adv_geo Жюль Верн Два года каникул

Ученики пансиона Чермен решили провести каникулы в морском путешествии. Нетерпеливые мальчики остаются ночевать одни на яхте перед отправкой в море. Ночью разразился шторм, и яхту вместе с мальчиками унесло в море. Так начались каникулы длиной в два года...

В данном издании представлен новый (1994) перевод романа. Книга сопровождается классическими иллюстрациями Леона Бенетта.

1888 ru fr З Потапова
Евгений Борисов steamer ABBYY FineReader, MSWord, Fiction Book Designer, FictionBook Editor Release 2.6 июнь 2012 jules-verne.ru/forum Geographer 12B36E83-D4BB-4EEC-ACD0-ABE690830A44 1.0

v1.0 Скан сделал Geographer. OCR, spellcheck, fb2 сделал steamer специально для www.jules-verne.ru

Жюль Верн. Два года каникул. Лотерейный билет № 9672. Ладомир Москва 1994 5-86218-107-5 (т.8), 5-86218-022-2 Иллюстрации Леона Бенетта Примечания В. Ерашова Скан сделал Geographer OCR, spellcheck, fb2 сделал steamer специально для www.jules-verne.ru

Жюль Верн

Два года каникул

К читателю

Многие робинзоны успели пробудить к себе интерес наших юных читателей. Даниэль Дефо в своем бессмертном «Робинзоне Крузо» изобразил человека в одиночестве; Висс в «Швейцарском робинзоне» вывел уже семейство, Купер в «Кратере» — целое сообщество в его многообразии; я в «Таинственном острове» представил ученых, преодолевающих трудности подобного положения. Появились также «Двенадцатилетний робинзон», «Робинзон во льдах», «Робинзоны — юные девицы» и т. д. Мне показалось, что для завершения этих робинзонад остается показать группу заброшенных на остров детей от восьми до тринадцати лет, борющихся за свое существование и обуреваемых страстями, которые порождены национальной рознью; одним словом — целый пансион робинзонов[1].

С другой стороны, я в своем «Пятнадцатилетнем капитане» рассказывал, что могут совершить мужество и разум подростка перед лицом опасности и не по возрасту тяжкой ответственности. И я подумал: если урок, содержащийся в подобной книге, окажется полезным для всех, то ее следует написать.

С такой двойной целью и был создан мой новый роман.

Жюль Верн

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I

Шторм.— Яхта[2] терпит бедствие.— Четверо на палубе.— Последний парус.— В каюте.— Смертельная опасность.— Набегающая волна.— Земля в предутреннем тумане.— Грозные рифы.

В ту ночь, 9 марта 1860 года, тучи, тяжко нависшие над морем, сливались с горизонтом, и взгляд упирался во мрак.

В разбушевавшейся стихии, среди вздымающихся свинцовых валов, неслось легкое суденышко, почти лишенное парусов.

Это был парусник водоизмещением[3] в сто тонн: такой корабль в Англии и Америке называют шхуной[4].

Она именовалась «Верткая», но напрасно было искать эту надпись на кормовой доске, так как ударом волны часть ее оторвало.

Было одиннадцать часов вечера. На этих широтах[5] в начале марта ночи еще не столь длинны. И все же первые проблески зари могли появиться лишь около шести часов утра. Да кроме того, разве опасность, угрожавшая судну, уменьшится с восходом солнца? Ведь хрупкое суденышко по-прежнему останется во власти волн. Только прекращение бури могло бы избавить его от самого страшного кораблекрушения в открытом океане, вдали от любого клочка земли, где уцелевшие, быть может, сумели бы обрести спасение.

На корме яхты, навалившись на руль, стояло четверо мальчиков: один — четырнадцати, двое — тринадцати и юнга[6] — негр двенадцати лет. Они напрягали все силы, чтобы противостоять мощному напору волн, грозивших опрокинуть яхту. Это было очень трудным делом, так как рулевое колесо, произвольно поворачиваясь от ударов, легко могло сбросить парнишек за борт.

Незадолго до полуночи на судно сбоку обрушился такой сокрушительный вал, что руль не снесло только чудом.

Мальчики упали на палубу, но тут же вскочили на ноги.

— Цел ли руль, Бриан? — спросил один из них.

— Да, Гордон,— ответил тот, не утратив выдержки, и вновь схватился за колесо.— Держись, Донифан,— добавил он, обращаясь к третьему.— Не будем падать духом. Нам ведь надо и других спасать.

Бриан говорил по-английски, но по выговору чувствовалось, что он француз.

— Ты не ушибся, Моко? — спросил он юнгу.

— Нет, мистер Бриан,— ответил тот.— Главное — удерживать яхту поперек волны. Иначе мы враз перевернемся.

В этот момент на палубе откинулся люк, ведущий во внутренние помещения, и оттуда вынырнули две детские головки, а за ними — морда собаки, залившейся лаем.

— Бриан! Бриан! — позвал девятилетний мальчуган.— Что случилось?

— Да ничего, ничего, Айверсон! Спускайся-ка вниз поживее вместе с Долем.

— Нам очень страшно,— отозвался второй мальчик чуть младше.

— А как остальные? — спросил Донифан.

— Остальные тоже боятся,— отвечал Доль.

— Возвращайтесь назад,— распорядился Бриан.— Закройте дверь, залезайте под одеяла, зажмурьте глаза — и страх пройдет. Опасности нет.

— Берегитесь! Еще волна! — закричал Моко.

Мощный удар потряс яхту с кормы. Но, к счастью, на этот раз вода не попала на палубу. Ведь если бы она хлынула внутрь через открытый люк, то отяжелевшее судно не смогло бы удержаться на поверхности.

— Да лезьте же вы обратно,— прикрикнул Гордон.— Убирайтесь, не то я вам задам!

— Эй, малыши, немедленно возвращайтесь,— добавил Бриан более мягким тоном.

Головы исчезли, но тотчас в люке показался третий мальчик, спросивший:

— Не надо ли помочь, Бриан?

— Нет, Бакстер,— ответил тот.— Ты, Кросс, Уэбб, Сервис и Уилкокс оставайтесь с малышами. Мы вчетвером справимся!

Бакстер захлопнул за собой крышку люка.

— И остальные боятся,— сказал Доль.

Так что же получается, на борту уносимой ураганом яхты находятся только дети?

Да, одни дети!

Сколько же их?

Пятнадцать, считая Гордона, Бриана, Донифана и юнгу.

Как же они отправились в море?

Скоро вы это узнаете.

Ни одного взрослого мужчины на яхте? Ни капитана, отдающего приказания, ни матросов, управляющих парусами? Ни рулевого, способного вести судно в такую бурю?

Нет. Никого нет…

Это значит, никто на борту не мог определить местонахождение «Верткой» в океане. И в каком океане! Самом громадном из всех! В Тихом, или Великом, который простирается на две тысячи миль[7]от Австралии и Новой Зеландии до берегов Южной Америки.

Что же произошло? Может быть, экипаж яхты погиб в катастрофе? Или его взяли в плен малайзийские[8] пираты, бросив на произвол судьбы юных пассажиров, из которых старшему было всего четырнадцать лет? На судне водоизмещением в сто тонн требуется — кроме капитана и боцмана[9] — по крайней мере пять-шесть матросов, а здесь из всего экипажа остался лишь юнга. И наконец, откуда шла яхта? От берегов Австралии или с какого-нибудь тихоокеанского архипелага?[10] Давно ли она покинула порт и куда направлялась?

На эти вопросы, которые задал бы любой капитан, встретив яхту в дальних морях, дети, безусловно, могли бы ответить. Но вблизи не было видно ни одного корабля: ни пассажирских лайнеров, чьи маршруты пересекаются в океанских просторах, ни паровых или парусных торговых судов, которые сотнями курсируют между тихоокеанскими портами и Европой или Америкой. Да если бы даже один из таких мощных паровых или парусных кораблей оказался поблизости, то, сам борясь со штормом, он не смог бы оказать помощь «Верткой», которую швыряло в море, как щепку.

Бриан и его товарищи употребляли все силы, чтобы судно не легло на бок.

— Что же нам делать? — спросил Донифан.

— Все, что возможно, чтобы спастись с Божьей помощью,— ответил Бриан.

Так сказал подросток, в обстоятельствах, в каких даже самый энергичный мужчина не всегда может сохранить надежду.

И действительно, буря все усиливалась. Ветер дул «молниеносно», как говорят моряки, и это выражение было очень уместным, ибо каждое мгновение ударом волны яхту могло разбить словно молнией.

Кроме того, она уже двое суток была почти лишена парусов. Грот-мачта[11] обломилась на четыре фута[12] ниже ахтерштевня[13], и поэтому нельзя было поставить грот[14], чтобы увереннее управлять судном. Фок-мачта[15], лишившаяся флагштока[16], еще держалась, но ее расчалки ослабли, и она в любой момент могла рухнуть на палубу. Лохмотья кливера[17] хлопали со звуком ружейного выстрела. Из всех парусов уцелел лишь фок[18], да и тот грозил разорваться, потому что у мальчиков не хватало сил зарифить[19] его, чтобы уменьшить площадь парусов. А если фок порвется, яхта не сможет больше держаться под ветром, волны будут бить ее в борт, она опрокинется, мгновенно пойдет ко дну, и пассажиры ее исчезнут в морской пучине.

И до сих пор на горизонте не показалось никакого клочка суши. Пристать к берегу было опаснейшим делом, и все же дети боялись этого меньше, чем ярости беспредельного моря. Берег, каким бы он ни был — с его провалами, подводными скалами, бурунами[20] рифов[21], ударами прибоя,— этот берег казался им спасительным. Ведь то была твердая земля, а не океан, готовый разверзнуться под их ногами. Тщетно всматривались они во тьму, ища огонек, на который могли бы направить судно… Но не было ни малейшего проблеска в этой глубокой тьме!

Около часа ночи внезапно послышался страшный треск, заглушивший рев урагана.

— Фок-мачта рухнула! — вскричал Донифан.

— Нет,— отозвался юнга.— Это парус сорвался с лик-тросов![22]

— Нужно от него избавиться,— сказал Бриан.— Гордон, оставайся на руле с Донифаном, а ты, Моко, иди мне помогать.

Будучи юнгой, Моко имел некоторое понятие о морском деле, а Бриан тоже был в нем немного сведущ. Когда он направлялся в Океанию[23] водным путем через Атлантический и Тихий океаны, то во время плавания усвоил кое-что в кораблевождении. А поскольку остальные дети в этом совсем не разбирались, пришлось ему вместе с Моко взять на себя управление яхтой.

Оба мальчика отважно бросились на нос. Для того чтобы судно не кренило, необходимо было немедленно спустить фок, который, надувшись пузырем, заставлял судно рыскать[24] в стороны, что могло положить его на бок. В данном случае для исправления положения было только одно средство — срубить фок-мачту у самого основания, снеся ее металлические опоры. Но разве могли дети справиться с этим!

В подобных условиях Бриан и Моко действовали с замечательной ловкостью. Решив во что бы то ни стало сохранить часть паруса, чтобы держать судно по ветру, пока продолжается буря, они сумели отдать фал[25] рея[26], который спустился на расстояние в четыре-пять футов от поверхности палубы. Тогда мальчики отрезали ножом клочья разорванного фока и закрепили его нижние концы на костылях фальшборта[27]. При этом храбрецы раз двадцать рисковали быть сброшенными волной в пучину.

При такой незначительной парусности[28] яхта еще могла держаться прежнего курса. Ветер вихрем мчал вперед ее легкий корпус. При этом скорость движения судна превышала скорость волн, и они, вздымаясь крутым гребнем, не успевали захлестывать ее через корму.

Закрепив парус, Бриан и Моко вернулись назад, чтобы помогать Гордону и Донифану у руля.

Крышка люка снова откинулась, и на палубе показался еще один мальчик. Это был Жак, брат Бриана, на три года младше его.

— Что тебе надо, Жак? — спросил старший.

— Иди скорее сюда,— ответил тот.— В салоне вода!

— Не может быть! — вскрикнул брат.

И, бросившись к люку, он спешно спустился вниз.

В салоне, где тускло светила лампа, плясавшая от качки, на койках и диванах лежало десять детей. Самые маленькие, которым было по восемь-девять лет, сильно испуганные, прижимались друг к другу.

— Опасности нет! — сказал Бриан, желая прежде всего подбодрить их.— Мы же там, наверху, делаем что надо. Не бойтесь!

Он осветил фонарем пол салона и увидел лужу, которая переливалась от борта к борту. Откуда взялась вода? Не проникла ли она через трещину в обшивке? Это необходимо было выяснить.

За салоном шла кают-компания[29], затем столовая и матросский кубрик[30]. Бриан осмотрел все помещения и удостоверился, что нигде — ни ниже, ни выше ватерлинии[31] — вода не просачивалась. Очевидно, она влилась через щели люка, когда волна захлестнула нос яхты и судно осело. Таким образом, с этой стороны опасность не грозила.

Пройдя через салон, Бриан успокоил своих маленьких товарищей и вернулся на свое место у руля. Яхта была построена прочно, подводная часть ее, недавно обшитая медью, не пропускала воду и была в состоянии выдерживать натиск морских валов.

В час ночи, ставшей еще мрачнее из-за сгустившихся туч, буря достигла апогея[32]. Казалось, корабль, мчавшийся по волнам, целиком погружен в водную стихию. В воздухе раздавались пронзительные крики буревестников. Означало ли их появление близость земли? Нет, ибо эти птицы часто встречаются над морем на расстоянии многих сотен миль от суши. Сейчас буревестники просто были не в состоянии бороться с ветром, и ураган, который не могла сдержать никакая сила, уносил их за собой вместе с яхтой.

Через час на борту вновь раздался треск. На этот раз остатки фока были полностью разорваны, и клочья парусины, похожие на огромных чаек, разлетелись в воздухе.

— У нас больше нет паруса,— воскликнул Донифан.— И никакой возможности поставить другой!

— Какая разница,— откликнулся Бриан.— Будь уверен, что от этого яхта не остановится.

— Хорошенький ответ! Если это твой способ управлять судном…

— Берегись! С кормы идет вал! — закричал Моко.— Надо привязаться, не то нас снесет…

Не успел он закончить фразу, как огромная масса воды обрушилась на палубу. Бриан, Донифан и Гордон, сбитые с ног, упали на крышку люка, и им удалось уцепиться за нее. Но юнга исчез в потоке, который пронесся от кормы до носа и увлек за собой две шлюпки и ялик[33], казалось, так надежно закрепленные, часть рангоута[34] и нактоуз[35] с буссолью[36]. К счастью, фальшборты были тут же пробиты и вода сразу ушла, что спасло судно от опасности затонуть из-за огромной перегрузки.

— Моко! Моко! — закричал Бриан, как только к нему вернулся голос.

— Его, наверное, сбросило в море! — предположил Донифан.

— Нет, там его не видно и не слышно,— возразил Гордон, перевесившись через борт.

— Нужно спасать его… бросить круг… канат!…— кричал Бриан.

И, пользуясь несколькими секундами затишья, он снова громко позвал:

— Моко! Моко!

— Ко мне! Спасите!…— донесся откуда-то голос юнги.

— Он не в море! — воскликнул Гордон.— Он зовет с носовой части.

— Я спасу его! — крикнул Бриан и стал карабкаться по палубе, увертываясь от болтающихся блоков, свисающих снастей и стараясь не поскользнуться на мокрых досках настила, загроможденного обломками.

Крик юнги послышался еще раз, но затем смолк. Тем временем Бриану удалось, напрягая все силы, добраться до люка, ведущего в кубрик. Остановившись здесь, он снова крикнул, но безответно.

Может быть, после призыва о помощи Моко смыло новой волной? Если так, то несчастного мальчика уже отнесло далеко назад, ибо ветер мчал яхту быстрее, чем бежали волны. Тогда он погиб…

Но нет! Снова слабый крик достиг уха Бриана, и он бросился на носовую часть. Там, застряв в снастях между брашпилем[37] и бушпритом[38], бился полузадохшийся юнга. Горло мальчика сжимал обрывок фала, который еще более затягивался от усилий высвободиться. Этот фал, удержавший юнгу в момент нападения огромной волны, теперь грозил задушить его.

Бриан выхватил свой нож и, не без труда перерезав веревку, отвел Моко на корму.

— Спасибо, спасибо, мистер Бриан,— вымолвил тот, обретя способность говорить.

Затем Моко опять стал к рулю, и четверка приготовилась противостоять гигантским валам, вздымавшимся по ходу яхты.

Вопреки предположениям Бриана, скорость «Верткой», оставшейся без паруса, несколько уменьшилась, что создало новую опасность. Теперь волны, мчавшиеся быстрее, чем судно, могли захлестнуть его с кормы. Но что делать! У мальчиков не было возможности поставить хотя бы клочок парусины.

В Южном полушарии март соответствует сентябрю Северного полушария, и ночи имеют среднюю продолжительность. Было уже четыре часа утра, скоро горизонт посветлеет с востока, в той стороне, куда буря уносила «Верткую». Возможно, с наступлением дня шторм немного утихнет? А вдруг покажется и земля, и тогда судьба детского экипажа решится за несколько минут. Но это будет видно, когда небесную даль окрасит заря.

Примерно в половине шестого появились первые проблески света. К несчастью, из-за тумана обзор не превышал четырех миль. Тучи неслись с ужасающей быстротой, ураган отнюдь не утихал, и морская поверхность, куда ни брось взгляд, была покрыта бурлящей пеной. Яхта то взлетала на гребень вала, то проваливалась в пучину и могла уже раз двадцать перевернуться, если бы не держалась поперек волны.

Мальчики смотрели на этот хаос[39] неистовой стихии, понимая, что если вскоре не наступит затишье, то их положение станет безнадежным. Судно не выдержит еще одних суток натиска моря, которое в конце концов превратит его в обломки.

И тут Моко внезапно закричал:

— Земля! Земля!

В разрыве туманной пелены юнга, казалось, увидел на востоке темную полоску. Не ошибся ли он? Очень трудно различить абрис[40]берега в этих неясных очертаниях.

— Земля? — переспросил Бриан.

— Да,— повторил Моко.— Земля… на востоке… вон там.

И он указал на точку горизонта, которая в тот момент снова окуталась туманной дымкой.

— Ты уверен? — спросил Донифан.

— Да… да,— подтвердил юнга.— Когда туман рассеется, смотрите хорошенько вон туда, правее фок-мачты. Вот, вот!

Туманная завеса поредела и стала подниматься ввысь, отрываясь от моря. Через несколько минут океан открылся взору на несколько миль.

— Да! Это действительно земля! — вскричал Бриан.

— И очень низменная,— добавил Гордон, который пристально вглядывался в дальний берег.

Теперь сомнений больше не было. На расстоянии пяти-шести миль обрисовалась довольно широкая полоса суши — остров или континент. Следуя направлению, по которому ураган неудержимо нес «Верткую», она должна была достигнуть берега менее чем через час.

Яхте грозила опасность разбиться, оказавшись среди бурунов, прежде чем она достигнет твердой земли. Но мальчики об этом не думали. В суше, которая внезапно открылась их глазам, они видели свое спасение.

Тем временем ветер усилился, и корабль как перышко понесся к берегу, который теперь был отчетливо различим, словно чернильная полоса на белесом фоне моря. На заднем плане возвышалась скалистая гряда, примерно в сто пятьдесят — двести футов высотою. Впереди расстилался плоский песчаный берег, на правом краю которого виднелся темный массив — очевидно, лес.

Если бы яхте посчастливилось добраться до этого песчаного побережья, не напоровшись на рифы, если бы она попала в устье реки, то юные путешественники, возможно, остались бы целы и невредимы!

Поручив Гордону, Донифану и Моко руль, Бриан прошел на нос и стал разглядывать быстро приближающийся берег. Но тщетно высматривал он подходящее место для благополучного причаливания. Нигде не было ни устья реки или ручья, ни песчаной отмели. Вдоль всего побережья тянулась полоса рифов. Их черные головы то и дело мелькали в бушующих волнах прибоя. Не оставалось никаких сомнений: при первом же столкновении яхту разнесет в щепки.

Бриан решил, что в момент катастрофы всем лучше быть на палубе. Откинув люк, он крикнул:

— Эй, выходите все наверх!

Первой выскочила собака, за ней дети, сидевшие в каюте. Самые маленькие, увидев грозные валы, стали кричать от страха.

Около шести часов утра яхта подошла к рифам.

— Держитесь! Держитесь крепче! — кричал Бриан.

Скинув лишнюю одежду, он готовился помогать тем, кого унесет прибоем. Было ясно, что судно вот-вот наткнется на преграду.

И вот произошел первый удар в кормовую часть. Корпус корабля содрогнулся, но прочная обшивка не пропустила воду.

Вторая волна подхватила яхту, приподняла ее и пронесла вперед футов на пятьдесят, не задев за скалистые зубцы. А затем, накренившись на левый борт, судно застыло среди клокочущих бурунов.

«Верткая» находилась уже не в открытом море, но до суши оставалось еще примерно полмили.

Глава II

На рифах.— Конфликт.— Таинственное побережье.— Подготовка к высадке.— Отчаянная попытка Бриана.— Девятый вал.

Туман к этому времени рассеялся, и можно было осмотреться вокруг на довольно обширном пространстве. Тучи по-прежнему неслись с бешеной скоростью и буря никак не утихала. Но, быть может, то были ее последние порывы здесь, в неведомой части Тихого океана. Оставалось надеяться, ибо опасность была нисколько не меньше, чем ночью, когда яхту носило по бушующему морю. Дети, прижавшиеся друг к другу, наверное, считали себя погибшими, когда волны, разбиваясь о край борта, обдавали их пеной. Удары валов были тем более опасны, что судно уже не могло от них уклониться. Однако, вздрагивая всем корпусом от каждого толчка, оно не получило пробоины ни тогда, когда зацепило кормой за риф, ни теперь, застряв меж подводных скал. Бриан и Гордон, спустившись вниз, убедились, что воды в трюме нет.

Они как могли успокаивали своих товарищей, особенно маленьких.

— Не надо бояться,— твердил Бриан.— Яхта очень прочная. Берег недалеко. Подождем немного и попытаемся туда добраться.

— А зачем ждать? — спросил Донифан.

— Да, зачем? — повторил за ним Уилкокс, мальчик лет двенадцати.— Донифан прав. Зачем нам ждать?

— Потому что штормит еще очень сильно, и море бросит нас на скалы,— ответил Бриан.

— А если яхту разобьет?! — воскликнул Уэбб, ровесник Уилкокса.

— Думаю, что этого не случится, по крайней мере до начала отлива,— объяснил Бриан.— Когда море отступит, насколько это ему позволит ветер, мы попробуем переправиться на берег.

Бриан был прав. Хотя приливы и отливы в Тихом океане не очень сильны, но все же уровень воды значительно меняется. Поэтому выгодно было подождать несколько часов, особенно если ветер начнет стихать. Быть может, при отливе часть рифов выступит из воды, и тогда будет легче и безопаснее покинуть яхту и преодолеть эту четверть мили до берега.

Однако Донифан и еще двое-трое мальчиков не прислушались к этому разумному совету. Они отошли на нос и стали перешептываться. Уже давно замечалось, что Донифан, Уилкокс, Уэбб и Кросс не очень-то ладили с Брианом. Они согласились подчиняться ему во время плавания в бурю лишь потому, что тот имел некоторые навыки в мореходстве, но заранее решили, что, как только сойдут на землю, вернут себе свободу действий, в особенности Донифан, который считал себя умнее и образованнее Бриана, да и остальных товарищей. Зависть Донифана возникла уже давно, а так как Бриан был французом, юные англичане без особой охоты признавали его первенство.

Эти настроения грозили осложнить и без того тревожное положение.

Донифан, Уилкокс, Кросс и Уэбб смотрели на буруны и страшные пенящиеся водовороты. Самый искусный пловец не смог бы справиться с борьбой отлива и встречного ветра. Решение Бриана подождать несколько часов оказалось совершенно правильным. Донифану и его товарищам пришлось согласиться с очевидным, и они вернулись на корму, где столпились младшие.

В это время Бриан говорил Гордону и тем, кто их окружал:

— Мы ни в коем случае не должны разлучаться! Будем все вместе, или мы погибнем!

— Ты что, собираешься повелевать нами? — вскричал Донифан, услышав эти слова.

— Ничего подобного,— отвечал тот.— Я говорю, что нужно действовать всем сообща для общего спасения.

— Да! Да! закричали двое-трое младших, которые инстинктивно тянулись к Бриану.

Донифан не ответил, но он и его товарищи продолжали держаться в сторонке, выжидая момента, когда можно будет самостоятельно предпринять высадку.

Но что представляла собой земля, открывшаяся их взорам? Один из тихоокеанских островов или континент? На этот вопрос пока нельзя было ответить: требовалось осмотреть весь берег. Вогнутая прибрежная полоса образовывала широкую бухту, которую замыкали два мыса: с севера — довольно возвышенный, заканчивавшийся утесом, с юга — вытянутый, остроконечный. Но огибает ли море эти мысы, чтобы затем сомкнуться вокруг острова? Тщетно пытался Бриан рассмотреть даль в подзорную трубу.

Ведь если эта земля — остров, то как потом выбраться с него? Снять с рифов «Верткую» невозможно — море неизбежно разобьет ее о камни. Если остров необитаем — а таких в Тихом океане достаточно — как же дети, предоставленные самим себе, располагая лишь тем, что удастся спасти с яхты, сумеют найти средства к существованию? Если же это континент, то шансы на спасение увеличиваются. Таким континентом может быть лишь Южная Америка. Там, на территории Боливии или Чили, помощь найдется, если не сразу, то через несколько дней после высадки. Правда, на этом побережье вблизи пампасов[41] можно опасаться и неприятных встреч. Но в данную минуту задача была одна — добраться до земли.

Уже достаточно рассвело, чтобы разглядеть все поподробнее. Ясно была видна прибрежная полоса, далее шла скалистая гряда, группа деревьев у ее подножия. Бриан различил даже устье речки на берегу справа. Хотя в целом пейзаж не представлял ничего особенно привлекательного, зелень деревьев свидетельствовала о плодородии почвы, свойственной зонам средних широт. Вероятно, за скалами, прикрывающими от ветра с моря, растительности было больше.

По-видимому, в этой части побережья никто не жил. Не было видно ни дома, ни хижины даже в устье речки. Быть может, туземцы[42], если только они здесь обитали, предпочитали селиться подальше от моря, там, где была защита от западного ветра.

— Я не вижу ни дымка,— сказал Бриан, опуская подзорную трубу.

— На берегу нет пи одной лодки,— заметил Моко.

— А как им здесь быть, если нет гавани? — возразил Донифан.

— Необязательно должна быть гавань,— ответил Гордон.— Рыбачьи лодки могут стоять и в устье реки. Возможно, их отвели подальше из-за бури.

Замечание было справедливо. Но, так или иначе, лодки не просматривались, и вообще эта часть побережья казалась необитаемой.

Тем временем начался отлив, но шел он очень медленно: ему препятствовал ветер с моря, который, однако, слабел и постепенно менял направление на северо-западный. Нужно было быть наготове к тому моменту, когда в полосе рифов покажется удобный проход.

Было около семи часов утра. Дети стали выносить на палубу самые необходимые вещи, надеясь подобрать остальные, если море потом вынесет их на берег. Этим делом занялись все от мала до велика. На яхте был основательный запас продовольствия: консервы, сухари, солонина, копченое мясо. Продукты завернули в тюки, которые старшие мальчики собирались перетащить на берег.

Но для этого необходимо, чтобы рифы появились из воды. Совершится ли такое при полном отливе и дойдет ли скалистая полоска вплоть до самого берега?

Бриан и Гордон внимательно следили за морской поверхностью. После того, как направление ветра изменилось, наступающее затишье стало заметнее. Слабее ревели и буруны. Постепенно из воды стали выступать острия некоторых рифов. Но, по мере того как убывала вода, судно стало крениться на левый борт. Возникла новая опасность: если крен будет возрастать, то «Верткая» рискует лечь на бок, так как у нее были узкие обводы[43] и высокий киль[44], как полагается быстроходным яхтам. В таком случае вода зальет палубу, прежде чем мальчики успеют ее покинуть, и положение станет катастрофическим.

Как плохо, что бурей унесло шлюпки! Ведь они вместили бы всех юных пассажиров, и Бриан с товарищами могли уже теперь добраться до берега! Потом удалось бы несколько раз сплавать на корабль, чтобы забрать нужные вещи, которые теперь придется оставить на борту. А если судно разобьется и волны измолотят обломки о рифы, на что эти вещи будут годны? Провизия совершенно испортится, и тогда потерпевшим крушение вскоре придется обходиться лишь тем, что отыщется на пустынном берегу.

И вдруг с носовой части раздался возглас. Бакстер сделал важное открытие. Ялик, считавшийся пропавшим, оказывается, запутался меж ватер-шлагов[45] бушприта. Правда, ялик мог вместить всего пять-шесть человек. Но поскольку он остался совершенно цел, в чем убедились, вытащив его на палубу, вероятно, им можно воспользоваться в случае, если окажется невозможным перейти по рифам. Следовало лишь подождать, когда отлив достигнет крайней точки спада.

И тут произошла резкая перепалка, в которой вновь столкнулись Бриан и Донифан. Завладев яликом, Донифан, Уилкокс, Уэбб и Кросс собирались уже спустить его за борт, когда к ним подошел Бриан.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Что считаем нужным,— ответил Уилкокс.

— Уплыть на этом ялике?

— Да,— ответил Донифан,— и не тебе нас задерживать!

— Нет, именно мне. Мне и всем тем, кого ты хочешь бросить!

— Бросить? С чего ты взял? — высокомерно заявил парень.— Я никого не бросаю, пойми ты это! Когда мы доберемся до берега, один из нас приведет ялик обратно.

— А если не доберетесь? — вскричал Бриан, еле сдерживаясь.— Если ялик разобьется о скалы?

— Идем! Идем! — закричал Уилкокс, отталкивая его.

И с помощью Уэбб и Кросса он приподнял ялик, чтобы спустить его на воду.

Бриан схватил лодку за борт.

— Вы не уйдете,— сказал он.

— Посмотрим! — вскипел Донифан.

— Вы не уйдете! — повторил мальчик, готовый оказать сопротивление ради общего блага.— Ялик надо оставить прежде всего для маленьких, если вода при отливе не спадет и придется добираться вплавь.

— Оставь нас в покое,— закричал Донифан, давая волю гневу.— Я повторяю, не тебе мешать нам поступать по-своему.

— А я повторяю, что именно я и помешаю.

Мальчики уже готовы были броситься друг на друга. В этой ссоре Уилкокс, Кросс и Уэбб, естественно, были на стороне Донифана, а Бакстер, Сервис и Гарнетт стояли за Бриана. Дело могло кончиться весьма плачевно, не вмешайся Гордон.

Он был старше всех и лучше владел собой. Понимая губительность подобной стычки, Гордон счел нужным поддержать Бриана.

— Потише, потише,— сказал он.— Немного потерпи, Донифан. Ты же видишь — море еще слишком бурное, и мы рискуем потерять наш ялик.

— Я не потерплю, чтобы Бриан нами командовал,— закричал тот.— Он уже взял такую привычку!

— Мы тоже не хотим,— поддержали его Кросс и Уэбб.

— Никем я командовать не собираюсь,— возразил Бриан,— но и другим не позволю, когда дело касается общих интересов.

— Мы о них заботимся не меньше тебя,— бросил Донифан.— А теперь, когда мы у берега…

— К несчастью, пока еще нет,— спокойно перебил его Гордон.— Не упрямься, Донифан, подождем подходящего момента, чтобы спустить ялик.

Гордон вовремя прекратил распрю между ребятами,— что ему уж не раз приходилось делать,— и спорящие признали справедливость его слов.

Уровень воды постепенно понизился на два фута. Нет ли свободного протока между бурунами? Бриан подумал, что, поднявшись на фок-мачту, можно лучше рассмотреть расположение рифов. Он прошел на носовую часть и, подтянувшись на руках по вантам[46]левого борта, залез на рею.

Через полосу рифов действительно тянулся проход, обозначенный, словно вешками, зубцами скал, торчавших по обе его стороны. Держась этого направления, ялик мог бы добраться до берега. Но при таком сильном волнении и множестве водоворотов вокруг рифов на успех надеяться не приходилось. Лодка неминуемо наткнется на один из каменных зубцов и тут же затонет. Стоило поэтому подождать, когда море, отступая, создаст возможность безопасной переправы.

С высоты реи, на которой сидел верхом Бриан, ему было удобнее осмотреть в подзорную трубу берег во всю его длину и до скалистой гряды в глубине. Побережье на всем протяжении между двумя мысами, отстоявшими один от другого примерно на восемь-девять миль, казалось совершенно пустынным.

Понаблюдав с полчаса, Бриан спустился и рассказал товарищам об увиденном. Донифан с друзьями выслушали его молча, а Гордон спросил у него:

— Когда яхта села на рифы, было около шести часов утра?

— Да,— ответил Бриан.

— А сколько времени продолжается отлив?

— Наверное, часов шесть. Правильно, Моко?

— Да, часов пять-шесть,— подтвердил юнга.

— Значит, примерно в одиннадцать часов,— заключил Гордон,— наступит самый подходящий момент для высадки!

— И я так считаю,— согласился Бриан.

— Так вот,— снова заговорил Гордон.— Будем готовы к этому времени, а сейчас немного подкрепимся. Если придется лезть в воду, так, по крайней мере, через пару часов после еды.

Предусмотрительный мальчик дал верный совет. Занялись приготовлением завтрака, который состоял из консервов, сухарей и нескольких глотков бренди[47] с водой. При этом Бриан присматривал за младшими: Дженкинс, Айверсон, Костар и Доль со свойственной их возрасту беспечностью поуспокоились и, вероятно,— дай им волю — могли бы наесться сверх меры. Ведь все они целые сутки куска в рот не брали.

Бриан снова пошел на нос и, облокотившись на борт, стал присматриваться к рифам.

Как медленно отступало море! Уровень воды, однако, снижался, судя по увеличению крена судна. Моко, бросив свинцовый лот[48], удостоверился, что над полосой рифов остается еще, по крайней мере, восемь футов воды. Можно ли было надеяться, что при полном отливе рифы полностью обнажатся? Моко так не думал и счел своим долгом сказать об этом Бриану потихоньку, чтобы не пугать остальных.

Тот переговорил с Гордоном. Они понимали, что, хотя ветер и отклонился немного к северу, но он по-прежнему мешал воде дойти до уровня, какой бывал при отливе в затишье.

— Что же делать? — спросил Гордон.

— Не знаю… не знаю…— проговорил Бриан с горечью.— Какое же несчастье не знать… Быть детьми, когда надо быть взрослыми!

— Нужда научит,— возразил Гордон.— Не надо отчаиваться. Будем действовать с осторожностью.

— Я согласен! Надо что-то делать. Ведь если мы не покинем яхту до начала нового прилива, если придется остаться здесь еще на одну ночь — мы погибли…

— Да, конечно. Яхту разобьет. Значит, надо убираться отсюда во что бы то ни стало.

— Может, мы могли бы соорудить плот, что-то вроде парома?

— Я уже думал об этом. К несчастью, весь рангоут унесло бурей. И уже нет времени разбить фальшборты и построить плот из обломков. Правда, есть ялик, но море слишком бурное и он не выдержит. Остается одно: попробовать перетащить через рифы канат и закрепить его на какой-нибудь скале. Тогда, может быть, удастся высадиться.

— А кто поплывет с канатом?

— Я,— ответил Бриан.

— Я с тобой!

— Нет! Я один.

— Возьмешь ялик?

— Нет, нельзя им рисковать, Гордон. Надо сохранить его как последнее средство.

Прежде чем взяться за это опасное дело, Бриан решил принять некоторые меры предосторожности. На борту оказалось несколько спасательных поясов, и он велел младшим теперь же надеть их. Если придется покинуть яхту, когда вода будет еще слишком глубока для малышей, то они смогут продержаться на поясах, а старшие, которые пойдут вброд, хватаясь за канат, потянут их за собой к берегу.

Было уже четверть одиннадцатого. Через сорок минут отлив достигнет своей крайней точки. Вода у форштевня яхты спала до четырех-пяти футов и могла понизиться разве что еще на несколько дюймов[49]. Правда, в шестидесяти ярдах[50] от яхты дно значительно повышалось. Это было видно по грязноватому прибою и многочисленным отмелям вдоль берега. Но главная трудность состояла в том, чтобы преодолеть глубоководье непосредственно перед яхтой. Если Бриану удастся протянуть канат и прочно закрепить на какой-нибудь скале, его туго натянут с яхты при помощи брашпиля, и, держась за него, можно будет добраться до мелкого места. Потом, спустив по канату тюки с провизией и необходимые инструменты, они благополучно завершат высадку.

Бриан не позволил никому заменить себя и стал готовиться к опасной попытке.

На борту было много канатов длиною около ста футов, которые использовали как тросы и буксировочные средства. Он выбрал канат средней толщины и, раздевшись, опоясался одним концом.

— Эй, мальчики! — позвал Гордон.— Идите на нос, готовьтесь травить канат[51].

Донифан, Уилкокс, Кросс и Уэбб не могли отказаться от участия в деле, важность которого хорошо понимали, каковы бы ни были их дальнейшие намерения. Они принялись раскручивать бухту каната[52] и понемногу спускать за борт, чтобы сберечь силы Бриана.

В ту минуту, когда юноша уже готов был броситься в воду, к нему подбежал Жак с криком:

— Брат! Брат!

— Не бойся за меня, Жак, не бойся! — крикнул ему Бриан и прыгнул за борт.

Мгновение спустя он показался на поверхности и сильными бросками поплыл вперед. Позади него понемногу разматывался канат.

Даже будь море совершенно спокойным, плыть было бы тяжело из-за сильного прибоя на рифах. А сейчас противоборствующие подводные течения препятствовали смелому мальчику держаться прямого направления, и ему очень трудно было выбираться из этих потоков.

Однако Бриан понемногу приближался к берегу, а его товарищи не переставали травить канат. Но когда он отплыл примерно на пятьдесят футов от яхты, то стало заметно, что силы его иссякают. Перед ним бурлил водоворот, образовавшийся от столкновения двух течений. Если бы он сумел его обогнуть, то, вероятно, достиг бы цели, поскольку далее море было более спокойным. Бриан прилагал усилия, чтобы взять левее. Но тщетно. Такое не удалось бы и взрослому опытному пловцу! Подхваченный течением, он был втянут в самый центр водоворота.

— Помогите! Тяните скорее! — успел он крикнуть и скрылся под водой.

Ужас охватил всех, кто был на борту яхты.

— Тащите! — хладнокровно распорядился Гордон.

Мальчики принялись как можно быстрее выбирать канат, чтобы вытащить Бриана на борт, пока тот не захлебнулся. Через минуту его без сознания подняли на палубу, но он тут же пришел в себя в объятиях брата.

Итак, попытка перебросить канат через полосу рифов окончилась неудачей.

Повторная попытка не имела бы никаких шансов на успех. Несчастным детям теперь снова приходилось ждать… Ждать чего? Помощи? Но откуда могла она прийти?

Уже перевалило за полдень. Начался прилив: выросли буруны у рифов. Кроме того, наступило новолуние, когда прилив бывает сильнее, чем в другие дни. Если ветер с моря не утихнет, то яхту сорвет с каменного ложа, ударит о рифы и перевернет. После такого кораблекрушения никого в живых не останется. И ничего, абсолютно ничего нельзя поделать…

Дети, сгрудившись на корме — младшие в кольце старших,— смотрели, как вздымалось море и вершины рифов постепенно уходили под воду. К несчастью, ветер снова подул с запада, как прошедшей ночью, и безжалостно хлестал по берегу. Когда вода станет глубже, волны начнут бить в судно и накрывать его брызгами и пеной. Лишь Господь Бог может прийти на помощь юным путешественникам, молитвы которых смешивались с криками ужаса.

Незадолго до двух часов пополудни яхта, приподнятая приливом, перестала крениться, но началась килевая качка:[53] носовая часть судна ударялась о дно, а с кормы судно еще крепко сидело на рифе ахтерштевнем. Толчки следовали один за другим, и «Верткая» стала перекатываться с борта на борг. Дети цеплялись друг за друга, чтобы их не сбросило в море.

И вдруг в какой-то момент пенящийся вал, катившийся из открытого моря, поднялся в двух кабельтовых[54] от яхты. Эта водяная гора высотой более двадцати футов примчалась с бешеной скоростью, накрыла всю полосу рифов, подхватила судно и пронесла его над каменным поясом так, что корпус не получил ни царапины.

Меньше чем за минуту «Верткая», летя в этом клокочущем потоке, оказалась выброшенной на побережье и врезалась в песок на расстоянии двухсот футов от деревьев возле скал. Там она и застыла, неподвижная, на этот раз на твердой земле — ибо волны, отступая, обнажили берег.

Глава III

Пансион Чермен.— Английское воспитание.— Каникулы на море.— Яхта снимается с якоря.— Ночь на 15 февраля.— По воле волн.— Непредусмотренная встреча.— Буря.— Поиск пропавших.— Отчаянье в Окленде.

В то время пансион[55] Чермен считался одним из лучших учебных заведений в Окленде, столице Новой Зеландии[56] — крупной английской колонии в Тихом океане. Там учились около ста мальчиков из лучших семейств страны. Аборигены острова — майори — туда не допускались, для них существовали другие школы. В пансионе Чермен учились только юные англичане, американцы, французы, немцы — дети землевладельцев, состоятельных людей, коммерсантов или местных чиновников. Мальчики получали там полный курс образования в том же объеме, что и в прочих английских учебных заведениях такого типа.

Архипелаг Новой Зеландии состоит из двух больших островов — Северного — Ика-На-Мауи, или остров Рыбы, и Южного — Таваи-Понаму, что означает остров Нефрита. Они отделены друг от друга проливом Кука и расположены между тридцать четвертой и сорок пятой южными параллелями, что в Северном полушарии соответствует расположению Франции и Северной Африки. Остров Ика-На-Мауи, очень изрезанный в своей южной части, похож на неправильную трапецию, от которой к северо-западу тянется изогнутой линией полуостров, заканчивающийся мысом Мария-ван-Димен.

Почти в основании этого полуострова, где его перешеек не превышает в ширину нескольких миль, построен город Окленд. Примерно так же расположен греческий город Коринф, за что Окленд получил прозвание Коринфа[57] Южных морей. В Окленде два порта — один с запада, другой — с востока, в заливе Хаураки. Этот залив неглубок, и пришлось построить несколько длинных пирсов[58], чтобы могли причаливать суда среднего тоннажа. Длиннее других — Коммерческий пирс, к которому выходит Куин-стрит — одна из главных улиц города.

На этой улице и находится пансион Чермен.

Во второй половине дня 14 февраля 1860 года из дверей этого пансиона высыпало около сотни мальчиков в сопровождении родителей. Школьники были веселы и радостны, словно птицы, выпущенные из клетки. Начинались каникулы: два месяца независимости и свободы. А части этих учеников предстояло морское путешествие, о котором уже давно шли слухи в пансионе. Нечего и говорить, какую зависть вызывали те, кому выпало счастье совершить каботажное плавание[59] вокруг Новой Зеландии на борту яхты «Верткая».

Это красивое судно, которое родители учеников зафрахтовали[60]на шесть недель, принадлежало отцу одного их них, Уильяму Гарнетту, бывшему капитану торгового флота; на него можно было вполне положиться. Сумма, собранная родителями по подписке, покрывала путевые расходы, обеспечивая детям безопасность и удобства. Для мальчиков предстоящая экскурсия — наилучшее времяпрепровождение в каникулы — была огромной радостью.

Воспитание в английских пансионах существенно отличается от системы, принятой во Франции. Ученикам предоставляется больше инициативы, а следовательно, и некоторой свободы, что положительно сказывается на их будущей судьбе. Они не столь долго остаются детьми, другими словами, воспитание идет там рука об руку с образованием. В результате ученики в большинстве своем вежливы, предупредительны, умеют следить за собой и, что особенно важно, мало склонны к притворству и лжи, даже когда им грозит справедливое наказание. Нужно также отметить, что в этих пансионах не такие жесткие правила совместного проживания и соблюдения тишины. Обычно школьники имеют там отдельные комнаты, где они могут завтракать, а за обедом в общей столовой позволяется разговаривать с полной свободой.

В зависимости от возраста учащиеся распределялись по отделениям. В пансионе Чермен было пять отделений. Начиная с третьего сыновний поцелуй при встрече с отцом заменялся рукопожатием, как у взрослых. У этих подростков не было школьных надзирателей, им разрешалось чтение газет и романов, часто предоставлялись домашние отпуска. Учебными занятиями пансионеров не перегружали, много внимания уделялось гимнастике, боксу, спортивным играм. В качестве корректива[61] этой самостоятельности, которой, впрочем, ученики редко злоупотребляли, в правилах пансиона существовали телесные наказания, главным образом — розги. Следует заметить, что юные англосаксы[62] не видели в порке ничего унизительного и принимали эту экзекуцию безропотно, если понимали, что заслужили ее. Ведь так требует традиция, а из всех стран на свете традиции превыше всего чтят в Соединенном Королевстве[63], где ей подчиняются в равной мере и уличный «кокни»[64], и пэр[65] палаты лордов.

Мальчики, которым предстояло участвовать в путешествии, учились в разных отделениях пансиона Чермен. Как мы уже знаем, на борту яхты находились дети от восьми до четырнадцати лет.

Назовем же их имена, узнаем возраст и характеры, происхождение, расскажем, какие отношения сложились между ними в пансионе перед наступлением каникул.

За исключением двух братьев-французов, Бриана и Жака, а также американца Гордона, остальные мальчики были англичане.

Двоюродные братья Донифан и Кросс принадлежали к семье богатых землевладельцев, занимавших видное положение в высшем обществе Новой Зеландии. Им было по тринадцати лет с небольшим, и оба учились в пятом отделении. Донифан, красивый, очень заботившийся о своей внешности, безусловно был самым преуспевающим. Способный и прилежный, он прекрасно учился, как из любви к наукам, так и из желания первенствовать среди товарищей. За свои аристократические замашки он получил в пансионе прозвище «лорд[66] Донифан», а надменность характера побуждала его всегда и во всем верховодить над остальными. Отсюда и возникло соперничество между ним и Брианом, которое длилось уже несколько лет и особенно обострилось, когда в силу обстоятельств возросло влияние Бриана. Что же касается Кросса, он был довольно заурядным и восхищался всем, что думает, говорит и делает его кузен[67].

Бакстеру из того же отделения исполнилось тринадцать лет. Спокойный и рассудительный мальчик, смышленый, трудолюбивый, был, как говорится, мастер на все руки. Его отец-коммерсант обладал весьма скромным состоянием.

Уэбб и Уилкокс, которым было по двенадцати с половиной лет, учились в четвертом отделении. Эти ребята средних способностей, своевольные и задиристые, принадлежали к богатым семьям; отцы их занимали важные посты в судебном ведомстве.

Гарнетту из третьего отделения, как и его закадычному другу Сервису, исполнилось двенадцать лет. Отец Гарнетта был капитаном в отставке, а отец Сервиса — зажиточным колонистом. Обе семьи, жившие в Норт-Шоре на северном берегу порта Уэйтемала, были в тесных отношениях, поэтому Гарнетт и Сервис стали неразлучными.

Это были добродушные и довольно ленивые дети, и если их отпускали из пансиона домой на свободу, то они давали полную волю своему безделью. Гарнетт пристрастился к игре на аккордеоне, что очень распространено на английском флоте, и, как сын моряка, он в любую свободную минуту наигрывал на своем любимом инструменте, который прихватил с собой и на яхту. Сервис считался самым веселым сорванцом в этой компании, заядлым шутником пансиона Чермен. Начитавшись «Робинзона Крузо» и «Швейцарского робинзона», он только и мечтал о путешествиях и приключениях.

Назовем еще двух девятилетних мальчуганов. Отец Дженкинса был директором научного «Новозеландского Королевского общества», а отец Айверсона — пастором[68] собора Святого Петра. Хотя они учились еще только во втором отделении, но были в пансионе на хорошем счету.

Двое самых младших детей — Доль восьми с половиной лет, и восьмилетний Костар — были сыновьями офицеров англо-зеландской армии. Жили они в небольшом городке Ушунга в шести милях от Окленда, на берегу гавани Маникау. Об этих малышах нельзя было сказать ничего особенного, разве что Доль был хорошим упрямцем, а Костар — большим лакомкой. Хотя они не блистали в своем первом отделении, но считали себя весьма образованными, потому что умели читать и писать, чем, впрочем, нет особых оснований гордиться в их возрасте.

Таким образом, все дети принадлежали к почтенным семействам, уже давно обосновавшимся в Новой Зеландии. Остается рассказать об остальных трех мальчиках — американце и двух французах.

Гордону было четырнадцать лет. В его лице и всей внешности ощущался отпечаток некоторой жесткости, присущей «янки»[69]. Тяжеловесный и неловкий, он тем не менее был наиболее благоразумным учеником пятого отделения. Хотя он не блистал как Донифан, но обладал здравым смыслом и практической сметкой, которые часто проявлялись на деле, был серьезен, наблюдателен, хладнокровен. Методичный в каждой мелочи, Гордон упорядочил свои идеи и соображения, словно предметы на полке, где они были разложены по местам, снабжены надписями и занесены в особую записную книжку. Товарищи уважали Гордона, ценили его достоинства и хорошо к нему относились, хотя он не был англичанином по происхождению. Родился он в Бостоне и рано остался сиротой. Единственный его родственник и опекун, накопив состояние, оставил службу и поселился в Новой Зеландии, где несколько лет проживал в красивой вилле на склоне холмов близ деревни Маунт-Сен-Джон.

Два молодых француза, Бриан и его младший брат Жак, были сыновьями известного инженера, которого два с половиной года назад пригласили руководить большими работами по осушению болот в центральной части острова Ика-На-Мауи. Старшему из мальчиков было тринадцать лет. Неусидчивый, хотя очень способный, он зачастую оказывался одним из последних по успеваемости в пятом отделении. Однако стоило ему захотеть, как благодаря удивительной легкости усвоения и прекрасной памяти он поднимался на первые места, и этой его способности Донифан завидовал более всего. Поэтому между Брианом и Донифаном никогда не было хороших отношений в пансионе, и мы уже видели результаты этих неурядиц на борту «Верткой». Предприимчивый и смелый, ловкий и сильный, находчивый и скорый на язык, Бриан к тому же был услужливый и добрый мальчик без тени высокомерия, в отличие от Донифана немного небрежный в одежде и манерах, одним словом, настоящий француз, и в силу этого весьма непохожий на своих сотоварищей — англичан. К тому же он всегда защищал слабых от сильных, пускавших в ход кулаки. Поэтому ему не раз приходилось ввязываться в драки, из которых он благодаря своему мужеству и физической силе почти всегда выходил победителем. В результате он пользовался всеобщей любовью, и, когда надо было решать, кому управлять судном, товарищи Бриана, за немногим исключением, не колеблясь, подчинились ему, тем более, как уже говорилось, он приобрел некоторые познания в мореходстве во время плавания из Европы в Новую Зеландию.

Его младший брат Жак считался самым большим шалуном в третьем отделении, если не во всем пансионе, похуже Сервиса. Он без конца придумывал всяческие проказы, порой подстраивал небезобидные шутки над товарищами, за что его совершенно справедливо наказывали. Но, как мы увидим, его характер неизвестно почему изменился после отплытия яхты.

Таковы были мальчики, которых выбросило бурей на загадочный тихоокеанский берег.

На время намеченной морской прогулки вдоль побережья Новой Зеландии яхтой должен был командовать отец Гарнетта, один из самых опытных и отважных яхтсменов австралийских морей. Много раз его яхта крейсировала[70] у Новой Каледонии[71] и Новой Голландии[72], проходила Торресов пролив[73] до южных берегов Тасманиии побывала даже у Филиппин[74], в Молуккском[75] и Целебесском[76]морях, порою гибельных даже для судов более крупного тоннажа[77]. Но «Верткая», построенная очень добротно, обладала превосходными мореходными качествами и прекрасно выдерживала плавание даже в бурю.

Ее экипаж состоял из боцмана, шести матросов, повара и юнги, двенадцатилетнего негра Моко, семья которого уже давно находилась на службе у одного новозеландского колониста. Надо упомянуть еще об охотничьей собаке американской породы — Фэнне. Пес принадлежал Гордону, который никогда с ним не расставался.

Отплытие было назначено на пятнадцатое февраля. Яхту отвели на причал в конце Коммерческого пирса, то есть на границе порта и выхода из залива в открытое море.

Когда юные пассажиры явились на яхту, экипажа на борту не было. Капитан Гарнетт должен был прибыть лишь к моменту отплытия, а матросы отправились в порт, чтобы опрокинуть последний стаканчик виски[78]. Детей встретили только боцман и юнга. Когда Гордон и его товарищи устроились и легли спать, боцман счел себя вправе присоединиться к остальному экипажу в одном из портовых кабачков и непростительным образом засиделся там до очень позднего часа. Юнга уже улегся спать в кубрике.

Что же произошло? Весьма вероятно, что этого никогда не удастся узнать. Достоверно лишь то, что якорный канат оказался отвязан — по небрежности или по злому умыслу. На борту никто ничего не заметил.

Когда юнга проснулся, судно качало от волнения, которое не походило на прибрежную зыбь. Моко поспешил на палубу. Яхта мчалась по ветру! На его крик Гордон, Бриан, Донифан и еще несколько мальчиков, повскакав с коек, бросились наверх. Тщетно звали они на помощь. Уже не видно было ни портовых, ни городских огней. Яхта находилась в трех милях от берега…

Сразу же, по совету Бриана, которого поддержал юнга, мальчики попытались поставить парус, чтобы, лавируя, вернуться в порт. Но они не сумели привести слишком тяжелый парус в нужное положение, и он лишь помогал западному ветру все дальше уносить судно в море. «Верткая» обогнула мыс Кольвилль, проскочила пролив, отделяющий его от острова Гран-Барьер и вскоре отдалилась от Новой Зеландии на много миль.

Серьезность положения стала очевидной. Бриан и его товарищи уже не могли рассчитывать на помощь с суши. Если бы даже какой-нибудь корабль отправился на розыски, чтобы догнать их, потребовались бы многие часы, да и вряд ли удалось бы обнаружить яхту в полной темноте. Даже при дневном свете нелегко разглядеть такое маленькое суденышко в открытом море. Своими силами дети из этого положения не могли выбраться. Если ветер не переменится, нечего и надеяться на возвращение.

Правда, оставался шанс на встречу с каким-нибудь кораблем, идущим в новозеландский порт. На этот случай, хотя он был маловероятен, Моко поспешил подвесить фонарь на верхушку фок-мачты. Теперь оставалось только ждать утра.

Малыши в этой суматохе не проснулись; их не стали будить, чтобы не пугать и не вызвать смятения на борту.

И вдруг в двух-трех милях в море блеснул огонек. Это был белый фонарь наверху мачты — опознавательный сигнал рейсового парохода. Затем показались красный и зеленый бортовые огни. Так как они были видны одновременно, это означало, что судно идет прямиком на «Верткую».

Напрасно мальчики подняли отчаянный крик. Плеск волн, свист пара и шум усилившегося ветра заглушили их голоса.

Но если они не могли быть услышанными, то почему же вахтенные матросы на корабле не заметили фонаря на «Верткой»? Это был последний шанс на спасение… К несчастью, в результате килевой качки оборвался фал и фонарь упал в море. Теперь ничто не указывало на присутствие яхты вблизи парохода, который надвигался на нее со скоростью двенадцати миль в час.

Через несколько минут произошло столкновение. Если бы «Верткую» настиг удар сбоку, то она тут же пошла бы ко дну. Но, к счастью, удар пришелся по корме и не повредил корпуса, а лишь сорвал кусок обшивки и часть доски с названием судна. Толчок был настолько слаб, что пароход продолжал свой путь, оставив яхту на произвол надвигающегося шторма.

Довольно часты случаи, когда капитаны не приходят на помощь судну, пострадавшему при столкновении. Это считается преступлением, и таких примеров много. Но в данном случае вполне можно допустить, что на борту парохода даже не почувствовали толчка легкого суденышка, не замеченного в темноте.

Яхту уносило ветром все дальше, и мальчики уже считали свою гибель неминуемой. Когда рассвело, морское пространство было пустынным. В этой части Тихого океана пролегает мало маршрутов. Пароходы, курсирующие между американскими и австралийскими водами, предпочитают идти либо южнее, либо севернее. Вблизи не оказалось ни одного судна…

Настала еще одна, более тревожная, ночь. Ветер чуть стих, но по-прежнему дул с запада. Ни Бриан, ни его товарищи не имели представления, сколько же будет длиться такое плавание. Тщетно пытались они маневрировать[79], чтобы вернуть яхту к новозеландским берегам. У них не хватало ни умения изменить ее курс, ни сил, чтобы правильно поставить парус.

В таких условиях Бриан, обнаружив несвойственную его возрасту энергию, стал завоевывать среди товарищей авторитет, которому должен был подчиниться и Донифан. Хотя Бриану с помощью Моко и не удалось повернуть судно на запад, но, по крайней мере, он, использовав свои скромные познания в навигации[80], сумел поддержать его на плаву. Не жалея себя, он бодрствовал ночью и днем, упорно вглядывался в горизонт, ища шанса на спасение. Позаботился Бриан и о том, чтобы бросить в море несколько бутылок с запиской о судьбе «Верткой». Надеяться на результат особенно не приходилось, но Бриан не хотел упускать и этой возможности.

А ветер с запада гнал яхту все дальше и дальше в просторы Тихого океана, и невозможно было ни изменить ее направления, ни замедлить ее скорость.

Мы знаем, что произошло дальше. Через несколько дней после того, как «Верткую» унесло из залива Хаураки, на море поднялась страшная буря, продолжавшаяся более двух недель. Уцелев под ударами огромных валов, которые сотни раз могли раздавить хрупкое судно как скорлупку, если бы не ее прочность и плавучесть, яхта была выброшена на неведомый тихоокеанский берег

Как же сложится судьба этих школьников, потерпевших крушение на расстоянии тысячи восьмисот миль от Новой Зеландии? Придет ли к ним помощь, которую они не могут оказать сами себе?

А тем временем их семьи имели все основания думать, что детей вместе с яхтой поглотили волны!

И вот почему.

Исчезновение яхты было обнаружено в Окленде в ту же ночь с четырнадцатого на пятнадцатое февраля, и об этом немедленно известили капитана Гарнетта и родителей несчастных детей. Отчаяние охватило весь город!

Но если якорный канат лопнул или отвязался, возможно, течение отнесло яхту не очень далеко? Быть может, ее нетрудно отыскать? Правда, набирающий силу западный ветер внушал самые серьезные опасения.

Не теряя ни минуты начальник порта принял необходимые меры для спасения яхты. Два небольших парохода были посланы, чтобы обшарить морское пространство радиусом в несколько миль за пределами залива Хаураки. В течение всей ночи они бороздили этот сектор, где уже порядком штормило. Вернувшись с наступлением дня, они отняли последнюю надежду у родителей, которых постиг столь страшный удар.

Дело в том, что пароходы, не встретив яхты, нашли обломки от нее. То были куски обшивки, упавшей в море, когда «Верткая» столкнулась с пароходом, даже не заметившим этого. На обломке доски можно было прочесть несколько букв названия. И все решили, что яхта, разбитая волнами, затонула вместе с пассажирами где-то в десятке миль от берегов Новой Зеландии.

Глава IV

Первый осмотр побережья,— Бриан и Гордон в лесу.— Поиски пещеры.— Перечень спасенного имущества.— Мирские заботы.— Первая трапеза.— Первая ночь.

Берег был пустынным, каким и видел его Бриан недавно с верхушки фок-мачты. Прошел уже час, как яхта стояла в своем песчаном доке[81], но ни одного туземца не появилось. Ни под деревьями у скалистой гряды, ни на берегу речки, вздувшейся от прилива, не было ни дома, ни хижины, ни шалаша. И никаких человеческих следов на всем побережье, окаймленном длинной лентой водорослей. В устье реки не было рыбачьих лодок. А на всем протяжении бухты от мыса до мыса ни единой струйки дыма не висело в воздухе.

Первой мыслью ребят было обследовать лесистую местность у скал и, если возможно, подняться на одну из них.

— Мы на твердой земле,— и это уже кое-что,— сказал Гордон.— Но чья это земля? Похоже — необитаемая?

— Важно, чтобы здесь можно было прожить,— отвечал Бриан.— На первое время провизия у нас есть. Найти бы какое-нибудь укрытие, хоть для маленьких. Прежде всего для них.

— Правильно,— подтвердил Гордон.

— А потом будет время разузнать, куда мы попали. Сначала займемся самым необходимым. Если мы на материке, то есть шанс, что нам придут на помощь. Ну, а если это остров… необитаемый… ладно, тогда увидим. Пойдем, Гордон, на разведку!

Мальчики быстро добрались до полосы деревьев, тянувшейся наискосок от скал до правого берега речки в трехстах — четырехстах шагах вверх по течению.

В этом леске не было никаких следов пребывания человека ни просеки, ни тропки. На земле лежали стволы упавших старых деревьев, Бриан и Гордон чуть не по колено утопали в ковре опавших листьев. Однако птицы боязливо разлетались, словно уже научились не доверять человеку. Возможно, что на побережье не было жителей, но иногда сюда наведывались туземцы соседних территорий.

За десять минут мальчики прошли через лесок, который стал гуще, до подножия скалистой гряды, вздымавшейся зубчатой верхушкой примерно на сто восемьдесят футов в вышину. Нет ли в этих скалах какой-нибудь расселины, где можно приютиться? Вот было бы здорово! Пещера, защищенная от ветра стеной деревьев, куда волны не попадают даже в бурю, послужила бы надежным укрытием. Юные путешественники могли бы обосноваться там на время, пока тщательно не обследуют окрестности.

Но, к сожалению, в крутых скалах, отвесных словно крепостная стена, Гордон и Бриан не обнаружили ни грота[82], ни даже трещины, по которой могли бы взобраться на кряж. Чтобы продвинуться дальше, нужно было идти в обход скал, расположение которых Бриану удалось рассмотреть с борта «Верткой».

Прошагав с полчаса на юг, вдоль скалистой преграды, ребята добрались до правого берега извилистой речки, текущей с востока. Здесь росли тенистые деревья, а на левом берегу до самого горизонта расстилалась плоская равнина без всякой зелени, похожая на болото.

Поскольку подняться на скалы, чтобы осмотреть местность на несколько миль в окружности, мальчикам не удалось, они вернулись обратно.

Донифан с друзьями гулял по берегу, а младшие развлекались сбором раковин. Бриан и Гордон рассказали старшим об увиденном. Было решено оставаться на яхте, пока не удастся получше осмотреть окрестности. Хотя днище «Верткой» было разбито и сама яхта сильно накренилась на правый борт, она вполне могла послужить временным пристанищем на том самом месте, куда ее выбросила буря. Палуба в носовой части над кубриком треснула, но салон и другие каюты уцелели и представляли надежную защиту от непогоды. Камбуз[83] нисколько не пострадал от ударов о рифы, к большому удовольствию маленьких, которых кухня особо интересовала.

Да, то обстоятельство, что мальчикам не пришлось перетаскивать на берег все необходимое для существования, было большой удачей. Даже окажись такое возможным, сколько сил пришлось бы затратить на это тяжелое и опасное предприятие! А если бы яхта продолжала биться о рифы, то как смогли бы они спасти имущество? Море быстро расколотило бы «Верткую», и что досталось бы детям от выброшенных на берег обломков? Что стало бы с продовольствием, одеждой, оружием и прочим хозяйственным инвентарем, жизненно необходимым для маленького сообщества? Какое счастье, что прилив перебросил яхту через полосу рифов! Правда, плавать ей больше не суждено, но, по крайней мере, в ней можно будет жить, ее корпус устоял и в бурю, и от ударов о скалы, а теперь ничто не могло столкнуть «Верткую» с песчаного ложа, куда она глубоко врезалась килем. Разумеется, в конце концов солнце и дожди разрушат ее: разойдутся борта, растрескается весь палубный настил, и судно перестанет быть надежным приютом. Но до тех пор потерпевшие крушение, по всей вероятности, смогут добраться до города или деревни; если же шторм забросил их на необитаемый остров, то они сумеют подыскать себе пещеру в прибрежных скалах.

Итак, лучшим выходом было оставаться пока на «Верткой». Так они и поступили. С борта спустили веревочную лестницу, по которой все от мала до велика могли добираться до палубных люков. Моко, как юнга, немного умел стряпать и с помощью Сервиса, любившего покухарничать, стал готовить обед. Все ели с аппетитом, и даже меньшие дети развеселились. Только Жак, всегда слывший первым забавником в пансионе, продолжал держаться в стороне. Такая перемена в его поведении и характере вызывала всеобщее удивление. Но Жак, ставший очень молчаливым, уклонился от расспросов товарищей.

Вконец измученные после стольких дней и ночей, проведенных в бурю среди тысячи опасностей, все мечтали лишь об отдыхе. Младшие сразу же разошлись по каютам, старшие вскоре последовали их примеру. Однако Гордон, Бриан и Донифан решили по очереди дежурить. Ведь могли нагрянуть стая хищников или отряд туземцев, возможно не менее опасных. Но ничего подобного не случилось. Ночь прошла спокойно, и, когда встало солнце, дети, вознеся благодарственную молитву, принялись за неотложные дела.

Прежде всего требовалось составить перечень имущества: запасов продовольствия, оружия, инструментов, одежды, домашней утвари и прочего инвентаря. Самым важным был вопрос питания, поскольку берег казался совершенно пустынным. Можно было рассчитывать лишь на рыбную ловлю и охоту — если только здесь водилась дичь. Донифан, отменный охотник, видел стаи птиц на рифах и прибрежных скалах. Но перспектива питаться одними морскими пернатыми не очень-то привлекала. Поэтому сразу подсчитали, на какой срок хватит провизии, имеющейся на яхте, чтобы расходовать ее экономно.

Оказалось, что только сухарей было вдоволь. А вот мясных консервов, ветчины, копченой говядины, солонины, соленой рыбы запасено всего лишь на два месяца, и то в обрез. Следовательно, придется сразу же добывать пропитание здесь, на месте, а привезенную провизию приберечь на случай, если понадобится преодолеть несколько сот миль, чтобы добраться до какого-нибудь порта или города в глубине страны,

— Только бы не испортились консервы,— заметил Бакстер.

— А мы откупорим те банки, которые с виду повреждены,— ответил Гордон.— Может, если их прокипятить, они сгодятся в пищу?

— Я этим займусь,— заверил Моко.

— Да не откладывай,— добавил Бриан.— Ведь в первые дни придется питаться тем, что есть на яхте.

— А почему бы нам сегодня не прогуляться до скал на севере бухты? — предложил Уилкокс.— Там можно набрать птичьих яиц, они очень вкусные.

— Да! Да! — закричали Доль с Костаром.

— Можно и поудить,— вмешался Уэбб.— Удочки у нас есть, а рыба в море уж наверное найдется. Кто со мной на рыбалку?

— Я! Я! — наперебой вызвались младшие.

— Ладно,— согласился Бриан. — Но это не игра, мы дадим удочки только умелым рыбакам.

— Будь спокоен,— ответил Айверсон.— Мы этим займемся всерьез.

— Хорошо, но давайте немедленно составим опись всего, что найдется на яхте,— сказал Гордон.— Нельзя же только о еде думать.

— На завтрак можно набрать моллюсков[84], — предложил Сервис.

— Верно. Вы, младшие, отправляйтесь втроем или вчетвером. И ты, Моко, пойдешь с ними.

— Слушаюсь, мистер Гордон.

— Хорошенько за ними присматривай,— добавил Бриан.

На юнгу вполне можно было положиться. Услужливый, ловкий и смелый мальчик очень помог попавшим в беду детям. Он был особенно предан Бриану, который в свою очередь не скрывал своей симпатии к юному негру — симпатии, которой его товарищи англосаксы, несомненно, устыдились бы.

— Пошли! — закричал Дженкинс.

— А ты не пойдешь с ними, Жак? — обратился Бриан к брату.

Но тот отрицательно покачал головой.

Дженкинс, Доль, Костар и Айверсон в сопровождении Моко отправились к рифам, выступавшим из воды. Быть может, в щелях скал они наберут добрый запас моллюсков, рачков и даже устриц. В сыром или вареном виде эта морская мелочь будет прекрасной добавкой к утреннему завтраку. Дети помчались вприпрыжку, видя в этом походе больше развлечения, чем пользы. С беспечностью своего возраста они уже почти забыли пережитые невзгоды и не задумывались о предстоящих возможных опасностях.

Как только младшие ушли, старшие принялись осматривать яхту. Донифан, Кросс, Уилкокс и Уэбб занялись оружием, патронами, одеждой, спальными принадлежностями и домашним инвентарем. Бриан, Гарнетт, Сервис и Бакстер обследовали запас напитков: в трюме стояло несколько бочонков с винами, пивом, бренди и джином, а также бутылки с различными ликерами, надежно уставленные в солому. У некоторых бочонков при ударе яхты о рифы вышибло дно и содержимое вытекло. Это была невосполнимая потеря, и следовало как можно надежнее хранить уцелевшее.

Все найденное Гордон тщательно заносил в свою записную книжку, где уже были собраны сведения об оснащении и рабочем грузе яхты. Методичный американец заранее составил себе список оборудования; оставалось лишь выверить его.

Прежде всего Гордон установил, что имеется полный комплект запасных парусов и всевозможный такелаж[85]: ванты, снасти, канаты. Если бы яхта сохранила плавучесть, то можно было бы вновь оснастить ее. Но поскольку этого делать не придется, то парусина высшего качества и новые канаты очень пригодятся для обустройства на берегу.

В списке фигурировали также различные рыболовные принадлежности: донные удочки, сети, бредни — все это пригодится, если здесь окажется рыба!

Вот что стояло у Гордона в списке оружия: восемь охотничьих ружей центрального боя, одно дальнобойное и двенадцать револьверов; триста патронов в гильзах, два бочонка пороха по двадцать пять фунтов[86] каждый и большое количество пуль и дроби. Эти боеприпасы, предназначавшиеся для охоты во время стоянок «Верткой» у берегов Новой Зеландии, здесь пойдут в ход для поддержания существования, и дай Бог, чтобы не пришлось прибегать к ним для самозащиты!

В трюме лежали еще сигнальные ракеты, примерно тридцать зарядов картечи[87] и несколько ядер для двух небольших пушек, установленных на яхте. И опять-таки хотелось надеяться, что не придется использовать их для отражения нападения туземцев.

Туалетных и кухонных принадлежностей вполне хватало для потребностей мальчиков, даже если бы их путешествие затянулось. Правда, кое-какая посуда разбилась после ударов «Верткой» о рифы, но ее осталось достаточно, чтобы накрыть на стол. Да это было и не столь существенно. Гораздо важнее, что оказалось много одежды — фланелевой, суконной, хлопчатобумажной и полотняной, так что можно было менять ее в зависимости от погоды. Ведь если эта неведомая земля расположена на той же широте, что и Новая Зеландия,— дело возможное, ибо с момента отплытия из Окленда «Верткую» неизменно гнал западный ветер — то следовало ожидать сильной жары летом и больших морозов зимой. К счастью, для шестинедельной прогулки на яхте одеждой запаслись с избытком, потому что на море погода то и дело резко меняется.

Кроме того, в матросских сундучках нашлись шерстяные брюки и куртки, клеенчатые плащи и теплое вязаное белье. Все это можно было легко подогнать и на старших и на младших в случае суровой зимы.

Если обстоятельства заставят перебраться с яхты в более надежное пристанище, то каждый перенесет свои постельные принадлежности: на всех койках были хорошие матрасы, одеяла, подушки и простыни, и при аккуратном обращении всех этих вещей могло хватить надолго.

Надолго! Быть может, это слово будет означать «навсегда»…

В перечне морских инструментов у Гордона значились: два барометра-анероида[88], стоградусный спиртовой термометр, два морских хронометра[89], несколько медных труб или рожков, которыми пользуются в тумане, так как их звук разносится на далекое расстояние, три подзорных трубы, большой компас в нактоузе, два малых компаса, штормовой указатель, предвещающий приближение бури. Кроме того, имелось несколько флагов Соединенного Королевства и набор сигнальных флажков для передачи сообщений в море с одного корабля на другой. Нашлась и надувная резиновая лодочка, годная для переезда через реку или озеро.

В столярном ящике лежал целый набор различных инструментов, а также мешочки с гвоздями, винтами, шурупами и всякого рода железные изделия для мелкого ремонта на борту. Оказался также запас пуговиц, иголок и ниток: предвидя необходимость частых починок, матери мальчиков приняли свои меры предосторожности.

Опасность остаться без средств добывания огня детям не угрожала: припасены были спички, огнива, фитили из трута. Всего этого должно было хватить надолго.

На борту яхты были и географические карты, но, к сожалению,— только в пределах новозеландского архипелага. Поэтому здесь они оказались бесполезными. К счастью, Гордон захватил с собой один из лучших современных общих атласов, где даны карты Старого и Нового Света. В библиотеке было несколько хороших английских и французских книг, в основном — описания путешествий, а также кое-какие научные сочинения, не говоря уже о двух знаменитых «Робинзонах», которых Сервис спасал так же усердно, как Гарнетт свой аккордеон, оставшийся целым и невредимым во время крушения.

Кроме книг, были и все необходимые письменные принадлежности: ручки, карандаши, бумага и чернила. Оказался и календарь 1860 года, на котором Бакстеру было поручено зачеркивать каждый прожитый день.

— Наша бедная яхта была выброшена на берег десятого марта,— сказал он.— Итак, я вычеркиваю десятое марта, а также все предыдущие дни нынешнего года.

В денежном ящике «Верткой» лежало пятьсот фунтов стерлингов[90] золотом. Быть может, эти деньги пригодятся, если потерпевшие крушение доберутся до какого-нибудь порта, откуда смогут отплыть на родину.

Как видим, пятнадцать пассажиров «Верткой» могли считать, что, по крайней мере, на некоторое время у них достаточно средств к существованию. Оставалось узнать, найдутся ли на этой земле какие-нибудь ресурсы, позволяющие им сэкономить свои запасы. Ведь если буря забросила их на остров, то не было надежды выбраться отсюда, разве что покажется какой-нибудь корабль и они сумеют подать ему сигнал. На починку яхты, пострадавшей и в подводной и в бортовой части, у них не было ни сил, ни необходимых инструментов. О постройке нового судна из останков прежнего не приходилось и мечтать. Да и как могли они без всяких познаний в навигации пуститься в обратный путь по Тихому океану? На шлюпках было бы возможно добраться до какого-нибудь материка или острова, если бы таковой оказался поблизости. Но обе шлюпки унесло морем, а ялик годился лишь для плавания около берега…

К полудню младшие дети вместе с Моко вернулись на яхту. Серьезно взявшись за порученное дело, они собрали довольно приличное количество съедобных ракушек, которые тут же стали готовить. Яиц здесь, видимо, было очень много. Моко видел целые стаи голубей, гнездившихся в расселинах береговых скал.

— Прекрасно,— воскликнул Бриан.— Как-нибудь устроим на них охоту!

— Верное дело будет,— сказал юнга.— С трех-четырех выстрелов можно добыть несколько дюжин этих голубей. А чтоб собрать яйца, закинем наверх веревку, и залезть туда будет проще простого.

— Договорились,— сказал Гордон.— А не хочешь ли, Донифан, завтра поохотиться?

— Чего ж лучше! — ответил тот.— Уэбб, Кросс, Уилкокс, пойдете со мной?

— Ну конечно,— хором ответили его друзья в восторге от возможности пострелять по этим огромным птичьим стаям.

— Я все-таки советую,— вмешался Бриан,— не убивать слишком много голубей зараз. Мы всегда можем добыть их сколько потребуется, и не стоит зря тратить порох и пули.

— Ладно, ладно,— буркнул Донифан, который терпеть не мог замечаний, особенно когда они исходили от Бриана.— Мы не в первый раз держим ружье в руках и в советах не нуждаемся.

Через час Моко объявил, что завтрак готов. Все поднялись на яхту и уселись за стол, который, правда, несколько съехал набок из-за крена судна. Но это не смутило детей, уже привыкших к качке. Ракушки, в особенности мули, оказались превосходными, хотя приправа могла быть и вкуснее. Но, как известно, аппетит — лучшая приправа. Сухари, добрый кусок солонины, свежая вода, зачерпнутая в реке во время отлива, когда она не имеет солоноватого привкуса, с добавкой нескольких капель бренди составили довольно сносное меню.

Вторая половина дня ушла на уборку трюма и расстановку по местам необходимых вещей. В это время Дженкинс с другими младшими мальчиками занялся уженьем рыбы, которая так и кишела в речке. После ужина все улеглись спать, кроме Бакстера и Уилкокса, оставшихся на дежурстве до рассвета.

Так прошла вторая ночь на этом уголке земли в Тихом океане.

В общем, мальчики оказались в гораздо лучшем положении, чем большинство потерпевших крушение в необитаемых местах, лишившихся необходимых ресурсов и запасов. Будь на их месте взрослые предприимчивые люди, у них было бы много шансов выпутаться из беды. Но дети, старшему из которых едва исполнилось четырнадцать лет и которым, быть может, суждено оставаться здесь долгие годы,— сумеют ли они обеспечить свое существование?

Позволительно усомниться в этом!

Глава V

Неизведанная земля.— Поход.— Одинокий исследователь.— Тюлени.— Стая пингвинов.— Завтрак на утесе.— Три островка в океане.— Голубая полоса на горизонте.— Возвращение.

Остров или континент? Этот вопрос серьезно волновал Бриана, Донифана и Гордона, которые по своему уму и характеру, естественно, стали руководителями маленького детского мирка. Беспокоясь о будущем, тогда как младшие заботились только о сегодняшнем дне, старшие все время обсуждали план предстоящих действий. Во всяком случае,— будь то остров или материк,— эта земля явно не входила в зону тропиков. Это было видно по растительности: дубы, бук, березы, ольха, ели и сосны различных видов, миртовые деревья не встречаются в центральных тихоокеанских районах. По-видимому, эта территория находилась в более высоких широтах, чем Новая Зеландия, а следовательно, ближе к Южному полюсу. Поэтому приходилось опасаться более суровой зимы. Ведь уже сейчас земля в леске у скалистой гряды была засыпана опавшей осенней листвой.

— Вот почему я считаю,— сказал Гордон на следующий день,— что здесь, на побережье, постоянное жилье устраивать нельзя.

— Я тоже так думаю,— поддержал его Донифан.— Если мы задержимся тут до холодов, то будет слишком поздно добираться до населенной местности где-нибудь за сотни миль отсюда.

— Не надо спешить,— возразил ему Бриан.— Ведь еще только середина марта.

— Ну так что же? Теплая погода может простоять до конца апреля, а за шесть недель можно далеко уйти.

— Если есть путь,— заметил Бриан.

— А почему ему не быть?

— Может, он и есть,— вмешался Гордон,— да только куда он нас приведет?

— Я знаю одно,— настаивал Донифан,— нелепо сидеть на яхте вплоть до дождей и морозов, и нечего на каждом шагу видеть препоны!

— Лучше их предвидеть,— отпарировал Бриан,— чем не подумав пускаться в дорогу по неведомой стране.

— Чего уж проще — обозвать безумцами тех, кто с тобой не согласен! — раздраженно воскликнул Донифан.

Его резкость могла вызвать ответный выпад противника и превратить обсуждение в ссору, но тут вмешался Гордон.

— Что толку препираться,— сказал он.— Давайте договоримся, как выйти из положения. Донифан прав: если поблизости есть поселение, надо поскорее туда добраться. «Но куда идти?» — спрашивает Бриан, и тут он тоже прав.

— Да какого черта, Гордон! — нетерпеливо вскричал Донифан.— Пойдем ли мы на юг, на север или на восток — дойдем же, наконец, куда-нибудь!

— Да, дойдем, если мы на материке,— ответил Бриан.— А если это остров, да к тому же необитаемый?

— Вот это и надо узнать прежде всего,— заключил американец.— Нельзя покидать яхту, не удостоверившись, есть ли на востоке море.

— Да ведь «Верткая» сама нас покинет,— вскричал Донифан, как всегда, упрямо отстаивающий свое мнение. — Не выдержит она зимних бурь на этом побережье!

— Согласен,— ответил Гордон.— И все-таки, прежде чем без оглядки пускаться в дорогу, необходимо знать — куда идешь.

Его правота была настолько очевидна, что Донифану нехотя пришлось уступить.

— Я готов пойти на разведку,— сказал Бриан.

— Я тоже,— вызвался Донифан.

— Все мы готовы,— возразил Гордон.— Но было бы неосторожным тащить за собой в такую экспедицию малышей. Достаточно пойти двоим-троим.

— Очень жаль, что поблизости нет холма, с которого можно было бы осмотреться,— вздохнул Бриан.— Здесь местность кругом плоская, низменная, я даже на горизонте никакой горы не увидел. Кажется, самая большая возвышенность тут — скальная гряда в глубине бухты. За ней, похоже, тянутся леса, равнины и болота, через которые протекает наша речка.

— Перед тем как пойти в обход этой гряды, где мы с тобой пытались отыскать пещеру, хорошо бы все-таки оглядеть все побережье,— сказал Гордон.

— Так, может, пойти на север бухты? — предложил Бриан.— Мне кажется, с мыса будет видно довольно далеко.

— Хорошая мысль,— поддержал его американец.— Этот мыс возвышенный, футов триста будет, с него и поверх скал можно заглянуть.

— К чему это? — возразил Донифан.— Что оттуда увидишь?!

— Да то, что есть,— спокойно ответил Бриан.

В самом деле, на северной оконечности бухты громоздились скалы, которые с моря завершались отвесным утесом, а со стороны берега понижались грядой. Расстояние от яхты до мыса не превышало семи-восьми миль, если идти вдоль берега, а по прямой — как птицы летают, по выражению американцев,— примерно около пяти миль. Поэтому Гордон вряд ли ошибался, определив высоту мыса над уровнем моря в 300 футов. Достаточна ли эта высота, чтобы хорошенько оглядеть местность? Ведь на востоке может оказаться какое-нибудь препятствие, загораживающее даль. Но, во всяком случае, будет возможность заглянуть за мыс: тянется ли побережье дальше на север или там уже плещут океанские волны. Поэтому безусловно стоило отправиться на мыс и подняться на скалы. Пусть даже на восток будет видно не очень далеко, все же его обзор расширится на много миль.

Итак, было условлено совершить такой поход. Правда, Донифан не видел в нем особой нужды, несомненно потому, что идея эта исходила не от него, а от Бриана,— но было ясно: эта попытка может дать очень полезные результаты.

В то же время твердо решили не покидать яхты, пока не станет совершенно ясно, на континенте или на острове они находятся.

Однако в последующие пять дней вылазки на мыс предпринять не удалось. Наступила туманная погода, то и дело шел мелкий дождь. Пока ветер не усилится, за завесой на горизонте нельзя будет ничего видеть.

В эти дни мальчики не теряя времени даром занимались различными работами на яхте. Бриан уделял особенное внимание малышам. Эта отеческая забота о детях, очевидно, была его природной склонностью. Он не оставлял их без присмотра и ухода, насколько позволяли обстоятельства. Так как стало холодать, он велел им надеть хранившуюся в матросских сундучках теплую одежду, которую по возможности подогнали под их рост. Бриан больше орудовал ножницами, чем иглой, а с шитьем довольно ловко справлялся Моко — на все руки мастер. Нельзя сказать, что Дженкинс, Доль, Костар и Айверсон выглядели элегантно в этих слишком широких брюках и куртках с подрезанными полами и рукавами. Но это было не так важно! Детям надо было переодеться, и они быстро привыкли к своему новому наряду. К тому же им не позволяли бездельничать. Под водительством Гарнетта или Бакстера они чаще всего ходили собирать ракушки после отлива или ловить рыбу сетями и на удочки. Для них это было забавой, а для всех вместе — пользой. Занятые работой, которая им нравилась, дети не задумывались над положением, в которое попали и сложность которого не могли понять. Конечно, они, как и все остальные, грустили, вспоминая родителей, но им, очевидно, не приходило в голову, что эта разлука может стать разлукой навсегда.

Гордон и Бриан не сходили на берег и поддерживали порядок на яхте. Часто им помогал Сервис, подбодрявший обоих своей веселостью. Он любил Бриана и никогда не принимал сторону тех мальчиков, которые держались за Донифана. Бриан также очень привязался к нему.

— Ничего! Дело пойдет на лад,— часто повторял Сервис.— Право же, нам очень повезло, что та симпатичная волна выбросила на берег нашу яхту, почти не повредив ее! Такой удачи не выпадало ни Робинзону Крузо, ни швейцарскому робинзону на их выдуманных островах!

А что же делал Жак? Он помогал в работе старшему брату, но едва отвечал на вопросы и, когда ему смотрели в лицо, отводил глаза. Бриана серьезно беспокоило такое поведение. Будучи старше на четыре года, он всегда имел на брата большое влияние. Со времени отплытия, казалось, Жака мучили угрызения совести. Возможно, он упрекал себя в серьезном проступке, в котором не осмеливался признаться даже брату! Во всяком случае, его покрасневшие глаза говорили о том, что он часто плакал.

Бриан стал думать, не болен ли Жак. Как его лечить, если обнаружится серьезное недомогание? Все это так его тревожило, что он не раз спрашивал брата, как он себя чувствует. Но тот твердил одно:

— Да нет! Все в порядке… Право, я здоров…

Ничего другого из него нельзя было вытянуть.

С одиннадцатого по пятнадцатое марта Донифан, Уилкокс, Уэбб и Кросс охотились на птиц, гнездившихся в скалах. Эта группа всегда держалась вместе и явно стремилась обособиться. Такое поведение не могло не беспокоить Гордона. При любом удобном случае он беседовал то с тем, то с другим, стремясь убедить мальчиков в необходимости быть всем заодно. Но Донифан отвечал ему так холодно, что Гордон счел за лучшее не настаивать. И все же он надеялся уничтожить семена раздора, который грозил стать гибельным. Быть может, думал он, сам ход событий приведет к сближению, которого он не сумел добиться уговорами.

В эти туманные дни, препятствовавшие намеченной экспедиции на мыс, охота шла очень успешно. Донифан, увлекавшийся всяким спортом, оказался действительно прекрасным стрелком. Чрезмерно гордясь своей меткостью, он презирал все другие способы охоты — ловушки, сети, силки, столь любимые Уилкоксом. Однако в тех условиях, в которых оказались мальчики, вполне вероятно, что именно сноровка Уилкокса принесет больше пользы. Уэбб тоже стрелял неплохо, но не мог сравниться с Донифаном. Что же касается Кросса, то в нем не было охотничьего огонька, и он ограничивался восхвалением подвигов своего кузена.

Во время охоты особенно отличался пес Фэнн, храбро бросавшийся в волны за подстреленной дичью, падавшей возле рифов.

Надо признаться, что среди трофеев юных охотников было немало морских птиц — бакланов, чаек, гагар, которых Моко не мог использовать в пищу. Правда, попадалось много голубей, а также уток и гусей, с очень вкусным мясом. Эти гуси, по-видимому, обитали в глубине страны, куда улетали, когда начиналась стрельба.

Донифан убил также несколько птиц-устрицеедов, питающихся ракушками и моллюсками. Словом, выбор был большой, но, как правило, такую дичь следовало приготовлять особым способом, чтобы отбить у кушанья неприятный маслянистый привкус, и Моко, при всем своем старании, не всегда с этим справлялся. Однако требовательность была тут неуместна, как часто говорил рассудительный Гордон.

Все с нетерпением ждали, когда Бриан сможет отправиться на мыс: ведь восхождение, вероятно, даст ответ на самый важный вопрос — остров это или континент. От него зависело их будущее: станет ли их пристанище на этой земле временным или постоянным.

Пятнадцатого марта погода как будто изменилась к лучшему. Ночью небо очистилось от толщи облаков, сгустившихся в последние дни. За несколько часов свежий ветер с суши окончательно разогнал их, и яркое солнце осветило гряду прибрежных скал. Можно было надеяться, что в косых послеполуденных лучах горизонт на востоке будет виден достаточно явственно,— а это и было самым важным объектом наблюдения. Если там, на востоке, в поле зрения окажется непрерывная полоса воды, значит, мальчики находятся на острове, и помощь может прийти к ним только с кораблей, появившихся в местных водах.

Как мы помним, идея похода на север бухты исходила от Бриана, и он намеревался идти туда один. Конечно, он охотно отправился бы вместе с Гордоном, но оставить остальных без присмотра было небезопасно.

Вечером пятнадцатого марта, убедившись, что барометр твердо стоит на отметке «ясно», Бриан предупредил Гордона, что уйдет на рассвете. Пройти десять — одиннадцать миль туда и обратно не составляло труда для крепкого мальчика, не боявшегося усталости. Ему вполне достаточно было одного дня для такого похода, и Гордон был уверен, что он вернется до темноты.

Итак, после восхода солнца Бриан отправился в путь, не сказав об этом никому, кроме Гордона. Он взял с собой палку и револьвер на случай встречи с каким-нибудь хищником, хотя охотникам никаких следов такого рода не попадалось. Бриан прихватил также подзорную трубу дальнего вида с большой четкостью изображения. В сумку, привешенную к поясу, он положил сухарей, кусок солонины и фляжку бренди с водой, чтобы позавтракать, а быть может, и пообедать, если придется задержаться с возвращением на яхту.

Быстрым шагом мальчик двинулся вперед вдоль берега, окаймленного со стороны моря лентой водорослей, еще влажных после отлива. Через час он достиг крайней точки, куда добирались Донифан и его друзья во время охоты на голубей. Птицам нечего было опасаться Бриана, стремившегося без задержки добраться до мыса. Погода стояла ясная, небо совершенно очистилось от туч и тумана, и нужно было без промедления этим воспользоваться. Если во второй половине дня на востоке скопится облачность, то разведка будет безрезультатной…

В течение первого часа Бриан, идя достаточно быстро, преодолел уже половину всего расстояния. Если не встретится никаких препятствий, то он доберется до мыса уже к восьми часам утра.

Но по мере того, как суживалась полоска суши между прибрежными скалами и рифами, где плескались волны, Бриан продвигался вперед все медленнее. Вместо сухой и упругой земли, какая была между лесом и морем близ реки, Бриан был вынужден пробираться по скользким, шатающимся камням и липким водорослям, обходить лужи. Идти было очень тяжело, и вскоре он убедился, что запаздывает, по крайней мере, на два часа по сравнению с первоначальным расчетом.

«Прилив закрывает берег до самого подножия скал,— размышлял он.— Если придется идти в обход или дожидаться спада воды, то я поднимусь наверх слишком поздно. Нужно добраться до мыса, пока тут все не залило!»

Смелый мальчик, несмотря на усталость, прибавил шагу и двинулся напрямик. Разувшись, он побрел почти по колено в воде через большие лужи.

В этой части бухты оказалась уйма пернатой дичи — голубей и уток. А у рифов плескалось несколько тюленей, ничуть не испугавшихся Бриана. Очевидно, сюда, во всяком случае уже много лет, не заходило ни одно промысловое судно.

Кроме того, судя по присутствию тюленей, земля находилась южнее, чем они думали, то есть яхта во время своего скитания в Тихом океане значительно уклонилась к юго-востоку от Новой Зеландии. Предположение Бриана подтвердилось, когда он, добравшись наконец до подножия мыса, увидел стаю пингвинов — обитателей антарктического побережья. Сотня этих забавных птиц вперевалочку расхаживала тут, неуклюже помахивая крыльями, которые служат им не для полета, а помогают при плавании.

Было уже десять часов утра — так много времени понадобилось ему, чтобы преодолеть последние мили пути. Измученный и голодный, он решил хорошенько отдохнуть и подкрепиться перед тем, как начать подъем на вершину утеса, возвышавшегося на 300 футов над уровнем моря. Бриан присел на скале, куда не доходили волны прилива. Запоздай он на час, ему безусловно не удалось бы пробраться между бурунами и подножием скал. Но теперь мальчик был спокоен: во второй половине дня, когда море отступит, он легко найдет свободный проход для возвращения назад.

Хороший кусок мяса с сухарем, несколько глотков из фляжки — большего не понадобилось, чтобы утолить голод и жажду. Оставалось отдохнуть. И подумать. Здесь, вдали от товарищей, в одиночестве, он попытался спокойно оценить положение, полный решимости сделать все от него зависящее для общего спасения. Бриана не могло не беспокоить отношение к нему Донифана и некоторых других ребят, поскольку это могло привести к пагубным раздорам. Тем не менее он собирался противиться любым действиям, опасным для их маленького сообщества.

Потом он задумался о Жаке, душевное состояние которого его огорчало. Ему казалось, что мальчик скрывает какой-то проступок, совершенный, вероятно, еще перед отъездом, и он решил настойчиво добиваться от брата признания.

Бриан отдыхал целый час, пока к нему не вернулись силы. Тогда он закинул за спину сумку и стал взбираться на первые отроги[91].

Возвышенность, завершавшаяся на оконечности мыса обрывистым утесом, представляла собой довольно необычное геологическое образование явно вулканического происхождения. То были не меловые отложения (вроде тех скал, что окаймляют в Европе Ла-Манш), а гранитные утесы. Эта гряда не примыкала к полосе прибрежных скал, как казалось издали, их разделял узкий проход, а далее, к северу, берег тянулся до горизонта насколько хватало глаз с того места, где стоял Бриан. Но гранитная вершина господствовала над всеми окружающими возвышенностями примерно на сотню футов, а значит, оттуда видно будет гораздо дальше. А это главное.

Восхождение оказалось трудным. Нужно было взбираться с одного утеса на другой, причем они были так высоки, что Бриану с большим трудом удавалось влезть на верхний выступ. Но он недаром принадлежал к тому разряду мальчуганов, которые от природы наделены способностью лазить, и уже с детства это было его любимым занятием, так что у Бриана выработались и цепкость, и проворство, и бесстрашие. Много раз, избежав падения, которое могло оказаться даже смертельным, он наконец достиг вершины.

Приставив к глазам подзорную трубу, Бриан стал вглядываться прежде всего в сторону востока.

Местность представляла собой равнину. Единственной возвышенностью была скальная гряда близ побережья, постепенно понижавшаяся в глубь территории. Далее простирались густые леса с пожелтевшей по-осеннему листвой; там, очевидно, брали начало и речушки, текущие к побережью. Плоское пространство тянулось до самого горизонта, примерно на десять миль видимости, и невозможно было рассмотреть, есть ли там дальше море. Значит, чтобы узнать, остров это или континент, надо будет совершить более дальнюю экспедицию на восток.

Глядя на север, Бриан также не увидел края побережья, тянувшегося по прямой линии на семь-восемь миль. Далее виднелась еще одна выступающая в море полоска земли, а за ней изгибался песчаный и пустынный берег.

На юге же, за другим мысом, замыкающим бухту, проступало довольно обширное болото.

Бриан внимательно осмотрел всю открывшуюся перед ним панораму. Все-таки оставалось неясным, материк это или часть земли в океане. Во всяком случае, если это и остров, то довольно большой — вот все, что он пока мог сказать.

Затем он повернулся лицом на запад, в сторону моря, которое блистало под косыми лучами солнца, медленно садившегося на горизонте…

И вдруг, снова схватив подзорную трубу, Бриан стал напряженно вглядываться в морскую даль.

— Корабли! — вскричал он.— Корабли идут!

Действительно, на сверкающей водной глади на расстоянии не более пятнадцати миль показались три черные точки.

Какое волнение охватило мальчика! Что это — обман зрения? Или там действительно плывут три корабля?

Бриан тщательно протер стекла, запотевшие от дыхания, и снова навел трубу на море.

В самом деле, эти три точки вполне могли оказаться кораблями. Правда, не было видно ни мачт, ни дыма.

Бриан быстро сообразил, что если это корабли, то они проходят слишком далеко и заметить его сигналов не смогут. Вполне возможно, что его товарищи не видят этих кораблей, а поэтому надо поскорее вернуться к яхте, чтобы разжечь на берегу большой костер. И тогда, после захода солнца…

Раздумывая об этом, Бриан не сводил глаз с трех черных точек в море. Каково же было его разочарование, когда он понял, что они не двигаются с места!

Бриан снова навел трубу и несколько минут, не отрываясь, держал их в поле видимости объектива. И окончательно убедился, что это были всего лишь три маленьких островка к западу от берега. Во время бури яхту, очевидно, пронесло мимо них, но тогда, во мраке, они остались незамеченными.

Да, тяжело обмануться в надежде…

Было уже два часа пополудни. Начался отлив, и море отступало, обнажая рифы. Настало время возвращаться на «Верткую».

Однако Бриану захотелось еще раз вглядеться в горизонт на востоке. Быть может, теперь, когда солнце спустилось ниже, удастся рассмотреть там что-то, не замеченное до сих пор.

Он стал внимательно и неспешно вглядываться в даль. И раскаяться в этой задержке ему не пришлось!

В самом деле, там, на краю горизонта, за последней завесой лесного покрова он очень отчетливо различил голубоватую полоску, тянущуюся с севера на юг на протяжении нескольких миль; концы этой полоски терялись в густой массе деревьев.

— Что это? — спросил он себя.

И посмотрел еще пристальнее.

— Море! Да, это море…

Подзорная труба едва не выпала у него из рук.

Раз на востоке — море, то сомнений больше нет! Они на острове, затерянном в необъятном Тихом океане. На острове, с которого невозможно выбраться!

Все будущие опасности разом встали перед внутренним взором мальчика, и сердце его сжалось до боли. Но, поборов эту невольную слабость, он понял: какие бы тревоги ни сулило будущее — сдаваться нельзя!

Через четверть часа Бриан спустился к подножию утесов и двинулся в обратный путь. К пяти часам он добрался до «Верткой», где его с нетерпением ждали товарищи.

Глава VI

Спор.— Отложенная экспедиция.— Скверная погода.— Рыбная ловля в гигантских водорослях.— Костар и Доль верхом на гигантском тихоходе.— Подготовка к походу.— Молебен под Южным Крестом.

В тот же вечер после ужина Бриан рассказал старшим мальчикам о результатах своей разведки. Они сводились к тому, что на востоке за лесным массивом он достаточно ясно разглядел полосу воды, тянувшуюся с севера на юг. Бриан не сомневался, что это было море. Следовательно, «Верткая», к несчастью, потерпела крушение у острова, а не у материка!

Гордон и его товарищи с большим волнением выслушали рассказ Бриана. Значит, нет смысла искать на востоке дорогу, пролегающую на континент, как они собирались сделать! Значит, остается только ожидать появления вблизи какого-нибудь корабля! Неужели это их единственный шанс на спасение?

— Да не ошибся ли ты, Бриан? бросил реплику Донифан.

— В самом деле, Бриан,— подхватил Кросс,— ты мог принять за море гряду облаков!

— Нет,— ответил Бриан.— Я абсолютно уверен, что не ошибся. То, что я увидел на востоке,— полоса воды, закруглявшаяся на горизонте.

— А на каком расстоянии? — спросил Уилкокс.

— Примерно за шесть миль от мыса.

— Ну, а за ней, подальше, не было гор, холмов? — задал вопрос Уэбб.

— Нет… только небо.

Бриан говорил так уверенно, что не было места сомнению. И все-таки, по своей обычной манере спорить, Донифан упрямо стоял на своем.

— А я повторяю,— возразил он,— что Бриан мог ошибиться. И пока мы не убедимся собственными глазами…

— Так и поступим,— сказал Гордон.— Надо твердо знать, что же нам дальше делать.

— А я добавлю, что нельзя терять ни одного дня,— вмешался Бакстер.— Ведь если мы все-таки на материке, надо трогаться в дорогу до наступления холодов.

— Если погода позволит, мы завтра же отправимся в поход на несколько дней,— снова заговорил Гордон.— Но повторяю: только в хорошую погоду. Пускаться в эти густые леса в дождь и ветер просто безумие.

— Договорились, Гордон,— согласился Бриан.— И когда мы доберемся до противоположного берега острова…

— Если только это остров,— вмешался Донифан, пожав плечами.

— Именно остров,— нетерпеливо возразил Бриан. Я же ясно видел море на востоке! Донифан, как всегда, мне противоречит…

— Ты что же, непогрешим в своих суждениях?

— Вовсе нет! Но вы увидите, что на этот раз я не ошибся. Я сам отправлюсь поглядеть на это море, и если Донифан пожелает пойти со мной…

— Конечно, пойду!

— И мы, и мы тоже,— раздалось еще несколько голосов.

— Потише, потише,— успокаивал Гордон.— Не торопитесь, друзья. Попробуем поступать по-мужски, хоть мы еще дети. Положение у нас скверное, а из-за неосторожности может стать еще хуже. Нельзя нам целой гурьбой отправляться в эти леса. Надо же оставить кого-то с маленькими на яхте. Пусть идут Бриан с Донифаном и с ними еще двое.

— Я,— сказал Уилкокс.

— И я,— присоединился Сервис.

— Хорошо,— согласился Гордон.— Четверых хватит. Если же вы задержитесь, кто-то из нас может пойти вам навстречу, а остальные останутся на судне. Не забудьте, что здесь наш лагерь, наш дом, наш очаг, и мы покинем его только уверившись, что эта земля — материк.

— Мы на острове! — не утерпел Бриан.— Я вам это в последний раз повторяю!

— Посмотрим,— ответил Донифан.

Резонные советы Гордона положили конец спору двух пылких голов. Разумеется,— Бриан и сам это признавал,— надо совершить вылазку через леса и добраться до виденной им водной полосы. Даже если это действительно море, разве не могут оказаться там и другие острова, отделенные лишь проливом, через который легко переправиться? А вдруг острова образуют целый архипелаг и на горизонте покажутся горы? Необходимо все выяснить, прежде чем принимать то или иное решение. А пока несомненно лишь одно — на западе в этой части Тихого океана нет никакой земли до самой Новой Зеландии. Поэтому юные путешественники могут искать обитаемые края только в той стороне, откуда восходит солнце.

Но пускаться в эту разведку надо, как правильно предложил Гордон, только в хорошую погоду. «Перед лицом будущего, полного всевозможных опасностей,— думал он,— если эти подростки не повзрослеют разумом, а поддадутся детскому легкомыслию и непоследовательности, и если сверх того меж ними возникнет разлад, то положение, и без того серьезное, может стать безвыходным». Вот почему Гордон был полон решимости во что бы то ни стало поддерживать общее согласие.

Однако как ни торопились Бриан с Донифаном отправиться в путь, непогода заставила их отложить экспедицию. Уже на следующий день с утра зарядил холодный дождь. Барометр падал, предвещая бурю. Пускаться в путь при таких неблагоприятных условиях было бы слишком рискованно.

Конечно, всем мальчикам, в том числе и самым младшим, хотелось поскорее узнать, попали ли они в морской плен. Но, даже убедившись, что они находятся на континенте, немыслимо двигаться в глубь неизвестной страны перед самым наступлением холодов. Разве они выдержат переход в несколько сот миль? Пожалуй, и самый выносливый из них не дошел бы до цели. Такое путешествие придется отложить до наступления долгих теплых дней, а зиму провести на яхте.

Гордон попытался хотя бы приблизительно определить, в какой части Океании они находятся. В его атласе было несколько карт Тихого океана. Если наметить предположительно путь яхты от Окленда до латиноамериканского побережья, то севернее этой линии, после группы островов Туамоту, расположены только остров Пасхи и остров Хуан-Фернандес — тот самый, на котором так долго прожил подлинный Робинзон — Селькирк[92]. Южнее — никакой суши вплоть до безграничных пространств антарктических вод. А по прямой на восток находились острова Чилоэ и Мадре-де-Дьос близ побережья Чили; за ними, южнее,— архипелаг Магелланова пролива и Огненная Земля, где у мыса Горн бушуют грозные волны.

Итак, если яхта выброшена на один из необитаемых островов, близ пампасов, то надо будет пройти несколько сот миль, чтобы добраться до обжитых областей Чили или Аргентины. На какую же помощь можно рассчитывать в походе через эти пустынные пространства, где путешественников подстерегает множество опасностей? Значит, нужна крайняя осторожность, чтобы не погибнуть, двинувшись очертя голову навстречу неизвестности.

Так рассуждал Гордон, и Бриан с Бакстером полностью разделяли его мнение, надеясь, что Донифан со своими приверженцами в конце концов признают их правоту.

Тем не менее мальчики не отказались от замысла добраться до моря, которое увидел Бриан на востоке. Однако в течение последующих двух недель выполнить план оказалось невозможным. Наступило длительное ненастье, дождь лил с утра до ночи, яростно бушевал ветер. В такую погоду леса были практически непроходимыми. Пришлось отложить экспедицию.

В эти штормовые дни Гордон и его товарищи, вынужденные остаться на «Верткой», без дела не сидели. Помимо обычных забот о грузе, им приходилось все время чинить повреждения на яхте, которая сильно страдала от непогоды. Бортовая обшивка стала расходиться, палуба протекала. Дождь проникал через швы, в которых размокла пенька, и приходилось непрерывно затыкать щели.

Поэтому самой неотложной задачей стал поиск более надежного пристанища. Раньше, чем через пять-шесть месяцев, отправляться на восток было невозможно, а так долго «Верткая» не выдержит. И если придется покинуть ее после наступления холодов, то где найти приют? Ведь на западном склоне скалистой гряды не оказалось ни одной расселины, которую можно использовать как укрытие. Надо было, очевидно, поискать грот на противоположном, восточном склоне, защищенном от ветра с моря, а в случае необходимости построить там жилище, достаточно просторное, чтобы вместить всех мальчиков.

А пока на яхте затыкали течи и щели, открывшиеся ниже ватерлинии, откуда дули сквозняки. Гордон мог бы использовать запасные паруса, прикрыв ими корпус судна, но боялся пожертвовать толстой парусиной, которая пригодилась бы на суше для устройства палаток. Он ограничился тем, что разостлал на палубе просмоленный брезент. Все запасы разделили на тюки, зарегистрированные и пронумерованные в записной книжке Гордона: в случае необходимости их можно было быстро перетащить на берег под деревья.

Порой ветер стихал на несколько часов. Тогда Донифан, Уэбб и Уилкокс отправлялись пострелять голубей, которых Моко с переменным успехом приготовлял на разные лады. Гарнетт, Сервис и Кросс вместе с малышами, а иногда — по настоянию Бриана — и Жаком, занимались рыбной ловлей. В прибрежных водах бухты, среди водорослей, оплетавших рифы, водилось много нототении[93]и трески, а в зарослях «фукуса» — гигантских водорослей, достигавших четырехсот футов в длину, кишела мелкая рыбешка, которую можно было даже хватать руками.

С радостными криками маленькие рыболовы вытаскивали свои сети и удочки на прибрежный песок.

— Какие чудесные! — кричал Дженкинс.— Ух, какие крупные!

— А у меня-то покрупнее твоих,— хвастался Айверсон, зовя на подмогу Доля.

— Ой, сейчас удерут! — кричал Костар.

Старшие приходили им на помощь.

— Держи, держи крепче,— приговаривал Гарнетт или Сервис, перебегая от одного к другому. — Вытаскивай поскорее свою сеть!

— Да не могу я, не могу! — твердил Костар, которого снасть тянула в воду.

Наконец общими усилиями добычу вытаскивали на берег. С этим надо было спешить, ибо в сетях часто оказывались хищницы-миноги, быстро пожиравшие мелкую рыбешку. Хотя часть улова таким образом пропадала, но все же оставшегося с избытком хватало для обеденного стола. Особенно вкусной была треска, которую ели свежей, а также солили впрок.

Двадцать седьмого марта детям в довольно забавных обстоятельствах попалась более крупная добыча.

Во второй половине дня дождь прекратился и младшие пошли со своими рыболовными снастями в сторону речки. Вдруг послышались их крики. Голоса, правда, были веселые, но они звали на помощь. Гордон, Бриан, Сервис и Моко, бросив работу на яхте, помчались на зов.

— Сюда, сюда! — кричал Доль.

— Посмотрите-ка, Костар верхом на скакуне! — хихикал Айверсон.

— Скорее, скорее, Бриан, не то она от нас уйдет! — повторял Дженкинс.

— Хватит! Довольно! Снимите меня, я боюсь! — вопил Костар, отчаянно размахивая руками.

— Ну же! Пошла! — покрикивал Доль, сидевший позади Костара на какой-то движущейся массе.

Это была огромная черепаха — такие часто встречаются спящими на поверхности моря. И теперь, застигнутая на берегу, она пыталась добраться до воды.

Когда черепаха высунула голову из-под панциря, детям удалось накинуть ей веревку на шею, но тщетно пытались они удержать это сильное животное. Черепаха продолжала двигаться вперед, медленно, но неуклонно, таща за собой всю компанию. В шутку Доль подсадил на панцирь Костара, а сам уселся сзади. Малыш кричал все испуганнее по мере того, как черепаха приближалась к морю.

— Держись хорошенько, Костар! — смеясь, приговаривал Гордон.

— Да смотри, как бы твоя лошадь не понесла! — добавил Сервис.

Бриан не мог удержаться от смеха. Действительно, никакой опасности не было. Стоило лишь Долю отпустить Костара, мальчик сейчас же соскользнул бы с панциря, отделавшись испугом.

Но важно было завладеть черепахой. Даже Бриан и остальные старшие не удержали бы ее, а войдя в воду, она оказалась бы вне, опасности. Револьверы, которые прихватили с собой Бриан и Гордон, были бесполезны: ведь черепаший панцирь пуля не пробивает, а если взяться за топоры, она втянет голову и лапы, и тогда ее не достать.

— Есть только один способ,— сказал Гордон,— перевернуть ее на спину.

— Да как это сделать? — возразил Сервис.— Она такая тяжеленная, что нам не справиться.

— У нас есть шесты! — вспомнил Бриан.

И вместе с Моко они побежали к «Верткой».

Черепаха была уже примерно в тридцати шагах от воды. Поэтому Гордон поскорее снял с панциря Костара и Доля, а потом все схватились за веревку, тщетно пытаясь задержать животное, которое могло бы утащить за собой весь пансион Чермен.

К счастью, Бриан и Моко подоспели вовремя. Под черепаху подсунули шесты и, пользуясь ими как рычагами, с большим трудом перевернули ее на спину. Теперь она оказалась в плену, так как на суше не могла снова встать на ноги. И в тот момент, когда она высунула голову, Бриану удалось ловко ударить ее топором по шее. Черепаха тут же погибла.

— Ну что, Костар, ты все еще боишься этой громадины?

— Нет, нет, Бриан, ведь теперь она умерла.

— Ладно,— сказал Сервис,— но я держу пари, что ты не осмелишься ее съесть!

— Да разве их едят?

— Еще как!

— Так и я буду есть, если это вкусно,— заявил Костар, заранее облизнувшись.

— Это очень вкусно,— заверил Моко и был совершенно прав, ибо черепашье мясо считается деликатесом.

Конечно, никто не собирался перетаскивать такую тяжесть целиком на яхту, надо было разрубить ее на части. Это оказалось довольно противным занятием, но юные путешественники уже привыкли ко многим малоприятным делам своей робинзонады. Самым трудным оказалось разбить твердый как металл пластинчатый подбрюшник, о который притупился бы топор. С ним удалось справиться, вставляя зубило в бороздки между пластинками. Мясо, разрубленное на куски, перенесли на борт «Верткой». И в тот же день все смогли убедиться, как хорош черепаший бульон, не говоря о жарком, которое уписывали за обе щеки, хотя оно чуть-чуть пригорело: Сервис передержал его на горячих углях. Фэнн тоже доказал на свой лад, что собачьей породе не стоит пренебрегать остатками такого кушанья.

Черепашьего мяса оказалось более пятидесяти фунтов, так что получилась изрядная экономия консервов.

Март подошел к концу. В течение трех недель после кораблекрушения мальчики работали кто как мог, чтобы обеспечить свое существование. Но до наступления зимы необходимо было окончательно установить свое местонахождение.

Первого апреля погода явно пошла на улучшение. Барометр медленно поднимался, ветер стал уже не таким резким. Это были очевидные признаки предстоящего затишья, по всей вероятности, длительного. Таким образом, представлялась возможность отправиться на разведку в глубь территории. Старшие, поговорив меж собой, стали готовиться в поход.

— По-моему, мы вполне можем выйти завтра утром,— сказал Донифан.

— Надеюсь — удастся,— согласился Бриан.— На рассвете надо быть готовыми.

— Верно ли я записал с твоих слов, Бриан,— переспросил Гордон,— что полоса воды на востоке лежит в шести-семи милях от мыса?

— Да,— подтвердил тот.— Но бухта довольно глубоко врезается в сушу, так что отсюда расстояние, наверное, еще меньше.

— Значит, вы сумеете обернуться за сутки? — предположил Гордон.

— Пожалуй, если бы смогли пройти прямиком на восток. Но проберемся ли мы так легко через леса, когда обогнем скалистую гряду?

— Ну, это-то нас не остановит! — заявил Донифан.

— Пусть так,— продолжал Бриан.— Но могут встретиться и другие препятствия, например, речка, болото, да мало ли что еще. Вернее будет взять с собой провизии на двое суток.

— И оружие,— добавил Уилкокс.— Безусловно. И давай условимся, Гордон: если мы не вернемся через двое суток, не надо беспокоиться.

— Я буду беспокоиться, даже когда вас и полдня не будет с нами,— ответил Гордон.— Но не в этом дело. Раз уж так решили — отправляйтесь… Но ваша цель — не только добраться до того моря на востоке. Необходимо хорошенько разведать местность за скалами. На этой стороне мы никакой пещеры не нашли, а ведь, когда придется уходить с яхты, надо будет разбивать лагерь где-нибудь под прикрытием от ветра. Здесь на берегу зимовать никак нельзя.

— Правильно,— согласился Бриан.— Мы поищем подходящее местечко для жилья.

— Если выяснится, что невозможно покинуть этот так называемый остров,— отпарировал Донифан, который упорно возвращался к своей идее.

— Ну, конечно, хотя уже наступила осень — сезон не очень-то благоприятный,— заметил Гордон.— Постараемся сделать как лучше. Значит, завтра — в поход.

Сборы были короткими. Взяли на четыре дня продуктов в заплечные мешки, четыре ружья, четыре револьвера, патроны, два топорика, карманный компас, сильную подзорную трубу, походные одеяла, некоторые инструменты, а также трут, огниво и спички. Этого хватало для недолгой, но небезопасной экспедиции. Четверым мальчикам предстояло постоянно держаться настороже, продвигаться с предельной осторожностью и не отлучаться в одиночку.

Гордон сознавал, что был бы полезен как спутник Бриана и Донифана, но пришлось остаться с маленькими. Поэтому он поговорил с Брианом наедине и взял с него слово избегать любых препирательств и ссор.

Предсказания барометра оправдались: уже перед закатом последние тучи ушли на запад, и чистая линия горизонта ясно обозначилась над спокойным морем. Прекрасные созвездия Южного полушария засверкали на небосводе, и ярче всего сиял над антарктическим полюсом великолепный Южный Крест[94].

В тот вечер накануне расставания у Гордона и его товарищей сжималось сердце. Что случится во время этой экспедиции, каким опасностям они могут подвергнуться? И, обратив взоры ввысь, они устремились мыслями к своим родителям, семьям, к родной земле, которую им, быть может, не суждено никогда больше увидеть!

И тогда младшие дети преклонили колени перед Южным Крестом, словно перед распятием в храме. Звезды подсказали им помолиться Всемогущему Создателю светил небесных и возложить на него свои надежды.

Глава VII

Березовый лес.— На вершине скалы.— Через чащу.— Запруда на ручье.— Ночевка.— Шалаш.— Голубая полоса.— Фэнн утоляет жажду.

Бриан, Донифан, Уилкокс и Сервис покинули «Верткую» в семь часов утра. Солнце, всходившее на безоблачном небе, обещало один из тех прекрасных октябрьских дней, которые иной раз выпадают осенью для жителей умеренного пояса в Северном полушарии. Нечего было опасаться ни жары, ни холода. Замедлить или прервать их поход мог только сам характер местности.

Быстрым шагом мальчики направились по берегу наискось, чтобы добраться до подножия скальной гряды. Гордон посоветовал взять с собой Фэнна, инстинкт которого мог оказаться полезен. Умный пес тоже стал участником экспедиции.

Через четверть часа юные путешественники были в лесочке. Там меж деревьями перепархивала кое-какая пернатая дичь, но, поскольку времени терять было нельзя, Донифан благоразумно обуздал свои охотничьи порывы. Даже Фэнн быстро понял, что не стоит понапрасну рыскать взад и вперед, и пошел рядом с хозяевами, не убегая дальше, чем следовало ему как разведчику.

Мальчики собирались идти вдоль скальной гряды, пока не представится возможность перебраться через нее. В противном случае им придется достигнуть северного мыса и уже оттуда повернуть на восток к полосе воды, увиденной Брианом. Такой маршрут, конечно, длиннее, но зато надежнее. Преодолеть же две-три мили, для этих крепких ребят не составит труда.

Когда подошли к скалам, Бриан тотчас узнал место, где находились они с Гордоном во время их первой вылазки. Поскольку к югу отсюда между скал не было никакого прохода, то следовало идти на север и искать более пологий склон. Бриан сказал об этом товарищам. Донифан, безуспешно попытавшись взобраться на один из крутых откосов, не стал возражать. И мальчики двинулись вдоль подножия гряды, окаймленной последними рядами деревьев.

Так они шли примерно час, и Бриан стал тревожиться, успеют ли они выйти к мысу до прилива. Солнце стояло уже высоко, и в это время вода начинает заливать побережье. Если придется ждать, пока море отступит, будет потеряно полдня.

— Надо спешить,— проговорил он, объяснив друзьям положение.

— Подумаешь! — откликнулся Уилкокс.— Что нам стоит ноги замочить?

— Нет, там воды будет по грудь, а потом и по уши,— возразил Бриан.— Море поднимается, по крайней мере, на пять-шесть футов. Право, мне кажется, нужно сейчас же идти прямиком к мысу.

— Надо было предложить это с самого начала,— резко отозвался Донифан.— Ты у нас проводник, и если мы опоздаем, то целиком по твоей вине.

— Пусть так! Во всяком случае, не будем терять ни минуты! А где же Сервис?

Мальчика не было видно. Он вместе с Фэнном свернул в сторону и скрылся за выступом скалы.

Но тут послышался его крик и лай собаки. Не угрожает ли ему опасность?

Бриан, Донифан и Уилкокс немедленно бросились на зов товарища, который стоял у подножия частично обвалившейся скалы; обвал был давний. Вероятно, под воздействием фильтрации воды или в результате непогоды известковая стена осыпалась, образовав нечто вроде полуворонки острием вниз — от самого гребня до подножия. Внутренние склоны этого конусообразного ущелья были пологими. Кроме того, в них оказались выступы, способные послужить опорами. Для цепких и ловких мальчиков не представляло особого груда взобраться наверх, если только не произойдет нового обвала. И хотя известный риск был, они не колебались.

Донифан первым бросился к громоздившимся внизу камням.

— Погоди! Не спеши! — кричал Бриан.— Осторожнее!

Но тот не слушал; подстегиваемый самолюбием, он хотел обязательно опередить своих спутников, особенно Бриана, и вскоре добрался до середины воронки. Остальные последовали его примеру, остерегаясь, однако, находиться непосредственно позади Донифана, чтобы уберечься от обломков породы, катившихся из-под его ног.

Все поднялись благополучно, и Донифан порадовался, что раньше других поставил ногу на гребень скалы. Когда остальные добрались до вершины, он уже вынул из футляра подзорную трубу и оглядывал леса, тянущиеся к востоку до самого горизонта.

Он увидел ту же панораму листвы и, неба, которую наблюдал Бриан с крутого мыса, но на более коротком расстоянии, так как поверхность мыса была выше этой скалы примерно на сто футов.

— Ну как,— спросил Уилкокс,— ничего не видать?

— Абсолютно ничего,— ответил Донифан.

— Дай, теперь я посмотрю,— попросил тот.

Донифан передал трубу своему другу. При этом на его лице отразилось явное удовольствие.

— Не вижу никакой полосы воды,— заявил Уилкокс, опуская трубу.

— Наверное, потому, что ее там вовсе нет! — злорадствовал Донифан.— Можешь сам посмотреть, Бриан, думаю, ты признаешь свою ошибку.

— Мне смотреть не надо,— упорствовал тот.— Я уверен, что никакой ошибки нет.

— Ну, это уж чересчур! Мы же ничего не видим!

— Да. Ведь эта скала ниже того мыса, а потому и обзорность меньше. Если бы мы были так же высоко, как там, то увидели бы полосу на расстоянии в шесть-семь миль отсюда. Вы убедитесь, что в этом месте — море, и его нельзя спутать с грядой облаков.

— Сказать-то легко,— заметил Уилкокс.

— Легко и доказать,— ответил Бриан.— Пересечем плато, спустимся, проберемся через леса и дойдем напрямик…

— Так мы можем далеко забраться,— съязвил Донифан.— Только не знаю — стоит ли…

— Так оставайся здесь,— ответил Бриан, который с трудом сдерживал себя, хотя и обещал Гордону, не замечать недоброжелательности своего собеседника.— Не ходи дальше. А мы с Сервисом пойдем вдвоем.

— Мы тоже! — вскричал Уилкокс.— Вперед, Донифан, в дорогу!

— Сначала надо поесть,— резонно возразил Сервис.

Действительно, прежде чем отправиться дальше, следовало хорошенько подкрепиться. Через полчаса, перекусив, они снова пустились в путь.

По травянистой почве плоскогорья шагать было легко. Там и cям попадались каменистые бугорки, покрытые мхом и лишайником. Иногда встречались небольшие заросли различных кустарников — то древовидный папоротник или плаун, то вереск, барбарис, остролист и боярышник с жесткой листвой; все это были кустарниковые породы, растущие и в более северных широтах.

Перейдя верхнее плато[95], Бриан и его товарищи не без труда спустились по противоположному склону, почти столь же высокому и обрывистому, как со стороны бухты. Им, к счастью, удалось воспользоваться высохшим руслом горного ручья, которое шло вниз зигзагами; если бы не эта своеобразная тропа, выбитая потоком в камнях, пришлось бы шагать по плато до самого мыса.

Когда они ступили в лес, идти стало гораздо труднее из-за густых зарослей и высокой травы. Дорогу то и дело преграждали стволы упавших деревьев, а иногда приходилось топорами прорубать себе тропу в чаще, как это делали в свое время американские пионеры[96] в лесах Нового Света. Буквально на каждом шагу мальчики были вынуждены останавливаться, и тогда руки уставали больше, чем ноги. Поэтому они двигались гораздо медленнее, чем предполагали; до вечера, очевидно, будет пройдено в общей сложности не более трех-четырех миль.

Казалось, ни один человек еще не ступал под своды этих лесов. По крайней мере, не было ни малейших следов человеческого пребывания, ни одной тропинки, говорящей о том, что здесь ходили люди. Деревья рухнули либо от старости, либо от бурь, но никак не от рук человека. Примятая кое-где трава указывала лишь на присутствие каких-то небольших животных, по-видимому, безобидных. Мальчики видели некоторых из них издали, но не могли разглядеть, так как те быстро убегали.

У Донифана так и чесались руки схватиться за ружье и выпалить по этим пугливым четвероногим, но осторожность брала в нем верх, и Бриану не приходилось уговаривать пылкого стрелка, чтобы он не обнаруживал своего присутствия выстрелом. Однако удобные случаи поохотиться возникали непрерывно. То и дело взлетали куропатки, дрозды, дикие гуси, тетерева, не говоря уже о более мелких птицах, которых можно было бы настрелять сотнями.

Если поселиться в этой местности, охота будет приносить обильную пищу. Донифан сразу понял это и надеялся позже вознаградить себя за вынужденную сдержанность.

Лес состоял главным образом из берез и буков различных пород. Некоторые деревья достигали высоты до ста футов. Попадались здесь и стройные кипарисы, и мирты с плотной красноватой корой, по аромату сходной с корой коричного дерева.

В два часа дня они сделали второй привал на узкой прогалине, где тихо протекал небольшой ручей с удивительно прозрачной водой. Судя по медленному течению и неглубокому руслу из черноватых камней, не засоренному ни опавшей листвой, ни гниющими ветками, истоки этого ручья находились где-то неподалеку. Перейти его было нетрудно по камням, выдававшимся из воды.

В одном месте камни лежали рядом друг с другом так аккуратно, что это сразу бросилось в глаза.

— Что за странность! — воскликнул Донифан.

Действительно, была как будто проложена дорожка с одного берега на другой.

— Похоже на запруду! — предположил Сервис, собираясь пройти по ней.

— Подожди! — остановил его Бриан. — Надо посмотреть, как расположены эти камни.

— Они не могли так улечься сами собой,— отметил Уилкокс.

— Нет,— поддержал его Бриан.— Кажется, будто здесь хотели устроить переход через ручей. Поглядим поближе.

Мальчики стали внимательно рассматривать каждый камень этой узкой дорожки, которая выступала из воды всего на несколько дюймов, так что во время сезона дождей ее, видимо, заливало.

Можно ли было сказать с уверенностью, что это дело рук человека? Пожалуй, нет. Вернее всего, эти камни принесло течением во время половодья, и они постепенно скопились здесь, образовав естественную запруду. Проще всего было объяснить возникновение этой дорожки именно так. Надо добавить, что на берегах не было ни малейших следов пребывания людей.

Ручей тек к северо-востоку, в противоположном направлении от бухты. Быть может, он впадал в море, которое Бриан, по его утверждению, видел с мыса?

— Если только он не является притоком реки, поворачивающей на запад,— заметил Донифан.

— Увидим,— отвечал Бриан, который не собирался затевать спор по этому поводу.— Но я считаю, пока он течет к востоку, есть смысл идти берегом, если он не слишком извилистый.

Мальчики снова двинулись в путь, перейдя ручей по каменной дорожке, и пошли вдоль его русла. Иногда ручей делал неожиданный изгиб, но общее направление его, выверенное по компасу, по-прежнему вело на восток. Устье было, по-видимому, еще далеко, ибо русло не расширялось и течение оставалось медленным.

В половине шестого Бриан и Донифан с сожалением увидели, что ручей резко поворачивает на север, что могло увести их в сторону и сильно отдалить от намеченной цели. Поэтому сообща было решено покинуть путеводное русло и двигаться прямо на восток через чащу берез и буков.

Идти снова стало очень трудно. Попав в высокую траву, подчас выше их роста, путники вынуждены были перекликаться, чтобы не потерять друг друга.

После целого дня пути ничто не указывало на близость большого водного пространства, и Бриан невольно стал тревожиться. Неужели он поддался обману зрения, когда смотрел на горизонт с вершины мыса?

«Нет, нет,— говорил он себе.— Я не ошибся. Этого быть не может!»

Как бы то ни было, к семи часам вечера они еще не вышли из леса, а стало слишком темно, чтобы ориентироваться. Бриан и Донифан решили остановиться и провести ночь под деревьями; одеяла укроют их от холода. Можно было развести костер, но эта предосторожность, предпринимаемая против диких животных, могла стать опасной, если огонь привлечет внимание аборигенов.

— Лучше не рисковать, чтобы нас не обнаружили,— заметил Донифан.

Все согласились с ним и принялись за ужин. На отсутствие аппетита жаловаться не пришлось. Значительно поубавив запас провизии, мальчики собирались устроиться на ночлег под огромной березой, когда Сервис указал на густые заросли неподалеку. В середине их возвышалось небольшое дерево, нижние ветви которого свешивались почти до земли. Друзья удобно устроились там на груде сухих листьев, завернувшись в одеяла. В этом возрасте сон приходит быстро; они немедленно заснули, и Фэнн последовал их примеру, хотя молодые хозяева велели ему быть настороже…

Раза два в течение ночи собака зарычала. По-видимому, какие— то дикие животные бродили по лесу, но к бивуаку[97] мальчиков они не подошли.

Было около семи часов утра, когда Бриан и его товарищи проснулись. Косые лучи восходящего солнца еще неясно освещали то место, где они провели ночь. Сервис первым вылез из зарослей, и вскоре остальные услышали его крик, вернее, возглас изумления:

— Бриан, Донифан, Уилкокс! Скорее сюда!

— Да что там такое? — спросил Бриан.

— В чем дело? — повторил Уилкокс.— Сервис вечно пугает нас своими криками.

— Ладно, ладно,— откликнулся тот.— Посмотрите лучше, где мы спали!

Это оказались не заросли, а прикрытая листвой хижина, вернее шалаш, сделанный из переплетенных веток, по-индейски. Шалаш, видимо, был сплетен очень давно и не рассыпался лишь благодаря дереву, к которому был прислонен и ветви которого заново прикрыли это ветхое сооружение, похожее на жилище аборигенов Южной Америки.

— Значит, здесь есть обитатели,— констатировал Донифан, озираясь вокруг.

— Во всяком случае, они здесь были,— уточнил Бриан.— Ведь хижина не построилась сама собой!

— Вот и объяснение запруде на ручье,— напомнил Уилкокс.

— Тем лучше! — весело воскликнул Сервис.— Если тут есть жители, то это славные люди: ведь они выстроили шалаш специально для нашей ночевки!

На самом деле было маловероятно, чтобы аборигены оказались славными людьми, как выразился Сервис. Ясно было одно, что они посещают или посещали в прошлом здешнюю часть леса. Если эта территория примыкает к Южноамериканскому материку, то, значит, тут живут индейцы, а если это остров из какого-нибудь архипелага Океании, то — полинезийцы, а может быть, даже каннибалы[98]. Последнее было предельно опасно, и поэтому вопрос о местонахождении юных путешественников приобретал важнейшее значение.

Бриан хотел тут же отправиться в дорогу, но Донифан предложил тщательно осмотреть шалаш, который казался давно заброшенным. Вдруг здесь найдется какой-нибудь предмет — утварь, инструмент, орудие, по которому можно будет определить его бывших владельцев.

Мальчики переворошили сухие листья, и Сервис подобрал в углу шалаша глиняный черепок от миски или горшка. То были изделия человеческих рук, но этим все сведения и исчерпывались. Оставалось продолжить путь.

В половине восьмого мальчики с компасом в руках направились прямиком на восток. Местность постепенно становилась более отлогой. Так шли они очень медленно в течение двух часов, продираясь сквозь чащобу жесткой травы и кустарников. Два или три раза им приходилось браться за топоры.

Наконец около десяти часов утра сквозь бесконечную стену деревьев показался просвет. За опушкой леса лежала широкая равнина, поросшая чабрецом и вереском. А за нею, в полумиле впереди, на востоке виднелся песчаный берег, мягко омываемый прибоем того самого моря, которое видел Бриан и которое простиралось до самого горизонта…

Донифан молчал. Этому гордому мальчику тяжело было признать правоту своего товарища.

Бриан отнюдь не собирался торжествовать, оглядывая местность в подзорную трубу.

На севере берег, ярко освещенный лучами солнца, несколько закруглялся влево. Та же картина — на юге, но здесь линия изгиба была круче.

Сомнений больше не оставалось! Не на континент, а на остров выбросило бурей яхту. А в открытом море земля не просматривалась… Этот уединенный остров казался затерянным в Тихом океане.

Все же мальчики пересекли равнину и остановились на берегу у песчаного холмика. Они решили позавтракать здесь, прежде чем пуститься в обратный путь через леса. Быть может, если поторопиться, они успеют вернуться к яхте до наступления темноты.

Трапеза была грустной. Друзья обменялись всего несколькими словами. Наконец Донифан встал, поднял свой мешок и ружье и кратко бросил:

— Пошли!

Окинув последним взглядом море, четверка уже собралась в путь, когда Фэнн внезапно вприпрыжку помчался к воде.

— Сюда, Фэнн! — прикрикнул Сервис.

Но собака продолжала бежать, принюхиваясь к влажному песку. Потом, одним прыжком добравшись до мелких волн прибоя, Фэнн стал жадно лакать воду.

— Он пьет! Он пьет! — закричал Донифан.

Мальчик подбежал к берегу и поднес к своим губам пригоршню воды.

Она была пресная!

Это было не море, простирающееся за горизонт! Это было озеро!

Глава VIII

Исследование озера.— На юг по побережью.— Встреча со страусами.— Река, вытекающая из озера.— Спокойная ночь.— Выступ скальной гряды.— Плотина.— Остатки лодки.— Загадочная надпись.— Пещера.

Итак, важнейший вопрос, от которого зависела судьба пассажиров «Верткой», пока остался неразрешенным. Предполагаемое море на самом деле оказалось озером. Но, может быть, это островное озеро? И за противоположным берегом окажется настоящее море, которое не переплыть?

Видимо, озеро было довольно большим, поскольку, по наблюдению Донифана, с трех сторон его воды сливались с горизонтом. Поэтому вполне вероятно, что они находятся не на острове, а на континенте.

— Значит, нас выбросило на Южноамериканский материк,— сказал Бриан.

— Я всегда так думал,— заявил Донифан,— и, кажется, не ошибся!

— Во всяком случае, я действительно видел полосу воды на востоке,— оправдывался Бриан.

— Верно, но это было вовсе не море!

В этой реплике Донифана звучало тщеславное самодовольство. Бриан не стал отвечать. Впрочем, в данном случае в общих интересах было, чтобы он ошибался. Ведь на материке они оказались бы не пленниками, как на острове. Однако для дальнейшего путешествия на восток время было упущено. Ведь добраться только до озера, то есть пройти всего несколько миль, было трудно и утомительно. А каково придется во время длительного перехода в полном составе?

Уже наступил апрель, а зима в Южном полушарии приходит в те месяцы, когда в Северном — лето. В конце апреля они будут вынуждены покинуть яхту. Поэтому стоило разведать — нельзя ли устроиться в лучших условиях где-нибудь здесь, на озере? Правда, на тщательный осмотр местности может уйти целый день, а то и два, и, конечно, Гордон будет беспокоиться. Но Бриан с Донифаном на этот раз оказались единодушны. Провизии у них было в запасе еще на двое суток, погода установилась хорошая, и они решили обследовать местность.

Существовала и другая причина для такой разведки. Бесспорно, эту территорию населяли или, во всяком случае, посещали аборигены. Каменная дорожка в ручье и шалаш свидетельствовали о сравнительно недавнем присутствии человека. А быть может, это были не индейцы, а потерпевшие кораблекрушение и прожившие здесь, пока им не удалось достичь населенных пунктов на континенте? Поэтому, прежде чем обосноваться на зиму, следовало поискать каких-нибудь дополнительных сведений.

Оставался один вопрос: идти на юг или на север?

Бриан и Донифан решили двинуться на юг по берегу, так как этот путь приближал их к яхте. Быть может, впоследствии они исследуют и северную оконечность озера.

Приняв такое решение, мальчики в половине девятого отправились в путь вдоль поросших травой песчаных дюн[99], которые тянулись между лесом и побережьем. Фэнн бежал впереди, вспугивая стайки птиц, порхающих в листьях мастиковых деревьев и плаунах. Тут же росла клюква и дикий сельдерей, которые весьма пригодились бы для кухни. Стрелять по-прежнему не следовало: ведь в окрестностях озера могли оказаться туземные племена.

Идя вдоль берега то меж дюн, то по полосе песка, мальчики без особой усталости прошагали за день около десяти миль, не встретив никаких следов пребывания людей. Ни малейшего дымка не вилось за деревьями; никаких отпечатков человеческой ноги не хранила земля, омываемая волнами озера, пределы которого терялись вдали. Береговая линия как будто изгибалась к югу, чтобы там замкнуться. Водная гладь была пустынна: на ней не виднелось парусов или пирог. Если здесь когда-нибудь и жили люди, то теперь местность казалась совершенно необитаемой: ни хищных зверей, ни жвачных животных. Однако во второй половине дня два-три раза на опушке показались какие-то довольно крупные птицы, но приблизиться к ним не удалось. Тем не менее Сервис закричал:

— Это же страусы!

— В таком случае, это детеныши,— заметил Донифан.— Они слишком малы для взрослых птиц.

— Если это страусы и если мы на материке…— начал Бриан.

— А ты все еще сомневаешься? — насмешливо бросил Донифан.

— …то это, должно быть, Южная Америка, где водится много страусов,— закончил тот.— Вот все, что я хотел сказать.

К семи часам вечера устроили привал. На следующий день, если не встретится неожиданных препятствий, мальчики собирались возвратиться в «Топкую бухту» — так окрестили они побережье, где выбросило яхту.

Вечером двигаться дальше на юг было нельзя: путь преградила река, вытекающая из озера. В темноте трудно было рассмотреть местность: казалось, что на берегу реки возвышается скала.

Поужинав, путники сразу же улеглись спать — на этот раз под открытым небом. Ярко сверкали на небосводе звезды, а серп луны склонялся к западу, чтобы скатиться в воды Тихого океана.

И на берегу, и на озере царило спокойствие. Четверо мальчиков, устроившись меж огромных корней бука, заснули таким крепким сном, что их не разбудили бы и громовые раскаты. Ни они, ни Фэнн не слышали лая шакалов поблизости и отдаленного воя хищных зверей. В стране, где водятся дикие страусы, можно было опасаться ягуаров[100] и пум[101] — этих тигров и львов Южной Америки. Однако ночь прошла спокойно. Правда, около четырех часов утра, еще до зари, собака начала беспокоиться, глухо рыча и нюхая землю, словно собираясь выслеживать кого-то.

В семь часов Бриан разбудил своих товарищей, плотно укутавшихся в одеяла. Все быстро поднялись, и пока Сервис грыз сухарик, трое остальных пошли разведать местность за рекой.

— Глянь-ка,— воскликнул Уилкокс,— мы хорошо сделали, что не полезли вечером переплывать реку. Ведь на той стороне мы попали бы в самую настоящую трясину!

— Верно,— подтвердил Бриан,— это болото тянется на юг и ему конца не видно.

— Смотрите, — вскричал Донифан,— сколько же там уток, чирков, бекасов! В дичи недостатка не будет, если обосноваться здесь на зиму.

— А почему бы и нет? — отозвался Бриан, направляясь к реке.

Вдоль берега тянулась скальная гряда, заканчивающаяся крутым обрывистым выступом, одна сторона его была обращена к реке, другая — к озеру. Быть может, эта другая оконечность той полосы скал, которая окаймляет Топкую бухту, уходя потом на северо-запад?

Правобережная полоса суши шириной около двадцати футов пролегала вдоль подножия скал, а левый берег реки, очень низменный, едва выделялся среди впадин, луж и рытвин болотистой равнины, которая терялась из виду на юге. Чтобы понять, куда течет река и оглядеть местность, надо было забраться на скалу, и Бриан решил обязательно сделать это, прежде чем возвратиться назад.

Но сначала следовало осмотреть место, где река вытекала из озера. Здесь ее ширина не превышала сорока футов, но ниже по течению она, наверное, становилась шире, если в нее впадали притоки из болота или с плоскогорья.

— Эй, смотрите сюда! — позвал Уилкокс, который стоял у подножия скального выступа. Он увидел там груду камней, напоминавших запруду — вроде той, какую они обнаружили в лесу.

— Теперь все ясно! — вскричал Бриан.

— Да, больше сомнений нет,— произнес Донифан, указывая на деревянные обломки у камней.

Это были остатки лодки и среди них — полусгнивший и покрытый мохом изогнутый кусок дерева — по-видимому, форштевень, с которого свешивался проржавевший железный ободок.

— Кольцо! Ободок! — закричал Сервис.

Мальчики застыли на месте, озираясь, словно ожидали, что вот-вот появится человек, который плавал на той лодке и построил эту запруду.

Но нет!… Никого… Многие годы протекли с тех пор, как шлюпка была брошена на берегу реки. Человек, живший здесь, либо вернулся к людям, либо его безрадостное существование оборвалось на земле, которую он не смог покинуть.

Понятно, какое волнение охватило мальчиков перед лицом несомненных доказательств пребывания здесь людей. И вдруг они заметили необычное поведение собаки. Фэнн явно напал на какой-то след. Насторожив уши и махая хвостом, он рыл носом траву и обнюхивал землю.

— Смотрите на Фэнна! — воскликнул Сервис.

— Он что-то чует,— предположил Донифан, подойдя к собаке.

Фэнн сделал стойку, подняв переднюю лапу и вытянув морду. Внезапно он бросился к группе деревьев у скал со стороны озера. Бриан и все остальные поспешили за ним. Через несколько минут они остановились у старого дерева, на коре которого были вырезаны две буквы и дата:

Ф Б

1807

Долго простояли бы мальчики, неподвижные и безмолвные, перед этой надписью, но тут Фэнн побежал назад и скрылся за выступом скалы. Вскоре оттуда донесся его лай.

— Осторожнее! — воскликнул Бриан.— Всем держаться вместе и быть наготове!

Действительно, нужна была крайняя осторожность. Поблизости мог появиться отряд индейцев, а их приходилось скорее опасаться, чем приветствовать, ибо они могли оказаться дикими племенами южноамериканских пампасов.

Приготовившись к защите, мальчики зарядили ружья, взяли в руки револьверы и двинулись вперед: обогнув выступ, они крадучись стали пробираться по узкой прибрежной полосе. Но не сделали и двадцати шагов, как Донифан, нагнувшись, поднял что-то с земли.

Это была кирка; сгнившая рукоятка едва держалась на железе. Кирка европейского или американского производства, а не примитивное орудие полинезийских дикарей. Как и кольцо с лодки, она покрылась ржавчиной, и было ясно, что ее бросили здесь много лет назад.

У подножия скал были видны следы земледелия: несколько кривых заросших грядок, полоска одичавшего ямса[102].

Внезапно послышалось протяжное завывание, и вернулся взбудораженный Фэнн. Пес вертелся волчком, подбегал к своим хозяевам, смотрел на них и, казалось, звал за собой.

— Безусловно, он нашел что-то необыкновенное! — воскликнул Бриан, тщетно пытаясь успокоить собаку.

— Пойдем за ним, ведь он нас куда-то ведет,— сказал Донифан, поманив за собой остальных.

Через некоторое время Фэнн остановился перед зарослью кустарников, ветви которых тесно сплелись у самого подножия скалы. Бриан подошел посмотреть, не лежит ли там труп какого-нибудь животного, а быть может, даже человека, на след которого напал Фэнн. Раздвинув кустарник, он внезапно увидел перед собой узкое отверстие в скале.

— Там, кажется, пещера! — воскликнул он, отступив назад.

— Похоже на то,— согласился Донифан.— Но что там, в этой пещере?

— Сейчас узнаем,— ответил Бриан.

И он принялся энергично обрубать топором ветви, заслонявшие вход, время от времени прислушиваясь, но изнутри не доносилось никаких звуков.

Сервис уже приготовился проскользнуть в отверстие, но Бриан остановил его:

— Посмотрим сначала, как поведет себя Фэнн!

Собака время от времени принималась лаять, что не внушало особого спокойствия. Однако если бы в пещере скрывалось какое— то живое существо, то оно уже выскочило бы наружу.

Надо было решаться. Бриан поджег охапку сухой травы и бросил ее в отверстие пещеры, где мог быть спертый воздух. Трава ярко разгорелась, следовательно, дышать внутри было можно.

— Войдем? — спросил Уилкокс.

— Пошли! — ответил Донифан.

— Сперва осветим,— сказал Бриан.

Отрубив смолистую ветку одной из сосен, росших на берегу реки, он зажег ее и в сопровождении товарищей пролез сквозь кустарник.

Отверстие при входе было высотой пять футов и шириной в два фута, но далее оно расширялось, переходя в пещеру высотой примерно в десять футов и вдвое больше в ширину. Под ногами был тонкий слой сухого песка.

Входя, Уилкокс наткнулся на деревянную скамейку у стола, на котором стояла кое-какая утварь: глиняный кувшин, большие раковины, очевидно, служившие тарелками, нож с зазубренным и заржавевшим лезвием, два-три рыболовных крючка и жестяная кружка, пустая, как и кувшин. У противоположной стены оказался грубо сколоченный сундук, в котором лежали лохмотья одежды.

Несомненно, пещера служила жильем. Но кто здесь жил и когда? Может быть, тот человек лежит где-нибудь в углу?

В глубине пещеры находилось жалкое подобие кровати, покрытой рваным шерстяным одеялом. У изголовья на табуретке стоял деревянный светильник, в чашечке которого еще оставался кусок сгнившего фитиля.

Сначала при мысли, что под одеялом лежит покойник, мальчики попятились. Бриан, поборов отвращение, откинул одеяло.

Кровать была пуста.

Все четверо, очень взволнованные увиденным, вышли наружу. Фэнн все еще продолжал жалобно тявкать.

Они спустились по берегу реки еще шагов на двадцать и остановились как вкопанные. Ужас приковал их к земле!

Там, у подножия большого бука, лежали на земле останки скелета.

Значит, здесь, на этом месте, довелось умереть бедному страдальцу, который, вероятно, многие годы прожил в этой пещере, и его жалкое пристанище не стало даже его могилой!

Глава IX

Внутри пещеры.— Мебель и утварь.— «Бола» и лассо.— Часы.— Тетрадь с полустершимися записями.— Географическая карта.— Где же мы находимся? — Обратный путь.— Правый берег реки.— Трясина.— Сигналы Гордона.

Бриан, Донифан, Уилкокс и Сервис хранили молчание. Кто был человек, упавший здесь, чтобы умереть? Потерпевший крушение, к которому до последнего часа не пришла помощь? Попал ли он сюда молодым? Умер ли стариком? Как мог он просуществовать и сколько? Если его забросило сюда кораблекрушение, то спаслись ли его товарищи? Может быть, он оказался один после кончины остальных спутников? Вещи, найденные в пещере, были взяты с затонувшего корабля, или он сам смастерил их?

Ответов на подобные вопросы можно никогда не получить! И в их числе — самый важный! Если предположить, что человек оказался на материке, то почему он не отправился в какой-нибудь порт или поселение в глубине страны? Или переход был сопряжен с большими трудностями, с какими он не мог справиться? Было ли расстояние непреодолимо далеким?

Оставался факт, что этот страдалец, ослабев от возраста или болезни, упал здесь, не имея сил добраться до пещеры, и умер под деревом. И если у него не нашлось возможности отыскать спасение, не случится ли то же с юными пассажирами «Верткой»?

Так или иначе, надо было тщательно осмотреть пещеру. Кто знает, быть может, найдется документ, разъясняющий что-то об этом человеке, его происхождении, о сроке его пребывания здесь. Кроме того, надо убедиться, можно ли перезимовать в пещере.

— Вернемся! — предложил Бриан.

Все четверо вместе с Фэнном снова пролезли в отверстие, освещая себе путь еще одной смолистой веткой.

Первое, что они увидели на полке, подвешенной к стене справа, была связка грубых сальных свечей с фитилем из пакли. Сервис вставил одну из них в деревянный подсвечник, и они смогли продолжить поиск.

Прежде всего надо было хорошенько осмотреть само помещение, поскольку было ясно, что в пещере можно жить. Это было большое пустотное образование, возникшее, очевидно, в эпоху древних геологических процессов. В нем не оказалось ни малейшей сырости, хотя проветривалась пещера через единственное отверстие, выходившее к реке. Стены были сухими, как гранит, без малейших следов той инфильтрации[103], которая создает из капель кристаллические сталактиты[104] в некоторых порфировых[105] и базальтовых[106] гротах. Кроме того, пещера по своему расположению была защищена от ветров с моря. Правда, сюда еле проникал свет, но, пробив несколько отверстий в стене, можно будет освещать и проветривать помещение для нужд пятнадцати человек.

По своим размерам — двадцать футов в ширину и тридцать в длину — она, конечно, была маловата, чтобы служить одновременно спальней, столовой, кухней и кладовой. Но ведь и прожить-то здесь надо было всего пять-шесть месяцев. Конечно, если суждено окончательно обосноваться тут, придется устраиваться поудобнее, углубив пещеру, стены которой состояли из довольно мягкого известняка. Но до наступления лета остается довольствоваться тем, что есть.

Покончив с осмотром, Бриан принялся составлять перечень предметов, обнаруженных в пещере. Здесь мало что было. Видимо, несчастный добрался сюда, лишившись почти всего самого необходимого. Что мог он подобрать после крушения? Бесформенные обломки да куски обшивки, из которых сколотил убогое ложе, стол, скамью и табуретки — жалкую мебель своего убежища. Ему повезло гораздо меньше, чем пассажирам «Верткой», где сохранился весь груз яхты. Несколько инструментов, заступ, топор, два-три предмета кухонной утвари, маленький бочонок, очевидно, из-под спиртного, молоток, долото, пила — вот все, что нашли мальчики и что, видимо, было спасено на лодке, остатки которой лежали сейчас на берегу у запруды.

Этими соображениями Бриан поделился со своими товарищами. И то чувство ужаса, которое испытали они при виде скелета, подумав об уготованной им участи, сменилось успокоительной мыслью: ведь у них есть все, чего был лишен несчастный, и они немного приободрились.

Но кем же был этот человек? Кто он по рождению? Когда произошло кораблекрушение? После его смерти, видимо, протекли долгие годы; ясное подтверждение тому — состояние найденного под деревом скелета, а также проржавевшие кирка, кольцо на лодке и густой кустарник у входа в пещеру. Может быть, отыщутся и другие свидетельства, окончательно подтверждающие это предположение?

Итак, поиски продолжались. Нашли еще несколько вещей: второй нож с несколькими сломанными лезвиями, компас, котелок, железный костыль, сплесень — загнутое крючком шило, каким пользуются матросы. Но не было никаких морских инструментов — даже подзорной трубы, ни огнестрельного оружия, чтобы охотиться и защищаться от хищников и аборигенов.

Но поскольку надо было добывать пищу, бедолага, очевидно, ставил силки? Вскоре все прояснилось.

— Что это такое? — воскликнул Уилкокс.

— Шары какие-то,— ответил Сервис.

— Шары для игры? — удивленно переспросил Бриан.

Но тут же ему стало понятно, для какой цели служили два круглых камня, поднятых Уилкоксом. Это было охотничье приспособление латиноамериканских индейцев — так называемое «бола», состоящее из двух шаров на связке. При ловком броске шары обматываются вокруг ног животного, сковывая его движения, и оно становится легкой добычей. Несомненно, обитатель пещеры сам сделал «бола», а также и лассо — длинный кожаный аркан, который накидывается с более близкого расстояния.

Таков был перечень вещей, обнаруженных в пещере. Бриан и его товарищи оказались неизмеримо богаче погибшего. Правда, они были всего лишь детьми, а тот — взрослым мужчиной. Простым ли матросом или офицером, которому помогли бы его познания и умственное развитие? Это трудно было установить, если бы не находка, окончательно превратившая догадки в уверенность.

В изголовье кровати, под складками одеяла, откинутого Брианом, Уилкокс обнаружил часы, висевшие на вбитом в стену гвоздике. Часы были довольно тонкой работы, более дорогие, чем обычные матросские: с двойной серебряной крышкой и ключиком, висевшим на серебряной цепочке.

Бриан с некоторым трудом открыл крышку, так как петли покрылись белым налетом.

— Смотри, там какая-то надпись,— сказал Донифан.— Быть может, это укажет…

На внутренней стороне крышки им удалось разглядеть выгравированную надпись: «Дельпейх. Сен-Мало». Это было имя часового мастера и название города.

— Значит, он был французом, моим соотечественником! — с волнением вскричал Бриан.

Теперь сомнений не было: в пещере жил француз, и смерть положила конец его страданиям.

К этому свидетельству прибавилось вскоре еще одно. Донифан, подвинув кровать, нашел под ней тетрадку, пожелтевшие страницы которой были исписаны карандашом. К сожалению, почти ничего нельзя было разобрать, однако отдельные слова удалось прочесть, и в частности — имя и фамилию: Франсуа Бодуэн. Именно эти инициалы были вырезаны на коре дерева. А тетрадь служила дневником с того времени, когда ее владелец попал сюда. Среди обрывков фраз, которые еще не стерло время, Бриан смог прочесть еще одно слово: «Дюгэ-Труэн», видимо, название корабля, погибшего в этом отдаленном уголке Тихого океана. В начале дневника стояла дата, та же, что и на дереве, несомненно, дата кораблекрушения.

Значит, Франсуа Бодуэн попал в эти места пятьдесят три года тому назад! И за все время его пребывания здесь к нему ниоткуда не пришла помощь!

Но если сам Бодуэн не смог никуда уйти отсюда, значит, этому помешали непреодолимые препятствия?…

Впервые мальчики в полной мере дали себе отчет в серьезности своего положения. Как смогут они выполнить то, чего не смог совершить мужчина, моряк, привыкший к тяжким трудам и напряжению сил?

И наконец, последняя находка показала, что все попытки покинуть эту землю будут напрасными.

Перелистывая тетрадь, Донифан обнаружил меж страниц сложенный лист бумаги. То была географическая карта, начерченная особыми чернилами, видимо, из сажи, растворенной в воде.

— Карта! — воскликнул он.

— Вероятно, ее начертил сам Бодуэн,— предположил Бриан.

— Если он сумел такое сделать, значит, был не простым матросом, а офицером,— заметил Уилкокс.

— Неужели это…— воскликнул Донифан.

Да! Это была карта данной местности. С первого взгляда мальчики узнали Топкую бухту, рифовый барьер, берег, на который выбросило яхту, три островка в открытом море, скальную гряду, закруглявшуюся к реке, озеро, по западному берегу которого они накануне прошли, леса, покрывавшие центральную часть территории. А на противоположной стороне озера снова простирались леса, тянувшиеся до другого берега… и это был берег моря, омывавшего его по всей длине.

Так рушились надежды найти спасение на востоке. Значит, прав оказался Бриан, а не Донифан! Значит, мнимый континент окружен морем… Это — остров! Вот почему Франсуа Бодуэн не мог отсюда выбраться!

Общие очертания острова были изображены на карте достаточно точно. Конечно, расстояния определялись приблизительно, очевидно, по времени, затраченному на ходьбу, а не при помощи измерений. Но, судя по опыту, приобретенному Брианом и Донифаном во время похода от бухты к озеру, ошибки были невелики.

Карта рассказала о том, что Бодуэн исходил весь остров вдоль и поперек: были отмечены все главные географические приметы. Шалаш и запруда на лесном ручье, безусловно, были сделаны его руками.

Вот как выглядел остров на карте Франсуа Бодуэна.

Он был продолговатой формы и походил на огромную бабочку с распростертыми крыльями, суживаясь в центральной части между Топкой бухтой и другим морским заливом на востоке. На юге была третья бухта, более открытая. Посреди густых лесов находилось озеро длиной примерно в восемнадцать и шириной в пять миль — размеры довольно значительные; поэтому мальчики, стоя на западном берегу, не смогли различить его краев ни на севере, ни на юге, ни на востоке и приняли сначала за море. Из озера вытекало много небольших речек и, в частности, одна из них пробегала мимо пещеры, впадая в Топкую бухту близ лагеря.

Единственной более или менее значительной возвышенностью на острове была скальная гряда, шедшая наискось от северного мыса до правого берега этой реки. Северная часть острова была обозначена на карте как безлесная и песчаная, а на юге за рекой тянулось огромное болото, заканчивающееся остроконечным мысом. На северо-востоке и на юго-востоке шла длинная полоса дюн, придававшая побережью совершенно иной вид, нежели в Топкой бухте.

Согласно масштабу, указанному внизу карты, остров в самой протяженной своей части с севера на юг был длиною около ста пятидесяти миль и соответственно с запада на восток его максимальная ширина определялась в двадцать пять миль. Принимая во внимание неправильность формы, общая длина его составляла примерно сто пятьдесят миль.

Что касается местоположения острова — входит ли он в один из полинезийских архипелагов или одиноко затерян в Тихом океане,— на этот счет серьезных предположений высказать было нельзя.

Таким образом, пассажиры «Верткой» нуждались не во временном, а в постоянном пристанище! Пещера представляла собой прекрасное укрытие, и необходимо было переправить сюда все имущество, пока первые зимние бури не разрушили яхту.

Теперь следовало без промедления вернуться в лагерь. Гордон, должно быть, очень волновался: ведь прошло уже три дня, как они покинули яхту, и он мог опасаться, что с ними случилось недоброе.

Решили уходить немедленно. Взбираться на скалу не было смысла, поскольку карта указывала самый близкий путь — берегом реки, которая текла на запад. Расстояние до бухты было не более семи миль, и они рассчитывали преодолеть его за несколько часов.

Но прежде чем уйти, мальчики захотели отдать последний долг французскому моряку. Они вырыли заступом могилу у подножия того дерева, на котором Бодуэн вырезал свои инициалы, и поставили деревянный крест. Потом вернулись к пещере, закрыли вход кустарником, чтобы туда не проникли звери, доели остатки провизии и отправились по течению реки, держась подножия скал.

Через час они дошли до того места, где скальная гряда уходила к северо-западу. Пока они держались реки, идти было легко, хотя берег порос деревьями, кустами и густой травой. По дороге Бриан внимательно присматривался к этой реке, соединяющей озеро с Топкой бухтой. Ему казалось, что, по крайней мере, в ее верхнем течении прошел бы плот; его можно тянуть бечевой или проталкивать баграми, используя к тому же силу прилива, когда тот гонит воду вспять до самого озера.

Но важно, чтобы на реке не оказалось порогов и она была бы достаточно широка и глубока. Однако никаких препятствий не попадалось, она, по-видимому, была вполне судоходной.

Около четырех часов пополудни от реки пришлось удалиться, берег покрывала обширная вязкая трясина, ступать по которой было опасно. Благоразумнее пробираться лесом.

Бриан с компасом в руках направился к северо-западу. Получилась изрядная задержка: трудно идти в густой и высокой траве. Вдобавок под пышной кроной берез, буков и сосен стало темнеть сразу же после захода солнца. Так, порядком притомившись, они прошли две мили и обогнули трясину, которая увела их к северу. Теперь, конечно, удобнее всего было бы вернуться к реке, но такой крюк казался слишком длинным. Бриан с Донифаном не захотели тратить на это времени и продолжали идти через лес до тех пор, пока к семи часам вечера не поняли, что заблудились.

Неужели придется провести ночь под деревьями? Это еще полбеды, но кончилась вся провизия, а они уже порядком проголодались.

— Пошли дальше,— сказал Бриан.— Двигаясь на запад, мы так или иначе выйдем к лагерю.

— Если только карта правильная,— усомнился Донифан,— и если эта река действительно впадает в бухту.

— А почему карта может быть неправильной?

— А почему бы и нет, Бриан?

Видно, Донифан все еще не мог переварить свой проигрыш, и упрямо не желал доверять французскому моряку, в чем он, конечно, был неправ, так как знакомую им часть острова Бодуэн изобразил на карте совершенно точно.

Бриан счел бесполезным продолжать спор и решительно двинулся вперед.

В восемь часов стало так темно, что ничего нельзя было различить вокруг. А заросшему лесу, казалось, конца не будет!

И вдруг сквозь завесу деревьев блеснул яркий свет.

— Что это? — воскликнул Сервис.

— Наверное, падучая звезда,— предположил Уилкокс.

— Нет, это ракета,— вскричал Бриан.— Ракета с яхты!

— Это сигнал Гордона,— воскликнул Донифан и в ответ выстрелил из ружья.

Тогда тьму осветила вторая ракета, и, идя на этот ориентир, мальчики через сорок пять минут добрались до места.

Действительно, Гордон, боясь, как бы они не заблудились, решил пустить несколько ракет, чтобы указать местонахождение лагеря.

Прекрасная мысль, благодаря которой Бриан и его товарищи смогли в эту ночь спокойно отдохнуть на своих койках на яхте!

Глава X

Рассказ об экспедиции.— Решение перенести лагерь.— Разгрузка и разборка яхты.— Буря завершает дело.— Лагерь в палатке.— Строительство плота.— Час отплытия.— Две ночи на реке.— Прибытие во Френч-ден.

Легко представить себе, какой восторженный прием встретил Бриана и его сотоварищей. Гордон, Кросс, Бакстер, Гарнетт и Уэбб обнимали их, младшие повисли на шее. Радостные крики, крепкие рукопожатия. Фэнн присоединил свой веселый лай к возгласам друзей.

Каким долгим показалось на яхте отсутствие четверки!

«Не заблудились ли они? Может, попали в плен к туземцам? А если на них напали каннибалы?!» — вот о чем тревожились оставшиеся мальчики.

Но теперь Бриан, Донифан, Уилкокс и Сервис вернулись, и предстояло узнать об их приключениях в походе. Однако те слишком устали за последний длинный переход и отложили рассказ до следующего утра.

— Мы на острове!

Вот все, что сказал Бриан в тот вечер. Этого было достаточно, чтобы представить себе множество опасностей. И все же Гордон принял известие без особого отчаяния.

«Я так и ожидал,— казалось, говорил его вид. — И это меня не слишком тревожит!»

Ранним утром пятого апреля старшие — Гордон, Донифан, Бриан, Бакстер, Кросс, Уилкокс, Уэбб, Гарнетт и Сервис вместе с Моко, который всегда был хорошим советчиком, собрались на носу «Верткой», пока младшие еще спали. Бриан и Донифан стали поочередно рассказывать друзьям обо всем, что с ними произошло. Как, найдя каменную запруду на лесном ручье и остатки шалаша в зарослях, они поняли, что здесь кто-то жил; как они сначала приняли озерную гладь за море; как добрались до пещеры и нашли скелет Франсуа Бодуэна и, наконец, как обнаружили составленную им карту, которая показала, что они находятся на острове. Рассказывали Бриан и Донифан подробно, не упуская ни малейшей детали. И теперь все смотрели на карту, понимая, что спасение может прийти к ним только извне!

Будущее предстало в самом мрачном свете, и потерпевшим крушение оставалось уповать на Бога. Однако менее всех это пугало Гордона. У юного американца не было семьи, ожидавшей его в Новой Зеландии. И задача основать тут маленькую колонию ничуть не страшила подростка с практическим складом ума и организаторскими способностями. Ему представлялась возможность приложить к делу свои природные склонности, и он пытался всячески ободрить своих товарищей, обещая им сносное житье, если они будут ему помогать.

Поскольку остров выглядел довольно большим, то он, по-видимому, должен был фигурировать на картах Тихого океана где-то по соседству с Латиноамериканским континентом. Однако в атласе Гордона не обозначено никаких отдельно расположенных островов вне архипелагов Огненной Земли или Магелланова пролива, как, например, Десоласьон, Королевы Аделаиды, Кларенс и других. Ведь если бы данный остров входил в эти архипелаги, отделенные от континента лишь узкими проливами, то Франсуа Бодуэн обязательно отметил бы их на своей карте. А он этого не сделал! Значит, остров был уединенный, расположенный либо южнее, либо севернее тех мест. Но без необходимых астрономических инструментов определить его местоположение в Тихом океане было невозможно.

Оставалось лишь устраиваться на постоянное жительство, пока зимняя непогода не воспрепятствует переселению.

— Лучше всего, конечно, обосноваться в той пещере у озера,— сказал Бриан.— Это надежное убежище.

— А разве мы все там поместимся? — спросил Бакстер.

— Она не такая уж большая,— ответил Донифан,— но, я думаю, ее можно расширить, продолбив скалу вглубь. Ведь у нас есть инструменты.

— Сначала устроимся в ней, какая она есть,— возразил Гордон.— Пусть даже будет тесно.

— А главное,— добавил Бриан,— постараемся перебраться как можно скорее.

И в самом деле, надо было спешить. С каждым днем яхта все больше разрушалась. После ливней, за которыми наступила жара, палуба и борта сильно растрескались и, несмотря на разостланные рваные паруса, в каюты проникала вода и задувал сквозняк. Кроме того, «Верткую» подмывало снизу, песок намокал и становился зыбким, отчего судно все больше кренилось и одновременно оседало. При первой же буре, обычной для этих широт в период равноденствия, яхта будет разбита в течение нескольких часов. Поэтому надо было немедленно покинуть ее, разгрузить и разобрать корпус, сохранив брусья, доски, металл, такелаж,— все, что может пригодиться, чтобы оборудовать Френч-ден — Французову пещеру, как решено было назвать это убежище в память погибшего моряка.

— А где мы сейчас будем жить? — спросил Донифан.

— В палатке,— ответил Гордон.— Мы поставим ее под деревьями на берегу реки.

— Самое лучшее дело, — поддержал его Бриан.— Не будем терять ни часа!

Действительно: разборка яхты, выгрузка продовольствия, постройка плота, который выдержал бы весь груз,— на все это потребуется, по крайней мере, месяц напряженного труда. Таким образом, уйти из Топкой бухты удастся не раньше начала мая, что соответствует первым числам ноября в Северном полушарии, то есть в начале зимы.

Гордон совершенно правильно выбрал местом для нового лагеря берег реки. Ведь переезд будет происходить по воде — самым удобным путем. Тащить все, что останется от «Верткой», через лес или по берегу было почти невозможно. А пользуясь силой приливов, которые достигают почти самого озера, плот можно доставить без особого труда. Бриан уже удостоверился, что в верхнем течении реки нет ни стремнин, ни порогов. Теперь он вместе с Моко исследовал нижнее течение, пройдя на ялике от устья до трясины, и они убедились, что и этот отрезок судоходен. Таким образом, между Френч-деном и бухтой существовал беспрепятственный путь сообщения.

В последующие дни мальчики раскинули лагерь. Сплетенные между собой нижние ветви трех буков, поддерживаемые длинными шестами, образовали шатер; на него накинули большой запасной парус, свисавшие края которого надежно закрепили на земле. В эту палатку перенесли постели, самую необходимую утварь, оружие и боеприпасы, тюки с продовольствием. Теперь, чтобы построить плот, надо было разгружать и разбирать яхту.

На погоду жаловаться не приходилось: было сухо, а ветер если и поднимался, то дул от земли, и работать было нетрудно. К пятнадцатому апреля на борту яхты не осталось ничего, кроме очень тяжелых предметов, которые можно будет вытащить только после того, как судно разобьется, свинцовые чушки балласта[107], металлические емкости для воды в трюме, брашпиль, плита из камбуза. Весь такелаж: фок-мачта, снасти, реи, ванты, швартовы[108], тросы и канаты — все это понемногу перенесли к палатке.

Наряду с напряженной работой надо было заботиться и о пропитании. Донифан, Уилкокс и Уэбб по нескольку часов проводили на охоте, принося голубей и болотных птиц. Младшие собирали моллюсков, как только отлив обнажал рифы. Весело было смотреть на Доля, Айверсона, Дженкинса и Костара, которые как цыплята прыгали по лужам. Порой они порядком промачивали ноги, за что суровый Гордон бранил их, Бриан же спускал эти детские шалости. Жак тоже работал со своими маленькими товарищами, но не присоединялся к их веселому смеху.

Работа шла успешно и в строгой последовательности, в чем сказывалось руководство методичного Гордона. Донифан признавал его авторитет и дозволял ему то, чего никогда бы не стерпел от Бриана или всякого другого. В результате в этом маленьком мирке царило согласие.

Но надо было постоянно спешить. Во второй половине апреля погода испортилась, стало значительно холоднее, и температура по утрам подчас падала до нуля. Приближалась зима, а вместе с ней — ее спутники: град, снег, шквалы, столь опасные в этих широтах Тихого океана. Пришлось заглянуть в записную книжку Гордона, чтобы найти теплую одежду, разложенную по размерам. И старшим и младшим надо было одеться поплотнее, натянуть вязаные фуфайки, брюки из толстого сукна, шерстяные куртки. Бриан особенно заботился о малышах, следил, чтобы у них не мерзли ноги, и не позволял выходить на воздух разгоряченными. При малейшем насморке он не выпускал их из палатки и даже заставлял сидеть у жаровни, в которой день и ночь поддерживался огонь. Долю и Костару пришлось отсиживаться в палатке несколько раз, и Моко поил их отваром из сухих трав, оказавшихся в судовой аптечке.

После того как с яхты вынесли весь груз и снаряжение, мальчики взялись за корпус, который трещал по всем швам. Они сначала аккуратно сняли медную обшивку. Потом пошли в ход клещи, кусачки, молотки, чтобы оторвать деревянную обшивку, крепившуюся к корпусу гвоздями и дубовыми колками. Это была утомительная работа для неопытных и неокрепших рук, отчего дело шло медленно, но двадцать пятого апреля на помощь труженикам пришла буря.

Ночью, хотя уже настали холода, началась сильнейшая гроза, которую заранее предвещало падение барометра. Море разбушевалось; вспышки молний и раскаты грома, не прекращавшиеся с полуночи до самого утра, сильно перепугали малышей. К счастью, дождя не было, но пришлось два-три раза укреплять палатку от ураганных порывов ветра. Она устояла, так как была надежно «пришвартована» к деревьям.

Иной оказалась судьба «Верткой», находившейся на открытом месте, где ее яростно били огромные пенящиеся валы.

Разрушение было полным. Оторванная обшивка, разбитые на куски корпус и киль превратились в бесформенные обломки. Но сокрушаться особенно не пришлось, так как большинство останков яхты, унесенных волнами, застряли на рифах. А металлические части зарылись в прибрежный песок, где их нетрудно было отыскать.

В последующие дни мальчики постепенно перетащили к реке разбросанные по берегу брусья, доски, трюмный балласт. И этот тяжкий труд в конце концов завершился. Уморительное было зрелище, когда они всей гурьбой волокли какой-нибудь увесистый обломок, задыхаясь и подбодряя себя криками! Иной раз они пользовались шестами как рычагами или подсовывали круглые деревяшки как катки, передвигая особо тяжелые предметы. Самое трудное было — перенести брашпиль, кухонную плиту и емкости для воды из листового железа, имевшие довольно большой вес. Как не хватало детям взрослого опытного человека! Будь здесь отцы Бриана и Гарнетта, инженер и капитан помогли бы избежать многих ошибок — и теперь и в будущем. Однако Бакстер, очень способный к механике, выказал достаточно умения и сообразительности. Вместе с Моко он устроил тали[109], закрепив их за колья, вбитые в песок, чем значительно облегчил работу.

К вечеру двадцать восьмого апреля все, что оставалось от яхты, лежало на месте погрузки на берегу реки. Самое трудное было позади, а теперь предстояло перевезти груз во Френч-ден.

— С завтрашнего дня начнем строить плот,— решил Гордон.

— Я предлагаю,— добавил Бриан,— сколотить его прямо на реке.

— Это будет не очень-то удобно,— заметил Донифан.

— Ничего, попробуем,— ответил Гордон.— Труднее будет строить, но зато не придется потом стаскивать его в воду.

На том и порешили. На следующий день подобрали все материалы для плота довольно больших размеров, чтобы он выдержал тяжелый и громоздкий груз.

Брусья, сломанный пополам киль, фок-мачту, обломок грот-мачты, бимс[110], бушприт, фок-рею, гик[111], гафель[112] бизани[113] — все это снесли к тому месту на берегу, которое заливалось водой во время прилива. Подождали прибытия воды, которая подняла эти деревянные части, надежно скрепили длинные бревна более короткими поперечинами и столкнули все сооружение в русло реки, крепко примотав к деревьям, чтобы его не унесло в море.

Получился прочный помост примерно тридцати футов длиной и пятнадцати шириной. Мальчики работали не покладая рук весь день и, еле живые от усталости, окончательно соорудили плот только с наступлением темноты.

На следующий день, тридцатого апреля, уже с рассветом они вновь принялись за дело. Теперь надо было сделать настил, для чего послужили доски палубы и обшивка корпуса яхты. Весь ковчег[114]надежно скрепили гвоздями и канатами.

На эту работу ушло еще три дня, несмотря на то, что ребята очень торопились, ибо нельзя было терять ни часа. На лужах между рифами и у берега реки уже появлялись льдинки. Хотя жаровня не угасала круглые сутки, палатка уже плохо защищала от низкой температуры. Гордон и его товарищи, кутаясь в одеяла и прижимаясь друг к другу, с трудом переносили ночные холода. Нужно было как можно скорее совершить переход и устроиться во Френч-дене, где, как они надеялись, можно будет надежно укрыться от зимних морозов, довольно лютых в этих широтах.

— Мы должны во что бы то ни стало отплыть не позднее шестого мая,— сказал Бриан.

— А почему именно? — спросил Гордон.

— Потому, что послезавтра наступает новолуние,— пояснил Бриан,— и в течение нескольких дней прилив будет максимальным. А чем выше прилив, тем быстрее мы пойдем вверх по реке. Понимаешь? Если же придется тянуть плот бечевой или отталкиваться баграми, то нам никогда не одолеть встречного течения!

— Ты прав,— согласился Гордон.— Значит, отправляемся самое позднее через три дня!

Все поняли, что придется работать без передышки. С третьего мая начали погрузку: размещать тяжести следовало расчетливо, чтобы плот не потерял равновесия. В переноске груза участвовали посильно все без исключения. Четверо младших таскали мелкие вещи, утварь, инструменты. На долю старших выпала труднейшая задача переправить на плот самые тяжеловесные предметы: плиту, емкости для воды, брашпиль, балласт, металлическую обшивку, остатки разбитого корпуса и палубы «Верткой», крышки люков, а также запасы продовольствия, бочонки с напитками и несколько мешков соли, собранной на прибрежных скалах. Расстановкой на плоту занимались Бриан и Бакстер под руководством Гордона. Чтобы облегчить погрузку, Бакстер соорудил своеобразный подъемный кран: установив пару шестов, скрепленных снастями такелажа, он соединил их талями с небольшим воротом. Так легче было поднимать тяжести с земли и размещать их на плоту без толчков.

Все работали усердно и осмотрительно: к вечеру пятого мая каждый предмет оказался на должном месте. Оставалось лишь отшвартоваться от берега. Отплытие решили отложить до утра следующего дня, когда прилив погонит воду в устье реки.

Вероятно, мальчики надеялись, закончив работу, отдохнуть в этот вечер. Но не тут-то было! По предложению Гордона пришлось вновь взяться за дело.

— Друзья мои,— сказал он,— мы покидаем побережье и, значит, не увидим больше моря. Если здесь покажется корабль, мы не сможем подать ему сигнала. Поэтому необходимо поставить на скале мачту и поднять на ней один из наших флагов. Это привлечет внимание любого проходящего судна.

У мальчиков оставалась неиспользованной бизань-мачта яхты. Ее подтащили к скалам в том месте, где склон был более отлогим. Однако взобраться на эту крутизну оказалось нелегко. Наконец они поднялись на кряж и прочно водрузили там мачту. Бакстер при помощи фала поднял английский флаг, а Донифан отсалютовал ему выстрелом.

— Эге,— заметил Гордон Бриану.— Вот Донифан и завладел островом от имени Англии.

— Не удивлюсь, если он ей уже принадлежит,— ответил тот.

Гордон невольно поджал губы. В последнее время он частенько говорил о «своем острове» таким тоном, словно уже считал его американским.

На следующий день на рассвете мальчики были уже на ногах. Поспешно разобрали палатку, унесли на плот постели и покрыли их парусом. Казалось, плохой погоды не следовало опасаться, но если ветер изменит направление, то может принести дождевые облака с моря.

К семи часам утра закончились последние приготовления. Устроились таким образом, чтобы можно было пробыть на плоту два-три дня, если потребуется. Моко припас на этот случай провизию, которую не надо было приготовлять на огне.

В половине девятого все заняли свои места. Старшие стояли у бортов с шестами и баграми: это были единственные средства для управления плотом.

Около девяти часов почувствовалось наступление прилива: плот дрогнул и глухо затрещал в креплениях. Но после первого толчка стало ясно, что тяжеловесный ковчег выдержит напор воды.

— Внимание! — крикнул Бриан.

— Внимание! — повторил Бакстер.

Оба они стояли у швартовов, зажав в руках канаты, удерживающие плот с двух концов.

— Мы готовы! — откликнулись Донифан и Уилкокс, стоявшие на другой стороне сооружения.

Убедившись, что плот закачался, подхваченный силой прилива, Бриан скомандовал:

— Отчаливай!

И деревянная махина, освободившись от швартовов, медленно поплыла вперед, увлекая за собой привязанный сзади ялик.

Когда плот двинулся по реке, на нем вспыхнуло всеобщее ликование. Если бы мальчикам удалось соорудить не эту неуклюжую громадину, а настоящее судно, то навряд ли они гордились бы больше делом своих рук!

Правый берег, окаймленный деревьями, был, как известно, значительно выше левого, узкой полосой тянувшегося вдоль болота. Бриан, Бакстер, Донифан, Уилкокс и Моко, прилагая все усилия, отталкивались от него подальше, чтобы не сесть на мель. Они держались правого берега, где было глубже, сила прилива ощущалась здесь сильнее и удобнее было работать баграми.

За два часа проплыли по направлению к озеру примерно одну милю без всяких толчков. Согласно расчетам Бриана, от устья реки до озера было около шести миль. За время одного прилива больше двух миль никак не пройти, а следовательно, чтобы добраться до места, потребуется несколько переходов.

Действительно, около одиннадцати часов утра вода при отливе пошла вспять, и мальчики поспешили прочно пришвартоваться к берегу, чтобы плот не унесло в море. Была возможность отправиться в путь с ночным приливом, но тогда пришлось бы плыть в темноте.

— Это очень рискованно,— рассудил Гордон.— Плот может натолкнуться на препятствие и развалиться. Я считаю, надо подождать до утреннего прилива.

Предстояло провести на этой стоянке вторую половину дня и всю ночь. Поэтому Донифан и его обычные компаньоны по охоте высадились на землю и сумели подстрелить две пары жирных дроф и несколько мелких птиц. По совету Моко их припрятали для первой трапезы во Френч-дене.

После наступления темноты Бакстер, Уэбб и Кросс поочередно дежурили, чтобы в случае надобности подтянуть или ослабить канаты, которыми плот был пришвартован к берегу. Ночевка прошла спокойно, и около десяти часов утра с началом прилива экспедиция снова двинулась вперед.

Прошедшая ночь была холодной. Не потеплело и днем. Времени оставалось в обрез. Что они будут делать, если начнет замерзать река или из озера вниз по течению пойдут льдины? Но двигаться быстрее, чем нес их прилив, было невозможно, и более мили за полтора часа проходить не удавалось.

Так вышло и в этот день. Час спустя после полудня плот остановили у края той трясины, которую Бриану с товарищами пришлось обходить на обратном пути в Топкую бухту.

Стоянкой воспользовались, чтобы обследовать прибрежную часть местности. Моко, Донифан и Уилкокс, сев в ялик, проплыли на север сколько было возможно — примерно полторы мили — по болотистому мелководью. Здесь обитало огромное количество водоплавающей дичи, и Донифан подстрелил несколько бекасов, которые также попали в кладовую на плоту.

Ночь была спокойной, но леденящей; в долине реки дул резкий ветер. На воде образовался тонкий ледок, таявший или ломавшийся при малейшем толчке. Несмотря на все принятые меры, неуютно было ночевать на плоту, хотя все забились под парусину. Кое-кто из младших детей, в частности Айверсон и Дженкинс, хныкали и жаловались, что ушли из бухты. Бриану то и дело приходилось утешать и подбадривать их.

Наконец на следующий день после полудня благодаря приливу, длившемуся три с половиной часа, плот добрался до озера и причалил ко входу в пещеру Француза.

Глава XI

Благоустройство пещеры.— Разгрузка плота.— У могилы Бодуэна.— Гордон и Донифан.— Кухонная плита.— Пушная и пернатая дичь.— Западня Уилкокса.— Страус.— Проекты Сервиса.— Перед наступлением зимы.

Высадка шла под веселые крики младших детей, которые воспринимали всякое изменение обыденной жизни как новую игру. Доль носился по берегу, как козленок, Айверсон и Дженкинс помчались к озеру, а Костар, отведя в сторону Моко, спросил:

— Ты ведь обещал нам вкусный обед, юнга?

— Придется вам обойтись без него, мистер Костар,— ответил тот.

— Это почему же?

— Да потому, что я сегодня не успею его приготовить.

— Как? Мы не будем обедать?

— Нет, но зато поужинаем. Разве дрофы не годятся для хорошего ужина?

И Моко залился смехом, показывая свои чудесные белые зубы.

Костар дружески хлопнул его по плечу и побежал к своим товарищам. Бриан не велел никому отходить далеко.

— А ты не идешь с ними? — спросил он брата.

— Нет, я лучше побуду с тобой,— отвечал тот.

— Тебе полезно немного размяться,— снова начал Бриан.— Не нравишься ты мне, Жак. Что с тобой делается? Скрываешь ты что-то или, может, болен?

— Да нет, право… со мной ничего…

Однако, если мальчики намеревались уже сегодня ночевать во Френч-дене, нельзя было терять ни часа. И как только плот надежно пришвартовали к берегу, Бриан повел товарищей к пещере. Юнга захватил судовой фонарь.

Ребята разбросали прикрывавшие вход ветви, которые остались нетронутыми с тех пор, как Бриан и Донифан положили их сюда. Значит, ни зверь, ни человек не пытались проникнуть в пещеру. Убрав кустарник, мальчики один за другим пробрались через узкое отверстие. Фонарь осветил пещеру гораздо ярче, чем смолистые факелы и грубые свечи Бодуэна.

— Тесновато нам здесь будет,— заметил Бакстер, прикинув размеры пещеры.

— Ничего! — воскликнул Гарнетт.— Подвесим койки одну над другой как на яхте!

— Да зачем? — возразил Уилкокс.— Поставим их рядком на земле.

— Тогда между ними не протиснуться,— заметил Уэбб.

— Ну и не будем проходить — вот и все,— ответил Бриан.— Ты можешь предложить что-нибудь получше, Уэбб?

— Нет, однако…

— Однако,— вмешался Сервис,— важно иметь надежное пристанище! Не думаю, чтобы Уэбб рассчитывал найти здесь квартиру с гостиной, столовой, спальней, холлом, курительной и ванной комнатами!

— Конечно нет,— сказал Кросс.— Но ведь нужно помещение и для кухни.

— Я буду стряпать снаружи,— предложил Моко.

— В непогоду это не получится,— возразил Гордон.— Я думаю, завтра же нам придется поставить здесь и плиту.

— Плиту… в помещении, где мы будем есть и спать? — возразил Донифан с подчеркнутой брезгливостью.

— Ну, ты можешь употреблять нюхательные соли[115], лорд Донифан,— вскричал, расхохотавшись, Сервис.

— Да, если мне понадобится, ах ты, поваренок! — высокомерно ответил мальчик, нахмурив брови.

— Полно, полно,— поспешно вмешался Гордон.— Приятно или нет — а придется пойти на это. Ведь плита нужна не только для стряпни, она к тому же будет отапливать пещеру. У нас впереди целая зима для того, чтобы расширить помещение, если это возможно. Но прежде всего устроимся во Френч-дене, какой он есть.

Мальчики тут же стали переносить в пещеру койки, устанавливая их в плотный ряд одну к другой. Детей, уже привыкших спать в тесных каютах яхты, это мало смущало. В середине пещеры водрузили обеденный стол из кают-компании, и Гарнетт, которому помогали младшие, таскавшие утварь, расставил посуду. Потом принесли табуретки, плетеные и складные стулья, а также скамейки из кубрика яхты. Со всем этим возились до вечера. А тем временем Моко с помощью Сервиса занимался очень приятным делом. У подножия скалы меж двух больших камней они развели костер из хвороста, который собрали на берегу Уэбб и Кросс. Около пяти часов суп из вяленой говядины уже кипел, распространяя аппетитный запах. На огне жарились мелкие птички, нанизанные на железный прут, и Костару ужасно хотелось обмакнуть сухарь в мисочку, куда стекали сок и жир. Доль и Айверсон старательно крутили вертел, а Фэнн наблюдал за их хлопотами с живым интересом.

Около семи часов вечера все собрались в единственной комнате Френч-дена. Молодежь обильно и вкусно поужинала. Горячий суп, кусок мяса, жаркое из птицы, свежая вода, чуть подкрашенная бренди, сыр и рюмка ликера на десерт вознаградили их за скудное меню последних дней. Невзирая на все трудности положения, малыши развеселились, а Бриан, разумеется, не стал сдерживать их радостный смех.

День выдался утомительный, и всем после еды захотелось спать. Но перед тем, как улечься, Гордон, побуждаемый чувством благодарности, предложил всем вместе пойти на могилу Франсуа Бодуэна, в жилище которого они теперь поселились.

Ночь затуманила очертания озера, последние отсветы дня погасли в зеркале вод. Обойдя скалу, мальчики остановились перед бугорком, на котором стоял небольшой деревянный крест. Малыши, встав на колени, старшие, преклонив голову, вознесли Богу молитву за упокой души умершего.

В девять часов все были уже в постели и, едва натянув на себя одеяла, уснули крепким сном. Только Донифан и Уилкокс, которым пришла очередь дежурить, поддерживали перед входом в пещеру огонь в костре, чтобы отпугивать непрошеных четвероногих посетителей.

С утра девятого мая и в последующие три дня все занимались разгрузкой плота. Ветер с запада уже нанес много туч, предвещая наступление периода дождей, а может быть, и снегопада. Действительно, термометр стоял на нуле, и воздух в верхних слоях, видимо, очень похолодал. Мальчики торопились убрать в пещеру все, что может попортиться, прежде всего — продовольствие и боеприпасы.

В эти дни никто не ходил на охоту в лес, но так как водоплавающей птицы было вдоволь и на озере, и над болотистым левобережьем, Моко не оставался без провизии. Донифан не упускал удобного случая подстрелить бекаса, утку, зуйка или чирка. Однако Гордон с тревогой замечал, сколько тратится пуль и пороха даже при удачной охоте. Он всячески старался беречь боеприпасы, тщательно записывал их расход и настоятельно просил Донифана не стрелять попусту.

— От этого зависит наше будущее,— предостерег он охотника.

— Согласен,— ответил Донифан,— но ведь надо экономить и консервы. Нам без них плохо придется, если появится возможность покинуть остров.

— Покинуть остров? — переспросил Гордон.— Да разве мы сможем построить корабль, который продержится в открытом море?

— А почему бы и нет, если окажется, что материк недалеко от нас? Во всяком случае, я не намерен умирать здесь, как соотечественник Бриана.

— Ладно,— продолжал Гордон.— Но прежде, чем замышлять отъезд, надо привыкнуть к мысли, что нам, быть может, придется прожить здесь долгие годы.

— Вот ты и высказался, Гордон! — вскричал Донифан. — Я уверен, что ты с восторгом основал бы тут колонию!

— Разумеется, если не появится иного выхода.

— Эх, Гордон, я не думаю, чтобы нашлось много сторонников твоей выдумки! Даже твой дружок Бриан…

— У нас еще будет время обсудить все это,— сдержанно ответил американец.— А что касается Бриана, то я хочу сказать тебе, Донифан, что ты несправедлив к нему. Он хороший друг и доказал нам свою самоотверженность.

— Ну, конечно же,— иронизировал тот в свойственной ему насмешливой манере.— Бриан — само совершенство! Собрание всех добродетелей! Настоящий герой!

— Нет, Донифан, у него, как и у всех, есть свои недостатки. Но твое отношение к нему может повести к раздорам, которые еще более осложнят наше положение. Бриана все уважают…

— Уж будто и все?

— Да, во всяком случае, значительное большинство. Я не знаю, почему ты, Кросс, Уилкокс и Уэбб ни в чем с ним не соглашаетесь. Я говорю тебе это между прочим, Донифан, но уверен, что ты обдумаешь мои слова.

— Все уже обдумано!

Гордон убедился, что заносчивый мальчик не намерен прислушиваться к его советам, и огорчился, предвидя, что такое поведение принесет в будущем серьезные неприятности.

Через три дня разгрузка плота завершилась; оставалось лишь разобрать сам плот, так как брусья и доски могли понадобиться при обустройстве Френч-дена. К несчастью, в пещере не могли поместиться все материалы. Если не удастся расширить помещение, придется строить сарай. А пока оставшийся груз сложили возле выступа утеса и покрыли просмоленным брезентом.

Тринадцатого мая Бриан, Моко и Бакстер занялись плитой, которую пришлось втаскивать в пещеру на катках. Довольно трудным делом была установка дымовой трубы. Но так как известняковая скальная порода оказалась довольно мягкой, Бакстеру удалось пробить в стене отверстие, куда и вывели трубу. И днем, когда юнга разжег огонь в плите, все с удовлетворением убедились, что она прекрасно топится. Тем самым приготовление пищи было обеспечено и в непогоду.

На следующей неделе Донифану, Уэббу, Кроссу и Уилкоксу, к которым присоединился Сервис, удалось вволю поохотиться. Они отправились в березовый лесок, тянувшийся по берегу озера в полумиле от Френч-дена. В некоторых местах обнаружили следы человеческих трудов. Это были ямы, прикрытые переплетенными ветвями, достаточно глубокие, чтобы провалившееся туда животное не могло вылезти. Но ямы явно были вырыты много лет назад. В одной из них лежали останки какого-то зверя, его породу они пытались распознать.

— Во всяком случае, это был большой зверь,— сказал Уилкокс. Спрыгнув в яму, он вытащил оттуда побелевшие от времени кости.

— Видно, это четвероногое. Тут кости всех четырех лап,— добавил Уэбб.

— А не живут ли здесь пятиногие? — пошутил Сервис.— Какой-нибудь баран-феномен[116] или бык-чудо природы?

— У тебя все шуточки, Сервис,— обиделся Кросс.

— Уж и пошутить нельзя? — оправдывался тот.

— Во всяком случае, ясно, что это был очень сильный зверь,— заметил Донифан.— Смотрите, какой толстый череп, какие клыки в челюсти! Пускай Сервис шутит, пусть забавляется насчет балаганных баранов-феноменов и ярмарочных быков-чудес природы. Но я думаю, у него пропала бы всякая охота смеяться, воскресни сейчас это четвероногое.

— Хорошо сказано! — воскликнул Кросс, всегда восхищавшийся репликами своего кузена.

— Ты, значит, думаешь, что это был хищник? — недоверчиво спросил Уэбб.

— Да, несомненно.

— Лев? Или тигр? — допытывался Кросс.

— Ну, тигров и львов здесь не водится. Но думаю — ягуар или пума.

— Надо держать ухо востро,— заметил Уэбб.

— И далеко не заходить,— добавил Кросс.

— Слышишь, Фэнн,— сказал Сервис, обращаясь к собаке.— Здесь бродят крупные звери!

Фэнн ответил веселым беспечным лаем.

— У меня есть мысль,— сказал Уилкокс.— Закроем-ка эту яму новым настилом. Может, еще какая-нибудь живность попадется.

— Как хочешь, Уилкокс,— ответил Донифан.— Я-то больше люблю подстреливать дичь на свободе, чем убивать ее на дне ямы.

В этих словах выразился спортивный дух мальчика. Однако Уилкокс, подавший мысль о западне, оказался практичнее Донифана. Товарищи помогли ему нарубить веток и сложить над ямой, прикрыв листвой. Такая ловушка была, конечно, довольно примитивной, однако ею успешно пользуются трапперы[117] в пампасах. Мальчики отметили место западни зарубками на деревьях и возвратились к пещере.

В последующие дни охотничьи походы продолжались. Пернатой дичи было много. Помимо дроф попадались каменные стрижи с белыми точками на крыльях, как у цесарок, целые стаи лесных голубей, довольно вкусные северные гуси. Из четвероногой дичи здесь обитали пищухи — род грызунов, с успехом заменяющих кроликов во фрикасе;[118] мары — разновидность зайцев с рыжим мехом и черной отметиной на хвостике, пекари — маленькие кабанчики и гвазуи — быстроногие пампасские олени. Встречались и броненосцы — своеобразные млекопитающие с чешуйчатым панцирем на спине; их мясо считается деликатесом.

Донифану удалось подстрелить несколько таких зверьков, но добыча не оправдывала истраченных боеприпасов. Замечание Гордона по поводу подобного расточительства Донифан и его товарищи восприняли с явным неудовольствием.

Во время одного из таких походов мальчики набрали много дикого сельдерея, обильно росшего в сырых местах, и кресс-салата, молодые ростки которого — прекрасное средство от цинги. Эту зелень стали регулярно подавать к столу.

Так как мороз еще не сковал реку и озеро, то рыбы хватало. На удочку ловили форель и нечто, похожее на щуку: вкусно, но костисто. Однажды Айверсон, торжествуя, принес большущего лосося, с которым долго боролся, чуть не сломав удилище. Когда рыба косяком пойдет к устью реки, можно будет наловить ее побольше, про запас на зиму.

Несколько раз дети осматривали яму-западню Уилкокса, но она оставалась пустой, хотя туда для приманки положили большой кусок мяса.

Но вот наконец семнадцатого мая произошло знаменательное происшествие.

В тот день Бриан с несколькими мальчиками пошел в лесок поискать у скал поблизости, нет ли там какой-нибудь пещеры, годной для склада. Приблизившись к западне Уилкокса, они услышали хриплые крики и помчались туда. К Бриану тотчас присоединился Донифан, который не любил, чтобы его опережали. Остальные, с ружьями наготове, немного поотстали. Фэнн крался, насторожив уши и вытянув хвост. Когда они были шагах в двадцати от ямы, крики возобновились. В настиле зияла дыра. Очевидно, в западню провалилось какое-то животное.

— Пиль, Фэнн! Пиль! — крикнул Донифан.

Собака бросилась вперед, заливаясь лаем, в котором, однако, не слышалось ярости.

Бриан и Донифан, подбежав, наклонились над ямой.

— Идите сюда! — крикнули они.— Скорее!

— Это не ягуар? — спросил Уэбб.

— И не пума? — вторил ему Кросс.

— Да нет же! — ответил, смеясь, Донифан.— Это — двуногое животное! Мы поймали страуса!

Действительно, в яме оказался не кто иной, как страус. Было чему порадоваться: ведь у этой птицы очень вкусное мясо, особенно грудина, где скапливается жирок.

Этот экземпляр оказался сравнительно небольших размеров, с головой, похожей на гусиную, и с мелким беловато-серым оперением и принадлежал к семейству «нанду», распространенному в южноамериканской пампе. Хоть он и не шел в сравнение с крупным африканским страусом, но все же был несомненной достопримечательностью здешней островной фауны.

— Надо взять его живым! — воскликнул Уилкокс.

— Обязательно! — поддержал его Сервис.

— Попробуем,— согласился Бриан.

Птица не могла ни взлететь из ловушки, ни вскарабкаться по ее отвесным стенкам. Уилкокс спустился в яму, и ему удалось, рискуя получить серьезную рану от удара клювом, накинуть на голову страусу свою куртку, а потом связать ему ноги платками. В конце концов общими усилиями нанду вытащили наверх.

— А что мы с ним будем делать? — спросил Кросс.

— Да очень просто,— как всегда, не задумываясь, ответил Сервис.— Отведем его во Френч-ден, приручим и будем на нем верхом ездить! Я возьмусь его обучить. Ведь так же сделал Жак из «Швейцарского робинзона»!

Подобное использование страуса представлялось весьма сомнительным, несмотря на пример из книжки, на которую ссылался Сервис. Тем не менее отвести страуса во Френч-ден оказалось нетрудно.

Увидев нанду, Гордон немного испугался: придется кормить лишний рот! Но потом сообразил, что травы и листьев хватит, и оказал страусу радушный прием. А младшие в восторге любовались диковинной птицей, правда, держась от нее подальше.

А услышав, что Сервис собирается превратить страуса в верховое животное, они наперебой стали умолять, чтобы их покатали на этой лошадке.

— Обещаю, если будете хорошо себя вести, малышня! — согласился Сервис, на которого дети смотрели уже как на героя.

— Мы будем слушаться! — воскликнул Костар.

— Как, и ты туда же, Костар? — лукаво спросил Сервис.— Ты не побоишься залезть на страуса?

— Да… сяду сзади тебя и буду хорошенько держаться…

— Гм, а вспомни, как ты трусил, когда сидел на черепахе!

— Это другое дело,— возразил Костар.— Эта птица ведь не утащит нас в море!

— Зато она может полететь[119], — сказал Доль.

Мальчуганы призадумались…

Гордон и его товарищи собирались после окончательного устройства во Френч-дене установить обдуманный распорядок повседневной жизни, определить круг обязанностей каждого и в особенности не оставлять без внимания младших. Помимо их посильного участия в общем труде, Гордон предложил продолжить их обучение.

— У нас ведь есть книги, мы можем заниматься самообразованием и преподавать младшим,— сказал он.

— Конечно,— поддержал его Бриан.— Ведь если нам удастся в конце концов вырваться с этого острова и вернуться домой, то хоть отставать будем поменьше.

Решили выработать программу занятий, обсудить со всеми, а потом строго соблюдать ее. Ведь зимой в морозные дни, когда наружу носа не высунешь, важно не терять времени даром.

Пока же обитателей Френч-дена более всего затрудняло неудобство общего помещения, в котором они вынуждены были тесниться. Надо было не откладывая найти возможность для расширения пещеры.

Глава XII

Благоустройство пещеры.— Подозрительный шум.— Исчезновение Фэнна.— Разгадка тайны.— Создание уюта.— Непогода наступает.— Местная география.— Остров получает название.— Выборы главы колонии.

Во время последних экскурсий охотники несколько раз осматривали окрестные скалы, ища пещеру для склада. Но поиски оказались безуспешными, пришлось вернуться к первоначальному плану — расширить Френч-ден, продолбив дополнительные помещения в стенах пещеры Бодуэна.

В гранитном массиве это было бы неосуществимо, но известняк легко поддавался кирке. Продолжительность работы значения не имела — будет чем заняться в долгие зимние вечера, если только не помешает обвал или просачивание воды. Бакстер уже сумел расширить входное отверстие и приделать к нему одну из дверей с яхты. Кроме того, слева и справа от входа проделали два узких окна — вернее, амбразуры, благодаря которым помещение стало лучше освещаться и проветриваться.

Уже с неделю как наступило ненастье. На остров обрушились шквалы, но Френч-ден от них непосредственно не страдал. Порывы ветра с дождем и снегом проносились поверх скалистого кряжа с жутким завыванием. Охотники отстреливали дичь только близ озера: уток, бекасов, чибисов, лысух и так называемых зобастых или белых голубей. Озеро и река еще не замерзли, но после бурь в первую же ясную морозную ночь они, конечно, покроются льдом.

Мальчики, вынужденные большую часть времени находиться в пещере, могли заняться расширением своего дома. Первый удар кирки был нанесен двадцать седьмого мая.

— Если мы будем долбить наискосок,— пояснил Бриан,— то, может быть, нам удастся выйти к озеру и сделать второй вход. Оттуда будет удобнее осматривать окрестность, если в плохую погоду один вход занесет, то мы сможем выбраться с другой стороны.

Действительно, пещера изнутри отстояла от восточного берега озера всего на сорок — пятьдесят футов. Значит, надо было, сверившись с компасом, прорыть в этом направлении галерею, работая с осторожностью, чтобы не вызвать обвала. Бакстер предложил продолбить сначала узкий ход по всей длине, а потом уже, увеличив пролом в высоту и ширину, сделать новую пещеру, соединявшуюся с первой коридором; по бокам его можно продолбить одну или две темные кладовые. Этот план помогал испытать прочность скального массива; если произойдет неожиданное просачивание воды, работу можно будет вовремя прекратить.

С двадцать седьмого по тридцатое мая дело шло благополучно. Мягкий известняк поддавался так легко, что его можно было буквально резать ножом. Пришлось ставить деревянные крепления, что тоже не представляло трудности; снаружи принесли необходимые брусья и доски. Скальные обломки сразу же убирали из пещеры, чтобы не загромождать ее. Занимались этим не все разом — места не хватало. Но и остальные не сидели без дела. Лишь только прекращался дождь или снег, Гордон и некоторые другие занимались разборкой плота и настила, которые потребуются для обшивки стен новой пещеры. Надо было также постоянно проверять сохранность материала, сложенного у скалы, ибо просмоленный брезент не слишком надежно защищал от шквалов.

Проход прорыли уже на четыре-пять футов в длину, когда во второй половине дня тридцатого мая случилось нечто неожиданное. Бриан, скорчившись как рудокоп в узкой галерее, вдруг услышал за стеной какой-то глухой шум. Он перестал работать киркой и прислушался. Шум возобновился.

Бриан выскочил из туннеля и рассказал об услышанном Гордону и Бакстеру.

— Обман слуха,— авторитетно заявил Гордон.— Тебе почудилось.

— Полезай туда сам, приложи ухо к стене и прислушайся!

Через несколько минут Гордон вынырнул из прохода.

— Ты был прав,— признал он.— Мне послышалось что-то вроде отдаленного рокота.

Бакстер в свою очередь побывал в галерее и вернулся со словами:

— Что бы это могло быть?

— Представить себе не могу,— признался Гордон.— Надо предупредить Донифана и других.

— Только не малышей,— добавил Бриан.— Они испугаются.

Но в это время к обеду вернулись все остальные, и малыши тоже услышали новость и чуть-чуть встревожились.

Донифан, Уилкокс, Уэбб и Гарнетт по очереди побывали в галерее, но шум прекратился, и они решили, что их товарищам просто послышалось. После обеда работа возобновилась.

Вечером никакого шума слышно не было, но около девяти часов через стену вновь донесся гул. В этот момент забравшийся в проход Фэнн выскочил оттуда весь взъерошенный и, оскалив зубы, залился злобным лаем.

Вот тут младшие перепугались по-настоящему. В воображении каждого английского ребенка всегда живут легенды Севера: гномы, домовые, валькирии, сильфы, ундины и всевозможные духи постоянно бродят вокруг его колыбели. А поэтому Доль с Костаром, да и Дженкинс с Айверсоном буквально дрожали от страха. Тщетно попытавшись успокоить детей, Бриан велел им ложиться в постель, но они уснули очень поздно. И снились им привидения, призраки, всякие сверхъестественные существа, таящиеся в глубинах скал, словом — кошмары.

Старшие продолжали вполголоса разговаривать об этом странном шуме, который привел Фэнна в настоящее бешенство. Наконец усталость взяла свое, они тоже улеглись, и во Френч-дене наступила тишина.

На следующий день, когда Донифан и Бриан забрались в проход, там не слышалось ни звука. Собака не проявляла никакого беспокойства и не кидалась на стену, как накануне.

— Может быть, это журчит скрытый ручей, который проходил через массив? — предположил Донифан.

— Но ведь его то слышно, то не слышно,— возразил Уилкокс.

— Скорее всего, это воет ветер, задувая через какую-нибудь трещину в скалах,— заключил Гордон.

— Давайте поднимемся наверх,— предложил Сервис.— Может, там что-нибудь, увидим…

В пятидесяти шагах от входа в пещеру скалистый откос был более пологим; по извилистой ложбинке Бакстер и еще двое-трое мальчиков взобрались на скалу и прошли поверху над Френч-деном до самого входа в пещеру. На этом узком плато, поросшем скудной травой, они не обнаружили ни малейшей трещины, куда могли бы проникать ветер или вода…

Мальчики снова взялись за кирки и работали до конца дня. И тут Бакстер заметил, что стена, ранее глухо отвечавшая на удары, теперь стала звучать гулко, словно за нею была пустота. Может быть, там, дальше — еще одна пещера, откуда и доносился порой этот необъяснимый шум? Такая вероятность очень обнадеживала: ведь в этом случае не пришлось бы долго и тяжко возиться над расширением Френч-дена!

Мальчики принялись долбить особенно усердно, так что к вечеру порядком устали. И тут после окончания работы Гордон обнаружил, что его собака пропала.

Обычно в часы трапезы Фэнн всегда усаживался возле своего хозяина, но теперь его место пустовало. Стали беспокойно звать, но Фэнн не откликнулся. Гордон вышел за дверь, покричал… ответом была тишина.

Донифан побежал по берегу реки, Уилкокс — на озеро. Но следа собаки не обнаружили нигде. Отошли подальше, стали снова кричать и искать, но Фэнн так и не отозвался. Неужели он заблудился? Или, что было вполне вероятно, стал добычей хищников?

Часы показывали половину десятого. Темнота окутала скалы и озеро: пришлось прекратить поиски. Мальчики вернулись в пещеру очень расстроенные: неужели они навсегда потеряли умного и преданного пса!

Кое-кто прилег на койку, остальные уселись у стола, не в силах заснуть. Казалось, что они стали еще более одинокими и заброшенными, еще более отдаленными от семьи и родины.

И тут в тишине снова раздался отдаленный рокот. На этот раз он больше походил на вой, потом как будто послышались стоны. Все это продолжалось не более минуты.

— Это оттуда! Оттуда! — закричал Бриан, бросившись в галерею.

Все вскочили, словно ожидая появления призрака. Младшие дети, испугавшись, спрятались с головой под одеяло.

— Там безусловно есть пещера,— убежденно говорил Бриан, вернувшись.— Вход в нее, должно быть, где-то у подножия скал, в зарослях.

— Там, наверное, прячутся на ночь звери,— сказал Гордон.

— Похоже на то,— откликнулся Донифан.— Завтра с утра пойдем искать.

В этот момент из галереи послышался лай и завывания.

— Это наш Фэнн,— вскричал Гарнетт.— Он там схватился с каким-то зверем!

Бриан снова бросился туда, приложил ухо к стене, но все смолкло… И в течение ночи не слышалось больше ни лая, ни воя.

Наутро мальчики стали обшаривать кусты у скал по берегу реки и со стороны озера, но, не найдя ничего, вернулись и продолжали долбить стену, сменяя друг друга. Время от времени они прислушивались, опасаясь, что в момент, когда кирка пробьет отверстие в новую пещеру, оттуда выскочит какое-нибудь животное. Детей на всякий случай отвели наружу, а Донифан, Уэбб и Уилкокс стояли наготове с револьверами в руках.

И вот около двух часов дня кирка Бриана пробила известняк насквозь, он посыпался вниз, и в стене образовалось довольно большое отверстие. Парнишка вскрикнул и отступил назад, к товарищам, и в этот же момент какое-то живое существо проскользнуло в узкий проход и одним прыжком оказалось в пещере.

Это был Фэнн! Он вернулся!

Прежде всего пес кинулся к ведру с водой и стал жадно пить. Утолив жажду, он завилял хвостом и весело запрыгал около Гордона.

Значит, бояться было нечего. Бриан взял фонарь, и через минуту вместе с Гордоном, Донифаном, Уилкоксом, Бакстером и Моко стоял в темной пещере, в которую не проникал снаружи ни один луч света.

Новый грот был примерно такой же высоты и ширины, что и Френч-ден, но значительно длиннее: его площадь достигала пятидесяти квадратных ярдов. Под ногами, как и в первой пещере, хрустел мелкий песок.

Никакого выхода наружу не просматривалось, и казалось, воздух здесь должен быть спертым. Но фонарь горел очень ярко, значит, воздух все-таки поступал через какое-то отверстие. А как же иначе мог попасть сюда Фэнн?

В этот момент Уилкокс споткнулся о какое-то недвижное, холодное тело. Он ощупал его рукой, а Бриан опустил фонарь пониже.

— Да это же мертвый шакал![120] вскричал Бакстер.

— Его придушил наш храбрый Фэнн! — добавил Гордон.— Теперь все объяснилось!

Но раз шакалы устроили себе здесь логово, нужно было обязательно отыскать их лаз. Бриан вышел на берег озера через Френч-ден и пошел вдоль скал, время от времени перекликаясь с товарищами, оставшимися в новой пещере. Благодаря этим сигналам ему в конце концов удалось обнаружить в кустарнике у самой земли узкую щель. Шакалы легко проскальзывали здесь, но когда за ними протискивался более крупный Фэнн, края обрушились, завалив отверстие. Так объяснилось и завывание шакалов, и лай собаки, которая целые сутки не могла выбраться наружу.

Сколько было радости! И Фэнн вернулся, и не нужны были теперь лишние труды! В распоряжении мальчиков оказалась «готовенькая», как выразился Доль, большая пещера, о существовании которой Бодуэн и не подозревал. Получили они и еще одно удобство — второй выход, к озеру. И, собравшись всей гурьбой в новой пещере, огласили ее дружным «ура», к которому присоединился веселый лай Фэнна.

С жаром принялись они за работу, чтобы превратить узкий проход в удобный коридор. Вторая просторная пещера получила название холла. Здесь будет спальня и комната для занятий, а в первой пещере останутся столовая и кухня; там же будет храниться продовольствие.

Принесли и удобно разместили в холле койки, благо на все хватало места. Расставили мебель — диваны, кресла, столики, шкафчики, а также переносные печи из кают и салона яхты. Расчистили лаз со стороны озера, и Бакстер, изрядно потрудившись, приладил к нему дверь. По обеим сторонам этого входа пробили амбразуры-окна, а вечером холл осветили фонарем, подвешенным к своду.

Со всеми эти работами справились за пятнадцать дней. Как раз вовремя, так как после некоторого затишья погода резко ухудшилась. Хотя сильных морозов еще не было, но дул такой яростный ветер, что дальние вылазки стали невозможными. Под шквальными порывами ветра волны озера вздымались словно на море и с грохотом разбивались о берег. Пришлось вытащить ялик далеко на сушу, чтобы его не унесло. Временами вода в реке обращалась вспять, заливая берег чуть ли не до скалы. К счастью, обе пещеры непосредственно не подвергались ярости бури, так как ветер был западный. Переносные печи и кухонная плита, топившиеся припасенными сухими дровами, исправно обогревали помещение.

Теперь, когда о сохранности запасов можно было не беспокоиться, мальчики начали устраиваться поудобнее. Они продолбили по бокам коридора две глубокие кладовые. Одна их них служила специальным хранилищем боеприпасов и закрывалась дверью, чтобы исключить возможность взрыва. Страусу отвели особый закуток, а летом Сервис собирался соорудить ему конуру снаружи. Повседневный стол был обеспечен, хотя охотники подстреливали близ Френч-дена только водяную птицу, болотный привкус которой юнге не всегда удавалось отбить, что вызывало подчас гримасы и протесты.

Когда материальная жизнь наладилась, Гордон приступил к планированию распорядка жизни духовной. Неизвестно, сколько времени придется прожить на острове, и это время нужно употребить с толком. Старшие могут многое почерпнуть из книг судовой библиотеки и одновременно позаниматься с младшими. Так, сочетая приятное с полезным, они проведут долгие зимние дни.

Но, прежде чем обсудить программу занятий, мальчики занялись другим делом. Вечером десятого июня они, собравшись в холле у жаркой печки, заговорили о необходимости дать наименования различным географическим точкам острова.

— Да, да! — воскликнул Айверсон.— Давайте подберем красивые имена!

— Так ведь поступали и настоящие и выдуманные робинзоны,— поддержал его Уэбб.

— А ведь на самом деле, друзья,— сказал Гордон,— кто мы такие?

— Пансион робинзонов! — закричал Сервис.

— Если мы дадим названия всем этим бухтам, рекам, лесам, скалам, озеру, болотам и мысам, нам будет легче здесь ориентироваться,— сказал Бриан.

— Удобно и очень практично,— заметил Гордон.

Теперь оставалось пустить в ход воображение и придумать подходящие к месту названия.

— У нас уже есть Топкая бухта, так пусть она такой и останется,— предложил Донифан.

— Безусловно! — поддержал его Кросс.

— Сохраним и название Френч-дена в память о человеке, жилище которого мы заняли,— добавил Бриан.

Никаких возражений не последовало, даже со стороны Донифана.

— А как назвать нашу речку, впадающую в Топкую бухту? — спросил Уилкокс.

— Зеландской рекой,— предложил Бакстер.— Будет напоминать о нашей стране.

— А озеро? — спросил Гордон.

— Раз река у нас Зеландская,— сказал Донифан,— то назовем его в честь наших родных Семейным озером.

Оба эти названия получили всеобщее одобрение. Вдохновленные любовью к родине, мальчики назвали скальную гряду Оклендской грядой. Пик, с которого Бриан увидел озеро, показавшееся ему океаном, окрестили по его предложению пиком Ложного моря.

Лес, где нашли ямы-западни, получил название лес Западни; а лес между Топкой бухтой и Оклендской грядой — Трясинный лес; болотистая южная часть острова — Южные болота; ручей, перегороженный каменной запрудой,— ручей Запруды; побережье, на которое выбросило яхту,— берег Кораблекрушения; и, наконец, лужайка между рекой и озером, где собирались заниматься гимнастикой,— Спортивная площадка.

Решили также дать имена главным мысам, которые были обозначены на карте Бодуэна: на севере — Северный мыс, на юге Южный. А три мыса на западном побережье единогласно нарекли Французским, Английским и Американским в честь трех наций, представленных в маленькой колонии.

Колония! Да! Это название предложили, чтобы показать, что их поселение — не временное. Разумеется, инициатива исходила от Гордона, который по-прежнему больше интересовался устройством жизни на новой территории, чем попытками выбраться отсюда. Теперь мальчики стали не потерпевшими крушение, а колонистами острова. Но какого острова? Его тоже предстояло окрестить.

— Послушайте! Я придумал, как его назвать! — заявил Костар.

— Ты? Ты придумал? — иронически спросил Донифан.

— Молодец, малыш Костар! — воскликнул Гарнетт.

— Ну ясно, он предлагает назвать его Детским островом,— хихикнул Сервис.

— Не надо вышучивать Костара,— возразил Бриан.— Послушаем, что он предлагает.

Смущенный мальчик молчал.

— Да говори же, Костар. Я уверен, что у тебя хорошая мысль!

— Так вот,— робко продолжал паренек.— Ведь мы — ученики пансиона Чермен. Назовем же его остров Чермен!

Действительно, лучше нельзя было придумать. Все зааплодировали, и Костар преисполнился гордости. Остров Чермен! Это звучало как достойное географическое наименование, вполне способное фигурировать в будущих атласах.

Наконец процедура наречений закончилась, и мальчики собирались было отправиться спать, но тут Бриан попросил слова.

— Друзья,— сказал он,— не следует ли нам выбрать главу колонии, который будет руководить нами?

— Главу? — быстро переспросил Донифан.

— Да, мне кажется, будет лучше, если кто-то будет руководить всеми. Так делается в разных странах. Почему не быть такому на острове Чермен?

— Правильно! Правильно! Выберем руководителя! — закричали и старшие и младшие.

— Хорошо, выберем главу,— согласился Донифан,— но только на определенный срок, например, на год.

— С правом выбрать его вторично,— добавил Бриан.

— Согласен. Кого же мы выберем? — спросил Донифан с тревогой в голосе.

Самолюбивый мальчик боялся лишь одного: вдруг выберут не его, а Бриана. Но он ошибся.

— Кого выбрать? — повторил Бриан.— Кого же, как не самого благоразумного из нас — нашего товарища Гордона!

— Да! Да! Да здравствует Гордон!

Сначала Гордон хотел было отказаться от этой чести, ибо по натуре был более склонен организовывать, чем командовать, но, подумав о раздорах, которые могут возникнуть между этими подростками, страстными и вспыльчивыми не по годам, он решил, что его авторитет будет небесполезен.

Так Гордон был провозглашен главой маленькой колонии острова Чермен.

Глава XIII

Принятие программы.— Воскресный день.— Игра в снежки.— Соперники.— Большие морозы.— Поход за дровами.— В лесу Западни.— Посещение Топкой бухты.— Тюлени и пингвины.

В мае на острове Чермен окончательно установилась зима. Она продлится, очевидно, около пяти месяцев, если остров находится в более высоких широтах, чем Новая Зеландия. Поэтому Гордон стремился принять все меры предосторожности, чтобы справиться с тяготами столь долгого периода холодов. Юный американец методично рассчитал, что, поскольку зима началась здесь в мае, соответствующем ноябрю Северного полушария, то окончится она где-то в середине сентября,— да следует еще учитывать грядущие бури периода равноденствия[121], столь частые в этой географической зоне. Значит, молодые колонисты не смогут совершать дальних экспедиций по острову до первых чисел октября.

Чтобы наладить размеренную жизнь во Френч-дене на столь долгий срок, Гордон принялся составлять программу ежедневных регулярных занятий для всех и каждого в отдельности. Он хотел, чтобы все мальчики осознали себя почти взрослыми и поступали соответственно. Но при этом бывшие воспитанники пансиона Чермен будут соблюдать традиции, которые составляют «основу основ» английской школы.

В намечаемой программе обязанности старших и младших, разумеется, были неравны. Из небольшого числа книг научного содержания старшие смогут почерпнуть сравнительно немного. Но ежедневная борьба против трудностей островного существования и обеспечение насущных нужд требовали постоянного напряжения ума, изобретательности, стойкости — все это обогащало их серьезным жизненным опытом.

Поэтому старшие должны были стать не только учителями, но и воспитателями своих младших товарищей.

Помимо обучения предполагалось использовать все возможности для их физической закалки, конечно, не обременяя чрезмерной для их возраста работой. При сносной погоде, тепло одетые, мальчики будут бегать и играть на свежем воздухе и даже трудиться по мере сил каждого из них.

В общем, программа исходила из следующих трех принципов, лежащих в основе английского воспитания: «Если вас отпугивает какое-то дело — выполните его», «Никогда не упускайте случая совершить усилие», «Не презирайте никакого труда — он никогда не бывает бесполезен».

Применение этих принципов на практике укрепляет и тело и душу.

Вот какой распорядок был единодушно утвержден маленькой колонией.

Каждый день — два часа с утра и два часа вечером — идут учебные занятия в холле. Бриан, Донифан, Кросс и Бакстер из пятого отделения, Уилкокс и Уэбб из четвертого будут заниматься с мальчиками из третьего, второго и первого отделений. Они станут преподавать математику, историю и географию, опираясь на свои собственные знания и почерпнув кое-что из библиотечных книг. Это даст им возможность освежить в памяти пройденное в пансионе. Кроме того, два раза в неделю (воскресенье и четверг) предполагалось устраивать собеседования и доклады на темы из истории, науки и даже из области повседневной жизни; старшие, подготовившись, будут вести дискуссию и для саморазвития, и для общего развлечения.

Гордону, как главе колонии, надлежало следить за выполнением программы, которая будет меняться лишь при особых обстоятельствах.

Приняли меры, чтобы вести отсчет времени. На календаре с «Верткой» полагалось регулярно вычеркивать каждый прожитый день, а также аккуратно заводить часы. Календарь доверили Бакстеру, а часы — Уилкоксу. Следить за барометром и термометром поручили Уэббу.

Решили также вести дневник, с тем чтобы заносить все, что уже случилось и что будет происходить во время их пребывания на острове. Делать записи в нем вызвался Бакстер, и колонисты были уверены, что при его аккуратности «Дневник Френч-дена» точно запечатлеет все обстоятельства их жизни.

Оставалось наладить еще одно очень важное и неотложное дело — стирку белья. К счастью, оказался большой запас мыла, однако младшие дети ужасно пачкались, играя на Спортивной площадке или занимаясь рыбной ловлей. Сколько раз Гордон делал им строгие замечания и припугивал наказанием, но, увы… В результате стирка отнимала много времени и сил, и Моко при всей своей сноровке не успевал один справляться с нею. Таким образом старшие нехотя были вынуждены помогать юнге в этом непривлекательном занятии, чтобы содержать в чистоте белье во Френч-дене.

На следующий день после утверждения программы наступило воскресение. Известно, с какой строгостью соблюдается воскресный день в Англии и Америке. В городах, поселках и деревнях жизнь буквально замирает. По обычаю, в этот день запрещаются любые развлечения и увеселения. Нужно не только скучать, но и всем своим видом выражать скуку. Это правило строго предписывается и взрослым и детям. Традиции! Опять эти пресловутые традиции!

Однако на острове Чермен решили немного смягчить эти строгости. И в этот день юные колонисты устроили экскурсию по берегам Семейного озера. Было очень холодно, и после двухчасовой прогулки все с удовольствием вернулись в теплый холл и съели горячий обед, меню которого особенно заботливо составил шеф-повар Френч-дена.

Вечер закончился концертом: аккордеон Гарнетта служил оркестром, а остальные пели более или менее фальшиво с чисто англосаксонской старательностью. Только у одного Жака был довольно приятный голос. Но в силу его теперешнего необъяснимого настроения он не участвовал больше в развлечениях своих товарищей и в этот вечер, как его ни упрашивали, отказался исполнить одну из тех милых детских песенок, которые, бывало, распевал в пансионе.

Воскресный день, начавшийся утром кратким словом «преподобного Гордона», как называл его Сервис, закончился общей молитвой. В десять часов вечера все уже спали крепким сном под охраной Фэнна, на чутье которого можно было положиться в случае приближения опасных посетителей.

В течение июня холода все усиливались. По наблюдениям Уэбба, стрелка барометра опустилась, а термометр показывал десять — двенадцать градусов мороза. Но как только ветер с ледяного юга[122] переходил на западный, становилось немного теплее, и окрестности Френч-дена покрывались толстым слоем снега. Тогда мальчики занимались игрой в снежки, бомбардируя друг друга плотно слепленными белыми комками. Кое-кому при этом попадало по голове, и однажды снежок, неудачно брошенный Кроссом, довольно сильно ударил Жака, не принимавшего участия в игре. Он только наблюдал за проказниками, стоя в стороне, как вдруг вскрикнул от боли.

— Я не нарочно,— оправдывался Кросс. Обычное извинение неловких.

— Ну разумеется,— сказал Бриан, прибежавший на поле сражения, услышав крик брата.— Но все-таки не надо было кидать с такой силой.

— А зачем Жак стоял тут, если он не играет! — возразил Кросс.

— Сколько разговоров из-за пустяковой болячки! — воскликнул Донифан.

— Ну ладно. Это не беда,— ответил Бриан, чувствуя, что его соперник ищет повод к спору.— Только я прошу Кросса в другой раз так не делать.

— О чем это ты его просишь? — насмешливо спросил Донифан.— Ведь он же сказал, что сделал это нечаянно.

— Я не понимаю, зачем ты вмешиваешься,— возразил Бриан.— Это касается только Кросса и меня.

— Ну нет, это касается и меня, если ты разговариваешь в таком тоне,— заявил Донифан.

— Как тебе угодно… и когда угодно,— бросил ему Бриан, скрестив руки на груди.

— Немедленно! — вскричал самолюбивый англичанин.

В этот момент подоспел Гордон — и очень кстати,— чтобы помешать ссоре перейти в драку. Он справедливо назвал зачинщиком Донифана; тот, ворча себе под нос, ушел в пещеру. Но можно было опасаться, что любой другой случай окончится хорошей потасовкой.

Снег шел двое суток не переставая. Чтобы позабавить младших, Сервис с Гарнеттом слепили здоровенного снеговика с большой головой, огромным носом и ртом до ушей — настоящее пугало! И надо сознаться, что днем Костар и Доль еще осмеливались кидать в него снежки, но, когда сгущались сумерки, поглядывали на уродливого гиганта с опаской.

— У-у, трусишки! — кричали им, храбрясь, Айверсон и Дженкинс, но и сами побаивались, пожалуй, не меньше своих товарищей.

В конце июня этим забавам пришел конец. Снега нанесло глубиной в три-четыре фута, так что ходить стало почти невозможно. Отойдя всего на сотню шагов от Френч-дена, всякий рисковал не вернуться назад. Юные колонисты вынуждены были просидеть в пещере, не выходя наружу, несколько дней, до девятого июля. Но учебные занятия от этого не пострадали. В назначенные дни происходили и диспуты, в которых особенно блистал Донифан благодаря своему природному красноречию и широкой образованности. Но только зачем он так возгордился! Ведь эта заносчивость заслоняла его лучшие качества!

Хотя свободные от занятий часы приходилось проводить в холле, самочувствию мальчиков это не вредило: обе пещеры хорошо проветривались. Забота о здоровье была на первом месте. Ведь если кто-нибудь заболеет, то как и чем его лечить! К счастью, хвори ограничивались несколькими насморками и болью в горле, которые быстро проходили благодаря отдыху и горячему питью.

Пришлось решать еще одну важную проблему. Необходимую для обитателей Френч-дена воду обычно черпали из реки во время отлива, когда она теряет солоноватый привкус. Но после того как поверхность реки полностью замерзнет, доставать ее таким путем будет нельзя.

Гордон посоветовался с Бакстером, своим «домашним инженером», и тот, пораздумав, предложил соорудить подземный водопровод, проложив в нескольких футах под берегом свинцовую трубу, взятую из туалета «Верткой», прямо на кухню, чтобы вода не замерзала. Это была очень трудная задача, но в конце концов Бакстер с ней справился, и после неоднократных попыток вода пошла во Френч-ден. Что касается освещения, то масла для фонарей пока хватало, но с весны надо будет раздобыть какой-нибудь жир либо делать свечи из сала, которое накапливал Моко.

Затруднения возникли и с пропитанием маленькой колонии, поскольку охота и рыбная ловля прекратились. Правда, отдельные назойливые животные иногда забредали на Спортивную площадку, но то были шакалы, которых Донифан и Кросс отгоняли выстрелами. Однажды заявилась целая стая — двадцать шакалов, так что пришлось забаррикадировать оба входа в пещеры. Вторжение оголодавших хищников было очень опасным. Но Фэнн вовремя поднял тревогу, и шакалы не осмелились напасть на Френч-ден.

В этих обстоятельствах Моко был вынужден пользоваться продовольственными запасами с яхты, которые старались по возможности беречь. Гордон очень неохотно разрешил их тратить и с грустью видел, как росла в его записной книжке колонка расхода продуктов, а графа прихода не пополнялась. Слава Богу, оставался еще порядочный запас уток и дроф, которые в наполовину сваренном виде хранились в герметически закупоренных бочонках. В распоряжении Моко было еще довольно много лососины в рассоле. Но не надо забывать, что во Френч-дене надо было прокормить пятнадцать ртов, да еще с аппетитом мальчиков от восьми до четырнадцати лет!

Тем не менее этой зимой они не совсем были лишены свежего мяса. Уилкокс, очень увлекавшийся придумыванием всякого рода охотничьих уловок, устроил на берегу озера ловушки. Собственно говоря, это были обыкновенные ямы, прикрытые кусками дерева, но кое-какие зверьки сюда все же попадались. Кроме того, Уилкокс наставил на берегу реки сети на птиц, подвесив на высоких шестах рыболовные снасти. Когда птицы Южных болот стаями перелетали с одного берега на другой, то многие из них попадались в ячейки этих длинных сетей. Правда, часть из них выпутывалась, но все же бывали дни, когда таким образом удавалось наловить пернатой дичи на две трапезы.

Много возни было также с кормежкой нанду. Следует заметить,— что бы там ни говорил Сервис, специально занимавшийся его «воспитанием»,— приручить страуса никак не удавалось.

— Какой скакун из него выйдет! — часто повторял мальчик, хотя до сих пор оставалось неясно, как он усядется на эту птицу. А пока Сервису приходилось приносить для нанду ежедневную порцию травы и кореньев, выкапывая их из-под снега. Но он сделал бы что угодно, лишь бы получше накормить своего любимца. И если нанду за зиму немного похудел, то не по вине своего верного хранителя, и можно было надеяться, что весной страус снова будет в форме.

Рано утром девятого июля Бриан, выйдя из Френч-дена, заметил, что ветер снова дул с юга. Стало так зябко, что он поспешил вернуться в холл и рассказал Гордону о похолодании.

— Этого надо было ожидать,— ответил глава колонии.— Я не удивлюсь, если зима продлится еще несколько месяцев.

— А это значит, что «Верткую» отнесло к югу дальше, чем мы думали,— заметил Бриан.

— Безусловно,— подтвердил Гордон.— И однако, в нашем атласе нет ни одного острова на границах антарктического моря.

— Это просто необъяснимо, и я даже не представляю, в какую сторону двигаться, если нам удастся покинуть Чермен.

— Покинуть наш остров? — воскликнул правитель.— Значит, ты по-прежнему об этом думаешь, Бриан?

— По-прежнему. Если бы мы только смогли построить суденышко, которое хоть как-то держалось бы в море, я, не колеблясь, пустился бы в разведку.

— Ладно, ладно,— проговорил Гордон.— Но спешить некуда. Подождем, пока не устроим как следует нашу маленькую колонию…

— Ох, мой милый Гордон,— вздохнул его собеседник.— Ты забываешь, что там у нас остались родители, семьи…

— Ну конечно, конечно! Но ведь все-таки нам тут не так уж плохо! Дела идут на лад… и я иногда спрашиваю себя, чего же нам здесь недостает?

— Многого недостает,— отвечал Бриан, которому не хотелось продолжать этот разговор.— Вот, например сейчас у нас почти нет топлива.

— Ну, знаешь, мы еще не все леса острова сожгли!

— Да, но пора запасаться дровами, они уже на исходе.

— Сегодня же займемся этим! — решил Гордон.— Посмотри-ка на термометр.

Внутри помещения было всего пять градусов тепла, хотя плита в столовой пылала вовсю, да и в холле топились обе печи. А выставленный наружу термометр показал семнадцать градусов ниже нуля.

Это был крепкий мороз, который, безусловно, усилится, если несколько недель простоит сухая и ясная погода. Поэтому сразу же после завтрака, около десяти часов утра, все собрались за дровами в лес Западни.

В штиль можно почти безбоязненно переносить очень сильные холода. А когда лицо и руки обжигает резкий ветер, от него не, укроешься. К счастью, в тот день царило почти полное затишье, и в морозном воздухе небо было таким ясным и чистым! Вместо рыхлого снега, в котором еще накануне вязли по колено, нога теперь ступала по твердому словно металл насту. Имея лыжи или, еще лучше, санки с оленьей либо собачьей упряжкой, можно было бы за несколько часов объехать все замерзшее Семейное озеро. Но сейчас мальчикам было не до дальних прогулок; требовалось лишь добраться до соседнего леска.

Однако переносить во Френч-ден дрова на руках или таскать их на спине — долгий и тяжкий труд. И тут у Моко родилась прекрасная мысль: перевернуть большой и прочный обеденный стол ножками вверх и, превратив его в повозку, тащить по замерзшей земле.

Так и сделали. Четверо старших впряглись в эти импровизированные сани при помощи веревок, и мальчики всей гурьбой отправились в лес Западни.

Младшие, разрумянившись, с покрасневшими носами, прыгали впереди, как щенята, по примеру Фэнна. Время от времени они для забавы вскакивали на стол, возясь и шлепая друг друга. Их веселый смех и крики звонко разносились в сухом холодном воздухе.

Все было ярко и бело кругом, от Оклендской гряды до озера. Деревья застыли, разукрашенные инеем, их ветви сверкали хрусталем, словно декорации волшебной сказки.

Донифан и Кросс прихватили с собой ружья, что было весьма предусмотрительно, ибо на снегу оказались следы когтистых зверей — отнюдь не шакалов.

— Скорее всего, это дикие кошки,— предположил Гордон.— Но они так же опасны, как пумы.

— Ну, если это всего только кошки! — отозвался Костар, пожав плечами.

— Но ведь тигры — тоже кошки,— возразил Доль.

— Правда ли, Сервис,— спросил тогда Костар,— что кошки такие злые?

— Еще бы! — отвечал Сервис.— Они загрызают детей, как мышей!

Его ответ отнюдь не успокоил Костара.

Быстро пройдя полмили до леса, юные дровосеки принялись за работу. Они валили не слишком высокие деревья и обрубали мелкие ветви, которые быстро сгорают, не давая тепла, тогда как поленья долго сохраняют жар. Тяжело груженые «сани» скользили так легко, а мальчики тянули так усердно, что еще до полудня успели сделать две ездки.

После второго завтрака они снова отправились за дровами и прекратили работу только около четырех часов пополудни, когда стало смеркаться. Все очень устали, однако, отдохнув, принялись пилить стволы, колоть дрова и складывать поленья, так что проработали до самого вечера.

Шесть дней без перерыва трудились дровосеки и запаслись топливом на несколько недель. Конечно, все дрова не могли поместиться в кладовых, и поэтому на открытом воздухе у скалы сложили большую поленницу.

Пятнадцатого июля пошел дождь, но не затяжной, потом ветер снова задул с юго-востока, и наступили такие холода, что Гордон строго запретил малышам выходить наружу. В первую неделю августа температура упала до двадцати семи градусов мороза. Даже при недолгом пребывании на холоде выдыхаемый воздух быстро сгущался, превращаясь в морозную пыль. Нельзя было брать металл голой рукой — ее обжигало как огнем. Принимали все меры к тому, чтобы во Френч-дене держалась сносная температура.

Это были очень тяжелые две недели. Всех угнетал недостаток свежего воздуха и отсутствие моциона[123]. Бриан с тревогой всматривался в побледневшие рожицы младших детей, но, к счастью, кроме неизбежных насморков и кашля, никто серьезно не захворал.

К шестнадцатому августа ветер подул с запада, и мороз стал быстро слабеть. Теперь термометр показывал двенадцать градусов ниже нуля, что было вполне терпимо.

Тогда Донифан, Бриан, Уилкокс, Уэбб и Бакстер решили отправиться в Топкую бухту. Выйдя рано утром, можно успеть вернуться в тот же день. Надо было посмотреть, нет ли в бухте тюленей. Кроме того, требовалось сменить флаг на мачте, наверняка превратившийся в лохмотья после зимних бурь. Они также собирались прибить к мачте дощечку с указанием местоположения Френч-дена, на случай, если какие-нибудь мореходы, увидев флаг, высадятся на берег.

Гордон дал разрешение на этот поход, но настоятельно требовал вернуться до наступления ночи. И девятнадцатого августа еще до рассвета маленький отряд пустился в путь. На небе, озаренном бледными лучами луны в ее последней четверти, не было ни облачка. Прошагать шесть миль до бухты не составляло труда для молодых ног после вынужденного длительного отдыха, и мальчики шли очень быстро. Топкое место в Трясинном лесу замерзло, и не пришлось делать обходного крюка. Таким образом, еще до девяти часов утра Донифан с товарищами вышли на побережье.

— Смотрите, сколько тут птиц! — воскликнул Уилкокс.

И он показал на рифы, где расположилось несколько сот забавных существ, похожих на больших уток, с длинным вытянутым, как раковина моллюска, клювом. Они испускали пронзительные неприятные крики.

— Выстроились, как солдатики на смотру перед генералом! — сказал Сервис.

— Это пингвины,— пояснил Бакстер.— На них не стоит патроны тратить! Мясо у них жирное и прогорклое!

Глупые птицы, стоявшие почти вертикально на своих отнесенных назад лапках, даже не пытались двинуться с места, так что не представляло труда просто перебить их палками. Может быть, у Донифана и возникло желание устроить такое побоище, но, поскольку Бриан промолчал, пингвины остались целы.

Но тут оказались и другие морские обитатели — тюлени, жир которых сгодился бы на освещение будущей зимой. Их было много. Они нежились на прибрежной полосе, покрытой толстым слоем льда. Для успешной охоты необходимо было отрезать им дорогу к морю, зайдя со стороны рифов. Но когда Бриан и другие подошли поближе, тюлени большими скачками двинулись прочь от берега и вскоре скрылись в воде. Для их отстрела, очевидно, придется устроить специальную экспедицию.

Подкрепившись прихваченной провизией, мальчики стали осматривать бухту на всем ее протяжении.

Белый снежный ковер расстилался от устья Зеландской реки до мыса Ложного моря. Кроме пингвинов и некоторых других морских птиц — буревестников, чаек и бакланов, остальные пернатые, по-видимому, улетели с моря во внутреннюю часть острова в поисках пищи. Снег на побережье достигал двух-трех футов толщины, и последние обломки яхты исчезли под этим толстым покровом. Водоросли, оставшиеся на берегу за чертой прибоя, свидетельствовали о том, что приливы периода равноденствия не слишком далеко заливали бухту.

Море по-прежнему было пустынным до самого горизонта, а за ним, где-то в сотнях миль вдали, находилась Новая Зеландия, которую они все еще надеялись когда-нибудь увидеть.

Бакстер вывесил на мачте новый флаг и прибил дощечку, на которой указал, что пещеры Френч-дена находятся в шести милях вверх по реке. Затем, в час дня, они двинулись в обратную дорогу. По пути Донифан подстрелил несколько пигалиц и чибисов, и около четырех часов, когда начало темнеть, группа возвратилась во Френч-ден. Гордону рассказали о тюленях в бухте, и он решил устроить охоту на них, когда позволит погода.

Зима подошла к концу. В последние дни августа и в начале сентября постоянно дул ветер с моря, прошли сильные ливни, и после них стало быстро теплеть. Снег растаял, на озере с оглушительным треском ломался лед. Нерастаявшие льдины поплыли вниз по реке, громоздясь друг на друга; образовался затор, который рассосался только к десятому сентября.

Так миновала их первая зима. В маленькой колонии все были здоровы и прилежно учились, и Гордону не приходилось упрекать отстающих.

Десятого сентября исполнилось полгода с того дня, когда яхта «Верткая» потерпела крушение у рифов острова Чермен.

Глава XIV

Последние выходки зимы.— Снова весна.— Скачки на страусе.— Поход на север.— Грызуны в норках.— Стоп-река.— Фауна и флора.— На границе озера.— Песчаная пустыня.

С наступлением весны юные колонисты собирались предпринять несколько походов, задуманных в долгие зимние месяцы. Было совершенно ясно, что к западу от острова нет никакой суши. Согласно карте Франсуа Бодуэна, эти безбрежные просторы окружали их и с севера, и с востока, и с юга. Но все-таки какая-то земля могла находиться поблизости; ведь у француза не было ни бинокля, ни подзорной трубы, а с вершины Оклендской гряды невооруженным глазом нельзя было рассмотреть ничего далее нескольких миль. У мальчиков были нужные оптические приборы, и, быть может, им удастся увидеть то, что было недоступно взору потерпевшего крушение на «Дюгэ-Труэне». Центральная часть острова Чермен, где находился Френч-ден, отстояла от изрезанного восточного берега всего на двенадцать миль. Безусловно, стоило предпринять туда экспедицию. Но до этой дальней разведки необходимо было обследовать местность между Оклендской грядой, Семейным озером и лесом Западни, посмотреть, есть ли здесь полезная растительность и какова дичь. Такой поход был назначен на начало ноября.

Однако, хотя календарная весна уже началась, на острове Чермен этого не чувствовалось. Весь сентябрь и первую половину октября стояла ненастная погода, с холодами и непрестанно меняющимися ветрами. В этот период равноденствия то и дело налетали шквалы, такие же свирепые, как и тот, что полгода назад унес «Верткую» в океан. Вся скалистая гряда, казалось, дрожала под яростными порывами ветра с Южных болот, приносившего ледяное дыхание вод Антарктики. Несколько раз вихрь вышибал дверь кухни и выстуживал обе пещеры. Колонистам в борьбе с ним пришлось гораздо труднее, чем в тридцатиградусные морозы.

В довершение всех этих невзгод совершенно исчезла дичь, по— видимому, найдя укрытие в других, защищенных от ветра, частях острова. Ушла в глубину и рыба, спасаясь от бушующих волн у побережья реки и озера.

Однако во Френч-дене не сидели сложа руки. Поскольку снег сошел и стол уже не мог служить дровнями, Бакстер попытался соорудить повозку, воспользовавшись двумя колесами брашпиля яхты. Эта возня отняла у него много сил и напрасно потраченного времени, чего легко избежал бы опытный мастер. Колеса были зубчатые, и Бакстер сначала тщетно пытался обломать их зубцы. Но в конце концов пришлось плотно забить между ними клинья из твердого дерева, а сверху надеть металлический обод. Потом колеса соединили железной перекладиной, и на этой оси прочно закрепили дощатую платформу. Повозка, конечно, вышла примитивная, но все же она послужила колонистам. Разумеется, за неимением лошади, мула[124] или осла, тащить ее приходилось самым крепким ребятам. Вот если бы удалось изловить и приручить какое-нибудь четвероногое! Но, по-видимому, животный мир острова Чермен был более богат пернатыми, чем жвачными. Кроме того, они, судя по страусу Сервиса, не очень-то поддавались дрессировке.

Действительно, упрямый нанду по-прежнему оставался диким. Он никого не подпускал к себе, отбивался ногами и клювом, все время пытался оборвать привязь, и, если бы ему это удалось, только бы его и видели! Но Сервис все еще надеялся приручить нанду по примеру Жака, героя книги «Швейцарский робинзон». Однако несмотря на все его усилия, на страуса не действовали ни ласка, ни строгость.

— Но ведь все-таки,— сказал как-то раз Сервис, вновь ссылаясь на роман,— Жаку удалось сделать из своего страуса верховую лошадку!

— В книге это так,— ответил ему Гордон.— Но между Жаком и тобой, Сервис, есть та же разница, что между его страусом и твоим.

— Какая же?

— А просто — разница между вымыслом и реальностью.

— Все равно,— вскричал Сервис,— я справлюсь с моим страусом, или он мне скажет, почему…

— Честное слово,— сказал, смеясь, Гордон,— я меньше удивлюсь, если он заговорит, чем тому, что ты с ним сладишь!

Но несмотря на шутки своих товарищей, Сервис твердо решил объездить нанду, как только позволит погода. По примеру известного вымышленного героя, он сшил для страуса упряжь из парусины и соорудил капюшон с наглазниками. Жак управлял своим двуногим конем, опуская то левый, то правый наглазник. Почему же это не получится и у Сервиса? Мальчик даже сделал ошейник из троса, с трудом надев его на страуса, который охотно обошелся бы без этого украшения. А вот капюшон на него нацепить никак не удавалось.

Так протекали дни в учении и в заботах о внутреннем благоустройстве Френч-дена, в котором пришлось сидеть безвылазно. Наконец ненастье равноденствия закончилось, солнце стало греть все жарче, ветер стих. В середине октября земля нагрелась и зазеленели деревья и кустарники. Теперь мальчики могли весь день находиться на свежем воздухе.

Теплую одежду — суконные брюки, фуфайки, шерстяные куртки — вычистили, починили и сложили в сундучки, а юные колонисты переоделись в более легкое платье и радостно приветствовали весну. Их не оставляли надежды на возможные счастливые перемены судьбы. А вдруг в эти края доберется какой-нибудь корабль, и моряки, проплывая мимо острова, увидят флаг и высадятся на берег…

Во второй половине октября охотники совершили несколько вылазок в районе двух миль вокруг Френч-дена. Поскольку надо было строго экономить порох и пули, Уилкокс наставил силков, куда попадались дрофы и пищухи, а изредка и мары — рыжие зайцы. Приходилось осматривать силки по нескольку раз в день, так как шакалы и дикие кошки часто уничтожали пойманную дичь, опережая охотников. Эти звери порой сами оказывались в старых и вновь выкопанных ямах-западнях на опушке леса. Иногда мальчики видели следы более крупных хищников, но те не показывались; однако охотники всегда были настороже. Донифан подстрелил несколько пекари и маленьких оленей гвазуи. За нанду никто не гонялся ввиду сомнительных успехов Сервиса в их приручении.

В этом все смогли убедиться утром двадцать шестого октября, когда упрямый дрессировщик все-таки решил прокатиться на своем страусе, на которого наконец напялили упряжь и капюшон. Все собрались на Спортивной площадке полюбоваться на интересное зрелище. Младшие смотрели на Сервиса с завистью, смешанной с беспокойством, и в решающий момент так и не осмелились попросить, чтоб он взял их покататься. Старшие только пожимали плечами. Гордон пытался было отговорить Сервиса от опасной затеи, но тот заупрямился, и в конце концов ему предоставили свободу действий.

Гарнетт и Бакстер крепко держали страуса, глаза которого были прикрыты наглазниками. Сервису после нескольких неудачных попыток удалось сесть на него верхом и крепко сжать с боков коленями. Затем он не очень уверенным голосом скомандовал:

— Пускайте!

Нанду, ничего не видя, сначала не двинулся с места. Но как только ездок приподнял наглазники при помощи веревки, которая служила и уздечкой, он высоко подпрыгнул и стремглав кинулся к лесу.

Сервис уже не мог управлять своим скакуном, летящим как стрела. Тщетно пытался он остановить нанду при помощи наглазников; мотнув головой, страус сбросил капюшон, повисший у него на шее, которую Сервис обхватил обеими руками. Затем сильный толчок сбросил незадачливого всадника, и он упал на землю в тот самый момент, когда нанду добрался до леса и скрылся меж деревьев.

Товарищи кинулись поднимать Сервиса; тот, к счастью, свалился на густую траву и не расшибся.

— Глупая птица! Глупая птица! — твердил он смущенно.— Попадись ты мне только!

— Ну уж теперь он никогда тебе не попадется,— ответил Донифан, которому доставляло удовольствие посмеяться над товарищем.

— Видно, твой друг Жак был наездником получше тебя,— сказал Уэбб.

— Это потому, что я не совсем приручил своего нанду,— оправдывался Сервис.

— Да и не мог ты его приручить,— сказал Гордон.— Утешься, Сервис, с этим нанду ничего нельзя было поделать. И запомни, что в романе о швейцарском робинзоне чему-то можно верить, а чему-то нельзя.

Так окончилось это приключение, а малышам не пришлось сожалеть, что они не покатались на страусе.

В первых числах ноября погода уже позволяла предпринять экспедицию на несколько дней, чтобы обследовать все западное побережье озера до его северной оконечности. Хотя жара еще не настала, но при безоблачном небе было вполне возможно провести несколько ночей на открытом воздухе.

Решили, что в поход отправятся охотники вместе с Гордоном, а колония останется на попечении Бриана и Гарнетта. Позже, к осени, Бриан собирался обследовать противоположную сторону озера, либо проехав туда на ялике вдоль берега, либо переплывя близ Френч-дена, где ширина его, согласно карте Бодуэна, не превышала четырех-пяти миль.

Итак, утром пятого ноября Гордон, Донифан, Кросс, Уилкокс, Уэбб, Бакстер и Сервис отправились в путь. Хотя Моко оставался во Френч-дене, юным путешественникам не грозила опасность питаться кое-как. Сервису, который часто помогал юнге на кухне, предстояло показать свои кулинарные способности, для чего он и попросился в экспедицию. Кто знает, может быть, он заодно надеялся отыскать своего страуса…

Гордон, Донифан и Уэбб взяли с собой ружья, у остальных были револьверы; захватили также охотничьи ножи, два топорика. Стрелять собирались только для самозащиты, а также в крайнем случае для охоты, если нельзя будет добыть пищу иным путем. Для этой цели Бакстер взял лассо и бола, с которыми некоторое время упражнялся. Он был скромным, но ловким и сообразительным пареньком и довольно быстро научился управляться с этим охотничьим снаряжением. Правда, до сих пор он тренировался только на неподвижных предметах, и неизвестно, удастся ли ему поймать убегающее животное.

Гордон прихватил также надувную лодочку, которая складывалась как чемодан и весила не более девяти фунтов. На карте были указаны два водных потока — впадающий и вытекающий из озера; если их нельзя будет перейти вброд, тогда пригодится лодочка.

Судя по карте Бодуэна, копию которой Гордон взял с собой, западный берег Семейного озера тянулся примерно на восемнадцать миль по изогнутой линии. Поэтому на путь туда и обратно потребуется не менее трех дней, если не случится задержки.

Быстрым шагом мальчики двинулись по песчаному берегу, оставляя слева от себя лес Западни. Фэнн бежал впереди как разведчик. Через две мили они оказались уже за пределами зоны, куда обычно ходили на охоту. Далее побережье поросло пучками очень высокой и жесткой травы контадерос, и идти здесь приходилось не так скоро. Но сожалеть об этом не пришлось, так как Фэнн внезапно сделал стойку перед отверстиями полудюжины подземных норок, очевидно, почуяв там каких-то зверьков. Донифан уже взял ружье наизготовку, но Гордон остановил его:

— Побереги заряд, Донифан. Прошу тебя, побереги заряд!

— Но, может быть, там наш завтрак, Гордон,— возразил охотник.

— А может, и ужин,— добавил Сервис, наклонившись над норкой.

— Если там кто-то есть,— сказал Уилкокс, то мы заставим их вылезти, не тратя зря пороху!

— Каким же образом? — спросил Уэбб.

— Выкурим их оттуда, как это делают с хорьками и лисами!

Уилкокс быстро собрал сухой травы и поджег ее перед входами в норки. Через минуту оттуда выскочило с десяток полузадохшихся грызунов, которые тщетно пытались убежать. Это были кролики тукутукас. Сервис и Уэбб прикончили нескольких ударами топориков, а еще трех загрыз Фэнн.

— Будет чудесное жаркое! — воскликнул Гордон.

— Берусь его приготовить,— вскричал Сервис, которому не терпелось приступить к обязанностям шеф-повара.— Если хотите — то немедленно!

— Нет, на первом привале,— решил Гордон.

Через полчаса они вышли из зарослей контадерос. Далее по берегу тянулась полоса дюн из мельчайшего песка, который вздымался при малейшем дуновении ветра. Здесь полоса Оклендской гряды отошла более чем на две мили к западу, поскольку она тянулась наискосок от Френч-дена к Топкой бухте. Вся эта часть острова была покрыта густым лесом, через который Бриан с товарищами во время своей первой экспедиции прошел на озеро и где протекал ручей, названный позже ручьем Запруды. На карте было указано, что этот ручей впадает в озеро; к его устью мальчики добрались в одиннадцать часов утра, пройдя в общей сложности шесть миль.

Здесь они сделали привал под большой зонтичной сосной и разожгли костер между двумя камнями. Вскоре парочка кроликов, которых Сервис ободрал и выпотрошил, жарилась под его неусыпным наблюдением на веселом огне, а Фэнн, сидя рядом, с наслаждением нюхал запах дичи.

Поварской дебют[125] Сервиса оказался удачным, тем более что вкусное мясо отдавало ароматическими растениями, которыми питались грызуны.

Плотно пообедав, мальчики перешли ручей Запруды вброд. Далее берег оказался заболоченным, так что охотникам пришлось отойти к опушке леса. Там росли великолепные деревья: буки, дубы, березы и сосны различных пород. Здесь водилось множество птиц: черные сороки с красным гребешком, мухоловки с белым хохолком, корольки и поползни с щебетом перелетали с ветки на ветку, а зяблики, жаворонки и дрозды заливались пением и свистом. В вышине неба парили кондоры, ястребы и хищные орлы, часто встречающиеся у берегов Южной Америки.

Вспоминая о Робинзоне Крузо, Сервис пожалел, что на острове нет попугаев. Если не удалось приручить страуса, то, быть может, эта птица оказалась бы не такой своенравной? Но, увы, ни одного попугая на глаза не попалось!

В общем было много всякой дичи: и мары, и броненосцы, и особенно — тетерева. Гордон не мог отказать Донифану в удовольствии подстрелить довольно большого пекари.

До пяти часов они шли вперед, не удаляясь от опушки в глубину леса, когда им преградил путь другой поток, шириной примерно в пятьдесят футов. Эта река вытекала из озера и впадала в Тихий океан за Топкой бухтой, огибая северную оконечность Оклендской гряды.

Гордон решил заночевать здесь; за день прошагали двенадцать миль — вполне достаточно. Реку решили окрестить Стоп-рекой, потому что сделали здесь привал.

Разбив лагерь на берегу, они поужинали опять-таки кроликами. Но усталость брала верх над голодом: рты жевали, а глаза слипались. И, разведя большой костер, все улеглись вокруг него, завернувшись в одеяла, а Донифан и Уилкокс по очереди дежурили, поддерживая огонь, чтобы отпугивать хищников.

Ночь прошла спокойно, и на рассвете экспедиция двинулась дальше.

На этот раз в речке брода не было, так что воспользовались надувной лодкой. На этом легком суденышке пришлось переправляться по одному, что заняло больше часа времени, но зато ни боеприпасы, ни провизия не промокли. Фэнн, не опасаясь замочить лапы, бросился в воду и в два счета очутился на другой стороне.

Заболоченное побережье здесь закончилось, так что мальчики смогли вернуться к озеру, куда добрались к восьми часам утра и, перекусив, пошли дальше, на север.

Однако не было никаких признаков того, что они приближаются к северной оконечности Семейного озера: горизонт на востоке все еще представлялся линией между небом и водой. Но вот наконец после полудня Донифан, посмотрев в бинокль, сказал:

— Виден другой берег.

Действительно, вдали над водой показались верхушки деревьев.

— Давайте не останавливаться,— предложил Гордон.— Доберемся до цели, пока не стемнеет.

Бесплодная равнина, на которой кое-где возвышались дюны да торчали пучки камыша и тростника, тянулась к северу, насколько хватало глаз. По-видимому, эта область острова Чермен представляла собой пустынное песчаное пространство в полном контрасте с зеленеющим лесом центральной части, и Гордон справедливо окрестил местность Песчаной пустыней.

К трем часам дня уже ясно обрисовался противоположный берег, который закруглялся примерно в двух милях к северо-востоку. Казалось, здесь не обитает ни одного живого существа, кроме океанических птиц — бакланов, буревестников и нырков, которые летали над прибрежными скалами.

Если бы «Верткой» привелось разбиться здесь, то потерпевшие крушение, увидя эту бесплодную землю, решили бы, что не найдут никаких средств к существованию. Напрасно искали бы они удобного пристанища наподобие Френч-дена и после утраты яхты остались бы без приюта.

Стоило ли идти дальше, чтобы целиком осмотреть эту часть острова, казавшуюся необитаемой? Не лучше ли направить вторую экспедицию обследовать восточное побережье озера, где могут оказаться леса с новыми богатствами? К тому же если остров Чермен все-таки расположен поблизости от Латиноамериканского континента, то он должен находиться именно на востоке.

Однако, по предложению Донифана, решили все же дойти до оконечности озера, которая, очевидно, была уже недалеко, поскольку оба берега сходились все ближе и ближе. И в начале сумерек мальчики сделали остановку на берегу небольшого ручья, пробивавшегося в северном конце Семейного озера.

Здесь не было ни деревца, ни даже кустика высокой травы, ни сухого мха или лишайника. За отсутствием горячего пришлось подкрепиться захваченной провизией, а ложем им послужил песок, на котором разостлали одеяла.

Этой ночью ничто не потревожило тишины Песчаной пустыни.

Глава XV

Выбор пути.— Дорога на запад.— Трулеа и альгароббе.— Чайное дерево.— Ручей Запруды.— Вигони.— Тревожная ночь.— Гуанако.— Бакстер бросает лассо.— Возвращение во Френч-ден.

В двухстах шагах от ручейка была довольно высокая дюна. С этого наблюдательного пункта хорошо просматривались окрестности. С восходом солнца Гордон и его товарищи поспешили подняться туда и навели подзорные трубы на север. Но если Песчаная пустыня простиралась вплоть до океанского побережья, как указывалось на карте, то невозможно было увидеть отсюда край морского горизонта, который находился более чем в двенадцати милях к северу и семи милях к востоку. Следовательно, идти в ту сторону бесполезно.

— Ну,— сказал Кросс.— Что теперь будем делать?

— Пойдем назад,— ответил Гордон.

— Сперва позавтракаем,— поспешил заявить Сервис.

— Накрывай на стол! — пошутил Уэбб.

— Не пойти ли нам во Френч-ден другой дорогой? — предложил Донифан. И, встретив поддержку Гордона, продолжал: — Мне кажется, надо обойти озеро с противоположного берега. Тогда мы полностью выполним свою задачу.

— Это будет слишком длинный путь,— возразил Гордон.— По карте получается, что там придется пройти тридцать, а то и сорок миль, если даже не встретится никаких препятствий. Во Френч-дене будут очень тревожиться, и не стоит причинять им столько волнений.

— Но все-таки,— стоял на своем Донифан,— ведь рано или поздно придется разведать эти места.

— Конечно,— согласился Гордон,— Но я собираюсь вскоре устроить туда специальную экспедицию.

— Однако,— вмешался Кросс,— Донифан прав. Ведь интересно было бы пойти другой дорогой.

— Верно,— подтвердил Гордон.— И поэтому я предлагаю дойти по берегу озера до Стоп-реки и, переправившись прямо к Оклендской гряде, возвращаться вдоль нее до самого Френч-дена.

— А зачем идти к реке по берегу? Ведь мы уже там были,— возразил Уэбб.

— В самом деле, Гордон,— настаивал Донифан,— почему бы не отправиться более короткой дорогой — через эти пески и потом через лес Западни?

— Потому что нам все равно надо будет переправляться через Стоп-реку,— ответил Гордон.— Вчера мы перебирались в спокойном месте, а ниже течение может оказаться бурным, и тогда нам придется трудно. Будет благоразумнее не забираться в глубь незнакомого леса, пока не окажемся на той стороне.

— Всегда ты осторожничаешь, Гордон,— не без насмешки в голосе бросил Донифан.

— Осторожность никогда не мешает,— откликнулся тот.

Спустившись с дюны, мальчики перекусили сухарями с холодной дичью, свернули одеяла, подхватили ружья, мешки и быстрым шагом направились по вчерашней дороге. Денек выдался чудесный: легкий ветерок едва рябил воды озера. Гордон надеялся, что такая погода продержится еще, ибо рассчитывал добраться до Френч-дена к вечеру следующего дня.

С шести до одиннадцати часов утра они легко прошли девять миль до Стоп-реки. По дороге Донифан подстрелил двух хохлатых дроф с черным опереньем, расцвеченным красными перышками по спине и белыми снизу. Удача порадовала не только охотника, но и Сервиса, всегда готового ощипать, выпотрошить и изжарить любую птицу. Это он и сделал часом позже, когда путешественники переправились через реку в надувной лодочке.

— Ну вот мы и в лесу,— сказал Гордон.— Надеюсь, что Бакстер найдет случай пустить в дело лассо и бола.

— До сих пор они еще никаких чудес не совершили,— возразил Донифан, который презирал все охотничьи хитрости, кроме огнестрельного оружия.

— Да ведь на птицу они не годятся,— возразил Бакстер.

— Птицы или четвероногие — а у меня к этим штукам доверия нет.

— И у меня тоже,— поддакнул Кросс, всегда готовый поддержать кузена.

— Подождем, по крайней мере, чтобы Бакстер смог показать себя,— ответил Гордон.— Я-то уверен, что у него ловко получится! И если в будущем у нас иссякнет порох, лассо и бола всегда найдутся!

— Да вот дичь-то у нас, пожалуй, иссякнет! — парировал неисправимый Донифан.

— Ну, посмотрим,— заключил спор Гордон.— А пока — позавтракаем.

Приготовление завтрака затянулось, потому что Сервис хотел зажарить дрофу «как следует». И надо сказать, что для утоления аппетита семерых проголодавшихся мальчиков этой птицы хватило только потому, что она была весьма внушительных размеров. Ее съели до последнего кусочка, вернее — до последней косточки, которые Фэнн сгрыз все до единой.

Покончив с завтраком, Гордон с товарищами углубился в еще не изведанные леса, пересекаемые Стоп-рекой, уходящей на северо-запад вплоть до впадения в Тихий океан за мысом Ложного моря. Поэтому Гордон решил повернуть от реки в сторону, поскорее добраться до скал и, следуя вдоль их подножия на юг, вернуться во Френч-ден.

Итак, сориентировавшись по компасу, Гордон пошел на запад. Здесь лес рос гуще, чем у Западни, но идти оказалось легче, так как было меньше кустарника и травяных зарослей. Порой меж буками и березами открывались поляны, залитые солнечными лучами. Среди зелени деревьев и трав пестрели яркие краски диких цветов. Здесь росли великолепные крестовники на высоких, в два-три фута, стеблях. Сервис, Уилкокс и Уэбб нарвали цветов и украсили ими свои куртки.

По пути Гордон сделал полезное открытие; его познания в ботанике уже неоднократно помогали маленькой колонии. Тут его внимание привлек густой кустарник с небольшими листиками. На его ветвях, усеянных шипами, росли плоды величиной с орех.

— Смотри-ка, ведь, если не ошибаюсь, это трулеа,— вскричал он.— У индейцев они в большом ходу.

— Если это едят — попробуем, благо бесплатно! — откликнулся Сервис.

И, прежде чем Гордон успел остановить его, мальчик сорвал и раскусил парочку. Но тут же скорчил такую гримасу, что его товарищи покатились со смеху, пока Сервис отплевывался, потому что терпкий плод обжег ему язык.

— И ты еще сказал, Гордон, что это едят! — вскричал он.

— Я этого не говорил,— возразил тот.— Индейцы путем брожения делают из него напиток, который нам пригодится, когда кончится запас бренди. Только надо употреблять его понемногу, потому что он сильно пьянит. Наберем немного этих трулеа и попытаемся приготовить во Френч-дене.

Плоды трудно было срывать из-за шипов, но, постучав по веткам, мальчики посшибали их на землю и набрали полную сумку. Немного дальше они нарвали стручков другого южноамериканского кустарника, так называемого альгароббе, дающего — также посредством брожения — чрезвычайно крепкий напиток. На сей раз Сервис остерегся пробовать стручки на зуб, и хорошо сделал: в первый момент альгароббе кажется сладковатым, но потом во рту появляется очень болезненная сухость, и без привычки нельзя безнаказанно грызть эти семена.

Последнее, еще более важное открытие сделали во второй половине дня, не доходя четверти мили до массива Оклендской гряды. Здесь характер леса изменился. Было больше прогалин, и благодаря обилию воздуха и солнечных лучей растительность расцвела особенно пышно. Величественные деревья высотой от шестидесяти до восьмидесяти футов раскинули свои широкие кроны, в которых щебетало множество птиц. Тут возвышался замечательно красивый южный бук, круглый год сохраняющий зеленую листву. Рядом кучками стояли не столь высокие, но тоже прекрасные деревья винтере. Их кора заменяет корицу и могла бы пригодиться шеф-повару колонии для приправ.

Здесь Гордон опознал пернеттиа — так называемое «чайное дерево» высоких широт, ароматная листва которого дает настой очень полезного и вкусного питья.

— Вот и нашлась замена чаю! — сказал Гордон.— Наберем немного этих листьев, а позже специально придем сюда, чтобы сделать запас на всю зиму.

Примерно в четыре часа дня мальчики добрались до скального массива; здесь он был не столь высок, как у Френч-дена, но такой же обрывистый и неприступный. Впрочем, это не имело никакого значения для путников, которые не собирались через него перебираться.

Пройдя еще около двух миль вдоль кряжа, они услышали журчание пенистого потока, сбегающего из узкого ущелья; его легко было перейти вброд.

— Это, наверное, тот самый ручей, который мы встретили в нашу первую экспедицию на озеро,— сказал Донифан.

— Тот, что был перегорожен камешками? — спросил Гордон.

— Ну да, потому мы и назвали его ручьем Запруды.

— Давайте перейдем на ту сторону,— сказал Гордон.— Уже пять часов, и лучше провести ночь около ручья под прикрытием больших деревьев. Если ничего не случится, я надеюсь, завтра вечером мы будем спать на наших койках во Френч-дене.

Сервис занялся приготовлением ужина. Опять жареная дрофа. Снова и снова — жаркое! Но было бы несправедливо упрекать за это Сервиса, не имевшего никакой возможности разнообразить меню.

Пока он стряпал, Гордон и Бакстер отправились в лес; один — чтобы поискать новые растения, другой пустить в дело лассо или бола — хотя бы для того, чтобы положить конец шуточкам Донифана. Не прошли они и сотни шагов, как Гордон, жестом поманив к себе товарища, молча показал ему на группу животных, пасшихся на поляне.

— Козы? — прошептал Бакстер.

— Во всяком случае, похоже на то,— ответил Гордон.— Попробуй-ка поймать!

— Живыми?

— Да, живьем. Хорошо, что с нами нет Донифана! А то бы он уже подстрелил одну, а остальные убежали бы. Давай тихонько подойдем поближе, да чтобы они нас не заметили.

С полдюжины грациозных животных, щипавших траву, пока не встревожились. Но вот одна из них, видимо, самка, стала принюхиваться и, предчувствуя опасность, насторожилась. Вдруг раздался резкий свист, и в воздухе пронеслись шары бола, ловко пущенные сильной рукой Бакстера с расстояния двадцати шагов. Бола закрутилась вокруг ног козы, а остальные животные из маленького стада мгновенно скрылись в густом лесу.

Гордон и Бакстер кинулись к упавшему животному, тщетно старавшемуся выпутаться. Козу крепко схватили, не дав убежать, а вместе с ней в их руки попали и двое козлят, инстинктивно жавшихся к матери.

— Ура! — вскричал Бакстер, ставший красноречивым от радости.— Ура! Это действительно козы?

— Думаю, скорее, вигони.

— А молоко они дают?

— Безусловно!

— Тогда пусть будут вигони!

Гордон не ошибся — вигони действительно похожи на коз. Но у них длинные ножки, короткая, тонкая, шелковистая шерсть и маленькая головка без рожек. Эти животные обитают преимущественно в пампе и на территориях Магелланова пролива.

Можно себе представить, какой прием был оказан Гордону и Бакстеру, когда они вернулись в лагерь с вигонью на веревке и с двумя козлятами под мышкой. Детеныши были еще сосунками, вероятно, их можно будет легко приручить. Быть может, это уже зачаток будущего стада, столь нужного для колонии! Разумеется, Донифан сожалел об упущенном выстреле, но, когда дело касалось поимки живьем, он должен был признать, что бола сработали лучше ружья.

Обед, вернее, ужин прошел весело. Вигонь, привязанная к дереву, снова стала щипать траву, а малыши прыгали около нее.

Однако ночь была отнюдь не такой безмятежной, как в Песчаной пустыне. Оказалось, что эту часть леса навещали хищники пострашнее шакалов. Примерно в три часа ночи раздался не характерный шакалий вой, перемежающийся тявканьем, а грозное рычание. Донифан, дежуривший у костра с ружьем в руках, сначала не хотел будить товарищей, но от этого громкого рыка они и сами проснулись.

— Что там такое? — спросил Уилкокс.

— Поблизости бродит стая хищников,— ответил Донифан.

— Наверное, ягуары или пумы! — предположил Гордон.

— Одни других стоят!

— Не совсем так, Донифан, пума не так страшна, как ягуар, но в стае они очень опасны.

— Мы готовы к встрече,— хладнокровно ответил Донифан.

И он взял ружье на изготовку, а его товарищи схватились за револьверы.

— Стреляйте только наверняка,— предупредил Гордон.— Надеюсь, что огонь помешает им подойти ближе!

— Они уже рядом! — вскрикнул Кросс.

Действительно, стая была уже где-то по соседству с лагерем, судя по бешенству Фэнна, которого Гордон с трудом удерживал. Но в сплошной тьме леса невозможно было разглядеть крадущихся животных.

Очевидно, хищники по ночам приходили сюда на водопой и, найдя место занятым, выражали свое негодование устрашающим рычанием. Ограничатся ли они этим, или придется отражать яростное нападение?

Внезапно шагах в двадцати от костра во тьме вспыхнули две яркие светящиеся точки, и в тот же момент раздался выстрел Донифана. Ответом на гром и вспышку было сильнейшее завывание. Сам Донифан и его друзья стояли, взведя курки, готовые открыть огонь, если звери ринутся на лагерь.

Бакстер, выхватив из огня пылающую головню, сильно швырнул ее в ту сторону, откуда сверкнули горящие как уголь глаза. Хищники, один из которых был, безусловно, ранен, отступили.

— Они удрали! — закричал Кросс.

— Туда и дорога! — откликнулся Сервис.

— А может, они вернутся? — спросил Уэбб.

— Маловероятно,— ответил Гордон.— Но придется бодрствовать до утра.

Накидав хвороста в костер, мальчики поддерживали яркий огонь до первых лучей зари. Утром они покинули лагерь и пошли в лес посмотреть, не лежит ли там труп убитого зверя.

В двадцати шагах от костра на земле темнело большое кровавое пятно. Раненый хищник ушел, но, вероятно, его легко было бы обнаружить, пустив по следу Фэнна. Однако Гордон счел бесполезным и небезопасным забираться в лесную глушь. Поэтому так и не выяснилось, были ли это ягуары, пумы или еще какие-нибудь не менее опасные звери. Гордон и его товарищи остались живы и невредимы — это было главное!

В шесть часов утра двинулись дальше. Нельзя было терять времени, если мальчики хотели пройти за день девять миль, которые отделяли ручей Запруды от Френч-дена. Сервису и Уэббу поручили нести козлят, а вигонь-матка послушно шла за Бакстером, тянувшим ее за веревку. Дорога была довольно однообразной. Слева — почти непроницаемая завеса деревьев, иногда прерывавшаяся просветом полянок; справа — подножие зубчатой скальной стены, повышающейся к югу.

В одиннадцать часов утра сделали привал, но, чтобы не терять времени на стряпню, закусили провизией из мешков и отправились дальше. Шли быстро и, казалось, больше задержек не будет, когда в три часа пополудни своды деревьев вновь огласил ружейный выстрел.

Донифан, Уилкокс и Кросс вместе с Фэнном двигались в сотне шагов впереди остальных своих товарищей, которые не могли их видеть. Но зато услышали крики:

— На вас!… На вас!…

Очевидно, это было предупреждением Гордону, Сервису, Уэббу и Бакстеру. И тут же им навстречу выбежало какое-то большое животное.

Бакстер мгновенно раскрутил свое лассо над головой и сделал бросок. Да так ловко, что скользящая петля затянулась на шее животного. Мощный пленник, наверное, потащил бы за собой Бакстера, но остальные трое, схватившись за длинный ремень, удержали его и закрутили о ствол дерева.

Почти тотчас же показались Уилкокс и Кросс с Донифаном, который воскликнул с досадой:

— Проклятое животное! И как это я промахнулся!

— Зато Бакстер не промахнулся,— ответил Гордон.— И мы взяли зверя живым! Целым и невредимым!

— А какой толк, если его все равно надо пристрелить! — буркнул Донифан.

— Пристрелить? — воскликнул Гордон.— Пристрелить, когда он нам так кстати! Он будет у нас тяжести возить!

— Этот…— всплеснул руками Сервис.

— Да! Это гуанако. Такие животные служат тягловым скотом в Южной Америке,— пояснил Гордон.

Как бы ни был полезен гуанако, Донифан все равно жалел, что не застрелил его. Но он остерегся сказать об этом и стал вместе со всеми разглядывать нового представителя животного мира острова Чермен.

Хотя в естественно-научной классификации гуанако причисляют к семейству верблюдов, он отнюдь не походит на одноименное животное, столь распространенное в Северной Африке. Гуанако со своей рыжеватой шерстью в белых пятнах, тонкой шеей, изящной головой, длинными и сравнительно тонкими ногами — что свидетельствует о проворстве животного — может сравниться в резвости с самыми лучшими рысаками американской породы. Он безусловно мог бы участвовать в скачках, если его приручить и выездить. Подобное с успехом делают на гасиендах[126] аргентинской пампы. Ведь это довольно смирное существо, и пойманный гуанако отнюдь не пытался сопротивляться. Когда Бакстер расслабил душившую петлю, животное легко пошло на лассо как на длинном аркане.

Таким образом, экскурсия на север Семейного озера оказалась весьма полезной для колонии. Поимка гуанако и вигони с детенышами, находка чайного дерева, трулеа и альгароббе — все это обещало заслуженно горячий прием Гордону и особенно Бакстеру, который, не обуреваемый тщеславием, как Донифан, ничуть не возгордился своими успехами. Во всяком случае, Гордон был рад, что бола и лассо смогут успешно послужить колонистам. Конечно, Донифан был метким стрелком, на которого при случае можно было рассчитывать, но его сноровка каждый раз требовала расхода пороха и пуль. Поэтому Гордон собирался уговорить других ребят потренироваться с этими охотничьими приспособлениями.

Сервиса так и подмывало взобраться на гуанако и явиться домой верхом на «замечательном скакуне». Но Гордон категорически возражал:

— Надо сначала приучить животное к упряжи. Я думаю, он не будет сильно брыкаться,— рассуждал он.— Но если и не позволит оседлать себя, то, во всяком случае, повозку передвигать будет. Терпение, Сервис, не забывай урока, что задал тебе страус!

По карте оставалось всего четыре мили до Френч-дена, и мальчики торопились добраться туда засветло. Около шести часов вечера они были у пещеры. Костар, игравший на Спортивной площадке, увидел их первым. Прибежавшие тут же Бриан и остальные колонисты встретили благополучное возвращение экспедиции дружным «ура»!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава I

Тревожные мысли о Жаке.— Строительство скотного двора и птичника.— Кленовый сок.— Истребление лисиц.— Новая экспедиция в Топкую бухту.— Гуанако в упряжке.— Охота на тюленей.— Рождество.

Во время отсутствия Гордона дела во Френч-дене шли своим чередом, и по возвращении глава колонии мог лишь похвалить Бриана, к которому младшие искренне привязались. Высокомерный и завистливый Донифан по-прежнему не замечал добрых черт натуры Бриана, а Уилкокс, Кросс и Уэбб, находившиеся под его влиянием, разделяли эту неприязнь к молодому французу, столь отличавшемуся от своих товарищей-англичан характером и манерой поведения. Впрочем, Бриан не обращал на это внимания. Он поступал так, как считал должным, никогда не заботясь о том, что думают другие. К тому же его больше всего беспокоило необъяснимое поведение Жака. Он снова стал расспрашивать его, но получил тот же уклончивый ответ:

— Да нет же… нет… со мной ничего…

— Ты опять молчишь! — воскликнул Бриан.— Все грустишь, замыкаешься в себе! Да поделись же со мной! Облегчи душу нам обоим! Послушай, я ведь твой старший брат и имею право знать, что с тобой происходит! Что тебя так мучает?

— Брат,— ответил Жак, не в силах больше выносить своих тайных угрызений.— То, что я сделал… Ты, может быть, ты один простишь меня… но другие…

— Другие? — вскричал Бриан.— Что это значит?

На глазах мальчика выступили слезы, но, несмотря на настойчивость брата, он лишь прибавил:

— После… ты узнаешь… потом…

Такие ответы могли лишь усилить тревогу Бриана. Он хотел во что бы то ни стало дознаться, что произошло с Жаком. И как только вернулся Гордон, Бриан рассказал ему о вынужденном полупризнании брата и попросил самого Гордона вмешаться.

— К чему это? — рассудительно ответил Гордон.— Пусть Жак поступает по своей совести. Да и что он мог такого натворить? Пустяк какой-нибудь, важность которого парнишка преувеличивает. Подожди — он сам признается.

На следующий день после возвращения экспедиции, девятого ноября, колонисты вновь принялись за работу. Дел хватало. Прежде всего надо было пополнять истощавшиеся запасы провизии. Правда, в силки, расставленные по берегу озера, кое-что и попадалось, но не хватало крупной дичи. Нужно было вырыть большие ямы, чтобы ловить вигоней, пекари, гвазуи, не тратя на них пороха. Этим делом старшие занимались весь ноябрь.

Пойманных в экспедиции гуанако и вигонь с детенышами временно держали под деревьями рядом с Френч-деном, привязав их на длинные веревки, чтобы те могли свободно пастись. Но еще до зимы необходимо было поместить их в надежное укрытие. Гордон решил построить стойло и загон с высоким частоколом у подножия скал со стороны озера, чуть подальше от входа в пещеру.

Под руководством Бакстера оборудовали настоящую строительную площадку. Мальчики более или менее ловко управлялись с плотничьими инструментами из мастерской яхты: кто рубил, кто пилил, кто орудовал теслом[127]. Не всегда и не сразу все удавалось, но они не унывали и трудились усердно.

Нарубив деревьев подходящей толщины, молодые строители обтесали их и прочно вкопали в землю, обнеся этим частоколом довольно большой участок, на котором можно было содержать с дюжину голов скота. Эти колья прочно скрепили поперечинами, так что ограда могла устоять против любых попыток хищников перепрыгнуть или свалить ее. Стойло сколотили из обшивки шхуны, что избавило юных плотников от необходимости стругать доски — работа чрезвычайно трудная в данных условиях. Крышу покрыли толстым просмоленным брезентом, хорошо закрепив его от порывов ветра. Часто сменяемая подстилка, свежая трава, листья и мох в качестве корма, который необходимо запасти заранее,— вот все, что требовалось для содержания домашних животных в хорошем состоянии. Заботы о скотном дворе поручили Гарнетту и Сервису. Те вскоре были вознаграждены за свои труды, убедившись, что гуанако и вигонь с каждым днем становятся все более ручными.

Вскоре в стойле появились новые обитатели. Сначала им стал второй гуанако, попавшийся в западню, а потом парочка вигоней — самец и самка, которых поймали Бакстер и Уилкокс, быстро научившийся бросать бола. Подвернулся даже страус, которого пригнал Фэнн. Но вскоре все убедились, что второй не лучше первого: несмотря на все усилия Сервиса, этот нанду тоже не поддавался воспитанию.

Пока строился загон, вигоней и гуанако каждый вечер отводили на кухню. Крики шакалов, тявканье лис, рычание хищников раздавались по ночам слишком близко от Френч-дена.

Пока Сервис и Гарнетт занимались животными, Уилкокс и еще несколько мальчиков ставили силки и ловушки, которые надо было обходить ежедневно. Нашлось занятие и для Дженкинса с Айверсоном: поскольку в силки попадались дрофы, фазаньи курочки, цесарки и тинамусы, потребовался и птичник, который устроили в углу загона. Присмотр за птицей поручили детям, и они с увлечением отдались делу. Таким образом в распоряжении Моко было теперь не только молоко, но и яйца, и он с удовольствием готовил бы всякие сладкие блюда, но… Гордон потребовал беречь сахар. И лакомые кушанья позволялись только по воскресеньям и праздничным дням.

Однако, быть может, удастся найти что-то, заменяющее сахар? Сервис со своими книгами о робинзонах уверял, что нужно только поискать. Итак, Гордон стал искать и в конце концов обнаружил в зарослях леса Западни группу деревьев с узорчатыми листьями, которые через три месяца, то есть в начале осени, окрасятся в красивый багряный цвет.

— Это клены! — вскричал он.— Сахарные клены!

— Деревья из сахара? — спросил Костар.

— Нет, лакомка! Я сказал: сахарные, то есть дающие сахар. Перестань облизываться!

Это было одно из важнейших открытий с тех пор, как колонисты обосновались во Френч-дене. Надрезав клены, мальчики получили сок, который, сгущаясь, давал сладкий сироп, хотя и уступающий в сахаристости тростнику и свекле, но, во всяком случае,— много вкуснее березового сока!

Получив сахар, нетрудно сделать и ликер. Моко раздавил семена трулеа и альгароббе тяжелым деревянным пестом и поставил бродить. В результате получилась спиртная жидкость, которой можно будет подслащивать напитки, если не хватит кленового сока. Листья чайного дерева оказались не хуже ароматного китайского чая. Во время походов в лес мальчики не упускали случая нарвать их как можно больше.

Короче говоря, остров Чермен давал своим новым обитателям если не излишнее, то, во всяком случае, необходимое. Единственное, чего, к сожалению, не хватало,— это свежих овощей. Приходилось довольствоваться консервированными; в запасе еще оставалось около ста банок, и Гордон экономил их как только мог. Бриан пытался культивировать одичавший ямс, несколько клубней которого покойный француз посадил у подножия утеса. Но то была тщетная попытка. К счастью, сельдерей, в изобилии росший на берегу озера, с успехом заменял другие огородные растения, и его не надо было экономить.

С наступлением тепла мальчики расставили на берегу озера сети для птиц. В них попадались куропатки и мелкие перелетные пташки. Донифану хотелось поохотиться на раздолье Южных болот по ту сторону Зеландской реки. Но было рискованно заходить далеко в эти трясины, значительную часть которых во время приливов заливало морем и водами озера.

Уилкокс и Уэбб изловили довольно много агути[128], чье суховатое мясо по вкусу напоминало нечто среднее между крольчатиной и свининой. Этих быстроногих грызунов трудно поймать на бегу даже с помощью Фэнна. Но, когда они сидят в норках, достаточно посвистать, чтобы выманить их к выходу. Юным охотникам попадались также скунсы, росомахи и зориллос — разновидность куниц с красивым черным в белую полоску мехом. Но все эти зверьки распространяли сильное зловоние.

— И как только они сами могут переносить такой запах? — спросил однажды Айверсон.

— Что ж, дело привычки! — ответил Сервис.

В Семейном озере водились крупные форели, которые, однако, даже после жаренья сохраняли солоноватый привкус. В Топкой бухте среди водорослей у рифов всегда можно было наловить уйму трески. А в сезон, когда лосось поднимается вверх по течению Зеландской реки, Моко собирался засолить впрок эту прекрасную рыбу.

С весны по просьбе Гордона Бакстер стал делать луки из гибких ветвей ясеня и стрелы из тростника с гвоздем вместо наконечника. При помощи лука и стрел Уилкокс и Кросс, самые меткие стрелки после Донифана, время от времени убивали мелкую пернатую дичь.

Хотя Гордон всегда пугался излишней траты боеприпасов, обстоятельства заставили отказаться от обычной бережливости. Седьмого декабря Донифан отозвал его в сторонку и заявил:

— Гордон, нас изводят шакалы и лисы. Ночью они целыми стаями рвут силки и уничтожают попавшуюся дичь. Надо с этим покончить раз и навсегда!

— А нельзя ли заманить их в ловушки? — спросил Гордон, видя, к чему клонит Донифан.

— Ловушки? — переспросил Донифан, отнюдь не утративший своего презрения к столь вульгарным охотничьим приемам.— Это еще годится для глупых шакалов. А лисы — совсем другое дело. Они очень хитры и недоверчивы. Несмотря на все предосторожности Уилкокса, наш птичник рано или поздно будет опустошен — одни перья останутся!

— Ну что ж, раз это необходимо,— согласился Гордон.— Я выдам несколько десятков патронов. Только уж вы не промахивайтесь!

— На этот счет будь спокоен, Гордон. Сегодня же ночью мы устроим засаду и стольких перебьем, что они долго не осмелятся и носу показать.

Действительно, с этой расправой нельзя было медлить. Южноамериканские лисы считаются умнее и изворотливее своих европейских сородичей. Они устраивают настоящие бойни домашних животных, умудряются даже перегрызать ременные привязи лошадей и скота на пастбищах.

К ночи Донифан, Бриан, Уилкокс, Уэбб и Бакстер отправились в чащобу кустарника на берегу озера; Фэнна они с собой не взяли, он только спугнул бы лис, а гоняться за ними не имело смысла. Около одиннадцати часов они засели в зарослях дикого вереска. Ночь была очень темной, и царила такая тишина, что можно было услышать шелест сухой травы под лапами подкрадывающейся лисы. Около полуночи Донифан безмолвно предупредил жестом о появлении стаи, пробиравшейся на водопой к озеру. Охотники подождали, пока на берегу не собралось около двадцати лисиц, которые постепенно приближались, опасливо озираясь, словно чувствуя засаду. По сигналу Донифана все разом открыли стрельбу. Охотники били метко: пять-шесть лис сразу рухнули на землю, а остальные, в большинстве случаев смертельно раненные, обезумев, заметались в разные стороны. На заре мальчики подобрали с десяток убитых лис.

Это истребление продолжалось три последующие ночи, и в результате маленькая колония избавилась от хищных разбойников, к тому же приобрела до полусотни прекрасных серебристо-серых меховых шкурок.

На пятнадцатое декабря был назначен большой поход в Топкую бухту. Погода стояла отличная, и Гордон разрешил отправиться всем без исключения, к огромной радости малышей. Главной целью похода была охота на тюленей. После долгой зимы осветительные средства колонии были на исходе. От запаса свечей, изготовленных французским моряком, осталось всего две-три дюжины. А бочонки с маслом почти все опустели. Надо было запастись тем горючим материалом, который могла предоставить сама природа,— тюленьим жиром. Если бы удалось удачно поохотиться на этих животных, которые в летнее время приплывали на полосу рифов в Топкую бухту, то мальчики с избытком обеспечили бы себе освещение на всю зиму. Но следовало торопиться, ибо вскоре тюлени уйдут южнее, в антарктические воды.

К этой экспедиции тщательно подготовились. Сервис и Гарнетт сумели приучить обоих гуанако к упряжи. Бакстер соорудил для них недоуздки из парусины; если на гуанако еще нельзя было ездить верхом, то, по крайней мере, они вполне могли тащить повозку. Все лучше, чем впрягаться в нее самим!

Телегу загрузили — помимо оружия, инструментов и провизии — большим котлом и полудюжиной пустых бочонков для тюленьего жира. Гораздо удобнее разделывать туши на месте, чем тащить их во Френч-ден и отравлять там воздух скверным запахом.

Колонисты выступили в поход с восходом солнца, и первые два часа все шло довольно гладко, хотя повозка двигалась не так уж быстро из-за колдобин на берегу Зеландской реки. Гораздо труднее стало продвигаться лесом, меж деревьев, когда пришлось огибать трясину. У Доля и Костара заныли ноги, и Гордон по просьбе Бриана разрешил им присесть на повозку.

Около восьми часов утра, когда гуанако с трудом тащились мимо трясины, Кросс и Уэбб, шедшие немного впереди, подняли крик, зовя Донифана, за которым побежали и остальные.

В самой середине болота, развалясь, лежало какое-то огромное животное, тотчас опознанное юным охотником. Это был толстый розовый гиппопотам[129], к счастью для него, успевший скрыться в мутной воде прежде, чем Донифан выстрелил. Впрочем, зачем было и стрелять!

— Что это за толстенное животное? — спросил Доль, испугавшись одного его вида.

— Это гиппопотам,— ответил Гордон.

— Какое смешное название!

— Это вроде как речная лошадь,— пояснил Бриан.

— Да ведь он нисколько не похож на лошадь! — возразил Кросс.

— По-моему,— заявил Сервис,— лучше бы назвать его «свинопотам»!

Это замечание, не лишенное справедливости, очень насмешило малышей.

Примерно в начале одиннадцатого часа повозка выехала на побережье Топкой бухты, и Гордон устроил стоянку недалеко от устья, в том месте, где находился лагерь мальчиков во время разборки яхты.

Около сотни тюленей плескались или грелись на солнце у рифов, а многие нежились на береговом песке за линией прибоя. Очевидно, они не привыкли к присутствию человека, а вернее всего, никогда его не видели. Поэтому тюленье стадо не выставило сторожей на случай опасности, как обычно поступают морские животные, которых промышляют в арктических или антарктических водах.

Но прежде чем начать охоту, колонисты устремили взоры на океан, широко расстилавшийся перед бухтой от Американского мыса до пика Ложного моря. Он как всегда был пустынен; еще раз пришлось убедиться, что трассы судов пролегают вне здешних вод.

И все-таки существовала вероятность, что какие-то корабли случайно могли проходить в виду острова. Вот если бы установить наблюдательный пункт на Оклендской гряде да втащить на нее маленькую пушку яхты, еще остававшуюся на берегу, то это привлекло бы больше внимания, чем мачта. Но ведь нельзя же постоянно днем и ночью сидеть на скале, вдалеке от Френч-дена! Даже Бриан, не перестававший думать о возвращении на родину, признал это невозможным.

После завтрака на скорую руку, когда полуденное солнце выманило на берег большинство тюленей, девять старших мальчиков стали готовиться к охоте; младшие остались на попечении Моко вместе с Фэнном, которого нельзя было подпускать к тюленьему стаду. Охотники взяли огнестрельное оружие и порядочный запас патронов; в этот раз Гордон не поскупился.

Надо было прежде всего отрезать тюленей от моря. Донифан, руководивший всей операцией, предложил пройти вниз по реке до самого ее впадения в море, а оттуда осторожно пробраться по линии прибрежных скал, чтобы окружить песчаную полосу. Вскоре этот маневр был успешно выполнен, и охотники расположились полукольцом на расстоянии тридцати — сорока шагов друг от друга. Затем по сигналу Донифана они разом вскочили и открыли огонь.

Каждый выстрел нашел свою жертву. Оставшиеся в живых тюлени забили хвостами, приподнялись на ластах и большими прыжками стали уходить к морю. По ним успешно стреляли вслед; особенно отличился Донифан. Вся охота закончилась буквально за несколько минут, пока последние уцелевшие тюлени не скрылись под водой, за рифами. На берегу осталось около двадцати убитых и раненых животных.

Таким образом, экспедиция удалась полностью, и охотники, вернувшись к стоянке, разбили лагерь под деревьями.

После отдыха они занялись весьма отталкивающим, но необходимым делом, в котором приняли участие все, начиная с Гордона. Прежде всего надо было вытащить на берег туши тех убитых тюленей, которые застряли на рифах — труд нелегкий, хотя животные были не особенно крупными. В это время Моко, разведя костер меж двух камней, поставил на огонь котел с пресной водой, набранной в реке во время отлива. Тюленей разрубали на куски по пять-шесть фунтов и бросали в котел; после нескольких минут кипения на поверхность поднимался светлый жир, который постепенно сливали в бочонки. Варящееся тюленье мясо издавало отвратительный запах, так что все зажимали носы — но не уши, что позволяло слышать шуточки, отпускавшиеся во время этого занятия. Даже изысканный «лорд Донифан» не ворчал и не уклонялся от работы, продолжавшейся и на следующие сутки.

На исходе второго дня Моко собрал несколько сот галлонов[130]жира. Этого было достаточно, чтоб обеспечить освещение Френч-дена на всю предстоящую зиму. Тюлени на берег не возвращались и, очевидно, не появятся здесь, пока со временем не пройдет испуг.

На третий день, на заре, мальчики, ко всеобщему удовольствию, могли покинуть лагерь. Уже с вечера они нагрузили повозку бочонками жира, котлом и инструментами да прицепили еще и пушку. Было очевидно, что обратный путь займет гораздо больше времени, так как гуанако предстояло везти тяжкий груз, да еще в гору — от бухты к Семейному озеру.

Когда они отправились в дорогу, на берегу стоял оглушительный крик тысяч хищных птиц, налетевших на выброшенное тюленье мясо.

Отсалютовав флагу Соединенного Королевства, развевавшемуся на мачте, и бросив последний взгляд на морской горизонт, маленький отряд двинулся вверх по течению Зеландской реки. На обратном пути ничего особенного не случилось. Несмотря на трудную дорогу, гуанако хорошо справились со своими обязанностями, а мальчики при необходимости подталкивали повозку, так что к шести вечера колонисты благополучно вернулись во Френч-ден.

В последующие дни все занимались обычными делами. На пробу заправили фонари тюленьим жиром, он хотя и не давал большой яркости, но вполне годился для освещения пещер. Значит, нечего бояться темноты в долгие зимние вечера.

Тем временем приближались Сочельник[131] и Рождество, которое так весело празднуют англичане. Гордону, конечно, хотелось отметить этот день поторжественнее. Это будет как бы воспоминанием о далекой родине, сердечным порывом к отсутствующим семьям. О, если бы они слышали, как их дети кричат: «Мы здесь! Все! Живые и здоровые! Мы увидимся! Бог приведет нас домой!» Да, дети верили, что родители там, в Окленде, еще не утратили надежды увидеть их вновь!

Гордон объявил, что двадцать пятого и двадцать шестого декабря во Френч-дене будет праздник и все работы прекратятся. Легко себе представить, с каким восторгом было встречено это решение. Само собой разумеется, что двадцать пятого декабря предстоял великолепный рождественский обед, и Моко сулил всяческие кулинарные сюрпризы. Они с Сервисом без конца таинственно совещались, а Доль и Костар, предвкушая угощение, старались заранее выведать будущее меню.

И вот наступил знаменательный день. Снаружи, над входом в холл, Бакстер и Уилкокс развесили вымпелы[132] и флажки с «Верткой», что придало Френч-дену праздничный вид. Утром окрестности озера огласил пушечный выстрел: Донифан выпалил из пушки, установленной в холле и наведенной стволом в амбразуру.

Младшие дети отправились поздравлять старших с праздником. Они даже сочинили приветствие главе колонии, которое довольно неплохо прочел Костар. Все принарядились как могли. Погода стояла чудесная; после завтрака устроили большую прогулку на озеро, играли на Спортивной площадке в крокет[133], футбол и шары. На яхте были все принадлежности для этих игр, столь любимых англичанами. Утро прошло отлично; особенно веселились младшие. Не было ни споров, ни ссор. Бриан забавлял малышей, не добившись, однако, чтобы Жак присоединился к ним. Донифан со своими дружками развлекался в стороне от остальных.

Наконец новый артиллерийский салют возвестил о часе обеда, и молодежь весело уселась за стол, покрытый прекрасной белой скатертью. Посередине стола в большом горшке стояла рождественская елка, убранная цветами и зеленью. На ветках висели маленькие флажки соединенных цветов Англии, Америки и Франции.

Моко поистине превзошел самого себя! И был очень горд сыпавшимися на него и Сервиса похвалами. Меню было таково: тушеный агути; рагу из тинамусов; жаркое из зайца, начиненного ароматическими растениями; жареная дрофа с распростертыми крыльями и раскрытым клювом, словно хорохорящийся фазан; пудинг[134] — и какой пудинг! — в форме пирамиды, с традиционной коринкой и плодами альгароббе, которые целую неделю мокли в бренди; затем — кларет, шерри, ликеры, чай и кофе на десерт. Да, надо признаться, нашлось чем достойно отпраздновать Рождество на острове Чермен!

Бриан провозгласил тост за Гордона, а тот в ответ предложил выпить за здоровье всей колонии и за отсутствующих родных.

И наконец — что было очень трогательно — встал маленький Костар и от имени младших детей поблагодарил Бриана за доброту и внимательность.

Бриан не мог скрыть глубокого волнения, когда в его честь раздалось громкое «ура», однако оно не нашло отклика в сердце Донифана…

Глава II

Подготовка к будущей зиме.— Предложение Бриана.— Поход на ялике.— По ту сторону Семейного озера.— Восточная река.— Маленькая гавань.— Море на востоке.— Тайна Жака.— Возвращение во Френч-ден.

Через неделю наступил 1861 год. Для Южного полушария он начинается в самый разгар лета.

Прошло уже более десяти месяцев, как потерпевшие крушение мальчики были заброшены на остров в тысячу восемьсот лье от Новой Зеландии. За этот срок их положение понемногу улучшилось, и теперь, казалось бы, они имели возможность обеспечить свое существование. Но ребята по-прежнему находились на неизвестной земле. Придет ли к ним помощь извне — единственное, на что они могли надеяться,— и свершится ли это до окончания теплого сезона? Неужели придется выдержать вторую суровую антарктическую зиму? Правда, до сих пор никто серьезно не болел, и старшие и младшие были в добром здравии. Благодаря благоразумию Гордона, управлявшего колонией твердой рукой, вызывая иногда нарекания за чрезмерную строгость, не произошло неосторожных выходок или несчастных случаев. Но ведь не всегда можно предусмотреть недуги, которым подвержены подростки в этом возрасте, а особенно младшие дети. В общем, хотя на сегодняшний день все было более или менее в порядке, но будущее по-прежнему оставалось тревожным.

«Во что бы то ни стало,— размышлял Бриан,— надо покинуть остров Чермен. Но ведь если он не входит ни в один из тихоокеанских архипелагов и если ближайший континент отдален на сотни миль, то как пускаться по морю на единственном их суденышке — хрупком ялике? Даже если двое-трое из них рискнут отправиться на поиски земли на востоке, как мало будет у них шансов добраться туда! А построить достаточно большое судно, чтобы плавать в этом районе Тихого океана, они, конечно, не в состоянии». И Бриан тщетно ломал себе голову, придумывал средства к общему спасению.

Значит, оставалось одно: ждать и ждать, пытаясь тем временем получше устроить жизнь во Френч-дене. И еще: если не этим летом, которое уже торопило с подготовкой к зиме, то на следующий год необходимо обследовать полностью весь остров.

Все снова взялись за работу, зная по опыту, как сурова зима в этих широтах, когда приходится неделями, а то и месяцами сидеть безвыходно в пещере. Необходимо было обезопасить себя от холода и голода — двух самых страшных врагов. В течение осени вполне можно было заготовить достаточно дров, чтобы отапливать Френч-ден днем и ночью. Но требовалось позаботиться о домашних животных и птице: придется утеплить их жилье, а также поставить там печку. Этим в первые же дни после Нового года занялись Бриан, Бакстер, Сервис и Моко.

Донифан и его товарищи по охоте взялись обеспечить колонию продовольствием на зимний период. Каждый день они обходили западни, ловушки, силки. То, что не попадало на каждодневный стол, превращалось в запасы вяленого, копченого и соленого мяса. Постепенно накапливался резерв, которого могло хватить на долгую зиму.

Однако, помимо хозяйственных хлопот, существовала необходимость совершить еще одну экспедицию — разведать территорию к востоку от Семейного озера. Что там? Леса, болота или дюны? Может быть, найдутся какие-то новые богатства природы…

Однажды Бриан заговорил об этом походе с Гордоном, выдвинув еще один аргумент.

— Хотя мы убедились, что карта Бодуэна довольно точна,— сказал он,— но все-таки надо посмотреть на Тихий океан с восточной стороны острова. Может быть, мы увидим там землю, которую мой соотечественник не мог разглядеть без подзорной трубы? Вдруг окажется, что наш остров — не изолированный клочок земли в этой зоне.

— Ты по-прежнему стоишь на своем,— улыбаясь, ответил Гордон.— Тебе не терпится уехать?

— Да, и я уверен, что в глубине души ты тоже об этом думаешь! Разве мы не должны как можно скорее выбраться отсюда?

— Ладно,— согласился Гордон.— Раз ты так настаиваешь, Бриан, то устроим такую экспедицию.

— Все вместе отправимся?

— Нет. Хватит шести-семи человек.

— Это слишком, Гордон! Такая большая группа должна будет идти пешком, обходя озеро с севера или юга. А на это потребуется много времени и сил.

— Что ты предлагаешь?

— Переплыть озеро на ялике. А потому — ехать вдвоем или: втроем.

— Кто же будет править яликом?

— Моко. Он знает морское дело, да и я немного в этом понимаю. Пойдем под парусом при попутном ветре или на веслах в затишье. Проплывем пять-шесть миль поперек озера, найдем исток той реки, которая, судя по карте, течет через леса на восток, а там доберемся до ее устья. Вы уже ходили без меня на север, а теперь настал мой черед сделать что-то полезное, и я прошу…

— Полезное! — вскричал Гордон.— Да ты уже тысячу раз был полезным, дорогой мой Бриан, больше любого из нас! Мы все признательны тебе за самоотверженность!

— Полно! Все мы выполняем свой долг. Ну, так, значит, решено?

— Решено. Кого же ты возьмешь третьим? Донифана я тебе не предлагаю, вы с ним не очень-то ладите.

— Да я бы с радостью,— ответил Бриан.— У Донифана сердце не злое, он смел, ловок и, если б не его завистливость, был бы прекрасным товарищем. Но уверен — когда-нибудь он поймет, что я не хочу быть ни впереди, ни выше других, и тогда мы станем закадычными друзьями. Но сейчас я думал о другом кандидате.

— О ком же?

— О моем брате Жаке,— твердо сказал Бриан.— Он явно натворил что-то серьезное и не хочет признаться, хотя и упрекает себя. Может быть, в этой экспедиции, когда мы с ним будем наедине…

— Правильно. Возьми с собой Жака и с сегодняшнего дня готовься к походу.

— Мы уйдем ненадолго. Всего на два-три дня.

В тот же вечер о предстоящей экспедиции сообщили колонистам. Донифан, разумеется, обиделся, что его не берут, и пожаловался Гордону. Тот объяснил, что его не включили, потому что могут пойти всего трое, а раз Бриан подал эту мысль, то он вправе и выбрать спутника.

— В общем,— возразил Донифан,— этот поход — специально для Бриана, не так ли?

— Ты несправедлив и к нему и ко мне!

Донифан больше не настаивал и отправился изливать свое дурное настроение Кроссу, Уэббу и Уилкоксу.

Когда юнга узнал, что на время сменит свои обязанности шеф-повара на пост рулевого в ялике, он не мог скрыть радости. А поездка с Брианом была для него двойным удовольствием. У плиты его заменит, разумеется, Сервис, которого соблазняла перспектива готовить что вздумается, не спрашивая совета других. Жаку тоже как будто нравилась возможность уехать и на время покинуть Френч-ден.

Ялик привели в должный порядок. Он был оснащен косым латинским парусом, который Моко закрепил на рее и обмотал вокруг мачты.

Два ружья, револьверы, патроны, походные одеяла, запас еды и питья, непромокаемые плащи на случай дождя, пара весел и еще пара запасных — такова была экипировка трехдневного похода. Разумеется, Бриан взял с собой карту, на которую заносили новые географические названия.

Четвертого февраля около восьми часов утра, простившись с товарищами, мальчики сели в ялик. Стояла прекрасная погода, с юго-запада тянул легкий бриз[135]. Подняли парус, и Моко, заняв место на корме, взялся за руль, предоставив Бриану травить шкот. Хотя поверхность озера лишь слегка рябила от ветерка, ялик, отойдя от берега, сильнее почувствовал дыхание бриза и пошел довольно быстро. Через полчаса Гордон и остальные, наблюдавшие со Спортивной площадки, смогли видеть на озере только черную точку, а вскоре исчезла и она.

Бриан сидел посредине, Жак — на носу, у мачты. В течение часа им еще были видны вершины Оклендской гряды, потом и они скрылись за горизонтом. К сожалению, по мере того как солнце поднималось все выше, ветер постепенно слабел, а потом и вовсе пропал.

— Как обидно, что ветер не продержался подольше!

— Было бы еще обидней, мистер Бриан,— рассуждал юнга,— если бы поднялся встречный ветер.

— Да ты философ, Моко!

— Я не знаю, что означает это слово,— ответил тот,— но только я никогда не жалуюсь, что бы ни случилось.

— Вот это и есть философия.

— Пусть будет так, только возьмемся-ка мы за весла, мистер Бриан, нам надо добраться до берега, пока не стемнело. Ну, а если уж не удастся — что поделаешь!

— Давай грести. Возьми одно весло, я — другое, а Жак пусть сядет у руля.

— Правильно,— подтвердил юный философ.— Если мистер Жак будет хорошо рулить, мы пойдем ходко.

— Ты мне только объясни, как надо править,— отозвался мальчик,— а я постараюсь как смогу.

Моко убрал парус; ребята перекусили на скорую руку, и юнга с Жаком поменялись местами. Под сильными ударами весел ялик направился к северо-востоку, по компасу. В это время лодка находилась примерно на середине широкого водного пространства, словно в открытом море; озеро со всех сторон было очерчено линией неба.

Около трех часов дня Моко, взяв подзорную трубу, заявил, что видит признаки земли. Немного спустя Бриан убедился, что он не ошибается; в четыре часа верхушки деревьев замаячили над плоским низменным берегом — потому-то Бриан и не мог увидеть его с высоты мыса Ложного моря.

Еще две-три мили — и они будут на восточном берегу озера. Ребята усердно гребли, хотя порядком устали и разгорячились. Поверхность озера была гладкой как зеркало; сквозь прозрачную воду на глубине двенадцати — пятнадцати футов виднелось дно, поросшее водорослями, среди которых скользило множество рыб.

Наконец около шести часов вечера ялик подошел к берегу, затененному густыми ветвями каменных дубов и приморских сосен. Этот участок был высоковат для высадки, так что пришлось проплыть еще с полмили к северу.

— А вот и река, что указана на карте! — воскликнул Бриан.

И он кивнул на сток в излучине берега, через который из озера уходил избыток воды.

— Мне кажется, надо дать ей имя,— сказал юнга.

— Верно,— ответил Бриан.— Назовем ее Восточной рекой, ведь она течет на восток.

— Подходяще,— одобрил Моко.— Теперь остается доплыть по ней до самого устья.

— Это мы сделаем завтра. Ночь нужно провести здесь. А утром пойдем вниз по течению с отливом и по дороге осмотрим оба берега.

— Будем высаживаться? — спросил Жак.

— Конечно,— ответил Бриан.— Сделаем привал под деревьями.

Мальчики выпрыгнули на берег, крепко привязали ялик к пню, вытащили оружие, снаряжение и развели костер. Поужинав сухарями и холодной говядиной, они расстелили одеяла у подножия большого дуба и сладко уснули. На всякий случай они зарядили ружья, но, хотя в сумерках и слышалось какое-то завывание, ночь прошла спокойно.

— В дорогу! — воскликнул Бриан, проснувшись первым в шесть часов утра.

Через несколько минут ялик с ребятами уже плыл по реке, увлекаемый течением — довольно сильным, поскольку отлив начался полчаса назад, так что не пришлось работать веслами. Моко, сидя сзади, правил лодкой.

— Может быть, удастся доплыть до моря за время отлива,— сказал он.— Эта Восточная река, должно быть, не длиннее пяти-шести миль, и течение в ней быстрее, чем в Зеландской.

— Хорошо бы так,— ответил Бриан.— Когда будем возвращаться, нам, наверное, понадобится два-три прилива.

— Правильно, мистер Бриан, и если, хотите, то мы, не задерживаясь, сразу отправимся назад.

— Да, Моко, но только после того, как убедимся, нет ли какой-нибудь земли к востоку от острова Чермен.

Ялик несся по реке очень быстро; Моко считал, что они делают около мили в час. Река текла почти по прямой, чуть-чуть уклоняясь к северо-востоку, судя по компасу. Берега у нее были круче, чем у Зеландской, а русло — поуже, не более тридцати футов в ширину, чем и объяснялась скорость течения. Бриан опасался, как бы не встретились пороги и водовороты, во всяком случае, препятствия будут видны заранее.

Кругом стоял сплошной лес с богатой растительностью. Здесь были те же деревья, что и в лесу Западни, с той лишь разницей, что преобладали каменные и пробковые дубы, пинии и сосны. Хотя Бриан понимал в ботанике гораздо меньше, чем Гордон, он все же распознал одно дерево, которое часто встречается в Новой Зеландии. На этом дереве, раскинувшем свою зонтичную крону на высоте шестидесяти футов, росли плоды конической формы размером в три-четыре дюйма, заостренные кверху и покрытые блестящими чешуйками.

— Да ведь это шишковая пиния! вскричал он.

— Если вы не ошибаетесь, мистер Бриан,— сказал Моко, — то остановимся на минутку. Стоит того!

Поворот кормового весла подогнал ялик к левому берегу, братья побежали к дереву. Через несколько минут они вернулись с целой сумкой шишек; внутри них были овальные ядрышки в тонкой кожице, пахнувшие орехами,— драгоценная находка для лакомок из маленькой колонии.

Путешественникам хотелось узнать, водится ли в этих местах дичь. Ее оказалось много: Бриан видел нанду, вигоней и даже парочку быстроногих гуанако. Что касается пернатых, то Донифан, безусловно, настрелял бы их много, но сейчас не было нужды попусту тратить патроны: ведь они взяли с собой достаточно провизии.

К одиннадцати часам густая завеса деревьев стала редеть, появились полянки. Ветер донес солоноватый запах моря. И внезапно, за купой величественных дубов, на горизонте блеснула голубоватая полоска. Течение замедлилось. Скоро в устье Восточной реки, расширившемся до пятидесяти футов, стал чувствоваться морской прилив. Добравшись до прибрежных скал, Моко подвел ялик к левому берегу и глубоко вогнал его носом в песок. Все высадились.

Как отличалось это побережье от западного! Здесь тоже была глубоко вдающаяся в землю бухта. Но вместо широкой песчаной полосы, окаймленной рифами, тут почти у линии воды громоздились высокие скалы, в которых было множество пещер.

Значит, на этом побережье вполне можно было поселиться. И если бы шхуну выбросило сюда и удалось потом снять ее с мели, то ей была уготована естественная маленькая гавань в устье реки, где всегда хватает воды, даже при отливе.

Прежде всего Бриан окинул взглядом обширную бухту, тянувшуюся по берегу примерно на пятнадцать миль между двумя песчаными мысами. Ей скорее подходило бы название залива. Бухта была пустынна, как и море, до самого горизонта. Ни корабля, ни клочка суши.

Моко, привыкший распознавать неясные очертания дальних возвышенностей, которые часто сливаются с облаками, тоже ничего не увидел в подзорную трубу. Казалось, остров Чермен был так же далеко от земли на востоке, как и на западе. О том же свидетельствовала карта погибшего француза.

Бриан не испытал острой досады: ведь он этого ожидал! Но все же счел подходящим назвать маленький залив бухтой Разочарования.

— Итак,— вздохнул он,— не этой дорогой вернемся мы на родину!

— Эх, мистер Бриан,— откликнулся Моко,— той или иной дорогой — выбирать не приходится! А пока давайте-ка позавтракаем.

— Ладно,— ответил старший.— Только поскорее. Когда ялик сможет подняться вверх по реке?

— Если хотим прокатиться на приливе, то нужно отправляться сейчас же!

— Это невозможно, Моко. Мы должны осмотреться получше с какой-нибудь скалы.

— Тогда, мистер Бриан, надо подождать следующего прилива, в десять часов вечера.

— А ты не боишься плыть по реке в темноте?

— Да чего ж тут бояться? — удивился Моко.— Ведь сейчас полнолуние! Река бежит так прямо, что во время прилива только и правь кормовым веслом. Когда вода спадет, попробуем пойти на веслах, если не справимся — сделаем остановку до утра.

— Будь по-твоему. Значит, у нас есть в запасе еще двенадцать часов, и мы успеем закончить нашу разведку.

С завтрака до обеда путешественники осматривали эту часть побережья. Деревья здесь доходили почти до самых скал. Дичи было много; Бриан даже подстрелил несколько тинамусов на ужин.

На побережье возвышались огромные гранитные глыбы — поистине грандиозный каменный хаос, созданный природой. В их расселинах таились просторные пещеры, где было вдоволь холлов и кладовых. Только на протяжении полумили Бриан насчитал двенадцать таких пещер.

Естественно, он стал раздумывать, почему же Бодуэн не поселился в этой части острова. Безусловно, он сюда добирался, потому что очертания бухты довольно точно совпадали с их изображением на карте. Но никаких следов его пребывания не осталось. По-видимому, до того как посетить эти места, он уже обосновался во Френч-дене и, будучи укрыт там от шквалов с моря, предпочел не менять жилища. Такое предположение было наиболее вероятным.

Около двух часов дня, когда солнце достигло зенита, наступил самый подходящий момент обозреть море с прибрежных скал. Друзья с большим трудом взобрались на массивный утес, похожий на огромного медведя. Обернувшись на запад, они оглядели всю панораму вплоть до озера, полускрытого густой зеленью. На юге тянулась безлесная низменность с черными пятнами небольших ельников. К северу от невысокого мыса за бухтой простиралась огромная песчаная равнина. Таким образом, остров был плодородным только в своей центральной части, которую оживляли воды озера, растекавшиеся ручьями и реками с обеих его берегов.

Наконец Бриан повернул лицо на восток; любая земля на расстоянии семи-восьми миль безусловно попала бы в объектив его подзорной трубы.

Ничего! Одно лишь пустынное море да небо вокруг…

Целый час приятели вели непрерывное наблюдение и уже собирались спускаться, когда Моко остановил Бриана.

— Что это там такое? — спросил он, указывая вдаль, на северо-восток.

Бриан направил в ту сторону свою подзорную трубу.

Действительно, чуть выше линии горизонта мерцало какое-то белесое пятно, которое можно было принять за облако; однако сейчас небо было абсолютно чистым. К тому же, понаблюдав довольно долго, Бриан установил, что пятно оставалось неподвижным и форма его не менялась.

— Не знаю, что бы это могло быть,— признался он.— Гора? Но у горы не бывает таких очертаний.

Через несколько минут, когда солнце, клонясь к закату, спустилось ниже, загадочное пятно исчезло. Была ли это действительно возвышенность или лишь светящееся отражение воды в небе? Моко и Жак сошлись на последнем предположении, но Бриан все же сомневался…

Мальчики спустились к устью Восточной реки, где стоял ялик; Жак набрал хвороста, и Моко принялся жарить тинамусов.

Около семи часов, поужинав, братья пошли прогуляться в ожидании прилива, а юнга поднялся на левый берег, чтобы набрать побольше шишек пинии. Когда он вернулся к ялику, начало смеркаться. Последние лучи солнца еще озаряли морскую поверхность, а на берегу уже царил полумрак. Бриан с Жаком еще не подошли, но были где-то поблизости, так что Моко не беспокоился.

Вдруг он услышал какие-то стоны и одновременно громкий крик Бриана.

Может быть, братьям угрожает опасность?

Моко бросился на берег, обогнув скалу, замыкавшую гавань. То, что он увидел, заставило его замереть на месте.

Жак стоял на коленях перед Брианом! Он о чем-то молил его, просил прощения.

Юнга из скромности хотел уйти. Но было уже поздно! Он все услышал и все понял! Теперь он знал, в каком проступке Жак признался брату.

А тот кричал:

— Несчастный! Так это ты… ты это сделал… это из-за тебя…

— Прости, брат… прости!

— Вот почему ты сторонился товарищей! Ты их боялся! Они не должны знать! Никогда! Нет! Ни слова, ни слова никому…

Много бы отдал Моко, чтобы не ведать этой тайны. Но теперь он был не в силах притворяться перед Брианом. Позже, оставшись с ним наедине у ялика, юнга сказал:

— Мистер Бриан, я все слышал…

— Как! Ты слышал, что Жак…

— Да… Надо его простить.

— А простят ли другие?

— Кто знает,— ответил Моко.— Во всяком случае, им лучше ничего не знать, а я буду молчать, уверяю вас.

— Ах, мой милый Моко! — воскликнул Бриан, сжимая руку юнги.

В течение двух часов до отплытия он ни разу не заговорил с братом. А тот сидел у подножия скалы совсем убитый.

Около десяти часов вечера, когда начался прилив, все трое сели в ялик, и поднимающаяся вода быстро понесла их вверх по реке. Луна, которая взошла вскоре после захода солнца, светила достаточно ярко, и они спокойно плыли до половины первого ночи. Когда прилив прекратился, им пришлось взяться за весла, но, борясь с отливом, они за час не прошли и мили. Тут Бриан решил переждать до зари, когда прилив начнется снова. Так и сделали. В шесть часов утра они снова двинулись в путь и в девять уже вошли в воды Семейного озера.

Моко поставил парус, и при попутном боковом ветре направил ялик к Френч-дену. За весь обратный путь Бриан и Жак не обменялись ни единым словом. В шесть часов вечера Гарнетт, удивший рыбу, увидел приближающийся ялик, и вскоре Гордон радостно приветствовал вернувшихся товарищей.

Глава III

Солончак.— Экскурсия в Южные болота.— В преддверии зимы.— Игры.— Конфликт Бриана и Донифана.— Гордон-миротворец.— Тревога за будущее.— Выборы десятого июня.

Бриан счел за лучшее не говорить никому — даже Гордону — об истории с Жаком, невольным свидетелем которой стал Моко. Результатами своего похода он поделился со всей колонией, собравшейся в холле послушать его рассказ. Бриан описал восточную часть острова в районе бухты Разочарования, рассказал о Восточной реке и прилегающих к озеру лесах с богатой растительностью, отметил, что на том берегу было бы легче обосноваться, чем на западном, но добавил, что сейчас нет смысла покидать Френч-ден. Сообщив, что в той части океана они не видели никакой земли, он, однако, не умолчал о беловатом пятне, которое заметили вдали и происхождение которого не сумели определить. Вполне вероятно, то было скопление облачности, но стоило бы в этом окончательно убедиться, посетив бухту еще раз. Словом, было ясно: вблизи острова Чермен нет никакой земли.

Оставалось лишь мужественно бороться за существование, ожидая прихода помощи извне, ибо маловероятно, что юные поселенцы смогут выручить себя сами.

Все вновь взялись за работу, чтобы обезопасить себя от суровостей предстоящей зимы. Бриан трудился с еще большим усердием, чем раньше. Но чувствовалось, что он стал менее общительным и, как его младший брат, стремился держаться в стороне.

Гордон видел эту перемену в Бриане и стал также замечать, что тот всякий раз искал Жаку дело, требующее смелости или сопряженное с известным риском, на что Жак с готовностью соглашался. Но так как Бриан никогда не заводил разговора на эту тему, то Гордон ни о чем его не спрашивал, полагая, впрочем, что между братьями произошло объяснение.

Так в различных работах прошел февраль. Когда лосось устремился в Семейное озеро, мальчики натянули сети у истока Зеландской реки и наловили солидный запас рыбы. Для ее сохранности нужно было довольно много соли. Пришлось несколько раз сходить в Топкую бухту, где Бриан и Бакстер устроили небольшой солончак — попросту площадку в складках песка, на которой осаживалась соль после испарения морской воды.

В первой половине марта Донифан предложил разведать болото, тянувшееся по левому берегу Зеландской реки. По его просьбе Бакстер соорудил несколько пар ходуль из легких шестов. Болото во многих местах покрывал тонкий слой воды, а на ходулях можно было, не замочив ног, пробраться до твердого грунта. Семнадцатого марта с утра Донифан, Уэбб и Уилкокс переправились на ялике на левый берег. Они взяли с собой ружья, а Донифан даже запасся «уточницей» — длинноствольным ружьем специально для охоты на диких уток. Встав на ходули, они отправились к более возвышенной части болота, не доступной приливам. С ними был Фэнн, который, не боясь замочить лапы, весело скакал по лужам, вздымая брызги.

Пройдя примерно с милю на юго-запад, охотники добрались до относительно сухой части Южных болот и сняли ходули, чтобы свободно преследовать дичь. Пространства Южных болот тянулись насколько хватало глаз, и только на востоке виднелась на горизонте голубая полоска моря.

Сколько здесь было пернатых! Бекасы, утки, зуйки, дергачи, нырки, а также утки-синьга, на которых охотятся главным образом из-за пуха, но мясо у них тоже довольно вкусное. Донифан и его товарищи могли бы настрелять здесь сотни птиц, не истратив даром ни одного заряда, но оказались достаточно благоразумны, ограничившись несколькими десятками, которых Фэнн вытаскивал из болота.

Однако Донифана манила другая охотничья добыча, которая не могла фигурировать в меню Френч-дена, несмотря на все кулинарное искусство Моко. Это были тинокоры из семейства голенастых, а также цапли с великолепным хохолком белоснежных перьев. Но если в данном случае охотник и удержался, чтобы не тратить бесполезно порох, то все же не утерпел, увидев несколько фламинго с огненно-красным опереньем, которые любят находиться у солоноватой воды и мясо которых не хуже, чем у куропаток. Птицы держались стайкой под охраной своих сторожей. Заметив опасность, те протрубили тревогу. При виде прекрасных представителей пернатого царства Донифан отдался своей страсти, а Уилкокс и Уэбб оказались столь же неблагоразумными: все они бросились в ту сторону — и совершенно напрасно. Мальчики не знали, что, подкравшись незаметно, могли подстрелить сколько угодно фламинго: выстрелы ошеломили бы их, но не обратили в бегство. А теперь охотники тщетно пытались добраться до этих величественных перепончатолапых, размерами более четырех футов от клюва до хвоста. Сигнал был подан — птицы снялись и быстро улетели на юг, так что их нельзя было достать даже из длинноствольной «уточницы».

Тем не менее охотники набили столько дичи, что об экскурсии на Южные болота жалеть не приходилось. Вернувшись с трофеями, они обещали себе повторить вылазку с первыми холодами, когда охота будет еще удачнее.

Гордон, со своей стороны, не стал ждать наступления холодов, чтобы заранее обезопасить Френч-ден от превратностей зимы. Надо было заготовить как можно больше дров для отопления пещер, стойла и птичника. На опушку леса Западни стали ездить заготовители. В течение двух недель повозка, запряженная двумя гуанако, по нескольку раз в день отправлялась туда и обратно. Теперь пусть зима длится хоть полгода — с запасами дров и тюленьего жира обитатели Френч-дена не опасались ни холода, ни темноты.

Несмотря на многочисленные заботы, программа обучения соблюдалась по-прежнему. Старшие по очереди учили младших, на собраниях дважды в неделю продолжал блистать красноречием Донифан, который чересчур кичился своим превосходством, что отнюдь не привлекало к нему сердца. За исключением обычных сторонников, его в общем недолюбливали. Тем не менее он рассчитывал стать главой колонии через два месяца, по истечении срока полномочий Гордона. Самолюбивый мальчик считал, что эта роль принадлежит ему по праву: было чистой несправедливостью, что его не избрали в первый же раз! Кросс, Уилкокс и Уэбб неразумно поддерживали его претензии и даже пытались в преддверии выборов подготовить почву для его успеха, в котором, по-видимому, не сомневались.

Однако большинство мальчиков не стояло за Донифана: в частности, младшие отнюдь не собирались голосовать за него, как, впрочем, и за нынешнего правителя. Со своей стороны Гордон видел эти маневры и, хотя имел право на переизбрание, не собирался им воспользоваться. Он чувствовал, что те строгости, которых он придерживался за год своего «президентства», были не в его пользу. Его несколько грубые манеры, и, быть может, излишний практицизм подчас не нравились ребятам, и эти слабые стороны соперника Донифан стремился обратить себе на пользу. Во время выборов, очевидно, предстояла интересная борьба.

Младшие более всего упрекали Гордона за излишнюю скупость на сладкие блюда. Кроме того, он делал им непрестанные выговоры за небрежное обращение с одеждой, когда они возвращались во Френч-ден запачканные, с дырками на платье, а в особенности — за разорванную обувь, чинить которую было очень трудно.

А сколько ворчаний и наказаний за утерянные пуговицы! История с ними повторялась без конца: Гордон требовал, чтобы вечером наличие пуговиц проверялось, и провинившийся лишался сладкого или прогулок. Тогда Бриан вступался то за одного, то за другого мальчика, и в результате завоевывал популярность! Кроме того, малыши знали, что Сервис и Моко преданы Бриану, и если он станет главой колонии, то в сластях недостатка не будет.

И вот на чем вертится мир! Разве эта колония подростков не была прообразом целого общества, и разве эти дети не склонны были «поступать по-взрослому» уже с самых юных лет?

Что касается Бриана, его подобные дела не интересовали. Трудился без устали, не щадя себя и своего брата. Оба они первыми начинали и последними кончали работу, словно у них были особые обязательства.

Однако не весь день целиком во Френч-дене был посвящен труду и учению; отводилось несколько часов на отдых и развлечения. Залогом здоровья всегда была физическая закалка. И старшие и младшие занимались гимнастикой. Лазали на деревья, подтягиваясь на закрученной вокруг ствола веревке. Прыгали в длину с шестом. Купались в озере, так что не умевшие плавать вскоре научились этому. Бегали взапуски, причем победители получали награды. Упражнялись в бросках лассо и бола. Они также играли в различные игры, столь любимые английскими детьми: в крокет, бейсбол[136] и метание колец, которое требует твердой руки и верного глаза.

Последнюю игру стоит описать подробнее, так как она однажды повлекла за собой резкое столкновение между Брианом и Донифаном.

Это случилось двадцать пятого апреля после полудня. Мальчики разделились на две команды по четыре человека. Донифан, Уилкокс, Уэбб и Кросс играли против Бриана, Бакстера, Гарнетта и Сервиса. На Спортивной площадке были вбиты в землю два железных колышка на расстоянии пятидесяти футов друг от друга. Каждый играющий получил по два метательных кружка с отверстием посредине, утолщающиеся к центру от окружности. Игроки должны поочередно бросать эти кольца, стараясь накинуть их на колышки. За попадание засчитывается два очка. Если же кольца падают на землю, тот, чье кольцо легло ближе к колышку, получает одно очко.

В этот день среди играющих царило большое возбуждение. Поскольку Донифан и Бриан находились в разных командах, дух соперничества между командами особенно вырос.

Сыграли уже две партии. Первую выиграла команда Бриана, набрав семь очков; вторую — их соперники с шестью очками. Теперь заканчивалась третья партия. Команды набрали по пять очков, и оставалось бросить два последних кольца — по одному с каждой стороны.

— Твоя очередь, Донифан,— сказал Уилкокс.— Целься получше! Это наше последнее кольцо, от него зависит выигрыш!

— Не беспокойся! — буркнул Донифан.

Он занял позицию с кольцом в правой руке, выставив одну ногу вперед и слегка наклонившись, чтобы лучше направить бросок. Видно было, что тщеславный мальчик вложил, как говорится, всю душу в игру; он стиснул зубы, побледнел и нахмурил брови.

Тщательно нацелившись, Донифан покачал кольцом и сильным броском послал его в горизонтальный пролет. Кольцо задело колышек, но не попало на него, а легло совсем рядом. Таким образом, команда Донифана набрала шесть очков.

Донифан гневно топнул ногой, не в силах сдержать досады.

— Обидно,— сказал Кросс.— Но мы пока впереди!

— Конечно,— воскликнул Уэбб.— Ведь твое кольцо — совсем впритык к колышку. Не думаю, чтобы у Бриана получилось лучше.

Действительно, бросить последнее кольцо досталось Бриану, и если он не накинет его на колышек, то партия будет проиграна, ибо невозможно уложить его ближе, чем это сделал его соперник.

— Целься хорошенько! — подбадривал Сервис.

Тот ничего не ответил, не желая вызвать раздражение противника. Ему хотелось лишь одного — выиграть партию, не столько для себя, сколько для своих товарищей по команде.

Он стал в позицию и так ловко кинул кольцо, что оно наделось на колышек.

— Семь очков! — торжествующе вскричал Сервис.— Мы выиграли партию.

Донифан шагнул вперед.

— Нет, не выиграли,— отчеканил он.

— Это почему же? — спросил Бакстер.

— Потому что Бриан сплутовал!

— Сплутовал? — повторил тот, побледнев от оскорбления.

— Да, сплутовал! Ты заступил на два шага впереди черты.

— Это неправда! закричал Сервис.

— Да, неправда,— подтвердил Бриан. Даже если подобное случилось, то совсем нечаянно, и я не позволю тебе обвинять меня в плутовстве.

— Вот как? Не позволишь? — сказал Донифан, пожимая плечами.

— Не позволю,— повторил Бриан, начиная в свою очередь выходить из себя.— Прежде всего я докажу, что стоял точно на черте.

— Да, да, да! — закричали Бакстер и Гарнетт.

— Нет, нет! — отвечали Уилкокс и Кросс.

— Да посмотрите на следы моих башмаков на песке! — возразил Бриан.— А так как Донифан не мог ошибиться, то я ему скажу, что он солгал!

— Солгал! — вскричал Донифан, медленно подходя к своему сопернику.

Уилкокс и Кросс встали сзади него; то же сделали Бакстер и Сервис, ожидая схватки.

Донифан принял стойку боксера, сбросил куртку, засучил рукава по локоть и обмотал платком кисть руки.

К Бриану вернулось его хладнокровие, и он стоял неподвижно; ему претила драка с одним из товарищей — дурной пример для всей маленькой колонии.

— Ты был неправ, оскорбляя меня, Донифан,— сказал он.— А теперь неправ, вызывая меня.

— В самом деле,— презрительно ответил тот.— Не следует вызывать тех, кто не умеет отвечать на вызов.

— Если я не отвечаю,— сдерживался Бриан,— то только потому, что мне этого не следует делать.

— Раз ты не принимаешь вызова,— бросил ему Донифан,— то, значит, боишься.

— Боюсь? Я?…

— Потому что ты трус!

Тут Бриан тоже засучил рукава и пошел на Донифана. Противники стояли теперь лицом к лицу.

У англичан, даже в английских пансионах, бокс является, так сказать, частью воспитания. Бриан, будучи французом, никогда не испытывал пристрастия к этому обмену ударами кулаков, метящими обычно в физиономию, и теперь оказался в неравном положении со своим противником, довольно искусным боксером, хотя оба были одного роста и возраста и, по-видимому, равной силы.

Борьба вот-вот должна была начаться, когда подоспел Гордон, предупрежденный Долем.

— Бриан! Донифан! — вскричал глава колонии.

— Он назвал меня лжецом,— кипел Донифан.

— После того, как он обвинил меня в плутовстве да еще обозвал трусом,— отвечал его противник.

В этот момент все мальчики сгрудились вокруг Гордона, а спорщики отступили на несколько шагов: один — скрестив руки, а другой — по-прежнему в позе боксера.

— Донифан,— строго проговорил Гордон,— я знаю Бриана. Это не он затеял с тобой ссору. Ты первый начал ее.

— Ну, разумеется,— злился тот.— Узнаю тебя! Ты всегда готов выступить против меня.

— Да, когда ты этого заслуживаешь,— спокойно промолвил американец.

— Пусть так. Но кто бы из нас ни был виноват, он будет трусом, если откажется драться.

— А ты, Донифан,— продолжал Гордон,— ты озлобился и подаешь скверный пример своим товарищам! В таком трудном положении, как наше, ты только и ищешь повода для раздора! И без конца нападаешь на лучшего из нас!

— Бриан, поблагодари Гордона,— закричал Донифан.— А теперь — защищайся!

— Так нет же! — в свою очередь воскликнул правитель.— Я — ваш глава и запрещаю вам драться! Бриан, иди во Френч-ден, а ты, Донифан, ступай и остуди свой пыл где хочешь и не являйся домой, пока не поймешь, что, обвиняя тебя, я исполняю свой долг!

— Да! Да! — закричали все остальные.— Ура Гордону! Ура Бриану!

Перед лицом такого единодушия Донифану оставалось только повиноваться. Бриан ушел во Френч-ден, а его противник, вернувшись вечером, не делал попыток возобновить ссору. Но чувствовалось, что в нем затаилась глухая злоба, враждебность к Бриану возросла, и он когда-нибудь припомнит урок, преподанный ему Гордоном. Все попытки последнего примирить их Донифан отверг.

Подобные досадные распри грозили нарушить мир и спокойствие маленькой колонии. Однако все как будто обошлось, никто не заводил разговора о случившемся, и обычные работы продолжались своим чередом.

Долго ждать зимы не пришлось. Уже в первую неделю мая настолько похолодало, что Гордон распорядился круглосуточно топить печи в холле. Вскоре стало необходимо отогревать стойло и птичник, что входило в обязанности Гарнетта и Сервиса. Многие птицы готовились к отлету, очевидно, направляясь в северную часть Тихого океана и на Американский континент, где климат менее суров, чем на острове Чермен. Первыми улетали ласточки, замечательные путешественницы, способные быстро преодолевать дальние пространства. Бриану, который непрестанно изыскивал способы возвращения на родину, пришла мысль воспользоваться их отлетом, чтобы известить о судьбе потерпевших крушение на яхте «Верткая». Было нетрудно поймать дюжину ласточек, лепивших гнезда даже внутри пещеры. Каждой надели на шеюполотняный мешочек, вложив туда записку с указанием, в какой примерно части Тихого океана находится остров Чермен, и с просьбой сообщить об этом в Окленд.

Ласточек выпустили, и, когда птички, взмыв в небо, исчезали на северо-востоке, дети с огромным волнением кричали им вслед:

— До свидания!

Это, конечно, небольшой шанс на спасение, но, как бы маловероятен он ни был, Бриан не мог пренебречь и такой возможностью, чтобы хоть одна записка попала в руки людей.

Двадцать пятого мая в первый раз выпал снег — на несколько дней раньше, чем в прошлом году. Все облеклись в теплую одежду, а Гордон неукоснительно следил за соблюдением чистоты и порядка.

С некоторого времени во Френч-дене ощущалось скрытое возбуждение, кружившее юные головы. Дело в том, что приближалось десятое июня, когда истекал срок полномочий правителя. И вот начались переговоры, тайные совещания, даже интриги, серьезно волновавшие маленькое общество. Гордон оставался безучастным, а Бриан даже и не помышлял руководить колонией, абсолютное большинство которой составляли англичане.

По существу, предстоящие выборы больше всего беспокоили Донифана, хотя он этого и не показывал. Благодаря своему незаурядному уму и бесспорному мужеству он имел большие шансы быть избранным, если бы не его высокомерие, властность и завистливый характер. Однако, то ли будучи твердо уверенным в своем успехе, то ли потому, что гордость мешала ему выклянчивать голоса, он подчеркнуто держался в стороне. Но то, чего он сам не делал открыто, делали за него друзья: Уилкокс, Кросс и Уэбб без конца подговаривали остальных мальчиков голосовать за Донифана — особенно младших, поддержка которых много значила. А поскольку других имен не называлось, Донифан имел веские основания считать свой успех обеспеченным.

Наступило десятое июня.

Голосование было назначено на вторую половину дня. Каждый должен был написать на листке имя своего избранника. Вопрос решался большинством голосов. Колония состояла из четырнадцати избирателей: Моко права голоса не имел. Итак, семь голосов, поданных за одного кандидата, составляя большинство, решали — кому стать главой колонии.

Голосование началось в два часа дня под председательством Гордона и совершалось с той серьезностью, которую англосаксы вносят в подобного рода мероприятия.

Подсчет голосов дал следующие результаты:

Бриан получил восемь голосов.

Донифан — три.

Гордон — один.

Гордон и Донифан в голосовании не участвовали, а Бриан голосовал за Гордона.

Услышав результаты, Донифан был не в силах скрыть глубокого разочарования и раздражения.

Бриан, крайне удивленный таким исходом, хотел отказаться от оказанной ему чести. Но внезапно ему в голову пришла мысль, и он, бросив взгляд на Жака, промолвил:

— Спасибо, друзья мои, я согласен.

С этого дня Бриан на год стал главой юных колонистов острова Чермен.

Глава IV

Сигнал на мачте.— Морозы.— Фламинго.— Катание на коньках.— Ловкость Жака.— Неповиновение Донифана и Кросса.— Туман,— Заблудившиеся дети.— Пушечные выстрелы из Френч-дена.— Черные точки.— Опять Донифан.

Избрав нового главу колонии, товарищи отдали должное его доброму характеру, мужественным поступкам в трудные минуты и его приверженности общим интересам. Донифан и его друзья, не признававшие достоинств Бриана, в глубине души прекрасно понимали, что несправедливы к нему. Хотя Гордон и опасался, что Донифан со своими сторонниками может решиться на дальнейший раскол, он от души поздравил Бриана с избранием. Сам же предпочитал заниматься хозяйственными делами Френч-дена.

Но с первых же дней после выборов стало ясно, что компания Донифана не желает терпеть какого положения вещей, хотя новый правитель решил не давать им ни малейшего повода к каким-либо выходкам.

Жак удивился, что его брат дал согласие стать главой колоний.

— Ты, значит, думаешь…— начал он.

Но Бриан тихо досказал за него:

— Да, я постараюсь принести как можно больше пользы, чтобы искупить твою вину.

— Спасибо, брат, — промолвил Жак. — И не надо меня щадить!

Со следующего дня в колонии возобновилась обычная жизнь, которая станет еще монотоннее долгой зимой.

Прежде всего, до холодов, когда еще можно было попасть в бухту, Бриан выполнил очень удачный замысел. Дело в том, что от флага на сигнальной мачте остались одни лохмотья. Надо было заменить его каким-нибудь приспособлением, способным выдержать зимние бури. И, посоветовавшись с Брианом, Бакстер смастерил своеобразный шар, сплетя его из гибких болотных камышей, так что ветер мог свободно проходить сквозь петли. Совершив несколько походов в Топкую бухту, Бриан семнадцатого июня закрепил на мачте новый сигнал, видный на расстоянии нескольких миль.

Постепенно холодало, столбик в термометре опускался все ниже. Ялик вытащили на землю, задвинув его в выступ утеса и закрыв толстым брезентом, чтобы он не разбухал и не рассыхался. Наставили ловушек, подновили западни и натянули на берегу реки сети для птиц, уносимых сильным ветром с Южных болот. Донифан и его друзья совершили несколько вылазок на ходулях, каждый раз возвращаясь с добычей, но экономя патроны, на которые новый правитель скупился не меньше Гордона.

В первой половине июня река стала замерзать и вскоре покрылась толстой ледяной коркой. А после усилившихся ветров с юго-востока температура упала до двадцати градусов ниже нуля; тогда замерзло и озеро.

Во Френч-дене возобновился прошлогодний, зимний распорядок жизни. Бриан следил за его выполнением, отнюдь не злоупотребляя своим авторитетом. Его охотно слушались, а Гордон помогал ему, подавая пример повиновения. Компания Донифана ничем особо не нарушала режима, занимаясь порученным ей делом. Но держались они обособленно, разговаривали между собой вполголоса и очень редко вмешивались в общую беседу даже в вечерние часы. Трудно было понять, затевают ли они что-то. Но упрекнуть их было не в чем, и Бриан не вмешивался, стараясь быть справедливым равно ко всем. Сам он часто брался за трудную и неприятную работу, не щадя и своего брата, который очень старался. Гордон видел, что настроение у Жака стало не таким подавленным, а Моко с радостью заметил, что мальчик теперь чаще участвует в болтовне и играх своих сверстников.

В долгие часы, когда приходилось безвылазно оставаться в холле, учение продолжалось. Дженкинс, Айверсон, Доль и Костар делали заметные успехи. Старшие, обучая их, занимались и сами. Вечерами читали вслух книги о путешествиях, которым Сервис конечно же предпочел бы робинзонады. Иногда Гарнетт довольно фальшиво играл на аккордеоне с усердием, достойным лучшего применения. Другие хором пели старые детские песенки.

В противоположность Гордону, который только и мечтал о дальнейшем закреплении колонии на острове Чермен, Бриан непрестанно раздумывал о возвращении в Новую Зеландию. Он не мог забыть о белом пятне на горизонте бухты Разочарования. Если это все-таки земля, нельзя ли построить хоть какое-нибудь судно, чтобы добраться туда? Но Бакстер лишь отрицательно качал головой: такое предприятие было для них непосильно!

В эти зимние ночи во Френч-дене несколько раз поднимали тревогу: близ пещеры шныряли стаи шакалов, и Фэнн заливался лаем. Тогда Донифан и другие, приоткрыв дверь, бросали горящие головни в этих мерзких тварей, обращая их в бегство. Два-три раза в окрестностях показывались ягуары и пумы, но никогда не подходили близко. По ним открывали стрельбу, хотя на этом расстоянии ранить их не удавалось. Словом, охранять безопасность Френч-дена было непросто.

Уилкокс и помогавший ему Бакстер не довольствовались установкой ловушек для мелкой пернатой дичи и грызунов. Сгибая молодые деревья, они устроили силки со скользящей петлей на крупную дичь; и двадцать четвертого июля в эти силки попался великолепный фламинго. Когда утром Уилкокс обходил свои западни, то фламинго уже висел в петле на распрямившемся деревце. Тут Моко представилась прекрасная возможность блеснуть своими поварскими талантами; птицу ощипали, выпотрошили, нашпиговали ароматическими травами, и жаркое вышло отличное. Особенно лакомым был язык фламинго, по ломтику которого получили все без исключения.

В первой половине августа наступили жестокие холода: четыре дня подряд термометр показывал тридцать градусов мороза! Однако ветер совершенно стих и воздух был чист и прозрачен. В эти дни младших совсем не выпускали наружу, а старшие выходили лишь по крайней необходимости — чтобы отопить стойло и птичник.

Правда, такие морозы простояли недолго: шестого августа ветер снова подул с запада, начались сильнейшие шквалы. Вихри исхлестали Оклендскую гряду, которая, к счастью, надежно защищала Френч-ден. Чтобы поколебать его массивные стены, потребовалось бы землетрясение. Самые страшные порывы бури, выбрасывающие суда на берег и разрушающие каменные здания, были бессильны против незыблемых скал. Ветер повалил много деревьев — это облегчит работу юным лесорубам, когда им придется пополнять запас топлива.

После бурь стало немного теплее, и вторая половина августа была вполне сносной: температура опускалась не ниже семи-восьми градусов. Возобновились работы на открытом воздухе — за исключением рыбной ловли, так как озеро и река были еще покрыты льдом. В силки и западни попадалось много дичи, и на столе во Френч-дене снова появилось свежее мясо. А стойло пополнилось новыми обитателями: вигонь принесла пятерых детенышей, за которыми заботливо ухаживали Сервис и Гарнетт.

Поскольку лед на озере оставался еще очень крепким, у Бриана появилась мысль устроить для колонистов прекрасное развлечение — катание на коньках. Бакстер, закрепив на деревянной подошве узкие железные полоски, соорудил несколько пар коньков. Кататься умели все мальчики, так как этот спорт очень распространен в Новой Зеландии, и они пришли в восторг от возможности продемонстрировать свое искусство на льду Семейного озера.

Двадцать пятого августа в одиннадцать часов утра колонисты, оставив дома лишь Айверсона, Доля и Костара под присмотром Моко, пошли искать гладкую ледяную площадку. Бриан прихватил с собой судовой сигнальный рожок на случай, если кто-нибудь неосторожно забежит слишком далеко. К обеду компания собиралась вернуться во Френч-ден.

Близ пещеры на озере громоздились льдины, и мальчикам пришлось пройти по берегу около трех миль, пока они не нашли гладкое ледяное пространство, тянувшееся далеко на восток,— прекрасное поле для катания. Донифан и Кросс, конечно, прихватили ружья. Бриан и Гордон кататься не собирались и пришли, чтобы присматривать за конькобежцами. Самыми искусными были Донифан и Кросс, но в особенности Жак, который бегал очень быстро, а кроме того, умел выписывать на льду сложные фигуры.

Бриан заранее предупредил катающихся, что им нужно быть осторожными.

— Лед под вами не проломится,— сказал он,— но руку или ногу сломать можно. А главное — не уходите далеко! Мы с Гордоном остаемся ждать вас здесь, и, когда я подам сигнал, все должны вернуться.

Мальчики гурьбой пустились по озеру, и Бриан успокоился, видя, что все они держатся на коньках неплохо, а случайные падения вызывают лишь веселый смех.

Жак действительно катался прекрасно — и спиной вперед, и на одной ноге, и, пригнувшись, рисовал на льду правильные круги и овалы. Его брат с радостью наблюдал, как он развлекается вместе с другими.

Вероятно, Донифан, рьяный спортсмен, немного позавидовал успеху Жака, которому аплодировали остальные. Пренебрегая настояниями правителя, он отдалился от берега и через некоторое время поманил к себе Кросса.

— Эй, Кросс,— крикнул он,— я вижу стаю уток, вон там, на востоке. У нас с тобой ружья. Поохотимся!

— Но Бриан запретил…

— Ах, отстань от меня со своим Брианом! Вперед! Быстрее!

И оба мальчика помчались вдогонку за стаей уток, пролетавших над озером.

— Куда это они? — воскликнул глава колонии.

— Увидели какую-то дичь, и разыгрался охотничий инстинкт,— отозвался Гордон.

— Или, вернее, инстинкт неповиновения,— возразил его собеседник.— Опять этот Донифан…

— Ты считаешь, что с ними может что-нибудь случиться?

— Да кто знает, Гордон. Всегда неосторожно уходить слишком далеко. Смотри, их уже почти не видно!

Действительно, быстро мчавшиеся Донифан. и Кросс казались теперь лишь двумя точками на поверхности озера.

Они могли бы вернуться вовремя, так как до темноты оставалось еще несколько часов, но все же это было рискованно: в предвесенний период всегда нужно опасаться внезапной перемены погоды. Стоит ветру изменить направление, и сразу может нанести тумана или снега.

Опасения сбылись: около двух часов дня горизонт внезапно заволокло полосой тумана. Донифан и Кросс еще не вернулись, а над озером нависли густые облака, закрывая берег.

— Вот чего я боялся,— вскричал Бриан.— Как они теперь найдут обратную дорогу?

— Труби в рожок! Скорей труби! — поспешно советовал Гордон.

Был трижды подан сигнал, и звук рожка протяжно разнесся по озеру. Может быть, в ответ раздастся ружейный выстрел — единственный способ, которым Донифан и Кросс дадут знать о себе?

Мальчики прислушались. Но тщетно…

А туман все густел и расползался. Теперь он клубился в четверти мили от берега и грозил закрыть все побережье озера. Бриан стал созывать остальных катающихся, и вскоре они собрались около него.

— Что будем делать? — спросил Гордон,

— Во что бы то ни стало надо найти Донифана и Кросса, пока они окончательно не заблудились,— решительно ответил Бриан.— Пусть кто-нибудь побежит на коньках в ту сторону и будет трубить в рожок!

— Я готов идти! — вызвался Бакстер.

— И я! И я тоже! — послышались голоса.

— Я сам пойду! — сказал правитель колонии.

— Нет, отпусти меня, брат,— возразил Жак,— я на коньках добегу быстрее всех.

— Хорошо,— согласился Бриан — Иди, Жак, и прислушивайся, не будет ли выстрелов. Возьми рожок и сигналь!

— Иду!

И через минуту он скрылся в плотной завесе тумана. Сначала мальчики слышали звук его рожка, но потом все смолкло вдали.

Прошло с полчаса. Никто не показывался — ни Донифан с Кроссом, ни Жак… Что станется со всеми троими, если они не смогут вернуться до наступления ночи?…

— Если б у нас были с собой ружья,— сказал Сервис,— то, может быть…

— Скорее во Френч-ден! Скорее туда! — вскричал Бриан.— Нельзя терять ни минуты!

Это казалось наилучшим решением; надо было ружейными залпами указать всем троим направление на берег озера.

Через полчаса колонисты были на Спортивной площадке. Жалеть пороху не приходилось! Уилкокс и Бакстер стали стрелять в сторону востока.

Ответа не было! Ни выстрелов. Ни звука рожка…

Было уже половина четвертого. По мере того как солнце опускалось за Оклендской грядой, туман все густел, и на поверхности озера ничего нельзя было разглядеть.

— Дадим пушечный выстрел,— распорядился Бриан.

Стоявшую в холле маленькую пушку выкатили на площадку и навели на северо-восток. Ее зарядили холостым зарядом, и Бакстер уже собирался пальнуть, когда Моко посоветовал вложить в ствол поверх заряда пук травы, облитой жиром. Ему говорили, что от этого звук будет громче. Он оказался прав. Выстрел грохнул — да так, что Костар и Доль зажали уши.

При полной тишине, царившей вокруг, казалось невозможным, чтобы этот раскат не был услышан на расстоянии в несколько миль.

Прислушались… В ответ ни звука…

В течение следующего часа из пушки стреляли каждые десять минут. Донифан, Кросс и Жак должны были понять значение этихвыстрелов, указывающих местонахождение Френч-дена и разносившихся по всему озеру, ибо чем гуще туман, тем лучше он передает звуки на далекое расстояние.

И вот наконец, около пяти часов вечера, до них довольно отчетливо донеслись дальние ружейные выстрелы.

— Это они! Они! — закричал Сервис.

Бакстер тут же ответил выстрелом из пушки.

Вскоре две тени вырисовались в тумане, который у берега был не так густ, как на озере. И на спортплощадке послышалось дружное «ура!».

Это были Донифан и Кросс. Но Жака с ними не было.

Можно представить себе, какую мучительную тревогу испытал Бриан! Брат его не смог встретить охотников, которые не слышали звуков рожка! В своих блужданиях в тумане Кросс и Донифан отклонились к югу, а Жак искал их на востоке. Без пушечных выстрелов из Френч-дена ребята никогда не смогли бы найти дорогу домой.

Поглощенный мыслью о брате, затерянном в тумане, Бриан даже не стал упрекать Донифана за ослушание, которое влекло за собой тяжкие последствия. Жак рисковал провести ночь на озере, когда мороз мог усилиться до пятнадцати градусов ниже нуля. Выдержит ли он такой холод?…

— Это я должен был идти, а не он! — твердил Бриан, которого тщетно пытались успокоить Гордон и Бакстер.

Снова стали стрелять из пушки. Если Жак близко от Френч-дена, он подаст сигнал рожком. Но ответа по-прежнему не было, а уже спускалась ночь, и вскоре остров окутается тьмой.

Однако вдруг произошла благоприятная перемена: под действием закатного бриза туман как будто начал рассеиваться, отходить на восток с поверхности Семейного озера. Теперь найти Френч-ден мешала только темнота. Значит, надо было разжечь сигнальный костер. Уилкокс, Бакстер и Сервис уже собирали хворост в центре площадки, когда Гордон остановил их.

— Подождите,— сказал он, пристально глядя в подзорную трубу.— Мне кажется, я вижу там точку… и она движется!

Бриан в свою очередь схватился за трубу.

— Слава Богу! Это Жак! — воскликнул он.— Я вижу его!

Все закричали как можно громче, хотя их голосов, конечно, нельзя было услышать на таком расстоянии.

Но дистанция на глазах уменьшалась. Жак как стрела летел на коньках по льду, приближаясь к Френч-дену. Через несколько минут он будет здесь!

— Но он как будто не один! — удивился Бакстер.

Действительно, приглядевшись повнимательней, они увидели, что на несколько сот футов позади Жака двигались еще две тени.

— Кто же это? — произнес Гордон.

— Может быть, люди? — предположил Бакстер.

— Нет! Это звери! — воскликнул Уилкокс.

— Может быть, хищники! — закричал Донифан.

И, не колеблясь ни секунды, он с ружьем в руке кинулся по озеру навстречу Жаку. Через несколько минут он был уже рядом с мальчиком и сделал два выстрела по животным, которые повернули вспять и вскоре исчезли.

То были медведи!

Колонисты еще ни разу их не встречали. Если эти опасные хищники бродили по острову, то почему они не оставляли никаких следов? Может быть, они жили не здесь, а зимой добрались сюда либо по замерзшему морю, либо на плавающей льдине? Не означало ли это, что вблизи острова Чермен все-таки есть материк? Над этим следовало задуматься.

Так или иначе, Жак был спасен. Бриан от радости сжал его в объятьях.

Приветы, поцелуи, крепкие рукопожатия встретили храброго парнишку. Он, оказывается, много раз трубил в рожок, зовя охотников, а потом и сам заблудился в густом тумане и окончательно потерял дорогу. Тогда-то и раздались первые пушечные выстрелы.

«Это, конечно, наша Френч-денская пушка!» — сказал он себе и попытался сориентироваться по звуку. В этот момент он находился в нескольких милях от берега в северо-восточной стороне озера. Уловив, откуда доносились залпы, он помчался на коньках в ту сторону.

И внезапно, когда туман уже стал рассеиваться, Жак увидел, что его преследуют два медведя. Несмотря на опасность, он не потерял присутствия духа, а конькобежная ловкость помогла ему держаться на некотором расстоянии от зверей. Но если бы он упал, то погиб бы наверняка…

На пути в пещеру Жак шепнул Бриану:

— Спасибо, что ты мне позволил…

Бриан безмолвно стиснул его руку.

Когда они входили в холл, Бриан обратился к Донифану.

— Я запретил тебе уходить,— сказал он,— и ты видишь, какое страшное несчастье могло приключиться из-за твоего ослушания! Но хоть ты и виноват, Донифан, я все равно должен поблагодарить тебя за твою помощь Жаку.

— Я только выполнил свой долг,— холодно ответил тот.

И даже не принял руки, которую ему сердечно протянул товарищ.

Глава V

Привал на южной оконечности озера.— Донифан, Кросс, Уэбб и Уилкокс.— Разделение.— Бугристая низина.— Вниз по левому берегу.— В устье реки.

Шесть недель спустя после этих событий, около пяти часов вечера на южной оконечности Семейного озера устроили привал четверо молодых колонистов.

Это было десятого октября. Повсюду чувствовался приход весны. Деревья оделись новой листвой, почва вновь обрела свежие краски. Легкий ветерок чуть рябил озерную гладь, освещенную закатными солнечными лучами, которые косо ложились на равнину Южных болот, окаймленную узкой песчаной полосой. Стаи птиц с криком неслись к своим ночным пристанищам в лесной тени или в скальных углублениях. Унылое бесплодие этой части острова оживляли лишь отдельные купы деревьев — сосны, каменные дубы и небольшой ельник. В этом месте зеленое обращение озера прерывалось, и, чтобы вновь попасть в лесную чащу, надо было пройти несколько миль по тому или по другому берегу.

От костра, разведенного близ приморской сосны, разносился аппетитный запах жарившихся уток. После ужина четыре мальчика собирались устроиться на ночевку; один будет дежурить, трое других, закутавшись в одеяла, спокойно проспят до утра.

То были Донифан, Кросс, Уилкокс и Уэбб. Вот при каких обстоятельствах решили они отделиться от остальных своих товарищей.

В последние недели второй зимовки, которую колонисты проводили во Френч-дене, отношения между Донифаном и Брианом стали еще более натянутыми. В Донифане нарастала завистливость и раздражение, и он крайне неохотно подчинялся распоряжениям Бриана, но не выступал открыто против нового главы колоний, потому что хорошо знал: большинство не поддержит его. Однако в ряде случаев Донифан выказывал такую неприязнь, что Бриан по справедливости должен был бы открыто упрекнуть его. После происшествия на катке, когда Донифан совершил неблаговидный поступок, он становился все несговорчивее, и близился момент, когда придется принять против него необходимые меры. До сих пор Гордону удавалось сдерживать француза, но любому терпению наступает конец, и он считал, что для поддержания порядка придется в общих интересах показать пример строгости. Тщетно пытался Гордон угомонить Донифана, но если раньше он имел на «лорда» какое-то влияние, то теперь оно полностью исчезло. Донифан не мог простить Гордону, что тот в большинстве случаев принимал сторону его соперника. Поэтому посредничество юного американца не имело теперь никакого успеха, и он с горечью предчувствовал близящиеся неприятности.

В результате доброе согласие во Френч-дене было нарушено, все находились в угнетенном настроении, совместная жизнь становилась тягостной.

— Я уверен,— сказал однажды Бриан Гордону,— что эта четверка что-то замышляет.

— Думаю — не против тебя,— ответил тот.— Занять твое место Донифан не посмеет. Мы же все — на твоей стороне, и ему это прекрасно известно.

— Может быть, они хотят отделиться от нас.

— Вот чего действительно следует опасаться, но я считаю, мы не имеем права им препятствовать.

— А если они поселятся в другом месте?

— Да, может быть, они про то и не думают, Бриан!

— Именно так они и собираются поступить. Я видел, как Уилкокс снимал копию с карты Бодуэна. Разумеется — чтобы захватить ее с собой.

— Уилкокс это действительно делал?

— Да, Гордон. И я, право, не знаю, может, мне, чтобы прекратить эти дрязги, следует отказаться от правления в твою пользу или того же Донифана? Это положит конец всякому соперничеству.

— Нет, Бриан,— твердо ответил Гордон.— Подобное считалось бы невыполнением долга по отношению к тем, кто тебя выбрал,— да и перед самим собой!

В таких неприятных обстоятельствах завершалась зима; в начале октября прекратились холода, окончательно растаял лед на реке и озере. И тогда, вечером девятого октября, Донифан объявил о своем решении покинуть Френч-ден вместе с Кроссом, Уэббом и Уилкоксом.

— Вы хотите нас бросить? — спросил Гордон.

— Бросить вас? Нет,— ответил Донифан.— Просто мы решили поселиться в другой части острова.

— Почему же? — настаивал Гордон.

— Да потому, что мы желаем жить по-своему, и еще, скажу откровенно, нам не нравится получать приказы от Бриана.

— Я хотел бы знать, в чем ты можешь упрекнуть меня, Донифан,— вмешался глава колонии.

— Только в одном: что ты наш начальник! — ответил строптивец.— У нас уже был правителем американец. Теперь нами командует француз. Право, остается лишь назначить Моко…

— Ты серьезно говоришь, Донифан? — спросил Гордон.

— Серьезно то,— высокомерно отвечал упрямец,— что если моим товарищам нравится иметь своим главой кого угодно, кроме англичанина, то это не нравится ни мне, ни моим друзьям.

— Пусть будет так,— сказал Гордон.— Уилкокс, Уэбб, Кросс и ты, Донифан,— вы вольны уйти и унести часть имущества, на которое имеете право.

— Мы в этом не сомневались, Гордон, и завтра же покинем Френч-ден.

— Как бы не пришлось вам раскаиваться в таком решении,— добавил Гордон, поняв, что всякие убеждения тщетны.

Проект Донифана заключался в следующем.

Рассказывая о своем походе в восточную часть острова, Бриан говорил, что там очень хорошие условия для поселения: в скалах побережья много пещер; леса на востоке Семейного озера подходят к самому берегу моря и изобилуют дичью; Восточная река — постоянный источник пресной воды. Одним словом — жить там столь же удобно, как и во Френч-дене, а расстояние между ними будет небольшое — всего двенадцать миль, из которых — шесть по озеру и столько же по реке. Так что в случае необходимости с Френч-деном нетрудно будет связаться.

Но Донифан не собирался добираться до бухты Разочарования по воде. Он решил пройти пешком до южной оконечности Семейного озера, обогнуть его и по противоположному берегу двигаться к Восточной реке, одновременно разведав местность, где еще никто из них не бывал, а потом спуститься до бухты через лес, следуя течению реки. Получалась довольно длинная дорога — примерно пятнадцать — шестнадцать миль, но он и его товарищи-охотники легко одолеют это расстояние. Таким образом, Донифану не надо было плыть на ялике, править которым он не умел; но он собирался взять с собой надувную лодку для переправы через Восточную реку и — если понадобится — через другие водные преграды, какие могут встретиться на пути.

Кроме того, эта первая экспедиция будет лишь разведкой, чтобы выбрать на побережье бухты Разочарования подходящее место для жилья. Поэтому, не обременяя себя багажом, они взяли лишь два ружья, четыре револьвера и боеприпасы, два топорика, удочки, походные одеяла, карманный компас, резиновую лодку и немного консервов, не сомневаясь, что охота и рыбная ловля вполне обеспечат им пропитание в походе, который, как они полагали, продлится всего шесть-семь дней. Когда они облюбуют себе жилище, то вернутся во Френч-ден, чтобы забрать часть вещей, принадлежащих им по праву, и нагрузят все это на повозку. Если Гордону и другим захочется навестить приятелей, то их ждет радушный прием. Но продолжать совместную жизнь в нынешних условиях они решительно отказываются и от своего решения не отступят.

На следующий день на рассвете Донифан, Уилкокс, Уэбб и Кросс простились со своими товарищами, весьма огорченными предстоящей разлукой. Быть может, и уходящие волновались больше, чем хотели показать, но упрямо решили выполнить свое намерение. Переправившись на левый берег Зеландской реки в ялике, который Моко потом пригнал обратно, они не спеша пошли вперед, оглядывая равнину Южных болот и берег озера, суживавшегося к своей южной оконечности.

По дороге они подстрелили несколько птиц; Донифан понимал, что нужно экономить патроны, и ограничился добычей, достаточной на один день. Погода была облачная, но дождя не предвиделось; бриз тянул к северо-востоку. В этот день мальчики прошли всего пять-шесть миль, и к шести часам вечера, добравшись до оконечности озера, решили сделать привал.

Итак, Донифан с друзьями были теперь далеко от своих товарищей, с которыми ни при каких обстоятельствах не должны были разлучаться. Чувствовали ли они себя одинокими? Может быть! Но, решившись выполнить свои планы до конца, думали лишь о том, как заживут по-новому в другой стороне острова Чермен.

На следующий день, после холодной ночи, заставившей их жаться к костру до самого рассвета, мальчики отправились дальше. Южная оконечность острова образовывала острый угол меж двумя берегами. На восточной стороне почва еще была болотистой, хотя вода уже не заливала ее травянистой поверхности, лежащей всего лишь на несколько футов выше уровня воды в озере. Это была низина, усеянная бугорками, где росли тощие деревца. Донифан окрестил ее Бугристой низиной. Отложив на будущее подробное исследование местности, он решил идти до истока Восточной реки берегом озера.

Однако по этому поводу друзья поспорили, прежде чем тронуться в путь.

— Если расстояния на карте помечены верно,— сказал Донифан,— то отсюда до Восточной реки по берегу самое большее — семь миль.

— А почему бы нам сразу не пойти на северо-восток и выйти к устью в самой бухте? — возразил Уилкокс.

— Правильно! Там мы сократим путь на треть,— поддержал его Уэбб.

— Да, конечно,— ответил Донифан.— Но зачем нам пробираться по незнакомому болоту, рискуя повернуть назад? А если мы пойдем по берегу, то почти наверняка не встретим никаких препятствий.

— А кроме того,— добавил Кросс,— интересно будет пройти по течению Восточной реки.

— Разумеется,— подтвердил Донифан.— Ведь это — прямое водное сообщение с озером. К тому же, спускаясь вдоль реки, мы осмотрим окрестный лес.

Порешив на этом, мальчики бодрым шагом двинулись вперед.

Узкая полоса берега возвышалась на три-четыре фута с левой стороны — над водой, а справа — над болотистой низиной. Но дорога постепенно шла вверх, и следовало ожидать, что дальше характер местности изменится. И действительно, около одиннадцати часов друзья остановились позавтракать на берегу маленького заливчика, который порос высокими буками. А дальше на восток тянулась лесная чаща, закрывшая горизонт.

Утром Уилкокс убил агути, и Кросс, на которого возложили обязанности повара, кое-как справился со стряпней. Наскоро съев поджаренное на углях мясо и утолив жажду, мальчики не теряя времени отправились далее по берегу озера, ставшего теперь опушкой леса. Здесь росли те же деревья, что в лесу Западни, с той разницей, что вечнозеленых приморских сосен, каменного дуба и елей было больше, чем буков и берез.

Донифан, к своему великому удовольствию, заметил, что здесь много всяческой дичи: несколько раз пробегали вигони и гуанако, показалась стайка нанду, а зайцы мара, кролики тукатукас, пекари и различные пернатые так и кишели в чаще.

В шесть часов решили остановиться. Как раз здесь из озерной излучины вытекал поток. Это и оказалась Восточная река: Донифан увидел под деревьями следы привала — пепелище костра. Именно тут Бриан, Жак и Моко останавливались в первую ночь своей экскурсии в бухту Разочарования. Донифан с друзьями расположились в том же месте, разожгли потухшие угли и, поужинав, растянулись под теми же деревьями, которые приютили их товарищей.

Быть может, оказавшись здесь, вдали от удобной пещеры Френч-дена, Кросс, Уэбб и Уилкокс немного пожалели о своем необдуманном поступке. Но они неразрывно связали свою судьбу с Донифаном, а тот был слишком горд, чтобы признать свою ошибку, слишком упрям, чтобы отказаться от задуманного, и слишком завистлив, чтобы уступить сопернику.

Утром Донифан предложил сразу же переправиться на левый берег реки.

— Покончим с этим делом,— сказал он,— и за день пройдем до устья. Тут не больше четырех-пяти миль.

— А кроме того,— добавил Кросс,— на левом берегу Моко нашел шишковые пинии, и мы тоже наберем орехов по дороге.

Мальчики надули резиновую лодку, и, спустив ее на воду, Донифан направился к противоположному берегу, травя за собой веревку. Переплыл он очень быстро — ширина реки была здесь всего тридцать — сорок футов. Затем Уилкокс и Уэбб притянули лодку за веревку обратно и по очереди переправились сами.

Конечно, было гораздо легче плыть вниз по течению реки, чем идти пешком, но резиновая лодочка поднимала лишь одного человека.

Переход оказался трудным. Густой лес, почва, поросшая жесткой травой и засыпанная буреломом, чащобы, которые надо было обходить,— все это замедляло путь к бухте.

Незадолго до полудня они остановились позавтракать как раз в том месте, где росли шишковые пинии. Кросс набрал довольно много плодов, которыми все полакомились. Потом на протяжении двух миль им пришлось продираться через заросли кустарников и даже прорубать себе дорогу, чтобы не удаляться от реки. В результате они вышли из леса только около семи часов, когда уже темнело, и Донифан не мог толком разглядеть побережье бухты. Он видел только пенистую полосу и слышал глухой рокот моря, бившего о берег.

Мальчики решили остановиться здесь же и спать под открытым небом. В следующую ночь они, конечно, найдут себе приют в одной из пещер неподалеку от устья.

Устроили привал, быстро съели обед, вернее ужин, зажарив на костре пару птиц. Из осторожности решили поддерживать огонь всю ночь. Первым с вечера дежурил Донифан. Трое его друзей, улегшись под ветвями зонтичной сосны, очень уставшие после целого дня ходьбы, сразу же уснули. Донифан с трудом боролся со сном, однако устоял. И когда пришло время разбудить кого-то из трех, все они так сладко спали, что Донифан решил их не тревожить. К тому же в лесу царило полное спокойствие: казалось, что здесь так же безопасно, как во Френч-дене. Подбросив в костер несколько охапок хвороста, Донифан тоже растянулся под деревом, и глаза его сомкнулись вплоть до того момента, когда солнце показалось над горизонтом, там, где море касалось неба.

Глава VI

Осмотр бухты Разочарования.— Медвежья гавань.— Проекты возвращения во Френч-ден.— Разведка на севере острова.— Северный ручей.— Буковый лес.— Страшная буря.— Ночь галлюцинаций.— На рассвете.

С утра Донифан, Кросс, Уилкокс и Уэбб прежде всего опустились к самому устью реки и стали жадно всматриваться в океан.

Он был пустынен, как и на западной стороне острова.

— И все же,— сказал Донифан,— если, как мы думаем, остров Чермен недалек от Латиноамериканского континента, то корабли, плывущие Магеллановым проливом в порты Чили и Перу, должны проходить именно здесь. Это еще одна причина, почему нам надо жить на берегу этой бухты Разочарования. Хоть Бриан и назвал ее так, но я надеюсь, что она недолго будет оправдывать свое мрачное прозвище!

Быть может, говоря это, Донифан искал оправдания или, по крайней мере, предлога для разрыва с товарищами из Френч-дена. Впрочем, корабли, идущие в южноамериканские порты, действительно могли появиться как раз в этой части Тихого океана, то есть восточнее острова Чермен.

Оглядев горизонт в подзорную трубу, Донифан решил затем обойти побережье у устья Восточной реки. Мальчики, как и Бриан, увидели, что природа создала здесь маленькую гавань, укрытую от ветра и прибоя. Если бы шхуну принесло к этой части острова, то, может быть, она избежала бы крушения и могла послужить возвращению юных колонистов на родину.

Позади скал, прикрывающих гавань с моря, сразу начинался лес, который тянулся не только к Семейному озеру, но и дальше на север. Бриан был совершенно прав и относительно пещер в гранитном массиве: Донифану оставалось только выбирать.

Он решил поселиться поближе к реке и быстро нашел целую пещерную анфиладу[137], усыпанную мелким песком, где можно было устроиться всей колонией, даже удобнее, чем во Френч-дене: здесь — цепочка отдельных комнат, а во Френч-дене — только две большие пещеры.

За день мальчики обошли побережье бухты на расстоянии двух миль. Донифан и Кросс подстрелили несколько тинамусов, а Уилкокс и Уэбб удили в Восточной реке в ста шагах от устья. Они поймали с полдюжины рыб тех же пород, что водились в Зеландской реке, в том числе двух довольно больших окуней. В бесчисленных расщелинах прибрежных скал было полно моллюсков — мулей и съедобных ракушек. Здесь они были буквально под руками, как и морская рыба, которая мелькала меж водорослей у рифов.

Во время своего похода на восточный берег Бриан поднялся на высокий утес, похожий на гигантского медведя. Донифану также бросилось в глаза это сходство, и он назвал маленький заливчик, прилегавший к утесу, Медвежьей гаванью, занеся это наименование на карту острова.

К вечеру Донифан и Уилкокс поднялись на Медвежий утес, чтобы получше осмотреть бухту и горизонт. Но ни земли, ни корабля в море они не увидели. Не приметили и беловатого пятна на северо-востоке, которое привлекло внимание Бриана. Быть может, заходящее солнце стояло уже слишком низко, а может быть, этого пятна и вообще не существовало, и Бриан поддался обману зрения.

Вечером Донифан и его друзья поужинали у реки под сенью огромных вязов, нижние ветви которых свешивались над водой. Мальчики обсуждали, возвращаться ли во Френч-ден за багажом немедленно, чтобы поскорее устроиться в пещере у Медвежьего утеса.

— Я думаю,— сказал Уэбб,— не нужно тратить времени. Чтобы добраться сюда с грузом через южный конец озера, уйдет немало дней.

— А не лучше ли вернуться сюда по озеру, а потом — по реке? — предложил Уилкокс.— Ведь Бриан-то приехал сюда на ялике.

— И время выгадаем, и труда меньше,— поддержал его Уэбб.;

— Что скажешь, Донифан? — нерешительно спросил Кросс.

Донифан задумался. Этот вариант был, конечно, удобнее.

— Ты прав, Уилкокс,— ответил он.— Возьмем ялик. Править будет Моко.

— Если только он согласится,— заметил Уэбб с ноткой сомнения в голосе.

— Как это он не согласится? — воскликнул Донифан.— Разве я не могу ему приказывать, как Бриан? Ведь он должен только перевезти нас через озеро.

— Конечно, ему придется подчиниться,— вскричал Кросс.— Ведь, если тащить весь этот груз посуху, нашему переезду конца не будет! Да, наверное, повозка и не пройдет через лес.

— А если нам все-таки не дадут ялик? — настаивал Уэбб.

— Не дадут? — вскричал Донифан.— Кто это посмеет нам отказать?

— Бриан… Ведь он — глава колонии…

— Бриан! — с негодованием повторил Донифан.— Да разве он один — хозяин этой лодки? Пусть только попробует…

Он не закончил фразу. Но чувствовалось, что честолюбивый мальчик ни в чем не подчинится приказанию соперника.

Однако Уилкокс справедливо заметил, что спорить об этом бесполезно. По его мнению, Бриан охотно окажет им любую помощь и нечего заранее волноваться. Оставалось решить, возвращаться ли во Френч-ден немедленно.

— Мне кажется, это необходимо,— сказал Кросс.

— Значит — завтра же? — спросил Уэбб.

— Нет,— возразил Донифан.— Прежде чем уйти отсюда, я хочу сходить подальше к северу, за бухту, и осмотреть ту часть острова. На это нам хватит двух суток. Может быть, там есть земля, которую француз не заметил. Было бы неразумно переселяться сюда, не зная этого наверняка.

Все согласились с его справедливым соображением и решили задержаться на два-три дня, но поход совершить обязательно.

На следующий день, четырнадцатого октября, четверо мальчиков, встав на заре, отправились берегом на север. На протяжении трех миль между лесом и побережьем тянулся скальный массив и у его подножия оставалась узкая — не более ста футов — песчаная полоса. Примерно в полдень друзья, миновав последний утес, остановились позавтракать.

Здесь в бухту впадал еще один водный поток. Судя по его направлению — с северо-запада на юго-восток, он, очевидно, вытекал не из озера, а брал свое начало где-то в возвышенной части острова. Донифан назвал его Северным ручьем. Быстро переправившись через него на надувной лодке, мальчики пошли по левому берегу. Но около трех часов пополудни Донифан заметил, что Северный ручей слишком отклоняется к западу, и, чтобы спрямить направление, им пришлось углубиться в лес, который сплошным зеленым массивом простирался, видимо, до северной оконечности острова, застилая горизонт. Здесь пышно разрослись сотни буков, отчего Донифан и назвал его Буковым лесом, занеся наименование на карту вместе с Северным ручьем.

К вечеру юные путешественники прошли девять миль, примерно полдороги. На следующее утро они пустились в путь уже на заре. У них были причины спешить: погода явно стала меняться. Западный ветер все свежел, надвигались густые облака; правда, пока они не нависали низко и могло обойтись без дождя. Сильный ветер и даже буря не испугали бы мальчиков, но грозовой шквал с ливнем заставил бы их поневоле повернуть обратно.

Они пытались идти быстрее, но теперь им приходилось бороться с очень сильными порывами бокового ветра. День получился очень тяжелым и обещал еще более скверную ночь. И действительно, около шести часов вечера разразилась настоящая буря: засверкали молнии, раздались громкие раскаты.

Донифан и его товарищи не отступились. Их подбодряла мысль, что уже близка цель. Лесной массив не поредел, и они всегда могли укрыться под деревьями. При таком сильном ветре ливня можно было не опасаться, а море находилось где-то рядом. Около восьми часов они услышали мощный рев прибоя: значит, и здесь, у северного берега, тоже есть полоса рифов.

Однако небо уже заволокло тяжелыми тучами и потемнело. Чтобы увидеть море засветло, надо было торопиться. Но вот уже показалась опушка, а за нею простирался берег, весь в пене волн, разбивающихся о рифы.

Несмотря на усталость, мальчики пустились бегом. Хоть бы взглянуть в последних отсветах дня на океан! Будет ли это открытое, безбрежное море или узкий канал, отделяющий остров Чермен от материка или от другого острова?

И вдруг Уилкокс, бежавший чуть впереди остальных, внезапно остановился, указывая на темный предмет у самой кромки прибоя. Что это? Морское животное — кит или кашалот? А может быть, лодка, которая разбилась, налетев на риф?

Да, это была лодка. Полуопрокинутая, на боку. А в двух шагах от нее, рядом с тугим пучком водорослей, скрученных ударами волн, лежали два трупа.

Донифан, Уэбб и Кросс сначала тоже остановились как вкопанные. Потом все четверо, не сознавая толком, что делают, кинулись было к телам, распростертым на песке. Но тут же, охваченные ужасом, не подумав даже, что в этих людях, быть может, еще теплится жизнь и нужно поскорее оказать им помощь, кинулись прочь — обратно к лесу…

Уже совсем стемнело. Угасли последние отблески заката. Завывания ветра все усиливались, смешиваясь с ревом бушующего моря.

Разразилась страшная буря. То и дело раздавался треск деревьев, и прятаться под ними было небезопасно. А по берегу со свистом проносились вздыбленные вихрем массы песка.

Всю ночь мальчики просидели в лесу, ни на минуту не сомкнув глаз. Они жестоко мерзли, но костер разводить было нельзя: под таким ветром от малейшей искры запылал бы мгновенно вокруг сухой бурелом. Кроме того, их охватило лихорадочное волнение. Кто были эти люди? Откуда взялись? Если они добрались сюда на лодке, значит, поблизости есть земля. А может быть, это шлюпка с корабля, потерпевшего крушение и затонувшего у здешних берегов?

И то и другое было одинаково возможным, и в редкие минуты затишья дети перешептывались, прижавшись друг к другу. В их возбужденном мозгу возникали галлюцинации[138], им чудились далекие крики, приглушенные ветром. Они напряженно прислушивались, воображая, что по берегу бродят, отчаянно зовя на помощь, другие потерпевшие крушение люди. Но все это было обманом чувств, нервным наваждением.

Они упрекали себя, что поддались испугу, и сейчас были готовы броситься туда, к рифам, на которых вздымались буруны. Но в эту беспросветно темную ночь, на открытом берегу, исхлестанном бешеным прибоем и ветром, как бы они отыскали то место, где лежали тела погибших?…

Все четверо находились на грани истощения физических и моральных сил. Уже так давно были они предоставлены самим себе и считали, что стали взрослыми, а вот теперь снова превратились в детей, когда увидели — в первый раз со времени гибели яхты — других людей, выброшенных морем на берег мертвыми.

Но в конце концов рассудок восторжествовал, и мальчики осознали, как им должно поступить. Когда рассветет, они отыщут на берегу тела погибших и похоронят их, прочитав заупокойную молитву.

Нескончаемо долго тянулась эта ночь! Казалось, что утро никогда не наступит, никогда не появится свет, чтобы рассеять жуткое наваждение. Они не могли даже взглянуть на часы; никак не удавалось зажечь спичку. Тщетно Кросс пытался сделать это, прикрывшись одеялом. Тогда Уилкокс придумал способ приблизительно определить время. Его часы заводились на сутки двенадцатью оборотами, то есть одного оборота хватало на два часа хода. В последний раз он завел часы в восемь вечера. Теперь он смог подкрутить завод на четыре оборота, то есть на восемь часов. Значит, было примерно четыре часа утра. Ждать рассвета осталось недолго.

Действительно, вскоре на востоке появились первые проблески. Но буря не утихала. Более того: тучи над морем спустились еще ниже, а это означало, что может хлынуть дождь. Но до него нужно было обязательно отдать последний долг погибшим. И как только сквозь толщу облаков пробилась заря, Донифан с товарищами с трудом вышли на берег, поддерживая друг друга, так как порывы ветра едва не сбивали их с ног.

Разбитая лодка по-прежнему лежала на небольшом песчаном бугре; по разбросанным водорослям было видно, что прибой перекатывался через нее.

Но тела исчезли…

Мальчики стали ходить по берегу, искать…

Ничего! Нет даже отпечатков; их, конечно, смыло волнами.

— Где же те? — вскричал Уилкокс.— Может, они еще были живы?

— Где они? — повторил Донифан. И указал рукой на бушующее море.— Там! Их унесло отливом!

Он подошел как можно ближе к полосе рифов и стал разглядывать в подзорную трубу морскую даль. Но нет, ничто не колыхалось на волнах. Очевидно, тела потерпевших крушение увлекло в открытое море.

Тогда дети стали осматривать лодку. Может, там остался кто-то, переживший катастрофу.

Но лодка была пуста.

Это оказалась шлюпка с торгового судна, с вытянутыми обводами, длиной по килю футов в тридцать. Она была сильно повреждена: правый борт ниже ватерлинии пробит, мачта сломана у основания: лохмотья паруса, зацепившиеся за кнехты[139] у планшира[140], да обрывки канатов — вот все, что осталось от такелажа. Ни провизии, ни оружия, ни инструментов не было ни в ящиках под сиденьями, ни на полубаке.

На корме шлюпки виднелась надпись:

СЕВЕРН — САН-ФРАНЦИСКО

То было название судна и порт его приписки.

Значит — корабль калифорнийский, американский!

А в той стороне, откуда буря пригнала шлюпку, до самого горизонта простирался пустынный океан!

Глава VII

Замысел Бриана.— Малыши радуются.— Сооружение воздушного змея.— Прерванное испытание.— Кэт.— Уцелевшие с «Северна».— Донифан и его друзья в опасности.— Самоотверженность Бриана.— Снова вместе.

После ухода Донифана и его друзей в колонии загрустили. Конечно, Бриану не в чем было упрекать себя, но он огорчался, пожалуй, больше всех, ведь как-никак разрыв произошел из-за него.

Напрасно пытался Гордон утешать его.

— Они вернутся,— говорил он.— Вернутся скорее, чем ты думаешь. Как ни упрямься Донифан, а обстоятельства сильнее его. Вот увидишь: когда начнутся холода, они придут обратно во Френч-ден.

Но Бриан лишь молча качал головой. Пусть даже «обстоятельства» заставят ушедших возвратиться. Но сами-то эти обстоятельства становятся все более тяжкими!

«Когда начнутся холода»,— сказал Гордон. Значит, колонистам суждено провести на острове и третью зиму? Неужели до этого не придет помощь? Неужели летом ни один корабль не попадет в эти места, никто не заметит сигнального шара на мачте?

По правде сказать, этот шар на высоте всего двухсот футов был не очень-то заметен, особенно издали, с моря. Бриан ломал себе голову, придумывая, как бы поднять сигнал бедствия повыше. И наконец он поделился с Бакстером мыслью: запустить воздушного змея.

— У нас есть и полотно и бечевка,— сказал он.— Если сделать большого змея, он взлетит и на тысячу футов.

— Но не в безветрие,— заметил Бакстер.

— Безветрие бывает редко,— возразил Бриан.— Тогда будем оставлять змея на земле. Зато при малейшем ветре он будет свободно колыхаться на привязи, а направление его нам совершенно безразлично.

— Стоит попробовать,— отвечал немногословный Бакстер.

— Днем наш змей будет виден отовсюду,— оживленно продолжал Бриан,— а на ночь подвесим на него фонарь!

В общем предложение казалось практичным и осуществимым. Смастерить воздушного змея — нетрудное дело для мальчиков, много раз их запускавших у себя в Новой Зеландии. Поэтому замысел Бриана вызвал всеобщую радость, особенно среди младших детей. Для них это выглядело прежде всего как развлечение, и они уже мечтали о змее невиданных размеров. Вот будет здорово — держать в руках натянутую веревку, на которой он парит в небесах!

— Мы приделаем ему длиннющий хвост,— говорил один.

— И большие уши! — добавлял другой.

— И нарисуем на нем замечательного Панча[141], и он будет дрыгать ногами в воздухе!

Но затея, которую Дженкинс и его дружки воспринимали как забаву, была в действительности вполне серьезным делом, обещавшим, возможно, счастливую развязку.

Итак, Бакстер и Бриан принялись за работу через день после ухода Донифана, Уилкокса, Уэбба и Кросса.

— Вот вытаращат они глаза, когда увидят над собой этакую штуковину! — кричал Сервис.— Как жаль, что никто из моих робинзонов не додумался запустить змея в небеса!

— А его будет видно отовсюду? — допытывался Гарнетт.

— Не только с острова, но и с дальнего расстояния в море,— подтвердил Бриан.

— И в Окленде тоже увидят? — воскликнул Доль.

— Нет, к сожалению,— улыбнувшись, ответил глава колонии.— Но когда увидят Донифан и другие, может быть, им захочется вернуться к нам!

Как видно, он не переставая думал об отсутствующих и всем сердцем желал, чтобы кончилась поскорее эта злосчастная разлука.

Змея сооружали несколько дней. По предложению Бакстера, он был восьмиугольным. Его легкий и прочный каркас сделали из твердого камыша, который мог выдержать напор сильного ветра. На каркас Бриан натянул легкое прорезиненное полотно, непроницаемое даже для ветра: им прикрывались иллюминаторы шхуны. Вместо веревки взяли линь — крученый жгут длиной в две тысячи футов с узлами через каждую сотую долю морской мили.

Моряки запускают на нем лаг — приспособление для измерения скорости судна, и он выдерживает сильнейшее натяжение. Ко змею, разумеется, приделали длинный хвост для сохранения равновесия в полете.

Естественно, такого змея нельзя было запускать вручную: войдя в струю ветра, он с легкостью поволок бы за собой всю колонию! Поэтому линь намотали на снятый с яхты ворот[142], который прочно вкопали в землю на Спортивной площадке, чтобы он выдержал тягу «Воздушного гиганта», как окрестили змея младшие дети.

Пятнадцатого октября работа была закончена, и Бриан назначил на следующий день пробный запуск: на нем собиралась присутствовать вся колония. Однако испытание не состоялось: к вечеру разразилась буря, которая неминуемо разнесла бы змея в клочки.

Это была буря, застигшая Донифана с друзьями на северном побережье,— та буря, что выбросила на остров шлюпку с «Северна».

Шестнадцатого октября несколько поутихло, но ветер, хотя и изменил направление, был слишком сильным, и Бриан перенес испытание на завтра.

Настало семнадцатое октября — знаменательный день в истории колонии острова Чермен.

Погода установилась благоприятная: дул ровный бриз, очень удобный для запуска змея на большую высоту. С утра мальчики завершили последние приготовления и после завтрака отправились на Спортивную площадку.

— До чего же здорово, что Бриан придумал сделать этого змея!— приговаривал Айверсон.

Было уже половина второго. Змей с распростертым хвостом лежал на земле, и все ждали лишь сигнала правителя. Но он почему-то замешкался. Его встревожило поведение Фэнна, который, выскочив из леса, залился странным, жалобным лаем.

— Что это с ним? — тревожно спросил Бриан.

— Может, почуял зверя? — предположил Гордон.

— Да нет! Он тогда лает по-другому!

— Пошли — посмотрим! — вскричал Сервис.

— И захватим ружья! — добавил Бриан.

Жак и Сервис сбегали в пещеру, принесли два заряженных ружья, и все четверо — включая Гордона — пошли за Фэнном к опушке леса Западни. Фэнн сразу убежал вперед, не переставая лаять.

Не прошли ребята и пятидесяти шагов, как увидели, что пес остановился у дерева, под которым лежал человек.

То была женщина. На вид ей было лет сорок — сорок пять. Одета просто, но опрятно: юбка и лиф из грубой ткани, шерстяной платок, обвязанный вкруг талии. Крепкого сложения, но лицо измученное, страдальческое. Очевидно, сломленная голодом и усталостью, она потеряла сознание, но, однако, еще дышала.

Непередаваемое волнение охватило юных колонистов при виде первого человеческого существа, с которым они встретились после кораблекрушения.

— Она дышит! Дышит! — вскричал Гордон.— Наверное, голод, жажда…

Жак кинулся в пещеру и мигом принес фляжку бренди и сухари.

Склонившись над лежавшей, Бриан разжал ее сомкнутые губы и влил в рот немного бодрящего напитка.

Женщина пошевелилась и открыла глаза. При виде обступивших детей взгляд ее сразу оживился, и она жадно поднесла к губам протянутый сухарь.

Как видно, несчастная обессилела больше от голода, чем от усталости. Но кто она? Смогут ли они поговорить с ней, понять ее?

Но тут же все сомнения исчезли: незнакомка чуть приподнялась и сказала по-английски:

— Спасибо вам, дети, спасибо!…

Полчаса спустя Бриан и Бакстер довели ее до холла, где удобно устроили и окружили вниманием. Немного оправившись, она поспешила рассказать свою историю.

Спасенная была американкой. Звали ее Кэтрин Рэди, или попросту Кэт. Родилась она и выросла на западе Соединенных Штатов, но уже более двадцати лет служила компаньонкой в семье Уильяма Пенфилда, жившего в городе Олбени, столице штата Нью-Йорк.

Месяц назад супруги Пенфилд собрались в Чили, где у них были родственники. Приехав в Сан-Франциско, главный порт штата Калифорния, они сели на торговое судно «Северн», которое под командованием Джона Тернера шло в Вальпараисо. Кэт, ставшая как бы членом семьи, ехала вместе с ними.

«Северн» был хорошим судном, но, к несчастью, недавно нанятые восемь человек его экипажа оказались отпетыми негодяями. Через девять дней после отплытия матрос Уолстон и его пособники Брандт, Рокк, Хенли, Бук, Форбс, Коуп и Пайк подняли мятеж и убили капитана Тернера, его помощника и супругов Пенфилд.

Завладев кораблем, убийцы намеревались заняться работорговлей, еще сохранившейся в некоторых странах Южной Америки. Они пощадили только двоих: Кэт, за которую заступился матрос Форбс, не такой жестокий, как остальные, и штурмана[143] «Северна», тридцатилетнего Ивенса, нужного им для управления судном.

Эти ужасные события произошли в ночь с седьмого на восьмое октября, когда «Северн» находился примерно в двухстах милях от чилийского побережья. Под страхом смерти Ивенса заставили обогнуть мыс Горн, чтобы отправиться далее к берегам Западной Африки. Но спустя несколько дней после этого на борту по неизвестной причине вспыхнул пожар, который распространился так быстро, что все попытки спасти судно оказались тщетными. Матрос Хенли утонул, спасаясь от огня в море. Пришлось и остальным покинуть корабль. В шлюпку наспех побросали несколько ружей, патроны, немного провизии и отплыли от объятого пламенем «Северна».

Положение потерпевших бедствие было отчаянным, самая близкая земля находилась на расстоянии двухсот миль. Через день разразился страшный шторм, шлюпка потеряла мачту и парус. И наконец, вечером пятнадцатого октября, ветер выбросил ее на рифы острова Чермен.

К этому времени полуголодные Уолстон с приятелями обессилели от холода и усталости, изнуренные борьбой с бурей. Сначала волной смыло в море шестерых, а потом, когда шлюпку с пробитым бортом выбросило на берег, двое рухнули на песок с одной ее стороны, а Кэт — поодаль с другой.

Она очнулась первой, а два матроса еще долго оставались без сознания. Обессиленная женщина продолжала неподвижно лежать в темноте, ожидая рассвета, чтобы пойти искать помощи. Но около трех часов ночи она услышала, как песок скрипит под ногами людей, подходивших к шлюпке. Это были Уолстон, Брандт и Рокк, которым удалось спастись, перебравшись через буруны. Они быстро привели в сознание лежавших у шлюпки Форбса и Пайка и стали переговариваться.

Вот что удалось услышать Кэт.

— Где мы? — спросил Форбс.

— Не знаю! — ответил Уолстон.— Да не все ли равно! Надо скорей уходить отсюда, а на рассвете разберемся.

— А оружие? — напомнил Рокк.

— Да вот оно, и патроны в сохранности,— ответил Уолстон и вытащил из-под сидений шлюпки пять ружей и несколько пачек патронов.

— Маловато для того, чтобы выпутаться из беды в этой дикарской стороне,— сказал Рокк.

— А где Ивенс? — спросил Пайк.

— Да тут, поблизости,— проговорил Уолстон.— Его стерегут Бук и Коуп. Он пойдет с нами. А заупрямится — я сумею его образумить.

— А что с Кэт? Она-то спаслась?

— Кэт? — усмехнулся Уолстон.— Ее уже бояться нечего. Я видел, как она перелетела через борт еще до того, как шлюпка опрокинулась. Теперь она на дне морском.

— Избавились от нее — вот и ладно,— отозвался Рокк.— Многовато она о нас знала!

— Недолго бы ей оставалось жить с такими знаниями,— бросил Уолстон. В его намерениях трудно было ошибиться.

Вскоре Уолстон и другие, поддерживая Форбса и Пайка, не совсем твердо стоявших на ногах, ушли, забрав с собой ружья, патроны, остатки провизии, табака и фляжку джина[144]. Буря свирепствовала в полную силу.

Когда они отошли довольно далеко, встала и Кэт. Она решила бежать от бандитов в противоположную сторону. Было самое время уходить — поднимался прилив, и ее могло захлестнуть прибоем.

Теперь понятно, почему Донифан и его друзья, выйдя на рассвете из леса, никого не обнаружили на берегу. Шайка Уолстона ушла на восток, а Кэт, сама того не зная, направилась к северной оконечности Семейного озера. Туда она дошла к вечеру шестнадцатого октября, мучаясь голодом и усталостью: по пути она съела несколько попавшихся ей диких плодов. Потом всю ночь Кэт брела по западному берегу озера и наконец в изнеможении упала там, где, полумертвую, ее нашел Фэнн.

Можно представить себе, с каким чувством слушали мальчики рассказ Кэт! Значит, теперь на острове, где они жили в безопасности, появились люди, способные на любые преступления! Если они обнаружат Френч-ден, то, не колеблясь, нападут на колонистов. Ведь этой шайке до зарезу нужно заполучить их имущество — оружие, провизию, а особенно — инструменты, без которых не починить шлюпку. А как могут сопротивляться взрослым, сильным мужчинам дети, старшему из которых — едва пятнадцать, а младшим — только девять лет? Может случиться самое страшное…

Бриан отчетливо понимал, что Донифану, Уилкоксу, Кроссу и Уэббу первым грозит непосредственная опасность. Ребята ведь не знают о появлении на острове матросов с «Северна» — как раз там, где они сейчас находятся, а значит, и остерегаться не будут. И достаточно одного выстрела, чтобы Уолстон обнаружил их присутствие.

Тогда все четверо попадут в руки негодяев, не знающих пощады.

— Надо их выручать,— сказал Бриан.— Предупредить еще до завтра.

— И вернуть во Френч-ден,— добавил Гордон,— как можно скорее. Мы должны вместе защищаться от этих злодеев.

— Ну конечно, они обязательно вернутся. Я пойду за ними.

— Ты пойдешь, Бриан?!

— Да, Гордон.

— Как же?…

— Мы с Моко поплывем на ялике по озеру и по реке, как в прошлый раз, и будем там через несколько часов. Я уверен, что мы найдем Донифана в бухте у устья.

— Когда ты хочешь ехать?

— Сейчас же, как только стемнеет, чтобы пробраться незамеченными.

— Я с тобой, брат? — попросил Жак.

— Нет, нет. Мы ведь должны вернуться все вместе, а в ялике и вшестером еле поместимся.

— Решено,— сказал Гордон.

Это было наилучшим выходом из положения не только для ушедшей группы, но и для всей колонии. Ведь помощь четырех сильных и крепких ребят немало значила в случае нападения. И действовать приходилось как можно скорее.

До наступления темноты все сидели в холле. Кэт в свою очередь услышала рассказ об их приключениях. Добрая и славная женщина уже думала не о себе, а об этих мальчиках: если всем им суждено остаться на острове, она будет им верной служанкой, будет заботиться о них и любить как родная мать. Она уже стала ласково называть младших — Доля и Костара — «ребятками». И уже Сервис, у которого не шли из ума его любимые романы, предложил назвать Кэт «Пятницей» в честь друга-дикаря Робинзона Крузо. Кроме того, именно в пятницу Кэт добралась до Френч-дена!

— Эти злодеи — вроде дикарей с острова Робинзона,— добавил Сервис.— Так всегда бывает в робинзонадах: являются дикари, но потом с ними всегда удается разделаться.

В восемь часов вечера все было готово для отплытия. Моко с Брианом взяли немного провизии, револьверы, охотничьи ножи и, простившись с друзьями, вскоре исчезли в сумеречном просторе озера. На закате поднялся легкий бриз, попутный для дороги и туда и обратно.

Ночь была очень темной, что было на руку мальчикам. Ориентируясь по компасу, Бриан надеялся достичь противоположного берега примерно в том же месте, что и в прошлый раз,— поблизости от истока Восточной реки. Они непрерывно смотрели в ту сторону, боясь увидеть огонь: ведь он, несомненно, был бы знаком присутствия Уолстона. Бриан считал, что Донифан с друзьями находится скорее всего в бухте Разочарования.

Через два часа ялик подошел к восточному берегу озера примерно там, где они рассчитывали. Оставалось пройти вдоль берега с полмили до истока. Но ветер посвежел, и пришлось взяться за весла. Под сенью свешивавшихся над водою ветвей все казалось тихим и спокойным.

Но вот около половины одиннадцатого Бриан внезапно схватил Моко за руку: в нескольких футах от истока, на правом берегу реки сквозь листву мерцал огонь затухающего костра.

Чей это был костер? Донифана или Уолстона?

Прежде чем спускаться вниз по реке, надо было обязательно все выяснить.

— Высади меня,— шепнул глава колонии.

— А мне нельзя с вами, мистер Бриан? — так же тихо спросил юнга.

— Нет, нет, Моко! Лучше я пойду один, будет не так заметно. А ты жди меня здесь.

Ялик тихо причалил, и Бриан выпрыгнул на берег. Он держал в руке нож; револьвер был у него за поясом, но мальчик решил прибегнуть к огнестрельному оружию лишь в крайнем случае, а постараться действовать бесшумно. Оказавшись на земле, он осторожно пополз под деревьями.

Внезапно парнишка остановился. В двадцати шагах от себя в слабом отсвете костра он завидел тень, которая, как и он сам, кралась в траве. Раздалось грозное рычание, и темная масса сделала прыжок.

Это был большой ягуар.

И тут же раздался крик:

— Ко мне! На помощь!

Бриан узнал голос Донифана, не успевшего схватиться за оружие. Уилкокс, разбуженный криком, уже подбегал с ружьем, готовясь выстрелить.

— Не стреляй! Не стреляй! — закричал Бриан.

И прежде чем Уилкокс прицелился, он кинулся к ягуару. Зверь обернулся и ринулся на него. Но Бриан, отскочив в сторону, всадил в него свой охотничий нож. Все это произошло мгновенно, так что ни Донифан, быстро поднявшийся на ноги, ни Уилкокс не успели вмешаться в схватку.

Рана, нанесенная хищнику, оказалась смертельной, и ягуар рухнул на землю в ту минуту, когда подбежали на помощь Уэбб и Кросс.

Эта победа довольно дорого обошлась бедняге: плечо его было до крови разодрано когтями зверя.

— Как ты сюда попал? — вскричал Уилкокс.

— Потом расскажу,— ответил Бриан.— Пойдемте скорее…

— Но дай же сначала поблагодарить тебя,— воскликнул Донифан.— Ты спас мне жизнь!

— Ты сделал бы то же самое на моем месте,— ответил тот.— Но сейчас не время об этом говорить. Идите за мной!

Однако надо было прежде всего перевязать ему рану, которая, к счастью, оказалась неопасной. Пока Уилкокс крепко перетягивал плечо Бриана платком, тот коротко рассказал товарищам о происшедших событиях.

Так, значит, те люди, которых Донифан считал трупами, унесенными в море приливом, остались живы! И теперь эти злодеи рыщут по острову! Так вот почему Бриан кричал Уилкоксу, чтобы тот не стрелял: он боялся привлечь внимание шайки и предпочел пойти на ягуара с холодным оружием!

— Ох, Бриан, ты стоишь больше меня! — воскликнул Донифан в порыве благодарности, пересилившей его высокомерие.

— Да нет же, Донифан, милый мой товарищ, я держу твою руку и не выпущу ее, пока ты не согласишься вернуться к нам!

— Да, Бриан, так надо. Рассчитывай на меня! Я первый буду тебе повиноваться! Мы уйдем завтра же утром…

— Нет, немедленно,— возразил тот.— Надо добраться незаметно!

— А как?

— Моко ждет нас в ялике. Мы собирались спуститься по реке, когда я вдруг увидел огонь, а это оказался ваш лагерь!

— Вовремя же ты подоспел, чтобы меня спасти! — повторял Донифан.

Но почему же Донифан с друзьями оказались здесь, а не в устье Восточной реки? Мальчики объяснили это в нескольких словах.

Уйдя с Севернского берега, они к вечеру шестнадцатого октября вернулись в бухту, переночевали там, а на следующее утро, как это было решено ранее, вышли в обратный путь. Поднявшись по берегу Восточной реки, они расположились лагерем у озера, чтобы на следующий день с утра отправиться во Френч-ден.

Бриан и его товарищи сели в ялик задолго до зари. Лодка была маловата для шестерых, и приходилось маневрировать очень осторожно. Но Моко так искусно правил, что переезд обошелся без всяких происшествий.

Около четырех часов утра ялик причалил у запруды Зеландской реки. С какой же радостью встретили колонисты отсутствовавших!

Пусть им грозила страшная опасность, но теперь они снова были вместе!

Глава VIII

Положение колонии.— Предосторожности.— Жизнь изменилась.— Коровье дерево.— Предложение Кэт.— Бриан придумал! — Его проект.— Обсуждение.— До завтра!

Теперь вся колония была в сборе и даже увеличилась: к ним присоединилась Кэт. А главное — во Френч-дене воцарились мир и согласие. Может быть, Донифан и сожалел иной раз, что ему не удалось стать главой колонии, но теперь он был с ними всем сердцем. Эти несколько дней разлуки принесли нужные плоды. Конечно, Донифану не хотелось виниться перед товарищами, откровенно сознаваясь в своей неправоте, но сам он теперь ясно понимал, что наделал глупостей из-за своего упрямства и самолюбия. Уилкокс, Уэбб и Кросс испытывали примерно те же чувства. И после самоотверженного поступка Бриана в Донифане возобладали природная доброта и лучшие стороны его характера.

А тем временем Френч-дену угрожала серьезная опасность. Если только Уолстон заподозрит существование на острове маленькой колонии, в которой есть все, в чем бандиты остро нуждались, то он, безусловно, нападет на них, и все шансы будут на его стороне. Поэтому мальчики приняли строгие меры предосторожности: они не удалялись от Зеландской реки и лишь в случае крайней необходимости выходили на берег озера.

Колонисты спрашивали Донифана, не заметил ли он и его друзья во время возвращения в бухту и к устью Восточной реки каких-нибудь признаков пребывания матросов с «Северна»?

— Ничего не видели,— ответил Донифан.— Да кроме того, мы шли обратно в бухту другой дорогой.

— Но ведь Кэт говорит, что Уолстон тоже пошел на восток,— заметил Гордон.

— Может, и так,— возразил Донифан,— но он, вероятно, шел по побережью, а мы возвращались прямиком через Буковый лес. Посмотрите по карте: с севера до бухты Разочарования берег закругляется по длинной кривой. Где-то там они и искали убежища поближе к шлюпке. Кстати, Кэт, вы не можете сказать хоть приблизительно — где же находится наш остров?

Но Кэт этого не знала. Ивенс, управляя шлюпкой, старался вести ее в сторону Латиноамериканского континента, от которого остров, по-видимому, отстоял не очень далеко. Названия острова он не упоминал. Поскольку у берегов Южной Америки много архипелагов, то Уолстон, естественно, хотел добраться туда. Значит, ему надо было оставаться на восточном побережье острова Чермен, а если удастся починить шлюпку, то будет нетрудно доплыть до какой-нибудь тамошней земли.

— А вдруг Уолстон доберется до устья Восточной реки и найдет там следы вашего лагеря, Донифан? Как ты думаешь, не захочет ли он двинуться в глубь острова? — спросил Бриан.

— Да какие там следы,— возразил тот.— Пепел от костра? Если эти злодеи решат, что тут есть люди, они постараются скрыться…

— Конечно,— задумчиво сказал Бриан,— если только они не проведают, что все население составляет кучка детей! Надо постараться, чтоб они этого не узнали! Кстати, Донифан, никто из вас не стрелял, пока вы возвращались в бухту?

— Как ни удивительно, но не стреляли,— улыбаясь, ответил Донифан.— А ведь ты знаешь, что я — любитель тратить порох! Но когда мы уходили с берега, у нас еще оставалось много дичи, и не надо было охотиться.

— Ладно, с этого часа — ни одного выстрела! Перестанем ходить в лес Западни, будем жить запасами! — решил Бриан.

Его рана быстро заживала и скоро совсем зарубцевалась. Оставалась еще неловкость в руке, но потом и это прошло.

Заканчивался октябрь, а Уолстон и его сообщники не показывались. Может быть, они уже убрались, починив шлюпку. Кэт вспомнила, что у них был топор, моряки всегда носят с собой прочные ножи, а леса на северном побережье было сколько угодно. И все-таки неизвестность таила в себе угрозу. Бакстер и Донифан на всякий случай сходили в Топкую бухту и срубили сигнальную мачту на Оклендской гряде. Оттуда Донифан осмотрел в бинокль зеленеющую массу лесов на востоке. Там не вилось ни малейшего дымка, говорящего о присутствии человека. Топкая бухта от мыса до мыса тоже была пустынна.

Ружейная охота, разумеется, прекратилась, но, к счастью, в западни и ловушки близ Френч-дена попадалось немало дичи. Кроме того, на птичьем дворе так расплодились цесарки и тинамусы, что Гарнетту и Сервису пришлось пожертвовать некоторыми из них для кухни. Листьев чайного дерева и кленового сока запасли достаточно. Если колонисты и не смогут свободно ходить по острову до самых холодов, то у них останется много тюленьего жира на зиму. А дрова они стали подвозить из Трясинного леса на берегу Зеландской реки.

Как раз здесь ко благу колонии было сделано еще одно лесное открытие, и честь его принадлежала не ботанику Гордону, а Кэт.

На опушке Трясинного леса росло несколько деревьев, которые колонисты не рубили, потому что их волокнистая древесина давала мало жару при топке. У них были узловатые ветви и листья продолговатой формы, заостренные на концах.

Увидев их, Кэт воскликнула:

— Смотрите-ка! Коровье дерево!

Доль и Костар, гулявшие с ней, покатились со смеху.

— Как это — коровье дерево? — спросил один.

— Его коровы едят? — вторил другой.

— Нет, ребятки,— ответила Кэт. — Оно дает молоко — да повкуснее, чем у ваших вигоней.

Узнав о находке Кэт, Гордон, прихватив Сервиса, отправился вместе с ней в Трясинный лес. Осмотрев растение, он понял, что это, должно быть, один из «лактендронов» — «молочных деревьев», распространенных по преимуществу в Северной Америке. Это было замечательное дерево! Из надреза коры оно источало сок, чрезвычайно схожий с коровьим молоком по цвету, вкусу и питательным свойствам. Кроме того, из него получается прекрасный сыр, а также воск, похожий на пчелиный, вполне годный на свечи.

— Вот здорово-то,— кричал Сервис.— Если это — коровье дерево, подоим его!

Сам того не ведая, мальчик повторил выражение, которое употребляют индейцы, говорящие: «Идем доить дерево».

Гордон тут же надрезал кору, и Кэт набрала целый кувшин сока, который считается более питательным, чем натуральное коровье молоко. Во Френч-дене кувшин мгновенно опустошили, причем Костар выпачкал себе рожицу, словно котенок, лакавший с блюдца. Моко заранее придумывал, какие вкусные блюда он приготовит с этим молоком; ведь в данном случае не надо будет экономить: «стадо» — под боком и его можно «доить» сколько угодно!

Словом, на острове Чермен было все необходимое даже для многочисленной колонии, и жизнь детей вполне была обеспечена на долгие годы. Очень помогло им присутствие сердечной и преданной Кэт, к которой они быстро привязались. Продолжая исследовать остров, колонисты, несомненно, нашли бы еще много нового и полезного. А теперь самому их существованию грозила опасность — уже не от диких животных, а от более страшных зверей в человеческом облике, которых приходилось остерегаться днем и ночью.

Наступило начало ноября, а об уцелевших с «Северна» не было ни слуху ни духу. Может быть, они уже уплыли с острова? Но необходимо было твердо убедиться в этом, прежде чем вернуться к привычному образу жизни. Несколько раз Бриан рвался пойти на разведку в восточную часть острова. Донифан, Бакстер, Уилкокс вызвались отправиться вместе с ним. Но каждый раз Гордон, к разумным советам которого всегда прислушивались в колонии, отговаривал их от этой рискованной затеи.

Однажды свое слово сказала и Кэт.

— Можно мне уйти завтра на рассвете, мистер Бриан? — спросила она вечером, когда все колонисты сидели в холле.

— Вы хотите с нами расстаться, Кэт? — удивился Бриан.

— Видите ли, нельзя вам больше жить в такой неизвестности. Я хочу пойти туда, на берег, посмотреть, там ли еще шлюпка. Если ее нет, значит, нам нечего бояться.

— Но ведь мы сами хотели сделать это,— воскликнул Донифан.— И Бриан, и я, и Уилкокс. Но…

— Я знаю, мистер Донифан. Это опасно для вас, но не для меня.

— Как же это, Кэт? — вмешался Гордон.— А если вы попадете в лапы Уолстона?

— Ну и что,— ответила женщина.— Значит, окажусь в том же положении, что и раньше,— вот и все.

— А если этот злодей убьет вас? — вскричал Бриан.

— Сумела же я убежать от него — сумею и в другой раз. Дорогу-то я знаю. А может, удастся вызволить Ивенса. Ведь от него нам будет большая подмога!

— Но ведь Ивенс давно убежал бы, если б представилась такая возможность,— возразил Донифан.

— Правильно,— проговорил Гордон.— Ведь Уолстон не убил его только потому, что ему нужен штурман. Его наверняка крепко стерегут.

— А может, он уже поплатился жизнью при попытке к бегству,— добавил Донифан.— Одним словом, Кэт, если вас схватят…

— Мы никогда не позволим вам пойти на такой риск,— заявил Бриан.— Нет! Подождем, поищем какой-нибудь другой способ выяснить обстановку.

Но было очень тяжело жить в тревоге, замкнувшись на узком пространстве между озером, рекой, скалами и лесом. Несколько раз ночью Бриан, Донифан и Моко выезжали на ялике на озеро, но ни разу не видели никаких огней ни на противоположном берегу, ни у истока Восточной реки.

Бриан без конца ломал себе голову — как же разузнать, убрались ли Уолстон и его сообщники с острова или устроили себе жилище где-нибудь в восточной стороне. Вероятно, для этого надо осмотреться ночью с высокого места. Донифан с двумя-тремя мальчиками не раз поднимался на утес Оклендской гряды, но оттуда не было видно даже противоположного берега Семейного озера.

И однажды Бриану пришла в голову мысль, настолько дерзкая,— если не безрассудная,— что он сначала отбросил ее. Но она так упорно преследовала мальчика, что в конце концов стала буквально наваждением.

После появления преступников на острове колонисты сразу отказались от запуска воздушного змея, который те могли заметить. Но ведь можно использовать змей не как сигнал, а как средство подняться в воздух! Вот куда завело Бриана пылкое воображение! Конечно, это опасно, думал он, но стоило рискнуть, чтобы получить наконец верные сведения. Надо только предусмотреть все случайности, принять предосторожности — и все должно обернуться удачей!

Конечно, Бриан не мог математически рассчитать необходимой подъемной силы такого змея, но думал, что достаточно будет укрепить и увеличить уже сделанный; тогда, поднявшись на несколько сот футов над землей, удастся разглядеть огни между озером и восточным берегом.

Увлеченный этой неотступной идеей, Бриан в конце концов стал считать свой проект не только осуществимым, но и не таким уж опасным, каким он казался вначале. И вечером четвертого ноября, созвав Гордона, Донифана, Бакстера, Уилкокса и Уэбба, Бриан сообщил им, что предлагает воспользоваться воздушным змеем.

— Воспользоваться? — переспросил Уилкокс.— Что ты хочешь сказать? Запустить его?

— Ну конечно,— ответил Бриан.— Для этого он и сделан.

— Днем? — спросил Бакстер.

— Нет, не днем, когда его может увидеть Уолстон, а ночью.

— Но если привесить фонарь,— возразил Донифан,— так ведь еще заметней будет!

— И фонаря не надо привешивать.

— Так зачем тогда запускать? — недоуменно спросил Гордон.

— Чтобы подняться на нем и посмотреть сверху, остались ли люди с «Северна» на острове.

И Бриан, побаиваясь насмешек и неодобрительного покачивания головой, поделился с друзьями своим замыслом.

Но никто из собравшихся и не думал смеяться, за исключением Гордона, усомнившегося про себя, всерьез ли Бриан это предлагает, остальные поддержали идею своего главы. Мальчики уже настолько привыкли к опасности, что ночной полет показался им вполне реальным. К тому же они готовы были предпринять что угодно, лишь бы вернуться к прежнему спокойному образу жизни.

— Но все-таки,— заметил Донифан,— тот змей, что у нас есть, пожалуй, не поднимет никого из нас.

— Конечно,— согласился Бриан.— Надо его и увеличить и укрепить.

— Неизвестно, сможет ли змей вообще поднять тяжесть,— нерешительно возразил Уилкокс.

— Сомневаться нечего — может! — убежденно объявил Бакстер. Все зависит,— добавил он,— от размеров змея и силы ветра в момент подъема. На какую высоту, по-твоему, надо подняться, Бриан?

— Думаю, что шестисот — семисот футов будет достаточно,— ответил тот.— С этой высоты можно увидеть огонь, зажженный в любой точке острова.

— Ну давайте смастерим такого змея,— воскликнул Уэбб.— И нечего больше ждать! Мне надоело сидеть на одном месте, боясь выйти куда хочется!

— Мы даже не можем осматривать ловушки! — поддержал его Уилкокс.

— А я не смею ни разу выстрелить,— добавил Донифан.

— Значит, завтра примемся за дело,— заключил правитель. Оставшись наедине с Брианом, Гордон спросил:

— Скажи, ты и вправду это задумал?

— Хочу, по крайней мере, попробовать.

— Это же очень опасно.

— Может, не так уж опасно, как кажется.

— А кто же согласится рисковать жизнью при такой попытке?

— Ты — первый, Гордон! Да, да, ты сам, если укажет твой жребий…

— Значит, ты собираешься бросать жребий?

— Нет, Гордон, видишь ли, нужно чтобы тот из нас, кто рискнет жизнью для общего спасения, решился на это добровольно.

— Ты уже сделал выбор, Бриан?

— Может быть…

И он крепко сжал руку своего товарища.

Глава IX

Первая проба.— Увеличение змея.— Вторая проба.— Предложение Бриана.— Решимость Жака.— Признание.— В воздухе ночью.— Что было видно сверху.— Ветер свежеет.— Развязка.

С утра пятого ноября Бриан и Бакстер принялись за работу. Прежде чем увеличить змея, надо было узнать, какую тяжесть может поднять он — такой как есть. Для первого опыта можно было не дожидаться ночи: дул подходящий юго-западный ветер, который удерживал бы воздушную игрушку на небольшой высоте, так чтобы его не увидели издалека. Испытание прошло удачно: змей поднял мешок весом в двадцать фунтов.

Когда его спустили, Бакстер тут же стал расширять и укреплять каркас, туго стянув восьмиугольник веревками, завязанными в середине узлом, словно спицы зонтика. Потом надо было увеличить парусиновую обшивку. В этом очень помогла Кэт, отлично умевшая шить.

У мальчиков не было нужных познаний в механике, чтобы рассчитать по всем правилам габариты[145] конструкции, необходимый запас прочности линя, а также место, где надо прикрепить груз-балансир, от которого зависит равновесие змея в воздухе, его устойчивый наклон по направлению ветра.

Крученый лаг-линь, по мнению «изобретателей», вполне мог выдержать тягу нового «Воздушного гиганта». Теперь он не нуждался в хвосте — поднимаемый груз не даст ему кувыркаться. Поэтому «великолепный хвост» остался без употребления, к великому разочарованию Доля и Костара. После нескольких прикидок Бакстер и Бриан определили точку на каркасе, где должен быть закреплен подвес с грузом, и его оптимальную длину.

Отмерили одну тысячу двести футов линя: на такой длине, принимая во внимание угол наклона змея при натяжении под ветром, он сможет подняться над землей на семьсот-восемьсот футов. На случай, если оборвется линь или рассыплется каркас, решили запускать конструкцию над озером недалеко от берега: при несчастном случае хороший пловец, упав в воду, без труда доберется до суши.

«Воздушный гигант» площадью в семьдесят квадратных метров должен был поднять груз не менее ста двадцати фунтов. Гондолой[146] для наблюдателя послужила плетеная корзина, достаточно просторная, чтобы мальчик среднего роста мог бы в ней свободно двигаться и быстро выскочить в случае необходимости.

Всю работу закончили седьмого ноября и решили вечером устроить пробный запуск.

Оставался последний вопрос: каким образом пассажир корзины подаст сигнал, чтобы его спустили на землю.

— Вот что мы с Бакстером придумали,— сказал Бриан Гордону и Донифану.— На тонкую бечевку той же длины, что и линь, мы, наденем с верхнего конца свинцовое грузило с дырочкой посредине и закрепим его у борта корзины. Другой конец бечевки будет держать кто-то на земле. Когда грузило спустится по бечевке вниз — значит, надо спускать и змея.

— Умно сообразили! — сказал Донифан.

В девять часов вечера совсем стемнело. Луна должна была появиться только после двух часов ночи. Беззвездное небо было затянуто довольно плотными облаками. Дул легкий и ровный бриз с юго-запада. Все это благоприятствовало запуску: при такой погоде змея нельзя будет заметить даже находясь поблизости от Френч-дена.

На запуск собралась вся колония от мала до велика. Так как это была всего лишь репетиция, то мальчики смотрели на нее скорее с интересом, чем с волнением.

Линь аккуратно намотали на ворот, чтобы он шел свободно, одновременно с бечевкой, уложенной кругами на земле рядом. Бриан загрузил в корзину мешок с землей весом в сто тридцать фунтов — больше, чем весил любой из юных колонистов. Донифан, Бакстер, Уилкокс и Уэбб встали около змея, лежавшего в ста шагах от ворота. По сигналу Бриана они должны были немного приподнять змея за веревки, которыми корзина крепилась к каркасу. Бриан, Гордон, Сервис, Кросс и Гарнетт, стоявшие у ворота, будут плавно отпускать линь по мере взлета змея.

— Внимание! — крикнул Бриан.

— Мы готовы! — откликнулся Донифан.

— Пошли!

Змей чуть приподнялся, дрогнул и лег под ветер.

— Трави! Трави! — закричал Уилкокс.

Ворот закрутился от натяжения линя, и змей, медленно оторвавшись от земли вместе с корзиной, пошел ввысь.

Хоть это и было неосторожно, вся колония разразилась громким «ура», а «Воздушный гигант», всплыв повыше, почти сразу исчез в темноте — огромное разочарование для младших детей, которым так хотелось увидеть, как он парит над озером!

— Не огорчайтесь, ребятки,— сказала им Кэт.— В другой раз, когда не будет опасности, змея запустят днем, и вы повеселитесь вволю!

Хотя «Воздушный гигант» скрылся из виду, но по равномерному раскручиванию линя было ясно, что верховой ветер постоянен и груз помещен в нужной точке.

Бриан дал линю развернуться до конца. Натяжение было в норме. Змей достиг высоты примерно восьмисот футов всего за каких-то десять минут.

Итак, подъем прошел удачно, и теперь мальчики стали крутить ручку ворота, наматывая линь обратно. Эта часть испытания протекала гораздо медленнее. Чтобы смотать тысячу двести футов линя, потребовалось больше часа. Это надо было делать очень осторожно, чтобы змей приземлился без толчка. Но ветер оставался постоянным, и наконец полотняный восьмиугольник показался из мрака и мягко лег на Спортивную площадку почти в том же самом месте, откуда взлетал. Как и при его отлете, раздалось громкое «ура».

Оставалось лишь закрепить конструкцию, чтобы ее не унесло ветром, и Бакстер с Уилкоксом вызвались дежурить до рассвета. Назавтра, восьмого ноября, в тот же час была назначена воздушная разведка. И теперь все ждали, что Бриан отошлет их во Френч-ден.

Но тот молчал, казалось, погрузившись в размышления.

— Идемте домой,— сказал наконец Гордон.— Уже поздно.

— Минутку,— отозвался Бриан.— Гордон, Донифан, подождите! У меня есть предложение.

— Выкладывай,— произнес Донифан.

— Мы испробовали нашего змея,— заговорил глава колонии.— Все прошло удачно, потому что сегодня был благоприятный ветер — ровный и не слишком сильный. Но мы не знаем, какая погода будет завтра вечером и позволит ли ветер запустить змея именно над озером. Поэтому я предлагаю не откладывать и провести запуск сейчас же.

В первый момент на это неожиданное предложение никто не отреагировал. Колебание было естественным даже для самых смелых.

Помолчав, Бриан спросил:

— Кто из вас хочет подняться?

— Я! — первым поспешно заявил Жак.

Но сразу же раздались и другие голоса.

— Я! Я! — почти одновременно вскричали Донифан, Бакстер, Уилкокс, Кросс и Сервис.

Потом все смолкли, и Бриан, казалось, не спешил нарушить тишину.

Жак заговорил снова:

— Брат, это мой долг! Да… мой! Я прошу тебя! Разреши мне лететь!

— А почему именно ты, а не кто-нибудь другой? — спросил Донифан.

— Потому что я обязан,— ответил мальчик.

— Ты обязан сделать это? — настойчиво переспросил Гордон.

— Да.

Гордон сжал руку Бриана и почувствовал, как вздрогнул его товарищ. Если бы не темнота, он увидел бы, как Бриан побледнел и опустил глаза.

— Так ты согласен? — произнес Жак решительным тоном, несвойственным ребенку его возраста.

— Отвечай, Бриан,— вновь заговорил Донифан.— Жак говорит, что имеет право рисковать жизнью. Но ведь мы все в одинаковом положении! Что же он сделал такого, чтобы требовать этого права для себя?

— Что я сделал? — повторил парнишка.— Я вам сейчас скажу, что я сделал…

— Жак! — вскричал Бриан, стремясь остановить брата.

— Нет,— ответил тот прерывающимся голосом.— Я хочу признаться. Мне слишком тяжело… Гордон, Донифан, все вы… оказались здесь, на этом острове… из-за меня… Я один всему виной!… «Верткую» унесло в море потому… потому что я по неосторожности… нет! — глупая шутка… это я отвязал швартовы от пристани, в Окленде. Да… в шутку… А потом, когда я увидел, что яхту уносит, то потерял голову… я не позвал, когда еще было время… А через час… потом… ночью… в открытом море, простите меня… простите…

Бедный мальчик рыдал; тщетно Кэт пыталась успокоить его.

— Хорошо, Жак,— сказал Бриан.— Ты признался и теперь хочешь хотя бы частично загладить зло, которое причинил, искупить свою вину, рискуя жизнью…

— Да разве он ее уже не искупил! — вскричал Донифан, в котором возобладало душевное благородство.— Да он двадцать раз шел на риск ради общей пользы. Теперь я понимаю, Бриан, почему ты всегда давал возможность Жаку проявить себя в опасные моменты, а он всегда с готовностью шел на это. Вот почему он тогда побежал искать в тумане меня и Кросса на озере, а ведь сам мог погибнуть! Мы тебя охотно прощаем, дружок! И не надо больше жертвовать собой!

Все окружили Жака, подбодряли его, жали руку, а он никак не мог унять слез. Теперь всем стало понятно, почему самый развеселый во всем пансионе Чермен мальчуган стал таким мрачным и замкнутым. Немного успокоившись, он снова повторил:

— Вот видите — это я, именно я должен подняться. Правда, брат?

— Хорошо, хорошо,— ответил тот, обняв паренька.

Напрасно Донифан и другие пытались взять на себя роль воздушного разведчика. Жак не отступался. Он уже готовился влезть в корзину и повернуться к Бриану, стоявшему рядом.

— Обними меня, брат,— произнес он.

— Давай обнимемся,— ответил Бриан, подавив волнение.— Вернее, дай я обниму тебя, потому что полечу я, а не ты.

— Как? Ты? Ты сам хочешь?…— вскричали Донифан, Бакстер и Сервис.

— Да… Не все ли равно, кто искупит вину Жака — он сам или его старший брат. Да кроме того, опыт предложил я, и неужели вы могли подумать, что я уступлю кому-нибудь право его выполнить!

— Бриан!— воскликнул Жак.— Я умоляю тебя!

— Нет, нет.

— Ну тогда я тоже предъявляю свое право…— начал Донифан.

— Нет, нет, Донифан,— ответил глава колонии тоном, не терпящим возражений.— Я поднимусь сам. Я так хочу.

— Я тебя вчера разгадал, Бриан,— сказал вполголоса Гордон, снова сжав руку товарища.

Бриан влез в корзину, устроился там поудобнее и подал сигнал к подъему змея.

Процедура повторилась: конструкцию приподняли и, когда ее подхватил немного посвежевший ветер, стали травить линь и сигнальную бечевку, которую держал Гарнетт. В десять секунд «Воздушный гигант» исчез во тьме, но теперь его провожали не криками «ура», а глубоким и напряженным молчанием. Ведь змей уносил с собой их товарища!

Странное ощущение испытывал Бриан, оказавшись в воздушном пространстве. Стоя неподвижно в чуть раскачивающейся корзине и держась за веревки, он плавно поднимался вверх, и ему казалось, что его уносит какая-то фантастическая птица или, скорее, подхватила на крылья огромная летучая мышь. Но энергичный характер мальчика помогал ему сохранять необходимое хладнокровие.

Через десять минут после того как змей «отчалил» от Спортивной площадки, мягкий толчок показал Бриану, что подъем закончился. Подрагивая под ветром, змей остановился в воздухе, удерживаемый туго натянутым линем. Мальчик подтянул ближе к себе сигнальную бечевку и, держась одной рукой за веревку, навел подзорную трубу в темное пространство.

Под ним был почти совершенный мрак; озеро, леса и скалы слились в одну смутную массу. Заметны были лишь общие очертания всего острова по береговой линии, на границе с морем. Поднявшись в дневные часы, Бриан мог бы обозреть весь горизонт в радиусе сорока — пятидесяти миль и, может быть, завидеть другие острова или континент. А сейчас на западе, севере и юге небо было сплошь закрыто тучами и лишь на востоке образовался небольшой разрыв и блистало несколько звезд. И именно в той стороне Бриан вдруг заметил на горизонте довольно яркий свет, отблески которого отражались в нижних слоях облаков.

«Это отсвет огня! — подумал он.— Неужели там лагерь Уолстона? Да нет, это, конечно, гораздо дальше, за пределами острова. Может быть, это — извержение вулкана?»

Бриан не забыл, что во время своего первого похода в бухту Разочарования он увидел в подзорную трубу беловатое пятно на горизонте.

«Да, да,— думал он.— Как раз в той стороне… Может, пятно было отражением ледника? Значит, на востоке, поблизости от острова, все-таки есть земля!»

Снова и снова смотрел Бриан на этот свет, который во тьме выделялся еще отчетливее. Безусловно, на расстоянии не более тридцати миль находилась огнедышащая гора — вулкан и рядом с ним — ледник.

Но теперь Бриан заметил еще одну светящуюся точку: гораздо ближе, примерно в пяти-шести милях от него, а следовательно, на самом острове, меж деревьев, восточнее Семейного озера мерцал огонь.

«Это в лесу,— подумал Бриан.— Вернее, на опушке у побережья».

У него сильно забилось сердце, а рука так задрожала, что ему с трудом удалось опять навести подзорную трубу.

Огонь то разгорался, то мерк. Это несомненно было пламя костра, разведенного неподалеку от устья Восточной реки…

Значит, Уолстон со своей шайкой устроил лагерь у Медвежьего утеса вблизи маленькой гавани. Очевидно, не сумев починить шлюпку, убийцы с «Северна» остались на острове, и теперь колонистам грозила страшная опасность.

Еще и еще раз проверив свои наблюдения, Бриан решил, что пора возвращаться на землю. Тем временем ветер значительно посвежел и корзина раскачивалась все сильнее, что затрудняло спуск. Нащупав бечевку, Бриан спустил по ней грузило, которое через несколько секунд оказалось в руках Гарнетта, и мальчики тут же взялись за ручку ворота.

Со жгучим нетерпением ждали колонисты этого сигнала. Те двадцать минут, которые Бриан провел в воздухе, показались им такими долгими! Мальчики с трудом вращали ворот. Они заметили, что ветер все усиливается и становится неровным, чувствовали его порывы по колебаниям, которые отдавались на лине, и с тревогой думали, каково приходится Бриану от этих толчков в его корзине.

Команда Донифана торопилась, как могла, но ветер все крепчал и через сорок пять минут после сигнала он уже разыгрался не на шутку. А змею оставалось еще сто футов до земли…

Линь оборвался!

Все с ужасом стали кричать и звать:

— Бриан! Бриан!

Но через несколько минут Бриан уже был на берегу и окликнул друзей.

— Уолстон еще здесь!

Это были его первые слова своим товарищам.

Когда линь оборвался, Бриан почувствовал, что падает не вертикально, а наискось и довольно медленно, потому что змей превратился в своеобразный парашют. Надо было обязательно выпрыгнуть из корзины, пока она не коснулась воды. Он так и поступил и, как хороший пловец, быстро добрался до берега. А змей, освободившись от груза и подхваченный ветром, исчез где-то на северо-востоке.

Глава X

Шлюпка «Северна».— Болезнь Костара.— Прилет ласточек.— Упадок духа.— Убитый гуанако.— Сломанная трубка.— Настороженность.— Гроза.— Выстрел.— Крик Кэт.

На следующее утро уставшие от накануне пережитых волнений колонисты проснулись поздно. Поднявшись, Гордон, Бриан, Донифан и Бакстер прошли в кухню, где Кэт хлопотала по хозяйству, и стали обсуждать тревожное положение колонии.

Гордон резонно заметил, что если Уолстон уже почти три недели сидит на острове, значит, его шайка не сумела починить шлюпку без необходимых инструментов. Донифан добавил, что, по его мнению, шлюпка не так уж сильно разбита, и если бы в таком состоянии оказалась их яхта после кораблекрушения, то они смогли бы в конце концов восстановить ее на плаву. По мнению Бакстера, матросы «Северна» не собираются надолго устраиваться здесь, иначе они за это время предприняли бы разведку во внутреннюю часть острова и обнаружили бы Френч-ден.

И тут Бриан рассказал об увиденном им вдалеке пламени извергающегося вулкана, напомнив и о беловатом пятне, которое он заметил с Медвежьего утеса в бухте и которое, как он теперь считал, является горным ледником.

— Значит, там все-таки есть земля,— заключил он.— И конечно же уцелевшие с «Северна» знают это и постараются во что бы то ни стало туда добраться, как только им удастся подлатать свою шлюпку.

Теперь мальчики наконец убедились, что остров Чермен — не изолированный клочок земли в Тихом океане. Конечно, это для них очень много значило. Но, с другой стороны, оказалось, что Уолстон, уйдя с северного побережья в бухту Разочарования, приблизился к ним на двенадцать миль. Достаточно ему добраться до Семейного озера и обогнуть его с юга, как он окажется вблизи Френч-дена!

Бриану пришлось принять самые строгие предосторожности. Выходить разрешалось только в сторону Трясинного леса и лишь при крайней необходимости переправляться на левый берег Зеландской реки. Бакстер замаскировал ограду скотного двора и оба входа в пещеру ветвями и кустарником. Запрещено было появляться на озере. Такие ограничения сделали жизнь во Френч-дене очень унылой.

Ко всем этим неприятностям прибавилось еще одно серьезное беспокойство: Костар заболел довольно опасной лихорадкой. Гордону пришлось прибегнуть к судовой аптечке, и он очень боялся ошибиться. К счастью, с ними была Кэт, которая ухаживала за больным мальчиком как родная мать, не отходя от него ни днем, ни ночью. Благодаря ее самоотверженным заботам Костар стал постепенно поправляться. Трудно сказать, грозила ли ему смертельная опасность, но вполне вероятно, что без умелого ухода лихорадка могла бы в конце концов изнурить мальчугана. Кто знает, что случилось бы с ними, не будь этой стойкой и добросовестной женщины, отдававшей младшим детям колонии все свое сердечное тепло и ласку.

— Уж я такая — какая есть, ребятки,— смеясь, говорила она.— Мое дело — шить, да стирать, да по дому хлопотать!

Больше всего Кэт старалась хоть как-то привести в порядок белье детей. Оно сильно износилось за эти полтора года, и его нечем будет заменить, когда оно окончательно порвется. А что делать с обувью? Хотя ее берегли как могли, а в теплую погоду ходили босиком, все же башмаки были в плачевном состоянии, что очень беспокоило рачительную хозяйку.

В первой половине месяца прошли сильные дожди, но после семнадцатого ноября наступили жаркие дни. Буйно зазеленела растительность — деревья, кустарники, трава, распустились цветы. Пернатые обитатели Южных болот вернулись в свои родные места. Донифан просто изнывал от невозможности поохотиться на болотах, а Уилкокс тосковал по своим силкам, которых нельзя было ставить на озере. Но все-таки в тенета у самого Френч-дена кое-какие птицы попадались. Однажды Уилкокс нашел там перелетную ласточку, возвратившуюся после зимовки из дальних стран. Под крылом у нее сохранился привязанный мешочек, но — увы! — он не был посланием к мальчикам. Их письмо осталось без ответа…

Теперь колонисты проводили долгие часы, сидя без дела в холле. Бакстеру нечего было записывать в дневник Френч-дена. А через четыре месяца наступит третья зимовка на острове!

В этой угнетающей обстановке даже у самых энергичных было тяжкое настроение, за исключением Гордона, как всегда погруженного в хозяйственные дела. Бриан порой тоже был в подавленном состоянии, хотя старался не выказывать этого. Он всячески побуждал товарищей не падать духом, продолжать учение, почаще вспоминать о родине, семьях и не терять надежды вновь увидеться с ними. Но ему это плохо удавалось, и он сам боялся впасть в отчаяние.

Однако внезапно возникшие серьезные обстоятельства заставили всех встряхнуться, чтобы постоять за себя.

Двадцать первого ноября днем Донифан, удивший рыбу, обратил внимание на стаю птиц, похожих на ворон, с пронзительными криками круживших над левым берегом Зеландской реки.

Донифан не стал бы особенно интересоваться этой каркающей стаей, если бы не их странное поведение: они описывали широкие круги, суживавшиеся по мере того, как приближались к земле, а потом, сбившись в плотную кучу, кидались вниз. Внизу они кричали еще громче, но Донифан ничего не мог разглядеть в густой траве.

Подумав, что там лежит труп животного, он попросил Моко отвезти его на тот берег на ялике.

Через десять минут оба они пробирались сквозь плотные заросли. Спугнутые птицы взвились в воздух, громко протестуя против нарушения их пиршества.

Там действительно лежал труп молодого гуанако. Он пал всего несколько часов назад: тело еще не успело остыть.

Мальчики собрались было предоставить стервятникам лакомую добычу, но их заинтересовало, как и почему гуанако оказался на болотистом берегу, вдали от восточных лесов, где обитали эти животные. Донифан осмотрел труп. На боку его была еще кровоточащая рана, нанесенная не ягуаром и не каким-нибудь другим хищником…

— Его пристрелили! — воскликнул Донифан.

— А вот и доказательство,— отозвался юнга и, расширив рану ножом, достал оттуда пулю.

Она была явно не из охотничьего ружья. А это означало, что стрелял либо Уолстон, либо кто-то из его спутников.

Быстро вернувшись во Френч-ден, мальчики рассказали товарищам о своей находке. Несомненно, это дело рук человека с «Северна». Но важно было знать, где и когда был произведен выстрел. Вероятнее всего, в гуанако стреляли пять-шесть часов назад: после чего раненое животное успело добраться через низину до Зеландской реки. Значит, кто-то из матросов охотился близ южной оконечности озера, а следовательно, шайка ушла из устья Восточной реки и постепенно приближалась к Френч-дену.

Положение колонистов резко ухудшилось. Правда, на юге простиралась бесплодная болотистая равнина, усеянная стоячими лужами, пересеченная ручейками: там мало водилось дичи, и Уолстон вряд ли станет далеко заходить в эту местность. Кроме того, поскольку до Френч-дена не донеслось звука выстрела, есть надежда, что и злодеи пока их не обнаружили. Но теперь необходимо было готовиться к защите, чтобы не быть застигнутыми врасплох.

Три дня спустя после неожиданной находки опасность усилилась. Двадцать четвертого ноября утром Бриан и Гордон отправились на левый берег, чтобы посмотреть, нельзя ли сделать поперек узкой тропки между озером и болотом насыпной бруствер[147], который прикрыл бы Донифана с несколькими меткими стрелками на случай приближения врага.

Все трое отошли примерно на триста шагов от реки, когда Бриан наступил на какой-то предмет и раздавил его. Он не обратил внимания, считая, что это — одна из множества раковин, приносимых приливом в низину Южных болот. Но Гордон, шедший сзади него, остановился и произнес:

— Подожди-ка, Бриан.

— Что там такое?

Гордон наклонился и поднял раздавленный предмет.

— Посмотри,— спокойно проговорил он.

— Но это же не раковина,— воскликнул Бриан.— Это…

— Это трубка!

Действительно, Гордон держал в руках почерневшую чашечку трубки, от которой отломился чубук.

— Как известно, никто из нас не курит,— продолжал он тем же тоном.— А значит, эту трубку обронил…

— Кто-то из банды Уолстона,— докончил Бриан.— Если только это не трубка Франсуа Бодуэна.

Но нет! Трубка была сравнительно новая, судя по цвету излома, и никак не могла принадлежать французскому моряку, умершему много лет назад. Ее явно уронили здесь совсем недавно: в чашечке еще сохранились остатки табака. Итак, несколько дней, а может быть буквально и несколько часов назад, Уолстон или один из его сообщников был здесь, у западного берега Семейного озера!

Гордон и Бриан немедленно вернулись во Френч-ден, и Кэт сразу опознала трубку, которую она видела в руках Уолстона.

Итак, шайка добралась до берегов Зеландской реки. Если Уолстон обнаружит колонию и увидит ее обитателей, он, конечно, сообразит, что у них есть инструменты, провизия и патроны, а семеро крепких мужчин легко одолеют десяток мальчиков, если к тому же нападут на них внезапно.

Ввиду грозящей опасности Бриан решил установить непрерывный дозор. Устроили наблюдательный пункт на скале, откуда днем была видна вся окрестность на сторону болота, леса Западни и озера. По ночам старшие стали поочередно дежурить снаружи у входов, прислушиваясь к малейшему шуму. Двери изнутри укрепили подпорками, а в случае необходимости их можно будет завалить камнями, которые натаскали в пещеру. Для пушки были сделаны две амбразуры: одна — в сторону реки, другая — к озеру. Все огнестрельное оружие привели в боевую готовность.

Кэт горячо одобряла эти приготовления, но про себя с тревогой думала о предстоящей неравной борьбе. Она-то хорошо знала матросов «Северна» и их вожака. Каково будет сражаться с ними мальчикам, старшему из которых еще не исполнилось и шестнадцати лет? Силы были слишком неравны. Ах, почему с ними нет мужественного Ивенса! А может быть, злодеи уже избавились от штурмана, который теперь стал им ненужен, чтобы добраться до ближней земли…

Наступило двадцать седьмое ноября. Последние два дня стояла удушливая жара. Над островом скопились тяжелые тучи, и отдаленное громыхание предвещало грозу. Барометр сильно упал.

В этот вечер колонисты собрались в холле раньше обычного, приняв все предосторожности: плотно закрыли двери, затащили ялик в кухню. В половине десятого разразилась сильнейшая гроза. Холл непрерывно озарялся блеском молний, сопровождавшихся громовыми раскатами, которые оглушительно отдавались в скалах. Это была так называемая «сухая гроза» без дождя и ветра, самая страшная: недвижные тучи обрушивают весь накопившийся в них электрический заряд на одну местность.

Костар, Доль, Айверсон и Дженкинс, забившись под одеяла, вздрагивали при каждом разряде молнии, похожем на треск разрываемой материи, что указывало на непосредственную близость удара. Однако в этой несокрушимой пещере бояться было нечего, молния не могла пробить каменные стены.

Время от времени Бриан или Донифан приоткрывали двери и тотчас отшатывались, ослепленные вспышками. Снаружи все пространство было словно залито огнем, а поверхность озера, в которой отражалось сверкающее небо, казалась огромным пламенеющим ковром.

Вспышки и грохотание продолжались почти до полуночи, когда гроза стала наконец затихать. Молнии, отдаляясь, блистали реже; поднялся ветер, отогнавший от земли нависшие тучи, и хлынул проливной дождь.

Младшие дети понемногу успокоились. Две-три головы вынырнули из-под одеял, хотя всем уже давно было пора спать. Собрались укладываться и старшие, когда вдруг взбудоражился Фэнн. Он стал кидаться лапами на дверь и глухо рычать.

— Что-то зачуял наш Фэнн,— сказал Донифан, пытаясь унять собаку.

— Бывали случаи, когда он поднимал тревогу,— отозвался Бакстер,— и наш умница-пес никогда не ошибался.

— Прежде чем лечь спать, надо выяснить, в чем дело,— заявил Гордон.

— Хорошо,— согласился Бриан.— Никому не выходить и готовиться к отпору!

Взяв оружие, Донифан пошел ко входу в холл, а Моко — ко входу на кухню. Они приложили ухо к створкам дверей, но ничего не услышали, хотя Фэнн по-прежнему волновался. И вдруг он залился таким оглушительным лаем, что Гордон не мог его утихомирить. Это было очень некстати: в минуты затишья можно было бы расслышать шорох шагов на берегу, но в то же время громкий лай собаки был отлично слышен снаружи!

Внезапно раздался выстрел: этот звук нельзя было спутать с раскатом грома. Стреляли менее чем в двухстах шагах от пещеры. Все вскочили, готовые к обороне. Донифан, Кросс, Уилкокс и Бакстер стояли у входа, готовые стрелять в первого, кто попытается высадить дверь. Остальные уже собрались подкатывать ко входу камни, когда послышался крик:

— Ко мне! Ко мне!

Там, снаружи, был человек, который взывал о помощи; ему явно грозила смертельная опасность.

— Помогите! — снова раздался голос уже в нескольких шагах.

Кэт кинулась к двери и прислушалась.

— Это он! — вскричала она.

— Кто он? — спросил Бриан.

— Откройте! Откройте! — повторяла Кэт.

Дверь открыли, и в холл бросился человек, с которого ручьями текла вода.

Это был Ивенс, штурман «Северна»!

Глава XI

Кэт и штурман.— Рассказ Ивенса.— После аварии шлюпки.— Уолстон в гавани Медвежьего утеса.— Змей.— Френч-ден обнаружен.— Бегство Ивенса.— Вплавь через реку.— Проекты.— Предложение Гордона.— Земля на востоке.— Остров Чермен-Ганновер.

При неожиданном появлении штурмана Гордон, Бриан и Донифан сначала застыли на месте, но тут же в инстинктивном[148] порыве бросились к нему как к спасителю.

Это был человек лет двадцати пяти — тридцати, широкоплечий, крепкого сложения, с твердой, решительной походкой, с живыми глазами, высоким лбом, умным и приятным лицом, заросшим многодневной всклокоченной бородой.

Вбежав, Ивенс захлопнул за собой дверь и прижался к ней ухом. Не услышав ни звука, он шагнул внутрь холла, оглядел сгрудившихся вокруг него мальчиков и пробормотал:

— Да! Дети… Одни только дети!

И вдруг глаза его вспыхнули и лицо осветилось радостью: к нему подошла Кэт.

— Кэт! — вскричал Ивенс, всплеснув руками.— Кэт! Живая!

И он схватил ее руку, словно желая убедиться, что перед ним не призрак.

— Да, живая, как и вы,— отвечала женщина.— Бог спас меня, а теперь Он послал сюда вас, чтобы спасти этих детей.

Ивенс снова внимательно обвел взглядом колонистов.

— Пятнадцать,— подсчитал он.— И всего пять-шесть таких, кто может защищаться. Ну да ничего!

— На нас сейчас нападут, штурман? — спросил Бриан.

— Нет, нет, мой мальчик,— поспешил ответить Ивенс.— Во всяком случае, не сейчас!

Все жаждали узнать, что случилось со штурманом после того, как шлюпку выбросило на берег. Никто не желал ложиться спать, пока не услышит его рассказа. Но прежде всего Ивенсу надо было сменить промокшую одежду и хоть немного подкрепиться. Выяснилось, что он переплыл Зеландскую реку и обессилел от голода и усталости, так как не ел с самого утра и бежал без отдыха.

Бриан тут же отвел его в кладовую, где Гордон подобрал ему добротную матросскую одежду. Потом Моко принес холодной дичи, сухарей и несколько чашек горячего чая с добрым стаканом бренди.

Через четверть часа Ивенс уселся в холле и стал рассказывать о событиях, происходивших с того момента, как матросы «Северна» оказались на острове.

— За несколько мгновений до того, как шлюпку швырнуло на берег,— начал он,— шестерых, считая меня, выбросило в море на первой полосе рифов. Никто из нас при этом не пострадал, но уж очень тяжело было выбираться из прибоя в полной тьме, при яростном море и бешеном ветре. Но все-таки нам удалось попасть на берег целыми и невредимыми, хотя кое-кто и ушибся. Спаслись Уолстон, Брандт, Рокк, Бук, Коуп и я. Не хватало Форбса и Пайка. Мы не знали, унесло ли их в море или они спаслись, оставшись в шлюпке. Про Кэт я думал, что ее захлестнуло волной, и не надеялся больше ее увидеть.

Говоря это, Ивенс не скрывал своей радости от нежданной встречи с отважной женщиной.

— Попав на землю,— продолжал он,— мы стали искать шлюпку. На это ушло много времени. Ее сорвало с рифов около семи часов вечера, а мы набрели на нее только в полночь. Сначала мы пошли по берегу не в ту сторону…

— По Севернскому берегу,— сказал Бриан.— Его так назвали наши товарищи. Они пришли туда как раз в тот вечер и увидели шлюпку, а около нее — двух матросов, лежавших на песке. Они думали, что те погибли, но когда вернулись утром, чтобы похоронить их, оказалось, что трупы исчезли.

— Теперь я понимаю, как все случилось,— продолжал Ивенс.— Мы тоже думали, что Форбс и Пайк утонули — оно бы и к лучшему: двумя негодяями меньше! Но, оказывается, их выбросило на берег вместе со шлюпкой и Уолстон живо привел их в себя, дав хлебнуть джина. К счастью для них и к несчастью для нас, в лодке осталось пять ружей, неподмокшие патроны и немного провизии. Все это Уолстон с дружками забрал, боясь, что шлюпку, того и гляди, унесет волнами. Потом все ушли на восток и меня с собой увели. Когда зашел разговор про Кэт, Уолстон буркнул: «Ее смыло волной — вот и избавились!» Я понимал, что и от меня избавятся, когда я стану им не нужен. А где же вы были, Кэт?

Женщина объяснила, что ее не заметили, и после ухода бандитов она побрела в другую сторону.

— Через полтора дня меня подобрали эти чудесные ребята и отвели сюда, во Френч-ден.

— Так мы назвали эти пещеры,— пояснил Гордон в ответ на удивленный взгляд штурмана.— Здесь жил и умер много лет назад моряк-француз, потерпевший крушение.

— Френч-ден… Севернский берег,— повторил Ивенс.— Толково сделали, ребята, что дали названия всем этим местам.

— Да, мы хорошие названия придумали,— похвалился Сервис.— У нас есть Семейное озеро, Южные болота, Зеландская река, лес Западни.

— Здорово! Вы мне все это потом объясните. Завтра — ладно? А сейчас я вам расскажу, что произошло дальше… Снаружи ничего не слышно?

— Все тихо,— отозвался Моко, стоявший у дверей.

— Ну хорошо, слушайте,— продолжил свой рассказ Ивенс.— Отправились мы в лес, устроили там привал, а поутру вернулись к шлюпке: думали ее починить, чтобы пуститься опять в море. Но у нас был только топор, а им не подлатаешь пробитый борт. Да и несподручно работать на берегу. Тогда Уолстон решил сначала подыскать место для лагеря у какой-нибудь реки, где можно будет и поохотиться — ведь провизия у нас вся вышла. Вот мы и пошли дальше по берегу и примерно через двенадцать миль добрались до речушки…

— Восточной реки,— подсказал Сервис.

— Пусть будет Восточная река,— согласился мужчина.— Она впадает в большую бухту…

— Это — бухта Разочарования! — вставил Дженкинс.

— Годится,— улыбнулся штурман.— Там среди скал была маленькая гавань.

— Гавань Медвежьего утеса,— подал свой голос и Костар.

— Именно Медвежий утес, малыш,— подтвердил Ивенс.— Там очень удобное место для лагеря, а если доставить туда шлюпку, то, может, удалось бы ее кое-как подремонтировать. А не то ее вконец разобьет при первой же буре. Вернулись мы за шлюпкой, облегчили ее как могли и пустили на плаву. Хоть она и набрала воды до самого планшира, но все-таки удалось протащить ее бечевой вдоль берега к этой гавани, и теперь она в безопасности.

— Так шлюпка сейчас — у Медвежьего утеса! — воскликнул Бриан.

— Да, мой мальчик. И я думаю, ее вполне можно починить — был бы нужный инструмент.

— Да у нас есть эти инструменты, штурман Ивенс,— живо воскликнул Донифан.

— Уолстон так и подумал, узнав, кто живет на острове.

— Как же это он узнал? — поинтересовался Гордон.

— Да вот как. Восемь дней назад вся шайка, прихватив меня с собой (одного они меня никогда не оставляли), отправилась на разведку в лес. Часа через три-четыре, идя по берегу реки, мы добрались до большого озера, откуда она вытекает. И вдруг видим: на берегу какой-то странный предмет — каркас из тростника, обтянутый парусиной…

— Наш змей! — вскричал Донифан.

— Это — наш воздушный змей. Он упал в озеро и, очевидно, ветер пригнал его к тому берегу,— пояснил Бриан.

— Так это был воздушный змей! А мы и не додумались, хотя эта штука нас очень заинтересовала. Во всяком случае, она ведь не сама собой сделалась! Ее смастерили люди здесь, на острове. Кто же тут живет? Уолстону до зарезу нужно было узнать. А я с того момента твердо решил бежать от них. Кто бы тут ни жил — пусть хоть дикари: все лучше, чем эти убийцы! Но они стали меня стеречь днем и ночью…

— А как же был обнаружен Френч-ден? — спросил Бакстер.

— Сейчас расскажу. Но прежде объясните, мальчики, для чего вам змей понадобился? Сигнал, что ли?

Гордон объяснил, почему сделали змей, как его потом решили использовать и как Бриан, рискуя жизнью, поднялся в воздух и увидел, что Уолстон все еще на острове.

— Храбрый вы человек,— воскликнул Ивенс и, по-дружески пожав руку Бриану, продолжил свой рассказ.— Вам понятно, что Уолстона теперь занимало только одно: выяснить, кто живет на острове. Если туземцы, то попытаться с ними договориться; если потерпевшие кораблекрушение, то вдруг у них окажутся нужные инструменты? Тогда они наверняка не откажут в помощи, чтобы привести шлюпку в порядок.

В общем, стали вас разыскивать — должен сказать, с осторожностью. Продвигались потихоньку, обшаривая лес на восточной стороне озера до его южной оконечности. Но ни души не встретили. И выстрелов слышно не было.

Бриан объяснил, что в эти дни никто далеко от Френч-дена не заходил и стрельбу прекратили.

— И все-таки они вас нашли,— сказал Ивенс.— Вечером двадцать третьего ноября один из матросов оказался с южной стороны озера в виду Френч-дена и заметил, что между скал мерцает огонь. Это был ваш фонарь — видимо, дверь неплотно притворили. На следующий день Уолстон сам отправился туда и весь вечер просидел в камышах на той стороне реки.

— А мы об этом узнали,— сказал Бриан.

— Как же?

— Мы были с Гордоном и нашли разломанную трубку. Кэт сказала, что она принадлежит Уолстону.

— Точно! — откликнулся Ивенс.— Он ее тогда потерял и очень злился. Но зато он разузнал о вас все: пока был в засаде, многие ходили по правому берегу реки, и он понял, что там — только дети, с которыми семерым мужчинам легко совладать. Я подслушал его разговор с Брандтом и понял, что именно они готовят Френч-дену…

— Изверги! — вскричала Кэт.— Они и детей не пожалеют!

— Не пожалеют, Кэт,— подтвердил штурман.— Как не пожалели ни капитана с помощником, ни пассажиров «Северна». Изверги: правильно вы их назвали! А хуже всех — их вожак, Уолстон!

— Но, слава Богу, вам все-таки удалось бежать, Ивенс,— сказала Кэт.

— Да. Сегодня утром я улучил момент, когда Уолстон и остальные ушли, оставив меня с Форбсом и Рокком. Было около десяти часов, когда я дал тягу. Надо было сбить со следа этих мерзавцев или, по крайней мере, уйти подальше в первые минуты, пока они не опомнились.

Но мое отсутствие обнаружили почти тотчас и бросились вдогонку в лес. У них были ружья, а у меня — только матросский нож да быстрые ноги. Весь день они неотступно гнались за мной. Я пересек наискось лес и добрался до озера; надо было обогнуть его с юга. Из разговоров я понял, что вы живете на берегу реки, которая течет на запад.

Никогда в жизни я так не улепетывал! Преодолел за день никак не меньше пятнадцати миль! Черт возьми, эти негодяи бежали так же быстро, как и я, а пули-то их летели еще быстрее! Я не раз слышал, как они свистят у меня над ухом. Ведь, понимаете, я знал их черные дела! Если я удеру, то могу их выдать! Им во что бы то ни стало хотелось со мной расправиться! Если бы не их ружья, я б дождался их с ножом в руках. Кто кого: либо они, либо я! Да, Кэт, уж лучше погибнуть, чем снова отдаться им в лапы!

Я надеялся, что ночью они отстанут, да не тут-то было! Я уж и озеро обогнул и был на этой стороне, а Рокк и Форбс все шли за мной по пятам. Началась гроза, скрываться мне стало все труднее. При вспышках молний эти бандиты могли увидеть меня в тростнике на берегу. Но вот я оказался уже в сотне шагов от реки. Если успею переплыть на ту сторону, то буду спасен: они не посмеют переправиться, зная, что Френч-ден уже рядом!

Я все бежал и был уже у воды, когда блеснула яркая молния и тут же раздался выстрел.

— Этот выстрел мы и услышали! — воскликнул Донифан.

— Очевидно,— кивнул головой Ивенс.— Пуля чуть задела мне плечо. Я прыгнул и бросился в реку. Через несколько минут я был уже на этом берегу и спрятался в траве. Слышу — Форбс и Рокк подошли к воде и говорят: «Думаешь, ты попал в него?» — «Ручаюсь!» — «Значит, он утоп!» — «Наверняка! Мертвый, как следует быть!» — «Избавились наконец!» — и ушли…

Это я от них избавился, как и вы, Кэт! У, негодяи! Вы еще узнаете, какой я мертвый!… Я подождал, потом вылез из камышей и побежал к скалам. Слышу — собака лает. Остальное вы знаете.

— А теперь,— добавил Ивенс, помолчав и махнув рукой в сторону озера,— теперь, мальчики, нам предстоит расправиться с этими мерзавцами и освободить от них ваш остров!

И он произнес это так энергично и выразительно, что все колонисты вскочили на ноги, готовые следовать за ним.

Потом настала их очередь рассказывать обо всем, что случилось с ними за эти двадцать месяцев: как вышло, что «Верткая» пронеслась по Тихому океану от Новой Зеландии до местного острова; как нашли французову пещеру и организовали свою маленькую колонию. Рассказали о летних походах, о зимних трудах и о том, как наконец обеспечили себе сносную и сравнительно безопасную жизнь перед появлением Уолстона и его сообщников.

— И за эти двадцать месяцев ни один корабль здесь не показывался? — спросил Ивенс.

— По крайней мере, мы не видели ни одного,— ответил Бриан.

— А сигналов вы не подавали?

— Мачту поставили на скальной гряде.

— И ее не заметили?

— Нет, штурман,— ответил Донифан.— Но шесть недель назад мы ее срубили, чтоб не увидел Уолстон.

— Хорошо сделали, ребята! Правда, этот мерзавец теперь все равно знает, с кем имеет дело. Но мы будем на страже днем и ночью.

— Как обидно,— сказал Гордон,— что сюда попали злодеи, а не честные люди. Укрепилась бы наша маленькая колония. А теперь предстоит бороться за свою жизнь, и неизвестно, чем это кончится!

— Бог хранил вас до сих пор, дети мои,— убежденно сказала Кэт,— и сейчас вас не оставит. Он послал вам Ивенса, а с ним…

— Ура в честь Ивенса! Ура! — единодушно прокричали мальчики.

— Рассчитывайте на меня, ребята,— ответил штурман,— а я полагаюсь на вас. И уверен, что мы сумеем за себя постоять!

— А может быть,— задумчиво проговорил Гордон,— все же удастся избежать схватки и Уолстон согласится покинуть остров?

— Что ты хочешь сказать, Гордон? — не понял Бриан.

— Он и его сообщники давно уехали бы, сумей починить шлюпку, не правда ли, штурман?

— Конечно.

— Так вот: если войти с ними в переговоры и дать нужные инструменты, может, они согласились бы… Я, разумеется, понимаю, что устанавливать связь с убийцами отвратительно. Но избавиться от них и избежать кровопролития… В общем, что вы об этом думаете, штурман?

Тот внимательно выслушал предложение Гордона. Оно говорило о практической сметке мальчика, не допускавшего опрометчивых решений, о его выдержке, позволявшей спокойно обмозговать положение.

Ивенс задумался в свой черед.

— Действительно, мистер Гордон,— ответил он вскоре,— любые средства хороши, чтобы избавиться от этих преступников. Конечно, если бы они, починив шлюпку, убрались восвояси, это было бы лучше, чем ввязываться в борьбу, которая неизвестно чем кончится. Но доверять Уолстону невозможно! Если мы вступим с ним в переговоры, он, улучив момент, нападет на Френч-ден врасплох и заберет все, что у вас есть. Ведь ему может влезть в голову, что у вас и деньги остались после крушения. Поверьте, эти мерзавцы причинят вам только зло в ответ на ваши добрые услуги! Они не знают, что такое благодарность! Договариваться с ними — значит подвергнуться…

— Нет, нет! — закричали Бакстер и Донифан, которых, к большому удовольствию штурмана, энергично поддержали все их товарищи.

— Нет,— подтвердил Бриан.— Мы не желаем иметь ничего общего с Уолстоном и его шайкой!

— Кроме того,— добавил Ивенс,— они захотят получить не только инструменты, но и патроны! У них есть еще достаточно пуль и пороха для нападения на вас — это точно! Но чтобы пуститься в дальний путь вооруженными, этого запаса не хватит. И они попросят… нет, потребуют их. Вы дадите им боеприпасы?

— Разумеется, нет,— ответил Гордон.

— Ну, так они захотят получить их силой! Вы только оттянете стычку, причем не в свою пользу.

— Вы правы, штурман,— согласился Гордон.— Будем держаться наготове, а сейчас подождем.

— Это лучшее решение. Выждем. Кроме того, есть еще одна причина потянуть время — и пожалуй, самая важная.

— Какая же?

— Вот послушайте. Уолстон ведь может уйти в море только на шлюпке с «Северна». Уверяю вас, ее вполне можно починить, чего, однако, он сам сделать не сможет. Предположим, что вы дадите ему инструменты, он не будет вас грабить, а поскорее уплывет, не беспокоясь о вас.

— Ну и пусть! — вскричал Сервис.

— Черт возьми! Да если он уплывет, вы-то сами как выберетесь отсюда без этой шлюпки?

— Как? — воскликнул Гордон.— Вы рассчитываете на эту шлюпку, чтобы покинуть остров?

— Обязательно, мистер Гордон.

— Чтобы переплыть Тихий океан и добраться до Новой Зеландии? — недоверчиво спросил Донифан.

— Тихий океан? Нет, мальчики, чтобы добраться до ближайшего порта и там дождаться возможности вернуться в Окленд.

— Да вы шутите, мистер Ивенс? — вскричал Бриан.

— Как же эта шлюпка выдержит переход в несколько сот миль? — в свою очередь недоумевал Бакстер.

— Несколько сот миль? — изумился Ивенс.— Да нет, всего каких-нибудь тридцать!

— Да ведь вокруг острова — безбрежное море! — возразил Донифан.

— На западе — да, но на севере, на юге и на востоке — это всего лишь проливы, которые можно переплыть меньше чем за трое суток.

— Значит, мы правильно предполагали, что поблизости есть земля,— сказал Гордон.

— Правильно,— подтвердил штурман,— причем на востоке — обширные земли.

— Да, да, на востоке,— воскликнул Бриан.— То беловатое пятно и пламя, которое я видел…

— Беловатое пятно, говорите? — переспросил штурман.— Это, конечно, ледник, а пламя — извержение вулкана, который наверняка есть на карте. Где же, по-вашему, вы находитесь, мальчики?

— На каком-то уединенном острове в Тихом океане,— неуверенно произнес Гордон.

— На острове — да, но не на уединенном! Он входит в один из архипелагов Южной Америки. Кстати, вы дали имена здешним рекам, мысам и бухтам. А как же вы назвали сам остров?

— Остров Чермен по имени нашего пансиона,— ответил Донифан.

— Остров Чермен? — улыбаясь, повторил Ивенс.— Это уже его второе имя. Он называется остров Ганновер.

Ивенс обещал на следующий день подробно описать местонахождение острова. И, приняв все меры предосторожности (Гордон и Моко остались дежурить), колонисты наконец улеглись спать; для штурмана поставили койку в холле. Долго не могли уснуть мальчики, взволнованные предстоящей борьбой и возможностью вернуться на родину.

Глава XII

Магелланов пролив.— Земли и острова вокруг.— Порты по пути.— Планы на будущее.— Силой или хитростью? — Рокк и Форбс.— Мнимые жертвы кораблекрушения.— «Гостеприимный прием».— За час до полуночи.— Выстрел Ивенса.— Заступничество Кэт.

Извилистый пролив у оконечности Южноамериканского континента длиной примерно в триста восемьдесят миль от мыса Девственниц в Атлантике до мыса Лос-Пиларес в Тихом океане окаймлен густыми лесами, изобилующими дичью. Прихотливая линия гор высотой до трех тысяч футов, откуда с грохотом низвергаются сотни водопадов, множество бухт и удобных гаваней, где корабли пополняют запасы пресной воды, проплывая кратчайшим путем с запада на восток и обратно, вместо того чтобы огибать Огненную Землю и мыс Горн, где вечно свирепствуют бури,— таков Магелланов пролив, открытый в 1520 году знаменитым португальским мореплавателем[149].

В последующий полувек эти земли посещали лишь испанцы, основавшие на полуострове Брунсвик поселение Порто-Фамино. За испанцами пришли англичане, потом голландцы, французы. Побывали здесь и знаменитые мореплаватели — Кук, Бугенвиль, Дрейк…[150] С тех пор Магелланов пролив постепенно стал привычным и удобным путем из одного океана в другой — особенно после появления пароходов.

Утром двадцать восьмого ноября штурман Ивенс показывал этот пролив в географическом атласе Бриану, Гордону и их товарищам. На севере пролив проходит у берегов Патагонии и Чили, мимо полуострова Брунсвик. А с юга тянется территория крупного острова Огненная Земля, который окружают острова Десоласьон, Кларенс, Осте, Наварино, Эстадос и ряд других, более мелких, в том числе — самый южный, представляющий собой последнюю вершину Кордильер,— так называемый мыс Горн.

На востоке Магелланов пролив разветвляется между мысом Девственниц в Патагонии и мысом Святого Духа на Огненной Земле. В Западном же конце пролива — множество больших и малых островов, каналов, морских рукавов. Фарватерным выходом в Тихий океан является протока между мысом Лос Ниларес и южной оконечностью довольно большого острова Королевы Аделаиды. Отсюда на север вдоль чилийского побережья идет целая цепочка островов до архипелага Чонос и острова Чилоэ.

— А теперь смотрите, мальчики,— сказал Ивенс.— Видите — за Магеллановым проливом показан остров, который отделен неширокими каналами от островов Кембридж на юге и Мадре-де-Дьос и Четэм на севере? Так вот: этот остров на пятьдесят первом градусе южной широты и есть Ганновер, который вы назвали островом Чермен и на котором прожили двадцать месяцев!

Бриан и его друзья, склонившись над атласом, с любопытством разглядывали свой остров. Они считали его затерянным в океане, а он оказался так близко от Латиноамериканского континента!

— Значит, нас отделяет от Чили всего лишь морской рукав?

— Да, мальчики,— ответил штурман.— Но между Ганновером и материком лежат такие же необитаемые островки, как и этот. А достигнув латиноамериканского побережья, вам надо было бы пройти сотни миль, чтоб добраться до поселений Чили или Аргентины. Это тяжкий путь, не говоря уже об опасностях: индейцы пампасов — не очень-то гостеприимный народ! Так что хорошо, что вам не удалось уехать с этого острова, где была возможность просуществовать. Но теперь, с Божьей помощью, мы вместе выберемся отсюда!

Значит, каналы вокруг острова Чермен в некоторых местах были шириною всего в пятнадцать — двадцать миль! В хорошую погоду Моко мог бы без особого риска доплыть туда на ялике! Бриан, Гордон и Донифан во время разведок на севере и востоке не увидели земли только потому, что берега этих островов очень низкие. А беловатое пятно и пламя на востоке были ледником и вулканом в глубине Магелланова архипелага.

К тому же, по чистой случайности, мальчики во время своих походов побывали именно в тех частях своего острова, которые наиболее удалены от соседних островов. Донифан, придя на Севернское побережье, мог бы увидеть южную сторону острова Четэм, если бы не штормовые тучи, которые в этот вечер закрывали горизонт. А из бухты Разочарования, очень глубоко вдававшейся в сушу, даже с Медвежьего утеса нельзя было рассмотреть остров Эсперадос, находящийся примерно в двадцати милях от Ганновера. Чтобы обнаружить острова Четэм и Мадре-де-Дьос, надо было отправиться на Северный мыс; а острова архипелага Королевы Аделаиды и Кембридж видны только с Южного мыса. Но юные колонисты ни разу в тех местах не побывали.

Ивенс, однако, не мог понять, почему же Франсуа Бодуэн не обозначил этих островов на своей карте? Ведь он-то явно обошел весь остров кругом, раз так точно обрисовал его контуры. Можно лишь предположить, что, когда он оказывался в тех местах, там, к несчастью, стоял туман. Это было единственно возможное объяснение.

Куда же намеревался направиться штурман в случае удачного овладения шлюпкой «Северна»?

— Я не двинусь ни на север, ни на восток,— ответил он на такой вопрос Гордона.— Конечно, при умеренном постоянном бризе мы могли бы добраться на шлюпке до какого-нибудь чилийского порта. Но море у того побережья очень бурное. А вот по каналам плавание пройдет безопасней.

— Но есть ли там поселения и сможем ли мы оттуда вернуться на родину? — спросил Донифан.

— Разумеется,— заверил его Ивенс.— Вот, смотрите по карте. Лавируя меж островов архипелага Королевы Аделаиды, мы войдем в канал Смита. А это уже — преддверье Магелланова пролива! Там, у его «ворот», близ острова Десоласьон, находится порт Тамар. А оттуда уж — в дорогу домой.

— А если не окажется никакого корабля, значит, придется дожидаться?

— Вовсе нет. Проследите, как проходит дальше Магелланов пролив. Видите большой полуостров Брунсвик? Там, в бухте Фортескью есть гавань Порт-Галан, где часто отстаиваются корабли. А дальше — бухты Святого Николая и Гугенвиля; здесь останавливается большинство судов, следующих через пролив. Ну а еще дальше — порт Пунта-Аренас.

Как правило, объяснил штурман, шлюпка, войдя в пролив, минует по пути много морских стоянок. Кроме того, возможны встречи с кораблями, идущими непосредственно в Австралию и Новую Зеландию. В крайнем случае следует остановиться и подождать в Пунта-Аренасе — процветающем портовом чилийском городке.

Но, чтобы добраться до Магелланова пролива, надо овладеть шлюпкой, предварительно обезвредив Уолстона и его пособников. Значит, надо прибегнуть к силе — нападая или обороняясь. Иначе со злодеями «Северна» не справиться.

Ивенс завоевал полное доверие юных колонистов. Еще раньше Кэт горячо хвалила его. Теперь, когда штурман остриг волосы и избавился от всклокоченной бороды, стало приятно смотреть на его смелое, открытое лицо. Он был не только энергичным, решительным, но и добрым человеком, способным на самопожертвование. Поистине, как выражалась Кэт, он был «посланником небесным» — настоящим взрослым среди этих детей.

Штурман захотел посмотреть, чем располагает Френч-ден для сопротивления. Оказалось, что пещеры очень удобны для обороны: они господствовали над берегами озера и реки. Из амбразур можно было безопасно вести стрельбу, находясь под прикрытием. Имея восемь ружей, осажденные могли держать нападающих на расстоянии и даже дать по ним залп из пушки. Если начнется рукопашная схватка, в ход пойдут револьверы, топорики и матросские ножи.

Ивенс одобрил распоряжение Бриана натаскать в пещеры побольше камней, чтобы завалить двери изнутри. Обороняясь, колонисты будут сильными противниками; но на открытом месте шестерым мальчикам тринадцати — пятнадцати лет не устоять против семерых сильных мужчин, привыкших владеть оружием и способных на любое убийство.

— Вы всех их считаете отъявленными злодеями? — спросил Гордон Ивенса.

— Да, всех, мистер Гордон.

— Кроме одного, который все же получше других,— сказала Кэт.— Это Форбс. Ведь он спас мне жизнь…

— Это Форбс-то? — иронически переспросил Ивенс.— Будь то под влиянием сотоварищей или из страха перед ними — но он же участвовал в резне на «Северне»! Черт побери, да разве этот прохвост не гнался за мной вместе с Рокком? Разве не стрелял в меня как в дикого зверя? Разве не радовался, считая, что я утонул? Нет, дорогая Кэт, боюсь, что он не лучше остальных. А пощадил вас, зная, что вы им пригодитесь, и он не отстанет от прочих, когда они пойдут на Френч-ден!

Прошло несколько дней. Но колонисты, бдительно сторожившие Френч-ден с Оклендской гряды, не заметили ничего подозрительного. Ивенса это удивляло: он спрашивал себя, почему медлит Уолстон, которому необходимо спешить. И штурман предположил, что разбойник хочет проникнуть во Френч-ден не силой, а хитростью. Собрав Гордона, Бриана, Донифана и Бакстера, с которыми он обычно советовался, Ивенс поделился своими соображениями.

— Пока мы сидим во Френч-дене,— сказал он,— Уолстону будет очень трудно взломать дверь, если ее не откроют изнутри. Он хочет пробраться сюда при помощи хитрости.

— А как именно? — задал вопрос Гордон.

— Вот что пришло мне в голову,— продолжал штурман.— Сообщить вам о банде Уолстона и об их преступлениях могли только я и Кэт. Но Уолстон уверен, что Кэт погибла в море, а я утонул, пристреленный Рокком. Поэтому вы и понятия ни о чем не имеете,— даже об их присутствии на острове. Не так ли? Значит, если кто-нибудь из их шайки прикинется спасшимся после кораблекрушения, то вы окажете ему радушный прием. А попав в пещеру, этот подлец сумеет впустить в нее остальных, и тогда сопротивление бесполезно.

— Ну что ж,— сказал Бриан.— Если Уолстон или какой-нибудь его дружок пожалует сюда, мы угостим его пулей.

— А умней было бы угостить ужином,— возразил Гордон.

— Прекрасная мысль, мистер Гордон! — воскликнул Ивенс.— Да, на хитрость надо ответить хитростью. А там — посмотрим, что делать.

На следующий день все было по-прежнему спокойно. Штурман с величайшей осторожностью побывал в лесу Западни вместе с Фэнном, но ни он сам, ни собака не обнаружили ничего подозрительного.

Однако к вечеру, незадолго до захода солнца, Уэбб и Кросс, поспешно спустившиеся с утеса, сообщили, что с юга, по левому берегу реки, приближаются два человека.

Кэт и Ивенс немедленно зашли в кухню и оттуда стали разглядывать через амбразуру приближающихся людей. Это были Рокк и Форбс.

— Вот увидите,— сказал штурман.— Они хитрят — прикинутся матросами с погибшего корабля.

— Что делать? — спросил Бриан.

— Принять их получше,— ответил мужчина.

— Этих негодяев! — вскричал Бриан.— Я не смогу…

— Предоставьте это мне,— спокойно сказал Гордон.

— Хорошо,— согласился штурман.— Только бы они не заподозрили, что тут я и Кэт! Мы спрячемся, пока не придет время действовать.

Он и Кэт скрылись в боковой кладовой и заперли за собой дверь.

Через некоторое время Гордон, Бриан, Донифан и Бакстер вышли на берег реки. Увидев их, новоприбывшие изобразили величайшее удивление, на что Гордон отвечал не меньшим изумлением. Рокк и Форбс, казалось, изнемогали от усталости и еле тащились по берегу.

Произошел следующий разговор через реку:

— Кто вы такие?

— Потерпевшие кораблекрушение на юге этого острова. Мы — матросы с трехмачтового судна «Северн».

— Вы англичане?

— Нет, американцы.

— Спаслись только вы вдвоем?

— Да, остальные погибли. Мы умираем от усталости. А вы кто будете?

— Колонисты острова Чермен.

— Сжальтесь над нами, помогите, у нас ничего нет…

— Потерпевшие крушение заслуживают всяческой помощи! — ответил Гордон.— Добро пожаловать!

Моко сел в ялик и через несколько минут перевез матросов на правый берег Зеландской реки.

Конечно, у Уолстона не было особого выбора, но надо признаться, что физиономия Рокка не внушала доверия даже детям, не привыкшим определять характер человека по его внешности. Хотя он всячески старался принять добропорядочный вид, но его низкий лоб, бычий затылок и тяжелая, выдающаяся вперед нижняя челюсть обличали в нем типичного бандита. Форбс, в котором, по словам Кэт, еще не совсем заглохли человеческие чувства, производил лучшее впечатление. Очевидно, поэтому Уолстон и послал его вместе с Рокком. Оба продолжали играть роль потерпевших и, видимо, боясь вызвать подозрение после подробных расспросов, притворились крайне измученными и просили только накормить их и пустить на ночевку.

Когда их ввели во Френч-ден, от Гордона не укрылось, что «страдальцы» быстрыми испытующими взглядами осматривали расположение холла и явно удивились, увидев, какими оборонительными средствами обладает колония. Особенно поразила их пушка у амбразуры.

Юным колонистам недолго пришлось играть претившую им роль радушных хозяев: Рокк и Форбс, наскоро поев, попросились на покой, обещав назавтра рассказать о своих злоключениях.

— Нам достаточно будет охапки травы,— сказал Рокк.— Мы не хотим вас стеснять и можем улечься в любом месте…

— Хорошо,— ответил Гордон.— Мы устроим вас на кухне.

Пройдя туда и украдкой оглядевшись, негодяи убедились, что дверь помещения выходит на реку. Итак, «бедняг» приняли как нельзя лучше; обманщики были уверены, что без труда провели юных простаков, и спокойно улеглись в углу кухни. Правда, они были не одни — Моко тоже ночевал здесь. Но парень их особо не беспокоил: его будет легко задушить, если он не уснет покрепче. В условленный час Рокк и Форбс собирались открыть дверь, и тогда Уолстон, поджидавший на берегу с четырьмя сообщниками, ворвется в пещеру и овладеет Френч-деном.

Около девяти часов вечера, когда бандиты якобы спали, в кухню вошел Моко и улегся на своей койке, готовый в нужный момент поднять тревогу. Старшие мальчики бодрствовали в холле, где к ним присоединились Ивенс и Кэт. Все шло, как и предполагал штурман; он не сомневался, что Уолстон поджидает близ Френч-дена сигнала своих сообщников.

— Посторожим! — сказал он.

Прошло два часа. Моко стал думать, что Рокк и Форбс отложили свой замысел до следующей ночи. Но вдруг услышал легкий шорох: в слабом свете фонаря под сводом юнга увидел, как матросы потихоньку ползут из своего угла к двери, где была сложена настоящая каменная баррикада. Они стали осторожно снимать один камень за другим, складывая их к стене. Через некоторое время баррикада была разобрана и дверь освобождена. Оставалось лишь отодвинуть массивный брус.

Но в тот момент, когда Рокк возился с засовом и открывал дверь, на его плечо легла рука. Обернувшись, он узнал штурмана, на которого упал свет фонаря.

— Ивенс! — воскликнул Рокк.— Здесь Ивенс!

— Ко мне, мальчики! — в свою очередь закричал штурман.

В кухню ворвались колонисты. Четверка самых сильных — Бриан, Донифан, Уилкокс и Бакстер — крепко схватили Форбса. Но в это время другой бандит оттолкнул Ивенса, выхватил нож, нанес ему удар, легко задев левую руку, и бросился вон. Не пробежал он и десяти шагов, как штурман выстрелил, но, очевидно, промахнулся, ибо убегавший даже не вскрикнул.

— Тысяча чертей! Я не попал в этого мерзавца! — воскликнул Ивенс с досадой.— Ну, ничего, есть другой… все равно, одним станет меньше!

И он занес над распростертым на земле Форбсом руку с ножом.

— Пощадите! Пощадите! — молил несчастный, крепко удерживаемый мальчиками.

— Да, пощадите, Ивенс! — повторила Кэт, бросившись между штурманом и пленником.— Смилуйтесь над ним! Ведь он спас мне жизнь!

— Ладно,— буркнул штурман.— Пока что — я согласен.

Надежно связанного Форбса заперли в кладовой. Снова закрыв и забаррикадировав дверь, колонисты остались бодрствовать до рассвета.

Глава XIII

Допрос Форбса.— Положение дел.— План разведки.— Соотношение сил.— Бриан исчез.— Донифан бросается на помощь.— Тяжелое ранение.— Крики во Френч-дене.— Появление Форбса.— Моко стреляет из пушки.

На следующий день, как ни устали колонисты после бессонной ночи, никто не хотел отдохнуть ни часу. Теперь, когда хитрость Уолстона не удалась, он, несомненно, прибегнет к силе. Убежавший Рокк расскажет обо всем, что ему удалось увидеть во Френч-дене.

На восходе солнца Ивенс, Бриан, Донифан и Гордон вышли наружу. Утренний туман понемногу рассеивался, открывая озеро, рябившее под легким бризом. Все вокруг было тихо. В загоне скотного двора спокойно паслись животные. Фэнн бегал по Спортивной площадке, не проявляя признаков тревоги.

Прежде всего Ивенс осмотрел почву, ища человеческие следы. Они свидетельствовали, что Уолстон и его сообщники дошли до самой реки. Пятен крови не оказалось — значит, Рокк удрал невредимым.

Оставался важный вопрос: может быть, Уолстон пришел не с юга, как Рокк и Форбс, а с севера? Если так, то Рокк, чтобы соединиться со своими, убегал в лес Западни.

Решили допросить об этом Форбса. Но согласится ли он отвечать и скажет ли правду? Родилась ли у него в сердце признательность за то, что Кэт вымолила ему жизнь, хоть он и предал детей, оказавших ему гостеприимство?

Вернувшись в пещеру, Ивенс развязал матроса и вывел его из кладовой в кухню, где собрались старшие мальчики и Кэт.

— Форбс,— начал штурман,— хитрость ваша не удалась. Какие же теперь планы у Уолстона? Ты должен их знать. Отвечать будешь?

Тот молчал, опустив голову и не смея взглянуть на собравшихся.

— Форбс,— вмешалась Кэт.— Ты ведь сжалился и помешал убить меня тогда, на «Северне». Так неужели не поможешь спасти этих детей от страшной резни?

Матрос по-прежнему не отвечал.

— Форбс,— не отступала Кэт.— Ребятки сохранили тебе жизнь, хоть ты и заслуживал смерти. Не может быть, чтоб у тебя не растаяло сердце! Ты натворил столько зла — так обратись теперь к добру! Подумай, какому злодейству ты помогаешь!

Несчастный подавленно вздохнул.

— Да что ж я могу? — наконец отозвался он глухим голосом.

— Ты можешь сказать нам,— снова заговорил штурман,— что они хотели сделать той ночью и что собираются сделать теперь. Вы ведь ждали Уолстона — он должен был войти сюда, когда откроется дверь?

— Да,— подтвердил Форбс.

— А этих детей, которые вас приютили, шайка собиралась перебить?

Форбс еще ниже опустил голову, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну, а теперь скажи, откуда пришли ночью Уолстон и остальные?

— С северной стороны озера.

— А вы с Рокком явились с юга?

— Да.

— Они побывали на западном берегу острова?

— Нет, еще не успели.

— А что они сейчас делают?

— Я не знаю…

— Можешь еще что-нибудь сказать, Форбс?

— Нет, Ивенс, ничего…

— Ты думаешь — Уолстон вернется?

— Да!

Поняв, что Форбс больше ничего не знает, Ивенс снова запер его в кладовой.

Очевидно, получив вооруженный отпор, шайка решила пока затаиться в ожидании удобного случая.

Положение становилось все опаснее. Осталось неизвестным, где именно прячется Уолстон, а знать это было необходимо.

В полдень Моко принес Форбсу поесть, но тот, понурившись, едва притронулся к пище. Что происходило в душе несчастного? Быть может, в нем проснулись угрызения совести… Кто знает?

Позавтракав, Ивенс изложил мальчикам свой план: пойти на разведку к опушке леса Западни. Это предложение колонисты единодушно поддержали, хотя оно было сопряжено с известным риском. Отправиться с Ивенсом решили Бриан, Донифан, Гордон, Кросс, Уэбб, Уилкокс, Сервис и Гарнетт. Восемь ребят, хоть и во главе со взрослым, по-прежнему уступали в силе противнику, хотя теперь шайка Уолстона насчитывала только шесть человек. Правда, все колонисты были вооружены — кто ружьями, кто револьверами, тогда как в распоряжении Уолстона было всего пять ружей, и перестрелка на расстоянии давала мальчикам преимущество. Донифан, Уилкокс и Кросс были куда более меткими стрелками, чем американские матросы. Кроме того, во Френч-дене было достаточно боеприпасов, а у Уолстона, по мнению штурмана, сохранилось всего несколько зарядов.

Младшие дети остались в холле с Кэт под охраной Моко и Бакстера. Двери наружу закрыли, но не забаррикадировали, чтобы в случае необходимости ушедшие могли быстро забежать в укрытие.

Колонисты считали, что Френч-дену не грозило нападение ни с юга, ни с запада; ведь чтобы зайти с запада, Уолстону надо было добраться в обход скальной гряды до Топкой бухты, а оттуда подниматься вдоль русла Зеландской реки до озера. Это заняло бы слишком много времени. По словам Форбса, шайка находилась сейчас на западном берегу озера, а этой части острова они совсем не знали, так что нечего было опасаться нападения с тыла.

В два часа дня маленький отряд выступил в поход и начал, осторожно пробираться вдоль подножия Оклендской гряды. Под прикрытием кустарников они могли незаметно подойти к лесу. Ивенс возглавлял группу, то и дело остерегая пылкого Донифана, который все рвался вперед. Миновав могилу Франсуа Бодуэна, штурман взял несколько наискось, чтобы подойти поближе к берегу озера.

Тут Фэнн, которого Гордон с трудом сдерживал, вдруг что-то зачуял, навострив уши и уткнувшись носом в траву, он, видимо, напал на след.

— Это не звериный след,— предупредил Гордон.— Смотрите, как ведет себя пес!

— Ну-ка спрячьтесь в траве,— распорядился Ивенс.— А вы, мистер Донифан, как меткий стрелок, не промахнитесь, если покажется кто-нибудь из этих прохвостов. Пуля придется очень кстати!

Добравшись до опушки леса Западни, колонисты нашли следы недавней стоянки: полусгоревшие сучья, едва остывший пепел костра.

— Они сидели здесь этой ночью,— сказал Гордон.

— И может быть, ушли отсюда всего пару часов назад,— предположил Ивенс.— Думаю, нам лучше вернуться к скалам…

Не успел он закончить фразу, как прогремел выстрел, и пуля, просвистев над головой Бриана, впилась в дерево, к которому он прислонился. Но буквально тут же раздался ответный выстрел, послышался крик, и в пятидесяти шагах впереди, за деревьями, кто-то рухнул на землю. Это стрелял Донифан, прицелившись на дымок от первого выстрела. Собака бросилась к упавшему, Донифан — за нею.

— Вперед! — скомандовал Ивенс.— Нельзя отпускать его одного!

Догнав Донифана, они увидели, что он стоит около безжизненного тела, распростертого на земле.

— Это Пайк,— отметил штурман.— Убит. Если сегодня дьявол выходил на охоту за душами, то он не остался без добычи. Еще одним негодяем меньше!

— Бандиты где-то поблизости,— решил Бриан.

— Конечно, мой мальчик! Прячьтесь! Прячьтесь!

Слева раздался еще один выстрел. Сервис не успел нагнуться пониже, и пуля слегка задела его.

— Ты ранен! — закричал Гордон, бросившись к нему.

— Ерунда, Гордон, ерунда! — ответил Сервис.— Только поцарапало!

Сейчас необходимо было держаться всем вместе. Пятеро врагов, очевидно, прятались за деревьями вокруг. Мальчики залегли в траве, сбившись в кружок, готовые отразить нападение со всех сторон.

Внезапно Гарнетт воскликнул:

— А где же Бриан?

Его среди ребят не было. Никто не заметил, как он исчез.

Но тут раздался яростный лай Фэнна: очевидно, Бриан схватился с кем-то из шайки.

— Бриан! Мы здесь! — крикнул Донифан, и, перебегая от дерева к дереву, все бросились на голос собаки.

— Берегитесь, штурман! — крикнул Кросс, кидаясь ничком на землю. Мужчина инстинктивно наклонил голову, и пуля просвистела около его уха. Выпрямившись, он увидел убегающего человека — это был Рокк, ускользнувший от него накануне.

— Твой черед, Рокк! — вскричал Ивенс и выстрелил.

И тут бандит мгновенно исчез, словно провалился сквозь землю.

— Что за невезение! Я опять его упустил! — с досадой воскликнул Ивенс.

Все это произошло буквально за несколько секунд. Теперь рычание собаки слышалось совсем рядом.

— Держись, Бриан! Держись! — крикнул Донифан, кинувшись в ту сторону, и все увидели, что Бриан борется с Коупом. Негодяю удалось повалить мальчика на землю, он уже занес над ним нож, как подоспевший в это мгновение Донифан бросился на мерзавца, чтобы парировать[151] удар, но выхватить револьвер не успел.

Нож вонзился Донифану в грудь. Он упал, не вскрикнув.

Коуп, видя, что Ивенс, Гарнетт и Уэбб бегут ему наперерез, бросился в сторону. По нему дали несколько выстрелов одновременно, но он скрылся из виду. Не удалось его догнать и Фэнну.

Вскочив на ноги, Бриан кинулся к раненому, приподнял ему голову, стараясь привести в чувство. Остальные, торопливо перезарядив оружие, окружили их.

Сражение кончилось неудачей для шайки. Пайк был убит, а Коуп и Рокк, во всяком случае, выведены из строя. Но, к несчастью, Донифан был тяжело, а может быть, и смертельно ранен. Он лежал неподвижно, с побелевшим лицом и закрытыми глазами, не приходя в сознание, не слыша зова товарищей.

Склонившись над пострадавшим, Ивенс расстегнул ему куртку, разорвал промокшую от крови рубашку. Слева, у четвертого ребра, из узкой треугольной раны сочилась кровь. Нож, очевидно, не попал в сердце, так как Донифан еще дышал. Но приходилось опасаться, что задето легкое, ибо дыхание мальчика было очень слабым.

— Перенесем его прежде всего в Френч-ден,— сказал Ивенс.— Там перевяжем, окажем первую помощь.

— И спасем! — пылко вскричал Бриан.— Ох, милый мой товарищ! Ты принял на себя удар!

Надо было как можно быстрее унести Донифана, пока в сражении наступила передышка. Шайка, видя, что дело принимает для нее скверный оборот, решила, кажется, отступить в глубь леса. Но Ивенса беспокоило, что он не заметил здесь ни Уолстона, ни его очень опасных сподручных — Брандта и Бука.

Донифана необходимо было доставить во Френч-ден как можно бережнее. Гарнетт и Сервис наскоро соорудили из ветвей носилки: уложив раненого, так и не пришедшего в себя, четверо друзей осторожно понесли его, а остальные шли в охране с оружием наготове.

Отряд двинулся к Оклендской гряде: идти здесь было безопаснее — скалы прикрывали их справа. Грустное это было шествие! Донифан временами глухо стонал, и Гордон останавливался, чтобы прислушаться к его дыханию.

Прошли уже три четверти пути и до Френч-дена оставалось примерно восемьсот шагов, но входа из-за скал еще не было видно. Вдруг со стороны Зеландской реки донеслись крики, и Фэнн стрелой метнулся туда. Не оставалось сомнения, что Уолстон с двумя сообщниками напал на Френч-ден.

Вот что происходило там, как выяснилось впоследствии.

В то время, как Пайк, Рокк и Коуп, засевшие в лесу Западни, подстерегали отряд штурмана, Уолстон, Брандт и Бук взобрались на Оклендскую гряду, воспользовавшись пересохшим руслом ручья Запруды. Быстро пройдя верхнее плато, они спустились по расселине на берег реки недалеко от входа на кухню. Им удалось высадить дверь и ворваться внутрь.

Сумеет ли Ивенс подоспеть вовремя, чтобы предотвратить трагедию? Решение было принято мгновенно. Оставив Донифана на попечение Кросса, Уэбба и Гарнетта, остальные во главе со штурманом со всех ног бросились к Френч-дену. Через несколько минут они завидели Спортивную площадку и ужаснулись: из дверей холла вышел Уолстон и торопливо направился к реке, таща за собой мальчика.

Это был Жак. Выскочившая следом Кэт тщетно пыталась вырвать его из рук бандита.

Затем появился Брандт, неся на руках Костара, и тоже побежал к реке. На него отчаянно кинулся Бакстер, но мерзавец сильным ударом швырнул его наземь. Моко и других детей не было видно. Неужели их убили там, внутри?!

Уолстон и Брандт были уже недалеко от берега, где их поджидал Бук, стоя у ялика, который он вытащил из кладовой и спустил на воду. Если бандиты успеют переправиться на левый берег, то будут недосягаемы: они доберутся до Медвежьей скалы, а Жак и Костар останутся у них заложниками!

Ивенс, Гордон, Бриан, Кросс и Уилкокс, напрягая все силы, бежали, чтобы перехватить злодеев. Стрелять на таком расстоянии было невозможно — был риск попасть в Жака и Костара.

Но раньше всех успел добежать Фэнн. Он прыгнул на Брандта и вцепился ему в горло. Тот, отбиваясь от разъяренного пса, был вынужден отпустить Костара, которого тут же подхватила Кэт. Но Уолстон по-прежнему тащил Жака к ялику.

Внезапно из пещеры выскочил человек. Это был Форбс, очевидно, взломавший дверь кладовой.

Вероятно, он хотел присоединиться к своим товарищам по преступлениям?

Уолстон не сомневался в этом.

— Сюда, Форбс! Ко мне! — крикнул он.

Ивенс остановился и прицелился.

Но в этот момент Форбс бросился на Уолстона!

Изумленный неожиданным нападением, тот выпустил Жака, затем повернулся и ударил Форбса ножом.

Несчастный упал к ногам предводителя.

Все это произошло так быстро, что Ивенс с мальчиками все еще находились примерно в сотне шагов от Спортивной площадки. Брандт, еле отделавшийся от Фэнна, успел добежать до берега. Уолстон хотел было снова схватить Жака. Но не успел. У мальчика был револьвер, и он разрядил его прямо в грудь своего похитителя!

Тяжело раненный, Уолстон ползком добрался-таки до своих приятелей, которые, подхватив его, прыгнули в ялик и оттолкнулись от берега.

Но тут раздался оглушительный грохот.

Это юнга выстрелил из пушки, наведенной на берег. Град картечи хлестнул по Зеландской реке, и воды ее тотчас унесли в море тела трех убитых негодяев…

Теперь, за исключением двух злоумышленников, затерявшихся в лесу Западни, остров Чермен был освобожден от убийц с «Северна».

Глава XIV

Опасность миновала.— Герои сражения.— Кончина несчастного.— Поход в лес.— Выздоровление Донифана.— В гавани Медвежьего утеса.— Починка шлюпки.— Отплытие двенадцатого февраля.— Вниз по Зеландской реке.— Салют в Топкой бухте.— Последний берег острова Чермен.

Новые времена настали для юных колонистов острова Чермен. До сих пор они в трудных, порой гибельных условиях боролись за свое существование. Теперь же им предстояло трудиться не жалея сил ради своего высвобождения, ради того, чтобы вновь увидеть свою родину и близких.

После тревог и возбуждения битвой с преступной шайкой у мальчиков наступила вполне естественная реакция. Они были словно подавлены своей победой, в которую им даже не верилось. Спокойно и трезво оценив пережитое, Бриан и его товарищи как бы задним числом ощутили страх. Теперь, когда опасность миновала, она показалась им большей, чем представлялась ранее,— на самом деле так оно и было! Ведь если бы не вмешательство Форбса, Уолстону с пособниками удалось бы ускользнуть! Моко не осмелился бы выстрелить картечью по ялику, боясь погубить Жака и Костара. А что было бы потом? Какой ценой заплатили бы колонисты за освобождение двух товарищей?!

Но этот душевный упадок длился недолго. Хотя судьба Рокка и Коупа пока оставалась неизвестной, но все же на острове Чермен воцарилась почти полная безопасность.

Героев битвы поздравляли по заслугам: Моко — за своевременный и меткий залп, Жака — за хладнокровный выстрел; хвалили даже Костара, который заявил, что «и сам так же бы сделал, будь у меня револьвер». Вот только револьвера-то у него не было!…

Получил свое вознаграждение и храбрый Фэнн, рвавший зубами Брандта. Его и гладили и ласкали, а Моко припас для него целую груду мозговых косточек.

Сразу же после окончания схватки Донифана уложили в холле. Ивенс на руках принес Форбса, которого разместили в кухне на койке. Всю ночь Кэт, Гордон, Бриан, Уилкокс и штурман по очереди дежурили около пострадавших.

Ранение Донифана оказалось очень тяжелым, но, судя по его правильному дыханию, легкое было не затронуто. Кэт стала прикладывать к ране примочки из размельченных ольховых листьев: прекрасное средство против главной опасности — загноения. Хуже обстояло дело с Форбсом, которого Уолстон ударил ножом в живот. Придя в сознание, он понял, что не выживет, и сказал Кэт, перевязывавшей его:

— Спасибо, милая, спасибо тебе. Но это все бесполезно. Пропал я!

И заплакал.

В несчастном человеке всколыхнулось раскаянье. Он принял участие в резне на «Северне», поддавшись уговорам и разгулу диких страстей своих приятелей. Но потом в нем возобладали добрые чувства, и, видя, какая страшная участь уготована мальчикам, он пожертвовал ради них своей жизнью.

— Не унывай, Форбс,— говорил ему штурман.— Ты свою вину искупил и еще выкарабкаешься!

Но нет! Бедняга постепенно угасал, несмотря на заботливый уход. Ему становилось хуже с каждым часом, и ночью, до рассвета, Форбс скончался почти без страданий, прощенный людьми и Богом, избавившим его от мучительной агонии.

Форбса похоронили на следующий день возле могилы Бодуэна, и теперь там возвышались над землей два креста.

Однако колонисты еще не чувствовали себя в полной безопасности, пока на острове оставались Рокк и Коуп. Ивенс решил покончить с этим делом, прежде чем отправиться за шлюпкой в бухту Разочарования.

После похорон штурман, Гордон, Бриан, Кросс и Уилкокс, вооружившись, пошли в лес Западни. Разумеется, они взяли с собой Фэнна, во многом полагаясь на его острое чутье. Розыски оказались недолгими, а главное — безопасными. Кровавый след, шедший сквозь заросли, скоро привел к телу Коупа, лежавшего мертвым в сотне шагов от того места, где его застигла пуля. Нашли и труп Пайка, убитого в начале схватки. Что же касается столь странно исчезнувшего Рокка, то оказалось, что он, смертельно раненный, провалился в одну из западней, устроенных Уилкоксом. Всех троих похоронили в этой яме, ставшей им общей могилой. И, возвратившись, Ивенс возвестил обитателям Френч-дена, что отныне им нечего бояться.

Но полной радости среди мальчиков все-таки не было: ведь Донифан так тяжело ранен! Правда, сейчас можно было надеяться, что он выздоровеет.

На следующий день Ивенс и старшие ребята обсудили планы на ближайшие дни. Прежде всего надо было раздобыть шлюпку, а потом заняться ее починкой. Предстояло отправиться к Медвежьему утесу.

Ялик, прибившийся после пушечного выстрела к берегу поблизости, нисколько не пострадал от картечи, которая пронеслась поверху. В него погрузили необходимые инструменты, немного провизии, оружие, и утром шестого декабря при хорошем попутном ветре Ивенс сел у руля и вместе с Брианом и Бакстером отчалил от берега.

Переход через Семейное озеро совершился быстро при ровном бризе — не пришлось и лавировать. Еще до полудня Бриан указал Ивенсу на исток Восточной реки в излучине озера, и ялик, воспользовавшись приливом, поплыл к бухте. Недалеко от устья на песке у Медвежьего утеса лежала шлюпка «Северна».

После тщательного осмотра повреждений Ивенс сказал:

— Вот что, мальчики! Инструменты у нас с собой есть, но тут нужны материалы, чтобы как следует отремонтировать корпус и борта. У нас во Френч-дене найдутся и доски, и обшивка с яхты. Если нам удастся отбуксировать шлюпку к Зеландской реке…

— Я об этом думал,— сказал Бриан.— Как по-вашему, это возможно, штурман?

— Пожалуй — да,— ответил Ивенс.— Если уж ее дотащили в таком виде на бечеве от Севернского берега сюда в бухту, то с небольшой починкой она переплывет и через озеро. Во Френч-дене работать будет удобнее и легче. А потом мы спустимся по Зеландской реке в Топкую бухту и оттуда выйдем в море!

Ивенс и мальчики тут же принялись старательно заделывать пробоины паклей, захваченной из Френч-дена. Закончили они эту работу поздно вечером и переночевали в той самой пещере, где два месяца назад нашли себе приют Донифан и его друзья. Ночь прошла спокойно, и на рассвете Ивенс, Бриан и Бакстер, сев в ялик, повели шлюпку. Пользуясь приливом и помогая себе греблей, они легко справлялись с буксировкой. Но при отливе идти на веслах, таща за собой отяжелевшую от воды шлюпку, было чересчур тяжело. Поэтому они добрались до Семейного озера лишь со вторым приливом, около пяти часов вечера.

Штурман не рискнул на ночной переход, тем более что ветер на закате упал и, как это бывает в летнее время, посвежеет лишь при первых лучах солнца. Разбили лагерь, с аппетитом поужинали и крепко уснули, прислонившись головой к стволу большого бука, а ногами к костру, который тлел до самой зари.

— Отплываем! — объявил штурман, как только солнечные блики заиграли на водах озера.

Как и ожидалось, с северо-востока подул бриз — лучшего для плавания во Френч-ден нельзя было и желать! Поставили парус, и ялик поплыл на запад, таща за собой шлюпку, погрузившуюся в воду до самого планшира. Ивенс все время был наготове, чтобы перерубить канат, если лодка вдруг начнет тонуть, увлекая за собой ялик. Это было бы большим несчастьем! С потерей шлюпки терялась и надежда на скорый отъезд, и колонистам пришлось бы еще долгое время прожить на острове…

Но никаких происшествий не случилось, и около трех часов дня на горизонте показались вершины Оклендской гряды. К пяти часам вечера ялик и шлюпка вошли в Зеландскую реку и пришвартовались у запруды. Дружным «ура» встретили прибывших колонисты, не ожидавшие такого скорого возвращения — да еще со шлюпкой!

За время их экспедиции состояние Донифана немного улучшилось. У мальчика прибавилось сил, он уже смог пожать руку Бриана, легче стал дышать. Лечебные примочки, которые неутомимая Кэт меняла каждые два часа, делали свое дело, помогая ране затягиваться. Быстрого выздоровления, конечно, ждать не приходилось, но у Донифана было столько жизненной энергии, что его полное излечение стало теперь только вопросом времени.

На следующий же день колонисты под руководством Ивенса принялись за основательную починку шлюпки. Прежде всего ее с большим трудом вытащили на берег. Эта корабельная лодка длиной в тридцать футов и шириной по главному бимсу[152] в шесть футов должна была вместить и перевезти семнадцать пассажиров колонии, включая Кэт и штурмана.

На суше ремонт пошел своим чередом. Ивенс, столь же опытный плотник, как и умелый моряк, сразу оценил сноровку Бакстера. Все необходимые материалы находились под рукой. Обломками корпуса яхты можно было заменить разбитые бимсы, разошедшиеся борта: наглухо заделанные пробоины и щели тщательно законопатили заново просмоленной паклей.

У шлюпки была передняя палуба, закрывавшая ее сверху примерно на две трети, так что было где спрятаться от непогоды, впрочем, маловероятной в это летнее время. Марсовую мачту с «Верткой» поставили как грот-мачту. По указаниям Ивенса Кэт выкроила из запасного бизань-паруса со шхуны паруса для шлюпки — фок, кливер и лисель[153]. При такой оснастке она будет устойчивой и сможет ловить любой ветер.

Эти работы продолжались целый месяц и закончились только восьмого января; оставалось подогнать лишь некоторые детали. Штурман хотел отделать шлюпку в совершенстве, чтобы она могла проплыть не только каналами Магелланова архипелага, но, в случае необходимости, пройти и весь пролив до Пунта-Аренаса на восточном берегу полуострова Брунсвик.

За это время колонисты довольно торжественно отпраздновали Рождество, а также и наступление Нового, 1862 года, который твердо намеревались не проводить на острове Чермен!

Донифан настолько поправился, что стал уже выходить из дому. Пока он был еще слаб, но свежий воздух и здоровая пища быстро восстанавливали его силы. Товарищи решили подождать, пока Донифан не окрепнет достаточно, чтобы благополучно перенести морской переход, который может продлиться несколько недель.

Жизнь во Френч-дене вошла в обычную колею. Однако уроки и прочие занятия почти прекратились, и младшие дети считали себя на каникулах.

Зато Уилкокс, Уэбб и Кросс возобновили охоту на Южных болотах и в лесу Западни. Теперь силки и ловушки были заброшены, хотя благоразумный Гордон по-прежнему призывал экономить пули и порох.

В округе то и дело раздавались выстрелы, а кухня Моко пополнилась свежим мясом, так что запасы можно было отложить на дорогу.

Если бы только Донифан смог вернуться к своему любимому занятию как глава охотничьей команды, с каким пылом он преследовал бы пернатую и пушную дичь, не беспокоясь о трате патронов! У него прямо-таки сердце разрывалось от того, что он не в состоянии присоединиться к своим друзьям. Но приходилось мириться и осторожничать.

В последней декаде января Ивенс наконец приступил к загрузке шлюпки. Разумеется, колонистам хотелось забрать с собой все, что они спасли со шхуны после кораблекрушения. Но на это, конечно, не хватило бы места, и пришлось делать строгий отбор.

В первую очередь Гордон уложил деньги, которые могут понадобиться при возвращении на родину. Моко запас провизию, достаточную для семнадцати пассажиров не только на трехнедельный переход, но и на случай, если вдруг придется высаживаться на одном из островов архипелага, прежде чем они доберутся до ближайшего порта в проливе. Боеприпасы и оружие сложили в ящики под сиденьями шлюпки. Бриан взял запасную одежду на всех, большую часть книг, посуду, необходимую кухонную утварь, а также одну из переносных печей «Верткой». Конечно, не забыты были навигационные приборы, компасы, подзорные трубы, лаг, фонари и надувная лодка. Уилкокс захватил несколько сетей и удочек для рыбной ловли во время переезда.

В Зеландской реке набрали с десяток бочонков пресной воды и расставили их на дне шлюпки вдоль кильсона[154]. Не забыли оставшееся бренди и ликеры, настоянные на плодах трулеа и альгароббе.

Наконец третьего февраля весь груз был на месте. Оставалось лишь назначить день отъезда, если только Донифан чувствует, что он в состоянии перенести путешествие.

Да! Смелый мальчик отвечал за себя! Его рана зарубцевалась, к нему вернулся аппетит, и он даже опасался съесть слишком много. Теперь он ежедневно по нескольку часов гулял по Спортивной площадке, опираясь на руку Кэт или Бриана.

— Едем! Едем! — восклицал он.— Скорее в дорогу! В море я стану совсем молодцом!

Итак, отъезд был назначен на пятое февраля.

Накануне Гарнетт выпустил на волю домашних животных. Гуанако, вигони, дрофы и прочие обитатели скотного и птичьего дворов без особой признательности за приют и уход улетели и разбежались, повинуясь непреодолимому инстинкту, зовущему к свободе.

— Неблагодарные! — воскликнул Гарнетт.— Сколько мы на них забот положили!

— Таков наш мир! — присовокупил Сервис столь комическим тоном, что его философское умозаключение вызвало дружный хохот.

На следующий день, прежде чем отчалить, колонисты пожелали отдать последний долг Франсуа Бодуэну и Форбсу. Собравшись у их могил, они благоговейно прочли молитву за упокой двух несчастных.

Затем пассажиры стали размещаться в шлюпке. Ивенс сел у руля, рядом с ним — Донифан. Бриан и Моко находились на носу, у шкотов, хотя при плавании по Зеландской реке следовало рассчитывать больше на течение, чем на паруса, так как бриз, встречаясь с преградой Оклендской гряды, часто менял направление. Остальные, включая Фэнна, устроились на палубе где кто хотел.

Отдали швартовы, весла ударили по воде — и шлюпка заскользила от берега, таща за собой ялик.

Мальчики прокричали троекратное «ура» в честь Френч-дена — гостеприимного жилища, столько месяцев служившего им приютом. Не без сожаления смотрели ребята, как он скрывался за прибрежными деревьями. А Гордон совсем загрустил, покидая свой остров.

Шлюпка плыла по реке довольно медленно, так как течение было слабое. Около полудня Ивенс бросил якорь близ Трясинного леса. Эта часть русла была неглубокой, и осевшая под грузом шлюпка могла сесть на мель. Лучше было переждать прилив, а потом отправиться дальше, когда вода начнет уходить в море.

Стоянка длилась около шести часов. За это время путешественники пообедали, а потому Уилкокс и Кросс пошли пострелять бекасов на краю Южных болот. Донифан, сидя в шлюпке, сумел подстрелить двух великолепных тинамусов, летевших над правым берегом. Тут он сразу выздоровел!

Был уже поздний вечер, когда лодка вошла в устье реки. Темнота не позволяла уверенно миновать полосу рифов, и Ивенс, как осторожный моряк, решил дождаться утра, чтобы выйти в море.

Спокойной была эта последняя ночь на острове. Ветер стих, и когда морские птицы — буревестники, глупыши, чайки — спрятались в скалы, в Топкой бухте воцарилась полная тишина.

На следующее утро ветер дул с суши, море было спокойным до самой дальней точки Южных болот. Надо было пользоваться этим затишьем, чтобы отойти миль двадцать от берега: если ветер подует с моря, будет сильный прибой. Поэтому на заре Ивенс поднял все паруса, и шлюпка, управляемая искусной рукой штурмана, вышла на рейд[155].

Все взоры устремились на Оклендскую гряду, потом — на прибрежные скалы, которые постепенно исчезали из виду за Американским мысом при повороте. Тогда раздался ружейный залп, затем — троекратное «ура», и на корме шлюпки взвился флаг Соединенного Королевства.

Восемь часов спустя шлюпка обогнула Южный мыс, вошла в канал мимо острова Кембридж и поплыла вдоль берегов острова Королевы Аделаиды.

Последняя точка земли Чермен скрылась за горизонтом.

Глава XV

По каналам.— Магелланов пролив.— Пароход «Грэфтон».— Возвращение в Новую Зеландию.— Встреча в Окленде.— Ивенс и Кэт. — Заключение.

Нет надобности подробно описывать путешествие мальчиков по каналам Магелланова архипелага. Ничего особенного не происходило. Погода все время стояла прекрасная; к тому же в этих местах шириною всего в шесть-семь миль море не могло штормить даже при сильном ветре.

Каналы были пустынны. Впрочем, с местными аборигенами лучше и не встречаться; они не всегда настроены миролюбиво. Раза два ночью были видны они во внутренней части острова, но никто на побережье не показывался.

Одиннадцатого февраля шлюпка, все время плывшая при попутном ветре, вошла в Магелланов пролив через канал Смита, между западным берегом острова Королевы Аделаиды и Землей Короля Вильгельма. Справа возвышался пик Святой Анны, слева, в глубине залива Бофорта, на горах блистало несколько ледников, один над другим. Какой-то из них и увидел Бриан с восточного берега Чермена.

На борту все обстояло благополучно. Морской солоноватый воздух действительно оказался целительным для Донифана: он ел, спал и чувствовал в себе достаточно сил, чтобы высадиться на берег, если его товарищам вдруг доведется возобновить свою робинзонаду.

Двенадцатого февраля шлюпка доплыла до острова Тамар, но в его маленькой гавани, вернее, в заливчике, кораблей не оказалось. Ивенс не стал останавливаться и, обогнув остров, взял курс на юго-восток по проливу.

С одной стороны тянулись низменные и бесплодные берега острова Десоласьон — в полную противоположность пышной растительности Чермена. С другой — вырисовывались прихотливые очертания полуострова Крукер. Между ними Ивенс рассчитывал найти протоку на юг, к полуострову Брунсвик, где находится порт Пунта-Аренас.

Но так далеко плыть не пришлось. Утром тринадцатого февраля Сервис, стоявший на носу, крикнул:

— Дым по правому борту!

— Дымок рыбацкого костра? — предположил Гордон.

— Нет, похоже — это пароход,— возразил Ивенс.

И в самом деле, земля в той стороне была слишком далека, чтобы увидеть дым костра.

Бриан вскарабкался на верхушку мачты и, приглядевшись, вскричал:

— Корабль! Это корабль!

Действительно, вскоре показалось большое судно. То был пароход водоизмещением в восемьсот-девятьсот тонн, шедший со скоростью одиннадцать-двенадцать миль в час.

Со шлюпки раздались ружейные выстрелы и крики «ура».

С парохода лодку заметили, и через десять минут она подошла к борту «Грэфтон», направлявшегося в Австралию.

Капитану судна Томасу Лонгу немедленно рассказали о злоключениях «Верткой». Об исчезновении этой шхуны было широко известно в Англии и Америке, и Том Лонг тут же принял на борт пассажиров шлюпки. Он даже взялся доставить их прямо в Окленд: это лишь немного отклоняло его от маршрута — «Грэфтон» шел в Мельбурн, столицу штата Аделаида на юге Австралии.

Переход был недолгим, и вскоре корабль бросил якорь на рейде Окленда. Было двадцать пятое февраля.

Прошло почти два года,— без нескольких дней,— с тех пор, как четырнадцать учеников пансионата Чермен и юнга были унесены бурей за тысячу восемьсот лье от Новой Зеландии, к берегам Южной Америки.

Нет слов, чтобы описать великое счастье родителей, обретших своих детей, которых считали погребенными на дне Тихого океана! Все вернулись живыми и здоровыми.

В одно мгновенье по городу разнеслась радостная весть, что «Грэфтон» привез мальчиков на родину. Буквально все население сбежалось в порт, бурно приветствуя спасенных.

Все жаждали узнать подробности их жизни на острове Чермен. Любопытство скоро удовлетворили. Сначала Донифан выступил с несколькими докладами, имевшими огромный успех, чем честолюбивый мальчик весьма гордился. Затем френч-денский дневник, который день за днем вел Бакстер, был опубликован и разошелся в нескольких тысячах экземпляров только лишь в одной Новой Зеландии. Потом его перевели на многие языки и напечатали в газетах и журналах Старого и Нового Света, ибо не было человека, который не заинтересовался бы историей крушения «Верткой». Все восхищались благоразумием Гордона, самоотверженностью Бриана, отвагой Донифана, стойкостью всех мальчиков — и старших и младших.

Восторженный прием оказали штурману Ивенсу и Кэт. Ведь они отдали себя спасению детей! Устроили общественную подписку, и на собранные деньги приобрели торговое судно «Чермен», собственником и капитаном которого стал Ивенс — при условии, что портом приписки корабля будет Окленд. И когда дела приводили Ивенса в Новую Зеландию, он всегда встречал сердечный прием в домах «своих мальчиков».

Кэт просто рвали нарасхват, приглашая жить у Бриана, Гарнетта, Уилкокса и многих других. Но она поселилась в доме Донифана, которому спасла жизнь своим неустанным уходом.

Вот какой вывод следует из этого повествования о «двух годах каникул».

Разумеется, никогда ученикам пансиона не доведется провести свои каникулы в подобных условиях. Но пусть все дети знают, что при выдержке, настойчивости и мужестве можно найти выход из любого положения, как бы оно ни было опасно. И еще запомните: закалившись в трудных испытаниях, младшие дети вернулись домой повзрослевшими, а старшие — настоящими мужчинами!


[1] Дефо Даниэль (около 1660-1731) — английский писатель, основоположник европейского романа нового времени; автор многих произведений, лучшее из которых — «Робинзон Крузо» — написано в 1719 году, русский перевод — в 1762— 1764 годах. Став необычайно популярной во всем мире, книга вызвала немало подражаний; некоторые из них называет здесь Жюль Верн. Робинзонада продолжалась и в XIX-XX веках, в том числе и в России, где выходили лишь малозанимательные и художественно слабые спекуляции на знаменитом имени героя Дефо.

[2] Яхта — парусное, парусно-моторное или моторное судно различной формы и размера, служащее для спортивных или туристских целей.

[3] Водоизмещение — вес или объем воды, вытесняемой плавающим судном, равные весу судна.

[4] Шхуна — парусное судно с двумя и более мачтами и косыми парусами.

[5] Широта географическая — расстояние от экватора по меридиану, выражаемое в градусах.

[6] Юнга — подросток на судне, готовящийся стать матросом и обучающийся морскому делу; младший матрос.

[7] Миля морская равна 1852 метрам.

[8] Малайзия — государство в юго-восточной Азии, на полуострове Малакка и части острова Калимантан, разделенных Южно-Китайским морем.

[9] Боцман — лицо младшего командного состава на корабле; в его обязанности входит содержание судна в чистоте, руководство общими работами, обучение команды морскому делу.

[10] Архипелаг — группа островов, близко лежащих друг от друга и объединенных общим названием.

[11] Грот-мачта — вторая от носа корабля, обычно самая высокая на многомачтовых судах.

[12] Фут — мера длины, равная 12 дюймам, или 30,479 сантиметра.

[13] Ахтерштевень — судовая конструкция, несущая на себе всю тяжесть кормы.

[14] Грот — нижний парус на грот-мачте.

[15] Фок-мачта — передняя мачта на судне.

[16] Флагшток — вертикальный шест, служащий для подъема флага.

[17] Кливер — косой треугольный парус, который ставится впереди фок-мачты.

[18] Фок — нижний прямой парус на фок-мачте.

[19] Зарифить — подвязать часть паруса с целью уменьшить его площадь при сильном ветре.

[20] Бурун — пенистая волна.

[21] Риф — здесь: подводные или слабо выдающиеся над поверхностью моря скалы.

[22] Лик-трос — трос, которым для прочности обшиваются кромки парусов.

[23] Океания — совокупность островов в центральной и юго-западной частях Тихого океана, между Австралией, Малайским архипелагом на западе и широкой пустынной полосой океана на севере, востоке и юге. Общая площадь островов 1,26 миллиона квадратных километров. Растительность — влажные тропические леса, саванны, луга. Малое количество млекопитающих и обилие птиц.

[24] Рыскание — произвольное уклонение судна в сторону от курса.

[25] Фал — веревка (снасть), при помощи которой поднимают на судах паруса, реи, сигнальные флаги и т. п.

[26] Рей (рея) — поперечный деревянный брус у мачты, на котором подвешивается верхней кромкой прямой парус.

[27] Фальшборт — легкая обшивка борта судна выше верхней палубы.

[28] Парусность — общая площадь всех парусов, установленных на судне; она дополняется также площадью поверхности корпуса корабля и его палубных надстроек.

[29] Кают-компания — общее помещение командного состава на судне, где собираются для обеда, отдыха, совещаний и т. п.

[30] Кубрик — жилое помещение для судовой команды, когда она размещается не в каютах.

[31] Ватерлиния — черта вдоль борта судна, показывающая предельную осадку корабля, имеющего полную нагрузку.

[32] Апогей — здесь: высшая степень.

[33] Шлюпка и ялик — небольшие гребные (преимущественно двух— и четырехвесельные) лодки, предназначенные для спасения утопающих, тренировок в гребле, прогулок и т. п.

[34] Рангоут — совокупность круглых деревянных или трубчатых стальных частей вооружения судна, предназначенных для поддержания мачт, постановки парусов, сигнализации и т. п.

[35] Нактоуз — шкафчик, на котором установлен судовой компас.

[36] Буссоль — здесь: инструмент для первоначальной ориентировки на местности, в море.

[37] Брашпиль — лебедка для выбирания якоря на судне.

[38] Бушприт — горизонтальная или наклонная мачта, выставленная с носа судна; служит для вынесения вперед дополнительных парусов ради улучшения маневренных качеств корабля.

[39] Хаос — здесь: полный беспорядок, неразбериха.

[40] Абрис — здесь: линейное очертание предмета; контур.

[41] Пампасы (пампа) — обширные травяные равнинные степи умеренного климатического пояса Южной Америки.

[42] Туземцы — местные жители, в противоположность приезжим, чужеземцам.

[43] Обводы — здесь: криволинейные наружные очертания корпуса судна.

[44] Киль — мощный продольный брус, проходящий по всей длине судна в середине его днища.

[45] Ватер-шлаг — трос, обернутый вокруг какого-либо судового устройства, части судна.

[46] Ванты — снасти, оттяжки из троса, которыми производится боковое крепление мачт и т. п.

[47] Бренди — крепкий спиртной напиток.

[48] Лот — здесь: прибор для измерения глубины моря.

[49] Дюйм — мера длины, равная 2,54 сантиметра.

[50] Ярд — мера длины, равная 0,9144 метра, делится на 3 фута.

[51] Травить канат — ослаблять натяжение, отпуская понемногу.

[52] Бухта каната — снасть, уложенная ровными кругами рядом и один над другим (в форме цилиндра).

[53] Килевая, или продольная, качка — колебания судна при волнении моря, когда корабль то поднимается, всплывая на волну, то опускается.

[54] Кабельтов — морская мера длины, равная 1/10 мили, т. е. 185,2 метра.

[55] Пансион — здесь: частное или казенное учебное заведение, в котором воспитанники жили и получали полное содержание.

[56] Новая 3еландия — государство в юго-западной части Тихого океана, к востоку от континента Австралия. Входит в состав Британского содружества. Занимает два больших острова — Северный и Южный, а также значительное количество малых островов. Общая площадь около 270 тысяч квадратных километров. До открытия европейцами население состояло из аборигенов — местных жителей племени маори (у автора — «майори») численностью в 200-300 тысяч человек, которые жили первобытным строем, занимались земледелием, охотой, рыболовством, собиранием даров природы. В 1642 году острова открыты голландским мореплавателем Абелом Янсзоном Тасманом (1603-1659), во второй половине XVIII века обследованы англичанином Джеймсом Куком (1728-1779). В начале XIX века начался процесс захвата маорийских земель европейцами. Численность аборигенов сократилась до 56 тысяч; количество «белых» достигло 65 тысяч и продолжало стремительно расти. Англичане основали на островах первый город Окленд, который до 1865 года являлся столицей государства.

[57] Коринф — город в Древней Греции, основан около 1350 года до н. э. Неоднократно разрушался во время войн. В 1858 году полностью уничтожен землетрясением, остатки находятся близ нового города того же имени, основанного в 1818 году.

Сравнение Жюлем Верном Окленда (Аукленда) с Коринфом из текста не совсем понятно.

[58] Пирс — сооружение для причала судов.

[59] Каботажное плавание — судоходство вблизи берегов, вдоль побережья, между портами одного государства.

[60] Фрахт — плата за временное использование судна для перевозки груза, пассажиров.

[61] Корректив — здесь: исправление; некоторое действие противоположного характера, изменяющее предыдущее.

[62] Англосаксы — германские племена, завоевавшие в V-VI веках Британию. Позже — название английской народности, населяющей Британские острова.

[63] Соединенное Королевство (точнее — Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии) — полное официальное название государства Великобритании, расположенного на Британских островах (в просторечии и неточно — Англия).

[64] Кокни — пренебрежительно-насмешливое прозвище лондонского простолюдина.

[65] Пэр — здесь: член верхней палаты британского парламента, палаты лордов.

[66] Лорд — здесь: наследственный титул британского высшего дворянства.

[67] Кузен — двоюродный брат; двоюродная сестра — кузина.

[68] Пастор — священник протестантской церкви, представляющей собою одно из направлений в христианстве.

[69] Янки — прозвище коренных американцев, уроженцев США.

[70] Крейсировать — плавать на судне в определенном районе с военными или прогулочными целями.

[71] Новая Каледония — острова в юго-западной части Тихого океана.

[72] Новая Голландия — прежнее название материка Австралия.

[73] Торресов пролив — между Новой Гвинеей и Австралией, соединяет Индийский и Тихий океаны.

[74] Филиппины — острова в Тихом океане.

[75] Молуккское море — одно из межостровных морей Тихого океана, близ Индонезии.

[76] Целебесское море — межостровное море в Индонезии.

[77] Тоннаж — то же, что и водоизмещение.

[78] Виски — крепкий спиртной напиток.

[79] Маневрировать — здесь: изменять скорость и направление движения судна с определенной целью.

[80] Навигация — здесь: раздел науки кораблевождения, изучающий способы безопасного и точного плавания судна.

[81] Док — портовое сооружение для осмотра и ремонта судов; здесь — в переносном смысле: выемка в береге, соединенная с морем и укрывшая судно.

[82] Грот — естественная или искусственная пещера.

[83] Камбуз — кухня на судне.

[84] Моллюски — водяные мягкотелые животные, обычно покрытые раковинами; многие — съедобны.

[85] Такелаж — все снасти на судне, служащие для укрепления рангоута и управления им и парусами.

[86] Фунт — мера веса; русский торговый фунт был равен 409,5 грамма, английский торговый — 453,6 грамма.

[87] Картечь — артиллерийский снаряд для поражения живой силы противника на близких расстояниях; применялся в XVII-XIX веках; представлял собою металлический или картонный цилиндр, начиненный круглыми чугунными или свинцовыми пулями.

[88] Барометр-анероид — прибор для измерения атмосферного давления, применяется при определении высоты места над уровнем моря, предстоящих изменений погоды и прочее. Анероид — разновидность барометра в виде круглой металлической коробки, из которой выкачан воздух.

[89] Хронометр — часы с особо точным ходом, показывающие во внелабораторных условиях наиболее верное время.

[90] Фунт стерлингов — денежная единица Великобритании и ряда других государств, до недавнего времени равная 20 шиллингам или 240 пенсам (сейчас только 100 пенсам).

[91] Отроги — ответвления основной горной цепи.

[92] Селькирк Александр — шотландец, штурман. В начале XVIII столетия бежал с судна в море и четыре года провел в одиночестве на необитаемом острове. Снявшие его оттуда двое капитанов занесли рассказы отшельника в корабельные журналы, записи были опубликованы. Творчески переработав их, Дефо написал роман о Робинзоне.

[93] Нототения — морская рыба отряда окунеобразных, длина до 90 сантиметров, вес до 9 килограммов.

[94] Южный Крест — созвездие Южного полушария, по форме напоминает крест. Более длинная перекладина почти точно указывает на Южный полюс Земли.

[95] Плато — возвышенная равнина, поднимающаяся более чем на 200 метров над уровнем моря.

[96] Пионеры — передовые люди, прокладывающие новые пути в какой-либо области деятельности; путешественники — первопроходцы.

[97] Бивуак (бивак) — место отдыха войск, путешественников, туристов и т. п. вне населенных пунктов.

[98] Каннибал — людоед.

[99] Дюны — песчаные холмы или гряды, возникающие (чаще всего на берегах морей) под действием ветра и непрерывно им передвигаемые.

[100] Ягуар — крупный хищник из семейства кошачьих.

[101] Пума — животное, схожее с ягуаром.

[102] Ямс — многолетнее южное растение со съедобными подземными крахмалистыми клубнями.

[103] Инфильтрация — просачивание.

[104] Сталактиты — известковые сосульки, свешивающиеся с потолка пещеры; образуются от просачивания и испарения насыщенной известью воды; навстречу им с пола пещеры нарастают сталагмиты.

[105] Порфир — вулканическая горная порода с крупными кристаллами, вкрапленными в основную мелкокристаллическую массу.

[106] Базальт — плотная вулканическая порода обычно черного цвета.

[107] Балласт — здесь: груз, специально принимаемый на судно для улучшения его мореходных качеств.

[108] Швартов — причальный канат.

[109] Тали — грузоподъемный механизм, состоящий из двух блоков, соединенных тросом.

[110] Бимсы — металлические или деревянные поперечные балки на судне, являющиеся поперечной связью его бортов и служащие основанием для палубы.

[111] Гик — круглый брус для растягивания нижней кромки паруса.

[112] Гафель — то же, что и гик,— для верхней кромки.

[113] Бизань — самая задняя мачта; также нижний косой парус на ней.

[114] Ковчег — в Библии судно, на котором люди и животные спаслись от всемирного потопа; здесь — в переносном смысле: самодельный спасательный корабль.

[115] Нюхательные (ароматические) соли — вещества, которые обоняли из специальных носимых при себе флаконов, чтобы успокоить головную боль, снять нервное напряжение, перебить посторонние дурные запахи поблизости.

[116] Феномен — здесь: редкое, необычное, исключительное явление.

[117] Траппер — охотник на пушного зверя в Северной Америке, пользующийся чаще всего западней.

[118] Фрикасе — нарезанное мелкими кусочками жареное или вареное мясо с какой-либо приправой.

[119] Страусы не могут летать; некоторые виды этих птиц имеют слаборазвитые крылья, которые служат лишь для ускорения бега.

[120] Шакал — млекопитающее семейства псовых, длина до 85 сантиметров. Часто обитает возле человеческого жилья. Иногда вредит охотничьему хозяйству.

[121] Равноденствие — период, когда продолжительность дня и ночи одинаковы: весеннее равноденствие — около 21 марта, осеннее — 23 сентября.

[122] Ледяной юг — в данном случае подразумевается область Южного полярного круга. (Примеч. перев.)

[123] Моцион — прогулка.

[124] Мул — помесь осла и кобылы, больше похож на лошадь. Помесь жеребца и ослицы называется лошак.

[125] Дебют — первое выступление на каком-либо поприще.

[126] Гасиенда — поместье с большими плантациями (в Латинской Америке).

[127] Тесло — плотницкий инструмент, у которого лезвие поставлено не вдоль топорища, как у топора, а поперек, как, например, у кирки.

[128] Агути — довольно крупный грызун, до 40-50 сантиметров длины, несколько похожий на зайца (местное название — «золотистый заяц»).

[129] Гиппопотам (бегемот) — парнокопытное животное, длина тела до 4,5 метров, вес 2-3,2 тонны. Гиппопотамы водятся только в Экваториальной Африке.

[130] Галлон — мера объема жидких и сыпучих тел; в Англии равен 4,546 литра; в США — 3,785 литра для жидкостей и 4,405 литра для сыпучих тел.

[131] Сочельник — религиозный праздник: канун Рождества Христова и Богоявления Господня.

[132] Вымпел — длинный узкий флаг с косицами, обычно треугольной формы.

[133] Крокет — спортивная игра с шарами, прогоняемыми специальными молотками через ряд проволочных воротец.

[134] Пудинг — национальное английское сладкое блюдо в виде запеканки из муки или риса с различными добавками.

[135] Бриз — ветер, который днем (влажный) дует с моря на сушу, а ночью (сухой) — с суши на море.

[136] Бейсбол (безбол) — игра в мяч, похожая на русскую лапту.

[137] Анфилада — ряд помещений, сообщающихся друг с другом дверьми, которые расположены на одной оси.

[138] Галлюцинация — болезненное состояние, при котором возникают образы и ощущения, не связанные с внешними явлениями и не вызываемые ими, но воспринимаемые как подлинные («бред наяву»).

[139] Кнехты — парные чугунные, стальные или деревянные тумбы на палубе судна, у его бортов или на пристани, служащие для закрепления швартовых или буксирных канатов.

[140] Планшир — брус, проходящий по верхнему краю бортов судна.

[141] Панч — английский «Петрушка», герой народного кукольного театра. (Примеч. перев.)

[142] Ворот — простейшая грузоподъемная машина: металлический или деревянный барабан, на котором при вращении рукоятью наматывается канат или трос.

[143] Штурман — специалист по вождению кораблей, самолетов; прокладывает курс, отмечает на карте движение судна и проч.

[144] Джин — водка, перегнанная на можжевеловых ягодах.

[145] Габариты — внешние очертания и размеры предметов.

[146] Гондола — здесь: корзина, подвешенная внизу бескрылого летательного аппарата (стратостата, аэростата, дирижабля) и служащая для размещения экипажа, груза, приборов.

[147] Бруствер — земляная насыпь, вал для защиты бойцов от огня неприятеля.

[148] Инстинктивный — здесь: безотчетный, совершенный по душевному побуждению, без рассуждений.

[149] Магеллан Фернан (ок. 1480-1521) — португалец, моряк. Предложив услуги испанскому королю, 20 сентября 1519 года отправился на пяти судах в дальний путь. 21 октября 1520 года открыл пролив, позднее названный его именем (длина около 550 км, ширина от 3,3 до 33 км, минимальная глубина на фарватере — 31-33 м). Обнаружил затем неизвестный архипелаг Огненная Земля. В ноябре 1520 года вышел в океан, получивший название Тихого. Проплыв без остановок 17 тысяч километров, впервые увидел ряд островов, в том числе Филиппинские. 24 апреля 1521 года убит в стычке с местными жителями. Единственный оставшийся корабль экспедиции в сентябре 1522 года вернулся в Испанию, завершив первое в истории кругосветное путешествие.

[150] Здесь упомянуты знаменитые мореплаватели: англичанин Джеймс Кук (1728-1779), француз Луи Антуан де Бугенвиль (1729-1811), англичанин Фрэнсис Дрейк (1540-1596), каждый из которых совершил плавание вокруг Земли.

[151] Парировать — здесь: отражать удар.

[152] Бимсы — металлические или деревянные поперечные балки на судне, являющиеся поперечной связью его бортов и служащие основанием для палубы.

[153] Кливер, лисель — вспомогательные паруса.

[154] Кильсон — настил вдоль судна поверх киля, на определенной высоте над ним.

[155] Рейд — водное пространство вблизи берега, у входа в порт, удобное для якорной стоянки судна.