляется относительно. Абсолютно, никакой разницы быть не может.

— Но относительно?..

— Относительно, например, твои отпрыски — это аспекты «тебя» как «я», в то же время являясь тем, что ты есть как Я, но абсолютно, не может быть никакой разницы.

— Значит, мне надо было съесть этот мясистый чертополох?

— Сантименты, сантименты! — проворчала сова недовольно. — Если ты живешь относительно и к тому же сентиментально, ты не должен есть ничего, поскольку все, что ты употребляешь себе во благо, ранит какой-то из аспектов того, что ты есть.

— А если я живу абсолютно? — спросил кролик.

— Можешь съесть всех своих друзей и родственников, но начни с себя! Какая разница с точки зрения абсолюта?

— Но жизнь превратится в хаос! — пожаловался кролик.

— А разве сейчас она что-то другое? — спросила сова, ухая в ответ на свое собственное эхо.

— Но она может быть гораздо лучше… — сказал кролик с сомнением.

— Конечно, может, — ответила сова, — она часто была лучше, и сейчас иногда лучше — немного — и снова может стать лучше в любой момент. Но это произойдет в результате прямого постижения, а не какого-либо относительного метода достижения.

— На мой взгляд, трудно жить таким образом, — пожаловался кролик.

— Не живи никаким образом, — настаивала сова. — Позволь жизни проживаться: в любом случае так и будет, у тебя нет выбора!

— Даже это кажется слишком сложным! — сказал кролик.

— Сложно? Чепуха! — сказала сова. — Если ты постигнешь, что все вещи являются аспектами того, что ты есть как Я, они все станут тем-что-ты-есть, а если ты будешь воспринимать вещи как аспекты того, что ты есть как «я», ты будешь видеть их относительно, как аспекты «тебя», то есть пристрастно. Если все другие «ты» будут поступать так же, конфликт сменится равновесием.

— Но они могут поставить под сомнение мои личные нужды!

— Если они тоже поймут это — тогда не смогут, — сказала сова. — Они будут к твоим услугам, как и я.

— То есть тем, что мы называем «друзьями»?

— Именно, — заключила сова. — Это ответ на твой вопрос, почему мы друзья.

— Но будут ли другие «я» воспринимать себя как аспекты того, что я есть как «я»? — спросил кролик.

— Вчера я сказала тебе: «Когда Я осознаю, „ты“ воспринимашь, потому что только Я ЕСТЬ», — ответила сова.

— Значит, я должен осознавать? — спросил кролик.

— Только Я могу осознавать, — сказала сова сурово.

— Значит, я есть Я? — спросил кролик, поднимая оба уха.

— Конечно, конечно, — ответила сова, — чем же еще «ты» можешь быть, как не Я?

19. Одиночество

— Да? — сказала сова.

— Спасибо, — обрадовался кролик, — я действительно хотел задать тебе вопрос, но боялся прервать твои мысли.

— Прервать мои… что? — воскликнула сова, от негодования расправляя крылья.

— Твои, ну, твои… боюсь, что я сказал «мысли», — ответил кролик сконфуженно.

— Только бескрылые человеческие существа тратят время на подобную поверхностную объективную чушь! — с негодованием бросила сова, щелкая клювом. — Их ум расщеплен с раннего детства и до самой могилы.

— Мне казалось, ты говорила, что «пространство» и «время» — это тоже «объективная чушь», — сказал кролик, — и я поинтересовался, почему.

— Объективно и по той же причине они являются химически чистой чушью, — ответила сова, — но субъективно они то, чем ты кажешься как объективное присутствие.

— Почему? — спросил кролик, поднимая одно ухо.

— Если бы твое проявление не было растянуто в измерении «пространства» и если бы твое проявление не имело продолжительности во «времени», ты не мог бы проявиться, — ответила сова. — Разве это не очевидно?

— И ты бы не могла увидеть меня? — задумался кролик.

— Тебя бы не было ни для того чтобы быть видимым, ни для того чтобы смотреть, — подчеркнула сова.

— Так значит, все это феноменальное проявление — «чистая чушь»? — воскликнул кролик.

— Можно подумать, что ты начинаешь что-то понимать, — заметила сова с удивлением.

— Но если бы это было понятно, тогда все стало бы ясно и обсуждать больше было бы нечего! — возразил кролик задумчиво.

— Как скажешь, — бросила сова, — разве может быть что-то более очевидное?

— Тогда почему ты не обучаешь этому? — поинтересовался кролик.

— Я не обучаю, — проухала сова. — Я отвечаю на вопросы, но задающие их, по-видимому, не обращают внимания на ответы.

— И когда ты говоришь это, ты «голос, вопиющий в пустыне», — предположил кролик.

— Сова, ухающая в небесах, — поправила его сова.

— Тебе, наверное, одиноко, — посочувствовал ей кролик, — небеса выглядят такими пустыми.

— Только объект может быть одиноким, — резко ответила сова. — А я не объект.

— Но когда ты ухаешь в небесах, разве ты не объект?

— Только для тебя, — ответила сова, сверля его своими огромными глазами.

— Как это? — спросил кролик.

— Все объекты являются таковыми только для «тебя», — подчеркнула сова. — Разве ты этого не видишь?

— И ты, не будучи объектом, не одинока? — спросил кролик, в раздумье почесывая за ухом.

— Все объекты неизбежно одиноки, — сказала сова, — поскольку кажутся отделенными. Разделенные и одинокие, они считают себя несчастными. А Я никогда не одинока.

— Но почему?

— Как Я могу быть одинокой? — воскликнула сова. — Я есть небеса. Как-как-как-кто-о-о: Я, кто есть все, Я, кто есть ничто!

20. Ураган

— Сегодня очень ветрено, — сказала сова, прочно цепляясь когтями за ветку, — лучше оставаться дома, если он есть.

— Я могу спрятаться под землей, — прокричал кролик сквозь ветер, ревущий среди деревьев, — а ты там очень высоко. Держись крепче или спускайся ко мне!

— Кажется, ты забыл, — проухала сова сурово. — Я и есть ветер.

— Конечно, конечно, я забыл, — крикнул кролик, оправдываясь, — но зачем ты это делаешь?

— Я не делаю это, — проухала сова, — Я не делаю ничего. Я просто есть это.

— Не повезло! — закричал кролик. — Тебе там наверху, должно быть, гораздо хуже, чем мне внизу!

— Так и есть — относительно, — ответила сова. — Но, в конце концов, почему бы и нет?

— По мне, так это только справедливо, — осмелел кролик, — поскольку ты и есть это.

— Но ты тоже есть это, осел! — парировала сова.

— Я никогда об этом не думал! — крикнул кролик, уворачиваясь от падающих веток. — Так я еще и осел?

— Я использовала этот термин фигурально, — проухала в ответ сова, — но, конечно же, ты и есть он, в любом случае.

— И такой же глупый? — поинтересовался кролик.

— Ослы совсем не глупые, — ответила сова, — это человеческое выражение, и довольно дурацкое, как всегда, когда дело касается других животных. Такими они кажутся расщепленному уму ослепленных собой двуногих.

В этот момент ветка, на которой сидела сова, отломилась, и она слетела вниз к кролику.

— Здесь лучше, — заметила она, — по крайней мере, при чрезвычайных обстоятельствах. Поблизости есть крысы или другие подлые хищники?

— Не в такую погоду! — воскликнул кролик. — Позволь пригласить тебя к себе.

— Большое спасибо, — сказала сова, — но я не смогу проявить в ответ свое гостеприимство, к тому же у меня не будет возможности расправить крылья, если ты задашь мне какой-нибудь особенно глупый вопрос.

— Безобидные друзья лучше опасных врагов, — настаивал кролик, — в моем доме ты будешь в безопасности.

— Безопасность относительна, — объяснила сова, перекрикивая ветер, — так же как и друзья и враги. И одним глазом видно.

— Верно, — хитро подтвердил кролик, — и к счастью, у нас их два.

— У нас всего по два, — согласилась сова, — или почти всего, что имеет значение. Я так устроила.

— Как это мудро, как дальновидно! — сказал кролик льстиво. — Я горжусь, что у меня есть такой друг.

— Мой дорогой милый зайка, — сказала сова ласково, — какая разница может быть между «друзьями» и «врагами»? И те и другие одинаково хороши на вкус!

— Да, да, конечно, — занервничал кролик, — но… но если бы на меня сейчас напала крыса, разве ты не защитила бы меня?

— Конечно, конечно, — сказала сова с теплотой, — крысы гораздо более аппетитные, чем кролики!

— Это твое определение «любви»? — спросил кролик, слегка задетый.

— «Любовь», «ненависть» — какая между ними может быть разница? — спросила сова. — И то и другое — ничто. Они могут быть чем-то только по отношению друг к другу!

— Тогда где лежит эта разница? — спросил кролик.

— Нет никакой разницы между противоположными концепциями, — объяснила сова терпеливо, снимая большой прут с головы кролика.

— Спасибо. Но где лежит видимая разница? — спросил кролик.

— Любые различия чисто концептуальны, это продукт расщепленного ума, — объяснила сова. — Их источник не может содержать в себе никакой «разницы»!

— Тогда что такое их источник? — спросил кролик.

— Я есть их источник, — мягко ответила сова, — но позволь мне предложить тебе защиту моих крыльев: Я неуязвима в отличие от тебя, а объекты летят во все стороны. Все объекты потенциально опасны для тех, кто не постиг, что они есть Я.

21. Кто это сделал?

— Ты забываешь кто-ты-есть и помнишь что-не-есть-ты! — сказала белка.

— Вместо того чтобы?.. — пробормотал кролик, задумчиво почесывая ухо правой лапкой.

— Вместо того чтобы забыть что-не-есть-ты и помнить кто-ты-есть.

— Не слишком понятно, — ответил кролик, почесывая другое ухо левой лапкой.

— Это входит в привычку, — констатировала белка, — но прости меня, сова приближается, а у меня от нее мороз по коже. Мне пора.

— Доброе утро! — сказала сова, усаживаясь на свой сук.

— Добрый вечер! — ответил кролик. — Это луна на небе, а не солнце.

— Совершенно верно, — ответила сова. — Для меня это утро. Взаимозависимые противоположности характерны для относительности.

— Да, да, конечно! — согласился кролик сконфуженно.

— Что ты замышляешь? — спросила сова после небольшой паузы.

— Ничего! — ответил кролик с невинным видом.

— Нет, замышляешь! — проворчала сова. — Ты думаешь! Я же говорила тебе не делать этого! О какой чепухе ты думал?

— Я только забывал что-не-есть-я и вспоминал кто-я-есть, — ответил кролик, помахивая одуванчиком с притворным безразличием.

— Наоборот было бы не так глупо, — заметила сова, — но ни то ни другое не истинно. Оба заявления утвердительны, и оба — полная чушь.

— Почему? — спросил кролик разочарованно.

— Любое утверждение — всегда полная чушь.

— Но почему?

— Кто делает это? — потребовала ответа сова.

— Ну, я! — ответил кролик.

— Если ты знаешь, что делаешь это, ты просто обманываешь себя! — проухала сова. — Какой осел вдолбил тебе это в голову?

— Не осел, а просто маленький бельчонок, воображающий себя метафизиком.

— Чокнутый[3]! — сказала сова. — Это все от питания орехами.

— А мне это показалось вполне разумным, — возразил кролик.

— Конечно, это кажется разумным, — ответила сова, — потому-то оно таковым и не является.

— Как это? — спросил кролик.

— То, что кажется «разумным», неизбежно относительно, а то, что относительно, не истинно, — объяснила сова.

— Но разве забыть что-не-есть-я и вспомнить кто-я-есть — это не то, что я должен делать?

— Нет ничего, что ты должен делать, — проухала сова, и в ее огромных глазах засверкали молнии. — Кто «ты» такой, чтобы делать что-либо? Все, что ты «делаешь», делается каким-то «тобой», даже если Я есть это деяние. Относительно нет ничего, что «ты» можешь сделать!

— И что? — спросил кролик уныло.

— Не пытайся ничего «делать». Все, что ты «делаешь», будет неизбежно неправильно, — настаивала сова, — поскольку «ты» делаешь это!

— Тогда что я должен не делать? — спросил кролик ошеломленно.

— Не пытайся ничего делать или не делать. Довольствуйся тем, чтобы просто БЫТЬ, тогда это и будет то, что ты ЕСТЬ! — сказала сова непреклонно.

— Откуда ты это знаешь? Ты Бог? — спросила белка, выглядывая из-за дерева.

— Определенно Я Бог, — ответила сова. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что только Бог может знать такие вещи! — ответила белка иронично.

— Только Бог! — фыркнула сова, от негодования расправляя свои большие крылья. — Я не только Бог! Быть Богом — всего лишь одна из моих функций, так же как быть Дьяволом, к тому же довольно утомительная! Слишком относительно.

— Тогда кто ты есть, когда ты не «относительно»? — спросила белка, разгрызая орех с рассчитанным безразличием.

— Я есть абсолютно, — ответила сова сурово. — Как Бог, Я отвечаю на прошения или игнорирую их, а также выполняю подобные относительные задачи. Абсолютно — Я просто ЕСТЬ.

22. Кто, в самом деле

— Похоже, ты много знаешь об этих двуногих монстрах, которые готовят нас в горшках и поджаривают на вертелах. Откуда? — спросил кролик.

— Я знаю все, — ответила сова со скромной простотой.

— Но откуда ты знаешь это? — настаивал кролик.

— Знание — это «знание» того, что Я не могу знать, — ответила сова категорически. — Ты тоже, как Я.

— А они «просветленные»? — спросил кролик.

— Даже они, — ответила сова печально, — только они и этого не знают.

— А они знают, что мы такие?

— По крайней мере один из них, индийский мудрец, знает.[4]

— Откуда он это знает? — спросил кролик.

— Он просто «знал» это, — ответила сова. — У него был друг — корова по имени Лакшми, и когда она умерла, он велел похоронить ее рядом со своей матерью, где были похоронены только так называемые «просветленные».

— А другие люди поняли?

— «Другие» не могут понять, — объяснила сова, — только Я могу.

— Тогда, если они не понимают, что они думают?

— Они думают, потому что «хотят» думать, и не могут не думать, потому что обусловлены думать, и они воображают, что когда феномен, растянутый в пространстве-времени, вдруг начинает осознавать то-что-он-есть, значит он стал «пробужденным», «просветленным», «освобожденным» или как им еще нравится это называть.

— А он не стал осознавать то-что-он-есть? — спросил кролик.

— Никакой феномен никогда не делал этого, не делает и никогда не сделает — в пространстве-времени!

— Почему так? — спросил кролик в замешательстве.

— Потому что только то-что-он-есть может осознавать то, что он есть, через феномен, разумеется! — ответила сова, поворачивая голову и фиксируя кролика пронизывающим взглядом своих сияющих глаз. — Разве ты не видишь, что для этого он должен обязательно быть?

— Тогда что такое «быть просветленным»? — спросил кролик.

— Быть тем-что-ты-есть, конечно же, — ответила сова.

— И что это такое? — настаивал кролик.

— Вообще ничто, — ответила сова. — Чем ты вообще можешь быть?

— И кто может быть этим чем-то? — добавил кролик спонтанно. — Но тогда что оно может делать? — спросил он торопливо, будто устыдившись.

— Делать? — сказала сова тихо. — Оно может сказать то, что ты только что сказал, не думая о том, что говорил!

— Так это было?.. — задумался кролик.

— Это было, — констатировала сова, — но, конечно же, не словами и не говорением.

— Тогда что сказало это? — продолжал настаивать кролик, помахивая ушами.

— Я, — отрезала сова, закрывая глаза и отворачиваясь.

23. «Головы и хвосты»

— Береги голову! — предостерег сову кролик, когда ветка над ней начала обламываться.

— У меня нет головы, — заявила сова категорично.

— Нет? — удивился кролик, глядя на нее вверх.

— То, на что ты смотришь, только кажется существующим в твоем аспекте ума, — ответила она, — чисто феноменальном и концептуальном.

— Значит, для себя ты безголовая? — спросил кролик.

— Как и ты — если только ты посмотришь и увидишь, — ответила сова терпеливо.

— Кажется, действительно так, — согласился кролик. — А как это работает?

— Это не работает, — ответила сова. — Я есть отсутствие моей головы. И все, что находится в нем! — добавила она в заключение.

— Кто-нибудь кроме нас знает об этом? — спросил кролик, медитативно пожевывая стебель фасоли.

— Один двуногий мудрец из Англии[5] даже настолько разумен, чтобы учить этому, — сказала ему сова.

— А они ему верят? — спросил кролик, поднимая одно ухо.

— Слишком сильно обусловлены, — ответила сова, хлопая крыльями, — но многие поняли. Это прямой путь внутрь, известный древним мудрецам, но в первую очередь это опыт.

— А как же тогда остальная часть нас — я имею в виду лишенная головы? — спросил кролик задумчиво.

— Выглядит как обычно: объектная видимость в уме.

— Но тогда мы свободны? — спросил кролик, подпрыгнув.

— Я никогда не была несвободной, — проухала сова категорично, складывая крылья.

— А хвоста у меня тоже нет? — спросил кролик шаловливо.

— У тебя ничего нет, — проухала сова, поворачивая голову и уставясь на него своими огромными глазами. — Нет никакого «тебя», чтобы иметь «что-то», и нет никакого «что-то», что мог бы иметь какой-то «ты»! Более того, тот хвост, который, по-твоему, у тебя есть, вообще не стоит того, чтобы о нем беспокоиться.

24. Здесь и там

— Грустно! Бедный старый фазан! — вздохнул кролик. — У него был такой замечательный хвост!

— Что с ним такого случилось, что тебе стало грустно? — спросила сова.

— Его застрелил один из тех двуногих.

— Грустно для тебя или для него?

— Грустно для него, но мне тоже жаль! — объяснил кролик.

— Грустно для тебя и глупо. Не для него.

— Почему не для нас обоих? — спросил кролик удивленно.

— Какая может быть разница между «жизнью» и «смертью»?

— Ну, — сказал кролик, — «жизнь» — это когда ты живешь, так сказать, а «смерть» — это, ну, когда ты мертв!

— Не вижу разницы, — заявила сова. — Феномен — это образ в уме, а психические образы — лишь видимость, очевидно, как в обиходном, так и в истинном смысле, и не важно, воспринимаются они во сне, галлюцинациях или так называемой «повседневной жизни».

— Да, конечно, но у него был такой замечательный хвост! — вздохнул кролик. — Разве он тебе не нравился?

— И что, если нравился? — настаивала сова. — Любой «ты» — это психический образ, как и мой, а все объективированное — не Я.

— Как скажешь, но я думаю, что для тебя это все равно имеет значение! — настаивал кролик.

— Это всего лишь сентиментальность в относительности, — проухала сова. — Разве может иметь значение, какими кажутся эти образы — «живыми» или «мертвыми»?

— Сентиментально, конечно, может! — упорствовал кролик.

— Это часть жизни-сновидения, — заключила сова. — К тому же, и это главное, Я не могу умереть, а может только то-что-не-есть-Я.

— А тогда ты можешь жить, или жить может только то-что-не-есть-ты? — спросил кролик.

— «Жизнь» — это просто психические представления, растянутые в «пространстве» и «времени», — терпеливо объяснила сова. — Я не могу ни «жить», ни «умереть».

— Тогда что ты можешь делать? — спросил кролик смело.

— Ничего, — ответила сова, — как и нет ничего, что может быть «сделано». Я ЕСТЬ.

— Звучит безрадостно! — заметил кролик удрученно.

— И это тоже относительно, по контрасту с его противоположностью, — настаивала сова. — Абсолютно, противоположности и противоречия не имеют смысла, и потому не существуют с истинной точки зрения.

— Это звучит еще безрадостнее! — отважился кролик.

— Относительное не может судить Абсолютное, — объяснила сова коротко, — потому что Абсолютное — это все, что есть относительное, когда оно перестает быть относительным.

— Значит, это не безрадостно? — спросил кролик.

— Это вообще не что-то. Если бы это было чем-то, оно было бы не абсолютным, а относительным! — заметила сова.

— Даже если это и не безрадостно, это звучит немного одиноко, — задумчиво пробормотал кролик.

— Одиноко! — проухала сова, хлопая огромными крыльями. — Кооо-мууу-чеее-мууу-гдеее? Мы все ЗДЕСЬ: это то, что все мы ЕСТЬ!

— Тогда где это? — спросил кролик.

— Это там, где ты ЕСТЬ, все, что ты ЕСТЬ, и ничто, кроме того, что ты ЕСТЬ, — сказала сова, устремляя на кролика взгляд своих пронзительных глаз. — Как ты можешь «жить» или «умереть», если ты ЕСТЬ как Я?

25. «Чистые сердцем»

— Смотри, кто идет! — воскликнул кролик, широко раскрыв глаза. — Открой глаза!

— Это излишне, — ответила сова. — Я прекрасно вижу и с закрытыми глазами.

— Ну и кто это? — спросил кролик.

— Это единорог, — ответила сова бесстрастно.

— Чертовски любопытно, кто же это такой?

— «Черт» здесь не к месту, — пробормотала сова, — это боголюбивое животное.

— Надежное? — спросил кролик.

— Относительно, — ответила сова, — в основном надежное. Соответствует форме, где бы ни встретился.

— И он понимает, как устроены вещи? — спросил кролик с сомнением.

— Понимает, — ответила сова, — по крайней мере основы, но сейчас его не понимают.

— Он говорит разумно? — спросил кролик.

— А кто-нибудь говорит разумно? — ответила сова. — Для тебя — вероятно, нет: учитывая, что он думает о твоем понимании.

— Тогда лучше ты веди разговор, — скромно заключил кролик.

— Возможно, он предпочтет говорить с тобой о Боге, — заметила сова.

— А ты не можешь говорить о Боге? — спросил кролик.

— Говорить? Конечно, могу, — ответила сова, — но на самом деле мне нечего сказать о том, что Я есть.

— Почему это? — спросил кролик.

— Потому что об этом невозможно что-либо сказать, — заключила сова.

— Да пребудет с тобой Бог! — сказал единорог, кланяясь кролику. — И с тобой! — подняв рог к сове.

— И с тобой, — ответил кролик вежливо.

— Я с вами, — ответила сова.

— Ах, да, — сказал единорог, слегка растерявшись, — да, совершенно верно. Бог есть любовь, — заявил он, — а мы Его дети.

— Я рад, — сказал кролик, — любовь приносит покой и утешение!

— Любовь — это концепция, — заявила сова, — поэтому «Бог» также должен быть концепцией, если Он «любовь» — хотя чем бы «Бог» ни был, это непостижимо.

— Это действительно так, — согласился единорог, вежливо взмахнув рогом.

— Кроме того, «любовь» — это всего лишь противоположность «ненависти», — сказала сова, — и к тому же полный вздор. Пожалуйста, используй слова правильно.

— Конечно, конечно, — сказал единорог добродушно. — Это просто обычай называть это «любовью». Какое слово предпочла бы ты?

— Единственность, — сказала сова, — не точно — ни одно слово не может быть достаточно точным в относительности — зато не сбивает с толку.

— Несомненно, — сказал единорог, — если таково твое предпочтение: Бог есть Единственность.

— У меня нет предпочтений, — ответила сова, — но «единственность» по крайней мере имеет смысл.

— Воистину какое-то древнее Писание гласило: «Единственное доказательство Его существования — это Единение с Ним», — согласился единорог.

— Это «Упанишады», если я не ошибаюсь? — предположила сова.

— Несомненно, несомненно, — сказал единорог, — или, как сказал один христианский мудрец: «Бог ближе ко мне, чем я сам».

— Я действительно ближе, — согласилась сова.

— Так давайте помолимся, — предложил единорог. — Вы согласны?

— Да, конечно, — сказал кролик, — что может быть лучше? Можно, я попрошу свежего молодого клевера, хотя еще не сезон?

— Ну, — сказал единорог с сомнением, — мы можем попробовать!

— Молитва — это не прошение, — оборвала их сова, — молитва — это единение!

— Совершенно, совершенно верно, — согласился единорог. — Ты абсолютно права!

— Жаль! — разочарованно вздохнул кролик. — Тогда давайте помолимся о единении.

— Единение — это не «вещь», о которой можно молиться, — объяснила сова. — Молитва, подлинная молитва и ЕСТЬ единение.

— Да, воистину, — согласился единорог, — так и есть. В конце концов, Небесное Царство находится внутри, не так ли? Сам Господь сказал это!

— Как истинно, как утешительно! — сказал кролик.

— То, что Он имел в виду, истинно, — заметила сова, — но не то, как это истолковывают.

— Почему? — спросил кролик.

— Нет никакого «вовне», которое содержало бы в себе «внутри», — объяснила сова. — «Внутри» — это то, что есть «Небесное царство», а не то, где оно есть. Это все, что Он сказал и что Он имел в виду. Если Он говорил, то чтобы мы могли понять правильно, а не неправильно.

— Я не понимаю, — пробормотал кролик нерешительно.

— Господь говорил не о твоем драгоценном «внутри», мой дорогой зайка, — объяснила сова. — Он указывал на то, что Небесное Царство — это само «внутреннее»!

— Верно, верно, — согласился единорог вежливо. — Какой ты прекрасный толкователь!

— Небесное Царство звучит замечательно, — вмешался кролик, — но как быть с Земным Царством? Разве мы не имеем к нему более непосредственное отношение?

— Кажется, я припоминаю, — сказала сова, — что людей предостерегали от мыслей о том, что я пришла, чтобы сеять мир на Земле, а не меч!

— Еще как! — заметил кролик, уныло опуская уши.

— Но Он также сказал: «Сам я Ничего не могу сделать»! — заметил единорог.

— Невероятно очевидное утверждение, — сказала сова. — Что может сделать какой-то феномен сам по себе? Полная банальность!

— Но ведь это мы сами все так запутали! — возразил единорог.

— Нет никаких «нас», — сказала сова сухо, — которые могли бы что-то сделать или не сделать!

— Это так, конечно же, — признал единорог, — но Господь также сказал: «Прежде чем был Авраам — Я ЕСТЬ».

— Очевидно, — заявила сова, — как утверждал один христианский святой: «Слово „Я“ выражает чистую сущность Бога».

— Он также сказал: «Я есть ТО-ЧТО-Я-ЕСТЬ»! — прибавила сова после небольшой паузы. — Были ли когда-либо сказаны слова более великие, чем эти?

— Безусловно, нет, — тепло согласился единорог. — Я думаю, что мы все согласны, что религия — величайшая из вещей, не так ли?

— Она делает нас такими счастливыми! — проговорил кролик, вздыхая печально. — Разве мы не должны поблагодарить Бога?

— «Благословенны чистые сердцем — они увидят Бога»! — процитировал единорог. — Разве это относится не к нам?

— Спасибо, — заключила сова, официально кланяясь, — так и будет, так и было бы сейчас, если бы ваши «сердца» были «чистыми».

— А как «сердце» может быть нечистым? — поинтересовался кролик, почесывая одно ухо.

— «Сердце» в основных языках, — ответила сова, — обычно означает то, что сейчас мы называем «умом».

— А наш ум нечист? — продолжил кролик, опуская глаза.

— Слово «чистота» означает «без примесей», или целостность, и ничего более, — объяснила сова терпеливо, — но вы расщепленные, и потому «нечистые».

— И поэтому я не могу увидеть Бога? — пробормотал кролик в задумчивости.

— «Видеть Бога» означает «быть Богом, с целостным умом», — настаивала сова, — так что «целостные умом будут Богом и так будут благословенны», как было замечательно сказано. Также слово «целостный» является синонимом слова «священный» — наш друг, вероятно, предпочтет это слово.

— Именно так, — подтвердил единорог, — это священно.

— То есть, ты имеешь в виду?.. — задумался кролик.

— Такой, как Бог, — проухала сова, расправляя свои огромные крылья, — и только Бог ЦЕЛОСТЕН.

26. Метрически

— Дружественные создания, эти боголюбивые животные. С ними совсем не трудно! — заметил кролик.

— Эмоциональный, аффективный подход, долгий и трудный, — объяснила сова. — Только особенно одаренные могут отойти от своего воображаемого «я», несмотря на эмоции.

— Почему? — спросил кролик.

— Искать Бога там, где Бог не является Богом, — это объективность, — резко ответила сова. — Позитивный путь беспределен!

— Так какой путь самый лучший? — поинтересовался кролик.

— Нет «самого лучшего» пути, — ответила сова, — только кружной или прямой!

— А какой самый прямой? — не отступал кролик.

— Зависит от обусловленности, — ответила сова, — только обусловленность может помешать.

— Значит, если обусловленность подходящая?.. — настаивал кролик.

— Метрика, полагаю, — ответила сова.

— А это что такое? — спросил кролик удивленно.

— Я есть включающее измерение, — заухала сова, — под прямым углом ко всем остальным и к каждому. Что может быть очевиднее?

— А я? — робко поинтересовался кролик.

— Все «ты» созданы из трех моих вспомогательных направлений измерения: длины, ширины и высоты, которые составляют объем, растянутый в пространстве-времени, — ответила сова, — то есть феноменальную Вселенную, состоящую из моего восприятия.

— Неужели? — воскликнул кролик, подпрыгнув от удивления. — Как любопытно!

— Скорее очевидно, — ухнула сова. — Чем же еще «ты» можешь быть?

— Но откуда они измеряются? — пробормотал кролик.

— Отсюда, конечно же, — объяснила сова, — всегда отсюда, из Здесь и Сейчас — из вездесущего Центра.

— А где этот вездесущий Центр, и чего он центр? — спросил кролик.

— Везде, — терпеливо объяснила сова, — нет никакого «где», где бы его не было,

— Как это? — спросил кролик, почесывая ухо.

— А так, разумеется, — продолжала сова, — нет такого «где», где бы он мог быть, и нет никакой «вещи», центром которой он мог бы быть.

— И почему так?

— Потому что центром Бесконечности должно быть вездесущее Здесь, а центром Безвременности — вечное Сейчас. У Вселенной столько центров, сколько чувствующих существ, воспринимающих Это.

— Но ведь все это только измерения, — возразил кролик, — которые создают формы и кажущиеся «вещи». Что в них есть, что приводит их в действие?

— Я, конечно же, — фыркнула сова, — Я. Что же еще может быть или делать что-либо?

— А где во всем этом я? — спросил кролик.

— Почему ты спрашиваешь меня? — возразила сова. — В любом случае, кто спрашивает?

— Я, конечно! — воскликнул кролик с легким негодованием.

— Совершенно верно! — ответила сова. — Именно так.

— Но я сказал «я», а не «ты», — уточнил кролик, пожевывая одуванчик.

— Как Я и сказала, — оборвала его сова, щелкнув клювом. — Я, кто бы ни говорил это.

— Но почему? — заинтригованно спросил кролик.

— Потому что, — ответила сова торжественно, — как всегда, во всех возможных обстоятельствах и везде, Вопрощающий и есть Ответ!

— В таком случае я… я тоже Ответ? — пробормотал кролик, широко раскрыв глаза и роняя одуванчик.

— Как я и сказала, — повторила сова устало, закрывая глаза и отворачивая голову. — Уже поздно. Доброе утро!

27. Субъективная реинтеграция

— Добрый вечер! — вежливо поздоровался кролик.

— Му-у, — ответила корова, пережевывая большой пучок травы.

— Здесь такая мягкая трава вокруг, — добавил кролик, — надеюсь, вам нравится.

— Му-у, — согласилась корова, даже не взглянув на него.

— Можно задать вам вопрос? — робко спросил кролик. — Я давно ждал этой возможности.

— Му-у, — равнодушно согласилась корова.

— Боюсь, что это несколько личный вопрос, но… в общем… вы просветленная?

— Му-у, — ответила корова утвердительно.

— А как это случилось, если вы не возражаете против моих вопросов?

— Му-у, — ответила корова с сомнением, тряся головой и звеня колокольчиком.

— Моя знакомая сова, там наверху, говорит, что вы, коровы, часто бываете просветленными, — объяснил кролик.

— Му-у, — ответила корова с прежним равнодушием.

— Если бы она бодрствовала, мы могли бы спросить у нее, но в это время дня она спит.

— Я всегда бодрствую, — фыркнула сова. — Я закрываю глаза, потому что сияю слишком сильно в дневное время.

— У нас гость, — произнес кролик, — моя жвачная знакомая, и требуется твое присутствие.

— Коровы — священные девочки, — ответила сова, — а я всегда присутствую, как никакая вещь. Моя внешность — лишь то, что воспринимается органами чувств любого чувствующего существа. Я, в действительности, всегда присутствую как мое отсутствие.

— Вы слышите? — спросил кролик корову. — Она всегда, на самом деле, бодрствует в каком-то смысле и тепло вас приветствует.

— Му-у, — сказала корова, захватывая ртом другую порцию свежей травы и глядя вверх.

— Она признала, что она просветленная, — объяснил кролик, — но, кажется, она не уверена, как это произошло и когда.

— Это не произошло, — фыркнула сова, — и нет никакого «где», в котором это могло произойти.

— Но почему? — спросил кролик изумленно.

— Только реальная сущность может быть просветленной, — указала сова, — а таких не бывает. Разве не таков твой опыт? — спросила она корову.

— Му-у, — согласилась та, радостно жуя.

— Но как такое может быть? — спросил кролик.

— Один знаменитый индийский мудрец нашего времени говорил каждому, что то, что они сомнительно называют «реализацией», уже существует и что никакие попытки не приведут к обретению этого, поскольку это не есть что-то, что может быть обретено.

— И ему верили? — спросил кролик.

— Очевидно, нет, — отметила сова. — Мне говорили, что ежегодно каждое заинтересованное феноменальное двуногое пишет, читает или говорит об этом, «медитирует» и практикует черт знает что, чтобы достичь этого.

— Звучит довольно глупо! — смело сказал кролик. — Вы думаете так же? — спросил он корову.

— Му-у, — ответила корова, кивая головой и позванивая колокольчиком.

— Только двуногие делают это, — указала сова. — Тот же индийский мудрец говорил, что «реализация», или «освобождение», как они это иногда называют, — это «избавление себя от иллюзии того, что ты не свободен».

— И даже это их не убедило? — спросил кролик.

— Быть убежденными — не то, чего они хотят, — объяснила сова, — поскольку это лишит их их драгоценных «я».

— Может быть, они с большей готовностью послушали бы древних мудрецов? — предположил кролик.

— Древний китайский мудрец говорил, что «не будучи связанным, нет нужды искать освобождения». Разве можно выразить это более просто и сильно?

— Едва ли, — согласился кролик задумчиво. — Вы согласны? — спросил он корову.

— Му-у, — промычала корова утвердительно, слизывая большую порцию травы.

— Другой китайский мудрец, один из величайших, утверждал, что «внезапно пробудиться к тому факту, что твой ум есть Будда, что нет ничего, что могло бы быть достигнуто, и нет никакого действия, которое можно было бы совершить, — вот что такое Высший Путь, вот что значит быть как Будда», — добавила сова.

— Определенно так! — сказал кролик. — Но как быть с так называемым «освобождением»?

— Это то же самое, — проухала сова. — В любом случае, как говорил другой древний мудрец: «„Освобождение“ — это просто освобождение от представления о том, что есть кто-то, кто может быть свободен!»

— Так что, в конце концов, они ищут? — спросил кролик в раздумье.

— Для разнообразия, ты скажи нам, а мы уточним у твоей знакомой, — предложила сова любезно.

— Ладно, — сказал кролик, обхватывая голову лапами. — Может быть, так: когда феномен осознает, что он есть, он «пробуждается», «освобождается», или «просветляется»?

— Му-у, — возразила корова, громко звеня колокольчиком.

— Простите, если я не прав, — пробормотал кролик подавленно.

— Неплохо для зайки, — сказала сова добродушно, — но ни один феномен не способен на это!

— Простите! — повторил кролик смиренно. — И что?

— То, чем феномен является нефеноменально, осознает то-что-он-есть как феномен, — объяснила сова. — Спроси свою знакомую.

— Му-у! — ответила корова, кивая головой и позвякивая колокольчиком, а затем отвернулась и слизнула еще одну большую порцию сочной травы.

28. Диатермия[6]

— Какой-то странный запах сегодня вечером, — сказал кролик, — горячий и сернистый. Что бы это могло быть?

— Сера, очевидно, — ответила сова, — должно быть, это дракон.

— Там наверху это, может, нормально, — сказал кролик, — но здесь внизу опасно!

— Вовсе нет, — ответила сова, — это западные предрассудки. Драконы самые дружелюбные животные, об этом известно всем восточным людям. Собери несколько фиалок! Драконы — славные малые.

— Тебе лучше знать, — согласился кролик с некоторым сомнением, — но по мне слишком горячо.

— Доброе утро! — сказала сова. — Рада тебя видеть. Как поживаешь?

— Неплохо! — ответил дракон. — С гостеприимством здесь не очень. Кажется, люди на Западе боятся меня, хотя я всегда стараюсь оказать им услугу, когда это в моих силах.

— Я знаю, — посочувствовала ему сова, — холодные типы избегают… сердечности.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул дракон, — мое сердце теплое, что я могу сделать?

— Воздержись от экспансивности, — посоветовала сова. — Держи свои чувства при себе: такова Северная Конвенция. Но здесь тебе всегда рады.

— Да… рады, — добавил кролик, сдерживая кашель.

— Я буду стараться, — сказал дракон печально, — но рыцари в доспехах нападают на меня с копьями, будто я враг!

— Ужасно! И к тому же глупо, — посочувствовала сова. — Они даже не осознают, что убивая «Дьявола», они также убивают «Бога».

— Как это? — спросил кролик удивленно.

— Взаимозависимые концепции, — ответила сова. — Как может одно быть чем-то без другого? Совершенно бессмысленно.

— И что? — спросил кролик.

— Или оба или ни одно из двух, — заявила сова. — Относительная чушь! Трудно заставить таких парней осознать истину.

— Бедные парни думают, что я дух того, что они называют «злом», — дьявол, фактически, — потому что я сердечный, или, как они говорят, «горячий». Но я должен попытаться, — объяснил дракон, — это смысл моего существования.

— Я уверен, что вы часто добиваетесь успеха, — успокоил его кролик, срывая горсть тимьяна.

— На Востоке — да, — согласился дракон, — множество людей могут видеть сквозь чепуху относительности.

— Но разве «добро» и «зло» — это одно и то же? — спросил кролик удивленно.

— В их отсутствии, конечно, — заметила сова.

— Так приятно найти здесь тех, кто понимает, — вздохнул дракон, сжигая дотла своим дыханием дикий розовый куст.

— А что есть их отсутствие? — спросил кролик.

— Отсутствие любой относительной псевдосущности, которая могла бы вообразить себе разницу, — объяснил дракон.

— Их псевдосущность, — вмешалась сова, — это вечное препятствие, которое держит их в псевдосвязанности.

— И как мы избавляем себя от нее? — спросил кролик, укрываясь за бревном.

— «Мы» — никак, — объяснила сова. — Нет никаких «мы», которые «избавляют», и никаких «себя», которые могут «избавиться» от чего бы то ни было.

— Тогда кто это делает? — спросил кролик в растерянности.

— Я, — заявила сова. — Спроси нашего друга.

— Совершенно верно, как ты сказала, это делаю Я, — согласился дракон, извлекая свою «жемчужину» и поджигая кучку сухих листьев.

— Но… но, — пробормотал кролик, отпрыгивая за спину дракона, — все, что мы говорим, говорим «мы»!

— В этом-то и проблема, — объяснила сова сквозь дым, — всегда остается какое-то «мы», которое думает.

— Ты абсолютно права! — согласился дракон, гоняясь за своей «жемчужиной» вокруг дерева. — Пока есть «мы», которое думает, все сказанное будет чепухой.

— Но почему так? — спросил кролик, отпрыгивая подальше.

— Потому что мысль относительна, а истина абсолютна, — объяснила сова коротко.

— Но что же делать? — прошептал кролик, задыхаясь от дыма, и впился в лист зеленого шалфея.

— Нет ничего, что можно было бы «делать», — ответила сова, пощелкивая клювом, — есть только действие, которое делаю Я.

— Но как я могу делать это? — спросил кролик между приступами кашля.

— Скажи ему, друг мой, — сказала сова дракону. — Он хороший зайка и иногда понимает. Твое прогревание может проникнуть глубоко.

— Ты сам только что сказал это, дорогой зайка, — сказал ему дракон, — «Я делаю это» — это и есть действие.

— Но ведь «я» спрашивало: «Как я могу это сделать?», — возразил кролик.

— Совершенно верно! Если ты чувствуешь, что за твоими словами все еще стоит «какое-то я», знай, что «змея по-прежнему в поленнице», — указал дракон.

— Так что же мне делать? — спросил кролик в растерянности.

— Пусть оно выгорит дотла! — просто сказал дракон.

— Но кто сделает это? — удивился кролик.

— Я, — сказал дракон, — это моя функция, моя Великая Функция.

— И когда ты сделаешь это для меня?.. — поинтересовался кролик.

— Ты сделаешь это как Я, — объяснил дракон.

— Но как это может быть сделано? — спросил удивленно кролик.

— Я есть все деяние, — заявил дракон. — Я просто делаю это — и объективная фантазия исчезает.

— Спасибо тебе, большое спасибо, — закашлялся кролик, — я сделаю это! — и нырнул в норку.

— Он поймет, — сказал дракон, вращая свою «жемчужину». — С твоей помощью он поймет, кто он есть.

— Твое присутствие было очень… зажигательным, — сказала сова вежливо. — Оно согрело ему сердце — настоящий зной: даже я чувствую тепло в твоем присутствии.

— Ну что ты, — ответил дракон. — Для меня удовольствие приносить тепло в жизни людей Запада! — добавил он, уносясь вслед за своей «жемчужиной» в темнеющую даль, как шаровая молния в небесах.

29. Бессмертие

— Сегодня вечером ты слишком поздно! — сказал кролик. — Полная луна уже взошла,

— Я не могу опоздать, — ответила сова, — «время» — это то-что-Я-есть.

— Относительно, конечно же? — заметил кролик.

— Абсолютное «время» называется «Бессмертием», — объяснила сова, — и это то-что-Я-естъ.

— Так вот почему ты не можешь опоздать! — согласился кролик. — Но феноменально?..

— Феноменально, Я должна интегрировать мою ноуменальность, — ответила сова.

— Ты ведь не имеешь в виду, что покидаешь меня? — сказал кролик, роняя в отчаянии одуванчик.

— Покидаю тебя, зайка? — заухала сова. — Куда, по-твоему, Я могу уйти?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил кролик с облегчением, — но жизнь без тебя стала бы очень печальной.

— Спасибо, дорогой зайка, — сказала сова, — но, видишь ли, мое феноменальное исчезновение не может на самом деле разделить «нас».

— А тебе обязательно надо исчезать? — в смятении спросил кролик.

— Исчезнет то, что соответствует твоему «ты», но Я не могу исчезнуть!

— Но как это? — спросил кролик, почесывая ухо.

— Я никогда не появлялась, как Я могу исчезнуть? — ответила сова мягко.

— Но, феноменально… — засомневался кролик.

— Ничто феноменальное не может случиться с тем-что-Я-есть, — сказала сова сонно, — поскольку то-что-Я-есть не существует относительно.

— Но как феномен?.. — снова пробормотал кролик.

— То-что-Я-есть является всем, что появляется и исчезает, и растянуто в пространстве и времени, — объяснила сова, — а Я осознаю что-Я-есть.

— Тогда что ты есть как Я? — спросил кролик растерянно.

— У меня нет личного существования как Я, — продолжила сова, — поскольку существование конечно, а Я нет.

— Ты бесконечна как «Я»?.. Да, да, — задумался кролик, — но тем не менее ты существуешь?

— Существование объективно, — сказала сова, — поэтому Я не могу им быть.

— Ты не объективна как «Я»… — повторил кролик.

— Существование относительно, — добавила сова, — а Я абсолютна.

— И не относительна… — продолжал бормотать кролик. — Тогда чем ты можешь быть? Кто ты как «Я»?

— Как может существовать какое-то «Я», кроме Я? — прокричала сова, расправляя свои огромные крылья… — Я, кто есть все и ничто… Я, кто не может даже быть Я! — закончила она неистово.

— Тогда где ты есть как «Я»? — спросил кролик, восторженно подняв уши.

— В безмолвии ума — Я ЕСТЬ! — заключила сова с силой и, расправив крылья, медленно взлетела с ветки.

Огромные крылья захлопали в воздухе, и она величественно закружила над деревьями на фоне полной луны.

Затаив дыхание, кролик наблюдал со смесью благоговения и ужаса, как она поднималась все выше и выше в небо, пока не стала крошечной точкой над головой.

Вдруг она сложила крылья, и черная тень понеслась вниз, глухо ударилась о землю и осталась лежать комком дрожащих перьев у ног кролика.

Он долго не мог прийти в себя. А затем в лесу раздался пронзительный хохот, и сознание вернулось к нему.

— С твоего позволения, дорогой кролик, — сказала гиена, — теперь это мое дело, а не твое!

— Оставь кесарю кесарево… — .пробормотал кролик, оборачиваясь к гиене, — то, что принадлежит Богу, — мое.

— И что же это? — спросила гиена, несколько растерянно.

— Если хочешь это знать, — ответил кролик, пронзительно гладя ей в глаза, — сначала узнай, что ты есть то, что Я ЕСТЬ.

In Memoriam[7]

(процитировано, с разрешения, из Главы 79 «Посмертных Осколков»)

Я не подвержен пространству, и потому не знаю никакого «где»,

Я не подвержен времени, и потому не знаю никакого «когда»,

Пространство-время есть то, что Я есть, и ничто конечное не относится ко мне.

Будучи нигде, Я везде, будучи везде, Я нигде,

Поскольку Я не нигде и не везде,

Ни внутри, ни снаружи ни всего, ни ничего,

Ни вверху, ни внизу, ни до, ни после, с любой стороны всего и ничего.

Я не принадлежу тому, что воспринимаемо или познаваемо,

Поскольку восприятие и познание — это то, что Я есть,

Я ни за пределами того и этого, ни внутри, ни снаружи,

Потому что это тоже Я.

Я не растянут в пространстве, Я не длюсь во времени;

Все это мои проявления, все это концептуальные образы того, что есть Я,

Поскольку мое отсутствие, мое абсолютное отсутствие делает концепции постижимыми.

Я вездесущий, и как отсутствие и как присутствие,

Поскольку как Я,

Я не присутствую и не отсутствую.

Я не могу быть познан умом,

Так как Я и есть познавание, и даже «ум» является моим объектом.

— Вэй У Вэй


Примечания

1

После вас (фр.). — Прим. перев.

2

Лишняя персона (фр.). — Прим. перев.

3

Nuts (англ.) — «орехи» (прям, знач.), «чокнутый» (перен.). — Прим. перев.

4

Речь идет о Шри Рамане Махарши. — Прим. перев.

5

Имеется в виду Дуглас Хардинг, первая книга которого вышла под названием «Жизнь без головы». — Прим. ред.

6

Глубокое прогревание. — Прим. перев.

7

В память (лат.). — Прим. перев.