sci_tech История авиации 2002 04

Авиационно-исторический журнал, техническое обозрение.

ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6.6 29.06.2012 FBD-72CBD3-3D31-FD49-999C-BB36-098E-FFD525 1.0 История авиации 2002 04 2002

История авиации 2002 04

Коллаж на 1 — й странице обложки разработан Александром Булахом; дизайн логотипа — Сергеем Цветковым.

Средство от головной боли

Чертежи. Это вечная наша головная боль.

Конечно, с ней можно бороться. Вот один из способов: перестать их печатать вообще, так как подготовка качественной графики стоит приличных денег и ещё больше требует времени.

Ну, это, как вы понимаете, очень смахивает на гильотину. С её помощью в разные времена многие политические деятели очень эффективно боролись с головной болью. Чик! И порядок. Голова уже не болит. Был человек — были проблемы. Нет человека — нет проблем. Просто и быстро. Поэтому в нашем положении это всё-таки не выход. Нам жить хочется.

Причина проста: в модельной индустрии (а военно-историческая литература это её часть), как и в любой другой, всё взаимосвязано. Вышла статья с чертежами, и люди покупают модель, которую можно «вложить» в эти самые чертежи и что-то там замерить, исправить, перепилить. Если чертежи подробные, то у кого-то может появиться желание пополнить коллекцию не одним, а несколькими аппаратами данного типа в различных модификациях. Примерно также влияют на спрос и публикуемые окраски.

Кстати, в этом смысле, работу, которую делает журнал «Мир Авиации» очень трудно переоценить, поскольку большая часть приличных декалей к моделям современных наших самолётов разработчиками выполнена с изрядной оглядкой на информацию, публикуемую в этом издании. Ну, а раз начинают покупать больше моделей, то следом возрастает и сбыт журналов. А потому нам близок и понятен многократно высказанный сотрудникам редакции в письмах, по телефону и при личном общении вопрос: будут ли на «Хиен» чертежи и окраски асов? Конечно, будут. Другое дело, что найти приличную «подоснову» для графики нам не удалось, а потому пришлось использовать польскую монографию «Kawasaki Ki-61 Hien» опубликованную в 1992 г. в серии «Monografie lotnicze» (5-й выпуск).

Поскольку в архиве нашей редакции имеются копии трофейных (американских) техописаний на различные модификации Ки.61, то первое, что мы попытались сделать, это выполнить ряд контрольных замеров. Должен сказать сразу: ни один из них не подтвердился (в масштабе 1:72) с точностью хотя бы в 0,5 мм. Большая часть гуляла в диапазоне 1,5–2,5 мм. В пересчёте на 72-й масштаб это давало колебания в пределах 100–200 мм. В принципе, ничего удивительного, так как ещё в 70-х годах (с ума сойти, как, уже?!) прошлого века американский историк авиации Джон Биман выяснил, что примерно в этих пределах колебались размерения одних и тех же модификаций Bf109G/K, «Мустангов» и «Спитфайров». Японская авиапромышленность того времени в этом плане не была исключением.

Сразу замечу, что попытка «сдвинуть» основные элементы конструкции согласно техописаниям вызвала такие «подвижки» в расшивке, что мы решили оставить всё как есть, исправив лишь несколько деталей, изменение которых не сказывалось на расположении остальных элементов.

Что можно посоветовать в связи с этим моделистам: если Вы решили обзавестись моделью Ки.61 — I кай ко (а других модификаций нет) японской фирмы «Hasegawa», не стоит пытаться изменять расшивку, так как почти наверняка она в основном соответствует оригиналу. Конечно можно попытаться на его базе построить Ки.61 — I хэй, но как на самом деле выглядел крой листов его носовой части мы можем только гадать. Несколько слов об окрасках. Все они взяты из зарубежной литературы (в том числе японских журналов «Коку-фан») и на большую их часть практически не имеется подтверждающих фотографий, так что полную достоверность этого вида опубликованной информации гарантировать не можем. Впрочем, как совершенно правильно написал в «М- Хобби» незабвенный Сергей Свинков, каждая модель вашей коллекции достоверна настолько, насколько вы сами в это верите.

В остальном, мы надеемся, что данная работа нашла своих читателей.

Ваш Александр Булах.

РЕТРОСПЕКТИВА

Коммерческая авиация Борьба за идеи и рынки

канд. тех. наук подполковник авиации Сергей Корж

Продолжение, начало в ИА № 2–3/2002.

"авиация опасна и обречена на неудачу"

Когда новость о первых полетах «Флаера» достигла Европы, прежние «законодатели мод», французы, некоторое время находились в шоке, отказываясь поверить в реальность этого события. Один из видных деятелей Французского Аэроклуба (основан в октябре 1898 г.), Виктор Тэйтин, заявил по этому поводу, что будет в высшей степени несправедливо, если «…авиация, родившаяся во Франции, станет успешной только благодаря американцам». Подобная же реакция смеси возмущения и удивления имела место и в Аэронавтическом обществе Великобритании. Однако, надо отдать должное европейцам, и, прежде всего, французам, которые достаточно быстро предприняли ряд мер под лозунгом «Догнать и перегнать». Так, в феврале 1904 г. президент Французского Аэроклуба ирландский адвокат(!!!) Эрнст Атчдикэн 1* , представил на суд своих коллег имитацию планера братьев Райт, построенную на фабрике военных аэростатов в Шале-Медоне. Ауже в апреле Фердинанд Фербер и Габриэль Вуазен выполнили первые полеты на этом ЛА.

Безусловно, основным источником информации о планерах и самолете братьев Райт являлись лекции и публикации Октава Шанюта, что не могло не вызвать раздражения у мастеров из Дейтона, хотя еще в марте они получили патенты на «Флаер» во Франции и Германии. Об отношении братьев к охране своего изобретения, которое в Европе не без оснований называли «машиной Шанюта-Райтов», говорит случай, имевший место в октябре 1904 г., когда Райтам нанес визит британский офицер Кэппер с фабрики военных аэростатов в Фарнборо. Братья очень обстоятельно рассказали ему о своих достижениях, продемонстрировали двигатель «Флаера», фотографии ряда полетов, но наотрез отказались показывать сам самолет.

Однако, как уже отмечалось выше, для прогресса авиации в Европе были важны не столько технические подробности конструкции «Флаера», сколько сам факт создания управляемого самолета, разбудивший европейских конструкторов от сна и упоения собственными достижениями в воздухоплавании. Несомненно, существенную роль в интенсификации исследований в области авиации сыграли и поощрительные призы, первый из которых в 50.000 фр. был учрежден в марте 1904 г. упоминавшимися выше Атчдикэном и Генри Дётчем (см. ИА № 2/2002 г.) за полет на самолете по замкнутому маршруту дальностью более 1 км. Но к осени 1904 г. стало ясно, что учредители приза явно переоценили возможности европейских энтузиастов авиации. Поэтому в сентябре Французский Аэроклуб установил промежуточный приз в 1500 фр. за полет на дальность более 100 м, а Атчдикэн лично от себя добавил к нему бронзовый кубок за 2500 фр. Правда, как оказалось, и это требование было слишком сложным для европейских авиаторов, поэтому Атчдикэну позднее пришлось пообещать еще и 3000 фр. за первый полет на расстояние свыше 25 м.

1* Любопытно, что если братья Райт происходили из семьи священника, то фамилия одного из европейских пионеров авиации, Атчдикэна, просто переводится как «архидиакон».

Эрнст Атчдикэн.

Но закончился 1904 г., прошел 1905 г., а эти призы так и оставались невостребованными, хотя определенные успехи в областях планирующего полета и создания двигателей внутреннего сгорания, пригодных для установки на самолеты, в Европе достигнуты были. Интересно отметить, что среди главных действующих лиц со стороны создателей планеров присутствовал все тот же Атчдикэн, который продолжал совершенствовать далеко не бесспорную аэродинамическую схему братьев Райт. Не стоит думать, что он сам же хотел и завоевать свои призы. Скорее всего, Атчдикэн своим примером старался подтолкнуть европейских авиаторов к более активной деятельности в области создания ЛА тяжелее воздуха. В 1905 г. первый свой планер, а точнее гидропланер, построил Луи Блерио. Используя в качестве буксира гоночную моторную лодку «Л’Антуанетт», испытания этого ЛА провел на Сене Габриэль Вуазен, с которым Блерио затем образовал совместные авиамастерские. Фердинад Фербер в мае 1905 г. выполнил несколько полетов на планерах «№ 6» и «№ 6 бис», оснащенных двигателями «Пежо» мощностью 6 л.с. и 12 л.с. соответственно. Так как для отрыва от земли этих ЛА мощности даже 12-сильного двигателя не хватало (это можно было осуществить лишь в условиях, подобных имевшимся в Китти Хок), Фербер подвешивал моторизованный планер на тросе, натянутом между вышками, и после запуска двигателя выполнял полет со снижением. В ходе этих испытаний Ферберу удалось сделать достаточно важные практические выводы о характере влияния мощности двигателя на угол планирования.

Тем не менее, ко времени экспериментов Фербера подходящие двигатели во Франции уже выпускались. Их разработчиком являлся Леон Левассёр, получивший еще в августе 1902 г. патент на V-образный бензиновый двигатель водяного охлаждения, который он планировал установить на свой собственный самолет. Двигатель, а впоследствии и фирма Левассёра, получил название «Антуанетт» в честь дочери промышленника Юлия Гастэмбида, который спонсировал его разработку. Несмотря на то, что с самолетом, построенным в декабре 1903 г., ничего путного не получилось, 24- и 50-сильные «Антуанетты» чрезвычайно хорошо подошли для скоростных моторных лодок, а затем устанавливались практически на все первые удачные европейские самолеты.

Помимо чисто технических сложностей, чрезвычайно задерживало развитие авиации в Европе и консервативное общественное мнение, которое как нельзя лучше выразил технический редактор газеты «Таймс», написавший в январе 1906 г., что «Авиация опасна и обречена на неудачу». В этой связи приоритет в этой области американской нации, гораздо более свободной от предрассудков, видится вполне естественным. И все же, назло всем скептикам, именно 1906 г. стал годом рождения европейской авиации. При этом, если в случае с «Флаером» братьев Райт одну из ключевых ролей сыграл бывший европеец Октав Шанют, то с созданием первого европейского самолета все получилось почти наоборот.

«Летные испытания» аппарата Сантос-Дюмона при помощи ослика (внизу) и демонстрация возможностей общественности.

Один из первых гидропланеров Габриэля Вуазена

Полет Фербера на моторизованном планере (внизу).

Самолет Трэйджена Вуйя.

Конструктором и испытателем первого европейского самолета стал бразилец Альберто Сантос-Дюмон, проживавший во Франции с 1898 г. и завоевавший любовь парижской публики своим оригинальным чувством юмора, воздухоплавательными подвигами и альтруизмом. Так, из 100.000 фр., завоеванных им в 1901 г. за облет на дирижабле «№ 6» Эйфелевой башни (см. ИА № 2/2002 г.), 75.000 фр. он раздал беднякам Парижа, а остальными расплатился с конструктором ЛА. О характере и энергии Сантос-Дюмона говорит также то, что если в начале 1906 г. он на полном серьёзе собирался завоевывать приз Дётча-Атчдикэна на построенном им же вертолете, то уже к лету для этой цели был готов самолет «№ 14бис», являвшийся развитием коробчатых воздушных змеев-планеров австралийца Лауренса Харгрейва. «№ 14бис», также как и «Флаер» братьев Райт, был выполнен по схеме «утка», но имел двухколесное основное шасси (дополнительно также имелись несколько опорных «костылей»), один толкающий винт, приводимый 50-сильным двигателем «Антуанетт» (первоначально возможно оснащался 24-сильным двигателем) и, подобно «Аэродрому» Лэнгли, имел большое положительное поперечное «V» крыла для обеспечения устойчивости в канале крена (управление в этом канале отсутствовало).

Любопытно происхождение названия этого самолета, который в рамках проведения «летных испытаний» впервые оторвался от земли при помощи дирижабля «№ 14» того же Сантос-Дюмона. Дальнейшие испытания этой машины он проводил, прицепив самолет к тросу, вдоль которого его буксировал ослик. Первый же свободный полет на «№ 14бис» Сантос-Дюмон выполнил в Багателле (окраина Парижа) 23 октября 1906 г., когда ему удалось пролететь на этом самолете около 60 м, и тем самым завоевать первый приз Атчдикэна. Однако еще 19 августа первым мог стать румын Трэйджэн Вуйя, самолет которого не долетел до заветных 25 м чуть менее метра при испытаниях с переоборудованного подлетное поле военного плаца в Иссе-де-Мулино (также недалеко от Парижа). Его самолет, по сути, являлся первым более-менее удачным монопланом с тянущим винтом, хотя какие-либо органы управления у этого ЛА отсутствовали.

Современная реплика «Блерио №Х1».

Реплика первого самолета Энтони Фоккера.

Реплика «Демуазели».

Луи Блерио (слева).

Андрэ Быомон (справа).

«Генри Фарман III» в музее.

Первый в Европе управляемый полет на самолете был выполнен бразильцем Альберто Сантос-Дюмоном. Рисунок очевидца.

Однако неукротимый бразилец не дал шансов ни Вуйя, ни кому-либо другому из своих соперников, и 12 ноября 1906 г. выполнил на «№ 14бис» уже 220-метровый полет, что позволило ему завоевать приз Французского Аэроклуба, кубок Атчдикэна и окончательно утвердиться в звании «первого европейского авиатора». Последний результат Сантос-Дюмона стал первым официальным рекордом дальности полета, зарегистрированным Международной авиационной федерацией FAI, которая была образована во Франции в октябре 1905 г.

В то же время, эти результаты все еще казались смехотворными по сравнению с достижениями братьев Райт, которые еще в 1904 г. научились летать по замкнутому маршруту на «Флаере II», а 5 октября 1905 г. Уилбер Райт пролетел на «Флаере III» более 38 км. Информация о последнем событии вновь вызвала в Европе бурю эмоций, в основе которых было удивление и недоверие. Основной причиной этому являлось по-прежнему стойкое нежелание братьев публично демонстрировать свой самолет из-за опасений копирования реализованных в нем принципиальных технических решений. Особенно удивлялись этому во Французском Аэроклубе, где совершенно не понимали, как такие практичные люди могут отказываться от 50.000 фр. приза Дётча-Атчдикэна. Но братья вели большую и сложную игру, конечная цель которой была известна только им одним. Положение не изменилось и после того, как 22 мая 1906 г. они, наконец, получили патент США за № 821393 на систему управления «Флаерами». Более того, в конце ноября 1906 г. Райты объявили о прекращении полетов на своих самолетах на неопределенное время, очевидно считая, что без них развитие авиации вообще остановится, и тогда уже благодарное человечество воздаст им должное.

Но ничего подобного не случилось, и авиация в Европе продолжала интенсивно развиваться, постепенно сокращая отставание от достижений братьев Райт. Так, в 1906 г. Габриэль и Шарль Вуазены организовали первую в мире коммерческую авиастроительную фирму, а через год построили на заказ два похожих биплана, оснащенных, также как и «№ 14бис», 50-сильными «Антуанеттами». Один из них был заказан скульптором Леоном Делагранжем, а второй — живописцем и велоавтогонщиком Генри Фарманом. Следует заметить, что за каждый из аэропланов покупатели заплатили в среднем по 15.000 фр., из которых половина приходилась на двигатель. Поэтому эти самолеты совершенно справедливо получили названия «Вуазен-Делагранж № 1» и «Вуазен-Фарман № 1» соответственно. В аэродинамичес ком плане эти самолеты унаследовали от «Флаеров» и «№ 14бис» переднее горизонтальное оперение и толкающий винт, но дополнительно имели развитое хвостовое оперение и полностью колесное шасси, состоявшее из двух основных и двух дополнительных хвостовых опор.

Авария «Блерио №V».

Первый полет «Вуазен-Делагранжа № 1» под управлением Шарля Вуазена.

Первым был готов «Вуазен-Делагранж № 1», но 28 февраля 1907 г. при попытке Шарля Вуазена выполнить на нем взлет у самолета сломался фюзеляж. После выполнения необходимых доработок Шарль Вуазен 30 марта, наконец, смог выполнить на нем несколько подлетов, самый дальний из которых составил около 60 м. После этого Делагранж и Фарман стали готовиться к выполнению самостоятельных полетов. Фарман оказался достаточно упорным человеком, к тому же имевшим серьёзные познания в механике, поэтому ему удалось первым освоить свой аэроплан и 30 сентября 1907 г. впервые подняться на нем в воздух после 225 неудачных попыток, а 10 ноября он впервые в Европе преодолел расстояние более километра, правда, пока по прямой. У Делагранжа дела шли хуже, и уже на пятый день самостоятельных полетов, 5 ноября 1907 г., он разбил «Вуазен-Делагранж № 1».

В этом же 1907 г. Луи Блерио, Робером Эсно-Пелтри и Сантос-Дюмоном были построены существенно более удачные, чем у Вуйя, монопланы с тянущими винтами.

Блерио, прекративший совместную деятельность с Габриэлем Вуазеном в 1906 г., построил в 1907 г. несколько летавших монопланов различных аэродинамических схем. Так, «№V» был выполнен по схеме «утка» с толкающим винтом (первым самолетом Блерио считается «№IV», но на нем конструктору удалось выполнить лишь несколько коротких подлетов), a «№VI» и «№VII» представляли уже нечто среднее между нормальной схемой и «тандемом» с тянущими винтами. На «№V» Блерио впервые применил схему трехопорного шасси с хвостовым колесом, a «№VI» «Либеллюль» (стрекоза) стал первым свободнонесущим монопланом. Наиболее же прогрессивным среди них являлся «№VII», имевший закрытый фюзеляж и ставший фактически прообразом классического моноплана с тянущим винтом. В ноябре-декабре 1907 г. Блерио выполнил на этом самолете шесть полетов, самый дальний из которых на был равен примерно 500 м. Однако все три аэроплана бравый авиатор добросовестно разбил, причем самым эффектным образом. В частности, 17 сентября, когда у «Стрекозы» на высоте около 25 м вдруг отказал мотор, и она носом устремилась к земле, Блерио соскочил со своего скользящего кресла, которым он осуществлял управление самолетом по тангажу, и уселся на фюзеляж ближе к хвосту, что позволило выправить самолет и избежать катастрофического удара.

Роберту Эсно-Пелтри удалось в ноябре 1907 г. пролететь на своем аэроплане REP № 1 несколько большее расстояние, чем Блерио, — примерно 600 м. Однако прославился он не столько этим, сколько изобретением элеронов и единой ручки управления самолетом. Первые испытания элеронов он провел на планере ещё в 1904 г., а в январе 1905 г., выступая на заседании Французского Аэроклуба, сумел аргументировано доказать преимущество новой системы управления самолетом по крену перед системой гоширования братьев Райт, оказывающей негативное влияние на аэродинамику крыла. В начале 1907 г. Эсно-Пелтри получил патент на единую ручку управление самолетом по крену и тангажу, а в октябре продемонстрировал это нововведение на REP № 1, который к тому же явился первым самолетом с велосипедным типом шасси. Однако элероны на этот самолет Эсно-Пелтри установить не решился, как почему-то и киль. Впоследствии он первым применил на REP № 2 пневматические амортизаторы шасси, что спасло его от гибели 18 июня 1908 г. при аварийной посадке этого самолета, а после этого он внедрил эластичные ремни безопасности и гидравлические тормоза.

Что касается Сантос-Дюмона, то в 1907 г. он построил миниатюрный аэроплан «№ 19» «Демуазель», который оказался настолько удачным, что затем строился серийно и послужил прообразом массово доступного самолета, так называемой авиетки.

Таким образом видно, что за 1907 г. французская авиация сделала громадный шаг вперед. Это нашло свое подтверждение в начале 1908 г., когда 13 января Генри Фарман на «Вуазен-Фармане № 1» смог выполнить полностью управляемый полет по замкнутому маршруту общей дальностью значительно более 1 км, что позволило ему завоевать давно обещанный приз Дётча-Атчдикэна. Любопытно, что Фарман, постоянно живший во Франции, в то время еще сохранял английское гражданство (стал натурализованным французом только в 1937 г.). Это, в свою очередь, позволило «Таймс» опубликовать передовую статью о нём под заголовком «Завоевание воздушного пространства — успех англичанина», где он сравнивался с Икаром, Леонардо да Винчи и другими заслуженными людьми. Ну а после того, как 11 апреля 1908 г. Леон Делагранж на «Вуазен- Делагранже № 2» преодолел по воздуху почти 4 км, стало ясно, что качественного преимущества братьев Райт в области авиации уже не существует.

«Блерио №VI» «Стрекоза».

Авария «Блерио №VII».

Страсти вокруг элеронов

Несомненные успехи в области развития практической авиации в Европе, наглядно продемонстрировали, что там вполне обошлись без секретов «Флаера», столь бдительно охраняемых первооткрывателями эры авиации из Дейтона. Очевидно, что это поняли и сами братья Райт, и с 6 мая 1908 г. они возобновили свои полеты на доработанном «Флаере III», оснащенном дополнительным сиденьем для пассажира. Вскоре, 14 мая, Уилбер Райт выполнил полет вместе с неким Чарльзом У. Фёрнэсом, который одно время и считался первым в мире пассажиром аэроплана. Однако вскоре выяснилось, что еще 28 марта Генри Фарман вывозил на «Вуазен-Фармане № 1» Леона Делагранжа, которого, очевидно, и следует считать первым в мире некоммерческим авиапассажиром. Последний уже в качестве пилота бросил 6 сентября 1908 г. новый вызов Райтам, пролетев на «Вуазен-Делагранже № 2» почти 25 км за 30 мин.

К этому времени у братьев Райт появились серьезные соперники и на родине. Главным из них стал известный вело- и мотогонщик Гленн Хэммонд Кёртисс, являвшийся основателем первой в США самолетостроительной компании «Кёртисс Эйрплейн Кампэни», (образована 30 ноября 1907 г.), а также одним из учредителей и главой испытательного подразделения первой в мире научно-экспериментальной организации в области авиации АЕА (Aerial Experiment Association — основана в октябре 1907 г. под руководством доктора Грэхэма Белла, в свое время помогавшего Лэнгли). В 1908 г. под эгидой АЕА Кёртисс построил свой первый самолет «Джун Баг» (июньский жук) и 4 июля этого года пролетел на нем 1770 м, тем самым выиграв приз журнала «Саентифик Американ» за первый официальный полет в США дальностью более километра. После своего полета Кёртисс заявил, что его успех — это победа научного метода, который использует АЕА, а также, в более частном порядке, и братья Райт. Очевидно эти слова, а также вручение Кёртиссу премии в размере 2500 долл. за полет дальностью чуть больше одной мили (1 уставная миля = 1,609 км), задели братьев Райт за живое 2*, и 20 июля Орвилл обвинил Кёртисса в том, что поверхности управления по крену, использованные на «Джун Баге», нарушают патент, выданный братьям в 1906 г. Однако доводы Орвилла нельзя признать справедливыми, так как использованные в «Джун Баге» органы управления по крену — поверхности треугольной формы, расположенные по торцам крыла, были гораздо ближе к элеронам Эсно-Пельтри, чем к системе гоширования братьев Райт. При этом термин «элерон» (aileron — уменьшительное от фр. слова aile — крыло) в сентябре 1908 г. впервые ввел в обращение Генри Фарман и именно для обозначения поверхностей управления по крену, примененных на второй и третьей машинах АЕА «Уайт Уинг» (белое крыло) и «Джун Баг». С таким же успехом Райты могли обвинить АЕА и в заимствовании у них идеи шасси, хотя на их «Флаерах» по-прежнему использовались полозья, а машины АЕА впервые в мире стали оснащаться трехопорным шасси с носовым колесом (по-видимому, такого шасси не имел лишь первый самолет АЕА «Ред Уинг» — красное крыло).

Разрастанию конфликта между Кёртиссом и Райтами в какой-то степени способствовала первая в истории авиации катастрофа, произошедшая 17 сентября 1908 г. В этот день Орвилл Райт выполнял очередной демонстрационный полет на новой версии «Флаера» «Райт А» в Форт Майере (шт. Вирджиния). В качестве пассажира на борту находился лейтенант Сигнального Корпуса американской армии Томас Этолен Селфридж, являвшийся одним из основателей и активных членов АЕА 3*. Полет проходил на высоте около 50 м, когда обломки разрушившегося одного из двух воздушных винтов перебили балку крепления руля направления. В результате самолет вошел в крутую спираль и врезался в землю на глазах у 2000 зрителей. После того, как улеглась поднятая пыль, все увидели окровавленного, но живого Райта, и лежащего на спине Селфриджа, который вскоре умер, так и не придя в сознание. Таким образом, первой жертвой катастрофы самолета стал, по иронии судьбы, пассажир, выполнявший полет на самолете под управлением первого в мире пилота. Гибель Селфриджа чрезвычайно негативно сказалась на дальнейшей деятельности АЕА, и 31 марта 1909 г. Грэхэм Белл объявил об её роспуске.

Однако Кёртисс и не думал завершать свою деятельность в области авиации и в том же марте 1909 г. получил первый заказ от Аэронавтического общества Нью-Йорка на самолет «Кёртисс № 1» «Голд Баг» (золотой жук). В это же время он вступает в партнерские отношения с бывшим пилотом планеров Октава Шанюта Аугустусом Хэррингом, образовав совместную компанию «Хэрринг-Кёртисс» с огромным по тем временам начальным капиталом 360.000 долл. Эта компания, собственно, и составила основу будущему авиаконцерну «Кёртисс».

Следует заметить, что братья Райт образовали свою первую и гораздо более скромную коммерческую авиафирму «Райт Кампэни» только в 1909 г., потеряв, по крайней мере, пять лет на отстаивание своих принципов и приоритетов. Помимо всего прочего, Кёртисс, разработавший и испытавший к середине 1909 г. целый ряд удачных аэропланов, по своей популярности вплотную приблизился к братьям и продолжал завоевывать все новых и новых почитателей, особенно в Европе. Братья же Райт не придумали ничего лучшего, как в августе 1909 г. подать на него в суд все за те же элероны, которые на этот раз были установлены на новом самолете Кёртисса «Голден Флаер», поставленном Аэронавтическому обществу Нью-Йорка. Вполне возможно, что Кёртисс назвал его так в пику братьям Райт. Несмотря на эти обвинения, 7 октября 1909 г. Кёртисс первым из американцев получил сертификат FAI. В ответ же на иск братьев Райт он начал свою знаменитую судебную кампанию, доказывая, что вовсе не Райты создали первый в мире самолет, способный совершать устойчивый и управляемый полет 4*.

2* Райты отказались от участия в этом конкурсе, так как одним из его условий было запрещение использования для взлета вспомогательных устройств, в частности катапульты, без которой «Флаеры» из-за недостаточной тяговооруженности не могли взлетать при отсутствии ветра.

3* Селфридж являлся конструктором «РедУинга», совершившего первый полет 12 марта 1908 г. Как пилот он дебютировал 19 мая этого же года, выполнив второй испытательный полет на «Уайт Уинге».

4* Позднее Кёртисс получил разрешение от Смитсоновского института на восстановление разрушенного «Аэродрома» Лэнгли и 28 мая 1914 г., после доработки крыла и системы расчалок, а также установки самолета на поплавки, смог выполнить на нем первый полет. После возвращения Смитсоновскому институту «Аэродром» был восстановлен до исходного состояния и долгое время экспонировался под надписью: «Первый летательный аппарат тяжелее воздуха, способный выполнять полет с человеком на борту». Это так обидело Орвилла Райта, что в 1928 г. после восстановления первого «Флаера» 1903 г. тот был отправлен в Лондонский музей авиации. Самое же забавное, что в 1929 г. компании, ведущие свои начала от фирм, в свое время образованных Кёртисом и Райтами, объединились в одну из крупнейших американских авиакорпораций того времени «Кёртисс-Райт». Конфликт же Райта со Смитсоновским институтом продолжался и после смерти Кёртисса в 1930 г. Наконец, в 1943 г. Смитсоновский институт признал, что именно братья Райт, а не Лэнгли создали первый управляемый самолет. Однако «Флаер» вернулся в Америку только в 1948 г. после смерти Орвилла Райта по его завещанию.

28 мая 1914 г. после доработки крыла и системы расчалок, а также установки самолета на поплавки, «Аэродром» Лэнгли управляемый Кертиссом смог выполнить первый полет.

«Дейли мейл» и прогресс французской авиации

Пока Райты и Кёртисс выясняли отношения, европейцы продолжали интенсивно совершенствовать свои самолеты. Применительно к их использованию в качестве транспортного средства в гражданской сфере принципиальным являлось выяснение возможности осуществления регулярных полетов самолетов вдоль установленных маршрутов, связывающих большие города. Чрезвычайно важную роль в этом сыграли призы английской газеты «Дейли Мейл», первый из которых размером 10.000 ф. ст. был учрежден еще 17 ноября 1906 г. за суточный перелет на аэроплане (не более чем с двумя промежуточными посадками) между Лондоном и Манчестером, которые разделяют более 300 км. Здесь следует вспомнить, что лишь за пять дней до этого Сантос-Дюмон впервые в Европе одолел на «№ 14бис» 100-метровый рубеж, получив приз, установленный в 1904 г. На получение же приза Генри Фарманом за полет по замкнутому маршруту протяженностью 1 км ушло 4 года. Почти столько же времени понадобится авиаторам и на завоевание первого приза «Дейли Мейл». Однако уже в октябре 1908 г. эта газета решила несколько «упростить» поставленную задачу, установив награду в 500 ф. ст. за первый перелет через Ла- Манш, при условии его осуществления до 1 января 1909 г. Завоевание этих призов «Дейли Мейл» во многом было связано с именами двух наиболее ярких французских авиаторов того периода: Луи Блерио и Генри Фармана.

В первой половине 1908 г. Луи Блерио занимался созданием своей новой машины «NsVIII», которую он также «благополучно» разбил 23 июля 1908 г. После этого военное командование армейской базы, располагавшейся в окрестностях Исси-ле-Мулино, запретило полеты с этого летного поля, опасаясь угрозы личному составу от падающих аэропланов. Но упорные Блерио с Фарманом пошли к начальнику полиции и, повинившись, уговорили последнего все-таки разрешить использование плаца в Исси-ле-Мулино по новому назначению, хотя бы с 4 до 6 часов утра в присутствии полицейских. После этого Фарман продолжил полеты, а Блерио отправился строить новый самолет «№ VIII бис».

К осени 1908 г. лётное мастерство и уверенность Фармана и Блерио в своих аэропланах настолько возросли, что они, наконец, отважились на выполнение первых в истории авиации перелетов по маршрутам между городами Эти перелеты были осуществлены в один день, 30 октября 1908 г., когда Фарман преодолел по воздуху 26 км между Шалоном и Реймсом, а Блерио — почти 23 км из Тура до Артени и обратно. Однако было ясно, что вопрос о покорении Ла-Манша реально ставить было пока рано, и «Дейли Мейл» сняла ограничивающее условие по дате, одновременно увеличив размер приза до 1000 ф. ст.

Латем в ожидании помощи.

Потерпевшую аварию «Антуанетту» Латема цепляют крюком с эсминца «Гарпун».

В начале января 1909 г. Французский Аэроклуб выдал первые 15 летных лицензий, первую из которых получил Блерио, а последнюю — Уилбер Райт. К этому времени Блерио закончил строительство еще более совершенного самолета, «Тип XI», позднее ставшего классическим довоенным монопланом, и 23 января выполнил на нем первые испытательные полеты. Первоначально этот самолет оснащался 30-сильным двигателем REP конструкции Эсно-Пелтри, но, так как в полете двигатель перегревался, в апреле — мае его пришлось заменить на трех-цилиндровый 25- сильный двигатель воздушного охлаждения «Анзани 3», разработанный миланским инженером Алесандро Анзани. В конце же июля 1909 г. Луи Блерио на «Типе XI» вошел в историю авиации как первый человек, преодолевший на самолете Ла-Манш, чем продемонстрировал реальность осуществления в будущем дальних перелетов над водной поверхностью.

Несмотря на то, что Францию и Англию в самом узком месте между Сангэттой (недалеко от Кале) и Дувром разделяют лишь 32 км Английского канала, для первых аэропланов, не имевших ни навигационных приборов, ни каких-либо спасательных средств, его преодоление представляло чрезвычайно сложное и опасное мероприятие. Первым попытку перелететь Ла-Манш предпринял 19 июля 1909 г. англичанин по происхождению Губерт Латэм, работавший в «Антуанетт» у Леона Левассёра. Однако, пролетев лишь чуть более 10 км от берега Франции, его грациозный самолет «Антуанетт VII» упал в воды пролива вследствие неисправности двигателя. Когда к плавающей «Антуанетте» подошел французский эсминец «Гарпун», обеспечивающий безопасность этого перелета, невозмутимый Латэм сидел на крыле и курил сигарету.

Перелет Блерио был назначен на выходные, 24–25 июля, но и в субботу и в ночь на воскресенье дул очень сильный ветер, не оставлявший практически никаких надежд на улучшение погоды. Блерио, страдавший от ожога ноги, проснулся в половине третьего утра и пошел прогуляться. В это время не потерявший надежду на победу Латэм безмятежно спал в своем лагере. Увидев, что небо внезапно стало проясняться, Блерио побежал в ангар готовить самолет. Взлетев в 4 ч. 35 мин., без компаса и часов он буквально «пробирался» над проливом на высоте от 45 до 90 м и вскоре встретился на середине пути с эсминцем «Эскоретт», на борту которого находилась мадам Блерио. Заметив на горизонте английский берег, отважный авиатор направился к нему, но затем берег вдруг исчез, и Блерио к своему ужасу осознал, что сильный ветер сносит его к северу, где пролив резко расширяется. От серьезных неприятностей Луи Блерио спасло то, что через некоторое время он заметил внизу несколько кораблей, идущих в Дувр, и скорректировал свой курс в соответствии с направлением их движения. Вскоре показался мыс, а за ним долгожданный условный знак — французский триколор, которым размахивал встречавший его корреспондент газеты «Лё Матин». «Вот и всё», сказал пилот, вылезая из самолета после завершения этого чрезвычайно рискованного перелета продолжительностью всего 37 мин.

Невзирая на успех Луи Блерио, Губерт Латэм через два дня предпринял еще одну попытку преодолеть Ла-Манш. Но и на этот раз его «Антуанетта» упала в воду из-за отказа двигателя, теперь уже не долетев всего около 500 м до конечной цели. Ввиду того, что «Антунетт VII» и «Блерио XI» были весьма близки по основным конструктивно-аэродинамическим параметрам, «битва» за Ла-Манш свелась фактически к соревнованию двигателей, которое по всем статьям выиграл «Анзани». За создание этого двигателя, обеспечившего победу Луи Блерио, Алесандро Анзани в августе 1909 г. был награжден итальянским Орденом Короны.

Пока Блерио совершенствовал свои конструкции и готовился к покорению Ла-Манша, Генри Фарман, поссорившись с Вуазанами, решил сам заняться строительством аэропланов. Первый его самолет, «Генри Фарман III» или по новому HF1, был закончен в апреле 1909 г., и, естественно, унаследовал целый ряд черт от аэропланов братьев Вуазенов. Однако уже на этом самолете Фарман впервые внедрил полноценные прямоугольные элероны, установленные на задней кромке крыла. Первоначально этот самолет оснащался 50-сильным двигателем «Вивинус», но в дальнейшем Фарман, так же как и братья Вуазены, обратил свое внимание на восходящую «звезду» двигателестроения — уникальный семицилиндровый ротативный двигатель «Гном» (одноименная компания была основана Луи Сегуном во Франции в июне 1905 г.).

Через четыре месяца, в конце августа 1909 г., на первом в мире Международном авиационном слёте, проходившем в Реймсе (провинция Шампань), Фарман сумел продемонстрировать, что он не только хороший летчик, но и незаурядный конструктор самолетов. На этом, во многом импровизированном, авиасалоне, проходившем с 22 по 29 августа, демонстрировались 38 самолетов, из которых взлететь смогли только 23. При этом общая сумма выплаченных призов превысила 200.000 фр. Помимо Фармана участие в нем принимал целый ряд французских пилотов и авиаконструкторов первой величины: Блерио, Делагранж, Фербер, Ламберт, Латэм, Левассер; в то время как Англию и США официально представляли только по одному человеку: Джордж Кокбёрн и Гленн Кёртисс соответственно. Братья Райт, чрезвычайно опасавшиеся посягательств на свой престиж, отказались от участия в этом мероприятии, сославшись на занятость демонстрациями своих аппаратов потенциальным покупателям. И действительно, их опасения были не лишены почвы, так как выигравший первый приз Фарман (50.000 фр.) сумел преодолеть свыше 180 км, продержавшись в воздухе 3 ч. 5 мин. Второе место с результатом 157,6 км занял на «Антуанетт» неудачник «битвы» за Ла-Манш Латэм, который к полученным за это 25.000 фр. прибавил еще 10.000 фр. за установление первого официального рекорда высоты полета в 156 м. В ходе этих соревнований Гленну Кёртиссу удалось 23 августа установить на «Голден Флаере» (на соревнованиях он назывался «Реймс Рейсер») второй официальный рекорд скорости полета в 69,8 км/ч. Но уже на следующий день Блерио продемонстрировал превосходство европейских самолетов и в этой номинации, показав на «Типе XII» результат 74,3 км/ч, а 28 августа — почти 77 км/ч. Однако Кёртисс оказался достаточно упорным мужчиной и 29 августа в гонках за обладание Международным авиационным кубком Джеймса Гордона Беннетта (американский газетный и биржевой магнат) все-таки сумел выиграть у Блерио 5,8 сек. на 20 км маршруте (два круга по 10 км).

25 сентября 1909 г. в Париже в Гранд Паласе открылась первая авиационная выставка, положившая начало знаменитым международным парижским авиасалонам. На этой выставке были представлены самые лучшие образцы самолетов и двигателей, разработанных во Франции и, очевидно, в мире к этому времени. Основное внимание праздношатающейся публики и специалистов было приковано к самолетам «Блерио», «Антуанетт», REP и «Фарман». Анализ показывает; что уже в 1909–1910 гг. по уровню летных характеристик французские самолеты в большинстве своем существенно превосходили все самолеты мира, в том числе и аппараты братьев Райт 5*. Об этом говорит и установление на самолетах французской постройки подавляющего числа рекордов дальности, высоты и скорости полета в период до Первой Мировой войны. Так, если в 1908 г. на самолетах братьев Райт были установлены три рекорда дальности полета (наивысшее их достижение в этой номинации составило 124,7 км, с которым Уилбер Райт завоевал в 1908 г. кубок братьев Мишлен — французских производителей резиновых шин), то в 1909–1910 гг. уже ни одного, тогда как на самолетах французского производства были установлены все восемь рекордов (по одному на «Вуазене» и «Антуанетт», два на «Блерио» и четыре на «Фарманах» — Генри Фармана и его брата Мориса), последний из которых превышал лучшее достижение Райтов почти в 5 раз. Первый официальный рекорд скорости полета 54,8 км/ч был установлен 20 мая 1909 г. французом Анри Полем Тиссандье 6* на «Райте А», но к последующим шести рекордам 1909–1910 гг. самолеты этого типа отношения уже не имели (по одному разу рекорды устанавливались на самолетах «Хэрринг-Кёртис» и «Антуанетт» и четыре раза на «Блерио», при этом достигнутые скорости в два раза превышали возможности «Райтов» по этому показателю). Из 15 же рекордов высоты полета, зарегистрированных FAI в 1909–1910 г.г. на долю «Райтов» и «Антуанетт» приходилось по четыре, три — на самолеты Генри Фармана и пять — на конструкции Луи Блерио. После же 1910 г. и до Первой мировой войны в списках рекордсменов FAI фигурировали только самолеты французского производства.

1 марта 1910 г., Фарман выполнил в талоне первый в истории авиации ночной полет и посадку при отсутствии лунного света. В качестве посадочных и навигационных огней он использовал так называемые китайские бумажные фонари, прикрепленные к концам крыльев. После этого президент Французской Воздухоплавательной лиги Рене Квинтон предложил разместить вблизи городов множество алюминиевых шаров, чтобы пилоты по отраженному от них свету могли ночью определять курс и высоту полета.

5* Это объясняется тем, что, несмотря на достаточно высокие характеристики «Райта А», в концептуальном плане он практически ничем не отличался от первого «Флаера» 1903 г. Так, этот самолет по-прежнему оснащался полностью отклоняемым ПГО, затрудняющим стабилизацию самолета в продольном канале, архаичной системой гоширования, приводом толкающих винтов через цепную передачу от двигателя, а также шасси-полозьями, которые позволяли запускать самолет в воздух только при помощи катапульты Шанюта. Только в 1910 г. Райты построили свой первый колесный самолет «Модель В» («Райт В») по уже ставшей классической схеме с задним расположением руля высоты, хотя при этом был сохранен вид систем управления самолета по крену и привода воздушных винтов. В дальнейшем они разработали еще несколько модификаций этого самолета, но так и не смогли превысить уровень характеристик, достигнутый в 1909 г. на «Райте А». Все это еще раз подтверждает, что Райты были талантливыми техниками и инженерами, способными последовательно и самоотверженно идти к поставленной цели, но без руководства со стороны Шанюта решить весь комплекс сложнейших научно-технических проблем, сопутствующих созданию «Флаера», они, скорее всего, не смогли бы. Октав Шанют скончался 24 ноября 1910 г. в Чикаго, так и оставшись американским «пионером планирующего полета». После его смерти удача окончательно отвернулась и от братьев Райт. В 1912 г. от тифа умер старший Уилбер, который до этого руководил «Райт Кампэни», выпускавшей самолеты и двигатели, а затем еще три года дела фирмы вел Орвилл. Но в 1915 г., когда надежд на разработку конкурентоспособного самолета уже не осталось, он продал свои акции и перешел на должность технического консультанта фирмы «Дейтон-Райт Эйрплейн Кампэни», которая в годы Первой Мировой войны выпускала в основном военные самолеты английской конструкции)!!).

6* Позднее, с 1919 по 1945 г., Анри Тиссандье являлся секретарем FAI.

Луи Блерио над Ла-Маншем на подлёте к английскому берегу и после посадки (внизу)

Справа приведена схема исторического перелёта.

И, наконец, в апреле 1910 г. великолепные качества самолетов марки «Фарман» были продемонстрированы в ходе 300-километрового перелета Лондон — Манчестер за обладание 10.000 ф. ст. от «Дейли Мейл». При этом, по условиям перелета, взлет и посадка самолетов должны были быть осуществлены на удалении не более 5 миль (около 8 км) от лондонского и манчестерского офисов газеты. Первым попытку преодолеть этот маршрут предпринял англичанин Клод Грэхем- Уайт, который вылетел из Лондона 23 апреля, но из-за неисправности «Гнома» и плохой погоды вынужден был прервать полет, преодолев лишь 2/3 пути. На следующий день он попытался взять старт теперь уже из Манчестера, но сильный порыв ветра перевернул самолет, который пришлось доставить в Лондон для ремонта. Ремонт был завершен 27 апреля, и на следующий день Грэхем-Уайт снова был в воздухе, но теперь ему пришлось догонять француза Луи Полана, вылетевшего из Лондона почти на час раньше в 5:30 утра. На отдых оба авиатора остановились примерно в 100 км от конечной цели, и для того, чтобы опередить француза, Грэхем-Уайт пошел на риск, стартовав около 3-х часов ночи. Однако проблемы с двигателем и погода теперь уже окончательно лишили англичанина победы в столь престижном соревновании. Француз же благополучно добрался до Манчестера и смог посадить свой «Фарман» на расстоянии не более 2 миль от местного офиса «Дейли Мейл». После посадки Полан признался, что не согласился бы на подобный перелет вновь, даже за «… 10 раз по 10.000 ф. ст.».

Спустя шесть лет после первого управляемого полёта «Флаера», аппараты братьев Райт (фото справа) в значительной мере уже были анахронизмами в сравнении с европейскими конструкциями.

Почти классический моноплан REP № 1, оснащённый 60- сильным двигателем, буксируют к месту старта.

Иногда и свиньи летают

Несмотря на то, что Англия дала авиации сэра Джорджа Кейли, Уильяма Хенсона, Пелси Пилчера, а также первое в мире Аэронавтическое общество, аэродинамическую трубу и многое другое, преодоление пропасти между чистой теорией и постройкой собственно самолета для англичан оказалось достаточно сложной задачей. Причины этому, очевидно, лежат в особенностях их национального характера и, прежде всего, в излишнем консерватизме в мышлении и действиях. Само же по себе создание самолета, даже при использовании научного подхода, тогда являлось, по сути, авантюрным предприятием и требовало постоянного изменения подходов к решению тех или иных технических проблем.

Характерным примером использования классического «английского подхода» к созданию самолета являются работы Горацио Филлипса — одного из видных членов Аэронавтического общества Великобритании. Еще в 1893 г., когда Хайрем Максим только приступил к испытаниям своего аппарата, Филиппе построил и испытал в привязном полете 40-крылый самолет «Мультиплан», который в беспилотном варианте уже тогда понимал нагрузку почти равную весу пилота. Однако за последующие 14 лет Филлипс так и не смог отойти от выбранной им тупиковой схемы и R 1907 г. позлал «Мультиплан II», у которого было уже около 200 несущих поверхностей, объединенных в четыре тандемных крыла. В июне 1907 г. Горацио Филлипсу удалось выполнить на этом анахронизме короткий полет дальностью около 150 м. Но так как «Мультиплан II» не имел органов управления, его кратковременное «пребывание в воздухе» так и не было официально признано как первый полет самолета английской конструкции.

В этой связи не удивительно, что первым успехов в создании управляемого самолета в Англии добился человек с более свободным и гибким мышлением, бывший «техасский ковбой», Сэмьюэл Фрэнклин Коуди, который начал свой путь в авиацию с разработки воздушных змеев ещё в 1899 г. Кстати, и Хайрем Максим, построивший гораздо более рациональный, чем Филлипс, самолет, по происхождению также являлся американцем. Первый полет самолета Коуди с весьма характерным названием «Бритиш Арми Эйрплейн № 1» состоялся 16 октября 1908 г. в Фарнборо (гр. Хэмпшир). После небольшого разбега этот аппарат оторвался от земли, но, пролетев по прямой чуть более 400 м, он буквально свалился на землю с высоты около 10 м при попытке Коуди выполнить разворот. Когда из обломков поднялся окровавленный испытатель и конструктор, первое, что он сделал, это просунул руку в переплетение тяг и расчалок и выключил все еще продолжавший работать драгоценный «Антуанетт». Очевидно, именно отсутствие достаточной управляемости самолета «Бритиш Арми Эйрплейн № 1» и американское происхождение Коуди не позволили ему быть признанным первым британским пилотом и авиаконструктором. Но надо отдать должное мужеству и энергии этого человека, которому шел уже седьмой десяток лет, нашедшему в себе силы восстановить, доработать свою машину и 14 мая 1909 г. выполнить на ней управляемый полет дальностью более одной мили. Однако к этому времени Британия уже выбрала своего кумира.

Клод Мур-Брабазон, богатый аристократ и в будущем лорд, начал увлекаться авиацией в начале 1900-х гг. и в 1907 г. построил два, к сожалению, неудачных самолета. Будучи здравомыслящим человеком, Брабазон вовремя осознал, что не следует заниматься не своим делом, и, следуя примеру Фармана, в 1908 г. заказал братьям Вуазенам несколько самолетов, по традиции получивших название «Вуазен-Брабазон». Первые полеты он выполнил осенью 1908 г. во Франции, и, после того как фотографии одной из его летных попыток были воспроизведены на обложке самого первого номера журнала «Флайт» от 2 января 1909 г., Брабазон в глазах англичан стал символом зарождающейся британской авиации. В период с 30 апреля по 2 мая 1909 г. Мур-Брабазон на одном из своих самолетов выполнил несколько устойчивых и управляемых полетов в Лисдауне (о. Шеппи, гр. Кент) дальностью до 450 м (по другим данным до 1350 м), которые и были зарегистрированы как первые официальные полеты англичанина на аэроплане с Британских островов. Первый же полностью управляемый полет на самолете в Британской империи выполнил канадец Джон МакКёрди, который 23 февраля 1909 г. в Бэддеке (шт. Нова Скотия, Канада) пролетел на принадлежащем АЕА самолете «Силвер Дарт» (серебряное копьё) более полумили.

В то же время, лавры первого британского авиаконструктора снискал Эллиот Вердон Роу, который начал свою практическую деятельность в авиации в апреле 1907 г. с завоевания одного из ранних призов «Дейли Мейл» за лучшую летающую модель самолета. Через некоторое время Роу смог построить полноразмерный самолет-триплан «Юроуплейн» и с 5 июня 1909 г. совершал на нем короткие подлеты. Первый же устойчивый и управляемый полет дальностью около 275 м Роу выполнил на «Юроуплейне» 23 июля.

Тем не менее, у Коуди еще оставался шанс занять более достойное место в истории британской авиации, для чего ему было необходимо завоевать приз «Дейли Мейл» в 1000 ф. ст. за полет по замкнутому маршруту дальностью более одной мили на аэроплане английской конструкции. Однако, незадолго до запланированного полета «Бритиш Арми Эйрплейн № 1» при разбеге попал колесом в канаву и был вновь выведен из строя. А 30 октября 1909 г. поставленное условие выполнил Мур-Брабазон на аэроплане «Шорт № 2». Этот самолет был куплен им у первой британской авиафирмы «Бритиш Шорт Бразерс», организованной в Лисдауне на землях, принадлежащих Аэроклубу Великобритании. Первые шесть самолетов этой фирмы строились специально для членов Аэроклуба по соглашению с братьями Райт и представляли собой фактически реплики «Райта А», но с французскими двигателями. Несмотря на это, условия конкурса были формально соблюдены, и «Шорт № 2» принес ещё большую известность Мур-Брабазону, став отличной рекламой продукции самой «Шорт Бразерс», которая вошла в историю авиации, как первая авиафирма, серийно строившая самолеты на сборочной линии.

Через несколько дней после этого события Клод Мур-Брабазон решил на пари подтвердить шутливую английскую пословицу «Pigs might fly» — «Иногда и свиньи летают», и 4 ноября 1909 г. на «Вуазен-Брабазоне» поднялся в воздух вместе с поросенком, сидевшем в корзине, на которой было написано: «I am the first pig to fly» — «Я первая летающая свинья». Позднее, 8 марта 1910 г., Аэроклуб Великобритании, которому незадолго до этого Эдуардом VII был присвоен титул Королевского, оценив заслуги Мур-Брабазона по популяризации полетов на аэропланах, выдал ему пилотское свидетельство № 1. Пилотское же свидетельство N9 2 получил друг Брабазона Чарльз Ролле.

Большинству Чарльз Стюарт Ролле известен как один из организаторов и владельцев фирмы по производству автомобилей и двигателей «Роллс-Ройс», ставшей впоследствии и мировым лидером в производстве авиационных двигателей. Однако он сыграл и чрезвычайно важную роль в зарождении авиации в Англии, организовав в октябре 1901 г. совместно с богатым виноторговцем Фрэнком Батлером Аэроклуб Великобритании. «Возможно, мы не имеем таких научных знаний, как члены Аэронавтического общества, но мы можем компенсировать их недостаток практическим энтузиазмом и значительными финансовыми средствами», — говорили организаторы Аэроклуба.

Первоначально Ролле занялся пропагандой воздухоплавания, и в ноябре 1902 г. он вместе с Батлером и его дочерью Верой выиграл на воздушном шаре «График» показательную гонку у 14-ти автомобилей по маршруту Лондон — Херриард (гр. Хэмпшир). 15 марта 1906 г. Ролле совместно с Генри Ройсом регистрирует «Роллс-Ройс Лтд.», которая становится финансовой базой для его увлечений воздухоплаванием и авиацией. Обучению летному делу он занялся после того, как 8 октября 1908 г. выполнил полет с Уилбером Райтом, в то время демонстрировавшим возможности своего самолета во Франции. В 1909 г. по инициативе Роллса и Батлера Британский Аэроклуб и заказал фирме «Шорт» шесть подобных самолетов для своих членов, из них два персонально для Роллса (вероятно, один из них он как раз и уступил Мур-Брабазону).

В 1910 г. после ряда неудачных попыток, наконец-то удалось создать летающий самолет и Джеффри де Хэвилленду, до этого работавшего в Бирмингеме в чертежном бюро фирмы, занимавшейся разработкой всемирно известных двухэтажных английских автобусов. Стартовым капиталом для де Хэвилленда послужили 1000 ф. ст., подаренные его дедом на строительство аэроплана «№ 1», оснащенного 45-сильным двигателем «Айрис» собственной разработки. Этот летательный аппарат был закончен еще в мае 1909 г., но при испытаниях в кс-мце этого года он разбился при взлете. Однако самая дорогая «деталь» — двигатель, не пострадал и был установлен на самолете «N9 2». Первый удачный полет этого ЛА состоялся Юсентября 1910 г., а затем фабрика по производству военных аэростатов в Фарнборро (впоследствии RAF — Royal Aircraft Factory) купила эту машину за 400 ф. ст. Одновременно и сам Джеффри де Хэвилленд получил работу на этой фабрике в качестве конструктора и испытателя самолетов, что открыло ему путь в большую авиацию.

Еще одной примечательной личностью начального периода становления авиации в Англии являлся бывший главный конструктор электромеханической мануфактуры «Джонсон amp;Филлипс» Фредерик Хэндли Пейдж, 17 июня 1909 г. основавший коммерческую авиастроительную компанию «Хэндли Пейдж Лтд.» с начальным капиталом 10000 ф. ст. В 1910 г. он построил первый свой самолет «Блюбёрд» (синяя птица), однако при испытаниях 26 мая смог выполнить на нем всего несколько подскоков, закончившихся крушением. Но успехи Хендли Пейджа были впереди, как и у образовавшейся 19 февраля 1910 г. фирмы «Колониэл Аэроплейн Кампэни», впоследствии ставшей известной под названием «Бристоль». К концу 1910 г. она выпустила первые свои самолеты «Бокскайт» (коробчатый змей, в переносном смысле «пробный шар»), восемь из которых были позднее проданы в Россию и явились первой британской авиационной экспортной поставкой.

Первый полет «Бритисш Арми Эйрплейн № 1». Клод Мур-Брабазон (справа).

Освоение первых авиамаршрутов

К 1910 г. развитие авиации во Франции, США и Англии достигло уровня, когда массово возникающие коммерческие и государственные авиафирмы, начали вкладывать значительные средства в разработку и производство ЛА тяжелее воздуха. В других странах развитие авиации и формирование авиаиндустрии шло медленнее, но, тем не менее, многие из них уже могли похвастаться созданием своих собственных самолетов. Так, ещё 14 января 1908 г. датчанин Якоб Эллехаммер на своем биплане»№IV» выполнил первый устойчивый и управляемый полет дальностью около 175 м. В июне 1908 г. он проводил показательные полеты в Киле в Германии, а уже в октябре в Магдебурге на усовершенствованной версии его самолета впервые поднялся в воздух первый германский пилот Ганс Граде.

Вскоре Граде стал и первым германским авиаконструктором, когда 12 января 1909 г. поднял в воздух свой собственный самолет, выполненный по схеме триплан. 1 ноября 1909 г. Иго Этрих выполнил первый управляемый полет в Австрии на своем грациозном самолете «Таубе» (голубь), действительно очень похожем на птицу. В мае — июне 1910 г. в России были выполнены первые полеты на самолетах конструкции Александра Кудашева, Игоря Сикорского и Якова Гаккеля. В этом же году был подняты в воздух первые самолеты Джованни Капрони в Италии и «летучего голландца» Энтони Фоккера.

Таким образом, всего за несколько лет до начала Первой Мировой войны авиация в Европе и Америке стала реальностью. Естественно, что в существовавшей тогда политической обстановке наибольшее развитие в практическом плане получило военное направление ее развития. Однако пример широкомасштабного применения дирижаблей Цеппелина для перевозки пассажиров показывал, что самолет в недалеком будущем может стать и достаточно популярным транспортным средством.

Одной из проблем, сдерживающих развитие воздушного сообщения между странами, являлось отсутствие для него соответствующей нормативной базы, начало выработки которой было положено в Париже в мае 1910 г., где состоялись первые международные консультации по легализации полетов между странами. Однако основными сдерживающими факторами являлись низкие возможности аэропланов по осуществлению транспортных перевозок на значительные расстояния и зависимость их применения от погодных условий. Тем, не менее, начиная с 1910 г стали предприниматься регулярные попытки по выполнению на самолетах перевозок почты, грузов и пассажиров по заданным маршрутам.

Так, в августе 1910 г. Джордж Холт Томас и упоминавшийся выше Клод Грэхем-Уайт попытались организовать в Англии первую доставку почты по воздуху. Однако их затея провалилась в самом начале, после того, как управляемый Грэхем-Уайтом «Фарман», взлетев 10 августа в Блэкпуле, так не смог добраться до конечного пункта в Саутпорте из-за плохой погоды. А 7 ноября 1910 г. состоялась первая в мире транспортировка коммерческого груза на самолете, когда Филипп О.Пармали по заказу компании «Мохауз-Мартенс» доставил на «Райте В» два рулона щёлка из Дейтона в Колумбус (шт. Огайо, США) за фантастическую сумму 5000 долл., за которую тогда можно было купить самолет. Правда, ребята из ММ (вероятно, прообраз нашей МММ) не только не остались в накладе, но даже умудрились получить на этой сделке прибыль в 1000 долларов, разрезав щёлк на кусочки и продав их с открытками как сувениры.

Первая в мире официальная доставка почты по воздуху состоялась 8 февраля 1911 г. и была выполнена под патронажем британской армии французом Анри Пеке на биплане «Хамбер» в рамках проведения Всемирной почтовой выставки, проходившей в индийском городе Аллахабад. Первая же официальная перевозка коммерческого груза на самолете была зарегистрирована в Англии 4 июля 1911 г., когда Гораций Барбер на моноплане «Валькирия» перевез за 100 ф. ст. ящик с электрическими лампочками «Осрэм» компании «Дженерал Электрике» по маршруту Шорхэм — Хоув (гр. Сассекс). Осенью, с 9 по 26 сентября, 1911 г. в ознаменование коронации короля Георга V в Англии осуществлялись и первые относительно продолжительные авиапочтовые перевозки: полеты выполнялись по маршруту Хендон — Винздор пилотами летных школ Грэхем- Уайта и Блерио на самолетах «Фарман» и «Блерио» соответственно. Почти в это же время, с 23 сентября, Эрл Овингтон в течение 10 суток осуществлял на «Блерио» демонстрационные почтовые авиаперевозки в Нью-Йорке.

Как отмечалось выше, первые полеты с пассажирами на борту были выполнены еще весной 1908 г Генри Фарманом и Уилбером Райтом. Впоследствии демонстрационные полеты с пассажирами на борту стали обычным делом при проведении различных авиационных шоу. К примеру, 12 июня 1909 г Луи Блерио на «Типе XII» впервые поднялся в воздух с двумя пассажирами, а 23 марта 1911 г. восходящая звезда французской авиаконструкторской мысли Луи Бреге умудрился взлететь на 3-х местном биплане G.3 собственной конструкции с 11 — ю (!!!) пассажирами на борту. Однако, подобные «рейсы» в большей степени напоминали цирковые трюки, направленные в основном на привлечение внимание публики к тем или иным летательным аппаратам. С точки же зрения поиска практического применения самолетов, как новых транспортных средств, более важным являлось выяснение их возможностей по выполнению дальних перелетов, как с пассажирами, так и без них.

Ещё со времен первых полетов воздушных шаров одной из наиболее принципиальных в геополитическом смысле и показательных, с точки зрения демонстрации возможностей ЛА, являлась трасса Париж — Лондон, по которой после окончания Первой Мировой войны будут осуществляться первые регулярные международные пассажирские авиаперевозки. Освоение этой трассы на самолетах было положено перелетом Луи Блерио через Ла-Манш в июле 1909 г. Лишь через 10 месяцев, 21 мая 1910 г., француз Жак де Лессеп смог повторить достижение Блерио, перелетев Ла-Манш также на моноплане «Блерио» и тоже за 37 мин., что позволило ему завоевать очередной приз от «ДейлиМейл» размером 12.500фр. и ЮОф. ст. Дальше дело пошло быстрее и уже 2 июня 1910 г. Чарльз Ролле, вероятно на «Шорт-Райте № 6», впервые выполнил двойной перелет через Ла-Манш из Англии во Францию и обратно, попутно сбросив в районе Сэнгатты письмо, адресованное руководству Аэроклуба Франции. Через два с половиной месяца, 17 августа 1910 г., американец французского происхождения Джон Б. Муазен впервые преодолел Ла-Манш на самолете с пассажиром на борту, перелетев на «Блерио» из Кале в Дувр. А 6 сентября 1910 г. англичанин Джон Мойсант смог одолеть весь маршрут, выполнив перелет непосредственно из Парижа в Лондон, за что получил от «Дейли Мейл» 50 ф. ст. И, наконец, 12 апреля 1911 г главный пилот-инструктор филиала лётной школы Блерио в Хендоне Пьер Приер выполнил первый беспосадочный перелет с пассажиром из Лондона в Париж.

Вслед за этими смельчаками начали осваиваться и другие принципиальные маршруты Европы и Америки. Так, в июне — июле 1911 г. француз Андрэ Бьюмон на монопланах «Блерио» вышел победителем в трех подряд в соревнованиях в полетах по протяженным маршрутам: 1100-км маршруту Париж — Рим, 1600- км кругу по европейским городам и 1625-км маршруту вокруг Британских островов. Достижения российских авиаторов того периода были несколько скромнее. Но, учитывая то, что первые летавшие отечественные самолеты были построены только в 191 Or., успешный перелет Андрея Васильева из Санкт-Петербурга в Москву 23–24 июля 1911 г. также следует отнести к выдающимся событиям. Однако вне конкуренции оказалось достижение американца Кэлбрейса П. Роджерса, который, стартовав 17 сентября 1911 г. в Нью-Йорке, сумел за 49 дней первым в истории авиации перелететь на самолете с восточного побережья США на западное. Чтобы не сбиться с пути Роджерс вынужден был лететь на своем «Райте ЕХ» в основном вдоль железнодорожного полотна. При этом вслед за ним двигался специальный поезд с механиками, запчастями, а также женой и матерью героя. И надо сказать, что, несмотря на некоторую комичность ситуации, это звание Роджерс заслужил по праву, так как из 69 посадок, которые ему пришлось выполнить, 16 были аварийными.

В результате до конечного пункта добрался самолет, на котором от исходного остался только руль направления и два подкоса крыла (по оценкам, из использованных для ремонта его машины запчастей можно было собрать еще четыре таких же самолета). Всего Роджерс провел в воздухе 82 часа, за которые ему удалось пролететь 4321 миль (около 6950 км), при этом за каждую из них он получил в среднем по 5 долл. от компании «Армэр Мит Пэкинг Кампэни», рекламируя её новый алкогольный напиток «Вин Физ» (это называние красовалось на борту «Райта ЕХ»). Основным же стимулом для Роджерса являлся приз в 50 тыс. долл., обещанный издателем Уильямом Хёрстом за 30-дневный перелет через территорию США, который, естественно, вручен не был. Тем не менее, при прибытии Роджерса в Лонг Бич (шт. Калифорния, недалеко от Лос- Анджелеса) 5 ноября 1911 г. его как национального героя встречали 20 тысяч человек. Впоследствии трансконтинентальный маршрут Нью-Йорк — Лос-Анджелес станет основным мерилом совершенства американских авиалайнеров и главной ареной борьбы национальных авиакомпаний.

Чарлз Стюарт Ролле.

Ещё не принося практически никакой реальной экономической выгоды, полёты различных летательных аппаратов быстро стали коммерчески выгодным преприятием, благодаря которым можно было собирать весьма крупные средства с жаждущих зрелищ многочисленных обывателей. Те же, кому не хватало денег на входные билеты, могли наблюдать за действом из-за забора.

НА ЗАРЕ НОВОЙ ЭРЫ

Сергей Спичак

Первые болгарские ВВС

Окончание, начало в ИА № 1–3/2002.

Заканчивая рассказ о первых болгарских ВВС, автор и редакция посчитали необходимым дополнительно осветить некоторые аспекты, по ряду причин оставшиеся за рамками основного текста статьи, но, тем не менее, безусловно представляющие определённый интерес для любителей истории авиации.

Авиационная промышленность

После окончания Второй Балканской войны на софийском Центральном Аэродроме был возведен ангар на три самолета. В нем разместилась авиаремонтная мастерская, создание которой с некоторой «натяжкой» можно считать отправной точкой в развитии болгарской авиационной промышленности.

Мастерская начала работу с возвращения к летному состоянию двух пришедших в полную негодность аэропланов: «Фармана»-7 и «Альбатроса» MZ2. Позже в ней ремонтировали самолеты и двигатели, выработавшие свой ресурс или же получившие повреждения в результате боевых действий и аварий.

Если об авиапромышленности Болгарии до конца Первой Мировой войны можно говорить только условно, то история «болгарской конструкторской мысли» берет свое начало еще до Первой Балканской войны. 20 мая 1912 г. «мсье Жорж Бажинофф, проживающий в Болгарии» подал заявку на получение патента на аэроплан собственной конструкции. Документ был оформлен 27 июля, а опубликован 8 октября того же года, но самолет — моноплан, напоминающий французский «Депердюссен» (не гоночный, а обычный), но без обтяжки задней половины фюзеляжа — построили только в 1926 г. Естественно к этому моменту машина, вполне современная для 1912 г., стала даже не «вчерашним днем», а «прошлым веком» самолетостроения.

В середине 1915 г. по проекту военного летчика Стефана Калинова был построен аэроплан «Доган». За основу Калинов взял конструкцию «Вуазена», на котором сначала учился во Франции, а затем воевал во время Балканских войн. 15 июля конструктор впервые поднял в воздух свое «детище». Набрав 600 метров высоты, аппарат потерял скорость, «свалился на крыло» и врезался в землю. Вместе с летчиком погиб и его пассажир поручик Христо Джинджиров, незадолго до этого переведшийся из артиллерии в авиацию.

Спустя три недели после этой катастрофы в воздух поднялся еще один самолет болгарской конструкции. Его спроектировал молодой энтузиаст авиации Асен Йорданов 1*. Первый полет совершил 7 августа пилот Гаврил Стоянов, второй (через три дня) — Радул Милков. Испытания прошли успешно, — машину приняли на вооружение. Но, судя по тому, что она не попала дальше летной школы, заключение летчиков-испытателей было излишне оптимистичным.

За последующие 8 лет в Болгарии не было построено ни одного аэроплана. Вся техника поступала из-за границы.

1* Впоследствии американский гражданин Асен Джорданофф [Asen Jordanoff],

Болгарская ремонтная мастерская. Слева механики изучают трофейный двигателе (немцы до самого конца войны так и не сумели < довести до ума» V-образные авиамоторы), справа — 200-сильный «Бенц» Bz.IV с DFW C.V.

Аэроплан Асена Йорданова — первая удачная болгарская авиационная конструкция.

Тыловые авиачасти

Кроме летной школы, о которой рассказано в основном разделе статьи, в состав воздухоплавательной дружины входило также аэропланное депо [аеропланно депо]. Возглавлял его капитан Димитер [Димитър] Сакеларов, имевший в подчинении также запасной аэропланный взвод [допълващ аеропланен взвод]. Обе эти части служили резервом для пополнения аэропланных отделений техникой и персоналом.

«Роланд» D.II (Pfal) из «блока» D2830…2929/16. 1-е аэропланное отделение, аэродром Левуново, лето 1917 г.

Трофейный «Армстронг-Уитворт» F.K.3 сер. № 6219, использовавшийся 1-м аэропланным отделением с осени 1917 г. до лета 1918 г.

RAF S.E.5a сер. № Вб95 из состава 150-й эскадрильи RAF, на котором 20 июня 1918 г. лейтенант Чарлз Грин сбил I)FW C.V 2-го аэропланного отделения.

DFW C.V (LVG) капитана Асена Агова, лето-осень 1918 г.

«Фридрихсхафен > FF33e сер. № 885, в 1917-18 гг. состоявший сначала на балансе германской гидроавиастанции «Варна», а затем болгарской водносамолетной станции.

«Фридрихсхафен» FF33e сер. № 529 с опознавательными знаками послевоенного образца. Гидроаэродром Пейнерджик, 1919 г.

«Армстронг-Уитворт» F.K.8 сер. № В3339 из состава 17-й или 47-й эскадрильи RAF, сбитый болгарской зенитной артиллерией летом или осенью 1918 г.

«Фарман»-7 периода Первой Балканской войны. Согласно информации, предоставленной Н.Дичевым, в «кабине» самолета сидит русский доброволец Николай Костин.

Пара «Роландов» D.III 1-го аэропланного отделения.

Окраска болгарских самолётов

Ни болгарские авиаторы, ни их начальство не видели никакого смысла в том, чтобы как-то окрашивать свои самолеты. Поэтому немногочисленные аэропланы местной постройки оставались неокрашенными, а импортные машины использовались «как есть». Причем оригинальный внешний вид аэропланов обычно сохранялся даже после ремонта. Поскольку самолеты поступали от разных производителей и в разное время, то и выглядели они по-разному. У «Блерио» XI металлические части обшивки красились светло-желтой краской «под полотно». Все прочие машины, полученные в 1912–1914 гг., были полностью неокрашенными, также как и часть LVG В.II.

Германские самолеты летом-осенью 1915 г. часто выпускались полностью выкрашенными в светлый цвет (так называемый «небесный» камуфляж). Так выглядели все болгарские «Отто» и часть «Эльфауге». Если принять за указание на цвет самолета название «Синяя птица», то LVG были голубыми при неокрашенных металических частях обшивки. В свою очередь, двухбалочные «Отто», судя по фотографиям, окрашивались в два цвета: деревянные и металлические части обшивки выглядят значительно темнее полотна. В отдельных случаях более темный цвет имели и диски колес. К сожалению, нет никаких данных относительно того, какой именно вариант «небесного» камуфляжа использовался фирмой «Отто». Поэтому в равной мере возможны сочетания голубого с серым, двух серых и серого с неокрашенным полотном. О внешнем виде монопланов «Фоккер» из-за отсутствия фотографий, достоверно относящихся именно к Болгарии, можно только гадать. Вероятно, они были желтыми (лакированное полотно) или светло-серо-зелеными.

Летом 1916 г. в Германии ввели зелено-коричневый (позже зелено-фиолетовый) камуфляж, использовавшийся в трех- и четырехцветном вариантах (с учетом цвета нижних поверхностей). Болгарские «Альбатросы» и «Роланды» были трехцветными зелено-коричневыми. Причем по особенностям окраски можно установить, что все «Роланды» D.II построены фирмой «Пфальц», а по крайней мере часть «Альбатросов» — фирмой OAW, т. е. правильнее их именовать «Роландами» D.II (Pfal) и OAW С.III.

Минимум три-четыре разведчика DFW C.V несли четырехцветный камуфляж. Цвета точно не известны, возможен любой набор из одного-двух оттенков зеленого, коричневого или фиолетового. Например, два зеленых и коричневый; два фиолетовых и коричневый; зеленый, фиолетовый и коричневый и т. д. Единственное, что можно сказать с уверенностью — камуфляжная схема этих самолетов характерна только для машин, выпущенных фирмой LVG. Кроме того, есть фотография и трехцветного DFW (снова «камуфляжная схема LVG»). Судя по отсутствию обязательного для Германии хвостового креста, этот самолет мог быть полностью или частично перекрашен болгарами после ремонта.

Другой самолет этого типа несет по-настоящему уникальный камуфляж: на крыльях и оперении на светлом фоне — узкие темные полосы, параллельные оси самолета, (внешний вид напоминает тигровую шкуру); фюзеляж темный, камуфляжные пятна на фотографии не просматриваются. Происхождение этой окраски не известно.

В конце 1918 г. в Болгарию прибыли истребители «Фоккер» D.VII. Их фотографии автору не известны, но с заводов эти самолеты выходили обтянутыми «лозенговым» полотном.

Трофейный «Армстронг», использовавшийся болгарской авиацией, также сохранил оригинальную окраску: зелено-коричневый цвет РС10 или коричнево-зеленый РС12 на верхних поверхностях при неокрашенных нижних и боковых. Единственное, что изменилось — опознавательные знаки.

Опознавательные знаки и тактические обозначения болгарских самолётов

Изначально болгарские аэропланы не несли никаких обозначений национальной принадлежности. Опознавательные знаки появились в конце 1912 г. — на некоторых машинах рули поворота были выкрашены в национальные цвета (белый, зеленый, красный) 2*. Судя по фотографиям, «триколор» получили «Фарманы» и единственный «Соммер», в то же время «Блерио» и «Альбатросы» продолжали сохранять «инкогнито».

Эти опознавательные знаки сохранялись и в 1914–1915 гг., но со вступилением Болгарии в мировую войну на стороне «Оси» изменились: триколор мог вызвать путаницу с самолетами Антанты и привести к потерям от «дружественного огня». Относительно перекрашивания старых машин нет никаких сведений, а на всех самолетах германских поставок сохранялись оригинальные опознавательные знаки — черные кресты на белом фоне. Некоторые источники упоминают о дополнительных элементах быстрой идентификации, но на подтверждающих это утверждение фотографиях «зеленая полоса по передней кромке нижнего крыла» в действительности является тенью от верхнего крыла.

На разных самолетах кресты могли отличаться по форме и расположению, которые зависили от предпочтений фирмы-производителя и действующих во время постройки машины правил. Весной 1918 г. стандарты в Германии изменились: «железный» крест был заменен на «балочный» (прямой). Вслед за немцами это нововведение приняли и их союзники (в Болгарии это произошло, вероятно, летом 1918 г).

После поражения в войне опознавательные знаки болгарской авиации снова изменились. Есть сведения (к сожалению, не подтвержденные фотоматериалами) о введении черного андреевского (косого) креста на белом квадрате. Известен и другой вариант (уже документально подтвержденный) — «триколор» на руле поворота из вертикальных, а не горизонтальных, как раньше, полос.

В отличие от других участников Великой Войны, болгары не наносили на свои самолеты никаких тактических номеров, кодовых букв или рисунков. Скорее всего, это вызванно малочисленностью военной авиации, а значит, и отсутствием необходимости отличать одну машину от другой в воздухе.

Исключением был DFW C.V с большой белой цифрой 5, использовавшийся весной-летом 1918 г. 2-м аэропланным отделением. Кроме того, на одной из фотографий одноместного «Блерио» на руле поворота можно разглядеть нечто, напоминающее двузначный номер (или двухсимвольный код).

Справедливости ради стоит отметить, что отсутствие бортовых номеров вовсе не означало отсутствие индивидуальности в окраске. Начиная с конца 1916 г. большинство аэропланов получили собственные имена, писавшиеся черной краской на правом борту. Судя по фотографиям, «окрещены» были все (или почти все) «Альбатросы» С.Ill, атакже по крайней мере часть «Роландов» D.II. Кроме того, один из «Эльфауге», предположительно зимой 1916–1917 гг., носил уже упоминавшееся имя «Синяя птица». Наносились ли имена на борта самолетов DFW C.V и «Роланд» D.III точно не известно, ни на одной известной автору фотографии их не видно.

2* Согласно некоторым источникам, в красный и зеленый цвета были выкрашены также и законцовки крыльев, но на всех известных автору фотографиях «триколор» виден только на хвосте.

«Отто» C.I (вверху).

Трофейный «Армстронг» F.K.3 (ниже).

«Роланд» D.II с новыми опознавательными знаками (внизу).

Союзники и противники

В период Балканских войн воздушные силы Болгарии находились на «международном» уровне, превосходя кое-в чем авиацию своих соседей. С началом Мировой войны ситуация кардинально изменилась, и болгары смогли сравняться только с сербами — такими же «аутсайдерами». Да и то равенство в силах существовало только до появления франко-сербских эскадрилий, заметно увеличивших «воздушную мощь» Сербии.

Сербский, а затем салоникский фронт 3* всегда считался второстепенным для «главных» воюющих держав. Поэтому и снабжался он «по остаточному принципу». Вместе с тем, более высокий технический и промышленный потенциал Антанты обеспечил союзникам постоянное превосходство как по количеству, так и по качеству самолетов. Центральные Державы имели преимущество в численности только в 1915 г., когда против нескольких сербских аэропланов и двух французских эскадрилий, одна из которых была укомплектована только наполовину, действовали одно болгарское отделение, шесть германских авиаотрядов и четыре австрийских «авиароты».

В дальнейшем число самолетов на этом ТВД постоянно росло. В 1916 г. на Балканах появились англичане и итальянцы, и к концу года союзники достигли более чем двукратного превосходства в силах. В последний год войны их численное преимущество стало подавляющим: в июне 1918 г. союзники имели здесь более двух сотен самолетов, которым противостояло менее 80 машин их противников — Болгарии, Германии и Австро-Венгрии.

3* В данном разделе рассматривается только этот фронт, поскольку против Румынии болгары не выставили ни одного аэроплана.

Германо-болгарские гидросамолеты 1917 года: в первом ряду Румплеры» 6В1 сер. №№ 1046 и 1047 (или 1042), на заднем плане — «Фридрихсхафен > FF33e сер. № 88? (последняя цифра неразличима).

Три «Фридрихсхафена» FF33e на берегу Черного моря, 1917 г.

Морская авиация болгарии

В отличие от соседей-греков, болгары первое время даже не думали о создании морской авиации. Причина этого крылась в том, что во исход Первой Балканской войны решался исключительно в боях между сухопутными войсками противников и потому в гидросамолетах не было насущной необходимости. После поражения во Второй Балканской войне, просто не хватало денег. Положение изменилось только после вступления Болгарии в Первую Мировую войну.

15 мая 1916 г. 22 человека (в том числе восемь пилотов) отправились на обучение в Германию, а в конце года в местечке Пейнерджик южнее Варны появилась водносамолетная станция [водносамолетна станция] болгарского флота (она же германская гидроавиастанция «Варна»).

В начале мая немцы передали вернувшимся после стажировки в Германии болгарским морским авиаторам 4 двухместных «Фридрихсхафена» FF33e, составивших отдельную гидропланную команду [самостоятелна хидропланна команда], официально сформированную 10 мая. Именно этот день можно считать датой фактического рождения болгарской морской авиации.

Первые две недели экипажи совершали только тренировочные полеты, а первый боевой вылет состоялся в последний день месяца. Шесть «Фридрихсхафенов» под прикрытием пары поплавковых истребителей «Румплер» 6В1 провели успешную бомбардировку гидроаэродрома союзников у города Сулина на русско-румынской границе. Одну из ударных машин пилотировал болгарский экипаж: младший подофицер 4* [младши подофицер] Лефтер Антонов и старший подофицер 4* [старши подофицер] Стефан Власев. В течение лета болгары приняли участие еще в 12 боевых вылетах на разведку и бомбардировку, а затем из-за отсутствия активности на румынском фронте были привлечены к наблюдению за минными полями.

После выхода России из войны немцы начали сокращать численность авиации на Восточном фронте. В апреле 1918 г. «за ненадобностью» прекратила свое существование и гидроавиастанция «Варна», а вся её инфраструктура и часть техники «по наследству» досталась болгарской водносамолетной станции. Таким образом, в распоряжении болгарского флота оказалось 10 немецких гидросамолетов: восемь «Фридрихсхафенов» FF33 5* и два «Румплера» 6В1, которые до конца войны использовались для патрулирования прибрежных вод между Констанцей и Стамбулом.

4* Сержансткие звания (ниже фельдфебеля).

5* Согласно болгарским источникам, это были 6 FF33e и 2 FF33I, однако фотографии показывают наличие самолетов трех модификаций: Е, Н и L.

Окраска и опознавательные знаки болгарских гидросамолётов

Если сухопутные самолеты болгары могли по праву считать своей собственностью, то гидропланы принадлежали им только условно. По существу, вплоть до расформирования гидроавиастанции «Варна», они оставались в полном распоряжении германского флота. Вероятно, именно по этой причине в окраску этих машин болгары не внесли никаких изменений. Гидропланы не получили даже собственных имен, столь популярных среди армейских летчиков.

Болгарский «Фридрихсхафен» FF33h.

Болгарские моряки перед «Фридрихсхафеном» FF33e (сер. № 861), который прослужил на Черном море около двух лет. Послевоенный снимок.

Также как и сухопутные машины, морские самолеты разных типов отличались друг от друга окраской. «Фридрихсхафены» FF33e и FF33h были двухцветными (серо-серыми, серо-жёлтыми или серо-неокрашенными), FF33I и отдельные FF33e — полностью серо-голубыми, а «Румплеры» 6В1 несли трехцветный камуфляж, цвета которого точно не известны (могла использоваться армейская зелено-коричневая «палитра» или морская сине-серая).

Все самолеты несли стандартные морские серийные номера и опознавательные знаки в форме «железных» крестов («балочных» крестов ни на одной фотографии не видно). После окончания войны гидропланы получили новые знаки национальной принадлежности: зелено-бело-красно-черные треугольники с геральдическим львом в центре.

Боевое воздухоплавание

В сентябре 1915 г., одновременно с аэропланным отделением, в местечке Цариброд 6* на сербской границе было сформированно и балонное. Его возглавил капитан Юрдан Казанджиев, имевший в подчинении 274 человека личного состава, в том числе двух офицеров-наблюдателей. Отделение оперировало «Солуном» — змейковым аэростатом объемом 750 мг.

Сформировали также часть «высшей инстанции» — балонный парк [балонния парк] под командованием Васила Златарова, к тому времени уже подполковника. В его подчинении находилось и аэропланное отделение капитана Милкова.

Как и в Балканских войнах, воздухоплаватели начали боевые действия раньше авиаторов. Они впервые подняли свой «шарик» 1 октября, еще до официального вступления Болгарии в мировую войну. Сведения, «добытые» воздухоплавателями, пригодились уже через несколько дней, когда по выявленным целям открыл огонь 1 — й полк тяжелой артиллерии (70 % «огневой мощи» всей 1-й армии), а пехотинцы штурмовали сербскую укрепленную позицию.

Осеннее ненастье в равной степени мешало как летчикам, так и воздухоплавателям. Поэтому во второй раз «Солун» подняли только 18 октября для корректировки артиллерийского огня. Несмотря на неприятельский обстрел, капитан Казанджиев успешно выполнил задание и цель была поражена. Этот «боевой подъем» аэростата оказался по следним в 1915 г. Сначала воздухоплаватели не могли действовать из- за плохой погоды, а затем просто отстали от наступающих войск.

Отделение перезимовало в оккупированном Нише, а в начале 1916 г. получило приказ о перебазировании, но не на фронт, а на восточную границу. Воздушный шар понадобился штабу 3-й армии для наблюдения за войсками пока еще нейтральной Румынии, отношения с которой уже начали ухудшаться. Новым местом базирования балонного отделения стал город Русе на берегу Дуная.

В начале 1916 г., казалось, начала осуществляться давнишняя мечта болгарского командования о «воздушном корабле». Под командованием поручика Ивана Минкова была сформирована дирижабельная команда [дирижабълна команда] из 32 человек, вошедшая в состав 18-го отряда (или батальона) воздушных кораблей германской армии. Немцы еще в конце 1915 г. начали возводить на востоке Болгарии вблизи города Ямбол 7* эллинг размером 300x60x50 м.

Весной строительство завершилось, и в июне в Болгарию перелетел новенький, введенный в строй только в середине мая, «Шутте- Ланц» SL10. Первый боевой вылет дирижабля оказался неудачным: 2 июля он почти добрался до Севастополя, но вынужден был вернуться из-за плохой погоды. Вторая попытка (15 июля) стала более успешной: в 16-ти часовом полете экипаж провел разведку русских минных полей.

Болгары входили только в состав наземного персонала, и это оказалось к лучшему, если учесть, что случилось в третьем боевом вылете. 27 июля SL10 сбросил бомбы на Севастополь, а затем взял курс на базу, но в Ямбол он так и не вернулся. На следующее утро на поиски отправились три гидросамолета, но никаких следов дирижабля обнаружить не удалось. Через месяц на юго-западном побережье Черного моря нашли бензобак, а 15 сентября — тело одного из членов команды. Предполагается, что «воздушный корабль» стал жертвой непогоды (возможно, удара молнии), так как в последней отправленной с его борта радиограмме говорилось о «слишком сильном ветре». 3 августа для замены погибшего дирижабля в Ямбол прибыл «Цеппелин» LZ101, но, судя по всему, болгары в его обслуживании участия уже не принимали.

27 августа Румыния вступила в войну на стороне Антанты. У балонного отделения сразу появилась работа. В последних числах месяца во время первого на новом фронте «боевого подъема» аэростата болгарские воздухоплаватели корректировали огонь артиллерии. Затем отделение беребазировалось на новое место. В следующий раз «Солун» был поднят 5 сентября в районе Тутракана.

В последующие 2 недели стояла плохая погода, и отделение продолжило боевые действия только 17 сентября, как раз перед началом наступления на «сухопутном» участке болгаро-румынской границы. Тогда же там появилось и недавно сформированное 2-е балонное отделение с полученным из германии аэростатом «Одрин» (т. е. «Адрианополь» 8*). Возглавил новую часть поручик Минков. В отделение вошла, судя по всему, вся дирижабельная команда и, совершенно точно, часть персонала первого отделения.

Наступление германо-болгарских войск развивалось столь успешно, что воздухоплаватели сразу отстали от наземных частей. Всего через неделю наземные силы вышли к дельте Дуная. Там отделения, наконец, догнали пехоту и разместились в районе города Тулча на русской границе. На этом активные действия балонных частей закончились, а основной их задачей стало наблюдение за судоходством на реке.

Всего за 34 дня боевых действий на румынском фронте болгарские воздухоплаватели составили около 250 донесений и корректировали огонь артиллерии по 140 целям.

В начале 1917 г., одновременно с созданием аэропланной группы, была сформирована и баллонная [балонна група], в которую, кроме двух балонных отделений, вошло также и отделение газодобычи [газодобивното отделение]. Как и у авиаторов, возглавил новое формирование старший из командиров отделений — капитан Казанджиев.

Долгий период затишья закончился в июле 1917 г., когда русско- румынские войска перешли в наступление. В отличие от кампании прошлого года, болгарские воздухоплаватели при выполнении боевых заданий столкнулись с гораздо большим противодействием со стороны противника. Аэростаты находились под постоянным обстрелом артиллерии, их регулярно атаковали истребители. Поэтому для организации зенитного прикрытия каждому балонному отделению выделили пулемет, приспособленный для стрельбы по аэропланам. «Всплеск» активности на румынском фронте продлился меньше двух месяцев. Всего за это время каждое из отделений выполнило по два десятка «боевых подъемов».

Во второй половине сентября немцы передали болгарам еще один аэростат. Новый «баллон», значительно более совершенный, позволял вести наблюдение с высот 1000–1200 м при скорости ветра до 25 м/с. Его гондола была оборудована фотокамерой и парашютом. «Вокруг» этого приобретения сформировали 3-е балонное отделение, но вскоре старый и заслуженный «Солун» пришел в полную негодность, и 1-е отделение ликвидировали.

Всего до конца 1917 г., когда боевые действия на румынском фронте закончились, болгарские воздухоплаватели поднимались в воздух в течение 105 дней.

Летом 1918 г. балонные отделения перебазировались на салоникский фронт: 2-е в район Дойранского озера (в распоряжение штаба 9-й пехотной дивизии), а 3-е — в долину реки Вардар (5-я пехотная дивизия).

Персонал едва успел освоиться на новом месте, как союзники резко активизировались. Первым вступило в бой 2-е отделение. 2 сентября оно корректировало огонь артиллерии, но на следующий день подъем аэростата при сильном ветре закончился его списанием из-за слишком серьезных повреждений. 3-го числа «включилось в работу» и 3-е отделение. Находясь под постоянным обстрелом с земли и регулярно подвергаясь атакам истребителей, наблюдатели продолжали выполнять боевые задания.

За две недели аэростат получил несколько пробоин, а особенно сильные повреждения во время подъема 15 сентября: сначала в результате атаки неприятельского истребителя, а затем от прямого попадания снаряда (уже во время спуска на землю). Затем армия начала отступление, и персонал отделения уничтожил все оборудование… На этом военное воздухоплавание Болгарии во второй раз прекратило свое существование.

Всего за время Первой Мировой войны болгарские «баллонисты» действовали 162 «полетных» дня.

6* Сейчас — Димитровград, Сербия.

7* Ямболи [Jamboli] в немецких документах.

8* Создается впечатление, что в названиях аэростатов болгары отражали претензии к Греции и Турции на возвращение «исконно-болгарских» земель.

Дирижабль «Шутте-Ланц» SL10.

Болгарский «баллон» на румынском фронте (район Тутракана).

Болгарские и немецкие солдаты осматривают сбитый русский «Ньюпор-10».

Орудие, приспособленное для стрельбы по аэропланам. Салоникский фронт.

Противовоздушная оборона

С зенитной артиллерией болгары впервые «познакомились» во время Первой Балканской войны. Сначало это «знакомство» было односторонним, но после взятия Адрианополя болгарская армия «разжилась» несколькими специализированными противоаэростатными пушками. Во время следующей войны трофеи успели вывести в тыл, но на фронт они так и не попали.

Осенью 1915 г. была создана первая болгарская зенитная батарея (пара экс-турецких скорострельных 75-мм орудий «Крупп» и пять более старых «медленных» пушек калибром 87 мм). Кроме того, для целей ПВО приспособили 7 пулеметов (пять «Мадсенов» и два «Гочкиса»), установив их на специальные лафеты. 27 октября все это хозяйство разместили на позициях вокруг столицы. В тот же день полковник инженерной службы Атанас Раковски стал «начальником воздушной обороны». В его обязанности была вменена также защита нескольких стратегически важных мостов.

Зимой 1915-16 г.г. в каждой из армий появились специальные подразделения для борьбы с аэропланами, как правило, использовавшие обычные полевые пушки, приспособленные для стрельбы по воздушным целям. Усилилось и прикрытие столицы: летом 1916 г. Софию защищали 18 зенитных орудий различного типа и калибра и 11 пулеметов. Правда, толку от них было не слишком много, что и показали первые бомбардировочные рейды франко-сербских «Фарманов».

В начале 1917 г. система ПВО состояла из 9 противоаэропланных батарей [противоаеропланна батарея] и трех пулеметных полурот [картечна полурота]. За год были сформированы еще три батареи и несколько полурот. Из 72 пушек почти половину составляли зенитки специальной разработки, остальные — обычные орудия, установленные на специальных лафетах, позволяющих увеличить угол возвышения. Аналогичным образом приспособили для зенитной стрельбы 36 пулеметов.

Как это нередко бывало в ПВО разных стран, болгарские расчеты не разбирались в силуэтах своих и чужих самолетов, а часто даже не имели понятия об опознавательных знаках. Из-за учащения случаев стрельбы по собственным аэропланам между аэродромами и ближайшими к ним зенитными батареями были проложены телефонные линии. Авиаторы сообщали о времени вылета, типе самолетов и предполагаемом курсе.

Если с распознаванием у артиллеристов дело обстояло туго, то стреляли они весьма неплохо. Всего за 1917 г. болгарские зенитчики сбили шесть самолетов и еще восемь повредили. В отдельных случаях в борьбу с авиацией противника вступала и «обычная» артиллерия. Так, 9 августа орудия, выдвинутые на передовую позицию, обстреляли аэродром Орляк [Orljak] на территории греческой Македонии. По болгарским данным, артиллеристы уничтожили три самолета и один ангар. Англичане факт обстрела подтверждают, но ничего не сообщают о своих потерях.

В 1918 г. зенитчики записали в свой актив еще 18 уничтоженных и один поврежденный самолет союзников.

* * *

Всего за время участия Болгарского Королевства в Первой Мировой войне его авиация использовала 82 или 83 самолета. Со времени Балканских войн остались два «Блерио» (одноместный и двухместный), еще четыре машины поступили в мирное время (два «Блерио» XI-2 и два «Альбатроса» DD). Еще 76 или 77 самолетов прибыли уже после вступления страны в войну: три истребителя «Фоккер» тип Е, 12 LVG В.II, 13 «Отто» C.I, 18 «Альбатросов» С.Ill, шесть DFW C.V, шесть «Роландов» D.II, шесть «Роландов» D.III, один или два «Ньюпора-24бис», один «Армстронг-Уитворт» FK3, восемь «Фридрихсхафенов» FF33 (модификаций Е, Н и L) и два гидроистребителя «Румплер» 6В1. В ноябре 1918 г., т. е. уже после прекращения боевых действий, прибыли восемь «Фоккеров» D.VII — лучшие истребители из тех, что вообще видел македонский фронт.

27 ноября 1919 г. в парижском пригороде Нейи-сюр-Сен [Neuillysur-Seine] был подписан мирный договор, согласно которому в течение 20 лет Болгарии запрещалось иметь военную авиацию. Победители в лице Межсоюзной Контролькой Комиссии обнаружили 51 самолет всех типов и разной степени сохранности, 70 авиадвигателей 9*, 76 пулеметов и прочее авиационное имущество. Все это добро подлежало уничтожению. Так прекратили свое существование первые болгарские ВВС.

Несколько аэропланов, двигателей и другого «авиационного оборудования» было спрятано болгарскими авиаторами. Впоследствии, когда констроль со стороны победителей ослаб, самолеты были собраны и снова начали летать. Но это стало уже началом истории вторых болгарских ВВС…

9* По другим данным — 70 самолетов и 110 двигателей. Но эти цифры, возможно, включают в себя и германское имущество.

Автор благодарит Виктора Куликова (Москва) и Найдена Дичева (Болгария) за помощь в работе над статьей. Краткий список использованой литературы:

1. Димитьр Недялков «Въздушната мощ на царство България». Част I, ФАРК ООД (Болгария), 2001

2. Димитьр Недялков «Въздушната мощ на царство България». Част II, ФАРК ООД (Болгария), 2001

3. Z.Lalak, J.Rajlich amp; Z.Stojczew «Sojusznicy Luftwaffe». Czesc 1, Books International (Польша), 1996

4. Trevor Henshaw «The Sky Their Battlefield», Grub Street, 1995

5. J.M.Bruce «AW FK.3 (Little Ack)», Windsock Mini Datafile 13, Albatros Productions, 1998

6. H.A.Jones «Over The Balkans and South Russia, 1917–1919», Greenhill Books, 1987

Журналы:

1. Avions

2. Cross amp; Cockade Great Britain/International Journal

3. Insignia

4. Over the Front

5. Small Air Forces Observer

6. Windsock International

7. Военный Mipb

Ресурсы Глобальной компьютерной сети Интернет.

САМОЛЕТЫ СТРАНЫ СОВЕТОВ

канд. тех. наук Владимир Котельников

Воздушный линкор 2-го класса

Продолжение, начало в ИА № 1–3/2002.

Воздушные десанты

Как уже говорилось, с самого начала ТБ-3 являлся самолетом двойного назначения, причем его первоначальной функцией была перевозка крупногабаритных грузов. Еще до начала серийного производства изобретатель П.И.Гроховский предложил идею подвесной десантной кабины на 35 человек. Годом позже проект был завершен. Кабина устанавливалась между стойками шасси бомбардировщика. Весила она по расчетам 1100–1200 кг. Естественно, подвеска снижала скорость, потолок и ухудшала маневренность самолета. Первоначально хотели заказать выпуск 100 кабин в 1933–1934 гг. Но в декабре 1933-го от их производства решили отказаться, перенацелив сэкономленные 2,5 миллиона рублей на решение других задач.

Несколько позже тот же Гроховский создал платформу для перевозки и сбрасывания с парашютами танкетки Т-27.

Однако в первые годы эксплуатации ТБ-3 безусловный приоритет отдавался роли тяжелого бомбардировщика, а потому использование его в качестве военно-транспортного самолёта было отложено на перспективу. Лишь с развертыванием крупных формирований воздушно-десантных войск вновь вернулись к использованию туполевского четырёхмоторника в качестве тяжёлого (по тем временам) транспортного самолета. Пока десантников считали на отряды и батальоны, можно было обойтись Р-5, ТБ-1 и АНТ-9. Но когда стали создаваться полки и бригады, объединявшиеся в дивизии и корпуса, получавшие к тому же артиллерию, автотранспорт и бронетехнику, понадобились самолеты побольше.

Уже на воздушном празднике 18 августа 1934 г. демонстрировали сброс 100 парашютистов с трех ТБ-3. К этому времени велись серьёзные работы по адаптации четырехмоторного гиганта к воздушно-десантным операциям. Проектировались специальные подвески для перевозки крупногабаритной боевой техники. В 1935 г. на вооружение приняли подвеску ПГ-12П, сконструированную в КБ-29. Она давала возможность закрепить между стойками плавающий танк Т-37А, бронемашины Д-12 или ФАИ, грузовики ГАЗ-АА или АМО-Ф15, а так же 76- мм полевую пушку. Таких подвесок на заводе № 47 изготовили всего 150, сравнительно равномерно распределив их по округам. Практически одновременно с появлением ПГ-12П в 3-й бригаде особого назначения (воздушно-десантной) сделали свое приспособление для перевозки танкетки Т-27. А в 1937 г. в Академии механизации и моторизации РККА под руководством Ж.Я.Котина 1*. построили платформу- поддон ТВД-2 для беспарашютного сбрасывания танка Т-37А на воду. Этот способ на практике опробовали на одном из подмосковных озер.

В Советском Союзе фактически впервые в мире отрабатывались крупные парашютные и посадочные десанты с доставкой артиллерии и бронетанковой техники. В 1935 г. под Киевом ТБ-3 перевезли 3700 человек с техникой, а на маневрах в Белоруссии — 5700 десантников. Штатно ТБ-3 брал на борт 20 парашютистов с полным вооружением, но на практике частенько грузили и вдвое больше. Иногда самолеты специально дорабатывали под выброску парашютистов. Так, в 39-й ТБАЭ со старых ТБ-3 с моторами М-17 сняли башни под плоскостями, а вместо них смонтировали люки со створками, убрали внутренние бомбодержатели, обшили бомбоотсек фанерой и сделали посреди него мостик. Десантники прыгали в бомболюк, люки в крыле и входную дверь.

1* Впоследствии был одним из создателей тяжёлых танков КВ и ИС, а также самоходно-артиллерийских установок на их базе.

Подвеска 7б-мм полковой пушки под фюзеляжем ТБ-3.

В марте 1936 г. курировавший новые вооружения РККА заместитель наркома обороны М.Н.Тухачевский распорядился: «Все самолеты ТБ-3 приспособить для высадки десанта (вторые двери, подкрыльные люки)». Но реально, до того как автора распоряжения объявили врагом народа, переоборудовали не так уж много самолетов, а вторые двери, судя по всему, вообще не делали.

Учения с высадкой воздушных десантов проводились не только в европейской части страны. 29-я ТБАБ весной 1936 г. в районе станции Оловянная в Забайкалье комбинированным способом (на парашютах и посадочным методом на захваченные площадки) выбросила целый полк со станковыми пулеметами, противотанковыми, полевыми и безоткатными пушками.

Выброска десантников на маневрах.

Подвеска под бомбардировщик плавающего танка Т-37 Для осадочного десанта, а на фото внизу запечатлена подготовка к доставке воздушным путём автомобиля. Манёвры Киевского военного округа, 1935 г.

В июне того же года большой десант высаживали на учениях Московского военного округа. Для этого привлекли три тяжелобомбардировочных бригады — 4-ю, 11 — ю и 23-ю, всего 111 ТБ-3. Под Выездом сбросили 2000 парашютистов, у города Сейм приземлился посадочный десант — 3000 человек и техника. Не обошлось без накладок. Парашютисты прыгали без оружия, которое сбрасывали отдельно, в специальных мешках. В результате иногда точки сброса людей и оружия отстояли друг от друга на 5–7 км 2*. Посадочный десант укомплектовали из пехоты. Сначала на высоте стрелки в своем обычном обмундировании замерзли, затем их укачало, и самолеты пришлось долго отмывать.

На этих маневрах впервые задействовали для сброса парашютистов новые ТБ-3РН и оказалось, что они менее удобны, хотя бы потому, что не имеют дверей и люков, оставшихся от подкрыльных башен. Если старую машину десант покидал за 8 — 10 секунд, то теперь едва укладывались в 40. Группу разбрасывало на довольно большое расстояние. В то же время учения МВО впервые стали причиной сомнений в ценности ТБ-3 для высадки воздушных десантов. Вот что записал в своем отчете комбриг Татарченко, посредник при соединении тяжелых бомбардировщиков: «Такую машину можно посылать в глубокий тыл противника лишь при условии неоспоримого превосходства в воздухе хотя бы лишь на время операции. В противном случае можно летать только ночью. Но в короткие летние ночи при тихоходности ТБ-3 далеко в тыл не улетит».

Да, ТБ-3 был медлителен и неуклюж. Но ничего другого в распоряжении советских воздушно-десантных войск не имелось. Старый четырехмоторник оставался для них основным транспортным средством. Поэтому продолжали вести работы по оснащению бомбардировщика оборудованием для перевозок и сброса грузов. Каждой воздушно-десантной бригаде придавали свою эскадрилью ТБ-3 из 12 самолетов. Лишь в 1938 г. эти машины изъяли, централизовав транспортную авиацию, что позволяло быстро создавать довольно крупные группировки этих машин.

В декабре 1938 г. завод «Подъемник» изготовил опытную партию подвесок ДПТ-2. Она позволяла погрузить танк Т-38, бронированный тягач «Комсомолец», грузовики ГАЗ-АА и ГАЗ-ААА, 76-мм и 45-мм пушки с боекомплектом. В 1939 г. десантное оснащение ТБ-3 пополнилось грузовой платформой ГП-1, рассчитанной на груз весом до 3 т. Для перевозки специальных парашютных мешков и баков ПДММ и ПДББ, а также упаковок различных грузов использовались грузовые мосты. Два моста грузоподъемностью по 1200 кг с шестью замками устанавливались на бомбодержателях под крылом, а под фюзеляжем — еще один, на 1600 кг с четырьмя замками. В том же 1939 г. испытывалась цистерна емкостью 4000 л на подвеске ПГ-12П.

В конце 30-х ВВС получили сначала некоторое количество американских DC-3, а затем с 1940 г. — отечественные ПС-84, являвшиеся их копией. Но их было очень мало, а по грузоподъемности они не шли ни в какое сравнение с ТБ-3, не говоря уже о возможностях перевозки крупногабаритной техники.

Именно ТБ-3 были использованы в боевых воздушных десантах в Прибалтике и Бессарабии в 1940 г. Только машины этого типа участвовали в последних крупных предвоенных маневрах воздушно-десантных войск в августе 1940 г. На них имитировался захват аэродрома Мигалово под Калининым (ныне Тверь). Привлекались два полка — 3-й и 7-й ТБАП. Сначала 26 ТБ-3 высадили батальон парашютистов, затем им сбросили грузы с трех Р-5. Один ТБ-3 выбросил на парашютах также два мотоцикла и два грузовых мешка. Парашютисты «захватили» аэродром и начали принимать посадочный десант. С самолетов выгрузили девять танков Т-37А и две артиллерийских батареи — 76-мм и 45-мм пушек.

Однако, несмотря на значительный, казалось бы, опыт высадки десантов, ни одна из подобных операций, предпринятых советским командованием в годы Великой Отечественной войны, не увенчалась успехом, но об этом будет рассказано ниже.

2* Любопытно, что на эти же грабли, но уже в 1940–1941 гг. не раз наступали немцы, довольно широко применявшие подразделения своего 11-го парашютно- десантного корпуса в ходе блицкрига в Западной Европе. Особенно тяжёлые потери были понесены в ходе захвата острова Крит.

«Телемеханические» самолёты

«Телемеханическими» в 30-х годах называли радиоуправляемые самолеты. О некоторых из них уже шла речь в предыдущих главах.

Первые работы по созданию ТБ-3 без экипажа относятся к 1933 г., когда к этому самолету в Остехбюро начали приспосабливать систему «Дедал», спроектированную первоначально для ТБ-1. Основной проблемой тогда являлось отсутствие надежного отечественного автопилота. В рамках программы создания ТМС ТБ-3 (т. е. «телемеханического самолета») опробовали много разных конструкций — пневматических, гидравлических, электромеханических. Так, в июле 1934 г. в Монино испытывали самолет с автопилотом АВП-3, а в октябре-сАВП-7. Но фактически до 1937 г. ни одного более-менее приемлемого устройства не получили.

Как уже говорилось ранее, предполагалось использовать радиоуправляемый ТБ-3 как самолет-снаряд с управлением с командного КР-6. Но существенных результатов добиться не удалось. 25 января 1938 г. тему закрыли, а три использовавшихся для испытаний бомбардировщика отобрали.

Возрождение этой идеи можно отнести к сентябрю 1939 г., когда вышло постановление Комитета обороны о создании «телемеханических» модификаций ТБ-3, СБ, И-16 и УТ-2. Работы предстояло вести заводу № 379 совместно с ленинградским филиалом НИИ-10. На все выделялось два миллиона рублей. В качестве испытательной базы выделялся аэродром Кречевицы под Псковом. Главным конструктором являлся Р.Г.Чачикян.

В рамках проекта «Беркут» предстояло подготовить два варианта ТБ-ЗРН. На одном посадка не предусматривалась: прилетел, взорвался и все. Зато второй должен был отбомбиться в заданной точке и вернуться на свой аэродром. Первый вариант должен был выйти на испытания 15 июля 1940 г., а второй — 25 октября. В качестве самолетов управления хотели использовать СБ или ДБ-ЗФ.

К началу 1941 г. первый «Беркут» уже прошел контрольно-сдаточные летные испытания. Аппаратура «Кварц» была сделана совместно НИИ-20 и НИИ-21. ТБ-3 с посадкой планировали предъявить на испытания в июле.

В конце января первый самолет (его в документах именовали «ТБ- 3 Бомба» или «Торпеда») выставили на государственные испытания, которые успешно завершились в марте. После этого пару из ТБ-3 и командного СБ передали на регулировочные испытания. Их проводили на аэродроме ЛИИ в Раменском.

В августе 1941 г. собирались сформировать первую эскадрилью специального назначения из «телемеханических» самолетов. Но началась война…

Другие эксперименты

Каких только экспериментов не проделывали с ТБ-3 в 30-х годах, каких только проектов не выдумывали. Некоторые из них сейчас кажутся откровенно бредовыми, некоторые выглядят как гениальное предвидение будущего.

Так, уже неоднократно упоминавшееся Осконбюро Гроховского работало над возможностью использования ТБ-3 в качестве буксировщика большого «планера-транспортера» — еще не существовавшего десантного планера. Затем появилась новая идея — таскать за собой на привязи истребители сопровождения. Это позволяло, экономя бензин в их баках, увеличить радиус истребительного прикрытия. В Осконбюро расматривалась возможность буксировки сначала одного, а затем трех И-5 за ТБ-3. Но экспериментально это опробовано не было.

Уже в ходе Второй мировой войны американцы проводили подобные опыты по буксировке истребителей тяжелым бомбардировщиком, а после войны появилась отечественная система «Бурлак», в которой таскали уже реактивные самолеты.

Гроховский вообще был щедр на фантазию. Им, например, прорабатывалась перевозка под ТБ-3 разведчика Р-5 и сброс его с парашютом! В ноябре 1935 г. в НИИ ВВС испытывали устройство для установки с самолета противотанковых минных полей. Мины Т-27 разбрасывал ТБ-3. Для этого ему пришлось лететь на высоте всего 300 м. Идея была безусловно интересна. Бомбардировщик мог оперативно поставить заграждение на пути прорвавшейся танковой колонны врага, но многие проблемы тогда еще не были разрешены — надежность, безопасность, да и уязвимость четырехмоторного гиганта на малых высотах у линии фронта была очень велика. Однако идея не умерла, и уже в локальных войнах второй половины XX века системы минирования местности с различных летательных аппаратов получили большое распространение.

В мае 1937 г. ТБ-ЗР опробовали в качестве буксировщика «кабины лейтенанта Герасимова». Изготовлялась она из дерева и внешне напоминала маленький аэростат заграждения с рудиментарными плоскостями. За счет работы собственных рулей кабина могла перемещаться вправо-влево, вверх-вниз. Бомбардировщик мог следовать на большой высоте, а с него на длинном тросе выпускалась кабина с наблюдателем. Штурман-наблюдатель вел разведку, фотографировал или прицеливался для бомбометания. При этом сам самолет мог идти в облаках или выше их, а кабина находилась под кромкой облачности. Недостатками системы являлись резкое снижение бомбовой нагрузки самолета-носителя, ухудшение его летных данных, недостаточная надежность устройств выпуска кабины. Позднее усовершенствованный вариант кабины построили для ДБ-3, но ее так и не запустили в серию.

В октябре 1937 г. на ТБ-3 испытывалась телевизионная установка, созданная по советскому заказу американской фирмой RCA. Заказывали ее через «Главэспром». Работала станция в УКВ-диапазоне и передавала изображение на расстояние до 25 км. Приемная аппаратура располагалась в специальном автомобиле. Весила установка всего 270 кг, но была довольно громоздкой. Максимальная высота полета, при которой удавалось что-то разглядеть, оказалась около 3000 м. Идея казалась многообещающей: какой-нибудь командарм сидит в штабном фургоне и по телевизору наблюдает за боем на передовой или ходом марша войск. Но на практике проблем оказалось много. Чтобы получить хорошее изображение, ТБ-3 должен был «висеть» над полем боя достаточно низко и достаточно долго, чтобы в штабе разобрались в сути происходящего. За это время его могут сбить либо истребители, либо зенитчики. С другой стороны, черно-белый экранчик 12x17 см дает командиру не шибко много информации. Отсюда вывод: «…данная установка в настоящем своем виде непригодна для тактического использования в боевой обстановке».

Кроме того, телеустановка имелась в СССР в единственном экземпляре. НИИ-8 скопировал американскую конструкцию, но копия работала гораздо хуже оригинала. В 1938 г. вели разработку усовершенствованной станции «Доломит», предназначенной для ТБ-3 и ДБ-3, но на самолетах она так и не испытывалась.

Существовал проект оборудования летающего командного пункта. Но работать он должен был не в воздухе, а на земле. Предназначался такой самолет для командира большого воздушного десанта. Захватили парашютисты аэродром, туда сразу же садится специально оборудованный ТБ-3, с которого управляют посадочным десантом. Машина должна была иметь штабной салон и богатое радиооборудование для связи с самолетами в воздухе и штабом в собственном тылу, включавшее быстросборную антенну-мачту и вспомогательную энергоустановку — пятый мотор с электрогенератором. Но все это осталось только в проекте — такой самолет построен не был.

Группа ТБ-3 с моторами М-17 в полёте на учениях. Фото середины 30-х годов.

Вместо двух открытых верхних фюзеляжных турелей Тур-5 на этом ТБ-3 установлена одна экранированная МВ-3.

В конце тридцатых

В 1936 г. ВВС РККА располагали многочисленной тяжелобомбардировочной авиацией. В августе 36-го только в европейской части страны базировались три тяжелобомбардировочных корпуса — 4, 6-й и 10-й, по две бригады в каждом. Еще четыре бригады входили в Авиационную армию особого назначения. Ее начали фомировать в январе 1936 г. Это соединение стратегической авиации могло нанести мощный удар любому потенциальному противнику. В него входили части тяжелых бомбардировщиков, «крейсеров», дальних разведчиков и истребителей. Позже создали еще две такие армии, после чего они получили номера — 1, 2-я и 3-я (сокращенно АОН-1, АОН-2 и АОН-3). Каждая армия включала 250–260 самолетов, в том числе 150–170 ТБ-3.

Около половины из них представляло собой машины выпуска 1932–1934 гг. с моторами М-17. В частях они постепенно модернизировались. Двигатели М-17 и М-17Б заменяли на более надежные М-17Ф. В феврале 1935 г. изучали возможность доработки старых самолетов под М-34Р и М-34РН. Эту работу хотели поручить заводу № 84 в Химках, однако пришли к выводу, что объем переделок слишком велик, и от этой идеи отказались.

Детали и узлы, по статистике наиболее склонные к разрушению, постепенно заменялись доработанными, усиленными. Наземный состав авиачастей или заводские бригады монтировали новые водовоздушные и водо-масляные радиаторы, усиленные моторамы и полуоси тележек, проводили подкрепление хвостовой части самолетов. В ходе ремонта некоторые машины получали узлы от более поздних модификаций. На ТБ-3 ранних серий встречались тормозные колеса от ТБ-ЗР, на последних — хвостовые колеса-«дутики» от ТБ-ЗРН.

В 1935–1936 гг. активно велись работы по установке на выхлопные коллекторы моторов различных типов глушителей. Когда радиолокаторов еще не существовало, самолеты обнаруживали только визуально и по звуку. Звукоуловители могли выявить самолет и за пределами видимости. Уменьши шум — и дистанция обнаружения резко сократится, зенитчики противника не успеют подготовиться, истребители не взлетят вовремя. На ТБ-3 и ТБ-ЗР опробовали разные глушители. Испытывали многокамерный глушитель системы Андрианова, а также АП-10, сконструированный в СНИИ ГВФ. Последний в НИИ ВВС поставили на четыре ТБ-ЗР. Но ни один из типов глушителей не приняли на вооружение, поскольку испытания показали, что они уменьшают лишь шум от мотора, а почти половину силы звука дает винт, шум от которого убавить не удается.

Постоянно модернизировалось вооружение. На ТБ-3 сМ-17 ставили комплект наружных бомбодержателей Дер-23, Дер-25 и Дер- 26, но со сбросом только от механического Сбр-9. Эти работы начали на Дальнем Востоке с осени 1934 г. Затем на части машин появилось и электрифицированное бомбовое вооружение.

В 1937 г. три эскадрильи оснастили системой «Шутка». Это устройство по радиосигналу с ведущего самолета задействовало бомбосбрасыватели на шедших в едином строю ведомых машинах. Это позволяло осуществить сброс бомб залпом всего звена или эскадрильи. «Шутку» отрабатывали с 1934 г., затем провели войсковые испытания в 1-й ТБАБ и, наконец, внедрили в строевых частях. Но широкого распространения она не получила.

Постоянно расширялся ассортимент боеприпасов, включавший фугасные, осколочные, бронебойные, бетонобойные, зажигательные и химические. Так, во второй половине 30-х гг. к нему добавились мощная ФАБ-2000, бронебойные БРАБ-500 и БРАБ-800, а после введения на модификации ТБ-ЗРН ротативно-рассеивающих бомб — большое количество мелких осколочных и зажигательных боеприпасов.

В 30-е годы большое внимание уделялось химическому вооружению. Первоначально для ТБ-3 предусматривалось только несение химических авиабомб (в т. ч. АХ-200 и АХ-500). Для модификации ТБ- ЗР штатными являлись также выливные приборы ВАП-500 и ВАП-6К. В сентябре 1935 г. на Щелковском аэродроме на ТБ-ЗР испытывали ампульные кассеты АК-2. Они вешались на внутренние держатели Дер-9. В кассету загружалось большое количество стеклянных ампул с отравляющими веществами. Такое оружие потом широко применялось в Великой Отечественной войне, но ампулы заполнялись самовоспламеняющейся жидкостью.

С 1936 г. две тяжелобомбардировочные бригады — 16-ю (в Иваново) и 19-ю (в Полтаве), объявили «особыми химическими». Они получили комплект ВАПов на все самолеты (в обычных бригадах давали из расчета один комплект на три машины). В документах писалось только «особая», а с апреля 1937 г. в целях повышения секретности убрали и этот «довесок». Эти бригады проходили специальную подготовку, в том числе тренировки на Центральном военно-химическом полигоне в Шиханах, где поливали учебные цели вполне натуральным ипритом и люизитом. Разбрызгивание отравляющих веществ производилось с высоты около 500 м. Практика показала, что при этом заражаются и сами бомбардировщики, особенно балки Дер-26 и нижняя часть фюзеляжа. Отмечалось также самопроизвольное открывание ВАП-500 — таким манером можно было запросто окатить не только свои войска, но и какую-нибудь деревушку в глубоком тылу, где противогаза отродясь не видели.

Для испытаний химического оружия специально оборудовали самолет ТБ-ЗЛЛ. В 1937 г. он испытывался с пятью огромными выливными приборами ВАП-1000. При их одновременной работе самолет выбрасывал до 500 л отравляющих веществ в секунду. В мае того же года уже серийный бомбардировщик облетывали с парой ВАП-500 и парой ВАП-1000. Некоторое количество последних выдали затем в строевые части.

В штатное вооружение ТБ-3 входили два импортных дымаппарата Д-200. Они подвешивались под фюзеляж при выполнении задач по постановке дымовых завес. Эти устройства неоднократно пытались заменить отечественными. Предлагался, например, аппарат конструкции Н.А.Лукина, разработанный в Научно-исследовательском химическом институте (НИХИ). По сравнению с Д-200 он был легче на 123 кг и проще в обслуживании — смесь выдавливалась не сжатым воздухом, а напором набегающего потока. В первый раз прибор Лукина испытали на ТБ-3 в ноябре — декабре 1934 г. Завеса получалась неравномерной: расход зависел от напора в баке, а средний расход смеси оказался выше, чем у Д-200. Повторно аппаратуру Лукина представили на испытания в мае 1935 г. Завесу ставили у Переяславльского озера. Недостатки остались примерно теми же. Вывод: «…испытания не выдержал». Более к нему не возвращались.

С прибором Лукина конкурировали две конструкции ЦАГИ — Х-23 и Х-3. ТБ-3 брал, как те, так и другие, по четыре штуки на замки Дер- 25 и Дер-26 под фюзеляжем. Х-23 провалился на испытаниях в июне

1935 г.: его управление оказалось ненадежным, поставленная завеса плохой и неустойчивой. Х-3 проходил испытания в июле и тоже показал себя не очень хорошо, но его сочли годным для доработки. В октябре аппарат опробовали повторно и заказали 20 комплектов для войсковых испытаний. Дальнейшая их судьба неизвестна.

Элемены ВАП-500, подвешенных на ТБ-3 в период испытаний в ЦАГИ.

ТБ-3 пытались оснастить и бактериологическим оружием. В лабораториях Осконбюро разработали немало его типов: обычные и кассетные бомбы, ампульные кассеты, водно-бактериологические фугасы ВБФ для заражения водоемов (собирались бомбить водозаборы насосных станций крупных городов), парашютно-бактериологические кабины КПБ, доставлявшие на территорию противника по 500 крыс-носителей опасных болезней. К счастью, в войска вся эта гадость так и не поступила и в настоящей войне не применялась.

Менялось со временем и стрелковое вооружение ТБ-3. С 1935 г. по приказу УВВС со старых самолетов снимали подкрыльные башни Б-2. Взамен с сентября того же года велено было ставить «кинжальные» установки под пулемет ДА. Реально их смонтировали немного. Примерно в это же время приступили к постепенной замене спаренных установок ДА-2 на одиночные пулеметы LUKAC. Последние все время являлись дефицитом, так что машины с моторами М-17 и М- 34 могли в результате иметь самые разнообразные сочетания двух систем. Были целые бригады, переукомплектованные ШКАСами, а были самолеты, имевшие один ШКАС и пару ДА-2, два ШКАСа и одну установку ДА-2 и т. д. Машины транспортных отрядов и эскадрилий часто несли неполное вооружение, например, один ШКАС в носу и одну спарку ДА-2 на одной из верхних турелей. Такая ситуация сохранялась вплоть до Великой Отечественной войны.

Совершенствовалось навигационное оснащение самолетов. Оно дорабатывалось по подобию последующих модификаций. На машины доставляли все более современные приборы. Пытались внедрять средства радионавигации. В 1936 г. на нескольких ТБ-3 из 4-й ТБАБ в НИИ ВВС смонтировали отечественные радиокомпасы РК-1. Для нужд ВВС ОКДВА собирались закупить оснащение в Америке, но потом решили сэкономить, и выделенные средства использовали на другие цели.

1936 г. можно считать пиком роли ТБ-3 в ВВС РККА. В августе того года в европейской части страны прошли грандиозные маневры ВВС. К ним привлекли шесть только тяжелобомбардировочных бригад. «Красная» сторона получила 190 ТБ-3, «синяя» — всего 29. По сценарию учений 15 августа сводная воздушная армия «красных» под командованием Хрипина атаковала Ленинград. Условными целями являлись заводы «Красный выборжец», «Красный треугольник», Кировский, им. Марти, им. Орджоникидзе, Смольный, Главный штаб, 1-я ГЭС и Газовый завод. ТБ-3 шли на Ленинград тремя корпусными колоннами уступами бригад. 1-й ТАК поднялся из Монина, 10-й — из Серпухова, 3-й — из Тулы. Впереди вели разведку «крейсеры» Р-6 из 11 — й ТБАБ. Легкие бомбардировщики на пути главных сил подавляли аэродромы и зенитные батареи «синих», выходя на цели перед подходом ТБ-3.

Так все выглядело на бумаге. Реально налет не состоялся. Самолеты попали в густой туман и разбрелись. Командиры потеряли свои части и соединения. Сам Хрипин умудрился вылететь на бомбардировщике с неисправной радиостанцией и тут же потерял связь с подчиненными. Героем дня стал настырный комэск майор Васьков. Оторвавшись от строя своей бригады, он продолжал вести эскадрилью по приборам. Его 16 ТБ-3 оказались единственными, не только вышедшими на заданную цель, но и вообще долетевшими до Ленинграда.

На следующий день 2-я ТБАБ полковника Ярышкина в ответ нанесла удар по Москве. Он получился несколько успешнее: из 22 машин на цели даже при плохой погоде вышли шесть.

В ночь с 16 на 17 августа предполагалось совершить вылеты на Ленинград одиночными самолетами, но из-за погоды их отменили. Лишь 19 августа достигли некоторого успеха, выпустив ТБ-3 поэскадрильно.

Результаты маневров позволили сделать вполне определенные выводы о состоянии боевой подготовки тяжелобомбардировочной авиации. Принятую до тех пор практику «делай как я» признали порочной. Она сводилась к тому, что ведомые просто механически повторяли действия ведущего. Группу вел по курсу штурман командира, бомбы сбрасывали без индивидуального прицеливания, просто в момент их сброса ведущим. Упор делался на подготовку части как единого целого. Это привело к тому, что уровень подготовки рядовых экипажей был очень невысок. Как только они потеряли своих командиров, подразделения растерялись — их не приучали к самостоятельности. В выводах по результатам учений записали: «…современное состояние боевой подготовки тяжелой авиации для действия в массах далеко не удовлетворительно…»

УВВС пришло также к выводу, что применение плотного строя и колонн невыгодно — они легко поражаются зенитной артиллерией и бомбометанием с воздуха, связаны в маневрировании. Решили перейти на подход к цели отдельными эскадрильями ломаными маршрутами — именно эту тактику успешно стала применять Авиация Дальнего Действия с середины Великой Отечественной войны.

Вторым неприятным уроком, полученным на этих учениях, стала низкая реальная боеготовность частей. Во всех соединениях, привлеченных на маневры, имелось в общей сложности 438 ТБ-3, в воздух же реально смогли подняться только 277.

О состоянии материальной части мог сказать и трагический случай, произошедший в Москве на традиционном параде 7 ноября. В тот день над городом пролетели 117 ТБ-3. У одного из них при пролете над Большой Дмитровкой рассыпался мотор. Самолет дотянул до заводской площадки в Подлипках, а вот детали двигателя, рухнувшие на толпу демонстрантов и просто зрителей, убили четверых и ранили еще шесть человек.

Свою лепту вносил и раскручивавшийся водоворот репрессий, затягивавший в свою гибельную орбиту многих офицеров высшего и среднего звена. В результате командный состав тяжелобомбардировочных бригад стремительно молодел, и уже в 1937-м подобными частями командовали капитаны, ещё вчера бывшие командирами экипажей или, в лучшем случае, командовавшие звеньями. Об их подчинённых и говорить не приходилось. Несмотря на гигантские усилия партии и системы начального образования, среди командиров было ещё немало тех, кто с трудом умел читать и писать.

Между тем, во второй половине 30-х ТБ-3 начал стремительно устаревать, а заменить его оказалось нечем. Проектировавшийся в КБ В.Ф.Болховитинова ДБ-А, являвшийся попыткой глубокой модернизации ТБ-3, увяз в многочисленных проблемах, и дальше постройки опытной партии из пяти машин дело не пошло. Создававшийся с 1934 г. ТБ-7 доводился ещё медленнее, так как по своей конструкции во многом опережал возможности отечественной авиапромышленности. Правда, потрясающие характеристики машины подогревали энтузиазм разработчиков и военных, и в 1941 г. эти бомбардировщики всё же начали поступать на вооружение, хотя и в небольших количествах.

Пока коллективы В.Ф.Болховитинова и А.Н.Туполева пытались разгрести завалы конструктивных и промышленных проблем, возникшие на пути реализации их проектов, начиная с 1937 г. ВВС начали получать дальние двухмоторные бомбардировщики ДБ-3. Годом позже они уже заняли заметное место в парке бомбардировочной авиации, причём их доля в общем балансе ударной авиации продолжала увеличиваться. Возможности этой машины произвели настолько сильное впечатление на И.В.Сталина, что вскоре «отец народов» начал всерьёз сомневаться в необходимости дальнейшей постройки огромных и безумно дорогих четырёхмоторных самолётов. В результате именно на ильюшинские ДБ-3 стали перевооружать бригады тяжелых бомбардировщиков. Например, с февраля 1938 г. их стала получать 26-я ТБАБ на Дальнем Востоке.

Одновременно ВВС переходили на новую структуру. Место эскадрилий и бригад заняли полки и дивизии. Тяжелобомбардировочный полк, сохранявший на вооружении ТБ-3, включал четыре эскадрильи и по штату имел 49 самолётов. Фактически бывшие бригады переформировывались в полки. Так 19-ю ТБАБ превратили в 8-й тяжелобомбардировочный полк (ТБАП). Вместе с тем, количество туполевских четырёхмоторников в составе ВВС РККА было ещё весьма значительным. Так, по состоянию на 1 января 1938 г. только исправных машин разных модификаций имелось 626. Из них 53 ТБ-3 находилось в АОН-1, 41 — в АОН-2, 97 — в АОН-3, 42 — в ВВС ОКДВА, 70 — в Забайкальском округе, 99 — в Ленинградском, 142 — в Белорусском, 57 — в Киевском, 12 — в различных школах и училищах, 13 — в частях центрального подчинения (в число которых, в частности, входил НИИ ВВС), плюс 64 — в морской авиации. Более половины из них имели моторы М-17, а остальные примерно поровну делились на машины с М-34, М-34Р и М-34РН. Состояние техники старых выпусков внушало тревогу. В марте 1938 г. комдив Локтионов в своем докладе говорил: «Качественное состояние старых типов самолетов, в особенности по самолетам ТБЗ-М17… неудовлетворительное. Самолеты… выпуска 1932-33 г.г. сильно изношены, запасных частей недостает и на 40 % они требуют капитального ремонта».

Машины ранних выпусков постепенно начали передавать в транспортные эскадрильи и отряды. По мере наращивания выпуска ДБ-3 этот процесс шёл все быстрее. В первую очередь это касалось армий особого назначения. К маю 1939 г. в АОН-1 ТБ-3 уже составляли только около 15 % парка тяжелых и дальних бомбардировщиков, в АОН-2 — ещё меньше, около 10 %. В перевооружаемых частях появились излишние ТБ-3, которые хотели кому-нибудь сдать. Так, в ноябре 1939 г. штаб АОН-3 бомбардировал УВВС письмами — куда девать «ненужные 46 самолетов». Всего в том году четыре бывших тяжелобомбардировочных полка переходили на ДБ-3 и два — на СБ. На 1 мая обеспеченность ВВС исправными ТБ-3 оценивалась в 144 %. На 19 сентября в ВВС оставалось 578 машин, в то время как по плану хотели иметь всего 303. УВВС давало указания: «Самолеты ТБ-3 всех модификаций после укомплектования 1 тб полка (Ростов н/Дону) и трех тб эскадрилий 1 и 2 ОКА использовать как транспортные самолеты в округах».

Так и делали. Четырехмоторные гиганты стали «извозчиками». Возили запчасти, боеприпасы, продовольствие и людей. Тяжелобомбардировочные части и раньше привлекали к грузовым перевозкам, особенно в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Одна только 29-я ТБАБ за 1938 г. перевезла 570 человек и 136,4 т грузов. Теперь ТБ-3 раздавали по одному-два самолета в разные авиаполки для оперативной переброски различного имущества.

Курс на списание старых бомбардировщиков и перевод их в транспортную авиацию продолжался до середины 1940 г. Первоначально за этот год хотели избавиться от 330 машин — частично передать в гражданский воздушный флот, частично сдать на слом. В мае 1940 г. Главный военный совет ВВС постановил: «Оставить на вооружении… ТБ-3 из числа годных для полетов, с использованием как транспортных». В это время четырехмоторные машины Туполева составляли примерно четверть всего парка тяжелых и дальних бомбардировщиков. На 1 января 1941 г. хотели оставить 69 ТБ-ЗРН и ТБ-ЗФРН, 123 ТБ-ЗР, 76 самолетов с М-34 и 278 сМ-17. Но изменение политической ситуации вынудило изменить это решение.

Вообще за это время много чего произошло, и ТБ-3 успел поучаствовать в нескольких военных кампаниях, показав чего он может и чего он не может.

Продолжение следует

КРЫЛЬЯ НАД МОРЕМ

канд. ист. наук подполковник Мирослав Морозов

Торпедоносцы Ильюшина В небе Балтики

Продолжение, начало в ИА № 3/2002

Ещё 3 октября 1941 г. 1-й МТАП был реорганизован в трехэскадрильный. Поскольку пополнений самолетами не поступало, в феврале 42-го в часть передали все уцелевшие на флоте самолеты СБ и Ар-2. На них стала летать 2-я эскадрилья. К 1 апреля 1942 г. 1-й ГМТАП располагал шестью (пять боеготовых) ДБ-3 в Углово, четыре (все в строю) находились в Новинках, а также ещё по одному неисправному находилось в Москве и Молотове (ныне Пермь). Кроме того, в полку имелось пять СБ. 12 экипажей были обучены минным постановкам, шесть могли выполнять низкое и высотное торпедометание и два — только высотное. В отличие от самолетов и летчиков, соответствующих боеприпасов на складах ВВС КБФ было с избытком. В частности, по состоянию на 16 апреля, на складах находилось 212 торпед 45-36АН, 415 45-36АВА, 151 минаАМГ-1 и 124 английских A-I–IV.

Весной 1942 г. Наркомат ВМФ предпринял целый ряд шагов по усилению ВВС действующих флотов. Как мы знаем, именно в этот период с Тихоокеанского флота на Север были переброшены два звена торпедоносцев, закончили подготовку к боевым действиям авиаполки Особой морской авиационной группы (ОМАГ). Не обошли вниманием и ВВС КБФ. В апреле 1-й ГМТАП получил шесть ДБ-ЗФ, а в мае — 10, ставших единственными за время войны пополнением ВВС КБФ самолетами данного типа, полученными от промышленности! 1* Все это позволило с началом очередной навигации приступить к активным действиям, в том числе и на морском направлении.

Фактически, первые вылеты в интересах морской войны были сделаны ещё в марте, когда Финский залив был скован льдом. По данным разведки противник продолжал перевозки в порты западной части залива, и в первую очередь в Хельсинки по ледовым фарватерам. Опыт их минирования был накоплен во время «зимней войны», но тогда в основном применялись парашютные мины МАВ-1, использование которых теперь считалось нецелесообразным. Кроме того, все постановки в 1940 г. осуществлялись в светлое время, когда мину можно было точно сбросить в узкую полосу фарватера. Теперь же, по вполне понятным причинам, миноносцы могли действовать только ночью. Следовало ожидать, что большинство мин упадет на лед, но в том, что новая мина АМГ-1 способна пробить лед и остаться после этого в исправном состоянии были определенные сомнения. Кроме того, была нужна гарантия, что не пробившие лед мины не останутся лежать, демаскируя тем самым место постановки. В кратчайшие сроки в условиях блокадного города мастерскими Научно- исследовательского минно-торпедного института было сконструирован и изготовлен самоликвидатор. Его испытания, произведенные на ледовом полигоне в районе Шепелевского маяка в период с 20 февраля по 5 марта, завершились полным успехом.

После этого в ночь на 7 марта, а затем и в следующую, на 8 марта, близ Хельсинки было выставлено пять мин (еще один ДБ-3 вернулся из-за неисправности матчасти и сел с миной на аэродроме). По данным нашей разведки, на этих заграждениях получил тяжелые повреждения вражеский транспорт (зарубежных данных, подтверждающих этот успех нет). К сожалению, из первой постановки не вернулось два самолета, один из которых пилотировал командир 3-й эскадрильи Герой Советского Союза майор М.Н.Плоткин. Через сутки выяснилось, что при возвращении уже над нашей территорией «Ильюшины» столкнулись в воздухе. По-видимому, понесенные потери показались командованию неприемлемыми, и от продолжения ледовых постановок отказались. В дальнейшем, до середины мая, вся деятельность полка на морском направлении сводилась к эпизодическим вылетам звеньев или отдельных машин для бомбардировки портов и кораблей со средних высот, не имевшим какого-либо успеха.

18 мая полк получил из штаба ВВС КБФ план минных постановок на ближайшие месяцы, согласно которому требовалось выставить 66 мин у Хельсинки, 43 — у Таллина и 62 — у Котки. Следует отметить, что почти половину от запланированного числа мин составляли полученные по ленд-лизу британские донные неконтактные мины A-I–IV. Первая партия этих мин поступила в СССР ещё в августе 1941 г., в октябре они уже были на КБФ, но потребовалось еще несколько месяцев на обучение личного состава обращению с ними. Мина была принята на вооружение Королевского ВМФ еще до начала Второй Мировой войны, имела общий вес 671 кг (для сравнения АМГ — 1070 кг), вес ВВ 330 кг (АМГ — 260 кг), вполне достаточный для нанесения фатальных повреждений кораблям при глубине постановки до 25 м и индукционный взрыватель, который позднее стал оснащаться прибором кратности, отсчитывавшим до 12 импульсов. Мина могла применяться без парашюта при высоте сбрасывания не более 170 м при скорости самолета до 280 км/ч или с парашютом при высоте сбрасывания не менее 320 м при скорости не более 320 км/ч. В наших ВВС она применялась исключительно в последнем варианте. К числу недостатков советские специалисты относили большую длину изделия — 4,3 м (АМГ — 3,6 м), которая вытекала из небольшого диаметра мины, сделанной под калибр 18-дюймового торпедного аппарата, и отделяемого парашютного контейнера. Первоначально Ил-4 (так с марта 1942 г. стал именоваться ДБ-Зф) мог нести всего одну такую мину, но после дооборудования дополнительными узлами подвески специально выделенные для минных постановок самолеты начали поднимать по два таких боеприпаса.

Первый вылет по новому плану состоялся в ночь на 29 мая. В течение месяца, после чего задачи ВВС вновь изменились, вместо 171 запланированной мины успели поставить всего 29 (22 АМГ и семь английских), в т. ч. 16 — у Хельсинки, 11 — у Котки и две — у Выборга, гавань которого являлась запасной целью. Все постановки осуществлялись по ночам и, как правило, совмещались с бомбардировочным ударом по порту, что позволяло отвлекать внимание системы ПВО от действовавших на малой высоте самолётов-миноносцев. Противник противодействовал слабо, но и сам, надо признать, заметного ущерба не понёс.

Между 29 июня и 4 июля ВВС КБФ провели операцию по минированию пролива Бьеркезунд, через который, по данным нашего командования, осуществлялось развертывание легких сил финского флота на наши коммуникации между Кронштадтом и Лавенсари. В трех вылетах самолеты 1 — го ГМТАП выставили в южной части пролива 34 мины (18 АМГ и 16 английских). Интересно отметить, что из-за нараставшего с каждым вылетом противодействия зенитной артиллерии на третий раз постановщикам пришлось лететь в обеспечении штурмовиков. К сожалению, и на этот раз удачно проведенная операция не привела к потерям корабельного состава противника. Очевидно, сброс мин в белые ночи был замечен с берега, в результате чего скрытность постановок попросту отсутствовала и финны перестали на время пользоваться проливом.

Последней по счету стала операция по минированию подходов к порту Котка (29 июля — 11 августа), когда «Илы» без видимого успеха выставили у порта шесть АМГ и 23 A-I–IV (кроме того, из-за неполадок в матчасти две мины были сброшены в Лужской губе и одна в озеро перед посадкой). Всего в течение года бомбардировщики 1-го ГМТАП сбросили 97 мин (в т. ч. три — аварийно), но успеха так и не добились. Флот противника оказался готов к борьбе с нашими минами, в том числе и неконтактными, уже давно переставшими быть диковинкой на «западных» ТВД. Если добавить к этому шаблонность нашей тактики (постановки во всех случаях совмещались с бомбардировочным ударом), то можно прийти к выводу, что обнаружение и уничтожение наших заграждений не составляли большего труда для минно-тральных служб немецкого и финского флотов.

1* В этой связи хотелось бы отметить, что сведения, сообщённые канд. тех. наук В.Котельниковым в статье «Незаконнорожденный бомбардировщик» (см. ИА № 5/2001, с. 25), согласно которым только в 1943 г. ВВС ВМФ получили от промышленности 350–370 ДБ-ЗФ, не соответствуют действительности, так как с учётом имевшегося уровня потерь это легко позволило бы развернуть на каждом из трёх воевавших флотов (Северном, Балтийском и Черноморском) по дивизии торпедоносцев трёхполкового состава. С учётом уже имевшихся частей, скорее всего можно было получить даже по два таких соединения! Но об этом, к сожалению, тогда приходилось только мечтать.

Подвеска торпеды на самолёт ДБ-ЗБ. Фото 1942 г.

Летний период 1942 г. характеризовался общим повышением активности сил КБФ в Финском заливе. Стержнем, вокруг которого вертелись события, стало развертывание трех эшелонов наших подводных лодок из Ленинграда и Кронштадта на просторы Балтики, где с осени 1941 г. противник восстановил плавание одиночных неохраняемых судов, так, словно все происходило в мирное время. Немцы и финны ответили на появление подводной угрозы постановкой многочисленных минных полей на двух противолодочных рубежах — Гогландском (простирался на север и на юг от острова Гогланд) и Нарген-Поркаллауддском (в самом узком месте Финского залива, между эстонским островом Найссар (Нарген) и финским полуостровом Поркалла-Удд). За линиями мин несли дозорную службу группы охотников за подводными лодками, на которые в свою очередь охотились немногочисленные торпедные катера и штурмовики Балтфлота. Впрочем, нередко мобилизованные из рыболовных судов вражеские сторожевики и охотники классифицировались нашей воздушной разведкой как транспорты, что породило у нашего командования ощущение интенсивных перевозок в Финском заливе и даже сосредоточения десантных сил на рейдах в Нарвском заливе! Для борьбы с этими мифическими «транспортами» в начале июня, почти через год после начала войны были впервые использованы торпедоносцы.

Из-за скудности наших сил вылеты обычно совершались в светлое время суток (в т. ч. в «белые» ночи) группами от двух до четырех самолетов (последнее всего в двух случаях) с небольшим истребительным прикрытием, хотя в условиях низкой облачности утром или вечером могли высылаться и одиночные неохраняемые машины. Поскольку торпедоносцы летали с ленинградского аэродрома Углово, а истребители сопровождения базировались на острове Лавенсаари, встречи с эскортом происходили далеко не всегда, а даже когда происходили, слетанность самолетов из разных частей оставляла желать много лучшего. Из- за малочисленности ударных групп в вылетах использовались исключительно «низкие» торпеды, которые сбрасывались прицельно.

Боевое крещение балтийских лётчиков в роли торпедоносцев состоялось ночью 3 июня 1942 г., когда машины, пилотируемые командиром полка Е.Н.Преображенским и командиром 3-й эскадрильи капитаном А.Т.Дроздовым безуспешно атаковали в Нарвском заливе «2000-тонный транспорт» противника. Вечером 16 июня тройка ДБ-3, возглавляемая капитаном Дроздовым (ведомые — А.В.Пресняков и Ю.Э.Бунимович) атаковала вражеские корабли на якорной стоянке у западного побережья Гогланда, после чего наблюдала пожар на одном из «транспортов». Через сутки Пресняков и Бунимович наблюдали взрывы своих торпед на той же стоянке, но и на этот раз данных, подтверждающих достижение успеха нет.

С 8 по 11 июля Краснознаменный Балтийский флот предпринял попытку овладеть находившимся близ Лавенсаари финским островом Соммерс. В соответствии с крайне неудачно составленным планом, 12 Ил-4 нанесли бомбовой удар по финскому гарнизону за час до высадки, предопределив тем самым утрату внезапности и тяжелые потери среди штурмовых групп. С рассветом вражеское командование подтянуло в район сравнительно крупную корабельную группировку, не только поддержавшую гарнизон огнем, но и пополнившую его людьми и боеприпасами. В дальнейшем противнику удалось полностью блокировать наш десант, что в конечном итоге привело к его полной гибели. В полдень 9 июля бои окончились. Не имея связи с берегом, наши катера в течение 9-10 июля несколько раз пытались высадить на остров подкрепления, но либо не могли прорвать блокады, либо гибли в бою.

Все это время ВВС Балтфлота, имевшие неоспоримое господство в воздухе, непрестанно атаковали вражеские корабли. Только торпедоносцы 1-го ГМТАП совершили 15 вылетов (экипажи Дроздова, Бунимовича, Преснякова и замкомандира эскадрильи капитана В.А. Балебина) и сбросили 12 торпед, доложив об уничтожении двух канонерских лодок и трех сторожевых кораблей. Однако, из принимавших участие в операции финских и немецких кораблей (финские минные заградители «Руотсинсалми», «Риилахти», канонерские лодки «Уусима», «Хяменмаа», «Турунмаа», немецкие тральщики «М 17» и «М 19», тяжелая плавбатарея «Ост» и плавбаза «Неттельбек») ни один потоплен не был. С определенной натяжкой к результатам действий торпедоносцев можно притянуть лишь повреждение 11 июля канлодки «Турунмаа», на которой во время отражения очередного налета взорвалось 20-мм орудие, убив двух и ранив восемь человек. Ответными действиями вызванных в район боя финских истребителей был поврежден Ил-4 Преснякова. Самолет чудом не загорелся и с изрешеченными бензабаками сел на острове Лавенсаари. С этого момента финское командование, обеспокоенное действиями наших торпедоносцев в Финском заливе, начало регулярно посылать группы своих истребителей к Лавенсаари для охоты на наших «охотников».

В последующие месяцы 42-го вылеты торпедоносцев осуществлялись спорадически, в перерывах между участием в операциях по бомбежкам портов, железнодорожных узлов и аэродромов (в ходе них полк и понес основные потери — с апреля по ноябрь они составили 12 Ил-4, пять из которых разбились по причинам, не связанным с боевыми действиями). Хотя еще 24 июля командующий КБФ отдал приказ приступить к полетам на «свободную охоту» в Финском заливе, последующие вылеты состоялись только 9, 27 августа и 20 сентября. Видимый успех был достигнут только 27 августа, когда пара Ил-4 в сопровождении 10 «Харрикейнов» атаковала «три транспорта» в Нарвском заливе и наблюдала потопление одного (реально не подтверждается).

Регулярными полеты на «свободную охоту» стали только с 8 октября уже при новом командире полка Герое Советского Союза майоре Н.В.Челнокове (сменил Е.Н.Преображенского 9 августа). Почти каждый день на поиск вылетала пара торпедоносцев, зачастую возвращавшаяся из-за плохой погоды или неисправностей материальной части. Когда же погода оказывалась лучше, наших летчиков ожидали неприятные сюрпризы.

Так, 13 октября пара, возглавляемая Балебиным, безуспешно атаковала группу сторожевиков и на обратном пути была перехвачена шестеркой финских «Фоккеров». Воздушным стрелкам удалось сбить двоих преследователей, но оба «Ила» получили по 30–40 пулевых пробоин и с трудом дотянули до базы. 19-го Балебин «успешно» атаковал миноносец (очевидно, так был классифицирован немецкий тральщик), на следующий день другой экипаж по донесению потопил небольшой транспорт южнее Ханко. 22 октября паре торпедоносцев не удалось обнаружить целей, чего не скажешь о финских истребителях, атаковавших наших при возвращении. Один из «ильюшиных» получил весьма серьезные повреждения, но дотянул до базы. После этого случая вылеты продолжились исключительно в сопровождении истребителей, однако практика показала, что это не решает проблемы.

25 октября пара Ил-4, возвращавшаяся после «успешной» атаки крупного транспорта в сопровождении «Харрикейнов», была атакована шестеркой вражеских истребителей. Торпедоносцам удалось оторваться от преследования, но двое из числа сопровождавших рухнули в воду. Несмотря на неудачный исход этого боя, на следующий день вылет был повторен примерно тем же составом. «Илы» дошли до района западнее острова Большой Тютерс, где атаковали одиночный сторожевой корабль. Группа легла на обратный курс, «Яки» ушли на Лавенсаари, и именно в этот момент появился противник. В небе над Копорским заливом бомбардировщики внезапно атаковала шестерка «Фоккеров». В коротком бою на воду упали машины, пилотируемые старшим лейтенантом И.А.Кудряшевым и лейтенантом Новицким. Последующие поиски торпедных катеров и истребителей ничего не дали — все авиаторы погибли. С собой на дно холодной Балтики они унесли донесение о результатах атаки. По донесениям пилотов истребителей сопровождения она не увенчалась успехом, но противник числит в этот день потерю одиночно патрулировавшего в том же районе охотника за ПЛ «Uj 1204». Бывший рыболовный траулер затонул, не успев сделать донесения, со всем экипажем — 45 человек. Возможно, именно этот корабль и открыл боевой счет балтийских торпедоносцев в Великой Отечественной войне.

Впрочем, предпочтение всегда отдавалось живым героям, которые после победы могли сами рассказать о своих подвигах. Так, во многих книгах можно найти описание атак, произведенных замкомэском Балебиным 19 и 29 октября, когда он мастерски «потопил» вражеские сторожевик и миноносец, но, увы, они не подтверждаются сводками потерь противника. В ноябре и декабре действия торпедоносцев вообще не имели успеха из-за плохих метеоусловий и частых отказов техники. Лишь единожды — 12 ноября удалось сбросить торпеду по сторожевику, но и она не достигла цели. После безуспешного вылета пары «Илов» 6 декабря деятельность торпедоносцев прекратилась на 4,5 месяца.

Для советских Вооруженных сил и всего народа 1943-й стал годом великих надежд и во многом решающих побед. Уже в январе летчики Балтики отличились в ходе операции «Искра» — очередной и наконец-то успешной попытки прорыва блокады Ленинграда. Единственные на флоте «Илы», ведомые пилотами 1-го гвардейского минно-торпедного авиационного полка, участвовали в этих событиях как обычные дальние бомбардировщики, нанося ночные удары по станциям и населенным пунктам — узлам сопротивления противника. После прорыва блокады, в феврале и марте последовали новые операции, целью которых являлось расширение коридора, связывавшего Ленинград с центральными районами страны. К сожалению, успехами они не увенчались, хотя и отняли много времени и сил. На 1 января боевой состав полка включал Т/6 2 Ил- 4,3/3 ДБ-ЗБ, 7/6 СБ 2* и, естественно, этого было очень мало для того, чтобы отвлекаться на решение каких-либо второстепенных задач, а именно такими воспринимались командованием Ленинградского фронта любые действия на морском театре. В результате удельный вес самолето-вылетов, совершенных ВВС КБФ в интересах сухопутных войск составил в первом квартале года 72,7 %. С завершением активной фазы боевых действий на суше обстановка изменилась. ВВС Ленинградского фронта получили подкрепления, а с авиации флота наконец-то была снята задача прикрытия ладожской «Дороги жизни». Все это давало надежду на более активное проведение флотом очередной кампании.

Необходимо отметить, что роль главной ударной силы флота на коммуникациях противника, по представлениям нашего командования, по-прежнему принадлежала подводным лодкам. В кампании 1942 г., когда немногочисленная флотская авиация в основном была скована выполнением сухопутных задач, такое мнение было единственно возможным, но после потерь, понесенных подводными силами к концу кампании, и возрастания мощи ВВС в начале 1943 г. данный стереотип следовало бы пересмотреть. В конечном итоге роль главной ударной силы перешла к морской авиации, но этому предшествовал многомесячный период распыления сил. Рассмотрим все происходившее по порядку.

2* В числителе указано количество самолётов данного типа, а в знаменателе — количество исправных.

В развернувшемся 8 — 11 июля 1942 г. сражении за остров Соммерс нашей авиации пришлось иметь дело такими с малоуязвимыми для торпедоносцев целями как финская канонерская лодка «Турунмаа» (вверху) и минзаг «Руотсинсалми» (внизу), которые сыграли определяющую роль в разгроме советского десанта. Несмотря на победные реляции, в ходе воздушно-морского сражения у Соммерса немцы и финны не потеряли ни одного боевого корабля, чего не скажешь о нашем КБФ.

Первой, как и в прошлом году, из всех «морских» задач на повестку дня вышла постановка мин. План минирования был составлен ещё в декабре 1942 г. и на этот раз отличался большей продуманностью по сравнению с предыдущим. В первую очередь это выражалось в перенесении основных усилий на минирование таллиннской бухты, поскольку именно Таллинн являлся главным транспортным узлом морских коммуникаций противника в северной части Балтийского моря. Параллельно решили продолжать минировать и подходы к Хельсинки. План постановок выполнялся в два этапа. На первом, между 21 и 24 февраля, нашим летчикам удалось выставить 12 мин у Таллинна и 10 у Хельсинки. Из-за тяжелых погодных условий в восьми случаях «Ильюшины» не дошли до цели и сбросили мины у запасных объектов (в т. ч. шесть в проливе Бьерке-зунд и одна у Котки). Во всех случаях использовались мины АМГ -1, поскольку из-за наличия ледяного покрова использовать неконтактные мины не представлялось возможным. Углубление мин устанавливалось на 3 м, что соответствовало осадке достаточно крупного судна. Не обошлось и без потерь — вылетевший вечером 22 февраля ДБ-ЗБ в Углово не вернулся. Пропал без вести экипаж замполита полка майора Бушихина, воевавшего на фронте с первого дня войны и пользовавшегося законным уважением подчиненных.

После очередного «переключения» на сухопутные задачи, выполнение плана минных постановок возобновилось в середине марта. На этот раз в интервале с 16-го по 26-е число удалось выставить 51 мину. При этом, 31 легла в районе Таллина, 18 — между полуостровом Поркалла-Удд и Хельсинки и две были сброшены аварийно. Фактически, в каждой ночной постановке принимали участие все исправные самолёты. Главную задачу выполняли пять — семь Ил-4, которые, вылетая одиночным порядком, успевали в течение ночи совершить по два вылета. В каждом случае самолет брал по одной АМГ-1 (лишь один раз — 26 марта — были сброшены шесть мин А-4, причем впервые «Ильюшины» поднимали по две таких мины), сбросить которую следовало с высоты 250–300 м. Огонь зениток на такой высоте был смертельно опасен, поэтому в каждом случае приходилось тщательно выбирать боевые курсы и корректировать их с изменением ПВО противника.

При этом ДБ-ЗБ и СБ, как правило, использовались в составе отвлекающих сил. Таким же одиночным порядком в течение ночи они бомбили Таллинн или Хельсинки, отвлекая на себя огонь зенитных средств и маскируя постановку мин. Не редко для этих же целей привлекались экипажи МБР- 2. Новых потерь удалось избежать, хотя 24 марта один из «илов» серьезно пострадал при вынужденной посадке. Поскольку на следующий день на подходах к Таллинну подорвался и затонул германский пароход «Бунгсберг» (1504 брт) с военным грузом, общий итог оказался в нашу пользу. Впрочем, если учесть, что успех был достигнут применением морально устаревших контактных мин, он являлся скорее случайным, чем закономерным.

Таблица № 1. Деятельность торпедоносцев 1 — го ГМТАП в 1942 г.
Месяц Произведено самолёто-вылетов Расход торпед Результат Потери
всего в т. н. по целям
6.42 7 7 7 + 2 ТР, 1 СКР или ТР
7.42 19 12 12 + 2 КЛ, 3 СКР
8.42 4 4 4 + 1 ТР
9.42 4 4 4
10.42 35 14 14 + 3 ТР, 1 ММ, 1 СКР 2 *
11.42 10 1 1
12.42 2

* 126.10.1942 г.

Примечание: Тр — транспорт, СКР — сторожевой корабль, КЛ — канонерская лодка, ММ — малый миноносец.

В зимние месяцы войны в качестве камуфляжной краски частенько использовалась обычная известь, наносимая прямо на лакокрасочную поверхность обшивки. Последствия были ужасающими: и без того отнюдь не слишком большая скорость ДБ-ЗФ снижалась ещё на 15–20 %!

31 марта в преддверии летней кампании командующий флотом адмирал В.Ф.Трибуц отдал новую директиву, согласно которой главной задачей авиации флота считалась борьба с неприятельскими кораблями, причем не только в базах, но и на водных плёсах. Основной же целью этой борьбы являлась дезорганизация вражеской системы противолодочной обороны и срыв постановок новых минных заграждений в Финском заливе. Информация о том, что противник начал подготовку к отражению нашего нового «подводного наступления» своевременно попала к разведке КБФ, но что именно он готовит, оставалось неясным. На самом же деле немцы ещё 24 марта приступили к постановке мин в самой узкой части Финского залива — между островом Найссаар и полуостровом Порккала- Удд, но, что ещё хуже, начали ставить поперек залива двойное сетевое заграждение. Эта механическая преграда не оставляла нашим подводникам ни малейшего шанса на прорыв в Балтийское море. Соответственно, и все усилия авиации совершались впустую. 1-й ГМТАП не стал здесь исключением.

На 1 апреля в составе части имелось 10 Ил- 4, шесть СБ, три ДБ-ЗБ и восемь только что полученных «Бостонов» (один неисправный оставался в Мурманске). Большинство опытных пилотов попало в перегоночную команду, и в течение месяца дважды вылетали в Красноярск за новыми партиями американских машин. С учетом этого боевая деятельность части не могла быть слишком интенсивной. 15 апреля (впервые с декабря 1942 г.) два торпедоносца вылетели на «свободную охоту», но, ничего не обнаружив, вернулись в базу. С таким же результатом закончилось и подавляющее большинство других вылетов в тот месяц. Единственная атака состоялась 16-го, когда один из «Илов» безуспешно сбросил торпеду по небольшому транспорту (а скорее всего сторожевому кораблю) у острова Прангли. Подобный результат не удивляет — помимо того, что в части отсутствовали наиболее опытные летчики, сама отправка торпедоносцев в Финский залив была обречена на неудачу.

Дело в том, что вопреки сведениям, получаемым нашей разведкой и снабжавшей ими командование ВВС КБФ, противник не осуществлял перевозок по заливу за исключением финских шхер, куда наши самолеты не посылались. Что же касается борьбы с минными и сетевыми заградителями, то они выходили на свои постановки по ночам или в условиях плохой видимости, и нам ни разу не удалось застигнуть их в море. К середине месяца немцы и финны завершили создание противолодочного рубежа в западной части залива и с 14 апреля приступили к подновлению минных полей в районе острова Гогланд. Помешать им наличными силами мы не могли.

20 апреля адмирал В.Ф.Трибуц дал новые указания, на этот раз уже непосредственно касающиеся действий авиации по обеспечению выхода подлодок в море. Минно-торпедной авиации ставились задачи нанесения ударов по вражеским противолодочным дозорам и уничтожения минных полей. Последнее планировалось обеспечить их «ковровыми» бомбардировками. Наверное в штабах понимали малую эффективность подобных действий, но никаких эффективных средств борьбы ни с минной опасностью, ни с минно-заградительными силами противника флот не имел. С 23 апреля по 7 мая «Илы» 1 — го ГМТАП совместно с МБР-2 из состава 58-й отдельной эскадрильи произвели 120 самолето-вылетов на бомбардировку акватории в районе острова Гогланд, сбросив 646 бомб, после чего наблюдалось «до 40 сильных взрывов — предположительно мин». В последующие дни самолеты несколько раз вылетали бомбить Нарген-Поркаллауддский рубеж. Стоит отметить, что даже если отбросить несколько тысяч мин, выставленных на гогландском рубеже еще в кампанию 1942 г., то только между 10 апреля и 15 мая 1943 г. немцы и финны выставили здесь же ещё 2651 мину. Впрочем, по имеемым к настоящему времени данным, все три выходившие подводные лодки смогли форсировать гогландский рубеж, но попытка продвинуться дальше на запад стала для двух из них роковой. Противник потопил «Щ-408» и «Щ-406», и только благодаря необычайному везению «Щ- 303» капитана 3 ранга И.Травкина удалось вернуться назад. От него-то командование впервые и узнало о существовании противолодочной сети, перегораживающей залив. Лишь 6 июня эти данные были подтверждены аэрофотоснимками, сделанными нашими разведывательными самолётами.

Для 1-го МТАП полеты на бомбардировку минных заграждений оказались не только бесполезной тратой времени и сил, но и причиной негативных кадровых перестановок. Дело в том, нто в ночь на 2 мая при снятии с «Ильюшина» неиспользованной бомбы ПЛАБ-100 произошла катастрофа. Сильный взрыв убил не только нарушившего инструкции техника, но и нанес повреждения пяти Ил-4. Два из них сгорели полностью. С формулировкой «за невыполнение приказа командования» были преданы суду командир полка Челноков, инженер Морозов и инженер по вооружению Лебедев. Звезда Героя Советского Союза спасла Челнокова, но с командованием полком ему пришлось расстаться. Последовал перевод в ВВС Черноморского флота на должность помощника командира 8-го гвардейского штурмового авиаполка. Однако судьба обошлась благосклонно с талантливым летчиком. В январе 1944 г. он вновь дослужился до должности командира полка, в августе стал командиром 9- й штурмовой авиадивизии ВВС КБФ и в том же месяце был удостоен второй Золотой Звезды. Командиром же 1 — го гвардейского с 6 мая 1943 г. стал майор А.Н.Дарьин. В многочисленной литературе и мемуарах, посвященных части, он, как правило, вообще не упоминается. Лишь историограф полка журналист Львов в своей книге, не называя личности нового командира, написал: «офицер, сменивший Челнокова, оказался неподготовлен к осуществлению крутого поворота к боевым действиям на море и сам на боевое торпедирование не летал». Фактически обязанности командира в это время исполнял помощник командира полка по летной подготовке и воздушному бою майор И.Н.Пономаренко, а в вопросах организации полетов на «свободную охоту» активно участвовал инспектор по технике пилотирования 8-й авиабригады (с июля — 8-й минно-торпедной дивизии) майор И.И.Борзов.

Дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Челноков. В мае 43-го его судьба висела в полном смысле «на волоске».

Таблица № 2. Движение самолётов ДБ-З/Ил-4 в 1-м ГМТАП в 1943 г.
Месяц В наличие на 1-е число Поступление * Потери боевые/экспл. Отвод
Ил-4 +ДБ-3 Ил-4 + ДБ-3 Ил-4 + ДБ-3 Ил-4 + ДБ-3
1.43 7+3 -/1+0
2.43 6+3 0+1 0+1/—
3.43 6+3 5+0 1+0
4.43 10+3
5.43 10+3 1+0 -/3+0 1+3
6.43 7+0 1+2 1+0/—
7.43 7+2 0+1
8.43 7+3
9.43 7+3 1+0 1+0
10.43 7+3
11.43 7+3 4+0 1+0/-
12.43 10+3 1+0
Всего за 1943 г. 12+4 2 Ил-4, 1 ДБ-ЗБ+4 Ил-4 4+3

* За исключением пяти Ил-4, полученных в марте, и трёх, полученных в ноябре из 1 — го запасного авиаполка, все остальные машины поступали в часть из ремонтных органов. Туда же в основном большинстве случаев осуществлялся и отвод.

Примечание: Составлена на основании ежемесячных отчетов 1-го ГМТАП. (ОЦВМА, ф. 122).

К середине войны 1-й ГМТАП обладал впечатляющей коллекцией различных типов бомбардировщиков и торпедоносцев. Поскольку в последних ощущалась явная нехватка, на вторых ролях активно применялись не только ДБ-ЗБ, но и Ар-2, и даже СБ. Впрочем, если для торпедных ударов последние два типа были не приспособлены в принципе, то для минных постановок и отвлекающих бомбовых ударов вполне.

В мае полк подвергся реорганизации. На аэродроме Приютино осталось лишь боевое ядро части в составе 3-й краснознаменной эскадрильи капитана Г.Д.Васильева (в марте сменил на этой должности майора Дроздова) на Ил-4 и часть 2-й эскадрильи, имевшей на вооружении СБ. 1 — я и вторая половина 2-й эскадрильи находились в Богослово, где осваивали новые «Бостоны». Процесс этот оказался длителен, поскольку значительная часть прибывших на пополнение полка летчиков только закончила училища, а сами самолеты нуждались в переоборудовании под отечественные стандарты. На боевое ядро тем временем легла значительная нагрузка. Бомбардировщики продолжали «тралить» минные поля, а в период непосредственного прорыва подводных лодок (22–30 мая) почти так же безуспешно бомбили с больших высот корабельные дозоры противника. В дополнение к этому, 12 мая командующий флотом приказал подновить минные поля у Таллинна и Котки. Организация постановок в целом повторяла мартовскую, за исключением того, что в связи с увеличением светлого времени суток самолетам не удавалось произвести более одного вылета за ночь. В результате 17–19 мая на подходах к Котке были сброшены 16 АМГ-1, а между 20-м и 26- м числами у Таллинна — 16 АМГ и две А-4. В четырех случаях самолеты избавлялись от мин у запасных целей, либо аварийно. Единственный известный успех был достигнут 27 мая, когда у острова Аэгна подорвался и затонул немецкий мобилизованный сторожевой катер ORe35. Впрочем, подрыв столь небольшого плавсредства на мине АМГ, ставившейся на углубление 1,8 м против больших судов, вызывает обоснованные сомнения. К счастью, все эти вылеты не привели к новым потерям. Кроме уже описывавшейся катастрофы 2 мая, полк лишился только одного Ил-4, разбившегося при приземлении 31 — го числа.

Боевая деятельность торпедоносцев в мае осуществлялась по остаточному принципу, да и чего от нее следовало ожидать? Поскольку посылать одиночный самолет в насыщенный истребителями Финский залив в хороших метеоусловиях было равносильно самоубийству, торпедоносцы вылетали только при низкой облачности или в дождь. Практически во всех случаях эти же условия заставляли летчиков поворачивать в базу, не обнаружив противника. Так закончились вылеты 11, 13 и 14 мая. В дальнейшем полк переключился на минные постановки, и на две недели о вылетах на «свободную охоту» забыли. Когда в конце мая к ним решили вернуться, кого-то осенила идея: зачем летать в плоху-ю погоду в «пустой» залив, когда можно искать противника на просторах Балтики? После того, как враг убедился в невозможности прорыва его сетевых заграждений, суда стали ходить по открытой части моря одиночным порядком в любое время суток кратчайшими курсами. С воздуха эти перевозки никак не прикрывались. Если не считать зенитного вооружения самих судов, торпедоносцы подвергались опасности только при перелете линии фронта или пролете над заливом, что можно было осуществлять и на большой высоте, выше слоя облачности.

ДБ-ЗТ 2М-87Б из состава 1-го ГМТАП. Самолёт оснащён верхней фюзеляжной турелью МВ-3. в которой установлен крупнокалиберный пулемёт УБТ. Весна — лето 1942 г.

ДБ-ЗФ 2М-88 из состава 1-го ГМ'ГАП. В целях маскировки все опознавательные знаки (кроме бортового номера) закрашены. Самолёт оснащён верхней фюзеляжной турелью МВ-3, в которой установлен крупнокалиберный пулемёт УБТ. Зим а 1942–1943 гг.

Первый подобный вылет состоялся в ночь на 28 мая. В 00:13 с аэродрома Приютино поднялся Ил-4, пилотируемый капитаном И.Г.Шамановым (штурман М.В.Лорин). В коротких сумерках белой ночи торпедоносец прошел на большой высоте над территорией Эстонии, а затем, снизившись, начал поиск над Рижским заливом. Незадолго до трех часов, когда самолет достиг района острова Рухну, показалась одиночная цель, классифицированная экипажем как 5000-тонный транспорт. Противник не ожидал появления здесь советского самолета и зенитного огня не открыл. Торпедоносец лег на боевой курс и сбросил торпеду, которая по наблюдению летчиков попала в носовую часть судна. Шаманов решил не рисковать и для возвращения избрал другой маршрут. Долетев почти до Риги, он встретил мощную облачность, поднялся над ней и далее по приборам дошел до озера Ильмень, откуда через Чудово и Волхов вышел на свою территорию. «Определившись на местности», экипаж взял верный курс, и утром приземлился на родном аэродроме. К сожалению, истинный результат атаки Шаманова не известен до сих пор, но то, что экипаж продемонстрировал высокое мастерство и мужество, сомнений не вызывает.

Перспективность нового метода лишний раз подтвердилась на следующий день, когда вылетевший в плохую погоду на поиск в Финский залив «Ильюшин» снова вернулся ни с чем. В ночь на 2 июня в дальний полет ушел Ил-4, ведомый Героем Советского Союза (удостоен звания 22 февраля 1943 г. за успехи, достигнутые в предыдущем году) капитаном В.А.Балебиным. Подробно рассмотрим время, маршрут и профиль полета, поскольку он был весьма характерен для «охотников», действовавших в 43-м году. Взлет в 00:07 с аэродрома Углово, Сестрорецк (высота 600 м), остров Лавенсари (1000 м), полуостров Ханко (3000 м), Мариенхамн на Аландских островах (1100 м), снижение до высоты 200 м. Вскоре после двух часов на дистанции 5 км обнаружено одиночное судно водоизмещением около 5000 т, идущее курсом 190°. Экипаж выполнил снижение до высоты 15 м, после чего лёг на боевой курс и с дистанции 100 м сбросил торпеду. Наши авиаторы наблюдали попадание и взрыв в кормовой части судна, которое быстро погрузилось (зарубежных данных об успехе атаки нет). Обратный маршрут: финский город Луеиа (5000 м), Муохнорви (6500 м), Кексгольм (8700 м), Ладожское озеро (8000 м), Новая Ладога (3000 м), посадка в Приютино в 05:38. Общая продолжительность полета 5 часов 31 минута.

На следующую ночь вылетело два Ил-4, но им не удалось обнаружить целей. 6-го числа наконец-то был достигнут первый достоверный успех. Один из двух «Илов», «охотившихся» в эту ночь (пилот — лейтенант А.И.Разгонин), обнаружил на входе в Ирбенский пролив небольшой конвой и потопил транспорт «Хайнрих фон Плауэн» (1746 брт). Немецкий флот потерял торговое судно, но ещё раньше — в 1941 г. — его лишились мы. Дело в том, что на пятые сутки войны «Хайнрих фон Плауэн», называвшийся тогда латышским пароходом «Аарне», был захвачен наступающими частями вермахта в Виндаве. 8 июня для крейсерства в просторах Балтики вылетела еще одна пара, из состава которой старший лейтенант П.А.Колесник доложил об успешной атаке небольшого судна в районе Аландских островов. Последний вылет воздушных крейсеров в июне стал и их первой потерей. 17 июня из полета не вернулся «Ильюшин» старшего лейтенанта Евгения Белова. По воспоминаниям сослуживцев, перед гибелью Евгений успел передать по радио, что его «над Финляндией атакует истребитель». Очевидно, при возвращении летчику не удалось найти спасительную облачность, и при длительном полете над вражеской территорией его перехватила система ПВО. Даже несмотря на это, общий итог июньских полетов можно оценить как вполне удачный, однако продолжения долгое время не было…

Таблица № 3. Деятельность торпедоносцев 1-го ГМТАП в 1943 г.
Месяц Число самолётов, которые могли привлекаться к полетам на «свободную охоту» на начало месяца Число с/в ИЛ-4+А-20 Общий расход торпед Результаты по докладам экипажей Подтверждённые результаты Потери
1-3.43 9 (средн.)
4.43 13 14 1
5.43 13 6 1 1 ТР
6.43 7 10 7 ЗТР 1 ТР 1 Ил-4 1*
7.43 9 11 1* 10 1* 4 ТР
8.43 10 23 13 5 ТР, 2 СКР 1 ТР 3*
9.43 10 44+2 30 16 ТР, 2 ТН, 1 маяк 2 ТР, 1 СКР, 1 ТР
10.43 10+22 29+34 49 17 ТР, 1 ТН, 1 ТЩ 1 ТР 2 А-20 4*
11.43 10+19 10+41 20 ЗТР 1 ТР 1 Ил-4 5* и 1 А-20 6*
12.43 13+18 0+10 2
Итого 15,2 (средн.) 144+90 130+3 52 ТР и ТН, 1 маяк, 2 СКР, 1 ТЩ 4 ТР, 1 СКР, 3 ТР 2+3

1* 17.06.43.

2* В том числе три вылета и три сброшенные торпеды по противолодочным сетям на Нарген-Поркаллауддском рубеже.

3* Курсивом отмечены повреждённые корабли.

4* 10.10.43 и 14.10.43.

5* 16.11.43.

6* 27.11.43.

Примечание: таблица составлена на основании ежемесячных отчетов 1-го ГМТАП. (ОЦВМА, ф.122).

ДБ-ЗТ 2М-87Б из состава 1-го ГМТАП. Самолёт оснащён верхней фюзеляжной турелью МВ-3, в которой установлен крупнокалиберный пулемёт УБТ. белая окраска имеет значительные повреждения. Зима 1942–1943 гг.

Примерно так (если судить по словесным описаниям ветеранов 1-го ГМТАП) выглядел ДБ-ЗФ 2М-88 Героя Советского Союза старшего лейтенанта А.И.Разгонина. Жёлтые коки винтов накрашены по просьбе пилотав целях введения в заблуждение противника. Лето 1943 г.

ДБ-ЗФ 2М-88 из состава 1-ГМТАП. Лето — осень 1944 г.

В начале мая «генеральная линия» руководства сделала очередной зигзаг. Нарком ВМФ Н.Г.Кузнецов приказал «считать борьбу с железнодорожными и автомобильными перевозками противника одной из важнейших задач военно-воздушных сил». В очередной раз планы использования минно-торпедной авиации были переработаны и с начала второй декады июня переключены на сухопутное направление. «Ильюшины» неоднократно по ночам бомбили восстанавливаемый противником мост через реку Нарова (уничтожен 21 мая ударом Пе-2), а затем аэродромы немецких перехватчиков. С начала июля на действиях ВВС КБФ стал оказывать серьезное влияние бензиновый кризис, пригвоздивший «Илы» к аэродромам до начала третьей декады. С 22 июля они начали вылетать для бомбардировки противолодочных сетей, поскольку народный комиссар ВМФ приказал подводным силам флота предпринять новую попытку вырваться из залива. В первый день налетов торпедоносцы сбросили по сетям три высотных торпеды, а в дальнейшем бомбардировщики добавили к этому еще 240 ФАБ-100. Прибывшая в район сетей 7 августа подводная лодка «С-9» несколько раз пыталась найти образовавшиеся проходы, но безуспешно. Она сама выпускала по сетям торпеды, но, даже несмотря на это, никаких результатов достигнуть не удалось. При возвращении субмарина погибла, а ещё раньше, при попытке «поднырнуть» под сети в глубоководном проходе, затонула «С-12» — немцы перекрыли проход донными минами. Фактически 30 самолетовылетов 1 — го МТАП оказались затрачены на задачу, решения которой не было. В то же время крейсерские полеты, имевшие полную возможность заменить результаты прорыва двух субмарин, оказались чуть ли не на последнем месте. В течение месяца их было всего восемь, причем лишь четыре завершились атаками.

Герой Советского Союза старший лейтенант П.А.Колесник. Пропал без вести 6 марта 1944 г.

Герой Советского Союза старший лейтенант А.И.Разгонин, добившийся наибольших успехов как лётчик-торпедносец.

Летом 43-го уже было очевидно, что победа будет за нами, и некоторые самолёты 1-го ГМТАП украсились гвардейскими знаками.

Так, 22 июля Разгонин доложил об уничтожении «8-тысячетонного транспорта» в Рижском заливе. На следующий день успехов добились экипажи капитанов А.З.Пяткова и комэскаЗ-й эскадрильи Г.Д.Васильева. Первый достиг успеха, атаковав транспорт в 4–5 тысяч тонн почти у самой Риги, второй — потопив в Ирбенском проливе судно чуть большего размера. Утром 25 июля почти в том же месте транспорт в 5–6 тысяч тонн атаковал старший лейтенант Ю.Э.Бунимович. По его донесению торпеда отправила цель на дно, но сам Ил-4 впервые за все дальние полеты подвергся преследованию двухмоторных истребителей. Летчику удалось скрыться в облаках, но враг на этом не успокоился, и спустя 20 минут торпедоносец подвергся новой атаке воздушного противника. Хотя Бунимовичу и на этот раз удалось оторваться, стало ясно, что немецкое командование всё же обратило внимание на эпизодически появляющихся «охотников» и начало принимать ответные меры. Что же касается реальных успехов летчиков, то они еще ждут своей проверки по материалам противника.

С августа, после того, как стало окончательно ясно, что лодки в море не выйдут, командование наконец-то начало решительный поворот морской авиации в сторону моря. Впрочем, поскольку подготовка экипажей «Бостонов» всё ещё продолжалась, наличный состав сил ограничивался семью Ил-4, тремя ДБ-ЗБ и одним СБ. Самолеты, часть из которых эксплуатировалась с первого дня войны, использовались с максимальным напряжением. Иногда летчики успевали слетать на ночную минную постановку, а днем пара экипажей уже посылалась на поиск кораблей противника в Финский залив с торпедами.

Новый тур минных постановок начался с 8 августа в связи с увеличением продолжительности темного времени суток. И на этот раз основными районами являлись Таллинн и Хельсинки, а запасными — финский порт Котка и бухта Кунда на побережье Эстонии. Тактика действий осталась без изменений, однако на этот раз подавляющее большинство выставленных до 23-го числа мин (87 из 110) составляли английские неконтактные А-4. Впервые нами использовались приборы кратности, заставлявшие мину сработать лишь по прошествию определенного по счету корабля. На минах, выставленных в августе, приборы кратности устанавливались на тридевять импульсов, что значительно повышало противотральную стойкость заграждений. Из районов постановок на первом месте был Таллинн (67 мин), на втором Хельсинки (26). Шесть АМГ было сброшено у Котки. Немцы оказались в целом подготовленными к подобному обороту событий. Еще раньше они перебазировали на театр 2-ю эскадрилью 1-й группы самолетов-тральщиков Ju52MS. Ежедневным облетом они подрывали 2–3 мины, а именно такое количество, по-видимому, ложилось на фарватерах из числа 10–12 мин, выставляемых в течение ночи.

Значительно возросло число вылетов на «свободную охоту». В августе оно возросло до 23, что было больше, чем за два предшествующих месяца вместе взятых. В семи случаях пилоты доложили о результативных атаках. Две из них произошли в Финском заливе против сторожевых кораблей и, несмотря на доклады, не увенчались успехом. Три раза (1 и 23 августа; в первые сутки дважды) Разгонин и Шаманов пытались бросать торпеды по судам в Рижском заливе и Ирбенском проливе, но подтверждения их успехам нет. То же можно сказать об атаке Колесника в районе Утё 26 августа. На сегодняшний день подтвержден только доклад командира 3-й эскадрильи капитана Г.Д.Васильева, торпедировавшего на выходе их шхер в районе Турку 23 августа финский пароход «Гераклес» (5103 брт). Судно получило серьезные повреждения в носовой части, но в конечном итоге было отбуксировано в порт.

Сентябрь стал месяцем наибольших усилий и достижений летчиков 1-го ГМТАП, чему были свои причины. В середине месяца 1 и 2- я эскадрильи наконец-то закончили подготовку и перелетели из Богослово на новый, только введенный в эксплуатацию аэродром Каменка. Взлетная полоса здесь была шире и длиннее, чем в Приютино, а это значительно упрощало молодым пилотам взлет и посадку, особенно в темное время суток. Правда, 16 сентября при учебном вылете один «Бостон» все-таки потерпел аварию.

Первой задачей для эскадрилий стал очередной тур по минированию Таллинской бухты и шхерных фарватеров в районе Хельсинки. По плану полку следовало выставить 220 А-4 и 30 новейших советских донных неконтактных мин АМД-500. В сентябре мины устанавливались на два-пять импульсов, но впервые использовались приборы срочности, приводившие мину в боевое положение не сразу, а лишь по прошествию срока от двух до шести суток. Реальность помешала выполнить все намеченное. Отечественные мины оказались не готовы к использованию, а подготовка молодых летчиков позволяла вылетать только в лунные ночи. В итоге между 7 и 15 сентября А-20 и периодически привлекавшиеся Ил-4 сбросили 26 мин у Таллинна, 36 у Хельсинки и 10 в запасных районах. Потерь не было до последней ночи операции, когда на аэродром не вернулись два «Бостона». Причины их гибели выявить не удалось — ими в равной степени могли оказаться и столкновение в воздухе, и атака ночных истребителей. В любом случае сальдо оказалось в нашу пользу — 13 сентября на выходе из Хельсинки подорвалась плавбаза финской флотилии подводных лодок ледокол «Сису». Хотя судно получило серьезные повреждения, его удалось отбуксировать в порт. К сожалению, находившиеся вместе с ледоколом подводные лодки «Весихииси» и «Ику-Турсо» не пострадали. Спустя двое суток на минную банку попал отряд германских тральщиков, пытавшийся войти в Котку для пополнения запасов. В результате произошедшего взрыва тральщик «М-22» получил серьезные повреждения и вышел из строя на несколько месяцев. Не менее серьезная минная обстановка создалась и у Таллинна. По данным нашей разведки (возможно несколько преувеличенным) в течение августа — сентября порт не мог принимать суда в течение 20 дней. Правда, немцы понесли здесь лишь единственную потерю, когда 21 октября быстроходная десантная баржа «F-193» сошла с фарватера и подорвалась на неконтактной мине, после чего была отбуксирована в порт.

Боевая деятельность торпедоносцев в этом месяце резко увеличилась. Всего пилоты полка произвели 46 вылетов на «свободную охоту» (44 на Ил-4 и два на А-20), причем в 33 из них самолеты вылетали за пределы Финского залива. В восьми случаях «крейсеры» возвращались, не выполнив задания из- за сложных метеоусловий, в семи случаях — наоборот из-за слишком хороших погодных условий, когда летчикам не удавалось обнаружить облака, выше которых они могли бы достигнуть района поиска. В течение месяца было произведено 25 торпедных атак по целям, которые, по донесениям пилотов, завершились потоплением 16 транспортов, двух танкеров и плавучего маяка. Конечно, далеко не все заявленные успехи подтвердились, но, тем не менее, сентябрь стал самым успешным месяцем за всю карьеру балтийских торпедоносцев!

Фото, сделанное стрелком-радистом из состава экипажа старшего лейтенанта Бунимовича при выходе из атаки, как отмеченно в донесении, «на танкер противника-» (реально — сухогруз).

Вот факты: первого успеха 2 сентября добился экипаж одного из лучших пилотов- охотников Балтфлота старшего лейтенанта А.И.Разгонина. Незадолго до 06:00 часов утра в Рижском заливе авиаторы обнаружили одиночное судно, четко сориентировались в обстановке и без промедления сбросили торпеду. Целью оказался шведский танкер «Свеа Рейтер» (1333 брт), получивший попадание в район расположенного на корме мостика. Погибло шесть шведских моряков. Интересно отметить, что судно совершало переход из Риги в Данциг и, по всей видимости, находилось в немецком фрахте. Благодаря новой постройке (танкер был спущен на воду в 1940 г.) «Свеа Рейтер» удержался на плаву и был отбуксирован немцами в Ригу. О новом успехе Разгонин доложил 5 сентября, но никакой зарубежной информации по этому поводу нет. В тот день пилот сбросил торпеду по одиночному мелкому транспорту или траулеру (по донесению водоизмещением 3000 т) в районе мыса Колкасрагс и, вроде бы, наблюдал его потопление.

16-го числа точно нацеленная торпеда отправила на дно финский сторожевой корабль «Уиско» (бывший рыболовный траулер тоннажем 219 брт). События развивались в следующей последовательности: совершая полет в западной части Финского залива, в 17:05 Разгонин обнаружил севернее острова Найссар «однотрубный двухмачтовый транспорт водоизмещением 2500–3000 т, высота борта 2,5 м, судя по осадке — груженый». Из-за низкой облачности «Ильюшин» Александра шел на небольшой высоте, вследствие чего его атака оказалась для финнов совершенно внезапной. Остановившийся для гидроакустического поиска сторожевик не успел ни дать ход, ни открыть зенитный огонь, и получил торпедное попадание в центр корпуса. Ничто не помешало Разгонину сделать два круга и пронаблюдать агонию своей жертвы, которая спустя 8 — 10 минут полностью скрылась под водой. Вместе с кораблем погибло 19 моряков, включая командира лейтенанта Сандхольма, спасся только один. В последующие дни месяца экипаж Разгонина успехов не имел, хотя несколько раз и вылетал в крейсерские полеты.

Таблица № 4. Минные постановки 1-го МТАП в 1943 г.
Месяц Число вылетов Ил-4+А-20/ мин АМГ+А-4 район Таллина Ханко-Хельсинки Порво-Котка Бьорке-зунд- Выборгский залив другие р-ны аварийно в море и на сушу Потери
01.43 __ _
02.43 31/30 12 10 1 6 1 ДБ-ЗБ 1*
03.43 48/45+6 25+6 18+0 2+0 _
04.43 _
05.43 37/36+2 16+2 16+0 1+0 2+0 1+0
06-07.43 _ _
08.43 68/16+92 4+62 6+21 6+1 0+5 0+2 1 _
09.43 29+12/72 26 36 6 4 2 А-20 2*
10.43 0+2/4 2 2
11.43 6+45/98 62 12 22 2
12.43 2+23/49 41 8
Итого 221+82/127+323 57+96 34+57 23+106 7+31 3+28 3+5 1+2

1* 22.02.43.

2* 15.09.43.

Примечание: Все самолеты, участвовавшие в минных постановках с февраля по август — Ил-4 и ДБ-ЗБ. В феврале ставились только мины АМГ-1, с сентября — только А-4.

Эстафету успеха принял другой торпедный ас — старший лейтенант Ю.Э.Бунимович. Ещё 3 сентября он атаковал стоявший на якоре в абосских шхерах безвестный финский транспорт и доложил о его потоплении. По всей вероятности, сильный зенитный огонь с судна и береговой батареи помешал нашему экипажу правильно прицелится и проконтролировать результаты атаки. Утром 12-го Бунимович сбросил торпеду по одиночному пароходу в районе латвийского маяка Паппензее. Контрольный снимок засвидетельствовал поражение цели, однако зарубежных данных, подтверждающих это событие, до сих пор нет.

Утром 23-го пилот доложил о новой успешной атаке примерно в том же районе. Нападению подвергся небольшой конвой, включавший 6000-тонный транспорт. Но на этот раз зенитки помешали сбросить торпеду точно — в документах противника результат этой атаки не зафиксирован. Спустя три дня Юрий вновь произвел атаку у латвийского побережья и теперь добился полного успеха. Жертвой торпеды стал немецкий пароход «Хильдегард» (1260 брт), перевозивший груз угля в оккупированную Ригу. 30 сентября — еще одно потопление на этой же коммуникации. В 08:00 западнее маяка Ужава Бунимович обнаружил и торпедировал «8000-тонный танкер». Фотография, сделанная за мгновение до взрыва торпеды, украсила исторический журнал полка. Правда, на дно отправился не танкер, а сходный по силуэту лихтер «Зульхоф 17» (397 брт).

В результате всех этих атак на счет полка добавились два потопленных и одно поврежденное транспортное судно, а также финский сторожевой корабль. Нуждается в дополнительном подтверждении информация об успехе старшего лейтенанта П.А.Колесника. Утром 4 сентября после безуспешного поиска в Ботническом заливе он сбросил торпеду по плавучему маяку у финского порта Раума. По донесению летчика, маяк утонул, но, возможно, финны и сами на время убрали его из опасного места. Остальные атаки, произведенные в течение месяца экипажами А.П.Чернышева (02, 10, 20.09), И.Г.Шаманова (03, 14.09), Г.Д.Васильева (04, 20.09) и П.А.Колесника (30.09), пока ещё подтверждений не получили.

Нелишне напомнить, что все эти успехи были достигнуты всего лишь 10 самолётами, из которых три относились к уже безнадёжно устаревшей модификации ДБ-ЗБ. Первый же вылет на «Бостоне»-торпедоносце состоялся 29 сентября, второй — на следующий день. Оба летчика (помкомполка майор И.Н.Пономаренко и командир 1 — й эскадрильи капитан Н.Г.Константюк) доложили о победах (не подтверждены), что окончательно «оформило допуск» «Бостона» к боевой работе в качестве торпедоносца-«охотника». В октябре масштабы боевой деятельности на дальних коммуникация противника мыслились ещё шире, тем более что с 27 сентября в командование частью вступил ветеран полка, энтузиаст дальних полетов майор И.И.Борзов, но эти надежды не оправдались.

Внешне картина почти не изменилась. Летчики совершили рекордное за год число вылетов и сбросили максимальное количество торпед. Заявленное число побед осталось таким же, как в сентябре, но… Во-первых, снизилась интенсивность использования самолетов. Если в сентябре на каждый исправный самолет приходилось по 4,5 вылета в месяц, то в октябре — только два. И это при том, что в течение октября полк практически не отвлекался на решение других задач и сделал всего два вылета одиночных А-20 на минные постановки. Главной причиной сложившейся ситуации, безусловно, стало значительное ухудшение погодных условий в осенний период. Вылеты осуществлялись только в течение 22 суток месяца, причем зачастую самолеты взлетали лишь затем, чтобы спустя час — полтора вернуться на базу, не сумев пробиться через сплошной фронт низкой дождевой облачности.

Вот типичная картина боевого вылета в изложении ветерана полка А.В.Преснякова: «Вчера мы не летали из-за сильного ухудшения метеоусловий. А сегодня майор Борзов приказал мне произвести разведку погоды. Над Эстонией мы попали в сильнейшее обледенение и чуть не разбились. Постепенно нижняя кромка тумана прижала нас к самым макушкам деревьев, но мы продолжали лететь по маршруту на бреющем. Вдруг началась сильная морось, и машина почти мгновенно покрылась ледяной коркой. Лед нарастал интенсивно. Самолет стал тяжелым, неповоротливым. Кое-как развернувшись, полетели обратно. Однако машина быстро теряла скорость. Моторы ревели на полном газу, но их мощности уже не хватало. А толщина ледяного слоя все увеличивалась. Верхушки деревьев мелькали под крыльями, чуть не цепляя за фюзеляж. Еще немного, и мы сядем на лес на территории, занятой врагом. В последний момент я сбросил торпеду. Освободившись от тысячекилограммового груза, самолет стал легче. Его скорость увеличилась километров на двадцать. А секунд через пять или семь мы выскочили из мороси. Медленно освобождаясь от ледового плена, самолет лишь минут через сорок обрел свою обычную маневренность. Мы потеряли торпеду, и в Балтику не пробились.».

12-го, чтобы доказать летчикам, что летать при такой погоде все-таки можно, на поиск вылетел сам Борзов. Летавший с ним в одном экипаже штурман полка майор Н.Д.Котов по возвращению сказал: «Неужто до дома добрались? Я всю дорогу его убеждал, что лететь невозможно. А он ни в какую. Так и прорвались туда и обратно на его самолюбии». Однако, самолюбие наших пилотов иногда дорого им обходилось. 10-го на базу не вернулся «Бостон» с молодым экипажем, 14-го — машина воевавшего с первого дня войны старшего лейтенанта А.Самедова. Скорее всего, оба самолета стали жертвами погодных условий. 18 октября третий А-20 разбился при посадке. Бывали и случаи потери ориентировки. Следует отметить, что дождь и туман затрудняли не только пилотирование, но и обнаружение цели. Даже когда цель обнаруживалась, метеоусловия препятствовали точному расчету элементов торпедной атаки. Так, 7 октября промахнулся по цели Ю.Э.Бунимович.

Усилил противодействие и противник. Всё чаще нашим пилотам попадались конвои, в состав которых кроме сторожевых кораблей включались и истребители. Немецкое командование оттянуло из Финского залива тяжелые плавбатареи, которые стали использоваться в узлах морских коммуникаций в качестве плавучих зенитных батарей. Плавая переменными курсами, например, в Ирбенском проливе, плавбатарея изображала из себя одиночный транспорт, который, при попытке атаковать его, встречал торпедоносец шквалом зенитного огня. Несомненно, что часть наших нападений пришлась именно на такие суда. В результате всех указанных причин даже по неизбежно завышенным отчетным данным процент попаданий торпед сократился на треть. При этом наверняка сказалась недостаточная опытность летавших на «Бостонах» молодых экипажей. Хотя число вылетов между Ил-4 и А-20 в октябре распределялось почти поровну, именно пилоты последних доложили о 13 из 19 одержанных успехов. К сожалению, из них на сегодняшний день подтвердилось лишь повреждение одного транспорта.

Статистика выглядит следующим образом. Экипажи «Илов», среди которых также появились новички, докладывали о поражении целей шесть раз: Г.Д.Васильев — 1 октября, А.П.Чернышев — 5 и 25 октября, П.А.Колесник — 19 октября, старший лейтенант А.З.Большаков — 24 октября, младший лейтенант М.М.Енин — 7 октября. Сделанный Ениным снимок не подтвердил попадания, то же можно сказать и о результатах остальных атак «Илов» по зарубежным исследованиям.

Ещё хуже оказались результаты ноября. Совершившим 51 вылет пилотам «Бостонов» лишь в десяти случаях удалось выйти в торпедные атаки, а пилотам «Илов» — только один. Победных докладов было только три. Все они поступили с А-20, но подтвердился только один — 1 ноября капитан П.В.Летуновский потопил транспорт «Мариенбург» (1322 брт). 27 раз «летающие крейсеры» возвращались на аэродромы из-за погодных условий. По-видимому, они же стали причиной того, что произошло 16 ноября.

Типичный немецкий немецкий сторожевик, переделанный из мобилизованного рыболовного траулера с парадным ходом 10–12 узл. и несколькими 20-мм «эрликонами».

Германский тральщик типа «М» замаскированный под заросшую лесом скалу в финском фиорде.

Таблица № 5. Использование торпед самолетами 1-го ГМТАП в 1943 г.
Сброшены по целям 4-5.43 6.43 7.43 8.43 9.43 10.43 11.43 12.43 Итого
Попали (по донесениям) 1 (50 %) 3 (100 %) 4 (100 %) 7 (78 %) 19(76 %) 19(51 %) 3 (27 %) — (0 %) 56 (60 %)
Промах 1 4 10 6 2 23
Прошла под целью 1 1 2
Сброшены по целям, но зарылись в грунт на мелководье 4 4
Неисправна 2 1 3 6
Результат не наблюдался 1 1
Всего 2 3 4 7 25 37 11 2 91
Неисправность самолета 1 1 1 1 3 _ _ 7
Сложные метеоусловия - 1 - 2 1 2 1 - 7
Перед посадкой - 1 2 3 3 6 4 - 19
Сброшены вне района цели самопроизвольное отделение от самолета 1 1
Преследование истребителей противника _ _ _ 1 . 1
Пропало без вести вместе с самолетами . 1 1 2 4
Всего - 4 3 6 5 12 9 . 39
Общий расход торпед 2 7 7 13 30 49 20 2 132

Утром этого дня на поиск противника вылетели три Ил-4 и два А-20. Командованию был известен неблагоприятный прогноз погоды, но, очевидно, Борзов посчитал, что опытные летчики сумеют пробиться в Балтику. Первым в 05:25 вылетел торпедоносец Разгонина, вслед за ним остальные. Вскоре, не долетев даже до середины Финского залива, самолеты один за другим стали ложиться на обратный курс. На базу не вернулся только лидер. Впоследствии выяснилось, что при возвращении из безуспешного поиска самолет обледенел, и моторы изрядно послужившего «Ила» отказали. Опытный летчик сумел аварийно посадить самолет на вражеской территории, но не смог избежать плена. Бежать из него удалось лишь в марте 45-го. Попав к своим, Александр узнал, что ещё в январе 1944 г. ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. С честью выдержав все проверки, он сумел добиться возвращения в свою часть, правда, произошло это уже после окончания войны, в сентябре 1945 г. Другой болезненной потерей для 1-го ГМТАП в этом месяце стала гибель экипажа Петра Летуновского, не вернувшегося из полета 27-го. По немецким данным, его «Бостон» был сбит почти у самой Риги при попытке выйти в атаку на вражеский конвой.

Итоги декабря оказались ещё хуже: две торпедных атаки, один сгоревший при аварии А-20 и никаких успехов. Входившие в состав полка «Илы» произвели в течение месяца лишь четыре вылета — один для бомбардировки Хельсинки, один для сброса листовок и два на минные постановки. Вообще же в течение двух последних месяцев самолеты полка 73 раза вылетали на минирование и выставили 146 мин А-4. Основным районом постановок стали финские шхеры в районе Котки, где базировались легкие силы противника, осуществлявшие патрулирование на гогландском противолодочном рубеже. У противоположного берега, в Нарвском заливе, с той же целью выставили 22 мины, но на самом деле немецкие корабли здесь не базировались. Все мины устанавливались на срабатывание с первого — шестого импульса. Для противника установка большого числа мин в районе Котки оказалась весьма неприятной. Финны вовремя обнаружили банки, закрыли движение по фарватерам, но бороться со столь значительным числом неконтактных мин с различной установками кратности у них просто не было средств. На привлечение к тралению немецких кораблей и самолетов ушло много времени, а перевозка грузов морским путем не терпела отлагательств. В результате, 25 декабря при попытке достичь Котки по новому плохо обозначенному фарватеру пропорол днище о камни и затонул финский пароход «Раймо- Рагнар» (1972 брт). 10 января уже нового 1944 г. в том же районе подорвался транспорт «Дионе» (502 брт).

В целом, подводя итог минным постановкам 43-го, следует отметить, что, хотя они и превосходили по своему размаху оба предыдущих года, слишком выдающихся успехов достигнуть не удалось. Основными причинами представляются две: во-первых, чтобы вы-

звать реальные затруднения в перевозках противника следовало бы минировать основные порты постоянно. Наши же минировали спорадически, преследуя различные цели — то заблокировать основные порты разгрузки вражеских транспортов на театре, то создать затруднения действиям легких сил противника, охранявшим гогландский рубеж. Непрерывного и осознанного руководства ведением минной войны не наблюдалось ни в штабе ВВС, ни в штабе флота. Подновление заграждений осуществлялось с интервалом в один — два месяца, хотя противнику на протраливание фарватеров даже с установкой замыкателей мин на шесть импульсов требовалось максимум два — три дня. В результате, как правило, подрывы происходили в случае уклонения с фарватера или при движении по непротраленному району. Во-вторых, успехи минной войны могли быть больше, если бы район минных постановок охватывал бы не только Финский залив, но и всю ту акваторию Балтийского моря, где действовали торпедоносцы. Это вызвало бы распыление немногочисленных тральных сил противника, оттянуло бы их из залива, где по- прежнему наносился бы основной удар.

Деятельность балтийских торпедоносцев в 1943 г. по праву считается одной из наиболее славных страниц нашей морской авиации в минувшей войне. Считанным экипажам, летавшим на изношенных самолетах, единовременное исправное количество которых никогда не превышало восьми(М), удалось добиться ощутимых боевых успехов. На сегодняшний день подтверждено потопление четырех и повреждение трех транспортных судов, а также уничтожение сторожевого корабля. Хочется напомнить, что все это было достигнуто потерей всего пяти торпедоносцев! Даже перегородив стальными сетями Финский залив, немецкое командование не смогло превратить Балтийское море в свое «внутреннее озеро» и отказаться от необходимости сводить суда в конвои. Неизбежными стали задержки судов в портах, снижение грузооборота. Место подводных лодок заняли воздушные крейсеры.

Наибольшего добились экипажи А.И.Разгонина и Ю.Э.Бунимовича, успехи которых вполне сопоставимы с достижениями среднего командира подводной лодки. 22 января 1944 г. они, а также А.П.Чернышев, И.Г.Шаманов и штурман Бунимовича М.А.Советский, были удостоены званий Героев Советского Союза. Ровно спустя месяц вдогонку вышел еще один указ, где значились фамилии Г.Д.Васильева и П.А.Колесника. Тот факт, что не все поименованные пилоты имеют на сегодняшний день подтвержденные победы, вовсе не означает, что награды были получены ими незаслуженно! О результативности атак мы ещё поговорим, сейчас же хотелось отметить другое: к сожалению, случилось так, что в наиболее выгодные с точки зрения погодных условий и условий боевой обстановки (одиночное плавание судов противника, отсутствие ПВО коммуникаций) летние месяцы торпедоносцам удавалось совершать лишь считанные полеты на коммуникации. Командование постоянно находило другие задачи для 3-й эскадрильи, из которых наименьшей обоснованностью, являлось обеспечение действий подводных лодок. Получалось, что в результате такого подхода на морских путях противника не действовали ни лодки, ни торпедоносцы! Серьезной угрозы в летние месяцы «охотники» не создали, зато заставили врага принять меры, которые вместе с резко ухудшившимися в осенний период погодными условиями стали основными причинами неудач многочисленных вылетов в октябре и ноябре. В дальнейшем таких выгодных условий, как в мае — сентябре 1943 г. на Балтике уже не возникало.

Таблица № 6. Движение Ил-4 и ДБ-ЗБ 1* в 1-м ГМТАП в 1944–1945 гг.
Месяц В наличие на 1-е число Ил-4+ДБ-З Поступление Ил-4 + ДБ-3 Потери боевые/экспл. Ил-4 + ДБ-3 Отвод Ил-4 + ДБ-3
1.44 9+3 1+0 -/1+0 0+2
2.44 9+1 3+1 1+0/— 1+1
3.44 10+1 1+0 4+0/-
4.44 7+1 4+0 1+0/— 0+1
5.44 10 1/1
6.44 8 2 1/-
7.44 9 1/- _
8.44 8 1/-
9.44 7 -/1
10.44 6 1/-
11.44 5
12.44 5 6 -/1 _
Всего в 1944 г. 17+1 11+0/4+0 1+4
1.45 10 5 -/1 2
2.45 12 1/-
3.45 11 1 -/1 1
4.45 10
5.45 10 _
Всего в 1945 г. 6+0 1 +0/2+0 3-0

1* Так в документах полка отмечались все «коротконосые» машины с моторами М-87 и М-88.

Примечание: с мая 1944 г. все «Ильюшины» относились к модификации Ил-4.

Теперь несколько слов необходимо сказать и об успешности торпедных атак. Если верить приведенной в таблице № 4 официальной статистике, в июне — сентябре процент торпедных попаданий не опускался ниже 70 %. Совершенно необоснованно каждое пораженное судно считалось потопленным. При учете докладов авиаторов командование проявило непоследовательность, поскольку подводникам далеко не в каждом случае засчитывали именно потопление пораженного судна, а вес ВВ подлодочной торпеды заметно превосходил вес ВВ авиационной — 300 кг против 200 кг. Все учитывалось так, как будто бы не было у летчиков ни преждевременных срабатываний ударников, ни отказов двигателей (лишь шесть случаев неисправностей за год!) и рулей торпед, на которые часто жаловались командиры наших субмарин.

О таком проценте «не мечтали» даже пилоты японских торпедоносцев при внезапном ударе по Перл-Харбору! Им реально удалось достичь «всего» 50 %, что, по-видимому, может считаться чуть ли не самым большим показателем во Второй Мировой войне. Атаки на маневрирующие корабли в море никогда не имели успешность свыше 20–25 %. С этой точки зрения, четыре подтвержденных попадания в сентябре — показатель, находящийся вполне на уровне мировых стандартов! В последующие месяцы сравнительно небольшое количество опытных пилотов растворилось в пополнении, и процент попаданий не мог не снизиться. В принципе, октябрьская картина именно это и отражает, но в действительности снижение показателя было куда более значительным. В то же время, эти выкладки не означают, что под списком побед «Ильюшиных» можно подводить жирную черту. До тех пор, пока в зарубежных документах не будет найдено отражение всех наших победных заявок, говорить об этом преждевременно.

1944 г. проходил под знаком стремительного ухода двухмоторных «Илов» со сцены. Номинально 3-я эскадрилья 1-го ГМТАП до конца войны была полностью вооружена этими самолетами, но фактически, начиная с октября 1943 г., участие Ил-4 в вылетах на «свободную охоту» и минные постановки неуклонно снижалось. С июня 1944 г. к боевой работе приступила вторая торпедоносная часть ВВС КБФ — свежесформированный 51-й минно-торпедный полк, изначально укомплектованный исключительно самолетами А-20 (в 51-м МТАП имелось также один — два Ил-4, которые использовались исключительно как учебные или транспортные машины). Таким образом, роль Ил-4 в общей сумме усилий минно-торпедной авиации ещё более снизилась. К сожалению, финал карьеры Ил-4 сопровождался чувствительными потерями без заметных успехов.

В январе 1944 г. погодные условия еще более ухудшились. Несмотря на энергичные попытки, в течение месяца торпедоносцам удалось вылетать лишь четырежды. Как правило, все завершалось уже на этапе предварительной разведки погоды, которая в ту зиму изобиловала низкой облачностью и туманами. Вечером 13 января на разведку погоды с двумя минами АМД-500 вылетел Ил-4, пилотируемый Бунимовичем. По всей видимости, ему удалось выполнить задание, но при возвращении выяснилось, что все полковые аэродромы в районе Ленинграда закрыты туманом. Оповещение об этом и приказ сесть на кронштадском аэродроме Бычье Поле были посланы своевременно, и Юрий подтвердил их получение. Несмотря на это «Ильюшин» внезапно появился над Каменкой. Очевидно, пилот не захотел садится на незнакомом аэродроме с короткой ВПП и решил, что сумеет посадить машину на родной базе. Выбежавшие с КП летчики так вспоминали эту картину: «Поёжившись от холода, смотрим в ту точку, откуда должны показаться огни самолета. Снова слышится гул. Приближаясь, он нарастает и ширится, сотрясает насыщенный влагой морозный воздух. Вдалеке над землей появляется красный глазок. Цепляясь за нижнюю кромку тумана, он притухает и загорается снова, становится ближе с каждой секундой.

— Все… Теперь сядет, — облегченно вздыхает Васильев.

И тут же взревели моторы, ударили в землю форсажным звенящим грохотом. Красный глазок заметался, запрыгал, дернулся вверх и стремительно ринулся вниз. Пламя огромного взрыва озарило пурпуром нависшую рваную облачность и скорбно поникшие ветви одинокого дерева…». Весь экипаж погиб, самолет полностью сгорел. Всего девять дней не дожил Юрий Бунимович до указа о награждении его высшей наградой Родины.

На рассвете 14 января войска Ленинградского фронта перешли в решительное наступление на противника, продолжавшего осаждать «колыбель революции». В развернувшейся операции ВВС Балтфлота вновь отводилась весьма заметная роль. До конца февраля самолеты 1 — го ГМТАП наносили ночные удары по железнодорожным узлам Красногвардейск, Луга и Мга, аэродромам Кресты, Сиверская и Красногвардейск. К 15 февраля линия фронта стабилизировалась на рубеже река Нарова — Чудское озеро. Не снижая темпа боевых действий над сушей, Борзов при каждой возможности стремился послать самолеты в море. В течение февраля торпедоносцы произвели 14 атак, пять из которых завершились видимым успехом. На «Илы» пришлось две: 20-го в районе Таллина П.А.Колесник атаковал небольшой конвой и доложил о потоплении «5000- тонного транспорта», а 29-го своей второй победы добился старший лейтенант А.З. Большаков. Ему удалось атаковать небольшое одиночное судно севернее мыса Тахкуна. Подтверждений не на одну из атак нет.

Ко всем прочим трудностям ведения войны на море нельзя не добавить и сложность классификации целей. Отсутствие ориентиров, наличие туманной дымки или задымлённость, вводила экипажи атакующих торпедоносцев в заблуждение. Как правило цель классифицировали по высшему разряду, как, например, запечатлённые на этих снимках, причисленные к 15.000-тонным транспортам.

Тем не менее, противник серьезно обеспокоился началом нового наступления на свои коммуникации и предпринял эффективные меры противодействия, из которых в первую очередь необходимо отметить патрулирование ночных истребителей с РЛС в районе Таллинна. Поскольку именно через этот район пролегал маршрут большинства «охотников» и «минёров», март ознаменовался резким взлетом потерь. 6 марта из полета не вернулся Ил-4 П.А.Колесника, а 26 марта — другого Героя Советского Союза, А.П.Чернышева. Последнюю передачу Чернышев сделал в 21:37, находясь в районе мыса Юминданина, восточнее Таллинна. Вылетевший вслед за ним «Ильюшин» в 23:25 на подходе к бухте Кунда наблюдал падение в воду горящего объекта, а спустя 10 минут — самолет неизвестного типа с включенной фарой. Примерно в тот же час пропали без вести два других «Ила», вылетавших на минирование Таллиннской бухты. В ночь на 7 и утром 17 марта у Таллинна пропали без вести два «Бостона», что также представляется неслучайным. Всего в течение месяца полк лишился семи самолетов и экипажей, в том числе двух, возглавляемых Героями Советского Союза. Необходимо отметить, что при этом за месяц удалось произвести всего три торпедные атаки, ни одна из которых не увенчалась успехом.

Попытку найти выход из наступающего кризиса предпринял командир полка Борзов. Он предложил перенести время атаки с дня на ночь, а обнаружение кораблей противника производить на «лунной дорожке». В ночь на 7 апреля его «Бостон» вылетел на задание. Самолет достиг Рижского залива, обнаружил противника и в 00:37 произвел торпедную атаку. По неподтвержденному донесению жертвой Борзова стал танкер водоизмещением 12000 тонн. О возвращении командира полка на аэродром вспоминает А.В.Пресняков: «Дверь распахнулась. На пороге показался Иван Иванович Борзов. По виду не скажешь, что только сейчас он вернулся из опасного пятичасового полета…

— Можно вопрос? — торопливо вставляет Шаманов. — Вы для начала только скажите, сможем ли мы торпедировать ночью?

— Сможете! Обязательно сможете, — уверенно отвечает Борзов, садись на подставленную скамейку. — Трудности будут, особенно в первых полетах. Сегодня я их ощутил, когда первый раз в темноте с высоты почти к самой воде опускался. Высотомеру верить нельзя — там барометрическое давление атмосферы обязательно отличается от установленного на аэродроме. Вместо моря внизу видна чернота. Поэтому страха по горло, а удовольствия нет. Однако, как видите, смог. И за вас я уверен, что сможете…».

Даже из этого мемуарного отрывка ясно, что ночной поиск и атака требовали достаточно высокой квалификации. В результате в апреле на 37 вылетов состоялось лишь пять торпедных атак. Из них на Ил-4 приходится лишь одна — в 04:00 утра 27 апреля А.З.Большаков обнаружил два вражеских тральщика в районе маяка Поркаллан-Каллбода и торпедировал один из них. В качестве экзотики можно отметить попытку атаковать высотными торпедами суда на таллиннском рейде в ночь на 20 апреля. Один из двух вылетевших «Илов» повернул с полдороги в базу из-за неисправности мотора, второй сбросил торпеду с высоты 400 м, но не заметил после этого никакого видимого эффекта. Единственной потерей полка в течение месяца стал «Ильюшин», пропавший над Нарвским заливом в ночь на 22 апреля.

Установление хорошей погоды и белых ночей с третьей декады мая способствовало резкому расширению района действия торпедоносцев и увеличению числа вылетов. Пилоты полка произвели 19 атак и доложили о 12 потоплениях, из которых на долю «Илов» приходится два. 8 мая в устье Финского залива торпедоносец, пилотируемый капитаном Досовым, атаковал одиночный танкер. Интересно отметить, что впервые на Балтике для стрельбы по одиночной движущей цели применялась циркулирующая высотная торпеда 45-36АВА. Несмотря на крайне малую вероятность достижения успеха, Досов доложил о том, что наблюдал приводнение торпеды, последующее попадание и погружение судна. По всей вероятности, применение высотной торпеды в столь неподходящих условиях объяснялось дефицитом «низких» торпед, поступление которых от промышленности в течение первых трех лет войны практически не было.

27 мая нового успеха добился Большаков, доложивший о потоплении «6000-тонного транспорта» из состава конвоя, обнаруженного им севернее острова Осмуссаар. Один Ил-4 из крейсерского полета не вернулся. После гибели или перевода большинства старого состава 3-й эскадрильи на новую матчасть эффективность Ил-4 как торпедоносца резко упала, в то же время в эскадрильях «Бостонов» набрались опыта молодые кадры. В связи с этим не кажется удивительным, что на 11 успешных докладов в июне на 3-ю эскадрилью снова приходится лишь два — от Большакова, атаковавшего 4-го числа «7000-тонный транспорт» у западного побережья Сааремаа, и старшего лейтенанта Николаенко, «торпедировавшего» на следующий день одиночный транспорт в устье Финского залива. В том же месяце на долю эскадрильи Ил-4 выпала одна из самых необычных акций, имевших место за время войны — удар по плотине на реке Свирь.

Таблица № 7. Деятельность торпедоносцев 1 — го ГМТАП с января по октябрь 1944 г.
Месяц Число самолётов, которые могли привлекаться к полетаг. на «свободную охоту» на начало месяца Число самолёто-вылетов Ил-4+ А-20 Общий расход торпед Результаты по докладам экипажей Подтверждённые результаты Потери при полётах на свободную охоту /общие боевые и эксп. потери полка за месяц Ил-4 + А-20.
01.44 12+13 2+2 -/1+0
02.44 10+12 8+22 17 5 ТР _ -/1+1
03.44 11+9 5+15 5 2+1 1* /4+3
04.44 8+10 8+29 7+1 2* 1 ТР, 1 ТН, 2ТЩ -/1+0
05.44 10+8 14+57 22 12 ТР 1 ТР 1 3* +0/2+1
06.44 8+18 18+55 27 11 ТР 0+3 4*/1+6
07.44 9+15 0+55 36 8 ТР 0+3 5*/1+3
08.44 6* 8+22 9+5 9 ЗТР ? (1+8)
09.44 6* 7+22 18+36 23 10 ТР, 2 СКР ? (1+15)
10.44 6* 6+16 2+79 21 14 ТР ? (1+4)
Итого 8,9+14,5 (сред.) 84+355 168 64 ТР, 1 ТН, 2 СКР, 2ТЩ 1 ТР (14+41)

Примечание: Не учтены вылеты на «свободную охоту» торпедоносцев А-20 51-го МТАП.

1* Два Ил-4 (06.03 и 26.03) и один А-20 (17.03)

2* В апреле одна высотная торпеда сброшена в акватории Таллина.

3* Один Ил-4 (13.05).

4* Три А-20 (04.06, 19.06 и 22.06).

5* Три А-20 (01.07, 12.07и 18.07).

6* В августе — октябре 1944 г. учтены цифры только по одиночным вылетам на «свободную охоту».

Летом 1944 г. войска Карельского фронта готовились к крупномасштабному наступлению, которое должно было начаться с форсирования реки. Одна из самых серьезных трудностей состояла в том, что уровень воды в Свири регулировался плотиной электростанции. Выше плотины образовалось широкое и глубокое водохранилище, а преодоление реки ниже плотины практически исключалось: противник в любой момент мог открыть затворы и затопить долину. В конечном итоге решили наступать выше плотины, но для этого надо было разрушить её до 21 июня — назначенного срока начала наступления.

Для решения этой задачи командование авиации КБФ сформировало специальную оперативную группу из торпедоносцев, топмачтовиков, штурмовиков и истребителей — всего 55 самолетов, куда входило и пятерка «Илов». Подготовкой группы и проведением удара руководил лично Борзов. Подготовка к удару предусматривала тренировки на полигоне в прицельном бомбометании. Всего на полигоне было выполнено 38 тренировочных самолето-вылетов, сброшено 160 бомб. В целях скрытности конкретная задача была поставлена экипажам лишь за сутки до вылета. Экипажи были ознакомлены с общей обстановкой, расположением линии фронта, составом и размещением сил ПВО противника, сведениями о запасных аэродромах и наземных средствах обеспечения самолетовождения. Авиационное прикрытие обеспечивалось своими силами, а также истребителями воздушной армии.

20 июня в 10:05 первый удар по плотине нанесли топмачтовики A-20G. Вылет и бомбометание выполнялись парами. Четыре пары самолетов сбросили по одной ФАБ-1000, столько же ФАБ-500 и 16 ФАБ-250. Однако цель не была поражена. Часть бомб (примерно 40 %) упала с перелетом.

В 14:40, после подробного разбора первого полета, был нанесен второй удар. Четвёрка A-20G сбросила по цели с учетом необходимого выноса четыре ФАБ-1000 и четыре ФАБ- 500. Удару топмачтовиков предшествовало подавление зенитной артиллерии штурмовиками Ил-2. Выполненная в 17:50 контрольная фотосъемка обмеления верхнего водохранилища не показала. Для решения задачи пришлось задействовать резервное средство, для применения которого, собственно, и готовились экипажи «ильюшиных»…

К началу 1944 г. все без исключения Ил-4 1-го ГМТАП были до предела изношенными машинами, что вызвало неоправданные потери среди лётного состава.

В 19:20 четыре «Бостона» нанесли третий удар топмачтовым способом, сбросив четыре ФАБ-1000, столько же ФАБ-500 и восемь ФАБ-250. Одновременно два Ил-4 под прикрытием семи Як-9 сбросили две АМГ-1, переоборудованные в плавающие мины с часовым взрывателем. Бомбы упали у самой цели. Не дожидаясь контрольных снимков, спустя час для сброса мин вылетела еще одна тройка «Илов». Всем им удалось выполнить задание. Мины сбрасывали с высоты 100–200 м. Три из их числа взорвались при приводнении на расстоянии 50–70 м от плотины, одна — спустя час после сбрасывания, и, по-видимому, именно её взрыв нанес конструкции наибольшие разрушения. В результате повреждения плотины началось обмеление водохранилища.

Последний удар последовал в 21:06, за шесть часов до начала наступления наземных войск. На этот раз Ил-4 вылетели пятеркой. Спустившийся к этому времени туман помешал двум экипажам сбросить мины в намеченном места. Кроме того, одна машина оторвалась от общего боевого порядка, после чего вернулась на базу. К цели вышло два Ил-4, но на этот раз финские зенитчики не дремали и сбили на боевом курсе один из миноносцев. Впрочем, и без этого удара цель операции оказалась достигнутой — уровень воды выше разрушенной плотины стал резко падать, открывая ранее затопленные берега. Войска Карельского фронта форсировали реку на неожиданном для противника участке и вскоре добились решающих успехов.

В июле основные усилия 3-й эскадрильи были сосредоточены на минировании таллиннской бухты. При этом была и понесена единственная, но чувствительная потеря. В ночь на 18-е пятерка «Илов» успешно сбросила мины и взяла курс на базу, но в 4 милях севернее острова Мохни подверглась внезапному обстрелу, по-видимому, со сторожевого корабля. Погибла машина, ведомая старшим лейтенантом Большаковым — наиболее опытным на тот момент пилотом эскадрильи.

Август ознаменовался большими изменениями как в общей оперативной обстановке на театре, так и в способах применения минноторпедной авиации. Отголоски большого советского наступления в Белоруссии докатились и до южной части Прибалтики, что сделало возможным перебазирование наших ударных самолетов ближе к районам их боевой деятельности в южной части моря. 13 июля была освобождена столица Литовской ССР Вильнюс, а уже 7 августа на расположенный вблизи города аэродром Порубанок перебазировались 19 «Бостонов» 1-го ГМТАП. Впрочем, взлетная полоса оказалась много короче, чем требовалось для взлета тяжелым машин, в связи с чем спустя две недели полк перебазировался на аэродром Паневежиса, откуда ему предстояло летать на боевые задания в течение ближайших шести месяцев. Поскольку на этом же аэродроме базировался входивший в состав 8-й минно-торпедной дивизии 21 — й истребительный авиаполк, укомплектованный самолетами Як-9Д, стали возможными важные тактические нововведения. Кроме одиночных вылетов на «свободную охоту», результативность которых из-за усилившегося противодействия врага постоянно падала, полк приступил к групповым вылетам. Они могли производится как группами «охотников» (как правило, включали два торпедоносца и столько же «Бостонов»-«топмачтовиков»), так и составом полка с истребительным прикрытием. Два последних метода стремительно набирали силу, а старенький «Ильюшин» для них уже не годился. Ему оставалась одиночная охота и минные постановки.

22 августа после почти двухмесячного перерыва самолеты 3-й эскадрильи возобновили вылеты на крейсерство. До конца месяца они успели слетать лишь девять раз, но доложили о двух победах. Отличились ветераны — капитан Шаманов и старший лейтенант Николаенко, потопившие утром 24-го два транспорта из состава небольшого конвоя между Либавой и Мемелем. К сожалению, подтверждения этим победам найти не удалось, чего не скажешь о потерях — на следующий день из крейсерского полета не вернулся ещё один Ил-4.

В сентябре вылеты продолжились, но из таблицы № 6 видно, что они не были слишком интенсивны. И все же экипажи «Илов» доложили о трех новых победах: 15 сентября торпедоносец капитана Шаманова успешно атаковал одиночный транспорт юго-западнее Либавы, а 23 сентября Шаманов и капитан Клименко доложили ещё о двух победах, достигнутых при действиях по конвоям, эвакуировавшим немцев из Таллинна. К сожалению, подтвердить этот успех невозможно, так как единственное реальное потопленное при эвакуации судно — транспорт «Моэро» (5272 брт) — было отправлено на дно «Бостонами» 1-го ГМТАП в предыдущие сутки. Подобный результат вряд ли может удивить — выходить на одиночном «Иле» под прицел орудий большого конвоя было чистым самоубийством, и летчики, как правило, освобождались от торпед на большой дистанции. Попасть при таких обстоятельствах можно было разве что случайно. 1 октября пара Ил-4 поднялась в воздух с торпедами в последний раз. Один из них, пройдя по маршруту, целей не обнаружил и произвел посадку на аэродроме с торпедой. Второй, пилотируемый Клименко, атаковал в Рижском заливе «8000-тонный транспорт» из состава небольшого конвоя и доложил о его потоплении. Этот эпизод стал последним в карьере балтийских «Илов»-торпедоносцев. Для групповых действий вместе с гораздо более многочисленными «Бостонами» они не годились, да и уже не соответствовали требованиям, предъявляемым к «свободным охотникам» в изменившихся условиях.

Последней нишей для морально и физически устаревших самолетов стали минные постановки. С большой интенсивностью они продолжались на протяжении всего года, постепенно охватывая все новые и новые районы. Одновременно начали применяться более совершенные типы мин. В январе впервые были использованы отечественные АМД-500, в июле — английские А-5, в сентябре — наши АМД-1000 (одновременно прекратилось использование А-4 — с июля и АМГ-1 — ссентября). Все три типа были донными неконтактными, сбрасываемыми с высот не менее 300 м (для АМД-1000 не менее 600 м) на парашютах. Английская имела общий вес 455 кг и вес ВВ 280–290 кг, наши 500/300 и 1000/700 кг соответственно. Несмотря на разницу в размерах и массе взрывчатки, особенности конструкции магнитного взрывателя делали наши мины невосприимчивыми к магнитному полю корабля, проходящего над местами постановок с глубиной более 30 м. Для гораздо более скромной английской мины этот показатель уменьшался до 22 м. На наших минах прибор срочности мог устанавливаться на срок до 10 суток, прибор кратности — до 12 проходов. Новые английские мины прибора кратности не имели. Ил-4 мог поднимать одну АМД-1000 либо три АМД-500 или А-5.

Наибольшее число мин в кампанию 1944 г. было выставлено у Таллинна — 171 штука. Внимание к портам и якорным стоянкам противника на северном берегу Финского залива значительно уменьшилось — там сбросили всего 94 мины. В июле, впервые после трехлетнего перерыва ВВС КБФ выставили мины за пределами Финского залива. В ночь на 16 июля пятерка «Ильюшиных» принимала участие в первой крупной постановке в устье Западной Двины. Всего в том месяце в данном районе выставили 51 мину, но в дальнейшем это заграждение не подновляли, хотя освобождение Риги состоялось только в октябре. В сентябре 32 А-5 были выставлены на морском фарватере в Ирбенском проливе, однако сведения о потерях на этом заграждении отсутствуют.

13 сентября пятерка «Илов» впервые минировала Либаву. Спустя месяц в результате очередного успешного наступления советской армии на курляндском полуострове оказалась заблокирована крупная немецкая группировка, вследствие чего данный порт приобрел крайне важное значение. Наше командование всеми силами пыталось затруднить противнику использование гавани, произведя в конце 44-го года серию крупных и весьма кровопролитных для обеих сторон воздушных ударов, а также резко увеличив масштабы минных постановок. До конца года у Либавы были сброшены 148 мин, и еще 16 у второго по величине порта полуострова — Виндавы.

Наибольшие успехи были достигнуты именно этими заграждениями, поскольку интенсивная деятельность нашей авиации до крайности затруднила работу немецким морским и воздушным тральщикам.

Утром 1 ноября у входного буя на двух минах подорвался транспорт «Варте» (4922 брт), но смог дойти до порта. Менее удачлив оказался пароход «Шиффбек» (2158 брт), пытавшийся проскочить в порт под покровом ночи с важным военным грузом на борту (22 полевых и 17 зенитных орудий, 1800 единиц стрелкового оружия, 250 т железнодорожных материалов и зимнее обмундирование). Однако взрыв под килем оказался фатальным, и судно быстро затонуло. 20 ноября подорвался транспорт «Вартеланд» (6783 брт), спустя пять дней — танкер «Мемельланд» (6236 брт), который немцам не удалось ввести в строй до конца войны. Наконец, 29-го подорвался и сел на грунт пароход «Макс Борнхофен» (1312 брт). При попытке оказать ему помощь затонул буксир. Очевидно, потери врага были бы ещё больше, если бы установка приборов кратности мин в 1944 г. делалась бы не на один — три, а на большее число импульсов.

Потеряв над Либавой не один десяток машин, в декабре 1944 г. наше командование перенесло центр тяжести действий на морские коммуникации противника и порты Данцигской бухты. Благодаря этому немцам удалось стабилизировать минную обстановку на подступах к Либаве и впредь не допускать тут слишком ощутимых потерь. Тем временем, за 1945 г. наши самолеты выставили в этом районе ещё 178 мин. Вторым по интенсивности постановок стал район Пиллау — кёнигсбергский морской канал. Полеты туда осуществлялись с введенного в строй в декабре передового аэродрома Паланга. В новом районе начиная с февраля по апрель приводнилось 75 мин. Несмотря на наличие у Либавы и Пиллау мощной системы ПВО, потери среди самолетов-постановщиков были не очень велики. В ночь на 7 октября 1944 г. из вылета в район Либавы не вернулся Ил-4 капитана Клименко, а 25 февраля 1945 г. погиб экипаж лейтенанта Шипова. Последний Ил-4 был потерян балтийскими летчиками 7 марта при неудачной посадке. На 1 мая 1945 г. 1-й ГМТАП располагал 6/5 Ил-4 на аэродроме Грабштейн (главный аэродром полка с конца февраля 1945 г.) и 4/4 на аэродроме Паланга. 3-я эскадрилья включала 10 боевых экипажей, половина из которых имела опыт ночных полетов. Интересно отметить, что к августу 1945 г. число Ил-4 в составе ВВС КБФ даже несколько возросло и составило 17/13 машин. Очевидно, что объяснение этому достаточно просто — так же, как и на Севере, пополнение осуществлялось за счет передачи самолетов, ранее успевших послужить в Авиации Дальнего Действия.

* * *

Безусловно, Балтийский театр стал местом наиболее интенсивного применения ДБ- З/Ил-4 в морской авиации. В боевых действиях приняло участие до 150 боевых самолетов, из которых 114 погибли. Больше половины этой цифры приходится на 1941 г., на втором месте по потерям 1942 г. (21 машина), на третьем — 1944 г. (15). Интересно отметить, что в 1942 г. по боевым причинам было потеряно восемь машин, а в 1944 г. — 11, что много говорит о квалификации пилотов. В 1945 г. на одну боевую потерю пришлось две эксплуатационные, но тут дело скорей всего заключается в техническом износе. Наиболее успешным, безусловно, стал 1943 г. — наименьшие потери и наибольшие успехи на морском театре. На причинах этого феномена мы уже останавливались, в заключении хотелось бы отметить еще одну — после кровавых сражений 41-го и сравнительно спокойной деятельности 42-го к 1943 г. в полку образовалась сравнительно большая группа пилотов, воевавших с самого начала войны и накопивших огромный опыт полетов на Ил-4.

Благодаря этому стали возможны дальние полеты 43-го. Накопив опыт торпедных атак в летние месяцы (в 1942 г. из-за малого числа вылетов этот опыт только зарождался), в сентябре летчики добились наибольших успехов. К сожалению, в дальнейшем эти успехи пошли на убыль, а к концу марта 44-го из пилотов «Илов» — Героев Советского Союза осталось лишь несколько человек в составе командования полка. В этом году противовоздушная оборона вражеских коммуникаций возросла фактически на порядок, а характеристики устаревших самолётов не соответствовали этому уровню ни с точки зрения морального устаревания, ни с точки зрения физического износа. Что касается их минно-заградительной деятельности, то в конце войны она могла осуществляться любым типом самолетов, способным поднять мину. Результаты её в наибольшей степени зависели от решений, принимаемых в штабе относительно количества, типа и установок замыкателей мин, нежели чем от мастерства пилотов и характеристик самолетов. «Иьюшины» оставили заметный след в боевой деятельности балтийской авиации, но наибольшее число вылетов, побед и потерь пришлось на их приемников — «Бостоны».

Таблица № 8. Герои Советского Союза ВВС КБФ (1-го ГМТАП), летавшие на ДБ-З/Ил-4.
Звание и ФИО Дата нагр Должность С какого месяца участвовал в ВОВ (в составе 1 — го ГМТАП) успешные торпедные атаки по докладам Подтверждённые Примечания успехи
п-к Преображенский Е.Н. 13.8 кап 06.41 (06.41) за налеты на Берлин с 8.42 к-p 8-й БАБР
к-н Хохлов П. И. 13.8 ш/ап 06.41 (06.41) за налеты на Берлин с 8.42 ш/ 8-й БАБР
к-н Гречишников В.А. 13.8 каэ 06.41 (06.41) за налеты на Берлин + 24.10.41 сбит ЗА
к-н Ефремов А.Я. 13.8 каэ 06.41 (06.41) за налеты на Берлине 6.42 к-p 36-го МТАП
к-н Плоткин М.Н. 13.8 каэ 06.41 (06.41) за налеты на Берлин погиб 07.03.42 при столкновении в воздухе
1943
к-н Балебин В.А. 22.02 зкаэ 06.41 (06.41) 10.07.42 в 08.43 переведен
11.07.42 в 65-й АП ВВС ВМФ
19.10.42
29.10.42
02.06.43
1944
ст. л-т Бунимович Ю.Э 22.01 к/зв 3-й а э 06.41 (03.42) 16.06.42 14.1.44 разбился при посадке
17.06.42
09.07.42
25.07.43
08.08.43
03.09.43
12.09.43
23.09.43
26.09.43 26.9.43 ТР «Хильдегард»
30.09.43 30.9.43 лих. «Зульхоф 17»
ст. л-т Разгонин А.И. 22.01 лётчик 06.41 (06.41) 06.06.43 6.6.43 ТР «Хайнрих фон Плауен» 16.11.43
23.07.43 авария на
01.08.43 территории врага,
02.09.43 2.9.43 ТН «Свеа Рюйтер» плен,
05.09.43 бежал 3.45
16.09.43 16.9.43 СКР «Уиско»
ст. л-т Советский М. А. 22.01 ш/зв 06.41 (осень 42) эк. Бунимовича 22.6.44 разбился при посадке на А-20
к-н Чернышев А.П. 22.01 каэ-3 06.41 (08.43) 09.08.43 26.3.44 пропал без вести
02.09.43
10.09.43
20.09.43
05.10.43
25.10.43
к-н Шаманов И.Г. 22.01 к/зв 04.42 (04.42) 28.05.43
01.08.43
23.08.43
03.09.43
14.09.43
24.08.44
к-н Васильев Г.Д. 22.02 каэ-3 03.43 (03.43) 23.07.43 9.44 поступил на курсы
23.08.43 23.8.43 фин. ТР «Гераклес»
04.09.43
20.09.43
01.10.43
ст. л-т Колесник П.А. 22.02 лётчик 06.41 (04.42) 08.06.43 06.03.44 пропал без вести
26.08.43
04.09.43 04.09.43 пл. маяк Раума
30.09.43
19.10.43
20.02.44
27.02.44
м-р Борзов И.И. 22.07 кап 6.41 (6.41) 12.10.43 с 1943 г. летал на А-20
07.04.44
15.10.44
м-р Котов Н.Д. 22.07 ш/ап 06.41 (06.41) эк. Дроздова, Борзева
ст. л-т Пресняков А.В. 22.07 лётчик 06.41 (03.42) 16.6.42 с 10.43 летал на А-20
17.6.42
9.7.42
6 на А-20
ст. л-т Иванов В. Т. 22.07 ш/зв 3-й с э 06.41 (04.42) эк Разгонина 9.8.44 разбился при вынужденной посадке на А-20
к-н Лорин М. В. 05.11 ш/аэ 07.42 (07.42) эк. Шаманова

Примечание: обычным шрифтом выделены лётчики, курсивом — штурманы.

Звания и должности указаны на момент подготовки представления.

В графе подтверждённые успехи курсивом выделены повреждённые суда противника.

САМОЛЕТЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ

Алексей Андреев

"Ласточка" Императорской армии

Окончание, начало в ИА № 2/2002 и № 3/2002.

Злополучный двигательный завод был прямо «бельмом на глазу» у американцев, поэтому следующий вылет с целью его уничтожения был запланирован на 3 января 1945 года. На перехват армады из 78 бомбардировщиков были в числе прочих частей подняты и «Хиены» 55-го сентая из Комаки и 56-го из Итами, к северу от Ота.

Шесть откровенно проваленных вылетов против одной единственной цели, к тому же стоивших 27 чрезвычайно дорогих В-29, не могли не вызвать соответствующей реакции в американском Стратегическом Авиационном Командовании. 20 января командиром 21-го Бомбардировочного Командования вместо бригадного генерала Ханселла стал генерал Кертисс ЛеМэй, а в помощь действовавшему до того в одиночку 73-му бомбардировочному крылу прибыло 313-е бомбардировочное крыло. К тому же, ввиду полного провала всех попыток точного бомбометания по цели, была принята тактика «коврового бомбометания» с использованием комбинированной бомбовой нагрузки, состоявшей из фугасных, осколочных и зажигательных бомб. Первый успешный вылет с применением новой методики бомбометания состоялся 4 февраля. В результате, ценой потери пары машин, была накрыта и сожжена значительная территория порта Кобе, включая и прилегающие постройки.

Воодушевившись неожиданным успехом, американцы решили закрепить успех, назначив очередной удар уже на 10 февраля. Из 118 стартовавших машин до своей цели, самолётостроительного завода Накадзима в Ота, собиравшего истребители Ки.84 «Хаяте», что был расположен в префектуре Гунма, к западу от Токио, добрались 98 бомбардировщиков. После того, как в 13:15 радар на острове Хахидзо засёк передовую группу американцев, в воздух немедленно поднялись истребители. На этот раз основой японских сил являлись перехватчики флота: 74 истребителя 302-го кокутая (авиаотряда) из Ацуги, и около 240 истребителей 252-го кокутая, базировавшиеся в Катори и Татеяма. Чуть позже к флотским истребителям присоединились армейские Ки.44 70-го и 47-го сентаев и «Хиены» из 244-го сентая. В этом бою погиб во время тарана над горой Цукуба капрал Сабуро Умехара из 244-го полка. Всего же в тот день американцы потеряли 12 В-29, семь из которых не смогли дотянуть до Сайпана и сели на воду, а японские истребители записали на свой счёт 21 победу (три — флотские пилоты, три — зенитчики и на целых 15 бомбардировщиков претендовали армейские пилоты).

Рейд американцев 19-го января совпал по времени с вторжением на Иводзиму. На этот раз «неуязвимую цель N“357» ждал налет 150-ти бомбардировщиков. Как обычно, японские перехватчики были уже в воздухе, цель была закрыта плотным слоем облаков, и поэтому на территорию завода не упала ни одна бомба, 131 бомбардировщик «отработали» по запасным целям. На этот раз первыми встретили В-29 двухмоторные Ки.45 из 53-го сентая, сбив таранными ударами сразу два бомбардировщика. На такое же количество сбитых, и ещё на четыре повреждённых, претендовали и лётчики 244-го сентая, всего американцы в тот день потеряли лишь шесть бомбардировщиков. Один из них, (борт. Z-31, сер. № 42-63494), был сбит капралом Томонобу Мацуеда из 244-го сентая Произведя серию атак на крайнюю «Суперкрепость», капрал отделил бомбардировщик от строя, а затем, после очередной атаки носовая часть бомбардировщика разрушилась. В дневнике американского сержанте Стэнли Самуэльсона, погибшего в тот день была найдена запись: «0 этих условия> очень трудно выжить. Человек не может все время смотреть, как, то там, то тут падают твои друзья, хотя многие предпочитают просто не обращать на это внимания… этс смешно, но мы уже даже не молимся о благополучном исходе полёта, мы просто спрашиваем себя, остались ли они живы».

Ки.61-1 кай ко из состава 244-го сентая выруливает на взлёт. Модификация истребителя легко идентифицируется по крыльевым 20-мм пушкам. Авиабаза Кофу, январь — февраль 1945 г.

Делали своеобразные записи и японские пилоты. Вот предсмертная записка капрала Кендзи Ямада, погибшего при таране: «Почему я отдаю свою жизнь за Императора? Молодые и трепещущие цветки вишни имеют своё значение для жизни, потому что должны рано уйти. Я был выбран пилотом в таранное соединение. Это большой почёт для меня! Прекрасно, что я родился мужчиной. Это истинное удовольствие, таранить врага и добыть его смерть даже ценой своей жизни!»

На Ки.61 летали достаточно известные в Японии пилоты, такие как ветеран боёв на Халхин-Голе старшина Токуяси Исидзука (из 23-х побед четыре — В-29), командир 17-го сентая майор Есицугу Арамаки, командир 18-го полка майор Такефуми Кодода, командир заново сформированного 55-го сентая капитан Такахаси, а также последний командир 17-го полка майор Ёсидо Таката. Но даже нечеловеческие усилия всех этих и многих других людей были не в состоянии поколебать мощь американской военной машины, имевшей в своей основе самую мощную в мире промышленность.

Конечно, японские лётчики наносили определённый и вполне ощутимый урон американским бомбардировщикам, но он был никак не сравним с тем ущербом, который испытывала японская промышленность. Совсем плохо стало, когда к армадам тяжёлых бомбардировщиков присоединились бравые пилоты авианосцев, одной из основных целей которых были японские авиабазы. Теперь уже японским истребителям ПВО часто было совсем не до проплывающих в вышине «сверхкрепостей», которые после падения Иводзимы, а и впоследствии Окинавы, получили прикрытие со стороны «Мустангов». С появлением этих истребителей стало совершенно ясно, что время «Ласточки» закончилось, хотя некоторые японские пилоты, летавшие на Ки.61–11, утверждали, что на нём можно было успешно бороться с «Мустангами». Однако бензиновый голод, подавляющее численное превосходство американцев в воздухе и невозможность восстановить «убыль» пилотов, «сводили на нет» все усилия оставшихся в живых японских асов.

Помимо этого, американские бомбардировщики, получив усовершенствованные модели прицельных радаров, теперь перешли к ночным налётам, производя бомбометание с небольших высот порядка 3 км, что в достаточной степени снизило процент потерь и повысило процент попаданий. Первый такой рейд был проведён ночью с 9 на 10 марта 1945 г. Несмотря на потерю 14 бомбардировщиков, американцам удалось практически полностью сжечь жилые кварталы Токио.

Конечно, в первую очередь от американских бомбардировок страдала японская промышленность. Не стала исключением и фирма «Кавасаки», двигателестроительное подразделение которой в Акаси прекратило своё существование после рейда В-29 19 января 1945 г. Из имевшихся заделов до конца войны удалось собрать всего 69 моторов Ха.140, в то время как у фирмы «Кавасаки» имелось 275 планеров Ки.61 без моторов. Недостроенные машины (прозванные японцами «кубинаси» — безголовые) сначала стояли вокруг сборочного цеха на открытой площадке, затем были кое-как замаскированы в окружающих лесочках, но двигателей всё равно не было, а в сборочном цеху пусть и медленно, но производились новые планеры, которые невозможно было превратить в истребители.

Принято считать, что своим «рождением», Ки. ЮО «Госикисен» обязан именно налёту американцев, разрушивших моторостроительный завод в Акаси. На самом деле, производство моторов Ха.40 и Ха.140 всегда было в центре внимания ответственных офицеров штаба ВВС императорской армии, который еще в октябре 1944 г., учитывая создавшиеся трудности, начал обсуждение с конструкторами фирмы «Кавасаки» возможности замены мотора жидкостного охлаждения Ки.61 на более простой и доступный мотор воздушного охлаждения. Было решено приспособить для этой цели двигатели Ха.112-11 фирмы «Мицубиси», применявшиеся, в частности, на разведчиках Ки.46. Производство этих моторов было избыточным. Помимо всего прочего, имелся удачный опыт замены двигателя водяного охлаждения «Ацута» (флотское обозначение Ха.40) на палубном пикировщике D4Y3 «Суйсей».

<Хиен> разворачивается перед атакой. Снимок сделан с борта В-29.

Капитан Юнити Огата и мастер-сержант Тада Суми (с планшетом в руке) докладывают командиру 56-го сентая майору Фурукаве о результатах ночного вылета на перехват американских бомбардировщиков над районом Нагои.

Ки.61–11 был, без сомнения, одним из самых лучших и наиболее грозных японских истребителей, сражаться с которым на равных мог только Р-51. Однако, нехватка двигателей жидкостного охлаждения заставила разработчиков обратить свой взгляд на «двойные звёзды» фирмы «Мицубиси».

Новый мотор был намного шире фюзеляжа Ки.61, и поэтому Такео Дои посчитал, что такая переделка займет слишком много времени, но с планерами Ки.61 всё равно надо было что-то делать. Ха. 112-11 был легче Ха.140 на 45 кг, и это облегчило работу конструкторов, потому что центр тяжести практически не изменился, так как одновременно был снят массивный радиатор и трубопроводы системы охлаждения. Оставалась лишь проблема совмещения широкой «звезды» воздушного охлаждения с узким фюзеляжем Ки.61. Изучались несколько возможных вариантов установки Ха.112-11, отличавшиеся конструкцией переходной части от двигателя к фюзеляжу. Варианты сопряжения с коротким переходным участком были отвергнуты из-за слишком большого аэродинамического сопротивления, дополнительная наружная обшивка вдоль всего фюзеляжа хоть и была идеальным решением с точки зрения аэродинамики, но слишком сильно увеличивала массу планера, что было тоже недопустимо. В результате был принят вариант, очень сильно похожий на то, что сделали в СССР с ЛаГГ-3, трансформируя его в Ла-5. На Ки.100 была поставлена легкая обшивка, заканчивающаяся у задней кромки крыла, создающая обтекаемое сопряжение мотора и фюзеляжа. В конструкции моторамы и капота были использованы результаты исследования в Японии истребителя FW190A, выхлопные патрубки (хотя и не оптимизированной формы) на Ки.100 устанавливались по обе стороны фюзеляжа, что давало прирост скорости в 10–15 км/ч.

Ещё в первых числах декабря 1944 г. начались работы по установке нового двигателя сразу на три планера Ки.61. Уже 1 февраля 1945 г., первый Ки.100 поднялся в воздух. Ещё через неделю, взлетел второй переделанный самолет, а 19 февраля остановка производства моторов Ха.140 на заводе в Акаси после американского налета дала мощный импульс переделке всех планеров Ки.61 в Ки.100.

Новый истребитель традиционно получил «длинное» наименование «тип 5 армейский истребитель, модель 1-ко» и «короткое» — Ки. 100-1 Ко, а также полуофициальное имя — «Госикисен» (что значит — «предводитель странствующих монахов»). Не стоит удивляться такому странному названию, поскольку в средневековой Японии нравы были простые, а потому странствующие монахи должны были уметь за себя постоять, и, как правило, были отличными бойцами. Максимальная скорость Ки.100-1 Ко упала на 10–20 км/ч на всех высотах по сравнению с последней моделью Ки.61, но зато маневренность и скороподъемность несколько улучшились благодаря снижению веса и росту удельной мощности. Лучше стали и взлетно-посадочные характеристики. На авиабазе в Ёкоте были проведены учебные бои с трофейным «Мустангом» Р- 51С, показавшие превосходство Ки.100-1 Ко в маневренности. Лучше «Мустанга» Ки.100 был и на пикировании, но превосходство в скорости на всех остальных режимах полёта позволяло «янки» в любой момент выйти из боя. Что касается «Хеллкета», то предполагалось, что Ки.100 превосходит его по всем статьям, но совместных испытаний не проводилось, так как трофейной машины этого типа в пригодном для полетов состоянии не было. Позже такая точка зрения полностью подтвердилась в боях, и лишь значительное количественное превосходство американской авиации и правильная организация воздушного боя спасали «котов» от неприятностей со стороны пилотов, летавших на Ки.100.

Командир 3-й эскадрильи 5-го сентая капитан Фудзитаро Ито (слева) был самым удачливым охотником за В-29 и в конце своей карьеры пересел с Ки.45 на Ки. б1-Н, а затем и на Ки.100.

Командир 244-го сентая майор Терухико Кобаяси (справа) находился в центре внимания японской прессы, что и позволило увековечить изображения многих самолётов этой части. Внизу один из его истребителей.

Одной из последних надежд японского командования были камикадзе. На приведённом снимке запечатлён Ки.61-1 оцу из состава 149-го Симбу-тая, дислоцировавшегося летом 1945 г. на авиабазе в районе Сасебо.

Кроме замены мотора и связанных с этим переделок, существенных изменений в конструкции не было. Смена двигателя повлекла за собой перекомпоновку пилотской кабины в сторону упрощения приборного оборудования, что было благожелательно воспринято японскими лётчиками. Запас топлива остался прежним, вооружение и боезапас также не изменились, сохранился и винт фирмы «Сумитомо» — лицензионный «Гамильтон-стандарт». Вооружение также полностью соответствовало Ки.61: пара крупнокалиберных пулемётов в крыльях с боекомплектом по 250 выстрелов на ствол и две 20-мм с пушки над двигателем с 200 снарядами каждая. Некоторые источники, впрочем, утверждают, что на части машин, то ли из-за недостатка пушек, то ли из-за желания повысить маневренные и скоростные качества, была смонтирована лишь одна пушка. Так ли это было на самом деле, автору выяснить не удалось.

Поначалу новыми моторами оснащались уже имевшиеся планеры, к концу марта было доделано 36 планеров Ки.61–11, а уже в конце мая были оснащены двигателями все 275 «безголовых» истребителей, значительная часть из которых имела уже каплевидные фонари кругового обзора и получила обозначение Ки. 100-1 оцу. Измененное остекление было разработано ещё для Ки.61–11, но, по причинам отсутствия двигателей Ха.140, «Хиенов» с таким фонарём было выпущено очень мало, обычно упоминается о считанных единицах таких машин. Помимо этого, позже из имевшегося задела были собраны 115 самолетов модели Ки. 100-1 оцу.

Развертыванию выпуска Ки.100 помешал налёт В-29 на завод в Кагамигахаре 22 июня 1945 г. Почти все помещения в той или иной степени пострадали, но спустя четыре дня американцы вернулись доделать свою работу, и от цехов вообще ничего не осталось. Вытащив из-под обломков кое-какое оборудование и станки, японцы разместили их частично прямо в ближайшем небольшом лесочке, а частично в подземном убежище в километре от развалин сборочных цехов. Планировалось также, что часть производства будет развёрнута в маленьком заводике в Цуики, ранее бывшим мукомольной фабрикой. Оба эти импровизированные производства выпустили в июле — августе 40 Ки.100, а в конце июля заводик в Цуики также был разрушен американской авиацией. Таким образом, всего, включая три прототипа, было построено 394 Ки.100.

Обучение и переобучение пилотов было организовано в летной школе Акено, при этом опытные пилоты, летавшие ранее на Ки.61, могли летать на новой машине уже после одного — двух ознакомительных полётов. Японские армейские пилоты вполне справедливо считали Ки.100 самым лучшим истребителем из всех самолетов, бывших на вооружении Императорской армии. Не было трудностей и с освоением нового истребителя молодыми лётчиками. Ки.100 были укомплектованы 17, 18, 25, 111, 112-й и 125-й сентаи, а, кроме того, истребители этого типа поступали на вооружение частей, воевавших на Ки- 61: 5, 59-й и 244-й сентаи. Первой частью, совершившей боевой вылет на Ки.100, стал 18-й сентай. Печально знаменитой ночью с 9 на 10 марта 1945, когда выгорело свыше 40 квадратных километров Токио, полк смог поднять в воздух всего один истребитель этого типа, пытавшийся перехватить американские бомбардировщики вместе с другими истребителями ПВО, но безрезультатно.

В воздушных боях Ки.100 показал себя очень неплохо. Вооружение было вполне достаточным для борьбы с истребителями, а для гарантированного поражения В-29 требовалось, как минимум, заменить крыльевые пулемёты на 20-мм пушки, но это было сделано на считанных экземплярах. В 111-м сентае для того, чтобы улучшить характеристики машины на больших высотах, снимали большую часть вооружения, оставляя лишь одну 20-мм пушку. Из-за недостатка сырья, детали электроспуска оружия имели низкое качество, а потому нередки случались отказы. По той же причине часто плохо работала радиостанция — в условиях жестокого сырьевого голода качество изготавливаемых радиодеталей было весьма низким. Тем не менее, Ки.100 был самым надежным среди армейских истребителей.

Ки.100 использовался для решения самых разных задач, основной из которых стала борьба с истребителями противника. Немало преуспел в том и 244-й сентай, объявивший об уничтожении в одном воздушном бою семи «Корсаров», а в июле пилоты Ки.100 из этой части, столкнувшись в воздухе с большой группой «Хеллкетов», заявили о 12 сбитых.

По сообщению радио Токио, в июле 1945 г. над Окинавой имел место бой девятки «Госикисенов» с 22 «Хеллкетами», в ходе которого было сбито 14 американских истребителей без потерь с японской стороны. Последнее сообщение, безусловно, является чистым плодом японской пропаганды, да и в двух предыдущих американские потери завышены в три-четыре раза, хотя и для «Корсара», и для «Хеллкета» Ки.100 был, безусловно, весьма опасным противником. При встрече с «Мустангом» шансы Ки.100 резко падали. Правда, лётчик из 18 сентая Масаси Сумита заявлял после войны, что «Ки.100 мог драться с двумя «Мустангами» сразу, а его маневренность была такова, что не составляло проблемы «стряхнуть» «Мустанга» со своего хвоста».

Тем не менее, очень часто в воздушном бою Р-51 имел превосходство, прежде всего из-за более высокого уровня подготовки американских летчиков и их подавляющего численного превосходства на этом этапе войны. Так в сумасшедшей свалке, которая произошла 18 июля 1945 над Осакой, 25 «Госикисенов» 111 полка схватились с превосходящим количеством «Мустангов». Несмотря на то, что несколько американских истребителей были сбиты, на свою базу вернулись только четыре Ки.100, среди которых был и истребитель командира эскадрильи капитана Хидеки Инаяма. Капитан Инаяма до перевода в 111- й сентай летал на Ки.44 в Малайзии и закончил войну с 22 заявленными победами, хотя «железно» может претендовать, пожалуй, только лишь на пять. На Ки.100 закончил с 14 сбитыми свою карьеру, начавшуюся ещё над Новой Гвинеей и командир эскадрильи 59-го полка Хироси Онозаки. На Ки.100 летали также старший сержант Горо Миямото (26 побед) и лейтенант Морикиси Канаэ (32 победы) из 25-го сентая, капитан Акира Онозаки из 59-го сентая с 28 победами.

Результаты таранного удара, нанесённого 26 июня 1945 г. Ки.61 младшего лейтенанта Ютаки Накагавы (на фото вверху) из состава 5б-го сентая. На снимке внизу — В-29, на котором, судя по всему, произошёл взрыв бензобаков центральной группы.

Первый опытный Ки.100 на земле, весна 1945 г.

Весьма серьезным противником для Ки.100 были В-29. На высотах до 7000 м Ки.100 мог догнать В-29, чтобы попытаться атаковать, но на больших высотах характеристики истребителя резко падали. Лётчики уже упоминавшегося 111-го сентая часто атаковали строи бомбардировщиков в лоб, продолжая вести огонь по кабине пилотов до самого последнего момента. Одни из них нашли свой конец под концентрированным огнём стрелков нескольких «крепостей», другие врезались в своих противников, но такая тактика имела вполне определённые успехи. Поскольку именно В-29 досаждали Японии больше всего, то и из Ки.100 попытались сделать высотный перехватчик.

Ещё в марте 1945 г. на один из Ки.100 по указанию Такео Дои поставили турбонагнетатель. Турбина была установлена почти под мотором, и переделки конструкции были минимальны. Промежуточный радиатор разместить было негде, поэтому воздух из компрессора шел прямо в карбюратор, что сильно снижало эффективность работы турбонагнетателя. Для экстренного форсирования двигателя предусмотрели впрыск водно-метанольной смеси, бак с которой был установлен прямо в кабине за креслом пилота. Турбонагнетатель Ру.102, устанавливавшийся на Ки.100, был серийным изделием, уже использовавшимся на некоторых самолетах, однако, после того как основные и даже многие вспомогательные заводы были разбиты ударами В-29, производство в Японии фактически скатилось до кустарного уровня. В мае 1945 г. первый Ки.100 с нагнетателем начал летать, но утечка газов в выхлопных коллекторах была настолько велика, что полученные характеристики оказалось ниже ожидаемых, а установка турбонагнетателя повысила сухой вес самолёта сразу на 175 кг.

Вскоре взлетел и второй прототип, но полученные в ходе лётных испытаний Ки. 100-11 данные отличались нестабильностью. Из-за отсутствия промежуточного радиатора высотные характеристики получились недостаточными, а на высотах до 7000 м скорость новой модификации, получившей наименование Ки.100-11, была даже меньше чем у Ки.100-1. Выше 7000 м характеристики «двойки» начинали улучшаться. Максимальная скорость в 548 км/ч была зафиксирована на высоте 8000 м, что сулило определённые шансы в борьбе с В-29, но всё же это было весьма далеко от ожидаемых результатов.

Понимая, что время работает против них, японские конструкторы бросили все силы на доводку ненадёжной силовой установки. В первую очередь ревизии подверглись все уплотнения и стыки. От части последних вообще отказались, что заставило шире исполь-зовать сварку. В целом, аппаратура наддува, которой был снабжён третий прототип, замет-но усложнилась, но именно эта машина, вышедшая на испытания в июле 1945 г., смог-ла избавиться от «детских болезней». Новая силовая установка, наконец-то, стала устойчиво развивать 1500 л. с., что позволило истребителю на высоте 6000 м разогнаться до 662 км/ч. Выше мощностные показатели по понятным причинам падали, но всё равно на 10- километровой высоте самолёт разгонялся до 590 км/ч, что позволяло успешно перехватывать, идущие на крейсерской скорости, американские «Сверхкрепости».

Ки.100-1 оцу командира 5-го сентая капитана Ёсида Баба, июнь 1945 г.

На ближайшем машине хорошо заметна ручка стартера

Третий прототип Ки.100-П, обнаруженный американцами в одном из ангаров на аэродроме исследовательского центра в Кагамигахаре. На нижнем фото довольно хорошо видна выхлопная система турбонагнетателя, обеспечившего этому истребителю весьма высокие характеристики. В зарубежной авиационной литературе традиционно считается, что этот истребитель по многим характеристикам превосходил «Мустанг». Однако вряд ли Ки.100-Н смог бы переломить ход войны на Тихом океане, даже если бы его производство началось на год раньше, поскольку решающего преимущества в воздушных боях он всё-таки обеспечить не мог. В сущности, он был примерно эквивалентен FW190A первых модификаций при несколько лучшей высотности двигателя.

Новые машины испытывались в Фуса, помимо этого, как минимум один экземпляр высотного «Госикисена» проходил войсковые испытания в 3-й учебно-тренировочной эскадрилье в Ёкота. Начать серийный выпуск Ки.100-11 вместо Ки.100-1 оцу предполагалось в сентябре, к течение которого намечалось собрать около 200 машин, но война закончилась раньше, и ни один серийный Ки. 100-11 так не был построен.

Третий протип тяжёлого перехватчика Ки.6003 (левый борт), вооружённый четырьмя крупнокалиберными пулемётами Но-103.

Первый прототип лёгкого (фронтового) истребителя Ки.6101 в полётной конфигурации (левый борт).

Ки.61-1 оцу (левый борт, вид сверху, вид снизу, правый борт).

Установка 20-мм крыльевых пушек MG151/20E на Ки.61-1 кай ко.

На этом история Ки.61 отнюдь не закончилась. После капитуляции Японии небольшое количество «Ласточек», в основном из Манчжурии и с Формозы попали в руки китайцев. Некоторое время, пока удавалось поддерживать их в летном состоянии, они принимали участие в войне китайских коммунистов с националистами, которые были, в конце концов, вышвырнуты с материкового Китая и окопались на Тайване. Ки-61 использовались по обеим сторонам фронта, но поскольку китайцам достались уже далеко не новые машины, которые и в лучшие свои дни любили деликатное обхождение, то очень скоро большинство Ки-61 были отправлены на свалку. Тем не менее, эксплуатация отдельных машин, на которых летали японцы, бывшие пилоты Императорской армии, продолжалась до 1949 г. Четыре Ки.100 из бывшего 111-го сентая сразу после войны были доставлены в США, где проходили разносторонние испытания. Не найдя никаких особо ценных элементов в конструкции самолёта, в конце концов американцы пустили истребители на слом.

Так закончилась история императорской «ласточки». На сегодняшний день в авиационных музеях мира находятся пять экземпляров Ки.61-1, по два «Хиена» имеются в Америке и Китае, один в Японии, а в музее камикадзе в Хиран, Япония находятся остатки одного из немногочисленных Ки.61–11. Единственный сохранившийся экземпляр Ки.100-1 оцу в настоящее время выставлен в ангаре авиационного музея Британских Королевских ВВС в Косфорде.

Как это правильно сказано, «история не терпит сослагательного наклонения», но как знать, может быть, роль Ки.61, хорошего, в общем, истребителя, была бы несколько иной, если бы фирма «Кавасаки» не возлагала свои, в конце концов не оправдавшиеся, надежды на доводку двигателя Ха.40 в пользу более отработанных моторов воздушного охлаждения.

Автор выражает глубокую благодарность за неоценимую помощь в работе над статьёй Сергею Алексееву, Кристеру Бергстрому (Швеция), Александру Булаху и Дмитрию Нисынову.

Краткий список использованной литературы:

1. Army Туре 3 Fighter Hien http://www.marksindex.com/japaneseaviation/

2. Kawasaki Ki-61 HIEN in Japanese Army Air Force Service. Richard M. Bueschel. Schiffer Publishing Ltd. 1996.

3. Kawasaki Ki-61 Hien. T.Januszewski, A.Jarski, AJ Press, 1992.

4. B-29 Hunters of the JAAF. Koji Takaki amp; Henry Sakaida. Osprey Publishing, 2001.

5. AIRCRAFT PROFILE 118, 1969 by Rene J. Francillon, Перевод — А.Плахова. http://www.rnlease.snc. ru/-timur/avia/jap/jpji 61.shtml.

6. Kawasaki Ki-61 Hien http://www.csd.uwo.ca/-pettypi/elevon/baugherother/ki-61.html

7. Kawasaki Ki-100 http://www.csd.uwo.ca/-pettypi/elevon/baugherother/ki 100.html.

8. Ки.100: попытка реванша. Лейко О.Ю. АС 4-1990.

Ки.61-1 хэй старшего сержанта Ивао Табата из состава 39-го сентая боевой подготовки, авиабаза Ёкосиба, марг 1945 г. Иво Табата был ветераном 68-го сентая и сражался на Новой Гвинее, где сбил шесть американских истребителей. Раненым был эвакуирован в метрополию, а после возвращения в строй направлен инструктором в 39-й сентай боевой подготовки, где весной 45-го записал на свой счёт два В-29-

Ки.61-1 кай хэй младшего лейтенанта Кунёбе Ваганабе из состава 19-го сентая. Авиабаза Юлян, остров Формоза. 22 апреля 1945 г. Кунеме Ватанабе поразил бомбой американское судно в заливе Керама.

Ки.61–11 кай оцу командира 3-й эскадрильи 5-го сентая капитана Фудзитаро Ито, апрель 1945 г. Фудзитаро И го был одним из лучших японских лётчиков-исгребителей, записав на свой счёт 17 сбитых В-29 и около 20 повреждённых самолётов этого типа. Прославился лет ая в 1943–1944 гг. на тяжёлом истребителе Ки.45. на котором одержал 12 побед. Причём в первом же боевом вылете расстрелял на зелие три американских В-24.

Ки.61-1 хэй командира 244-го сентая майора Терухико Кобаяси, авиабаза Кофу, май 1945 г.

Ки.100-1 оцу командира 5-го сентая капитана Ёсидо Баба, июнь 1945 г.

Ки.100-1 оцу майора Ёхеи Хиноки из состава авиабригады истребительной авишколы Акено. Июль 1945 г.

Ки.61-1 кай хэй заместителя командира 244-го сентая капитана Тюити Итикавы. Авиабаза Кофу, август 1945 г.

Ки.100-1 ко старшего лейтенанта Наоюки Огата из состава 59-го сентая, авиабаза Асия, август 1945 г.

Тактико-технические характеристики некоторых опытных и серийных истребителей Ки. б1/Ки.100.
Характеристика Ки.6003 Ки.61-1 ко Ки.61-1 оцу Ки.61-1 кай ко Ки.61-1 хэй Ки.61-II кай 2* Ки.100-1 Ки. 100-II
Длина, м 8,47 8,75 8,75 8,75 8,94 9,16 8,82 8,82
Высота, м 3,7 3,7 3,7 3,7 3,7 3,70 3,75 3,75
Размах крыла, м 10,5 12,0 12,0 12,0 12,0 12,0 12,0 12,0
Площадь крыла, м² 16,2 20,0 20,0 20,0 20,0 20,0 20,0 20,0
Массы:
пустого, кг 2057 2210 2210 2630 2855 2525 2700
норм, взлётная, кг 2600 2950 3130 3470 3825 3495 3670
макс. взлётная, кг 3250 3616
Тип двигателя DB601А Ха-40 Ха-40 Ха-40 Ха-40 Ха-140 На-112-II На-112-III
Мощность:
взлётная, л.с. 1175 1100 1100 1100 1100 1350 1350 1250
на высоте, м 1050/4800 - 1500/6000
Запас топлива, л
нормальный 410 410 410 410 595 595 535 535
максимальный 810 810 810 995 995 935 935
Скорость, км/ч/на высоте, м
максимальная 567/6000 591/5000 592/4860 582/4500 585/5000 610/6000 585/6000 662 3* /6000
крейсерская 400/4000 435/4000 400/40 °C -
посадочная 126 126 128 128 132 140
Скоропод-ть, м/мин 5000/6,0 5000/5,5 5000/5,5 5000/7,0 5000/7 6000/6,5 5000/610 600/18
Потолок, м 10.000 10.000 10.000 10.000 11.000 11.000 13.500
Дальность, км
нормальная 600 600 то же 900 600 500 450
максимальная 1200 1100 то же 1800 1100 900 800
Вооружение:
Кол-во х калибр, мм пулемётное 2x12,7 2x7,69 2x12,7 2x12,7 2x12,7 1* 2x12,7 2x12,7 2x12.7
2x12,7 2x12,7
пушечное 2x20 2x20 2x20 2x20 2x20 2x20
бомбовое, кг 500 500 500 500 500 500

1* На модификации Ки.61-1 кай хэй вместо крыльевых 12,7-мм пулемётов стояли 20-мм пушки.

2* На модификации Ки.61–11 кай оцу предусматривался каплевидный фонарь, а в частях вместо крыльевых 12,7-мм пулемётов ставили 20-мм пушки.

3* На высоте 10.000 м Ки. 100-11 развивал 590 км/ч.

Ки.61-1 оцу (вид спереди и вид сзади)

Ки.61-1 Хэй в полётной конфигурации (левый борт)

Подвеска 200-литрового подвесного топливного бака.

Ки.61-II кай ко (левый борт, вид снизу и вид сверху).

Ки.61-II кай оцу с каплевидным фонарём в полётной конфигурации (левый борт).

Ки.100-1 Ко в посадочной конфигурации (левый борт).

Ки.100-1 оцу (правый борт, вид снизу, вид сверху, левый борт, вид спереди).

Ки.100-II (левый борт, вид снизу, вид сверху, вид спереди).

АВИАЦИЯ В ЛОКАЛЬНЫХ ВОЙНАХ

Дмитрий Кондратков при участии Александра Булаха

Расплавленное небо Вьетнама

Продолжение, начало в ИА N24-6/2001 и № 1–2/2001.

Борьба за небо

В то время как в Южном Вьетнаме действия авиации в огромной степени способствовали разгрому партизанских формирований, реально являвшимися соединениями регулярных войск ДРВ, в небе над Северным Вьетнамом обстановка оставалась сложной. Продолжавшаяся почти два года операция «Роллинг Тандер» (Rolling Thunder) в сущности, представляла собой, как отмечалось в официальных американских документах, нескончаемую серию «взвешенных и ограниченных воздушных рейдов по выборочным целям на территории ДРВ». Поначалу зона действия авиации располагались не выше 19-й параллели, а в списке целей насчитывалось всего лишь 94 объекта, основная масса которых не являлась жизненно важной для ДРВ. К середине 1965 г., в связи с резкой активизацией повстанцев в Южном Вьетнаме, разграничительную линию сдвинули к северу до 20° 33’, соответственно и список целей теперь включал 236 объектов. Это в свою очередь заставило увеличить количество боевых вылетов с 200 до 900 в неделю.

При этом, анализируя результаты налётов за 1965 г., американские системные аналитики уверяли министра обороны МакНамару в нерентабельности всей программы, которая, по их мнению, попросту экономически не оправдывает затраченных средств. «Вундеркинды», получившие образование в престижных университетах так называемой «Лиги Плюща» (Ivy League) 1*, указывали, что, по их оценкам, в 1965 г. Северному Вьетнаму был нанесён ущерб в размере всего 70 млн. долл., на что США потратили в 6,5 раз больше — 460 млн. долл.!

В связи с этим, «голуби», как стали называть основную массу представителей президентской администрации в Пентагоне, считали, что бомбёжки объектов к северу от ДМЗ надо вообще прекратить. Высказавший это предложение президенту Джонсону министр обороны МакНамара, довольно быстро убедил своего патрона, «дать Ханою ещё один шанс отказаться от поддержки повстанцев или существенно её сократить». Одновременно, предполагалось продемонстрировать мировому сообществу, что США заинтересованы в возобновлении переговоров. Если же Ханой проигнорирует этот «пас», то у Америки появится повод не только возобновить, но и ужесточить налёты.

В конечном итоге эта идея президенту Джонсону понравилась, и 24 декабря 1965 г. бомбардировочные удары по объектам ДРВ были практически полностью прекращены. Последствия этого шага американские и южновьетнамские военные ощутили очень быстро: потери авиации на фоне резкого уменьшения количества боевых вылетов в воздушном пространстве Северного Вьетнама почти не сократились! Так, если в декабре 65-го над Северным Вьетнамом США недосчитались 12 летательных аппаратов 2*, то в январе 66-го квота потерь составила 11 машин 3*. В относительных же величинах рост потерь был очевиден.

Однако главным было то, что на юг хлынул буквально поток пополнения, техники и предметов снабжения! Уже через три дня, 27 декабря 1965 г., генерал Вестморленд отправил в Объединённый комитет начальников штабов требование о немедленном возобновлении налётов. Это мнение поддержал американский посол в Сайгоне Генри К.Лодж, а также главнокомандующий американскими вооружёнными силами в зоне Тихого океана адмирал Шарп, штаб которого и отвечал за реализацию операции «Роллинг Тандер».

В результате, в Белом Доме, на Капитолийском холме и в Пентагоне между «гражданскими штафирками» и «медными касками», увенчанными генеральскими звездами вспыхнули острые дискуссии о целях и методах продолжения войны в Юго-Восточной Азии. Что касается Ханоя, то там наблюдали за этими «баталиями», ежедневно отражавшимися в американских газетах, с чисто академическим интересом. И это понятно: цель была поставлена абсолютно точно (объединение всей страны), совершенно чётко был сформулирован и способ её достижения на данном этапе — партизанская война на истощение. Трудно сказать, понял ли это президент США Джонсон, но31 января 1966 г. он отдал приказ возобновить налёты по плану операции «Роллинг Тандер».

Надо сказать, что принцип «дозированного применения силы», проповедуемый администрацией Белого Дома, доставшейся президенту Джонсону в наследство от Кеннеди, приводил к тому, что ПВО ДРВ получила поистине бесценную возможность учиться в боевых условиях. В течение 1965 г. из прошедших обучение в Советском Союзе лётчиков был сформирован 923-й истребительный авиаполк, ставший вторым в составе ВВС ДРВ. Как и 921 — й ИАП он получил на вооружение различные модификации советских дозвуковых истребителей МиГ-17 и его китайской копии J-5.

Главная задача пилотов «МиГов» на этом этапе войны заключалась в прикрытии транспортной инфраструктуры южных провинций страны от американских авиаударов. Ретроспективно оценивая сложившуюся на тот момент обстановку и возможности техники противоборствующих сторон надо отметить, что поставленная задача была непосильной для истребительных частей ДРВ. Действительно, несмотря на довольно заметное расширение аэродромной сети, количество авиабаз, которые северовьетнамские истребители могли использовать, оставалось довольно небольшим. Большая часть из них была известна американскому командованию, регулярно организовывавшему налёты на те из них, которые находились в южных провинциях страны. К тому же из-за горного рельефа, превалирующего в этом регионе, их можно было пересчитать по пальцам одной руки, а потому почти сразу же после возобновления американцами авианалётов они были практически выведены из строя, что заставило командование ВВС ДРВ оттянуть истребители на север.

Это заставило пилотов «МиГов» использовать ПТБ, но время патрулирования в зоне всё равно существенно сократилось, а поднимаемые по вызову истребители часто прибывали в район, подвергшийся авиаудару, «к шапочному разбору», когда «янки» уже были далеко. Впрочем, даже находясь в районе объектов, подвергшихся бомбёжке, северовьетнамские лётчики далеко не всегда могли встретиться с противником, так как появившиеся у американцев самолёты РЭБ «Уайл Уизл» весьма эффективно подавляли работу наземных РЛС, что заставляло расчёты последних включать свои станции лишь на короткое время, быстро сообщать воздушную обстановку (дальность, высоту и пеленг на цель), после чего тут же выключать радар. В этих условиях точное наведение становилось практически невозможным. Появление у северовьетнамцев ЗРК С-75 вынудило американцев перейти к ударам с малых высот, что в свою очередь, серьёзно затруднило работу постов ВНОС.

Первоначально ожидалось, что развёрнутая сеть последних сможет оказать большую помощь, но призванные в ополчение необученные вчерашние школьники практически не различали силуэты крылатых машин, проносящихся с рёвом буквально над их головами, а потому сообщали лишь о появлении «каких-то самолётов». Справедливости ради надо отметить, что пока «янки» летали крупными группами на больших и средних высотах эта система работала вполне удовлетворительно. Однако в изменившихся условиях её эффективность значительно снизилась. Ко всему прочему, поскольку «МиГи» старались находиться ниже противника, истребители которого обладали мощными БРЛС, засекавшими воздушные цели в свободном пространстве на расстоянии нескольких десятков километров, то и «обнаруживали» их посты ВНОС гораздо быстрее и чаще. В результате на командные пункты поступали сообщения о появлении своих же самолётов, которые выдавались за вражеские, после чего эта информация (если позволяла помеховая обстановка) сообщалась пилотам, и те начинали гоняться за самими собой(!), бесцельно сжигая топливо и моторесурс.

Конечно, вьетнамцы имели небольшое количество перехватчиков МиГ-17ПФ и J-5A с БРЛС «Изумруд» 4*, но её возможности не шли ни в какое сравнение с характеристиками мощного радара AN/APQ-120, стоявшего на американском F-4. Последний к тому же был двухместным, а лишняя пара глаз в боевой обстановке никогда не бывает лишней. Указанные обстоятельства привели к тому, что лётчикам приходилось больше рассчитывать на остроту своего зрения, что же касается результативности воздушных боёв, то в относительных величинах она в первой половине 1966 г. существенно снизилась по сравнению с 1965- м, когда в распоряжении ВВС ДРВ имелся только 921-й истребительный авиаполк.

1* Под таким названием фигурируют наиболее престижные американские высшие учебные заведения: университеты в Гарварде, Йеле, Колумбии и Принстоне, чьи главные корпуса увиты плющом.

2* В декабре 1965 г. боевые потери американской авиации над ДРВ составили пять «Фантомов», три «Виджелента», два «Скайхока», а также по одному «Тандерчифу» и беспилотному разведчику AQM-34. За исключением последнего все остальные были уничтожены огнём зенитной артиллерии и ЗРК.

3* В январе 1966 г. боевые потери американской авиации над ДРВ составили четыре «Скайхока», два «Тандерчифа» и по одному «Фантому», «Вуду», «Скайрейдеру», спасательному вертолёту S-2 и беспилотному разведчику AQM-34. За исключением последнего все остальные были уничтожены огнём зенитной артиллерии и ЗРК.

4* Судя по всему, перехватчиков МиГ-17ПФ в составе ВВС ДРВ имелось не более десятка, так как бортовые номера самолётов, запечатлённых на весьма немногочисленных фотографиях, укладываются в диапазон чисел от 4720 до 4729.

Капитан Лам Ван Лич из состава 921-го истребительного авиаполка в ночь на 3 февраля 1966 г. смог повредить два — Интрудера» из состава эскадрильи Корпуса Морской Пехоты VMA(AW)- 553. Внизу на фото запечатлён его перехватчик МиГ-17ПФ (борт. № 4721).

В ночь на 3 февраля 1966 г. командование 921-го ИАП записало первые победы в новой кампании, сообщив, что над районом Чо Бинь капитану Лам Ван Личу, пилотировавшему один из немногочисленных МиГ-17ПФ, удалось перехватить два поршневых штурмовика А-1. При этом было отмечено, что оба американских самолёта были сбиты и упали в провинции Хоа Бинь у населённого пункта Чо Бин.

Надо сказать, что американцы не признали потери самолётов указанного типа в ту ночь. Северовьетнамцы со своей стороны продемонстрировали весьма убедительные доказательства своего успеха, показав журналистам найденные в указанном районе обломки штурмовиков. Возможно, один из них был сбит несколькими днями ранее, а в ту ночь объектами нападения старшего лейтенанта Лам Ван Лича оказались, по всей видимости, два «Итрудера» из состава эскадрильи Корпуса Морской Пехоты VMA(AW)- 553. Оба А-6А получили повреждения от попаданий 23-мм снарядов (на долю одного пришлись два, а на долю другого — три), выпущенных северовьетнамским лётчиком, но смогли благополучно приземлиться на своей авиабазе Чу Лай.

В тот же день северовьетнамские зенитчики сбили флотский разведчик RA-5C из состава RVAN-13, экипаж которого попал в плен. Однако не эта машина возглавила список летательных аппаратов, сбитых над ДРВ в феврале. Первого числа командование авиации Корпуса Морской Пехоты отправило заправщик KC-130F на выручку RF-8A из состава VPF-63, повреждёному зенитным огнём. Экипаж четырёхмоторного самолёта опромётчиво приблизился на 35 км к побережью, превратившись в учебную цель для находившейся в полной боевой готовности ПВО ДРВ. «Крестоносцу-фотографу» на последних каплях керосина всё же удалось дотянуть до своего авианосца, а вот для экипажа «Геркулеса»-«наливника» всё закончилось очень печально: прямое попадание советской ракеты В-750 вызвало гиганский взрыв над Тонкинским заливом…

В целом же февраль оказался для американцев не слишком тяжёлым месяцем: авиация флота и ВВС потеряли от зенитного огня и действий ЗРК по одному «Фантому» и три «Скайхока». Кроме того, ВВС недосчитались постановщика помех ЕВ-66 и двух беспилотных разведчиков AQM-34, сбитых китайскими истребителями J-6.

Вопреки устоявшемуся мнению, начавшие поступать на вооружение ВВС ДРВ сверхзвуковые истребители МиГ-21 далеко не сразу проявили свои боевые качества. Недостатки системы вооружения этого самолёта и. в первую очередь, отсутствие полноценных управляемых ракет класса «воздух-воздух» и ограниченный потенциал встроенного пушечного вооружения, представленного всего одной 30-мм автоматической пушкой НР-30 с 30 снарядами, серьёзно сдерживали ввод в бой этих машин в составе 921-го истребительного авиаполка.

МиГ-17Ф лейтенанта Нго Дук Мая из состава 923-го ИАП, который 4 марта 1966 г. сбил F-4 при отражении налёта на авиабазу 921-го авиаполка Ной Бай.

Между тем, хотя официально объявленная Вашингтоном зона бомбардировок находилась существенно южнее Ханоя, упорство лидеров ДРВ привело к тому, что в штабе Главнокомандования американскими войсками в районе Тихого океана решили проявить инициативу, посчитав, что в конечном итоге победителей не судят. С санкции адмирала Шарпа оперативный отдел запланировал ряд рейдов в район северовьетнамской столицы, с целью разгрома находившихся вокруг города и нанесения ударов по транспортной инфраструктуре приграничных с Китаем провинций. Прекрасно понимавшим, что основная помощь поступает из СССР морским путём через Хайфон, американским морским офицерам очень хотелось ударить по порту. Однако, эта акция могла вызвать непредсказуемый резонанс на меж дународной арене, так как в результате налёта вполне могло быть уничтожено советское судно. Последствия такого события в Госдепартаменте и Пентагоне расценивали, как однозначно катастрофические и потому в ходе обсуждения целей предстоящих рейдов в узком кругу предпочли не рисковать.

Ночью 4 марта с целью доразведки в район Ханоя был направлен беспилотный разведчик «Файрби», который около 04:00 уже подходил к столице ДРВ, однако был обнаружен РЛС разведки целей, после чего пилот МиГ-21Ф из состава 921-го ИАП старший лейтенант Нгуен Хонг Ньи получил приказ на взлёт. Спустя 19 минут после взлёта бортовая РЛС истребителя обнаружила воздушную цель. «Летающий робот» находился на удалении 15 км и шёл с превышением в 2000 м. Спустя ещё несколько минут, когда дистанция до «интеллектуальной птички» сократилась до 500 м, Нгуен Хонг Ньи открыл огонь 57-мм неуправляемыми снарядами С- 5. К счастью, манёвренные возможности американского «следопыта» были близки к нулю, чего не скажешь о его геометрических размерах, а потому добиться попаданий в него даже таким, мало подходящим средством поражения, удалось очень быстро.

Судя по всему, потеря «шпиона» никак не повлияла на планы противника и в тот же день американские самолёты пошли к назначенной цели. Около 16:00 «янки» обошли Ханой с юга, а примерно 30 минутами ранее несколько групп «Фантомов» с демонстрационными целями были направлены к южным границам ДРВ, изображая очередной налет. Поднятые по тревоге дежурные экипажи северовьетнамских истребителей, устремились к югу. При этом в системе ПВО северных провинций ДРВ тревога была объявлена с опозданием. В результате американцы, практически не встречая противодействия, дошли до Фу Тхо, после чего резко повернули на восток в направлении авиабазы Ной Бай, где базировался 921-й ИАП, командование которого не имело возможности быстро организовать противодействие. Положение спасло звено МиГ-17 из состава 923-го ИАП, ведомое Фам Тхань Чангом, взлетевшее в 15:42 с целью отработки групповой слётанности.

Для разведчиков RF-101 полеты в воздушном пространстве ДРВ оказались серьезным экзаменом.

Получив приказ атаковать заходящие на боевой курс американские самолёты, четвёрка «МиГов» увеличила скорость и пошла на перехват, постепенно набирая высоту. Операторы наземной станции наведения смогли не только вывести перехватчики на рубеж атаки, но и обеспечили внезапность: группа «Фантомов» была чуть выше и впереди, и, судя по всему, американские лётчики не подозревали о присутствии самолётов противника. Решив использовать фактор внезапности, Фам Тхань Чанг отдал приказ атаковать самостоятельно, и четыре «МиГа» разошлись каждый на свою цель. Первым открыл огонь ведущий, но, видимо, волнение (это был его первый бой в роли командира звена) помешало ему хорошо прицелиться, великоватой была и дистанция открытия огня (около 500 м). В результате, увидев пронёсшиеся рядом трассы снарядов, пилот F-4 тут же подал сигнал тревоги и, выведя двигатели на форсаж, пошёл на боевой разворот.

Ведомый командира звена Нго Дак Май, судя по всему, владел собой гораздо лучше: увидев, что строй американских самолётов рассыпается буквально на глазах, он, увеличив обороты, устремился к ближайшему «Фантому». Как ни совершенно было изделие американских самолётостроителей, но переход двигателей с крейсерского режима на полный форсаж занимал всё же довольно заметный промежуток времени. Куда больше его требовалось для разгона. К тому же пилот F-4, совершая разворот, повёл свой истребитель с набором высоты, и это так же уменьшило величину ускорения, а «Фреско» уже был рядом. С дистанции около 200 м пушки «МиГа» открыли убийственно точный огонь, ежесекундно выплёвывая по два десятка 200-граммовых 23-мм снарядов и по три — четыре значительно более мощных 750-граммовых 37-мм «огурца». В течение нескольких мгновений туша «Фантома» «поглощала» эти «гостинцы» без видимых последствий, но затем, когда дистанция между самолётами сократилась до 100 м, последовал затяжной взрыв топливных баков, оторвавший левую консоль и переломивший буквально пополам фюзеляж. После этого обломки американского истребителя беспорядочно посыпались вниз, на окружающие авиабазу Ной Бай рисовые поля…

Атака второй пары оказалась безрезультатной, а в последовавшем за тем ожесточённом 10-минутном бою успех не сопутствовал ни одной из сторон, после чего противники начали расходиться.

Впрочем, этим дело не закончилась, так как пара экипажей американских истребителей попыталась подловить «МиГи» на выходе из боя, но наземные РЛ-посты выдали предупреждение об опасности и, шедший на этот раз замыкающим Нго Дак Май дал форсаж, разворачиваясь навстречу обоим «Фантомам». Искушать судьбу «янки» не стали и, увеличив скорость, боевым разворотом вышли из боя. Однако этот выпад практически исчерпал запасы керосина в топливных баках МиГ-17 Нго Дак Мая, и, хотя ВПП Ной Бая находилась рядом, дотянуть до неё уже не было возможности. К счастью, внизу имелось хотя и изрядно разбитое бомбовыми воронками, но зато всё же асфальтированное шоссе, на которое лётчику и удалось посадить свой истребитель. Правда, уже в конце пробега истребитель попал основным колесом в выбоину и, снеся стойку, сполз в кювет. Однако повреждения оказались минимальными, и уже к вечеру машина была доставлена для ремонта в аэродромные мастерские.

На следующий день МиГи-21 из состава 921-го авиаполка сбили второй беспилотный разведчик, в тот же день очередного «беспилотника» «сняли» и китайские перехватчики J- 6. Отличились и вьетнамские зенитчики, поставившие над одним из объектов Ханоя столь плотную огневую завесу, что разгрузившийся на пологом пикировании палубный «Фантом» был уничтожен взрывом собственных 227-кг фугасных бомб Мк.82, не успев уйти от своих «гостинцев» на безопасное расстояние.

Посчитав неприемлемой в сложившихся условиях 5* стратегию «тотальной» войны и перейдя к стратегии ударов по выборочным целям, вашингтонские стратеги возложили почти непосильную ношу на разведываетльную авиацию, от лётного состава которой требовали всемерного повышения качества поставляемой информации. Однако, несмотря на быстрое совершенствование методов сбора данных, штабы, планировавшие налёты, по-прежнему ощущали информационный голод. При этом существенно увеличить группировку разведчиков на ТВД практически не представлялось возможным из-за недостаточной ёмкости немногочисленных авиабаз, буквально забитых истребителями, ударными самолётами, боевыми и вспомогательными вертолётами. Определённым выходом могла бы стать переброска к берегам Индокитая дополнительных авианосных соединений, но и этого, всилу ограниченного характера войны и напряжённой обстановки в других регионах мира, сделать было почти невозможно.

В результате немногочисленные «следопыты» гибли один за другим, а уровень потерь в разведывательных эскадрильях был самым высоким. В немалой степени этому способствовала и нехватка выделяемых на войну средств, которые «экономились» при организации прикрытия «фотографов», получавших ограниченные по количеству и возможностям наряды сил прикрытия.

Так, 7 марта расчёты северовьетнамских ЗРК сбили сразу два RF-101С из состава 18-й и 20-й тактических разведывательных эскадрилий. Сопровождавшие «Вуду» две четвёрки «Фантомов» были оттянуты парами МиГ-17 из состава 921-го ИАП, а «вынюхивавших» вьетнамские РЛС двух «диких ласок» заставили позаботится о самих себе многочисленные батареи МЗА. И хотя ни истребители, ни «Уайлд Уизлы» потерь не понесли, оба «соглядатая» были утрачены, причём пилоты групп сопровождения даже не могли даже точно сказать, где именно и когда это произошло.

Гибли и беспилотные разведчики. Из-за специфического характера радиообмена между американскими командными пунктами и «летающими роботами» вьетнамцы всегда знали о появлении этих аппаратов, что позволяло спокойно тренировать пилотов сверхзвуковых МиГ-21 в условиях реальной целевой и помеховой обстановки. Командование ВВС ДРВ и консультировавшие вьетнамских офицеров советские советники старались достаточно аккуратно вводить в бой новые перехватчики, не имевшие управляемого ракетного вооружения. 14-го 6* и 16-го числа пилоты «двухмаховых» «МиГов» записали на свои счета ещё по одному летательному аппарату этого типа, но недостаточная вероятность поражения воздушной цели НАРами заставила срочно направить во Вьетнам перехватчики, вооружённые управляемым оружием.

К тому же, как выяснилось, 57-мм снаряды С-5 при атаках воздушных целей, частенько не взрываясь рикошитируют от обшивки цели. Причём всё это фиксировалась бортовой камерой «МиГа». Предположение о том, что пилоты атакуют цель со слишком близкой дистанции и взрыватели после пусков не успевают взводится, было отметено сходу, так как по данным фотокинопулемётов, вьетнамцы прилежно выполняли рекомендации наших инструкторов. Не подтвердилось предположения и о поставке во Вьетнам бракованных боеприпасов или с просроченным сроком годности. Как выяснилось, для надёжной работы взрывателей необходимо было обстреливать и соответственно атаковать воздушную цель под ракурсом не менее чем 1/4. В противном случае, если конечно снаряды сразу не попадали в сопло двигателя, принимавшие на, себя скользящий удар округлые поверхности головных частей С-5, предохраняли от контакта ударники взрывателей снарядов, и те, благополучно встретившись с целью, улетали прочь. Однако ракурсы, большие чем 1/4, требовали значительного выноса точки прицеливания, что с учётом высоких скоростей и увеличившихся дистанций пуска делало проблематичным попадание в цель.

Пока штаб ВВС ДРВ решал проблему наиболее эффективного применения сверхзвуковых самолётов с откровенно ущербным комплексом вооружения, американцы продолжали совершать хотя и спорадические, но постепенно усиливающиеся налёты на объекты вокруг Ханоя. Как уже говорилось, появившиеся на ТВД в самом конце 1965 г. «Уайлд Уизлы» довольно быстро снизили эфективность ЗРК ПВО ДРВ, которая ещё больше упала после перехода американской авиации к действиям с малых высот. Однако переломить ход войны в воздухе в свою пользу «янки» не смогли, так как на малых высотах серьёзная угроза исходила от зенитной артиллерии, основная масса батарей которой (за исключением 14-мм и 23-мм установок) имела радиолокационное наведение. Причём, количество РЛ-постов станций орудийной наводки (СОН) было настолько значительным, что у американцы просто не могли даже в обозримом будущем(!) переоборудовать и сосредоточить на ТВД необходимое количество «охотников за радарами».

Определённый выход из создавшегося положения виделся в придании части функций самолётов РЭБ обычным ударным машинам, способным действовать при внешнем целеуказании, но на адаптацию бомбардировщиков и штурмовиков под противорадиолокационные «Стандарты» и «Шрайки» также требовалось время, а потому масштабы налётов с целью избежания напрасных потерь во второй половине марта пришлось ограничить. Квота американских потерь за вторую половину марта составила семь А-4С/Е, три F-105, столько же OV-1 А, пару F-4C, а также по одному RF-101C, EF-10B, А-1Е и спасательный вертолёт UH-34D. Кроме того, один беспилотный разведчик по «своему обыкновению забрёл» в воздушное пространство Китая, где и был уничтожен парой китайских J-6. При этом, наиболее тяжёлым днём оказалось 21 марта, когда флотская эскадрилья VA-94 потеряла пару «Скайхоков», сбитых зенитными ракетами. Не вернулся обратно и отправленный на выручку пилотам спасательный вертолёт UH-34D. В том же районе навсегда остался и RF-101C из состава 45-й эскадрильи тактических разведчиков.

Некоторое улучшение погоды в апреле и прибытие новых самолётов РЭБ, позволило существенно активизировать воздушную войну над Северным Вьетнамом. Вьетнамцы так же наращивали боевой потенциал своей ПВО, а потому вряд ли стоит удивляться тому факту, что первым сбитым в апреле американским самолётом был снова RF-101C из состава 45-й эскадрильи тактических разведчиков. 6-го числа не повезло флотской эскадрилье VA-212: в ходе штурмовки один из её «Скайхоков» был уничтожен преждевременным взрывом собственных НАРов, а другой, повреждённый зенитным огнём, хотя и дотянул до авианосца, но при посадке разбился. Следующим в списке был RF-8A из состава VPF-63, сбитый зенитным огнём 9 апреля. В целом, апрель 66-го можно характеризовать тремя моментами:

— дальнейшим снижением эффективности боевой работы ЗРК (достоверно сбит всего один F-105D 7*);

— дальнейшим ростом американских потерь от огня зенитной артиллерии (подтверждено уничтожение восьми самолётов);

— активизацией вьетнамской истребительной авиации.

Забегая вперёд, хотелось бы отметить, что в западной, а в последнее время почемуто и в отечественной литературе, превалирует мнение, что якобы «за весь апрель американцы на самом деле потеряли в воздушных боях с МиГ-17 один-единственный самолёт — 29 апреля штурмовик А- 1Е.». Данная цитата приведена из брошюры «Боевое применение МиГ-17 и МиГ-19 во Вьетнаме» из серии «Война в воздухе» (выпуск № 16, с.26), которая выходит под редакцией некоего С.В.Иванова и, в сущности, представляет собой пиратское издание книги венгерского историка Иштвана Топерцера 8*, вышедшей в 2001 г. в Великобритании. Замечу, что если подход к нашей истории 9* венгерского автора, чья страна только недавно вступила в НАТО, вполне понятен, то те кто решил переиздать его работу на русском языке могли бы и попытаться проверить эти данные по другим источникам. Благо мы теперь живём не за «железным занавесом». Чтобы у читателей не возникло никаких сомнений по данному вопросу, события апреля 66-го мы постараемся изложить в более развёрнутом виде.

5* Напомним, что официально США не вели войну с ДРВ, так как для этого требуется решение Конгресса США. Трудно сказать намеревался ли об этом просить конгрессменов президент Кеннеди, но сменивший его Джонсон, а затем победивший на выборах Никсон, так и не осмелились обратиться к высшему американскому законодательному органу с этой просьбой! Понятно, что воевать «по полной программе» было невозможно, так как для этого требовалось в первую очередь произвести соответствующий пересмотр статей расхода бюджета, чего по понятным причинам сделано не было. В результате, на американских авиабазах в ЮВА не раз складывалась ситуация, когда боевые самолёты, вылетавшие на непосредственную поддержку сухопутных частей, отправлялись на задания недогруженными из-за банальной нехватки боеприпасов, на которые Конгрессом были попросту не выделены деньги!

6* В тот же день ЗРК ПВО ДРВ сбили F-4C, а отправленный на выручку экипажу сбитого истребителя спасательный вертолёт HU-16 уничтожила пара МиГ-17.

7* Это произошло 19 апреля, когда был уничтожен F- 105D (сер. № 62-4330) из состава 333-й эскадрильи тактических истребителей.

8* Istvan Toperczer «MiG-17 and MIG-19 units of the Vietnam war / Osprey combat aircraft № 25», Osprey Publishing, Great Britain, 2001.

9* Поскольку во Вьетнаме сражались самолёты советских конструкций, это именно наша, а не венгерская история — Прим. Ред.

Фактически брошюра «Боевое применение МиГ-17 и МиГ-19 во Вьетнаме» из серии «Война в воздухе», как и аналогичная «работа», посвящённая МиГ-21, с точки зрения фактологии представляет собой далеко не самое лучшее издание времён «холодной войны», ставящее своей целью доказать, что лучшими лётчиками- истребителя м и всегда были американские лётчики. Это, впрочем, и неудивительно, так как серия «Война в воздухе» целиком передирается с выпусков британского издательства Osprey Publishing. Авторы последнего не блещут просвещённостью и обсасывают одни и те же факты, большинство которых были обнародованы ещё до появления «оспреевских» авторов на свет. При этом стоимость русскоязычных «оспреевских» копий, при их откровенно парншвом полиграфическом исполнении, просто непомерна!

Очередное «появление на сцене» вражеских перехватчиков было отмечено американцами 12 апреля, когда на базу не вернулся RA- ЗВ. Поскольку экипаж успел передать, что «подходитк границе с Китаем», а затем открытым текстом сообщил, что «атакован истребителями», то первоначально американцы посчитали, что самолёт был сбит китайскими перехватчиками J-6. Однако позже китайцы официально заявили, что их перехватчики в тот день не поднимались в небо. В результате, уже в наше время, это потеря американцами была «с болью в душе» отнесена на счёт вьетнамских МиГ-17. Необходимо отметить, что командир звена, высланного на перехват, капитан Лам Ван Лич, докладывая об обстоятельствах вылета, честно сообщил, что «после атаки разведчика никто из его лётчиков не наблюдал падения этой машины», так как возглавляемое им звено в составе четырёх МиГ- 17 «было вынуждено вступить в тяжёлый бой с истребителями сопровождения», в котором ни одной из сторон не сопутствовал успех.

В следующий раз, 21 апреля, вьетнамские перехватчики опять «опоздали на танцы», но всё-таки смогли «посчитаться» с налётчиками. Основная группа «Крусейдеров», уходивших после бомбо-штурмового удара, уже была далеко, но шедший в составе звена пилот МиГ-17ПФ смог обнаружить с помощью БРЛС «Изумруд» отставший от группы повреждённый зенитным огнём F-8, который волочил шлейф не лишком густого дыма. Рывок к добыче не потребовал много времени, и буквально над побережьем пушки вьетнамских истребителей поставили в судьбе «крестоносца» финальную точку. Любопытно, что хотя в числе других обломков волны выбросили на берег сотовую панель с сер. № 149152 этого истребителя, американцы так и не признали эту потерю. Неизвестным осталось, и к какой именно эскадрилье ВВС флота принадлежал этот самолёт.

Наряду с использованием МиГ-17ПФ в качестве ночных перехватчиков, эти машины применялись в качестве самолётов целеуказания в группах дневных истребителей.

Основным типом РЛС наведения истребителей в ВВС ДРВ была советская П-35, имевшая дальность обнаружения цели до 280 км при высоте полёта цели не ниже 5000 м. Нижняя граница зоны обзора находилась на высоте 900 м.

Вьетнамские лётчики-истребители в капонире в ожидании боевого вылета.

В последующие дни, словно в ответ на разглагольствования американских пресс- атташе в Сайгоне о разгроме ВВС ДРВ на аэродромах базирования, вьетнамские лётчики несколько раз демонстрировали, что «слухи о их смерти» ложны. Так, 23 апреля 10* четвёрка МиГ-17Ф из состава 921-го авиаполка без потерь со своей стороны сбила два F-105D (сер. № 61-0048 и № 61-0157) из состава 354- й эскадрильи тактических истребителей. В утешение себе «янки» объявили на очередном еженедельном брифинге в Сайгоне, что экипажи их истребителей сопровождения F- 4С из состава 555-й эскадрильи тактических истребителей смогли сбить в этот день два МиГ-17. Героями дня были объявлены капитан М.Кэмерон (пилот) и 1-й лейтенант Р.Ивенс (оператор); капитан Р.Блэйк (пилот) и 1-й лейтенант С.Джордж (оператор). На следующий день не вернулись ещё два «Тандерчифа» (сер. № 62-4340 и № 61-0051), правда, на этот раз из состава 357-й эскадрильи тактических истребителей.

Правда надо отметить, что 26 апреля действительно отличился экипаж «Фантома» из 480-й эскадрильи тактических истребителей в составе майора П.Гилмора (пилот) и 1-го лейтенанта У.Смита (оператор), которые заявили, что ими был сбит ещё один МиГ-17. Однако позже стало ясно, что их добычей оказался МиГ-21. Впрочем, по окончании того воздушного боя стороны всё равно разошлись с ничейным результатом, так как подошедшему с опозданием звену МиГ-17 из состава 921-го авиаполка удалось сбить один F-4C из состава всё той же 480-й эскадрильи. Второй «призрак» был уничтожен взрывом собственных бомб, в которые в момент сброса угодили несколько зенитных снарядов.

Необходимо отметить, что экипажу майора П.Гилмора и 1-го лейтенанта У.Смита удалось сбить первый МиГ-21, оснащённый управляемым оружием, а именно системой К-5М с ракетами РС-2-У. Заметим, что к описываемому времени в ВВС СССР уже готовились к снятию с вооружения этой системы, имевшей чрезвычайно низкие боевые характеристики и фактически устаревшей ещё в момент создания. Однако в военно-техническом комитете при Совмине и Политбюро всё же посчитали необходимым проверить на практике её эффективность. Понятно, что появление во Вьетнаме истребителей с таким оружием не решало проблемы. «Испытания в обстановке максимально приближённой к боевой» потребовали определённого времени, потраченного на тренировочные полёты, в ходе которых вьетнамские пилоты быстро выяснили, что взятие маневрирующей цели на сопровождение и её удержание в узкой равносигнальной зоне наведения практически невозможно, а изредка, когда это всё же удавалось, система защиты блокировала команду «Пуск» по причине превышения ограничений по перегрузке.

Несмотря на столь серьёзные недостатки, пилоты МиГ-21 всё же попытались применять эти ракеты в боях, но, как и следовало ожидать, не только не добились ни малейших успехов, но и потеряли один самолёт. Статистика свидетельствует, что в апреле-мае 1966 г. было выполнено не менее 14 пусков ракет РС-2-У, но ни одна из них в цель не попала. Примерно в трёх десятках случаев система автоматики СУВ блокировала применение оружия. Именно в такой ситуации и оказался лейтенант Нгуен Ван Минь из состава 921-го авиаполка. К счастью, система спасения сработала безукоризненно, спустя мгновение катапультировав пилота из поражённого «Сайдуиндером» и охваченного пламенем «МиГа». Впрочем, последнее слово в апреле 66-го осталось всё же за вьетнамскими пилотами.

10* В тот же день зенитным огнём были сбиты два А-4.

Американские герои апреля 1966 г. Вверху: майор Пол Гилмор и 1-й лейтенант Уильям Смит, сбившие 26 апреля МиГ-21. Внизу: капитан Ларри Кейт и 1-й лейтенант Роберт Блэктги 29 апреля 1966 г. записали на свой счёт МиГ-17.

Фото для истории с оружием (в данном случае — с ракетой «Сайдуиндер»), которым была одержана победа.

Экипаж этого F-4C из 480-й эскадрильи тактических истребителей 35-го авиакрыла в составе майора П.Гилмора (пилот) и 1-й лейтенанта У.Смит (оператор) 26 апреля 1966 г. сбили МиГ-21Ф13 Нгуен Ван Миня из состава 921-го ИАП. После этого на щиток воздухозаборника был нанесён плановый силуэт истребителя, позже заменённый обычной красной звездой.

29 апреля огонь 57-мм зенитных пушек стал непреодолимой преградой для истребителя-бомбардировщика F-105D (сер. № 62- 4304) из состава 333-й эскадрильи тактических истребителей. Раскрывшийся в небе купол парашюта и подавший «голос» в эфире аварийный радиомаяк, дали понять, что пилот «Тандерчифа» жив. Находившаяся в зоне ожидания поисково-спасательная группа в составе пары вертолётов и звена «Скайрейдеров» устремилась на помощь. Надо сказать, что пилот сбитого «тада» проявил недюжинное самообладание и мастерство: перед тем как катапультироваться, он спланировал на горящем самолёте в сторону моря подальше от зенитных батарей, сколько было возможно. В результате, когда он приземлился на рисовое поле, к нему с трёх сторон устремились местные отряды самообороны, вооружённые только лёгким стрелковым оружием. Вьетнамцы чуть-чуть не добежали.

Пикируя один за другим, четыре «Скайрейдера» из состава 602-й эскадрильи бомбами и реактивными снарядами начали сметать ополченцев как кегли. Поднимавшийся оранжевый дым, чётко указывал лётчикам американских штурмовиков, где именно находится их коллега, и спустя мгновение вокруг него образовалось почти непреодолимое извне кольцо из огня и металла. Вьетнамцы залегли, и, спустя несколько минут, появились спасательные вертолёты. Пользуясь замешательством противника, экипажи обеих «стрекоз», не теряя времени, приземлились и, вскоре пилот сбитого F- 105 был уже на борту одного из них.

Казалось, что всё закончиться вполне благополучно: «Скайрейдеры» уже делали пятый заход, поливая внизу всё пушечным огнём, взымавшим на поле серии фонтанов грязнобурой воды, которая во многих местах уже стала розовой от крови вьетнамских солдат. В этот момент появилась пара МиГ-17. Оба вертолёта, маскируясь клубами дыма, уходили к морю на малой высоте с максимально возможной скоростью, а четыре поршневых штурмовика развернулись навстречу новым противникам. Схватка в принципе не могла продолжаться долго, так как американцы истратили почти весь боекомплект и потому огрызались короткими очередями, больше похожими на залпы. Рассчитывать, что таким образом удасться поразить прицельным огнём самолёты с вдвое большей скоростью явно не приходилось. Примерно в течение двух минут «янки» отчаянно маневрировали на предельно малой высоте под огнем с неба и земли. Снизу из карабинов и автоматов яростно палили ополченцы, взбешенные гибелью многих своих товарищей, чьи изуродованные тела устилали почти всё поле. «Скайрейдеры» упорно кружились, оттягиваясь следом за вертолётами к берегу моря, но с каждой минутой становилось всё очевиднее, что «жертвы должны быть принесены…»

Ответственный момент полёта: дозаправка по пути к цели группы истребителей-бомбардировщиков F- 105D с летающих танкеров КС-135.

Гак выглядит с воздуха результат бомбардировочного удара по узлу коммуникаций.

«Наши самолёты, загруженные топливом и бомбами, медленно выруливают сквозь удушающее марево к взлётной полосе. Впереди нас ждёт тяжёлый затянутый взлёт, медленное карабканье вверх и заправка в воздухе. После этого мы берём курс к объктам удара в районе Ханоя, небо над которым больше напоминает атмосферу ада…», — записал в своём дневнике пилот истребителя-бомбардировщика F-105D 1-й лейтенант Дональд Браш, погибший над Северным Вьетнамом 29 апреля 1966 г.

Один из кадров, который был зафиксирован 29 апреля 1966 г. в воздушном бою фотокиномулемёта МиГ-17Ф, который пилотировал Хо Ван Кай, заявивший по возвращении об уничтожении двух «Фантомов» и повреждении ещё одного.

Внезапно один из «МиГов», убрав обороты, снизился едва ли не до нескольких метров над землёй, В это время А-1Е (сер.№ 52-132680) капитана Логана Бостона, развернувшись на расстоянии около 300 м, фактически «завис» в прицеле вьетнамского истребителя на фоне неба, находясь чуть выше уровня горизонта. Американский лётчик явно не ожидал, что пилот реактивного истребителя окажется ниже и сзади. Переданное по радио предупреждение запоздало: сокрушительный удар пушек «МиГа» буквально оторвал хвостовую часть фюзеляжа «Скайрейдера» от центроплана, который вместе с консолями и работающим мотором беспорядочно рухнул на склон, похоронив пилота под своими обломками…

Впрочем, гибелью капитана Бостона события того дня не ограничились. Настоящий фурор среди лётчиков 923-го истребительного полка произвёл старший лейтенант Хо Ван Кай, который, взлетев в составе звена МиГ-17Ф, умудрился не только оторваться от ведущей пары (сам он был ведущим второй пары. — Прим. Авт.), но и потерять ведомого(И), который вернулся в одиночку.

Как выяснилось, оставшаяся в одиночестве ведущая пара натолкнулась на восьмёрку F-4C из состава 555-й эскадрильи тактических истребителей и целиком погибла в неравном бою. Причём если машина ведущего была поражена «Сайдуиндером», то ведомого «Фантомы» загнали на малой высоте на закритические углы пилотирования и, потерявший скорость, северовьетнамский истребитель упал на покрытый джунглями склон одной из гор. После этого «янки» «с чувством выполненного долга» направились домой. Однако не всё было так просто.

Что произошло с самим Хо Ван Каем в точности не известно, видимо, всё же выудив из царившей в эфире какофонии информацию о районе боя, он устремился на помощь товарищам, но опаздал, так как «призраки» уже уходили восвояси. Проявив настойчивость, Хо Ван Кай по командам наземного пункта наведения смог настичь самолёты противника и вскоре атаковал. По возвращении он заявил об уничтожении двух «Фантомов» над районом Бак Сон и повреждении третьего над Бинь Гиа. Основным доказательством этого успеха была плёнка от кинокамеры, установленной на МиГ-17 бравого «старлея». Запечатлённые ей кадры свидетельствовали о том, что во всех случаях стрельба велась едва ли не с «пистолетной» дистанции, на которой промахнуться было практически невозможно. Анализ показал, что Хо Ван Каю дважды удалось реализовать фактор внезапности, подбираясь к строю американских самолётов снизу-сзади. При этом его атаки были направлены исключительно на замыкающую группу истребителей. Лишь после того, как разгорячённый своим успехом вьетнамец недостаточно точно прицелился и «янки» заметили пронёсшиеся рядом трассы пушечных снарядов, пилоту «МиГа» пришлось ретироваться, так как вступать в бой с группой вражеских истребителей в одиночку с практически израсходованным боекомплектом и небольшим резервом топлива было равносильно самоубийству. Впрочем, у американцев керосина также было не слишком много, а потому, описав боевой разворот, и убедившись, что «"бандит" уходит», они также легли на прежний курс.

В целом, статистика воздушных боёв за апрель была явно в пользу ВВС ДРВ, не говоря уже об общем балансе потерь авиатехники, который, в сущности, не портили даже немногочисленные повреждённые и уничтоженные самолёты на вьетнамских аэродромах. Вместе с тем, по мнению высшего американского командования, ВВС ДРВ уже находились на последнем издыхании и не могли долго продержаться.

Продолжение следует.

МиГ-17ПФ капитана Лам Ван Лича из состава 921-го истребительного авиаполка, авиабаза зима — весна 1966 г.

F-4B из состава VF-92 (авианосец «Энтерпрайз») сбитый зенитной ракетой над ДРВ 18 февраля 1966 г. Пилот — лейтенант джуниор грэйд Дж. Руффин — погиб, а оператор — лейтенант джуниор грэйд Дж. Стинман — попал в плен.

МиГ-21Ф старшего лейтенанта Нгуен Хонг Ньи из состава 921-го ИАП ВВС ДРВ, весна 1966 г.

МиГ-17Ф лейтенанта Нго Дук Мая из состава 923-го ИАП ВВС ДРВ, весна 1966 г.

F4C из 480-й эскадрильи тактических истребителей 35-го авиакрыла в Экипаж: пилот — майор П.Гилмор, оператор — и 1-й лейтенант У.Смит. Авиабаза Да Нанг, весна 1966 г.