sci_politics Сергей Ервандович Кургинян Седьмой сценарий. Часть 3. Перед выбором

Сергей Кургинян — политолог, кандидат физико-математических наук, режиссер театра «На досках», президент корпорации «Экспериментальный творческий центр», руководитель авторского коллектива книги «Постперестройка» (М., Политиздат, 1990). В сборник включены его основные доклады, статьи, интервью, аналитические материалы, вызвавшие большой интерес и неоднозначную оценку в общественном сознании как в бывшем СССР, так и за рубежом в конце 80 — начале 90-х годов.

Книга адресована всем, кто интересуется вопросами выхода общества из состояния кризиса и катастрофы.

http://fb2.traumlibrary.net

ru
fb2design http://fb2.traumlibrary.net FictionBook Editor Release 2.6 06 July 2012 C7D27E36-A343-4997-B772-E2FC0622991E 2.0 Седьмой сценарий. Часть 3. Перед выбором ЭТЦ Москва 1992 5-7018-0006-7

Сергей Ервандович Кургинян

Седьмой сценарий

Часть 3. Перед выбором

Седьмой сценарий

Часть 3. Перед выбором

Раздел 1

Это страшное слово — измена

От составителя. В данном разделе постоянно звучит страшное слово «измена». С. Е. Кургинян через призму понятий «цели» и «ценности» пытается продиагностировать технологию предательства интересов великого государства и технологию измены Родине. Измены реальной, а не той, за которую хотели судить членов ГКЧП. Измены, которая не только привела к распаду СССР и поставила на грань распада Россию, но и нарушила геополитическое равновесие и подвело мир к черте, за которой новая глобальная воина. Это не кургиняновские и не наши измышления. Это реальная ситуация. Достаточно внимательно изучить материалы зарубежных аналитических центров о перспективах стратегической безопасности начиная с осени 1991 года.

Обман и последующее предательство своего народа господствовавшей в доперестроечный и постперестроечный период «элитой» под лозунгами «общечеловеческих ценностей» и «общецивилизационных интересов» — в этом видит С. Е. Кургинян главную причину кризиса в обществе.

1.1. Цели и ценности

Часть 1. Общечеловеческие ценности в контексте геополитики

Утопия устроительства

Сам термин «общечеловеческие ценности» приобрел в нашей стране право на существование в связи с провозглашаемой перестройкой. Он — визитная карточка этой эпохи. Им символизируется ее идеальное измерение, ее стремление найти выход из духовного тупика. Им в очередной раз обозначены мессианские устремления, идущие в мир с Евразийского материка духовности. И мы считаем такие намерения в принципе правильными. В них — замах, масштабность, планетарный замысел.

Но в них же — и трагедия поверхностности, маниловщины, неспособности додумывать до конца — свойство интеллектуалов 60-х годов, причем отнюдь не только советских интеллектуалов. В советском варианте это приобрело дополнительные дефекты.

Возникшая как антитеза идеям «классовой морали», «классовых интересов», эта новая идея немедленно превратилась в идеологему, отвечающую всем стандартам советского бюрократического сознания, а именно:

— псевдоэлитности,

— размытости, или, как это определил Л. Толстой, «неопределенности»,

— эклектичности,

— директивности,

— уплощенности и одномерности,

— отрыву от реальности и т. д. и т. п.

В предельном случае оценка «общечеловеческих интересов» (впрочем, как и так называемых «классовых») вновь оказалась в руках ничтожного меньшинства, превратилась в «окончательное суждение», в норму, обязательную для всех и как бы выражающую интересы всех, в принцип следования тем требованиям, которые от имени общества ставит его руководящая верхушка. Общество, в котором этот вельможный принцип стал новым культурным стереотипом, все больше теряло понятия добра и зла, вместо того — чтобы их, казалось бы, приобрести.

Экспликация общечеловеческих ценностей в рамках советского бюрократического сознания создала фантом, по своим свойствам тождественный экспликации, в этом же типе сознания, понятия о «классовой морали» и «коммунизме».

Однако само по себе это не снимает вопроса об общечеловеческих ценностях как таковых. Мы просто обращаем внимание на то, что не следует путать изначальные формы идей с их бюрократическими трансформами — ни тогда, когда речь идет о коммунизме и классовых интересах, ни тогда, когда речь идет об общечеловеческих ценностях.

Но главная наша цель — рассмотреть вопрос об общечеловеческих ценностях, предъявленных в рамках перестроечного Проекта вне его советско-бюрократических искажений (за них мы уже заплатили и еще заплатим особо). Говоря о ценностях для Постперестройки, мы не считали себя вправе ограничиваться критикой паллиативов. Мы считаем тупиковым тот Путь, которым пошли основные творцы данного Проекта, совершив, с нашей точки зрения, целый ряд гносеологических ошибок, в том числе — абсолютизировав понятие Прогресс и положив в основу своей концепции пресловутый Метафизический Оптимизм, тезис о том, что так называемая антропологическая катастрофа порождена не сущностью человека, но порчей этой сущности. Этот инфантильный гуманизм, по нашему мнению, чреват опасностью не только для СССР, но и для всего мирового сообщества. Он не имеет права на интеллектуальную гегемонию сейчас, после того, что происходит в центре Европы, и мы считаем своей задачей подвести черту под этой «утопией устроительства».

Дьявол и господь Бог

Идея общечеловеческих ценностей исходит из отрицания трансцендентной борьбы за Душу Человека, являющуюся высшей из ценностей.

Предполагая, что общечеловеческие ценности открываются нам в историческом процессе, встраиваясь при этом в культуру, авторы Общечеловеческого Ценностного Проекта оказываются на перепутье между сциентистской методологией, философским рационализмом и интуитивистской аксиоматикой.

В итоге — мы вновь выходим к идее духовных источников, постигаемых интуитивно и не всегда выразимых рационально.

Стоило ли делать изначальную заявку на новый Проект, для того чтобы выйти на кантовские императивы и «нравственный закон внутри нас?» Ведь известно, что суть подобного императива передается лишь с помощью так называемой «непрямой коммуникации», что он не дает выхода в реальность, постулируя лишь наличие у каждого человека изначальной способности совершать личные поступки, основанные на свободе выбора.

И как уже не раз в Истории, мы по поводу общечеловеческих ценностей задаемся вопросом об объеме, глубине и подлинном содержании этого понятия, о том, «що це гаке и с чим его йисты?». Вопрос, казалось бы, должен быть задан творцам Проекта, но они почему-то не торопятся отвечать.

Предлагая нам тотальный рационализм и требуя от нас «целе-рационального действия», они, коль скоро к ним пытаются применить те же мерки, вдруг становятся интуитивистами чистой воды.

Отказываясь от прямого ответа на вопрос о том, что есть «общечеловеческие ценности», они ссылаются на их неизречимость, на то, что попытка что-либо здесь объяснить поневоле окажется лишь экспликацией этих ценностей в рамках той конкретной культуры, в которую погружен их творец, и на поверку они будут всего лишь исповеданием его Веры, выражающей это исповедание лишь для тех, кто это исповедание разделяет. В конечном счете это неизбежно приведет к отказу от столь высоко ценимой ими позиции Исследователя, свободно парящего в астральной Сциенте и наблюдающего культурные миры со своего «высока», и переходу на позиции (всего лишь навсего!) Проповедника…

Какого же Бога? Того, с чьей помощью общечеловеческие ценности единственный раз в Истории были явлены во плоти?

Но принятие этого утверждения всеми без исключения людьми, в том числе и теми, кто трактует этот закон иначе и от лица иной трансценденции, не может происходить иначе, чем путем насилия (явного или скрытого) «ад майориум глориам деи».

Слова же о том, что нравственный закон один, как едина Истина и един Бог, но что есть много путей выражения Истины и проявления Бога, ничего не добавляют к беспомощности исследователя при разрешении вопроса о сути Бога и Истины.

Ибо кроме постоянства всех этих понятий, якобы всего лишь различными извилистыми путями ведущих к одной Магистрали, у человечества есть и нечто еще более постоянное, чем все эти постоянства. А именно — трудности (конечно же временные, какие же еще!), связанные с вопросом о том, что есть подлинное Добро, а что есть видимость, творимая Имитатором, что есть Бог, а что Дьявол, выдающий себя за Бога.

Высшая истина всех религий — напряженная борьба между Богом и Дьяволом, трагический и великий удел Человека, являющегося субъектом и пространством этой великой Войны.

А значит, высший грех — это есть смирение, ожирение, самодовольство, успокоение. То, которое знает дедукцию общечеловеческих ценностей и вещает от их лица, более того — тщится измерять своими рукотворными мерками, сколь адекватно те или иные общечеловеческие ценности воплощены в тех или иных культурах.

Самодовольство, готовое уже строить чуть ли не шкалу (!) общечеловеческих ценностей, надменно говорит любым, кто сомневается в их наличии: «Это столь же непреложно, как результат умножения два на два». Оно при этом само не понимает, насколько разоблачающе близко подошло в этом утверждении к истине о себе и своих ценностях.

Что — внутри?

Ценности — это высшие принципы, на основе которых обеспечивается пресловутый консенсус, то бишь согласие, между людьми, народами, нациями и государствами, и, разумеется, — общечеловеческое согласие, достижение которого и вправду составляет главную задачу человечества в XXI столетии.

Ценности творятся в недрах религий, которые оплодотворяют ими человеческую культуру. Религия есть, таким образом, Отец, а Культура — Мать ценностей, и если мы хотим проникнуть за оболочку словосочетания «общечеловеческие ценности» и понять, что внутри, мы должны отталкиваться от наличия этих общечеловеческих праценностных субстанций, тех субстанций, которые эти ценности порождают. Иначе говоря, мы должны признать наличие общечеловеческой религии и творимой ею общечеловеческой культуры.

Но ни то, ни другое в исторической практике в чистом виде не существует. А извлечение тех или иных экстрактов — занятие, как мы знаем, не слишком почтенное.

Тогда где же та субстанция, которая позволяет вести разговор об общечеловеческих ценностях? И есть ли вообще какая-то субстанция, за которой можно закрепить статус общечеловеческой, универсальной?

Она, безусловно, есть. Такой субстанцией, растущей и крепнущей на протяжении двух последних веков, являются наука и техника, сложнейшие создания человечества, в неизмеримо большей степени, нежели культура и религия, носящие всемирный характер.

Таким образом, соблазн сотворения планетарных ценностей в том и состоит, чтобы абсолютизировать науку и технику в виде универсума, способного породить глобальный консенсус.

Техника при этом стремится заменить или подменить собой культуру, создавая взамен нее индустрию элитарных или массовых развлечений, а наука — религию, ставя на ее место психоанализ и порождаемый им комплекс психотехнологий, берущих на себя заботу о воздействии на Я и сверх-Я и на интеграцию его в социуме.

Культура и религия, таким образом, оказываются в роли отвергаемых, пародируемых Предков. По сути, мы наблюдаем глобальную мистерию Поругания. Ту, которую психоанализ описывает, выдавая за объективность, и которая на деле является не чем иным, как описанием его — Психоанализа — действий, целей и помыслов. Ибо убийство Отца (религии) и надругательство над Матерью (культурой) и есть сублимат действий Пришедшего.

То, что рождается в результате, есть, по сути, гомункулы религии и культуры, ничего не способные создавать.

Оторванные от продуктивного диалога с религией и культурой, наука и техника обращаются в новых богов, на службу которым и ставится человечество.

Не техника и наука — для человека и Человечества, а человек и Человечество — для поклонения и служения технике и науке — вот та перевернутая реальность, которая порождена тотальным господством науки и техники в XX (да и не только в XX!) веке. Но и это еще не все.

Будучи оторванной от культуры и религии, как генерирующих творческую энергию субстанций, наука и техника становятся на путь экстенсивного развития, где количество инноваций подменяет собой их качество и где компилятивный, компьютерный интеллект все в большей степени подменяет собой интеллект креативный, немыслимый вне связи с культурой и религией.

В итоге — они на наших глазах превращаются в замкнутую Самодостаточную Систему, работающую в конечном итоге уже и на саморазрушение, и, уж конечно, на разрушение и уничтожение ее «жалких рабов» — человека и Человечества. Такова планетарная антиутопия, становление которой происходит на наших глазах. Мы живем в абсурдном мире и творим его под заклинания об общечеловеческих ценностях — псевдоценностях технотронной Цивилизации, раздавливающей в своих тисках религию и культуру, те субстанции, которые только и способны порождать ценности, необходимые для всяческого Согласия.

Налицо очередной акт интеллектуальной шизофрении, конфликт между провозглашаемыми целями и действиями, творимыми якобы во имя осуществления этих целей, а на деле приводящие к их убийству.

Пытаясь спасти себя и своего бога — Науку, ученые требуют построения Храма общечеловеческих ценностей, но готовый строить его получает от них проект новой Вавилонской башни.

Так Илья Муромец, пытаясь спасти Святогора из гроба, бьет по гробу Мечом, и каждый удар опоясывает гроб очередным железным обручем, губя того, кого герой тщетно пытается спасти.

Беда не в том, что предпринята попытка создать общечеловеческие ценности, а в том, что это попытка с негодными средствами. Для того чтобы эти ценности могли бы быть построены, необходимо чтобы их творец оказался вне замкнутой системы ценностей, предопределенных его собственным Бытием в культуре, религии, его собственной Почвой. И изначальным пороком методологии тех, кто пытается выступать сейчас от лица общечеловеческих ценностей, является то, что пространством, в которое они считают необходимым выйти, для того чтобы осуществить нечеловечески трудный синтез, является пространство Сциенты, технико-научный Континуум, распадающийся на наших глазах, больная материальность, требующая своего собственного Врача-Диагноста.

Возможно, что, критикуя данный Проект, мы не обладаем полнотой информации по поводу его метацелей, но это объясняется не нашей неинформированностью, а упорным нежеланием авторов Проекта предъявить свои метацели Обществу. В любом случае мы имеем право утверждать, что этот Проект либо эзотеричен и тогда не может быть подвергнут анализу, либо строится, исходя из начально противоречащих друг другу предпосылок, являясь по сути своей попыткой с негодными средствами.

Преобразовать человечество на основе подобных ценностей невозможно. Антропологический кризис будет лишь усилен и доведен с их помощью до своего логического завершения. В итоге — возможна либо Риторика, либо очередной Проект, основанный на насилии, что не приведет даже к тому, весьма ущербному, на наш взгляд, результату, который видится авторам нынешнего Проекта.

Все остальное — за чертой обсуждения, за чертой научной дискуссии.

Подмена понятий

С советской стороны в вопросе о ценностях мы наблюдаем в основном бессильную риторику, воспроизводящую в плане методологии имитационную схему действий, характерную для советской бюрократической элиты на протяжении многих десятилетий. О том, с чем связана такая приверженность этой схеме, мы будем подробно говорить во второй части доклада. Здесь же необходимо констатировать, что со стороны Запада мы наблюдаем очевидное желание под видом общечеловеческих ценностей (создать которые в позитивном плане Запад, как мы показали, практически не способен) развернуть план, никакого отношения к решению коренных проблем человечества не имеющий. План, при котором одна из систем ценностей (противоречивая и неспособная к саморазвитию) окажется навязанной человечеству под видом очередной спасительной панацеи.

Причем речь пойдет, по всей видимости, отнюдь не об абстрактных философских вещах.

Вот что пишет по этому поводу Френсис Фукуяма в своей всемирно известной статье под названием «Конец истории?»:

«…В двадцатом веке либерализму пришлось бороться сначала с остатками абсолютизма, затем с большевизмом и фашизмом и, наконец, с новейшим марксизмом, грозившим втянуть нас в апокалипсис ядерной войны. Но этот век, вначале столь уверенный в триумфе западной либеральной демократии, возвращается теперь, под конец, к тому, с чего начал: не к предсказывавшемуся еще недавно „концу идеологии“ или конвергенции капитализма и социализма, а к неоспоримой победе экономического и политического либерализма.

Триумф Запада, западной идеи очевиден прежде всего потому, что у либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив. В последнее десятилетие изменилась интеллектуальная атмосфера крупнейших коммунистических стран, в них начались важные реформы. Этот феномен выходит за рамки высокой политики, его можно наблюдать в широком распространении западной потребительской культуры, в самых разнообразных ее видах: это крестьянские рынки и цветные телевизоры — в нынешнем Китае вездесущие; открытые в прошлом году в Москве кооперативные рестораны и магазины одежды; переложенный на японский лад Бетховен в токийских лавках; рок-музыка, которой с равным удовольствием внимают в Праге, Рангуне и Тегеране.

То, чему мы, вероятно, свидетели, — не просто конец „холодной войны“ или очередного периода послевоенной истории, но конец истории, как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления. Это не означает, что в дальнейшем никаких событий происходить не будет и страницы ежегодных обзоров „Форин Афферс“ по международным отношениям будут пустовать, — ведь либерализм победил пока только в сфере идей, сознания; в реальном, материальном мире до победы еще далеко. Однако имеются серьезные основания считать, что именно этот, идеальный мир и определит в конечном счете мир материальный».

Указанная цитата представляет собой систему сознательных подтасовок. Мы намерены привести их в той последовательности, в которой они осуществлены Фукуямой.

Первое. Либерализм сам по себе не боролся с остатками абсолютизма, а использовал противоречия между носителями абсолютизма, с тем чтобы они могли в борьбе друг с другом уничтожить себя и расчистить поле для либерализма. Если это было объективно предопределено конфликтами между носителями абсолютизма (Россией, с одной стороны, Австро-Венгрией и Германией — с другой), то речь идет о стихийном историческом катаклизме — первой мировой войне, разрядившей смертельным для этих стран образом существующие противоречия. Но если мы имеем дело с сознательной борьбой на этом этапе либерализма с абсолютизмом (при том, что Россия была членом либеральной Антанты), то речь идет о преднамеренном виртуозном стравливании двух сверхдержав как о предпосылке победы либерализма над абсолютизмом.

Иначе говоря, — об исторической ответственности либерализма за развязывание первой мировой войны и за все ее последствия.

Второе. К этим последствиям относятся победы большевизма в России и фашизма в Германии. Если либерализм развязал войну, то он ответствен и за возникновение этих двух политических монстров, с которыми вынужден был якобы бороться. И если в России красный террор непосредственно перешел в тоталитарный режим, то в Германии фашизм стимулировался всеми средствами.

Так боролся либерализм или порождал своих противников, стравливая затем их друг с другом?

Третье. Один из этих противников — немецкий фашизм — раздавил либеральные режимы Европы с легкостью, после которой как-то неприлично воспевать успехи либерализма в XX веке. Спасение пришло от большевиков. Это подтверждено всеми политиками Запада, уже видевшими себя вздернутыми на дыбу эсэсовцами бесноватого фюрера и неспособными сразу после такого шока отрицать достоинства своих «спасителей».

Четвертое. Что такое новейший марксизм, с которым боролись либералы? И чьими руками они с ним боролись? Если руками Суслова и его приспешников, уничтожавших прежде всего то, что рождалось в пределах марксизма нового и продуктивного, то они должны признаться, что давно находились в союзе с советскими псевдоортодоксами. Если же речь идет о том, что официальная доктрина 70-80-х годов была новейшим марксизмом, то это — грубая ложь.

Иначе говоря, что есть уничтожение марксистов в СССР на протяжении 70-80-х годов? Либо — действия самих ортодоксов, и тогда никто из либералов просто не мог столкнуться с новейшим марксизмом, удушенным в зародыше, либо — это действия пятой колонны либералов в СССР. Но тогда борьба с марксизмом в СССР велась с помощью сомнительных методов.

Пятое. Достаточно ли цветных телевизоров в Китае, коммерческих лавок в голодной Москве, перекладывания на японский лад Бетховена и любви к рок-музыке от Праги до Тегерана, для того чтобы говорить о торжестве либеральных ценностей? Не происходит ли при этом грубой подмены понятий, прежде всего таких, как «цивилизация» и «культура»?

Эта, еще Шпенглером рассмотренная, оппозиция сегодня, как никогда, остро предстает перед человечеством.

Прежде всего, если с самых общих позиций подходить к термину «человеческая цивилизация», рассматривать его с позиций инопланетянина, то речь идет о псевдопонятии, об эклектике, о смешении понятий «цивилизация» и «общий интерес». Группа экзистенционально важных интересов оформлена. Осознан факт, что выживание человечества зависит от его способностей решить глобальные проблемы, созданные, кстати сказать, меньшинством человечества, которое теперь и решать-то их хотело бы за счет остальных.

Но общий страх, даже если тебя запугивают с использованием всего арсенала западных средств, — еще не есть единство. Нет и не может быть единства, построенного на страхе, единства пугающих и запугиваемых народов.

Далее, цивилизация и раньше была всеобщей. Культура же вырастала и вырастает из уникальности. Опыт последнего пятилетия с особой убедительностью показал, что даже в отсутствие разного рода «железных занавесов», невзирая на экономические связи, вопреки информационному сближению отдельных частей планеты и даже в преодолении безусловной притягательности для огромных масс населения американского и западноевропейского образов жизни — идет борьба за свою идентичность, за свои специфические черты. И прежде всего — это борьба между Востоком и Западом. Не только Россия и Украина, но даже страны, наиболее близкие к Центральной Европе, ведут борьбу за право быть самими собой. И не надо упрощений, не надо подмены понятий. Западные джинсы и рестораны «Макдональдс» способны найти потребителя во всех регионах мира. Но это не меняет самобытности уклада, культурно-исторического своеобразия стран и народов. Этого не меняют и более глубокие заимствования. Даже способность русских дворян говорить по-французски, как на родном языке. Разве это что-то изменило? А процессы в Восточной Германии? И не надо уповать на то, что новые условия жизни все сынтегрируют. Почему же тогда не сынтегрированы Юг и Север Италии? Англия и Ирландия? Так что предстоит еще многое осмыслить, прежде чем ликовать по поводу либеральной победы.

Шестое. Самое трагикомичное — это читать об этой победе сегодня, когда в центре Европы носят ожерелья из отрубленных пальцев младенцев, отрубают головы детям, выкалывают глаза, отрезают уши, производят обряды, адресующие к доисторической древности.

Крах коммунизма обернулся таким ренессансом фашистской идеологии и практики, который оставил далеко за бортом эпоху «третьего рейха». И это только начало. Два года назад мы предсказывали такой разворот событий во всем мире, не только в СССР. Мы констатировали крах объединенной Европы по модели Тэтчер, то есть крах идеальной идеи англосаксонского либерализма. Но даже мы не предполагали тогда, что все произойдет так страшно и быстро.

И кто теперь смеет говорить о «торговле страхом»? После всего, что произошло.

Седьмое. Очевиден политический смысл разговора о ценностях, и этот смысл впервые оговорен в работе Фрэнсиса Фукуямы, которая интересна прежде всего своей амбивалентностью и многоуровневым характером сделанных в ней заявлений — Фукуяма вводит вслед за общечеловеческими ценностями понятие «общечеловеческое государство», ссылаясь при этом на Кожева. Сама эта ссылка (кстати, абсолютно не обязательная с прагматической точки зрения) крайне важна для понимания сути вбрасываемой Фуку ямой концепции. Фукуяма приводит прямой перевод кожевского термина «universal homogenous state» — универсальное гомогенетическое государство, — указывающего на прямой переход от идеи общечеловеческих ценностей к «новому мировому порядку» — весьма определенного типа. И наконец, окончательно вырисовывается логика построения этого нового порядка.

Это вначале: ход сверху вниз, от ценностей к государству.

Затем образование триады:

общечеловеческие ценности (технотронные!),

общечеловеческое государство (технотронное!),

и, наконец… общечеловеческий человек (технотронный?).

Вопрос об общечеловеческом человеке — самый трудный, и в общем-то не предъявленный обществу. Есть основание предполагать, что речь может пойти о человеке-роботе. Того или иного типа.

И — об элите, способной чинить роботов и управлять ими.

Идея весьма далека от демократии. В итоге можно констатировать, что историческая ошибка в очередной раз сделана там, где технотронные химеры стали выдавать за общечеловеческие ценности, там, где забыли, что Бога нет без Дьявола, а Дьявола нет без Бога, там, где в очередной раз поддались очередным иллюзиям о прогрессе и благостной природе трагически разорванного человеческого существа.

На самом деле либерализму пора готовиться к новой страшной войне. И искать союзников. Действительных союзников в честной игре. Шулерством сегодня уже никого не удивить. Эту «ценность Запада» мир освоил и превзошел.

Союзников следует искать и в Советском Союзе. Но не по сходству слов, а по сути. Поскольку либерализм в СССР, советский либерализм, — уже потерпел тотальное поражение. И нам необходимо предпринимать сейчас чрезвычайные усилия с тем, чтобы его место не занял новый фашизм.

Социальный регресс

Процесс, «запущенный» в СССР советскими либералами, не имеет ничего общего с торжеством либеральной идеи. Это ясно сегодня любому здравомыслящему человеку. Мы неоднократно предупреждали, что эклектика, положенная в основу советской либеральной доктрины, породит социальный регресс.

Теперь этот регресс уже очевиден. На территории шестой части земного шара колесо истории оказалось повернутым вспять.

Мы наблюдаем смертельную борьбу мощных кланов и корпоративных систем, слагающих бывший СССР, и полное бессилие власти на всех ее уровнях.

СССР, как государство, отсутствует, СССР, как система, — живет бурной жизнью, суть которой — война всех против всех. Управлять этим процессом, зная характер течений и ветров, используя могучую стихию так, чтобы достичь желаемой гавани и сохранить в целости свой хрупкий корабль, — невозможно. Этот либеральный идеал управления исчерпан.

В очередной раз — нужно или заклясть стихию, как это делал Просперо в шекспировской «Буре», либо подчиниться ей, пойти в услужение Калибану.

Вот реальная альтернатива, стоящая перед страной. Но от того, каков окажется выбор, зависит будущее планеты. Советский либерализм — это «баалшем-тог» — шулер, выдающий себя за мага.

Заклятий он не знал, а если и знал когда-то, то давно позабыл. Признаем это как свершившийся факт и ответим себе на вопрос: что же делать?

На наш взгляд, выбор прост — либо консерватизм в его наиболее разумных, современных, нравственно приемлемых и экономически эффективных модификациях, либо новый тоталитарный режим, новая диктатура. Продление либеральной агонии, сохранение движения в направлении, заданном либеральной доктриной, означает либо развал страны и действительный конец (отнюдь не только Российской) истории, либо построение плацдармов новых диктаторских режимов, распространенных далеко за пределы бывшего СССР.

Болезнь советского либерализма, рожденного в недрах брежневского псевдокоммунистического режима, состоит в том, что каждый противник либерализма с коммунистической категоричностью объявляется сторонником тоталитаризма. Проблемы исторической и политической ответственности либералов за развал страны или за новую диктатуру перекладываются ими с больной головы на здоровую с помощью этого, скажем прямо, не вполне доброкачественного приема. Всмотримся в происходящее.

Уже сейчас началось заклинание политической реальности с помощью либерально-демагогической магии по известной формуле «чур не я».

Вдумаемся — сколько либеральных бонз последуют примеру либерала Коротича, коль скоро ситуация в СССР и дальше будет стремительно ухудшаться? Но кто и как будет расхлебывать заваренную здесь «кашу» в тот момент, когда они станут писать мемуары?

Тем, кому это небезразлично, необходимо уже сегодня начать борьбу за осознание обществом реальной расстановки сил в философии, социальной теории, экономике и, главное, в реальной политике.

Реабилитировать консерватизм в сознании советского общества!

Кто сказал, что перестройка, начатая либералами, завершилась после августовского путча? Все — как прежде, те же. слова, те же идеи, тот же либеральный «туман». Мывступаем в период агонии либеральных идей, проектов. Но сколь долго продлится эта агония, сколь мучительной она будет? Какой вред принесет нарождающемуся новому обществу?

Все это зависит от нашей способности противостоять буре и натиску наших идейно мертвых, но политически процветающих оппонентов. Никаких уверток и демагогии! Нам предстоит сражаться с открытым забралом. Уже сегодня пора перестать опровергать свою принадлежность к лагерю консерваторов. Пора начать отстаивать консерватизм, как ценность, как позитивный фактор в новой политической реальности.

Социально активное меньшинство постепенно начинает осознавать, что провозглашенное либералами заклинание: «Иного не дано» — означает по сути своей — ЗАПРЕТ НА МЫШЛЕНИЕ. В сознании сотен тысяч людей формируется новая идейная установка, возникает стихийный консерватизм. Наш долг — помочь ему осознать самое себя.

В чем основное препятствие на пути подобного осознания? Почему сознание советских людей не воспринимает разницу между тоталитаризмом и консерватизмом?

Беда, на наш взгляд, состоит в том, что это сознание «зашорено» сегодня еще больше, нежели до 1985 года. Коммунисты от номенклатуры подменили политологию, изучение расстановки политических сил своими заунывными заклинаниями. Перекрасившись, они продолжают все ту же работу. И если раньше они клеймили позором «творцов буржуазных лжетеорий», то теперь они же безудержно восхваляют их… в качестве «демократов», забывая, что для тех, кого они клеймили вчера и восхваляют сегодня, такой «альянс» в высшей степени неприемлем. Их действительное «кредо» — неоконсерватизм.

В знаменитой песне Высоцкого герой, перед тем как сделаться антисемитом, все-таки решил узнать, «кто такие семиты».

В интеллектуальном плане этот герой неизмеримо выше многих наших сегодняшних демократов, которые проклинают консерватизм, не имея о нем ни малейшего понятия и не зная о том, кто такие консерваторы. Отдают ли они себе отчет в том, что Рональд Рейган и его «команда», осуществлявшая «перестройку» в США, — это неоконсерваторы, что те, кто делал «перестройку» в Японии, в новых индустриальных странах, Китае, — тоже неоконсерваторы. Естественно исходящие из культуно-исторического своеобразия своих стран. В этом стержень неоконсервативной методологии.

Может быть, именно поэтому она и не устраивает наших советских либералов и демократов, привыкших слепо копировать чужие рецепты.

Проклиная консерватизм, читали ли они Де Местра и Бональда, Шатобриана и Бенджамена Констана, Тэна, Ренана, Токвиля и Гобино?

Если читали — то должны понять, что эти люди не укладываются в альтернативу «либо — либо», что они не коммунисты, но и не «демократы», не либералы, а значит… А значит, с точки зрения наших демократов, они-то и есть зловещая «третья сила». По крайней мере предтеча ее… Вместе с Бердяевым? Вместе с Булгаковым и Соловьевым? Вместе с Константином Леонтьевым?

Отношение всех этих мыслителей к демократии общеизвестно. Но еще более общеизвестно их неприятие тоталитаризма и «красного радикализма». Соблазнительно, конечно, после этого обвинить их в фашизме, забавным образом соединяя эти обвинения с поощрением эсэсовских структур в Прибалтике, к ужасу мирового сообщества.

Но сегодня — все жиже аплодисменты в ответ на подобные обвинения и все чаще задаются вопросы «Кто такой Бисмарк? — предтеча фашизма? Или же человек, сделавший все возможное, чтобы фашизм не состоялся в Германии?» Может быть, у фашизма в Германии совсем иные предтечи? Политические клоуны Веймарской республики, например? И кто такие проклинаемые демократами, ошельмованные ими государственные деятели царской России — Столыпин, Витте, Лорис-Меликов? Неужто и они тоже предтечи большевиков? А может быть, у большевиков совсем другие предтечи? Болтливые и бессильные либералы Временного правительства?

Думается, что пора бы все же нашим оппонентам ПЕРЕСТАТЬ ВАЛЯТЬ ДУРАКА И ВСТАТЬ ХОТЯ БЫ НА ОДИН УРОВЕНЬ С БЕССМЕРТНЫМ ГЕРОЕМ ВЫСОЦКОГО.

Консерватизм и фашизм

Для консерватизма — информационная свобода, свобода предпринимательства, свобода совести, личная свобода — императивны. Как императивно для консерватизма и то, что все эти свободы могут реализоваться лишь в условиях сильного государства, государства, способного отстоять права граждан, а не нарушить их. В крайнем варианте, подчеркиваем, именно в крайнем, консерваторы говорят о национальном опасении, о спасении страны и народа с помощью сильного государства, а вовсе не о терроре, не о геноциде против своего же народа ради торжества чего-то такого, по отношению к чему иного якобы не дано.

Лишь там, где свобода личности, совести, предпринимательства отсутствует, лишь там, где господствует информационный террор, лишь там, где сила права подменяется правом сильного, лишь там, где место культуры, укорененной в традициях народа и страны, занимает агитационно-репрессивная истерика масс, лишь там, где эмоции побеждают разум, а рациональность приравнена к контрреволюционности, — ЛИШЬ ТАМ ПРИХОДИТ К ВЛАСТИ ФАШИЗМ.

И разве приведенные нами условия уже не созданы в рамках так называемого демократического режима. Проверьте, все они налицо. Так не пора ли остановиться?

Сегодня еще не поздно осуществить политику нового курса, в рамках советского постперестроечного неоконсерватизма. Завтра это уже не поможет. Завтра придут те, кому одинаково чужды и либералы, и консерваторы. Придут и будут действовать, воспроизводя историческое несчастье России. Круг замкнется — сначала бессильный либерализм, потом оголтелая диктатура.

Советский неоконсерватизм

Вводя это понятие в политическую практику нашей страны в качестве позитивного, мы не имеет в виду слепое копирование того типа партии и коалиции, которые под этим названием осуществляли и осуществляют реформы в западных странах. И мы отвергаем всякий знак равенства между неоконсерватизмом и неосталинизмом, неототалитаризмом, неофашизмом. Так что же мы имеем в виду?

Как уже говорилось в предшествующем докладе, мы имеем в виду политику, основанную на трех составных частях:

— построение независимой от государства экономики (либеральной!);

— ускоренная модернизация, в ее возможном варианте;

— традиционные ценности, с учетом ценностей последних 70 лет и с опорой на культурно-историческое своеобразие страны, ярко проявляемое ею уже не одно столетие.

Мы говорим и о трех возможных источниках, способных реализовать такой проект в нашей стране:

— государственный демократизм;

— младопатриотизм;

— белый коммунизм.

Получаемая в итоге политическая матрица «3 x 3» и представляет собой неоконсервативный проект. То, насколько он реализуем, зависит от ответа на вопрос: что мы имеем в виду под ценностями, тем более традиционными, и уж тем более с учетом советского периода. Все остальные вопросы напрямую зависят от того, способны ли мы дать ответ на вопрос о «ценностях для постперестройки».

Переоценка ценностей

Мы осознаем, что ответ на этот вопрос придется искать в рамках существующей реальности, исходя из нее и воздействуя на нее. Из той реальности,

— которая, с каждого угла кричит нам о размере катастрофы, переживаемой обществом и страной;

— в которой на повестку дня уже встал вопрос о принятии всем обществом ценностей криминального мира;

— в которой именно худшие черты предшествующего периода воспроизводят себя свободно и безнаказанно;

— в которой ненависть уже проникла в культуру, а гуманизм терпит одно поражение за другим;

— в которой полным ходом идет дискредитация всех так называемых «старых религий», с крушением коммунизма уже не знающих новых путей разрешения противоречий между природой и человеком;

— в которой Запад, куда обращены наши взоры, на деле мстит нам за то, что мы проиграли.

Но проиграли ли мы?

Вот вопрос, без ответа на который нельзя идти дальше.

Признаемся в том, что он мучает нас всех, вне зависимости от того, каковы наши политические убеждения, вне зависимости от того, сколь хорошо удалось нам приспособиться к новой реальности. Ибо если мы проиграли, то это реальность нового ада и все мы его «аргонавты».

Неоконсерватизм, прежде всего, отказывается признавать поражение. В этой деформированной до предела реальности он ищет сильные ее стороны. Он говорит — все нормально; поражение — это иллюзии, мы в начале пути, и мы победим.

Чья — победа и чье — поражение?

Поражение коммунистической идеи есть тот исходный пункт, та фундаментальная предпосылка, вне которой нет конца истории, нет победы либеральной модели и ее универсализации, нет победы общечеловеческих ценностей и общечеловеческого государства — как результата этой победы. Поэтому вопрос о «поражении коммунизма» требует самого серьезного рассмотрения. До сих пор такого рассмотрения не проводилось вообще.

Номенклатурщики, возвестившие о капитуляции, перекрасившиеся коммунисты, оставшиеся марксистами самого элементарного типа, стремились выводить все из экономики, из уровня потребления, из недостатков сверхцентрализованной советской системы. Такой «экономизм» и привел к тем результатам, которые мы имеем. В научном плане он — за чертой обсуждения. Мы просто отказываемся обсуждать подобный примитив и адресуемся к тем, кому надоела «трескотня» о рынке и административно-командной системе и кто понимает, что пора говорить всерьез о серьезном.

Мы согласны с профессором Фукуямой в том, что победой можно считать именно победу идеи. И — что именно идеальный мир определит в конечном счете мир материальный. И — что в конце концов сфера сознания с необходимостью воплощается в материальном мире и даже творит этот мир. Мы отрицаем убогое перевертывание гегелевского идеализма в любой форме, вне зависимости от того, осуществляется ли оно так называемыми «марксистами» или школой материалистического детерминизма журнала «Уолл стрит джорнэл».

В конечном счете мы признаем, вслед за Френсисом Фукуямой, и то, что китайская реформа, равно как и так называемая реформа, якобы, проводимая в последнее время в СССР, — не есть закономерное следствие победы материального над идеальным, не есть признание того, что идеологические стимулы не смогли заменить материальных, вследствие чего и пришлось «апеллировать к низшим формам личной выгоды». И пора наконец-то и нашим лидерам, вслед за Фукуямой, признать, что СССР накануне реформ не находился в таком уж материальном кризисе, чтобы возможно было предсказать столь стремительный развал экономики и государства, проводимые под видом реформ.

Наконец, мы согласны и с тем, что ответ по поводу происшедшего в СССР следует искать не в сфере экономики и даже не в социальной сфере, а прежде всего и по преимуществу — в сознании советской элиты и ее лидеров.

Но именно этот процесс мы трактуем отнюдь не в пользу «конца истории».

Доклад, прочитанный на заседании клуба «Постперестройка» 14 ноября 1991 г.

«День», № 24, 1991.

1.2. Антиэлита

Часть I. Плюс — химеризация всей страны

На протяжении многих десятилетий слово «элита» было в нашей стране одним из тех, почти ритуальных, проклятий, которыми награждались особенно злостные «противники» общественно-политического строя и государства. «Противники» — борьба с которыми велась неустанно. «Противники» — предававшиеся анафеме в культуре, науке, идеологии, с особым рвением отстранявшиеся от педагогической деятельности и уж, конечно, безжалостно изгонявшиеся из реальной политики. Считалось, что в советском обществе нет места элите. Считалось, что это — общество классовых интересов. Считалось, что им руководят представители крестьян и рабочих и что каждая кухарка может управлять государством. Все это было наглой, бесстыдной ложью, за которой скрывались весьма малоприглядные реалии общественной жизни.

Они состояли в том, что, лицемерно отрицая свое наличие в качестве элиты, наша верхушка общества, наша привилегированная страта тем самым пряталась от ответственности за осуществление разработанных ею программ и проектов развития общества. Она и в неявном виде заявляла об О-чуждении ею исторического субъекта. При этом она не переставала пользоваться благами, которые давала ей принадлежность к «советскому истеблишменту».

Элита — ответственна и призвана к служению высоким целям и ценностям, к служению своему государству. Истеблишмент безответственен и служит только себе самому, своим и низменным интересам.

Итак, громогласно осуждали элиту и элитарность, советская псевдоэлитарная тварь шепотом говорила в кругу себе подобных: «Мы — советский истеблишмент, мы этого на дух не переносим».

«Этого»… В это слово входили все цели и ценности, предлагаемые обычному советскому гражданину, «совку». Цели и ценности, производимые самой же этой псевдоэлитой. Презирая производимое ею, псевдоэлита конечно же не могла не презирать самое себя.

Живя долгое время в условиях самоотрицания, ненависти и презрения к самой себе, подобная псевдоэлита должна была выработать компенсаторные стереотипы. Она и выработала их, используя два классических механизма. Это, во-первых, смещение, то есть перенос ненависти и презрения с самой себя на общество или народ, и, во-вторых, вытеснение, то есть окружение себя непробиваемой броней цинизма, цинизма воинственного, выставляемого напоказ, предъявляемого чуть ли не как высшая ценность.

Вопрос в том, чтобы в очередной раз обсудить проблему привилегий и льгот. Равенство есть химера, порожденная, кстати, вовсе не коммунизмом, а Просвещением и буржуазными революциями. Оно есть ложь, поскольку у провозгласивших его нет понимания того, в чем или в ком происходит такое уравнивание людей, которое не унижает в каждом из них его человеческое достоинство.

Ответ на этот вопрос не может быть дан провозгласившими «свободу — равенство — братство», поскольку он находится по ту сторону ими же провозглашенного материалистского детерминизма. А значит, это не только пустой, но и двусмысленный вопрос. Брошенный на потребу социального недовольства масс, он имеет циничную цель, о чем мы уже говорили неоднократно: манипулируя этим недовольством, часть истеблишмента сумела уничтожить другую часть его же, сохранив и укрепив за счет этого свои льготы и привилегии. Теперь она уже готова говорить об элитарности со «знаком плюс». Но извлекает из себя лишь циничное хрюканье.

Да, мы сегодня имеем, как никогда ранее, дело именно с истеблишментом, а не с элитой, истеблишментом, возможно впервые в истории возведшим ненависть и цинизм в ранг государственной идеологии. То, что льготы его нарастают, а привилегии закрепляются, — само по себе не есть еще зло, с нашей точки зрения. Если бы речь шла об элите. Народ, переставший кормить свою элиту, будет кормить чужую. Вопрос в другом, и его пора, наконец, поставить со всей жесткостью и определенностью, сформулировав следующим образом: является ли кормимая народом социальная группа, теперь уже радостно заявляющая о своей элитарности, хоть в какой-то мере элитой этого народа, этого государства и этой страны. И дело здесь не в национальной проблеме, которую раздувают, с тем чтобы спрятать за нею главный вопрос — может ли и, главное, хочет ли наша привилегированная страта служить своему обществу и своему государству. Это главный вопрос. И отвечать на него сегодня следует со всей определенностью, не прячась за риторику и не подменяя проблемы.

Мы видим, что не существует никакого соответствия между растущими льготами и привилегиями новой советской «привилегировки» и ответственностью, которую она берет на себя за исторический результат. А это уже равносильно предательству.

И вновь — вопрос не в обличительстве, не в постановке моральных акцентов. Он — глубже. Он в том, является ли полученный нами негативный исторический результат объективным в том смысле, что наличествуют неисправимые дефекты, так сказать, в «социальных генах» данного исторического субъекта, то есть идет ли речь об объективно-объективном результате. Или же речь идет об объективно-субъективном результате, то есть о результате, являющемся следствием социокультурной перекодировки сознания нашей псевдоэлиты, что, в свою очередь, безусловно, вызвано объективными дефектами общего социального генотипа, но дефектами устранимыми, преодолимыми и, главное, локализованными.

В первом случае речь идет о поражении народа, о тотальной несостоятельности всех творимых им идей и мифологем, о его неспособности продуцировать эффективные механизмы управления самим же собой в своих собственных интересах. А значит — о конце истории не только данной страны и народа, но и целой генерации творимых ими на протяжении своей истории и имеющих принципиальное значение для судеб мира идей, сцепленных в одну, в этом случае — изначально дефектную хромосому.

Во втором случае речь идет о сложных, но вычленимых и исправимых дефектах, своими источниками имеющих указанное выше О-чуждение нашей псевдоэлиты, далее — обусловленное этим О-чуждением — самоотрицание, далее — реализуемое на основе этого самоотрицания перерождение и социально-культурную перевербовку. (Просим не путать с агентами спецслужб!) В итоге следует ставить вопрос, как минимум(!) о совершенном псевдоэлитой предательстве всего исторического субъекта.

Мы не исключаем и более страшный процесс, когда у части, так сказать, особо продвинутой псевдоэлиты самоотрицание перешло не только в отрицание общества и страны, но и в абсолютное отрицание и породило в результате того настоящую антиэлиту, элиту, предъявляющую себя самой себе и миру как элиту некоего Антимира. Не отсюда ли бесконечные легенды о «советском антимире» (может быть, элитарном?) и «антиобществе», вчерашнем или, может быть, будущем? Не являются ли они «поговоркой», «самоописанием», симптомом тяжелого исторического недуга? В этом случае становится намного более понятным то, почему, создавая эти мифы и легенды якобы об обществе, а на самом деле — о самих себе, их творцы после прихода к власти не избывают, а закрепляют и расширенно воспроизводят рожденные в их воспаленном воображении мифологические конструкции, выдаваемые за исторические реалии.

Итак, от идеи самоотрицания и саморазрушения своего государства как якобы «империи зла» (их империи!) — к практическому воплощению этой идеи в жизнь и наконец — к реализации в ходе этого практического воплощения именно той самой проклятой химеры, с которой якобы хотели бороться, — вот путь советской псевдоэлиты. Есть все основания предположить, что в этом случае она будет добиваться реализации этой химеры в виде тотального абсолюта, так сказать, и в мировом масштабе.

Это можно назвать «химеризацией всей страны». (А возможно, и химеризацией мирового масштаба.) Историческая ответственность за подобную химеризацию локализуется именно в псевдоэлите. Что хотя и не снимает со всего общества исторической ответственности за воспроизводство подобной псевдоэлиты, но все же позволяет многое кардинально переосмыслить.

В самом деле, что, в конце-то концов, означает столь стремительное крушение огромного государства с сильной армией, жизнеспособной (что бы ни гласили сотворенные нашей псевдоэлитой химеры) экономикой, с достаточно современной и творчески продуктивной наукой, с культурой, безусловно живой, здоровой и постоянно привлекающей к себе внимание всего мира, и, наконец, с историей, в которой было достаточно много темных пятен (как, впрочем, и в истории любой другой страны), но которой можно и нужно гордиться?

Мы спрашиваем всех, кто не утерял способности видеть и понимать, как могло произойти крушение супердержавы в условиях мирного, при относительном благополучии (что бы ни лгала нам расхожая либеральная публицистика) и без прямого вторжения иностранных государств на нашу территорию (что стало возможным только теперь, в условиях краха и деструкции)?

Мы отрицаем расхожие объяснения всего этого «заговором ЦРУ» и каких-либо других «злых сил», демонов и агентов мирового империализма и сионизма. Все это слишком элементарно, слишком пошло, слишком убого и потому лишь оскорбляет страну и народ, льстя невеждам.

Но мы отрицаем и демократическую мифологию, построенную на базе мифа об изначальной порочности так называемой административно-командной системы. Эти объяснения критики не выдерживают. Опровергать их сегодня, тратя на это время и силы, — «стрелять из пушек по воробьям», принижая уровень научного обсуждения. Верующие — пусть верят. Их разубедит жизнь. Мы же знаем, что тоталитарная система ничуть не менее эффективна, нежели любая другая. Мы знаем, что без командности не существует ни одна из систем управления. Мы знаем, что причины постигшего нас несчастья вообще по ту сторону экономики. И только убогий «манчестеризм», вульгарная материалистичность, свойственная вообще марксизму, но доведенная до химерических масштабов советскими его представителями в хрущевский и постхрущевский периоды, может видеть во всем последствия экономического несовершенства, последствия дефектов в системах, обеспечивающих производство и обращение товаров. Разумеется же, разговор должен идти «о другом».

Вот почему рассмотрение административно-командного мифа (АКМ) мы будем производить именно с позиций антропологии, психоанализа, теории коммуникативных воздействий, где он являет собой сложную развернутую конструкцию, изучение которой имеет и практико-политический, и познавательный интерес. Ибо отражает главный интересующий нас предмет — сознание советской псевдоэлиты. И в той же мере, в какой научное содержание, экономическая схоластика, лежащие в основе указанного выше АКМ-а, — исчезающие малы, в той же мере, подчеркиваю, мифологический, антропологический, психологический объем этого мифа требует своего объективного раскрытия хотя бы на седьмом году «перестройки».

Анализируя этот миф как сложно выстроенный деструктор, мы увидим, что в основе его лежит мифический треугольник.

В его вершине тезис о том, что за 70 лет нами выстроен антимир, мир абсурда, мир, в котором жить невозможно, унизительно и в конечном счете — можно ли в нем вообще говорить о какой-либо жизни (еще бы — без СКВ!). Подхватывая это заявление, был выдвинут в конечном счете лозунг «Так жить нельзя», имеющий в плане психолингвистическом целый спектр значений и смыслов.

От вершины треугольника мы переходим к его основанию. Здесь мы имеем два равноценных и взаимоисключающих утверждения, что вовсе не говорит против конструкции, как мифической.

Утверждение первое состоит в том, что все строители антимира есть антилюди. Утверждение второе состоит в том, что все действия, осуществляемые в антимире, есть антидействия, но что все антидействия по отношения к антимиру есть действия.

Рассмотрим теперь, как «работает» эта триада в традиционном сознании. Вначале происходит адификация (от слова «ад») государства и общества, что как бы и означает построение «ада земного»…

Логика при этом типично марксистская: коль скоро не удалось построить Рай, то построение есть Ад. Третьего не дано!

Весь спектр проблем пропускается через узкий схоластический фильтр. Методы анализа общества, отвечающие современным требованиям, сознательно не применяются. Принципы описания — притчевые, морализаторско-доктринерские, адресующие к теологическому лубку. Все это резонирует с подсознанием, в котором черно-белая реальность всегда вытесняла собой любые картины, основанные на сложности гамм и обилии цветовых и световых переходов.

Национальный архетип осознается с точностью, делающей честь. Потребность в эсхатологии, в борьбе Света и Тьмы, в изначальном протесте против греховности сущего — учтена и использована, как говорят, «на все сто», столь же полно использована и податливость на лесть, свойственная нашему культурному стереотипу.

Предполагается, что каким-то странным образом в сознании читателя все-таки существует неискаженная система нравственных и смысловых координат, позволяющая читателю с помощью автора вырваться за пределы адосферы. Хотя, если это возможно с помощью публицистических сентенций, то в чем же ад и где его главное свойство — непроницаемость, замкнутость, при которой обитатели его должны «оставить упования»? Ответ в том, что автор — титан мысли, а читатель — герой. Такой ответ спасает (причем весьма легкой ценой!) тот «героический» тип саморефлексий, который столь привычен советскому человеку на протяжении всего предшествующего периода. Раньше он был «героем деяния», «построителем светлого мира», теперь он… «тоже герой!», «сознатель и осудитель». И читатель с восторгом принимает рассуждения автора.

На деле же автор, как и любой продвинутый представитель советского истеблишмента, убежден, что читатель — это «совок», то есть идиот, автором презираемый. И, надо прямо сказать, не без некоторых на то оснований! «Совок» этот, по мнению автора, всю жизнь питался идеологической чушью и будет питаться ею до Второго Пришествия. Главное — льстить ему грубо (а то не поймет) и ни в коем случае не говорить с «совком» серьезно и по существу. Эти условия блистательно исполняются…

Читатель клюнул не столько на содержание, сколько на соблазнительную роль, предусмотренную для него автором в первой части сценария. Но за первой частью следует вторая. И там у читателя — новая роль. Эта роль состоит в том, чтобы разрушить Ад внутри себя, то есть осуществить тотальную деструкцию по отношению ко всему, что касается его прошлого.

Подобно святому Георгию, читатель должен поражать всех «змиев» коварного антимира. Коварство же антимира состоит в том, что «змий» все время демонстрирует читателю свои иллюзорные облики. Это и отец, погибший в войне, и дядя, скажем так, к примеру, руководивший военным заводом на Урале и работавший там до седьмого пота, и дед, прошедший мировую войну, затем воевавший в гражданской, арестованный, выпущенный из тюрьмы, опять воевавший… Вроде бы все это знакомые, привычные и очевидные образы.

Но ведь мир заколдован. Колдовство предполагает подмену. А значит, посвященный в тайны колдовства ученик тем-то и отличается от заурядного «совка», что способен видеть, как «змий» мимикрирует и принимает чужие обличил, в том числе и обличил близких ему людей. И, убивая «змия», топча, его, обращенный в новую веру, даже если он видит, что топчет что-то дорогое его сердцу, все равно переступает через себя, сознавая, что (в очередной раз!) делает великое дело.

Сделать-то он это дело в очередной раз, разумеется, сделал, горячась и в угаре нового псевдозначения. Но потом-то ведь каково?

Но в том-то и логика трехчастной модели, что растоптавший, убивший, надругавшийся уже связан своим деянием, уже вошел в новую роль. Вернуться назад он не может. А значит, должен идти вперед. Куда же? В третью часть хорошо продуманного сценария.

В этой третьей части от символического действия, осуществленного в прошлом, «герой» должен перейти к действиям в окружающем его мире…, то бишь антимире, где все — антилюди («совки») осуществляют антидействия: строят, лечат, учат и т. п. Им-то кажется, что именно они и действуют. Но беда-то их в том, что они не читали нового «слова божьего», не восприняли АКМа и не поняли, что живут в антимире и рождены антипапой и антимамой, а окружены антиобществом. Но читатель-то понимает. Он — герой. Он — адепт АКМа. Он уже разрушил свой внутренний Ад.

Ну а теперь — прямой ход в разрушение Ада внешнего. Он коварен, он мимикрирует под реальность, он выдает себя за жизнь и требует действия созидательного. Но это для дураков! Для «совков»! Адепту АКМа, героя деструкции, указан путь в другом направлении. В воровство (по отношению к антимиру это благое дело), в убийство (по отношению к антимиру это благое дело вдвойне), в ложь, предательство и измену (по отношению к антимиру это главные из всех благих дел!).

Таким образом, с точки зрения обрядово-ритуальной, точно приспособленной для традиционного человека традиционного общества Миф-Деструктор выстроен виртуозно. Главное — в нем уничтожено всякое понятие о поступке, об ответственности, о долге, чести и совести. Всего этого нет и не может быть в антимире, не освободившись от которого нельзя якобы переходить к нормальному бытию.

Соблазн прост: сначала любой ценой освободиться из Ада, а потом каким-то образом начать жить. Каким? Непонятно.

Но если и не удастся начать жить, никто за это тоже ответственности нести не будет, поскольку 70 лет ты жил в Аду и для новой жизни ты вроде бы непригоден. Но хоть разрушить сумел этот Ад. И на том спасибо. Ну а если не сумел — что поделаешь… Ад — штука сильная. Не удалось. Он победил. Ну и все!

Двигаясь в этих химерах, проклиная «совка» и ощущая себя «совком», член традиционного общества личностью не становится. Он окончательно превращается в маргинала, люмпена, в «совка в квадрате», в разносчика социальной чумы. Пока таких разносчиков меньшинство, общество их почти что не замечает. Но если сконцентрировать этот материал поближе к центру размножения вируса, а в социальном организме — это информационный центр… если отсечь оттуда любой другой материал… а все вместе — объявить информационной свободой… тогда… тогда мы будем иметь тот план информационной войны, который блистательно реализовала советская псевдоэлита. Войны против… своего общества.

Такое явление почти уникально. И тем не менее все это происходило на наших глазах. Мы — свидетели тех деяний. Взяв заказ на блокирование консервативных импульсов, идущих от пресловутой КПСС и мешающих-де, мол, проведению реформ (хотя — разве кто-то может и хочет реформировать антимир!), наша псевдоэлита на деле выполнила совсем другую работу. Она объявила войну всему обществу, осуществила по отношению к нему психологический и информационный террор, сорвала тем самым проведение реформ, сделала неосуществимыми любые проекты модернизации данного общества и поставила его перед альтернативой: покончить жизнь самоубийством, продолжая вращаться в круге мифов и ритуалов, или же начать жить, каким-то образом вырвавшись из порочного круга.

Такого рода состояния называются пограничными, экстремальными, и в них «не предопределен исход протекающего процесса». Сколь невозможным, и в плане стратегическом даже вредным(!), представлялось и представляется нам ограждение общества от информационного вируса, внедренного в социальный организм где-то на переломе между 1986 и 1987 годами, столь же очевидна для нас возможность эффективных действий теперь, в условиях, когда социальная болезнь развивалась, оформилась и когда, по сути, уже зарождаются предпосылки для оздоровления пусть больного, но и сознающего болезнь (как нечто отдельное от него!) социального организма. Борясь с манипуляциями с самого начала и понимая, что народу объявлена война, мы столь же ясно понимали и то, что при существующей расстановке сил и существующем уровне общественного сознания народ был обречен пройти дорогой манипуляций. И — прийти к плачевному результату. Придя к нему — осознать, что есть манипуляции и манипуляторы. Признать свою вину, поскольку он (и никто другой) позволил так грубо себя обмануть. И наконец найти силы строить новое государство и новое общество.

Часть II. История советской псевдоэлиты

Мы никоим образом не склонны утверждать, что именно процессы последних нескольких лет знаменуют собой новую эпоху борьбы нашей псевдоэлиты против своего государства и общества.

И мы (как уже было сказано!) категорически отказываемся обсуждать процесс в категориях заговора, вербовки агентов и прочих понятиях из детективного жанра.

То, что произошло со страной, имеет свою объективную логику.

Задачей серьезного научного исследования могло бы стать обсуждение всей истории России как истории смены элит, каждая из которых имела дефектную (в большей или меньшей степени) Структуру, что раньше или позже оборачивалось для страны очередным историческим бедствием.

Можно и должно начать этот анализ изменой русских князей и татаро-монгольским нашествием. Но мы решаем здесь политические задачи и должны сконцентрироваться на том, что представляет собой та псевдоэлита, которая зародилась в ходе революций и войн XX столетия.

По поводу нее можно высказать сегодня ряд нетривиальных утверждений, имеющих, с нашей точки зрения, самое серьезное значение в плане понимания всего происшедшего со страной за последние 70 с лишним лет.

Утверждение первое. Партия коммунистов действительно создавалась как структура орденского типа. Но этот «орденский тип» имел внутренние дефекты. Вкратце — они сводились к тому, что ни одна орденская структура не могла существовать полноценно, не имея своего сакрального поля. Строя «орден» на материалистической доктрине, отсекая все высокие измерения, отключая от высших целей и ценностей, его тем самым изначально обрекали на деградацию. А значит, изначально вели к образованию духовно неполноценной орденской элиты — псевдоэлиты.

Утверждение второе. Мы вправе констатировать целый ряд попыток придания ордену всей полноты и целостности, необходимых для того, чтобы преодолеть дефектность и достроить его как полноценную (в плане историческом!) политико-духовную структуру. К числу наиболее известных попыток этого рода относится все огульно отрицаемое, но всерьез так и не изученное «богостроительство», разгромленное Лениным.

Вне зависимости от того, какой была бы инъекцируемая богостроительством структура партии-ордена, она была бы, прежде всего, полноценной. Здесь мы отказываемся обсуждать тип этой полноценности, тип того исторического развития, который был бы придан России в случае победы богостроительства, и другие весьма существенные вопросы, предполагая вынести их на последующие обсуждения. Мы только настаиваем на том, что в случае победы богостроительства идея «орденства» стала бы завершенной, а те (и только те!) дефекты, которые были связаны с недостроенностью орденского «генома» и тем самым программировали его неизбежную деградацию, были бы устранены.

Но этого не произошло.

Утверждение третье. Было бы более чем наивным видеть носителя орденской идеи только в Сталине. Более того, многие факты говорят о том, что Сталину теократичность представлялась вообще-то достаточно чуждой. Пользуясь орденской терминологией, он, в лучшем случае, мог претендовать на роль первосвященника, организатора и воплотителя орденской доктрины. Творец (креатор или демиург) ордена, разумеется, Ленин. Здесь можно и нужно говорить о тех шагах и технологиях власти, которые он изучал и использовал. И в первую очередь — о совершенно неизученном периоде поздних увлечений Ленина Гегелем и восточной(!) философией, что, безусловно, было связано с новым пониманием сложившейся к концу его жизни политической ситуации.

Утверждение четвертое. Эта ситуация (необходимость форсированного развития, глубокая эрозия христианства, сброс дореволюционной элиты и острая потребность в новых кадрах, фиаско идеи мировой революции и прочее) требовала резкого укрепления власти, расшатанной нэпом, на принципиально новой основе. Такой основой могла стать лишь партия, возглавившая государство, то есть — только новая теократия, новое жречество. Есть основания утверждать, что подобный тип устройства общества противоречил многим (достаточно глубоким и сильным) культурным стереотипам, определявшим суть и содержание личности Ленина. Но в том-то и состояла природа этой личности, что историческая необходимость тем не менее доминировала над всем остальным.

В итоге совокупность внутриличностных конфликтов, связанных с трагической и, возможно, нравственно отвергаемой необходимостью включать теократические механизмы власти (в отсутствие полноценной доктрины!), а также с обострением внутрипартийных конфликтов, привели к уничтожению Ленина, и моральному, и физическому. Любителям легких объяснений мы могли бы ответить, что люди масштаба Ленина (вне зависимости от того, какой нравственной мерой мы измеряем деяния этих людей) не умирают от ран, сифилиса, перенапряжения сил и других бытовых деталей. Необходимо смещение духовного центра, осознание некой онтологической ловушки, гибели Дела и своей неспособности этому помешать. Только после этого начинают срабатывать нормальные биологические мотивы. До тех пор они просто блокированы.

Утверждение пятое. Пришедший к власти Сталин, тяготея к диктатуре и умело реализуя ее, не был способен корректировать доктрину ордена. И, возможно, и не хотел этого.

Полученное им наследство он использовал прежде всего как Аппарат, Организацию — и только. По необходимости сместив в процессе борьбы за власть и форсированной модернизации центр управления с государственных структур в сторону партийного аппарата, он огосударствил партию, превратил ее в передовой отряд государственной бюрократии, отчасти — нейтрализовав и заморозив орденские импульсы, исходившие из партийной среды, отчасти переключив их в другой регистр. Проблема партии оказалась, таким образом, отсрочена, но вовсе не решена, и в недрах сталинской системы уже происходил тот разворот, те биения и резонансные колебания, которые являлись следствием развития всех процессов, запущенных в действие противоречием между теократической структурой власти и дефектностью духовного политического центра, подобной теократической по форме (но не по существу!) системы дегенеративного жречества. Есть основания предполагать, что Сталин, в какой-то мере осознавая тупик, «метался как тигр в клетке».

Утверждение шестое. Индустриализация, война и послевоенное восстановление, проходившие в режиме реализации предельно фокусированного мобилизационного проекта, — придавали дефектной системе некоторый иммунитет.

Однако уже в 1950 году вновь, как и в 1921–1922 годах, встал вопрос о системе власти, роли и месте партии, возможных целях и перспективах общества и государства.

В крайне закрытой форме этот вопрос тем не менее обсуждался в высшей элите партийно-государственного руководства. Был построен, по-видимому, ряд моделей реорганизации системы власти в стране, реорганизации всего общественно-политического устройства.

Смена фигур в период после Сталина и вплоть до победы Хрущева означала, судя по всему, не только «драку за власть под ковром», как любил говаривать Уинстон Черчилль, но и борьбу концепций власти и управления. С победой Хрущева стало ясным, что победил (под лозунгом либерализации и преодоления культа личности) именно партийный клан, клан интеллектуально кастрированного и духовно нищего псевдожречества.

Ситуация резко осложнялась тем, что сам партийно-жреческий клан был резко ослаблен в результате чисток постсталинского периода, состоял в большинстве своем из людей, еще меньше, чем при Сталине, осознававших, что есть партия в той реальной (а не номинальной!) структуре власти, которая была построена к тому времени в СССР.

Он был склонен (в противовес «железному занавесу» растаптываемого предшественника) поиграть в западничество, втянуть в себя объективистскую науку, находившуюся перед тем у него на задворках и ненавидящую его лютой ненавистью челяди, — в общем, он созрел для того, чтобы быть разрушенным, но не сам по себе, а именно как некий стержень, на котором было смонтировано все устройство государства и общества.

Процесс подобной гибели не мог быть одномоментным: укрепляемой в качестве организационного центра и ослабляемой идеологически, интеллектуально и духовно, КПСС еще следовало пройти через целый ряд этапов, на каждом из которых заложенный в ее псевдоорденскую структуру дефект должен был сработать с нарастающей мощностью.

Утверждение седьмое. Ключевым моментом, безусловно, следует считать программу построения коммунизма в СССР, принятую на XXII съезде. С этого момента стало ясно, что власть в стране перешла не к красному ордену меченосцев и не к красному францисканству, а к ордену колбасистов (от слова «колбаса»), ордену НЯМ-НЯМ, намеренному строить далее общество по своему образу и подобию. Поставив целью потребление, XXII съезд подписал КПСС смертный приговор. Изумлению Запада не было предела, и далекий от коммунизма патриарх психоанализа Эрих Фромм с изумлением констатировал «фанатичность советской коммунистической элиты», ее одержимость «волей к самоуничтожению», поскольку так называемый «гуляш-коммунизм» неизбежно приведет к полной капитуляции коммунистического общества перед западным.

Это изумление Фромма было заглушено криками об опасности ревизионизма и догматизма, о борьбе со сталинизмом и еврокоммунизмом — что для мыслящего меньшинства советского общества уже в ту пору было не более чем дымовой завесой, позволяющей отсечь все жизнеспособные варианты идеологии.

Сам же творец Преступного замысла, видимо сознавая, что у него отчасти «рыльце в пушку», заглушая сомнения, истерически вещал о пришествии «Кузькиной матери» и громил авангардистские выставки на потеху всей мировой общественности.

Разрыв между еще ослабленной (при Хрущеве) идеей и резко усиленной (при нем же!) политической ролью КПСС был настолько силен, что острый политический кризис казался неминуемым уже тогда, в конце 60-х годов, что, возможно, было бы не худшим выходом из ситуации, поскольку общество все еще сохраняло нравственный потенциал, а элита еще в какой-то мере вращалась в поле каких-то государственных интересов.

Утверждение восьмое. Вместо этого произошел очередной перенос центра тяжести с партийной на государственную структуру. Этот перенос, связанный с временным приходом к власти Косыгина и его команды, не мог кардинальным образом изменить ситуацию. В каком-то смысле все уже было предопределено. Деструктор работал такт за тактом, и новым мощным ударом по системе, ударом, спланированным внутри советской элиты и целенаправленно сориентированным на добивание государства и общества, был переход с программно-целевого метода на так называемую оптимизационную модель. На поверхности этого процесса было стремление к объективному, увлечение точными методами, свойственное той эпохе, стремление оптимизировать процессы, происходящие в уже начинающем деградировать народнохозяйственном комплексе. Безусловно, присутствовало также и раздражение на партийных идеологов, которые запутались в примитивной и низкопробной лжи и мешали работе честных хозяйственников. Было и понятное стремление деидеологизировать работу народнохозяйственного комплекса. Но все это были лишь благие намерения, которыми вымощена дорога в ад, иллюзией недостаточно компетентных, но честных и в целом, безусловно, прогрессивно ориентированных хозяйственных руководителей. Те же, кто использовал их наивность и некомпетентность, то есть представители действительной псевдоэлиты советского общества, уже созревшие для того, чтобы сознательно, осмысленно, на основе определенных философских взглядов и в русле определенных концепций самоопределиться в качестве ДЕСТРУКТОРОВ ТОГО, ЧТО ИМИ ОДНОЗНАЧНО ОПРЕДЕЛЯЛОСЬ В КАЧЕСТВЕ ИМПЕРИИ ЗЛА, знали, что делали. И это сегодня необходимо обозначить со всей определенностью, поскольку новая политическая ситуация уже позволяет предъявить им подобный нравственный счет. Тем более что мы уверены, что не сегодня завтра они сами опишут (гораздо более подробно, чем мы), что, как и почему они делали. Нам важно здесь не обвинять, не сводить счеты. Еще недавно говорить об этом было нравственно недопустимо, поскольку это звучало бы как донос. И мы благодарны новой политической ситуации, которая дает нам возможность обозначить правду о том, что происходило в стране. Эта правда, в свою очередь, нас интересует не с позиций публицистического «обличительства», а с позиций научного анализа, с позиций возможности понимания сути процессов, а значит, и выбора стратегии дальнейших действий. Вот почему мы считаем необходимым заявить о том, что переход к так называемому «оптимизационному методу» фактически моделировал застой и все, что должно было произойти в недрах застоя. Дело в том, что оптимизация с помощью решения линейных задач не могла быть пригодной во всем, что касалось процессов развития общества. Линейные методы вообще не способны сколь-нибудь адекватно описать процессы развития. Поэтому кажущиеся усложнения, математичность, научность фактически лишь резко упрощали и разрушали модель. Превращение ее из нелинейной в линейную снимало вопрос о развитии общества, абсолютизируя некоторые аспекты его функционирования. В этом смысле мы фактически стали переходить к программному неразвитию, и, по крайней мере, с первой половины 70-х годов застой уже моделировался, неразвитие уже стало программной целью тех, кого мы можем считать переродившейся частью советской элиты. Мы не вникаем здесь в детали, нас абсолютно не интересуют лица и имена, это вообще не наша специальность, и мы готовы представить себе, что большинство представителей моделирующей псевдоэлиты вдохновлялись благими целями типа постепенного перехода от «империи зла» к разумному устройству государства и общества. Весь этот вопрос в целом для нас представляет собой лишь фрагмент системного анализа эволюции советской элиты. А это, в свою очередь, волнует лишь в связи с необходимостью выбора целей и ценностей. Мы не останавливаемся поэтому на деталях, хотя и крайне важных для понимания процессов, происходивших и происходящих в советском обществе. Мы не говорим о расколе внутри советского военно-промышленного комплекса и советской науки, хотя эти процессы только сейчас выходят из латентной стадии и начинают оказывать влияние на большую политику. Мы не говорим и о расколах внутри армии и КГБ. Мы только настаиваем на том, что застой не есть имманентно присущая данной системе особенность, а есть особого рода дефектность, локализованная внутри псевдоэлиты и связанная с сознательной постановкой неверных целей. Это важно для того, чтобы в очередной раз убедиться, что болезнь общественного организма коренится не в каждой клетке его, а в определенных зонах и связана не с абсурдным устройством системы, как структурно функционального целого, а образно говоря, с ошибками в конструировании отдельных блоков.

Ошибками, которые в принципе устранимы. Мы утверждаем, таким образом, что тотального постыдного краха — нет, а есть лишь проигранная игра. А где есть проигрыш — там может быть и победа.

Утверждение девятое. Начавшиеся после перехода к «оптимализационному» методу сбои, спады и лихорадка были замечены, однако реакция на это была крайне неадекватной. Суть ее была в очередном крене в сторону уже окончательно деградировавшего партийного руководства. Символом этого руководства, его беспомощности и бездарности стал престарелый Брежнев, над которым сегодня принято глумиться и который действительно в значительной степени доконал советское общество, советский народнохозяйственный комплекс и советское государство. Но сам по себе Брежнев ничего не значил, как ничего не значит любой слабый правитель. Вопрос состоял лишь в том, кто правит вместо него и каковы объективные результаты этого правления. Объективный результат — переход к ведомственному монополизму и лавинообразный рост коррумпированности и мафиизированности советского общества, далее — смещение ценностей всего общества в сторону ценностей криминального мира — был предопределен состоянием того партийного клана, который своими слабеющими руками пытался вырвать руль из рук клана хозяйственного. Это была борьба двух зол, двух работающих на деструкцию систем. Вместе они объективно и составляли единый деструктор, единый механизм деградации и разрушения. «Со стороны» казалось, что общество, государство, аппарат управления не работают. Но для тех, кто пытался видеть и понимать происходящее, ясно было видно, что весь механизм работает блистательно, разрушая огромное общество и государство. Очередной фазой такого разрушения как раз и была мафиизация. И хотя этот процесс на самом деле крайне сложен и его истоки лежат еще в гражданской войне, тем не менее именно вторая половина правления Брежнева, время, когда его уже в полувменяемом состоянии привели под руки к фактической власти, создала мафию как Мегамашину. Это было вызвано объективным процессом распада партийной элиты, изначально лишенной сакрального поля, окончательно обкраденной в хрущевское время, отведенной в тень в первую половину брежневского периода (с тем чтобы обеспечить окончательное гниение) и в состоянии полной деградации выброшенной в очередной раз в теократической, орденской власти, разумеется, в пародийном фарсовом глумливом ключе. Орден, лишенный сакрального поля, неизбежно мафиизируется. И если структуру этого поля, лишенную и постоянно лишаемую, вдруг выпихивают на орденские позиции, то это означает, что ее фактически побуждают стать мафией, инициируют ее мафиизацию, зная, что эта мафиизация вызовет разрушительные процессы.

Утверждение десятое. Попытка изменить направление процесса с помощью сильного лидера — Андропова, — естественно, вызвала, при такой мощи процесса, лишь гибель лидера, имевшего вдобавок ко всему двойственную ориентацию. Время Черненко — это время борьбы за право быть деструктором, за темпы и качество этой деструкции. Вся горбачевская эпоха лишь довершает процесс, подводит итог, выдергивает стержневую структуру КПСС, на которую только в порядке утонченного глумления могло быть якобы возложено спасение государства и общества. Теперь мы наблюдаем общество с выдернутым стержнем, бьющееся в конвульсиях. Радовавшийся деструкции мир, напуганный «империей зла», теперь с ностальгией вспоминает о парнях из КПСС, с которыми хоть о чем-то можно было договориться, которые хоть как-то выполняли свои обязательства и которыми хоть как-то можно было управлять. Мир еще не понял, что Танатос советской перерожденной псевдоэлиты, овладевшая ею в результате перерождения «воля к смерти» есть стихия неуправляемая, что даже вопреки воле отдельных носителей этот Танатос будет управлять псевдоэлитой, двигая ее в направлении глобальной деструкции и перевернутых ценностей. Мир еще не оценил, что такое общество, в котором псевдоэлита начинает функционировать не как сознание, а как подсознание общества. А в том, что это так, мы можем убедиться по, теперь уже действительно, иррациональному, тотально идеологизированному, отшвыривающему реальность поведению представителей советской псевдоэлиты. Мир еще не понял и того, что такое мафиизация бывшего ордена, изначально травмированного в сакральном плане и безраздельно владевшего шестой частью земного шара на протяжении десятилетий. Мир еще поймет и ужаснется тому, что произошло. Что касается нас, то нам, коль скоро мы что-то поняли, необходимо делать выводы. К чему мы и переходим.

Часть III. Поражение — это иллюзия

Мы видим деструкцию. Мы понимаем, что она необратима. Но это понимают многие. Наша задача состоит в том, чтобы определить два следующих шага, что пока никто не делает. Те два шага, которые необходимо наметить уже сейчас, коль скоро мы хотим спасти то, что можно спасти. Эти шаги состоят в следующем.

Первое. Необходимо определить режим действий в той полосе деструкции, где она примет характер общественной, государственной (и персональной, личностной) катастрофы. Еще полгода назад мы говорили о том, что катастрофу можно преодолеть. Теперь мы констатируем, что время упущено, и ставим принципиально новую задачу — научиться работать в условиях катастрофы, создавая предпосылки для последующего выхода из нее. Катастрофа неминуема, но общество в ней может погибнуть, а может выйти из нее трагически обновленным. Все зависит от того, что предложат уже сегодня обществу в качестве модели поведения в условиях катастрофы, какую новую модель прошлого, какую новую модель будущего дадут ему в постперестроечный период. И в какой степени это произойдет не сверху, а изнутри, с участием общества. Человек может выжить и нравственно вырасти в условиях катастрофы, а может быть раздавлен ею окончательно и бесповоротно. Это зависит от того, насколько он способен отмобилизовать свой человеческий потенциал, свою субъективность. Сегодня мы располагаем всем необходимым для того, чтобы начать решать эту задачу. Важно не подменять ее никакой другой. Важно не поддаваться как на провокации, идущие извне (а таких провокаций с каждым днем будет все больше), так и на «соблазны», идущие изнутри. Важно самоограничиться и не позволить себе подменить действительно важное для твоего народа и твоей страны Дело суетливыми конвульсиями, дешевой погоней за химерической властью. Мы обращаемся ко всему конструктивному, что есть еще в нашем обществе, с призывом: сохранять аскетическое спокойствие, отбрасывать все суетное и иллюзорное, обуздать истерику и нетерпение. Элита лишь тогда имеет право называться этим именем, когда она занята не собой и не своими страстями, а тем, чему она служит, — ВЫСОКИМИ ЦЕЛЯМИ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ. Элита не «правит бал», она не диктует цели — она служит обществу. Ее цель и ценность — это служение сути и сущности. Без этого она ничто, без этого она становится бичом для общества и народа, и мы много раз наблюдали это в истории.

Второе. Необходимо уже сейчас начать моделирование того нового процесса государственного строительства, который начнется по ту сторону катастрофы, коль скоро удастся оказаться на той стороне. Здесь важно честно признаться, честно ответить себе на вопрос — чего мы хотим. Поскольку тип работы с ценностями зависит от плана государственного строительства. А последний будет предопределен тем, как будет протекать катастрофическая фаза деструкции. Ясно одно — нам необходимо будет восстановить целостность исторического сознания еще до катастрофы и в ходе ее. Только это позволит избежать новых тоталитарных конвульсий. Тоталитаризм начинается там, где выход из тотальной деструкции должен быть осуществлен в кратчайшие сроки и в условиях разрыва непрерывности исторического сознания нации, осуществляющей этот выход. Это наихудшая из всех возможностей, и ее хотелось бы любой ценой избежать. Но ясно и другое. В результате катастрофы общество, в котором мы живем, будет отброшено далеко назад. Мы и так имеем общество восточного типа, хотим ли мы этого или нет. А восточный тип общества восстанавливает себя (и мы уже показали это в своей работе «Судьба коммунизма») лишь при наличии структур, отвечающих за коммуникации, за смыслы, цели и ценности — как структур базовых, основных. Важно, чтобы эти структуры были элитарными, в подлинном смысле этого слова — в смысле их служения обществу и народу. Но не менее важно, чтобы эти структуры ликвидировали дефекты, заложенные в доктрину предшествующего тоталитарного ордена.

Ордена — выведшего страну из одной деструкции и ввергнувшего ее в другую.

Ордена — где творец доктрины лишь в конце жизни понял ее дефектность — понял и умер.

Ордена — где первосвященник, занятый разворачиванием социального обрамления доктрины, «оформлял» пустоту, знал об этом, сознавал дефектность первоосновы и был не способен ничего изменить.

Ордена — где каждый последующий шел по пути деструкции и мафиизации.

Ордена — чей трагический опыт должен быть осмыслен и преодолен. Все происходившее с ним до сих пор покрыто мраком, и нам рано судить, не понимая, что мы судим и какой мерой меряем происшедшее с нами.

Солдаты двух последних мировых войн, пережившие трагедию мазурских болот и соловьевской переправы, вспоминая о пережитом, говорили мне, что самое страшное было услышать надсадный, рвущийся изнутри крик: «Измена!» И вдруг осознать, что твои начальники, твои вожди — предали. После того как такое осознание приходит в народ, он сбрасывает элиту, как целое, не разбирая, кто прав, кто виноват. Он начинает творить страшные преступления, он совершает исторический грех, одновременно, пусть страшной ценой, спасая себя от тотального истребления. Судить его за это может лишь Бог. Наша задача, чтобы до этого не дошло. Чтобы связь народа и его элиты ни в коем случае не была разорвана.

Что крепче в архетипе русского народного сознания? Крепче всего ненависть к князю, ползущему на брюхе перед татарским ханом, враждующему со своими и открывающему ворота чужим, ненависть к военачальнику, вступившему в сговор с врагом, ненависть к предателю, к полицаю. Символ предательства, как самого страшного из всех грехов, — открываемые ночью ворота осажденного города. Если мыхотим, чтобы произошло воскресение страны и народа, мы должны осознать сами и дать ему осознать, сколько предательств совершено за последнее время.

Предательство отцов, вышвыриваемых из могил предков, — есть предательство онтологическое, бытийное.

Предательство союзников, которым Россия была верна всегда и во всех случаях — была верна безмерно, была чрезмерно верна, скажем мы, — сегодня стало тотальным. Тем самым идет добивание страны, превращение ее в страну-предательницу, в страну, презираемую всеми, в страну без союзников и без прошлого, в страну без будущего. Протест против этого предательства, будь то несчастный старик Хонеккер, сидевший в Моабите и помещаемый туда снова, будь то омоновец, судимый за то, что он выполнял приказ, будь то вчерашний союзник, соблазненный и подталкиваемый к тому, что вчера называлось суперидеей, а сегодня бредовым проектом, — всему этому должно быть заявлено однозначное нет. Должна быть восстановлена в своих правах попранная система ценностей, на основе которой отрицается предательство, — такие понятия, как честь, жертва, долг, — все это принадлежит человеческому и общечеловеческому, национальному и персональному, и никакое государственное строительство невозможно, пока это не будет восстановлено. Платой за предательство должна быть не месть, а возмездие. Это отвечает духу христианства, это отвечает всем принципам всех мировых религий. Предательство как антиценность и верность как ценность. Вот стержень нравственной системы координат, который должен быть восстановлен в любом случае, если мы хотим осуществлять полноценный проект строительства нового государства и нового общества. Сейчас, в условиях реабилитации Власова, в условиях, когда в нашей печати (превентивно!) восхваляют якобы сдавших чужому государству ядерные коды «героев» (см. статью Дмитрия Ольшанского в газете «Россия» «Безопасность… в чемодане, а чудеса в решете»), в условиях, когда предательство все более входит в моду, а верность долгу, чести, присяге выдается за идиотизм, мы прежде должны говорить об этом. Прежде всего мы должны прямо сказать самую горькую правду, что предательство совершила не только псевдоэлита, но и народ, по крайней мере большая часть его, взиравшая на то, как на Красном знамени рядом со звездой рисовали фашистскую свастику. Это нужно для воскресения тех, кто способен воскреснуть. Народ, принимающий сегодня за религию отправления определенных обрядовых норм, народ, не понимающий, что мертвые действительно существуют рядом с живыми, народ, лишенный связи со своими мертвыми, не подключен к тем высшим измерениям, где только и может быть сформировано понятие о целях и ценностях. Он не может воскреснуть. Наше дело — восстановить разорванную связь между мертвыми и живыми. Предавший должен понять, что он совершил предательство, а не предавший должен сказать себе: «Я не предал, не изменил — а значит, я не потерпел поражения, я не признаю его и я готов к дальнейшей борьбе». Этот процесс уже начинает происходить, и он есть не что иное, как очеловечивание после того расчеловечивания, которое происходило под видом возврата к ценностям гуманизма. Главное — усилить этот процесс и придать ему нужное направление. Главное — не допустить того, чтобы возврат к долгу и чести был сопровожден преступлениями, которые обесценят этот возврат, лишат его высшего смысла. Красным был огонь, зажигаемый в начале XX века. В конце его подобный огонь будет смертоубийственным. Человечество этого не переживет. Его ресурсы и так на исходе. Новый огонь должен быть белым.

Доклад, прочитанный на заседании клуба «Постперестройка» 28 ноября 1991 г.

«День», № 2–3, 1992 г.

1.3. «Странный курс»

В недавнем прошлом я неоднократно пытался добиться публикации моих материалов в «демократической» прессе. Мне казалось естественным, то, заклеймив меня, она должна будет предоставить мне «последнее слово». И я хотел воспользоваться этим словом, естественно, в политических целях, то есть не для оправданий, а для борьбы. А меня именно поэтому и не печатали. Ни в 1980, ни в 1990, ни в 1991 годах. Сегодня «клеймление» в демократической прессе — это примерно то же самое, что строгий выговор по партийной линии в 1989 году. То есть это огромный политический плюс. Кроме того, пусть хотя бы искаженные фрагменты моих идей дойдут до тех, кто еще читает по привычке «Известия» и «Независимую газету». То есть до интеллигенции, преданной своими вождями трижды — как часть народа, как социальный слой и даже как «корпорация». Там, где зарплата все еще 350–400 рублей, т. е. 30–40 рублей в догайдаровских ценах, царят уныние и растерянность. И я хочу бороться с фашизмом, который завтра туда неизбежно придет. Как — бороться? За что? Отвечаю — за право на самостоятельность этих людей в осмыслении происходящего, за свободу их мысли, отданную ими своим кумиром, которые предали их. Я не хочу обвинять кумиров и говорить о том, как они красиво живут. Я обвиняю тех, кто предал свободу мысли, тех, кто обольстился красивой формой. И я считаю, что их сегодняшняя нищета — это еще малая кара за такой отказ от своего профессионального долга — мыслить, все поверяя сомнениям и доходя до сути. Но обвиняя этих людей, негодуя по их поводу, я тем не менее был и остаюсь с ними. И говорю им: «Поймите же главное. То, что вы сами виноваты во всем. Вы пошли за «вождями», доверившись им вслепую. Завтра могут смениться вожди. Но если этот принцип слепой веры останется, то новые вожди нас еще страшнее обманут. Все — в ваших руках. Вы должны начать думать. Я же предлагал и предлагаю лишь методы, применять которые придется самим. Независимо от меня. Получая при этом результаты, сколь угодно далекие от тех, которые я получил. Это и есть свобода. Рабам нужны поводыри. Но время поводырей и рабов уже на исходе. Впереди — крах иллюзий, крах всяческой веры. По ту сторону этого краха — либо цинизм, либо огромный интеллектуальный труд. Надо — чтобы этот труд начался. Это и значит — спасти Россию.

Я понимаю, что будет сделано все, чтобы помешать мне помочь вам решить эту задачу. Я могу оказаться и фашистом («Известия»), и сионистом («Отечество»), и масоном («Час пик»), и агентом мирового капитала, и германским шпионом, и опасным преступником, и… Но имидж опасно потерять тем, кто рвется к власти, претендуя на поводырство. Мне он не нужен. Я согласен быть хоть чертом с рогами — лишь бы и те, кто меня проклинает, и те, кто читает эти проклятия, начали думать.

Я получаю массу писем, в которых требуют, чтобы я ответил на публичные обвинения. Чьи обвинения? Кто судьи? Вот ведь вопрос. Те, кто пишут, получили заказ. Те, кто заказывают, — за кадром. Время суровое, оно на исходе, и тратить надо его бережно. Вот почему никакого прямого ответа не будет. А будет — еще один аналитический материал, посвященный исследованию нашего политического пространства. Того, что я по аналогии со «странной войной», которую вели против немцев в 1939 году французы и англичане, — называю «пространством странных реформ». Давайте вместе думать о том — что сие означает. И с этой целью я предлагаю внимательнее вчитаться в доклад известного политолога Александра Янова, прочитанный им в Институте философии 23 января 1992 года и опубликованный в «Независимой газете» 30 января. Этот доклад заслуживает самого серьезного рассмотрения.

Ниже мы обсудим его детально, во взаимосвязи с другими событиями нашей политической жизни. Сейчас же — лишь уточним, почему, на наш взгляд, следует выставить этой публикации самый высокий балл.

Есть такие идеи, модели, проекты и планы, публикация которых в средствах массовой информации равносильна их профанации. Давший этому публичное имя тем самым лишает это, так сказать, высокого статуса.

Вот почему серьезные структуры, претендующие на соучастие в реальном процессе, никогда не называют, всуе «имени Бога».

До сих пор элита советского либерализма проявляла, скажем так, адекватность в столь серьезном вопросе. Теперь же, мягко говоря, распустилась. И началась, на мой взгляд, крайне несвоевременная конверсия теневой идеологии. «Московская трибуна» дает телерекламу своим заседаниям. Неужели, претендуя на популярность «Поля чудес»? А.Янов спешит заявить о своем авторстве в весьма и весьма деликатных вопросах. Неужто претендуя на роль нового Игнатенко? «Независимая газета», забыв, что такое «управление по тенденциям», — лепит все напрямую. Так, словно бы своей единственной целью ставит удвоение тиража. И что в итоге?

Идея трансформации «фонда Горбачева» в будущее международное правительство на территории бывшего СССР — несвоевременно выводится на широкую публику. Осуществление Михаилом Сергеевичем редкостного по политическому изяществу маневра с временным уходом от власти, так сказать, за три минуты до катастрофы — дезавуируется публично, тщательно выверенная технология «политических итераций», являвшаяся достоянием узкого круга людей, — предъявляется массам впрямую. Чего ради? Видимо, консультанты, советники, штабные разработчики больше не желают оставаться в тени. Они мечтают о славе поп-звезд. Такой феномен мы назовем «поп-политика».

И опишем его на примере того же Янова. Итак, вначале то, что находится как бы за скобкой. Это — наша реальность. Теперь уже для большинства очевидно, что стремительное сползание к катастрофе объясняется странным курсом наших реформаторов, фактически разрушающих и государство, и народное хозяйство, и общество с удивительным упорством, заслуживающим, мягко говоря, лучшего применения. Уже сегодня говорить о том, что все дело только в предшественниках, доведших страну «до ручки», — смешно. Завтра такое «объяснение» будет звучать как пощечина бедствующей стране. Ну и что делать? Нетривиальный, прямо скажем, ответ на этот волнующий всех нас вопрос дает Александр Янов. Контент-анализ его доклада позволяет выделить в нем следующие основные темы.

Первая. Необходимость любой ценой удерживать «странный курс». Прямого объяснения — нет. Однако в более ранних работах, где автор своей стратегической задачей считал расчленение России, цель четко была обозначена. Правда, тогда эти работы не предназначались широкой публике. Может быть, автор считает, что теперь этот призыв найдет отклик в сердцах российского населения?

Вторая. Оценка издержек, связанных с сохранением «странного курса». Здесь много нового. Яновым признается то, что ситуация катастрофическая. Признается даже возможность голодных бунтов, уличных мятежей и локальных путчей. В скрытом виде тем самым признается и возможность серьезнейших технологических катастроф. Ибо локальный путч вряд ли станет «выбирать» место своего проведения из соображений технологической безопасности.

К примеру, еще во время событий января 1990 года в Баку была угроза того, что террористы «подожгут нефтеналивные». В этом случае море огня уничтожило бы весь город. А ведь не трудно вроде бы представить себе и то, что могут осуществить террористы в ближайшем будущем в ходе какого-нибудь «локального» путча. Ведь теперь этот путч будут реализовывать отнюдь не «дряблые августовцы». Словом, та самая смута в России на пороге XXI века, которую мы прогнозировали еще два года назад, за пару месяцев до ее начала, «прозорливо предугадывается» нашими оппонентами. Равно как и (цитирую Янова!) «унизительная неимоверная нужда». И тем не менее А. Янов с оптимизмом смотрит на перспективы бывшего СССР (опять цитирую) «по крайней мере до следующих выборов, т. е. до 1995 года». На чем же базируется такой оптимизм? На том, что, по мнению Янова, не найдется сил, способных изменить курс. Итак, Янова радует, что тот «странный курс», ведущий к катастрофе, останется неизменным. Может быть, он не считает курс катастрофическим, в отличие от нас? Нет, заявляется напрямую, о катастрофе, причем такой, при которой, как пишет автор, «померкнет даже легендарный октябрь 1917 года». Так, может быть, речь идет о спасении демократии? Свободы? Об отсутствии насилия и крови? Ошибаетесь! Это раньше так говорили. Теперь Янов задает иной тон. «Странный курс», оказывается, будет проводиться достаточно жестко, и он останется неизменным, даже если (цитирую!) «окрасятся кровью белые ризы демократии». Черт возьми, красиво звучит! Особенно в контексте фактического увеличения численности российских репрессивных структур по отношению к, прямо скажем, не малой численности репрессивных структур бывшего СССР.

Так, значит, и при «странном курсе» репрессии будут! Из статьи Янова это вытекает со всей непреложностью. И до сих пор из авторитетных людей никто не заявлял этого с такой «определенностью». Но это будут «странные» репрессии. Не укрепляющие государство, а разваливающие его, не создающие базу для процветания (как при том же, столь яростно теперь прославляемом Пиночете), а ведущие ко все большему обнищанию страны. При «странном курсе» мы будем иметь, одним словом, и смуту, и репрессии, и нищету одновременно. В одном пакете. Чудно…

Но может быть, речь идет об объективных процессах и Янов лишь констатирует. И его нельзя обвинять в пропаганде «странного курса»? Хотелось бы верить. Но поскольку речь идет об анализе, то кроме веры необходимы и факты. Итак, разберемся с третьей темой доклада Янова. А именно — с вопросом о причинах сохранения «странного курса». Янов называет три причины.

Первая. Отсутствие крупной государственной структуры того типа, который нужен для жесткой власти, только и способной предотвратить «странный курс». Еще раз подчеркнем — жесткой, а не жестокой. Строгой, а не свирепой.

Вторая. Контроль за средствами массовой информации и аппаратом насилия находится в руках сторонников «странного курса».

И, наконец, третья и основная. Для изменения «странного курса» нужны сильные лидеры. А их нет. И Янов предлагает способы «изведения их на корню». Причем с удивительной откровенностью. Это четвертая тема его доклада. Он пишет: «Проблема нового государственного переворота (как будто нет другой возможности изменить „странный курс“. — С.К.) упирается теперь не только в остроту кризиса, как бы ужасен он ни был (подчеркнуто мною. — С.К.), но и в степень готовности оппозиции использовать его остроту для захвата власти». Власть, власть и еще раз власть! Любой ценой, при любых издержках. Народ бедствует — черт с ним! Главное — отнимет ли он у нас власть. Не отнимет — пусть бедствует. Терроризм, погромы, кровь, ужасы 17-го года — пусть их. Останется ли у нас власть? Если останется — прогноз оптимистичен.

Власть над кем, над чем и ради чего? Об этом — ни слова. И ясно почему. Потому что нет желания сохранить государство. То есть власть, о которой говорится, не есть демократическая, не есть чрезвычайная и не есть даже диктаторская или царская власть. Это — власть гаулейтеров. Стоит ли разоблачаться столь последовательно и донага? Но продолжим.

Потерять «гаулейтерство» можно, по мнению Янова, лишь в случае, когда у государственников появятся лидеры масштаба Ленина или Гитлера. Здесь что важно? Важно не упоминать никаких других имен. Ни Бисмарка, ни Столыпина, ни Рейгана, ни де Голля, ни того же Пиночета, ни Франко — только имена-жупелы. Если эти имена вынести за скобу, то что же останется? Отвечаем — страх перед возможностью появления в стране сильного лидера, способного сплотить более трети избирателей страны и повести их за собой. Далее демонстрируется, как высокое благо, то, что таких лидеров среди государственников вроде бы и нет — ведь не Нина Андреева? Нет! И не Жириновский? Нет! И не Проханов? Нет! И не Невзоров? И не Алкснис? И не Якушев с Макашевым? Урра! Поразительно! Отсутствие сильного лидера, государственника, способного спасти страну, а возможно, и мир (поскольку смута в России конца XX века — это преддверие мировой катастрофы), вызывает ликование. Более того, не исключая в принципе приход вышеупомянутых лиц, Янов одновременно констатирует их неспособность спасти страну. И, что характерно, опять же как благо. Иными словами, выведи указанные выше лица страну из кризиса — это было бы ужасно, ибо была бы потеряна власть. А вот захвати они власть, возглавь путч, как говорит Янов, и добей страну до конца… Что ж, это не так уж и плохо, ибо при этом власть не удержат, а значит, «обратно нам отдадут». Кому же — вам? Либералам? Демократам? Ельцинистам? Руцкистам? Хасбулатовцам? Скажите же, наконец! Ответ прозвучал! И, по сути, впервые. Он составляет четвертую тему доклада Янова, к которой мы сейчас переходим.

Вначале процитируем Янова. «В самую острую пору переходного периода и Германия, и Япония были оккупированы союзными войсками?». Итак, введена тема оккупации. Но, разумеется, первый вброс этой темы в сознание происходит, как бы то сказать, методом контрапункта. Янов объясняет, как хорошо, что оккупация не неизбежна, хотя и возможна. Но можно и без нее. Конечно, можно, скажем мы, издержек меньше, отвечать не надо ни за что, кормить население не надо, освободительная война не возникает в ответ на оккупацию. Достаточно создать кордон и управлять краевыми условиями развития… а точнее, деградации бывшего СССР. И все. Но кто эти условия проконтролирует? «Не закосив» в самый важный момент? И решившись на «мокрое дело»? Ответ — четкий и однозначный — международное правительство на территории бывшего СССР. Правительство — чего? Ведь не России? Не СНГ? И не СССР? Так чего же? Почитайте Янова — и поймете, что не для того ломали СССР, чтобы на его месте получить сильную Россию с ядерными боеголовками. Дробить, дробить надо Евразию в клочья, ставить на ее место мозаику доминионов и протекторатов, лишать ее хребта, не дать в ней возобладать никому из геополитических претендентов — ни русским, ни тюркам. А как это сделать? На это нам и отвечают — цитируем: «На Западе есть, условно говоря, ружье — гигантские ресурсы, как материальные, так и технологические и интеллектуальные, — которое должно быть включено в вашу реформу, чтобы она состоялась. Только у ружья этого нет курка. Курок от него в Москве. И покуда вы этого не поймете и курок этот не сконструируете, ружье просто не сможет выстрелить. Еще не вечер, однако (…) Есть еще время курок нашему ружью сконструировать». Что же это, черт подери, за курок, спросите вы? А вам, поскольку вы человек непонятливый, «шершавым языком плаката», черным по белому прямо в лоб… «есть еще время курок к нашему ружью сконструировать, есть еще время (внимание! — С.К.) создать международный штаб переходного периода, способный определить формы и степень участия в нем мирового сообщества». Вот и все. Тезис о международном правительстве на территории бывшего СССР заявлен прямо и безусловно. И, увы, с фактическим указанием на местонахождение этого «штаба» и адресат. Что крайне опрометчиво, чтобы не сказать больше. Но и это еще не все. Создать-то фонд можно, и придать ему статус международного штаба, и всех алчущих власти (о эта сладость поздней горькой любви!) в этот штаб привлечь — конечно же из числа лиц слишком долго бывших «там» и слишком «хорошо» там себя проявивших. Кстати, теперь понятно бешенство либеральной печати по поводу статьи Аллы Латыниной, что-де, мол, история России делается все же в России. Это же посягательство на власть тех, кто так долго и страстно ждал своего часа! Этого не прощают, как и вообще любого намека на появление конкурента. Но и это, в конце концов, частности. Главное — через кого будет действовать международный штаб. Он-то мозг, а где тело? Этому посвящена пятая тема доклада.

Телом, по мнению Янова, должна стать коллаборационистская партия демократов, которая будет набирать свой авторитет в отчаявшемся народе, подкармливая его через гуманитарную помощь и демонстрируя бессилие всех своих конкурентов. Вот что об этом говорится: «Необходимо строить независимую демократическую оппозицию». Насчет независимости — это прямо «не в бровь, а в глаз», учитывая тезис о международном правительстве. Иначе говоря, речь идет о независимости — от своего народа и своего государства. И о предельной зависимости от других, внешних сил. Но главное даже не это. Будет ли эта оппозиция оппозицией «странному курсу»? Или это будет — псевдооппозиция? Так сказать, странная оппозиция? К сожалению, речь идет именно о странной оппозиции «странному курсу». Цитируем Янова: «Вы словно бы исходите из того, что в принципе оппонировать демократическому правительству могут либо негодяи, либо дураки, а порядочные люди должны вокруг него как раз сплотиться…» Если речь идет о выводе страны из катастрофы, то все люди, имеющие целью жить в этой стране, безусловно, должны сплотиться. А вот если речь идет о другом… Судя по всему, речь действительно о другом. Цитируем Янова: «Главная функция оппозиция в том, чтобы, в отличие от правительства, заботиться о выигрыше войны, а не того или иного сражения…» Войны — против кого? Своей страны? Своего народа? И — за что? Таким образом, предлагается разыграть перед народом еще не один спектакль по сценарию октябрьского пленума. Вновь все расколется, но теперь уже на ельцинистов и каких-нибудь других «истов», которые начнут их осуждать, предлагая при этом свои лекарства, свой «хрен», который, как говорят в народе, «не слаще редьки». Надоест сегодняшний лидер, заменят другим.

Как же надо презирать народ, чтобы верить в эти замены «быка на индюка», Гайдара на Явлинского, Явлинского на Тарасова, Тарасова на Федорова и т. п. Потом — Ельцина на кого-нибудь еще? После статьи Янова можно в принципе представить себе, как будет разыгран и подобный гамбит. Но трудно представить себе, что даже такой доверчивый и такой терпеливый народ долго будет терпеть эти дворцовые представления. А как же обеспечить его терпение? И тут мы переходим к шестой, последней и главной теме доклада Янова.

Все формулируется коротко, жестко, определенно. Цитируем: «Я попытался бы серией продуманных ходов изолировать от масс, то есть маргинализовать, если можно так выразиться, антидемократическую оппозицию (в чем, как я хотел здесь показать, собственно, и заключается секрет успеха Германии и Японии). Честно говоря, я не вижу иного пути подготовиться к буре и тем более ее предотвратить». Все ясно. Имея в своих руках всю полноту информационной власти, спецведомства, административную власть, нужно подавить своевременно всех чужих, всех потенциальных Лениных, а заодно и Столыпиных, рейганов, деголлей, иже с ними, и оставить узкий круг — наедине с вожделенной девой по имени власть. И все сводится к этой хохме из цэрэушного учебника для младшего комсостава. Раздел — подавление источников политической напряженности. Смешно! Трудно было бы поверить в такую наивность, в такое непонимание реального расклада сил в стране. Но… Прямо в том же номере «Независимой газеты» некий Шушарин уже начинает выполнять задание по маргинализации, говоря о маргинальности вашего покорного слуги, якобы «вышедшего из котельной». Может быть, мне еще придется побывать в этой котельной и научиться этому ремеслу. Я не против. Кроме того, я в этих котельных встречал умнейших людей. И, если они были маргиналами, я готов к подобной компании. Но до сих пор я представлял собой именно это «академишен», которое восхваляет Шушарин, т. е. худшие годы своей жизни провел в элитарном академическом институте. Скучища, между прочим, была неимоверная. И уже за одно то, что Горбачев меня избавил от этой академической тошноты и мне не пришлось следом за кандидатской защищать там еще и докторскую диссертацию, — я бесконечно ему благодарен.

А чтобы подчеркнуть гротескность всей этой «независимой» ситуации, добавлю, что статья Шушарина помещена не только в том же номере, но и на той же странице, что и статья Янова. Ну Третьяков! Мало того, «Московская трибуна» говорит о том же через несколько дней после доклада Янова. И этого мало — гулять так гулять! Проходит еще пара дней — и Отто Лацис публикует комичнейшую статью обо мне. В чем комизм? В том, что любому читающему очевидно, что Лацис публикует эту статью, кривясь и давясь поручением очередного политбюро (то ли «Московской трибуны», то ли Международного штаба, то ли и того и другого высокого политического руководства). Неприятное поручение выполняется Лацисом с той особой «амбивалентностью», которая всегда отличала советских элитарных интеллигентов, выполняющих двусмысленный и им претящий заказ высоких партийных инстанций. Меня всегда развлекали подобные публикации. И я благодарен за доставленное мне удовольствие и Лацису, и газете «Известия». «Ребята», судя по всему, «ищут Ленина». Как говорится, у страха глаза велики. А раз они так велики — плохо дело. Хотите прогноз? В двух словах, без высокой науки. Нас, конечно, «маргинализуют» по Янову. С применением «крови на белых ризах» или без применения, это уж как «масть ляжет». А вот что будет дальше? Дальше, естественно, начнется такая же разборка в более узком кругу. Потом — еще одна, в еще более узком кругу. До какого размера этот круг будет сужаться? Отвечу — до одного респектабельного пассажирского «Боинга», в салоне которого поклонники «странного курса» собираются улететь, сделав ручкой оставшимся. А поскольку в числе оставшихся случайно может оказаться и уважаемый мною член ЦК КПСС, зам. главного редактора журнала «Коммунист», опекавшийся конечно же не каким-то Ю. Прокофьевым, а (опять же уважаемым мною) товарищем А. Пельше, а на высокую должность назначенный (тоже уважаемым мною) товарищем Лигачевым, то я кое-что ему поясню. По поводу своей ориентации.

Первое. Гуманистический синтез корпоративизма и синдикализма — это отнюдь не фашизм. Это — знаменитый «новый курс» американского либерала Франклина Делано Рузвельта. Не верите — спросите Арбатова.

Второе. То, что все — за государство, — это, простите, для дураков. И вместо того чтобы меня осуждать — почитайте А. Янова и многих других. И честно скажите — готовы ли вы бороться за сильную, процветающую Россию? Со своим национальным правительством? Единую и неделимую на протектораты и доминионы.

Третье. Как профессионал — определитесь по отношению к «странному курсу».

Четвертое. Русский фашизм, в котором вы меня обвиняете, — это фикция. Я был во всех местах, где русские третировались с изощренной жестокостью, — и нигде, слышите вы, нигде я не видел ни разу попытки отмежеваться от инородцев, начать группироваться по национальному признаку. Нигде, кроме узкой прослойки советской псевдоэлиты и нарождающейся буржуазии, мне не встречалось ни национальной кичливости, ни ксенофобии, ни антисемитизма.

Но если «ваши», в том числе и в ЦК КПСС, так поощряли крутой национализм армян, грузин, азербайджанцев и прибалтов, в первую очередь, то как вы планируете избежать роста русского национального самосознания? Ведь даже в модели Янова — при ее удачной реализации — ничего не сказано о том, как пойдет процесс после расчленения России.

Или вам не известно, что такое иррадентизм — борьба за воссоединение разорванного этноса? И не известно, в каких формах такая борьба происходит? Спросите у Старовойтовой!

Сегодня есть один судьбоносный вопрос — в каких формах произойдет становление русского национального самосознания? Вот действительно проблема величайшей, метаисторической важности. Но вы-то что делаете? Я объясняю. Итак.

Пятое. То, что вы делаете, приведет к весьма печальному результату. Вы, наверное, плохо осознаете его. Но тогда всмотритесь пристальнее в то, что происходит в России. И задайтесь вопросом, почему во всем спектре ваших оппонентов выбраны оказались для дискредитации именно определенные лидеры. И почему именно газета «День» (а не неизмеримо более крутые издания) была основным объектом нападения «Московский трибуны», наравне с православной церковью? Может быть, ваших коллег пугает вовсе не русский фашизм? Может быть, они ему за его очевидную разрушительность готовы простить «остальное»? Может быть, они даже готовы спонсировать все патологическое, что связано с возможными формами становления русского национального самосознания? Может быть, их пугает совсем не фашизм, который ничего, кроме гибели, России предложить не способен? Может быть, их пугает государственность и почвенность? То есть то, что может примирить и спасти? Странный курс, правда ведь? Я не навязываю вам, да и никому другому свои выводы. Я просто думаю вслух. Судя по всему, такая моя склонность к сдержанности в определениях вас не устраивает. Вы усматриваете в этом мое желание туманно излагать свои мысли. Что ж, наверное, в чем-то вы правы. И я хочу продемонстрировать вам, что умею воспринимать критику и корректировать свою позицию. Поэтому, в знак уважения и искреннего желания избавиться от критикуемой вами «туманности» моего изложения, — шестое и последнее.

Сегодня все обвиняют друг друга в фашизме. И никто не говорит, что это такое? В своей книге «Постперестройка» мы определились по этому вопросу, мы дали определение фашизма на современном этапе. Кроме нас, этого никто до сих пор не сделал. А значить, всех устраивает возможность использовать это слово как жупел, как пространство для спекуляций. С этим пора кончать. Мы действительно в преддверии не только коричневой, но и просто черной чумы. Но почему? И кто виноват? И что делать?

Вы все время печатаете какую-то случайную бумажку из архива ЦК КПСС, адресованную Горбачеву. Вы бесстыдно выдергиваете из нее то одно, то другое предложение, трактуя это предложение далее по всем нормам высокой «цекистской» схоластики эпохи застоя. Но бумаг-то я в ЦК КПСС писал очень и очень много. Все они наличествуют. И я намерен использовать их в своих последующих публикациях. Так вот, еще в 1988 году мы подали бумагу в ЦК КПСС, предупреждая о скором пришествии фашизма. Мы определили и срок — 3–4 года. И формы («черная чума»). И, главное, причины.

Вот они:

— эрозия исторического сознания;

— угроза люмпенизации населения в ходе уже тогда обозначившегося «курса странных реформ»;

— инверсия в массовом сознании по схеме: «красное — черное»;

— ритуальное поругание отцов, доведенное, как мы писали, «до уровня библейского надругательства» — как оккультная предпосылка фашизации населения, и прежде всего молодежи;

— криминализация общества, апология «криминалитета» в средствах массовой информации;

— дискредитация всего, связанного с Великой Отечественной войной, причем на уровне психологической войны против своего населения;

— «отмывание» эсэсовцев, полицаев, других фашистов, как борцов с коммунизмом, именно в демократической прессе;

— апология политического терроризма и экстремизма в той же демократической прессе;

— апелляция к голосу крови, к национализму в крайних его формах — опять же в демократической прессе;

— и т. д.

Бумага оказалась под сукном. Теперь очевидно, что все указанные процессы были положены в основу «странного курса».

Таким образом, сторонники «странного курса» инициировали черную чуму в нашем обществе. И я утверждаю, что это происходило сознательно. Еще раз я готов доказать это свое утверждение где угодно и когда угодно. И я обвиняю псевдодемократические, псевдолиберальные силы в том, что, выбирая «странный курс» и будучи предупрежденными о фашизации, как его неизбежном следствии, они не только не сделали выводов, а, наоборот, усилили все факторы, ведущие к фашизации, до предела.

Я не говорю, что Лацис, Янов или кто-либо другой, в том числе и читавшие нашу записку — фашисты. Но то, что их идеология «странного курса» ведет к фашизму, — это я готов утверждать.

И это серьезно, очень серьезно.

Москва, 3 февраля 1992 г.

Газетный вариант опубликован в «Дне», № 7, 1992 г.

1.4. «Ваши»

Вступление

В Москве пролилась кровь. И необходимо, чтобы те, кто ее пролил, ответили за это. В Москве случилась беда, и необходимо сочувствие, сострадание, скорбь по поводу этой беды.

Все это необходимо. Но этого недостаточно. Эта кровь должна быть последней. Но кому-то нужно, чтобы это было не так. Эта беда не должна перерасти в великое народное горе. Но кому-то хочется, чтобы за одной бедой пришла другая, а за ней еще и еще.

Вот почему мало говорить об ответственности и мало выражать сострадание. Необходимо еще и анализировать. Прямо сейчас, пока еще живо горе, пока еще не высохла кровь. Кому-то эта покажется кощунственным. Но этот анализ необходим, чтобы предотвратить надвигающуюся на нас большую беду.

Профессиональный долг аналитика — считать. И я считаю. Ради того, чтобы не произошло самого худшего.

Часть 1. «Гуманисты» у власти

23-го вечером и весь следующий день мы напряженно ждали. Это был момент испытания для тех, кто пришел к власти под лозунгом гуманизма и демократии. В тот день они проходили тест на подлинность своих убеждений. И блистательно этот тест провалили. Почти никто из «властных мира сего» не выразил своего сожаления сразу после событий. Это лотом, через несколько дней, начались политические спектакли. А сразу — первая реакция — трусливое выжидание и — шепотом: «Наконец-то». Ну и все. Их гуманизм лопнул как мыльный пузырь.

Оказалось, что люди, вышедшие на площадь, для них — «унтерменши», «быдло», «рабы», люди «второго сорта», на которых не стоит тратить даже казенных, положенных по протоколу «7 гуманистических слов». И о каком гуманизме при этом они имеют право говорить? Когда нас называли «нашистами», «красно-коричневым быдлом», мы молчали, не отвечая оскорблением на оскорбление. Хотя было что отвечать. Но мы помнили, что у трибун, с которых нас оскорбляли, стояли наши братья, такие же, как мы, и, отвечая, мы можем задеть их чувства. И когда с трибун извергались проклятия в наш адрес, мы знали, что те, кто сегодня аплодирует этим проклятиям, завтра придут к нам и мы их примем, потому что для нас нет деления на «чистых» и «нечистых», на «унтер» и «уберменшей». А есть народ, который обманут. Наш народ. И мы ждали, когда сама жизнь покажет обманутым людям, всему народу, всей нации, кто есть кто. Мы ждали, пока вожди снимут маску и продемонстрируют волчий оскал. Мы знали, что рано или поздно это произойдет. И все-таки думали, что у этих вождей хватит если не нравственности, то хотя бы ума, для того чтобы не делать это так грубо, с таким бесстыдством.

Что же, оказалось, что отсутствует и то, и другое. Ни совести, ни ума, а уж о чести и говорить не приходится.

Своими действиями 23 февраля и в последующие дни «вожди гуманизма и демократии» сами подписали свое отречение.

ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГУМАНИЗМА.

ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ДЕМОКРАТИИ.

Тогда кто же они такие?.. И как их теперь называть?.. Сегодня это, может быть, главная политическая проблема — ДАТЬ ЭТОМУ ИМЯ.

Часть 2. «Вашизм»

Кровь пролита как бы невзначай, между прочим. Голоса телероботов по большей части столь же бодры и оптимистичны. Лживый оптимизм составляет, пожалуй, главную черту нашей сегодняшней «официозии». Это мы уже проходили. С этим боролись. И… «напоролись» на это же в новом, еще более омерзительном, качестве. Теперь нам «это» предлагают назвать демократией. Нет уж, увольте!

Это слово после 23 февраля не следует употреблять по отношению к «официозии» даже в кавычках. Да и сама она его скоро вычеркнет из своего словаря. Ей самой оно уже ни к чему.

«Наша власть — и шабаш!»

Это действительно ваша власть. И — дадим ей адекватное имя. Назовем это просто — «вашизм». От слова «ваши». Ведь если есть «наши», то и «ваши» просто не могут не быть. 23 февраля 1992 года — день рождения «вашизма». HAPPY BIRTHDAY ТО YOU! HAPPY BIRTHDAY!

Часть 3. Морфология новорожденного

«Вашизму» непременно нужны холуи. И они в нашем обществе есть. Это единственный бездефицитный «товар». Есть холуи старые, а есть и новые — «вашистского» типа. Холуй Холуевич Холуев глядит на нас с телеэкрана честными, ироничными, светскими глазками. И ведь учит жить, поросенок!

Ну боссы старой формации — черт бы с ними! Они так жили всегда: вижу одно, думаю другое, говорю третье. Цинизм, возведенный в идеал политического поведения. Но «новые» люди — бог ты мой, как же быстро «стухли» эти «нонконформисты»! Как же мало им оказалось для счастья! И до чего же они оказались неумны и пошлы, до чего откровенны! Нет: это вам не сыр рокфор. Запах тления и маразма, за версту шибает тухлой селедкой… Что в итоге?

В итоге — ИДЕТ, ПРИЧЕМ С ПОДАЧИ САМИХ «ВАШИСТОВ», УСКОРЕННОЕ ФОРМИРОВАНИЕ В ОБЩЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ ОБРАЗА ИХ ВЛАСТИ, КАК ВЛАСТИ НЕПРАВЕДНОЙ.

Это страшный процесс. Очень страшный.

Конечно, можно заговаривать страх упоительным «рейтингом». И под это западное словечко, конечно, можно внушать себе, что-де, мол, «наша власть крепка, как прежде». А холуи будут звонить по телефонам, говорить, что они «из социологической службы», и спрашивать об отношении к вождям. Но народ — не дурак. Он обладает долговременной памятью. И знает цену «вашистским» социологам в штатском.

А пробовали ли вы анализировать детские рисунки в «эпоху Гайдара»? Доминируют темы голода, боли, унижения, смерти. Такого не было никогда. Анализировали ли то, что происходит с рождаемостью? Депрессия, хуже, чем во время войны. Такого тоже никогда не было. Бывали ли в очередях? Там про «вашу» власть говорят очень много… А молчание — иногда говорит еще больше. Есть у нас методы, с помощью которых можно анализировать тишину? Вряд ли…

Да, это ваша власть. Она «вашистская» с 23 февраля. И будет все более «вашистской» с каждым месяцем, с каждым днем, с каждым часом. Ваше время и ваша власть. И вы знаете, что она не от Бога. И народ теперь это тоже знает. Ну и что дальше?

Конечно, можно, лихо зашвырнув в лимузин канистру «Скотч виски», рвануть на митинг в защиту «демократии» и «прав человека». И, взойдя на трибуну, бросить через плечо своему менее удачливому в бизнесе коллеге: «Юрка, ужрись!» Но и это мы уже проходили. И про это, как вы помните, тоже певалось, пируйте, мол, гады,

«в роскошном дворце, тревогу вином заливая. Но грозные буквы давно на стене Чертит уж рука роковая».

Конечно, и на эти «буквы» опять же можно по-разному реагировать. Валтазар, этот олигарх старой формации, тот хоть понял, кто и что ему пишет. А вот шекспировский Макбет, этот выскочка и парвеню, поступил как настоящий «вашист». Увидев призрак им убитого Банко, он задал изумительный, чисто «вашинский» вопрос: «Кто это сделал, лорды?» То есть: «Кто меня подставил? Кто интригует? Чьих это рук дело?» Подпольных обкомов? «Комитетчиков?» ГРУ? Каких-нибудь еще более высоких структур?..

И вроде бы общался господин Макбет с ведьмами и понял, что такое «тот свет». Но вот он рядом, и надо защищаться от потустороннего страха. Чем? Лживыми обвинениями?

Бога нет, истории нет, правды нет, народа нет, а есть лишь аппаратные игры. Все — ясно и просто, и от этого страх пропадает. Ну-ка, «кто это сделал?» Ну-ка, «лорды, найти мерзавцев! И в бараний рог!..» Так заговаривают душевную боль. Это — когда есть душа. Тогда алкоголь, проклятья в адрес невидимых заговорщиков, метания из крайности в крайность. Страшная жизнь. И все же — жизнь. Страшный грех. И все же — грех живой души. И где грех — там может быть и прощение.

Но есть и другая манера, другой, политический стиль, ваш стиль, в его самом блистательном выражении. Пустить кровь этим «скотам» и сразу же уехать туда, к своим (к вашим!), провести там недельку (у ваших!), глотнуть «кислорода» и вернуться назад — в ненавидимый мир с «совками» и «совкодавами», мир, где в тебя еще кто-то верит, от тебя еще чего-то хотят и где надо казаться живым, энергичным. А внутри — адский хохот, и «кости лязгают о кости». Вот образ вашей неправедной власти. Вот ваши портреты. Вы хотите знать правду о себе и о своем будущем — вот эта правда. Правда о неправедной власти. Свершилось. И не надо хвататься за «липу» про «рейтинги» — не поможет. Во-первых, неправедной власти всегда лгут ее холуи, а во-вторых… в России меряют не «рейтингами». Здесь либо беспредельное доверие, либо… презрение без берегов. В любом случае — страсть.

Так делайте выводы. И не ищите врагов вне себя. Лучше внимательно взгляните на себя в зеркало. Вот он, «вашизм», глядит на вас мутными ненавидящими глазами.

Можно, конечно, и на зеркало пенять, но зачем?.. «Волхвы не боятся могучих владык, и царственный дар им не нужен». Знакомые с детства строки. И если есть еще хоть какой-то разум, то вдумайтесь в их подлинный смысл, вдумайтесь в то, что случилось.

В Москве пролилась кровь. Кто это сделал? Это сделали «ваши». «Вашисты». Кровь — не вода. Так сотворим же молитву.

Часть 4. Во что играют «вашисты»

Кто-то молится. Кто-то глушит боль души и чувство вины. Кто-то танцует на балу, притворяясь живым человеком. Кто-то верит в святость «правого дела»…

А кто-то играет. Кто-то составляет в очередной раз сложный рецепт политического коктейля. На ложку крови две ложки интриги, пять указов, три поездки к высокопоставленным западным боссам… Итого получится… Конечно же ничего не получится, если те, кто руководит народными массами, поймет, во что играют «вашисты». Вот почему так важно разоблачать эти игры, предотвращая этим большую беду.

Итак, во что играют «вашисты».

В этом отношении крайне интересно то, как проходил митинг 23 февраля. Людей спровоцировали, причем спровоцировали умело. Их вели на кровь власти Москвы и те, кто стоял за широкой спиной Гавриила Попова. И я готов отвечать за свои слова. В самом деле, все было построено достаточно грамотно.

Был использован, во-первых, так называемый «механизм фильтрации» и, во-вторых, метод формирования минимальной критической массы. И то, и другое — из учебников для спецслужб. Каким образом толпа может быть отфильтрована? Очень просто! Ставятся многочисленные заслоны, в которых происходит отбор наиболее активных. Прорываясь раз за разом и все с большим трудом, демонстрация оставляет вне себя весь умеренный элемент. Он не готов к тому, чтобы прорываться. Численность падает. Активность нарастает. Последний прорыв — у Маяковской и… Второй элемент. Формирование минимальной критической массы. Как? Рассечением активного ядра пополам, на ту часть, которую отсекли, и ту часть, которая прорвалась. Потом психологическое сдавливание с двух сторон, своего рода клаустрофобия, вызванная искусственно, со знанием дела. Теперь у прорвавшихся и просто нет выхода. Фактически они ощущают себя в ловушке. Кордоны — и до, и после площади Маяковского, фильтрация и ловушка, психологическое давление и рассечение — и вот спровоцирован агрессивный фон.

Но масса еще не готова к бурной активности, ее и здесь надо еще спровоцировать. И тогда рождается новый Гаврош. Искреннего и смелого паренька делают жертвой, стаскивают у всех на глазах, избивают. Для чего? Какую опасность он представлял? Никакой! Он был нужен, чтобы вызвать агрессию и пролить кровь. Этого добивались и сумели добиться.

Так с чем же мы имеем дело! С чем, как не с сознательной провокацией! И как можно кого-то обвинять после этого в «гапоновщине», если сами блюстители порядка, естественно кем-то и зачем-то проинструктированные, создали критическую ситуацию, грамотно промоделировав все ее компоненты и обрушив после этого репрессии на ни в чем не повинных людей!

И все же главный вопрос остается открытым — для чего?

На первый взгляд здесь много странного. Для любой власти, желающей опереться на народ, акция по модели 23 февраля — самоубийственна. Особенно, подчеркиваю, она самоубийственна для Президента России. Он в любом случае теряет очень и очень много. Так, может быть, кому-то нужно, чтобы он терял политический авторитет как можно быстрее? Кому? Еще раз повторяю — прямым инициаторам этой бойни!

Органы внутренних дел России отказались от участия в этой акции. Роль опричнины решился взять на себя только московский ОМОН, который уже становится одиозным. А вся политическая ответственность была взята на себя мэром Москвы Гавриилом Поповым. Зачем? Ему-то какой смысл брать на себя то, от чего не только любой политик, но и любой грамотный интриган обязательно будет «открещиваться», что называется, «до упора». Есть такой аппаратный термин «подставиться». И известно, что «подставляться» никому неохота. Что же Попов, такой умный, такой тонкий политик, умеющий «подставлять» и «не подставляться», так странно себя ведет?

Странность этого поведения заслуживает пристального рассмотрения. В двух словах на этот вопрос не ответишь. И ищущим правды придется вместе с нами пройти долгий путь, снимая «странности» слой за слоем, как капустные листья, и добираясь до «кочерыжки».

Ну что ж. Как говорится, «игра стоит свеч». Наберемся терпения.

Часть 5. «Вашисты» и политический календарь

Давайте попытаемся представить себе сегодняшний политический календарь. Главная дата на нем конечно же 6 апреля, Съезд народных депутатов России. Многим хотелось бы, чтобы этот съезд был последним, чтобы он больше не собирался. И кое-кому нужно, чтобы он не собрался и в этот раз. Почему это нужно? А вот почему.

В конце марта можно подводить квартальный баланс. В апреле — начинать денежную реформу. Тогда же планируют поднятие цен на энергоресурсы, где-то в 20-х числах. Дальше — темпы спада промышленного производства, которые уже нельзя скрыть. Дальше — и очередные социальные проблемы, не имеющие решений, и очередной вывод войск.

В мае население ощутит ограниченность своих продовольственных запасов. В мае будет очевиден провал посевной. Конечно, останутся ссылки на озимые, но это для дураков (может, вообще только озимые и будем сеять, осуществив «аграрную революцию» на шестой части земного шара?). После мая счет будет идти буквально на дни.

Предположим в качестве рабочей гипотезы, что тогда же произойдет и давление на предприятия — обнуление счетов, аннулирование оборотных средств. И вся эта чушь будет «обосновываться» реформами Эрхарда (покойник в гробу бы перевернулся!). Тогда становится очевидным, что май — критический месяц, что никакого улучшения нет и не будет. И единственный выход для «вашистов» — это чрезвычайное положение. Его они и добиваются. Но важно понять, что речь идет о странном, очень странном ЧП.

Часть 6. ЧП «по-вашистски»

ЧП сегодня ждут многие. Ждем и мы. Ждем порядка, закрепления незыблемости территории, создания сильной (Бог с ним, с общественным строем!) России, восстановления управляемости. Но для этого, как и 21 августа 1991 года, никто ничего не делал, не делает и делать не хочет. Для такого ЧП уже нет условий! И я объясню почему.

Когда-то Петру I пытались объяснить отсутствие императорского салюта в одном из портов «122 причинами». «Какая первая?» — спросил разгневанный Петр. «Нет пороха», — был ответ. «Хватит, дальше не надо», — сказал Великий строитель Российской империи.

На вопрос о причинах, по которым нельзя вводить ЧП, мы можем тоже сказать: первое — нет идеологии ЧП, нет единого смыслового поля, нет достаточно крупных и эффективных оргструктур… Хватит? Если нет, можем продолжать дальше. Авторитет уже не тот. Возможности для ЧП были в августе после «путча». Экономику этим путем сегодня стабилизировать уже не удается после гайдаровской вакханалии. Репрессивный аппарат совсем не адекватен задаче. Хватит?.. Если мало, то зададим элементарный вопрос: если вводить ЧП всерьез, то «какого рожна» нужны были эти идиотские кровавые трагифарсы, подобные 23 февраля? Любому серьезному специалисту очевидно, что подобная акция блокирует серьезное ЧП, а не создает для него благоприятного фона.,

В самом деле, на что рассчитывают те, кто пролил кровь 23 февраля? Их расчет прост. Не пустив народ, осуществив позорное избиение гражданского населения, они тем самым бросают вызов авторитету политических активистов, собирающих митинги. Это первое. И второе — они одновременно бросают вызов той части митинговой стихии, для которой защитить народ — дело чести. Никакая политическая сила, организующая митинги, не ходит «в белых перчатках». И вчерашним устроителям «демократических» митингов лучше, чем кому бы то ни было, известно, как сколачиваются толпы, какова подоплека и какова механика уличных действ, логика лидеров и активистов, стереотипы действия.

А стереотип должен быть такой: сначала похороны и клятвы, потом подготовка к очередному крупному выходу на улицу (17 марта, то есть до съезда, до ценовой и денежной реформы, до того момента, когда ситуация станет критической). Демонстрацию запрещают. Но идти — надо. И непременно среди активистов начнется обсуждение механизмов прорыва кордонов. И непременно будут готовиться группы прорыва. Второй раз улица уже не позволит, чтобы над нею так надругались. Ну и…

Если это произойдет, то какой из этого можно будет сделать политический и юридический вывод? Однозначный! Что власти, конкретно московские власти, преступно, раз за разом, шаг за шагом провоцируют кровавые столкновения, которые послужат поводом для введения чрезвычайного положения. Но мы уже указывали, почему это чрезвычайное положение будет иметь нулевую практическую эффективность с точки зрения политической стабилизации! Это пусть «вашисты» секретарям обкомов и обществоведам, специализировавшимся на научном коммунизме, рассказывают о том, что в условиях гиперинфляции нужна политическая стабилизация, что на данном этапе диктатура будет поддержана широкими слоями и т. д. Наивные марксисты, может быть, и клюнут на «вашистскую» провокацию. Но мы-то знаем, что так никакая диктатура не вводится, что так не строят новое общество, что так только разрушают все и вся. Так разносят «в клочья» общество, государство, народ и культуру. И мы знаем, что «вашисты» достаточно интеллектуально развиты, чтобы это понять и чтобы к этому вести сознательно, подставляя тех, кто за это ответит.

Им предложат ЧП, а произведут псевдо-ЧП, которое станет лишь прологом к развалу России и всеобщему бедствию. Ради чего?

Часть 7. «Вашизм» — это социальный регресс

Очень важно понять цели «вашистов». Сами они их никогда не предъявят. Но и на уровне голословных заявлений о том, что они сознательно ведут к деградации общества, к социальному регрессу, говорить сегодня уже нельзя. Нужны доказательства. И они есть. Я попытаюсь привести их в определенном порядке. Системно. Итак.

Первое. Экономическая модель, положенная в основу реформ, базируется на равновесии спроса и предложения. По этой идее спрос с повышением цены падает, что как бы естественно, а предложение производителя — возрастает, что как бы тоже естественно.

На самом деле все это — «слипа». Спрос в реальности с повышением цены остается почти постоянным, а производство в нашей экономике с повышением цены — падает, гораздо быстрее, чем падает спрос. Равновесие — фикция. Реальный дефицит нарастает.

Я утверждаю, что об этом знали и на это сознательно шли. И это серьезное обвинение «вашистскому» курсу. Попробуйте его опровергнуть.

Второе. Либерализация без приватизации — это уступка торговой мафии. И это тоже серьезное обвинение. Докажите, что это не так.

Третье. Поскольку цена товаров растет, а доллар начинает продаваться вами по низкому рублевому курсу, то это не ликвидация ажиотажного курса доллара, а сознательное разбазаривание государственных валютных ресурсов. Попробуйте опровергнуть.

Четвертое. Поскольку спрос для большинства населения уже сегодня определяется фундаментальными потребностями личности, то его понижение — это обрушение личности, ломка ее фундаментальных констант, то есть сознательно осуществляемый социальный регресс. Никаким «равновесием» не оправданный. Вы сознательно загоняете общество в ловушку недопотребления и затягиваете у него на шее петлю голода.

Пятое. Мы тоже читаем прогнозы международных ведомств. И мы знаем, что кризис будет нарастать, по их мнению, вплоть до 1994 года. И что только к 2000 году, при самом благоприятном раскладе, может быть получен уровень 1988-го. В итоге мы уже безвозвратно отстанем от развитых стран. Может быть, в этом цель?

Шестое. «Аграрная политика» — это политика голода. Сегодня это всем очевидно.

Седьмое. Вывоз валютных ресурсов из страны идет ускоренными темпами, мы уже недосчитались нескольких миллиардов долларов. В страну они уже не вернутся.

Восьмое. То, что «шокотерапия» при государственной форме собственности — это бред, — очевидно для всех. Очевидно и то, что вы попросту сокращаете потребление.

Девятое. Никакая рыночная экономика ничего уже не спасет. Слишком плохое положение дел. Кроме того, все ваши действия говорят о том, что вы никакого рынка строить не собираетесь. Так что же вы делаете?

Десятое. Сокращение добычи нефти нарастает, причем стремительно. И настолько стремительно, что интерпретировать это можно только одним образом — вы искусственно вызываете валютный кризис.

Одиннадцатое. Любому грамотному специалисту ясно, что такое конвертировать рубль при неконвертируемости всех товаров, кроме сырья. И вот тут, по-видимому, кроется очень многое.

Мы могли бы продолжать и дальше. Но, видимо, хватит. Ясно, что случайным все это быть не может.

Часть 8. Курс на «павианизацию» всей страны

Вы ведете страну курсом деградации. Вы обрушиваете национальную промышленность на всех ее этажах, кроме нижнего, сырьевого. Но ведь мы — не Гвинея. Три четверти населения находятся на этих этажах. И это все должно быть «павианизировано», опущено в «гетто». Образ того, что вы делаете, — это «Град обреченный» Стругацких. Задача вашей политики — выбросить из жизни почти все индустриальное население, ликвидировать элиту общества, понизить уровень жизни в 10–12 раз. Вот для чего вам нужно «ваше» ЧП, а вовсе не для укрепления государства и общества и не для построения буржуазного общества. Не лгите! Все ясно.

Потому что только очень наивный человек может верить, что кто-нибудь из властных мира сего, особенно властных западного мира, намерен развивать бывший СССР, нынешнюю Россию и вводить оных в так называемый «Север», или группу высокоразвитых стран. Все, что происходит, противоречит этому. Можно было бы привести тысячи аргументов, но достаточно обратить внимание на то, что происходит с нашей научно-технической интеллигенцией, нашей наукой, техникой, высокими технологиями, лидирующими предприятиями, как меняется структура вывоза из страны сырья, какую долю в вывозе составляет продукция так называемой «хай технолоджи». Все это идет под нож. А если бы кто-нибудь думал о развитии, то он бы наплевал даже на голодные толпы, но это бы накормил, это бы спас, на это бы сделал ставку в первую очередь. Все с вами ясно, господа, и по ту и по эту сторону рубежа. И нечего дурачить голову. Куда идем — понятно. В сторону стран «третьего и четвертого мира», в сторону сырьевых придатков высокоразвитых стран, в сторону полуколоний. Но и этим сегодня наше общество не испугаешь. Подумаешь, и в колониях люди живут. И там, между прочим, американские шмотки и видаки, сами видели и даже покупали. А почему вы покупали, ребята, спросим мы. Да потому, что нам отстегивали в твердой валюте по старому курсу, когда рубль оплачивался на уровне доллара. И получали вы там, в этих странах, столько, сколько получает элита. А средний уровень-то никуда не денешь. На дне «третьего мира» — средний уровень, 300–350 долларов в год на душу населения. Во Вьетнаме — 500. Ну и дальше… В СССР в эпоху Леонида Ильича — в районе 3000. В Европе — до 15000. В Штатах — аж до 20 тысяч. Есть куда тянуться. Нищие мы по сравнению с ними. Что уж греха таить. Но что имели, то имели. И качество жизни определялось уже цветным телевизором, автомашиной советской марки, холодильником, городской квартирой, пусть и не ахти какой, но отдельной. Со всем этим придется проститься, если уровень соскользнет ниже 800 долларов и застрянет надолго где-нибудь в районе 650. Но застрянет ли он там? Или двинется вниз дальше? Вот здесь позволю себе одно фундаментальное соображение, имеющее прямое отношение к вышеназванному «Граду обреченных». Можно обойтись и без графиков в этом вопросе. Итак.

Представьте себе, что западный предприниматель начинает осваивать сырьевые ресурсы Гвинеи или любой другой слаборазвитой страны. Я буду описывать эту ситуацию образно, заранее извиняясь перед гвинейцами и используя термин «Гвинея» условно. Итак. Приезжает туда «дядя Сэм», а там туземцы бегают в набедренных повязках и стреляют из луков. Он им говорит: «Ребята, вы продолжайте так бегать, я вам в этом мешать не буду. И вообще занимайтесь сами собой. Кое-кого из ваших вождей я, конечно, подкуплю. Но и это не суть дела. Главное — другое. Каждого десятого, скажем, из вас я возьму к себе на рудник, и там он будет добывать сырьевые ресурсы. А я ему за это пепси-колу, западные штаны с красивой наклейкой, а каждому сотому из вас пинг-понг и немецкое пиво, а каждому тысячному — шампанское и лаун-теннис. Поди ж ты плохо?» В самом деле, скажем мы, может быть, «дядя Сэм» и насилует несчастных гвинейцев и навязывает им свой образ жизни, что, конечно, неверно. Но в любом случае, обратите внимание, в каком-то смысле этого слова он их развивает, качество их жизни пусть для меньшинства, но увеличивает. Теперь вообразим себе то же самое в СССР. Приходит дядя — и что же? Никто не бегает с луком, никто не питается натурально бананами и не пляшет у костра красивые ритуальные пляски. Все сидят у телевизоров и смотрят западные видеоклипы под прогрессивным надзором Попцова и Яковлева. И грезят, идиоты, американским образом жизни. Ясно, что в этих условиях никакого сырьевого контура не нарисуешь и что вначале, перед тем как его рисовать, нужно, чтобы произошла павианизация, или мощный социальный регресс. Чтобы они забегали. Ну не в джунглях, так на своих огородах. Забыли про телевизоры и всякую прочную чепуху. И оказались где-нибудь там в X или XI веке. Может быть, даже под присмотром сторонников натурального образа жизни и органики, почвы, фольклора. Тоже было бы вовсе не плохо. Но еще бы лучше — какой-нибудь жесткий феодальный режим. Вот тогда можно начать рисовать сырьевой контур, обращаясь здесь к своему гвинейскому опыту. Тогда дядя придет. А кто ему эти условия обеспечит? Разумеется, сторонники «странного курса». А как они это сделают? Вот ведь вопрос. Я об этом думаю, ставя себя на их место. Думаю и не нахожу «технологий». Даже самых наиподлейших. Как выбросить из жизни три четверти населения? Как понизить уровень в 10–12 раз? И как при этом заставить население принять всю эту мерзость? Как заставить людей забыть о том, что они люди, как разрушить цивилизацию? Сложно себе представить. И тут поневоле на ум приходит мысль о псевдо-ЧП.

Ваша задача, задача «вашего» псевдо-ЧП, — развалить Россию, обеспечить голод, разруху, гражданскую войну, сокращение и деградацию населения, вывезти оставшиеся ценности, развалить армию, убрать компетентных управляющих с производства, оставить сегодняшнего Президента России тет-а-тет с яростью голодных народных масс и т. д. и т. п.

Теперь объясню, почему вам все это не удастся сделать. Вы — пленники своего мифа — мифа о «шарикове» и «шариковщине». Народ совсем не таков, каким вы его себе представляете. Вы повторяете ошибки своих предшественников, воспроизводите их схемы и методы. И получите их результаты.

Вот и все.

Заключение

Необходимы терпение и выдержка, организованность и разум, высочайшая политическая культура, умение отвлечься от суеты, от мелкого честолюбия и властолюбия, особенно омерзительного сейчас, когда страна зависла над пропастью. Всего этого пока нет. Но и времени тоже нет. Осознав масштабы грядущий беды, необходимо объединиться. Все бессмысленные разногласия должны быть отброшены. Все узкие партийные распри — прекращены. Есть только две идеологии — деградации и развития. Есть только одна цель — борьба против деградации, против опускания народа в «гетто», против тления и смерти, за настоящую жизнь. Если на этом объединимся — то победим.

«День», № 10, 1992 г.

1.5. Дятлеризм

Не только политика

17 марта собрался съезд народных депутатов СССР. Что он сделал? Восстановил СССР? Было бы наивно так думать. То, что он сделал, должно быть рассмотрено с иной позиции, если мы хотим хоть что-то понять.

Приехавшие несмотря на угрозы ареста депутаты спасли свою честь, и не только свою. Это еще не политика, но это нечто большее — то, с чего может начаться политика. Ы\ъ\ все помним последний съезд под председательством Горбачева. Помним презренное стадо баранов с дрожащими губами «сейчас арестуют». Помним первый приступ грядущего дятлеризма (от слова «дятел»), а попросту — стукачества. И другое тоже помним. Помним Сажи Умалатову, спросившую тогда «дятлов»: «Есть ли у вас матери?» Помним Алксниса и Петрушенко. И не по глубине их речей, не по изяществу фраз, а по тому, что у них не дрожали губы. Помним многих других, тех, кто не превратился в дрожащую тварь или «дятла».

Тогда, в том зале, началось Сопротивление. Сколько было этих, «не дрожащих», тогда? Пара десятков. А сколько нужно для истины?

Семь месяцев спустя их приехало несколько сотен — вопреки угрозам и шельмованию, вопреки статье 64.

Так начинается Сопротивление: в залах с потушенным светом, при свечах.

Оно начинается с того, что люди вспоминают о чести. Говорить о быдле сейчас удивительно глупо и не ко времени. Говорить о нем надо было намного раньше, когда сытое и сыто кормимое в буфетах съезда быдло покорно принимало решения, разрушительные для государства и общества. Тогда мы называли их «Бандар-Логи». Кто не читал «Маугли» — пусть заглянет в Киплинга и ознакомится с тем, как вел себя с «Бандар-Логами» некий Удав. Правда, похоже?

Теперь приехавшие на съезд показали главное — что они не «Бандар-Логи», а люди. Политики они или нег — это решится позднее. И как вам не покажется странным, это не самый главный вопрос, потому что политиком может быть только человек. Тварь дрожащая политиком быть не может. Приехавшие создали предпосылки для своего же становления в качестве реальных политиков. Осуществится ли это становление — полностью зависит от них. А 17 марта при свете свечей произошла политическая мистерия. Наивно спрашивать, каковы они, эти «новые старые». Умные или глупые? Прогрессивные или ретроградные? Шахматные гроссмейстеры или наивные новички? А в том-то и дело, что на ваш вопрос есть только один ответ. Какие? — спрашиваете вы. Мыотвечаем — ЖИВЫЕ.

Живые

Живые — это те, у кого есть душа. Ради спасения души приходится жертвовать многим. И народ уже начал осмысленно жертвовать — в Приднестровье, в Москве во время 23 февраля, не принимая присягу и ставя честь выше трехкомнатной квартиры в теплом Крыму. Начинается воскрешение из мертвых — мертвых духом, проклинавших себя и свою историю, мертвых духом, кричавших «хотим, как у них!» Мертвых духом, аплодировавших, когда на красном флаге — их государственном флаге — подонки рядом со звездой рисовали свастику.

Идет мистерия, а вы лепечете: политика… Номенклатурный переворот __Красно-коричневые…

Проспитесь, родненькие, и протрите глаза. Это Сопротивление. Это народ.

Невзоров

Невзоров угадал позицию первым, как художник интуитивно понял ее и сказал о том, что он не политик и никогда не был им. И в эту секунду поступил как политик, потому что сказал правду. А это политика. И потому, что слово «политика» втоптано в грязь теми, кто, бия в грудь, называл себя демократами, и теми, кто пытался сыграть на низменных чувствах толпы, кто кричал, что ему нужны миллионы, и оказался этими миллионами отторгнут.

Невзоров понял и сказал главное, спокойно и без истерики. Мы — народ. Мы — граждане и мы готовы.

Это называют красно-коричневой чумой? Ну что же. Посмотрим, кто называет.

Твари

Страну ведут путем деградации и вроде бы небезуспешно. Но это только на первый взгляд. Дело в том, что пусть страшной ценой, но все же страна приходит в себя. А вот те, кто ее разрушает, разрушаются сами, превращаясь в обычную заурядную тварь. «Тварь» и «тварность» — это не ругательства. Это строгий религиозный диагноз.

Каждый, кто делает ставку на деградацию своего общества и своего государства, пусть помнит о том, что раньше или позже он станет тварью, и знает, чем ему придется платить. Придется постоянно присутствовать на собственных похоронах. Придется вдыхать запах тлена и понимать, что это собственный запах. Придется, видя гроб и спрашивая, кого же хоронят, слышать в ответ свое имя. Хватаясь за перо с тем, чтобы доказать себе, что «я есть», что «я жив», что «я могу», ему придется ощущать свою импотенцию.

Странная штука — предатель, не способный даже предать, деградирующий деградатор. Странная, но тем не менее более чем реальная. Вспомним 70-е годы и далее старт перестройки — мыслители, мученики, борцы.

Начало 90-х годов — могло еще казаться, что есть заявка на лидерство, на личности масштаба, соизмеримого с требованиями эпохи. Год назад — уже понятно, что пьяницы, проходимцы и воры, но шикарные, черт возьми, крутые ребята.

Ну и что же сейчас?

Не только мученик и мыслитель, но и борец, и крупная политическая личность, и даже масштабный вор — все они уходят с их политической сцены. А кто грядет? «Старый новый» по кличке Дятел, знакомый нам по тем же 70-м годам. И не трудно предсказать, что «дятлы» будут делать в сложившейся ситуации.

Стук-стук

На то он и дятел, чтобы стучать. И какой-нибудь «дятел» по кличке Леня, получив от своих хозяев «разнарядку на дискредитацию объекта под №…», начнет ее старательно выполнять.

В разнарядке несколько пунктов. Ну, к примеру, на меня такая «разнарядка» будет выглядеть так.

Первое. Отсечь объект от патриотического движения, привязав его к чему-нибудь, особо неприемлемому для патриотов. К какому-нибудь лицу, например, четвертому или лучше пятому, с которым, мол, происходят какие-нибудь тайные встречи. Ну и… армянский вопрос тут тоже не будет лишним.

Второе. Отсечь объект от коммунистического движения. Приемы аналогичны. Кстати, вспоминается похвальба М. Леонтьева по поводу поручения, данного ему неким высоким лицом, которое рекомендовало представлять меня как черного мага, финансового махинатора и Григория Распутина. Неужто Миша правду говорил? Честное слово, верить не хочется, но похоже, до странности становится похоже на правду.

Третье. Отсечь объект от демократического движения. Моральный аспект. Записки в ЦК КПСС и т. д. и т. п.

Четвертое. Дестабилизировать объект.

Пятое. Предложить объекту сотрудничество.

Шестое. Демонизировать объект, используя его культурные измерения.

Седьмое. Не допустить активного развертывания объектом своей политической программы (основанной на сплочении и идеологии развития). Для этого использовать свою структуру в пределах каждого из движений, с тем чтобы она развернула свои орудия в сторону объекта и подавила его в кратчайшие сроки.

Такого типа разнарядочка (если верить О. Калугину, например) есть на любого, кто представляет опасность для власти. Просто номер будет другой. А значит, сегодня — свой у Проханова, свой у Невзорова и т. д., как в свое время свой номер — у Ельцина, а свой — у Сахарова и т. д. Исполнение подобных разнарядок, как мы знаем, например, из того же источника, возлагалось, возлагается и будет возлагаться и впредь на определенный тип «пишущей братии», именуемый «дятлы».

Эх, хотелось бы, ей-же-ей, столкнуться с настоящим противником — сильным, смелым и искренним и сражаться с открытым забралом — жестко и на высоком идейном накале… Мечты, мечты!.. Сейчас, увы, время «дятлов» «воевать». И охотиться приходится на них. Приходится, черт возьми. Не то оглохнем от стука!

Война с «дятлами»

Но «дятлам»-то ох как охота, чтобы на них шли войной! Они сразу же получают служебное повышение. А раз так, то я не то чтобы и воюю, а… Стучу на «дятла» его же начальнику! В открытой печати.

Уважаемый господин Я.!

При выполнении вашей разнарядки «дятлами» допущена целая серия грубых ошибок.

Во-первых, в один день оказалось произведено слишком «много стука из ничего». 17 марта 1992 года с испугу долбанули с ходу все «дятлы».

И в «Независимой газете» (см. пункт 6 разнарядки).

и в «Российской газете» (см. п.п. 1,2,3… ну, пожалуй, и пятый пункт тоже присутствует).

и в «Вечерней Москве» (см. пункт 4),

и в «Мегаполис-экспресс» (см. пункт… то ли 7, то ли 6, то ли 3),

и в «Комсомольской правде»…

Бог ты мой!.. Перебор очевиден!

Наша рекомендация — не надо так страшно орать на «дятлов», а то они черт те что наделают, лишь бы вовремя отчитаться.

Во-вторых, в «Российской газете» от 17 марта 1992 года упомянутый выше «дятел» по кличке Леня, так сказать, лидер, прокололся на 244 процента и заслуживает самого серьезного наказания. Налицо неприкрытая халтура при выполнении ваших ответственных поручений. А именно:

Осуществляя мой откол от патриотов (за счет демонстрации моей «вероломности» по отношению к идее Союза), «дятел» Леня обязан был прочитать стенограммы моих выступлений в этой группе начиная с 1990 года. В каждой стенограмме я «союзникам» открыто говорю, что Союз уже сохранить нельзя и поэтому им надо даже название изменить. И что характерно — они меня слушают. О механизме такого протокола: в психологии это называется ложной проекцией о театре — неспособностью войти в образ. А попросту — Леня судит обо всех по себе. Он — то ведь, естественно, в «Союзе» выступал бы за Союз, у Кургиняна — за Кургиняна, у Яковлева — за Яковлева и присосался бы ко всем маткам. И думает Леня, что другие такие же, и меряет всех своей меркой. И, естественно, допускает сначала ПЕРВЫЙ ПРОКОЛ. А сразу за ним допускает и ВТОРОЙ, производя тем же способом отсечение меня от коммунистов, от «красных». Вновь та же ошибка. Уж сколько я этому движению всяких гадостей про него говорил: и про ленинскую национальную политику, и про его же политику в области государственного строительства, и про его же отношение к конфессиям! Ну и про марксизм мною тоже сказано множество нелицеприятных вещей. Почему я им это все говорю? И почему они злятся, но слушают? Потому что наша общая боль — государство. Наша общая цель — государственное строительство. И этого Леня не понимает.

ТРЕТИЙ ПРОКОЛ — по части демократов. Тут уж совсем смешно. Для одних я и раньше был чертом с рогами, другим это обилие публикаций кажется все более странным, третьи слишком хорошо знают, что такое дятлеризм, а четвертым совсем уже заморочили голову. Что же получается? Что я и Ельцину помогал, и Горбачеву, и Бушу, и летающим тарелкам? Что в общем-то я один все делал — всю перестройку, всю контрперестройку, ну и вообще, по-видимому, все на свете. В этом кроется некий абсурд, который начинают осознавать даже очень «упертые» демократы. Потом в конце концов становится интересно, надо прийти послушать и есть куда. А там уже срабатывает эффект личного контакта.

И получается, что Леня собирает мне публику в чужих, не доступных мне напрямую печатных органах и за чужие деньги. Как в таких случаях говорят — «двойной дятел». И, наконец ЧЕТВЕРТЫЙ, САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ПРОКОЛ: предлагая мне контакт в скрытом виде, Леня допускает страшный промах, ибо вскрывает в самый необходимый для нас момент крайне важную для нас тему, причем в центральной «Российской газете». И здесь необходимо принять эту подачу и полностью ее отыграть, поскольку речь идет уже не о стратегии дискредитации Кургиняна или кого-нибудь другого из лидеров политической оппозиции. Речь идет о большой политике. Той, без которой победа на поле чести может не дать результатов в вопросе о реальных судьбах реальной страны. И, публикуя мой документ 17 марта 1992 года, Леня не только демонстрирует свой дятлеризм, он еще и крупно подставляет вас, уважаемый господин Я., актуализируя вопрос о реальных перспективах строительства государственности на Евразийском континенте. Сегодня это самый главный вопрос, и для вас крайне важно, чтобы он был закрыт. Но Леня этого не понимает, ибо он «дятел».

Новое государственное строительство

В чем состоял мой план государственного строительства, изложенный в той аналитической записке, которую так своевременно процитировал Леня? Кстати, если бы этой цитаты не было, я не стал бы Лене отвечать, поскольку на каждый чих, как известно, не наздравствуешься. Но тут с подачи Лени фактически процитирована та самая конструктивная программа, в отсутствии которой обвиняются сторонники СССР. Так что же я предлагал в марте 1990 года и что предлагаю теперь! Фактически то же самое, и Леня то фиксирует в своей крайне своевременной публикации. Итак, предлагается мною:

первое — тройственная уния между славянскими народами (Россия, Украина и Белоруссия). Еще раз — уния, а не какое-то странное содружество;

второе — федерация славян с тюрками. Опять-таки — федерация, то есть форма единства даже более сильная, чем та, которая была до 1985 года;

третье — конфедеративная достройка с присоединением к славяно-тюркскому союзу других субъектов, после того как ядро уже создано. Если другие субъекты хотят входить в ядро — милости просим, двери открыты, но тогда никакого права на отделение — забыть об этом отныне и навсегда;

четвертое — отделение с жестким выставлением претензий всех остальных субъектов прежнего Союза. Я уже неоднократно говорил, что это для них самое страшное, а танки в Литве и штурм телебашни — помощь Ландсбергису и его режиму.

Для непонимающих термины еще раз объясню, что уния — это унитарное государство, федерация — объединение без права на отделение, конфедеративная достройка — это большие полномочия одной из частей единого государства, но не право этой части входить и выходить, когда ей заблагорассудится, создавая государственный хаос. И не так уж глупо была устроена в этом смысле Российская империя с ее царствами, эмиратами, княжествами и т. п.

Итак, не реставрация, а создание гибкой, многомерной структуры. Вот в чем идея.

И Ельцин, и Горбачев добивались невозможного — создать одинаковые условия для всех, обеспечить один и тот же уровень интеграции, не создавать структурно-функциональной дифференциации. Это ошибочно, и мы уже объясняли им, почему, начиная с 1990 года. У евразийских субъектов слишком велик разброс интересов и, главное, слишком сильно различаются типы культур и степень культурно-исторической близости.

Какое отношение к этому имеет пресловутое СНГ, которое вообще не является государством?

Мы предлагаем — строительство великого государства в Евразии, единого и неделимого, еще более великого, чем его не лишенный величия предшественник.

А что же предлагаете вы? Может, «украдете» нашу идею? Что ж, попробуйте. Мы были бы рады. Мы ведь не портфели себе «нарабатываем». Но, если не можете, если можете лишь разрушать, не разоблачайтесь с таким бесстыдством и уймите «дятлов», которые вас замарают уже окончательно. Это моя последняя «рекомендация» господину Я. Хватит.

17 марта 1992 года произошло следующее:

государственники вернули потерянную честь;

народ встает на путь борьбы с «вашизмом» и дятлеризмом;

делегитимировано и без того нелегитимное СНГ;

возвращено понятие «центр» в его позитивном смысле — как воля к единству народов и политиков, выражающих их интересы;

закреплено единство объединенной политической оппозиции;

открыты перспективы для нового государственного строительства. Сторонники Союза требуют соблюдения законности в ключевом вопросе — о правопреемстве;

заострен до предела вопрос о концепции России, тот вопрос, которого избегают «вашисты», которого боятся они как огня.

Ключевое — вопрос СНГ. Крайне важно было объявить эту конструкцию незаконной, фиктивной и теперь уже просто трагикомической. Эту задачу съезд решил, а митинг закрепил в сознании населения. Что теперь? Назад в Союз? Это ловушка. Реставраторство обречено. Оно имеет реальные альтернативы. Возможен третий путь. Восстановив правовую основу, подорванную СНГ, мы будем строить новое великое государство.

СТУЧАТ «ДЯТЛЫ», И ПУСТЬ ЭТОТ СТУК СКОЛАЧИВАЕТ НАРОДНОЕ ЕДИНСТВО. ЕДИНСТВО СТРОЯЩИХ НОВОЕ ГОСУДАРСТВО И НОВУЮ ЖИЗНЬ. ПУСТЬ «ДЯТЛЫ» ПОМОГАЮТ НАМ ПОБЕДИТЬ.

«День», 29 марта — 4 апреля. 1992 г.

Раздел 2

Формулы противостояния

От составителя. Раздел содержит весьма разные и по форме, и по содержанию публикации С. Е. Кургиняна весны — лета 1992 года, которые объединяет одно — мучительный поиск выхода из лабиринта противостояния политических идей, программ и действий. Выхода — из гражданской войны, без необратимого разрушения России.

2.1. К прогрессу или регрессу?

— Сергей Ервандович, какова ваша оценка съезда народных депутатов СССР, стал ли он заметным политическом событием?

— Я бы сказал, что это еще предполитика. Есть условия, без которых политика невозможна, и съезд стал фактором создания таких условий. Последний съезд под председательством Горбачева в момент своей капитуляции вызывал только одно чувство — чувство глубокого презрения. Те, кто осознали это, приехали на Чрезвычайный съезд и начали действовать, доказали самое главное — что они ЛЮДИ. Теперь очень важно, чтобы эти люди поняли: основная задача не реставрация СССР, т. е. не политическая история. В первую очередь необходимо аннулировать СНГ, как структуру заведомо нелигитимную, не имеющую права быть.

— В чем вы видите нелигитимность, незаконность СНГ?

— В Беловежской Пуще были попраны все правовые основы. Это явилось логическим завершением произвола, начатого в Ново-Огарево. Тогда президенты во главе с Горбачевым предприняли первое покушение на Союз. Несколько человек попытались решить судьбу великой державы, не имея на то полномочий народа. И деструктивный заряд сдетонировал, пусть уже без Горбачева. Последствия этого могут быть самыми мрачными.

— Соблазн слишком велик?

— Да, соблазн слишком велик. Если решения трех президентов достаточно для отмены всего предшествующего исторического результата, то каких-нибудь еще документов, подписанных новыми лицами, будет достаточно для подрыва «брестского соглашения» или, как называют его теперь, «Брестского мира-2».

Национальные территории, заключая договора, обеспечивающие их автономность, всегда говорят о неделимости пространства. Когда начинают играть пространством, приходит беда, потому что это игра без правил. В ней нет победителей и нет конца.

Общество, в котором так легко «кроят» и «перекрашивают» государства, не воспримет и не поверит ни одному из новых построений, ни одному из новых экспериментов, поскольку уже не раз происходила демонстрация ненадежности. Ново-Огарево, Беловежская Пуща, СНГ — политические ловушки. Единственно разумным выходом может быть возврат к исходной точке — до Но-во-Огарева. Естественно, мы не можем вернуться неизменившимися. Возвращение, о котором я говорю, это совершенно особый процесс, процесс нового государственного строительства.

— Что может стать основой этого процесса?

— В основе создания нового государства лежит единство общих целей и ориентиров. Эти цели должны устраивать все национальные элиты и большинство народа. Определяя единую цель, мы должны устранять все национальные элиты и большинство народа. Определяя единую цель, мы должны прежде всего отказаться от мысли «сделать все, как у них». Это дурная имитация, ведущая к деградации и распаду.

Центральная роль в этом государственном строительстве принадлежит России. И вот почему: у России есть собственная идея мирового уровня, специфическая модель глобального развития. В «русской идее» отразился духовный опыт народа, нравственные ориентиры, представления о космосе и человеке. Концептуально ее сформулировали в своих работах такие философы, как Хомяков, Аксаков, Соловьев… По своей сути «русская идея» альтернативна «приоритету общечеловеческих ценностей и прав человека», который, переняв у Запада, провозгласили у нас несколько лет назад. И дело не в том, что объявленные ценности и права постоянно попираются. Логическим завершением этой концепции становится крайний индивидуализм и рационализм, Ницше и Мальтус. Присущие обществу потребления, они разрушают духовный потенциал, накопленный Россией.

— Вы хотите сказать, что русское мессианство не академическая выдумка, а насущная необходимость?

— Весь мир стоит сейчас на пороге глобальных катаклизмов. Человечество меняет систему ценностей, критерии и мерки общества изобилия перестают восприниматься как нечто абсолютное. Россия всегда подспудно осознавала свою особую миссию, вырабатывала качественно иную модель эволюции. Лишившись ее, мир лишается выхода к новой планетарной модели развития.

Сегодняшний тип западного постиндустриального общества по сути разрывает технологию и культуру на две сферы жизнедеятельности общества. Человеческая жизнь лишается вселенского смысла. Тот тип постиндустриального общества и государства, который могла бы построить Россия, — принципиально иной. И потому она сохраняет предназначенную ей роль духовного строителя, инициатора новых идей и смыслов.

— Уточните пожалуйста, говоря о России, какое государство вы имеете в виду?

— Российскую империю, или, если быть точным, Россию как исторический субъект. Всякое государственное образование нестатично, оно изменяется и развивается, оставаясь при этом все тем же субъектом истории. Человек ведь тоже изменяется с возрастом, но не перестает быть самим собой.

Как исторический субъект Россия занимает определенное геополитическое пространство. К СНГ, которое вообще не является государством, она не имеет никакого отношения. Но она может и должна стать инициатором создания нового великого государства в Евразии. Еще есть время, чтобы провести этот процесс в парламентской форме.

— Патриотическое движение, оппозиционное нынешнему курсу, заметно набирает силы. В связи с этим встает вопрос: нужен ли оппозиции лидер, кто может претендовать на эту роль?

— Оппозиция сильна своим интеллектом. Ее лидер должен выделяться альтернативностью и масштабностью мышления, он должен стать лицом оппозиции.

Анализируя развитие событий, нужно точно определить, куда оно направлено: вперед или назад, к прогрессу или регрессу общества. К оппозиции я отношу все силы, отстаивающие историческое бытие России, противодействующие ее деградации. С каждым днем эта задача становится все сложнее. Решить ее способны незаурядные личности, обладающие исключительным интеллектуальным потенциалом и нравственной силой. Рано или поздно такие люди выявятся. Их сформирует и поднимет над собой сама эпоха.

Беседовала Т. Польская

«Позиция», № 13, 8 апреля 1992 г.

2.2. План игры

ШЛЯПЫ. Желание представить прошедший съезд народных депутатов России в самом неприглядном виде — понятно. Чуть не «по шерсти» — и сразу «съезд дураков».

Однако слово «дурак» в русском — да и не только в русском — фольклоре имеет множество образных смыслов. К примеру — образ Иванушки-дурачка, победившего благодаря своей «дурости» разного рода чудовищ. Антитеза — «умник-разумник», над которым потешаются «всем миром». На «мир» можно было бы и наплевать и уповать на «интеллектуалов». Но те требуют серьезного анализа, которого нет и в помине. Как тут не вспомнить интеллектуалу народную мудрость, гласящую, что «умник» — он и есть подлинный и натуральный дурак, да еще в «шляпе». Прискорбно, но факт.

ВЛАСТЬ. Приступая к так называемым реформам, новая власть была намерена любой ценой проводить «странный курс». Власть использовала для этого ряд методов. Это, во-первых, социальное маневрирование, временный подкуп определенных групп населения за счет перераспределения общественного продукта. Пример — шахтеры. Но здесь сразу же дает о себе знать парадокс «странного курса». Его суть в том, что необходимо обеспечить предельно высокий темп сворачивания общественного производства. Задача беспрецедентная, сужающая до предела «коридор» для социального маневрирования. Попросту: откуда взять этот самый общественный продукт для подкупа населения, если твоя задача — как можно быстрее свернуть производство? Решения нет и не может быть. Что же делать?

Теория рекомендует прибегнуть к политманеврированию, установив, я извиняюсь, консенсус с элитами и обманув народные массы. Но это как прикажете сделать? Парадокс все тот же.

В случае социального маневрирования надо поделиться маслом, мясом и апельсинами, в случае политического — властью. Но как поделиться тем, чего у тебя нет! Отдать последнее? А как тогда осуществлять «странный курс»?

Теория рекомендует также «сменить политического актера». Но это требует «сценической» дисциплины. А ну как не захотят уйти от кормушки? Это же не «идейные борцы», а «гастролеры», и иными они быть не могут в условиях «странного курса». Это очередной его парадокс.

Кроме того… Есть ведь, прямо скажем, такие «солисты», которые просто так не уйдут, а «пообломают рога» самонадеянным «режиссерам». И это, между прочим, тоже можно было бы учесть. Далее — рекомендуют «охоту на ведьм». Но это обоюдоострая штука, к тому же «враг № 1» исчез с политической сцены, а обществу слишком долго демонстрировали на примерах сталинского режима, как омерзительна «охота на ведьм». Эти уроки не прошли даром. Что тогда? Тогда рекомендуется сделать ставку на средства массовой информации. Политическое манипулирование, так успешно проведенное в начале перестроечного процесса, кажется власти главным и универсальным средством решения всех проблем. Черта с два!

Старый анекдот помните? Включил первую программу — там об успехе реформ. Включил вторую — о том, как нас вскоре накормит предприниматель. Включил радио — там о фермере. Утюг включать уже не стал и предстал перед любимой женщиной в неглаженых брюках. Все понятно? Что дальше?.. Насилие? Под какую идеологию? Сколько раз говорили — невозможно, разрушая государство, укреплять армию, ползая на брюхе перед вчерашним врагом и предавая вчерашних союзников, иметь сильные спецслужбы, сделав вора героем, надеяться на милицию, возвысив социально компрадора — как можно создать конструктивный истеблишмент?

В самом деле, сколько получает специалист экстракласса в армии, органах госбезопасности, милиции? 10000 рублей? А девочка из фирмы «Интер-фу-фу»? — 2000 долларов или 200000 рублей. В этом — социальный парадокс «странного курса». Ну и?..

Кроме того, настоящий специалист может быть человеком гибким и даже циничным, но он не может быть проституткой, особенно дешевой и вульгарной. А ведь именно этого требуют сейчас некие кадровые комиссии и комитеты по сортировке кадров.

Естественно, лучшие уходят и… находят себе место в жизни. А это я извиняюсь, что значит?

КОНТРЭЛИТА. Это значит, что формируется контрэлита. Неправильно организованная селекция плюс дырявая и патологическая стратификация нового социума ведут к отсеву высокопрофессиональных, талантливых и честолюбивых людей.

И эти люди находят место в обществе, причем такое, которое, давая им независимость, одновременно позволяет осуществить концентрацию необходимых ресурсов. Речь идет и о материальных ресурсах, но и не только о них.

Очевидна ориентация сегодняшней власти на умерщвление общества (и материальное, и духовное), ставка на деградацию, на разрыв с. культурой, историей, ставка на десакрализацию, на разрыв со всеми эгрегорами нашего континента, на ликвидацию огромных духовных богатств народов и культур России неприемлемы для тех, кто действительно элита — не на словах, а на деле. И что прикажете с этим делать? Еще один «тридцать седьмой год»? Нет условий для этого! Что тогда?

Стремительная трансформация партии «Ново-Огарева» и «Беловежья» в партию «Шереметьево-2», готовую бежать из страны, — вот сегодняшняя политическая реальность. Налицо коллапс власти. Их власти. Но только ли их?

ОППОЗИЦИЯ. Сегодняшняя оппозиция бесструктурна. Образно говоря, речь идет не о вязке оппозиционной ткани из отдельных нитей, а о «сбивании» этих нитей в некий «войлок» за счет политического давления извне, которое, усиливаясь с каждым днем, обеспечивает плотность оппозиционного «войлока».

Идеологию оппозиции можно определить как «витальную». Ее задачи — спасти общество, государство, нацию, не допустить социальной деградации и геноцида на территории нашей страны.

Ее лозунг — «Они не пройдут!»

Ее формула — «Наши и ваши».

Ее «технология»: ограничить пространство, в котором действует власть, не впустить ее в то пространство, где расположены «кнопки», нажав на которые, можно разрушить социум, включить механизмы его истребления. Вот и все.

Мне скажут, что этого мало. Смотря для чего — для того, чтобы руководить страной, этого действительно мало, но достаточно, чтобы не позволить «странной команде» потопить наш корабль.

Витализм существует не для управления обществом, а для того, чтобы вводить в политическую игру необходимые ограничения. Это аксиома политики.

Мы знаем наперечет те случаи, когда фундаменталисты-виталисты брали власть и управляли обществом напрямую — от своего имени. Малопривлекательный, прямо скажем, тип управления. Возникал он только в критических ситуациях. Создавали же подобные ситуации отнюдь не «дурачки-виталисты», а те самое «умники», которые «в шляпе».

НАРОД. Политизация широких масс — это уже свершившийся факт. Социологи выделяют четыре ее стадии.

Первая, когда индивидуум пытается приспособиться к новым условиям, ищет приработка, уходит в кооператив или совместное предприятие.

Вторая, когда начинаются объединение в группу и выдвижение коллективных претензий непосредственно начальству.

Третья, когда выдвигаются ультимативные экономические требования «верхам».

Четвертая, когда симптомы катастрофы становятся все более очевидными для всех и возникает массовое политическое недовольство. В нашей стране оно созревает долго, но, созрев, носит крайне радикальный характер. Что дальше?

В лучшем случае витальная фундаменталистская оппозиция овладевает этой энергией масс и, сдерживая ее напор, позволит состояться глубоким экономическим, социальным и политическим трансформациям, вводящим постепенно жизнь в нормальное русло. Но даже и в этом случае под напором масс виталисты несколько раз поменяют свой состав, структуру, тип политического действования. Если же им это не удастся, тогда социальные вихри сметут на своем пути все и остановятся, лишь исчерпав накопленную энергию. Так стоит ли сердиться и ругаться на «дураков», когда самое время в ножки им поклониться?

Ей-же, ей, странные у нас «умники». В шляпах…

НАКАНУНЕ. Расчеты показали: в мае 1992 года неизбежна остановка крупных заводов, и правительство станет перед дилеммой — массовая безработица или гиперинфляция. Кризис начинает приобретать качественно новый характер. В группы недовольных станут включаться уже не только «слабые» (пенсионеры, студенты, бюджетники), но и «сильные», в том числе элита машиностроения, которую «странный курс» обязан добить и которая до последнего будет цепляться за демократические иллюзии и групповой эгоизм, пока не осознает всего масштаба произошедшего.

И вот тогда (и только тогда!) наступит пора переходить в решительное наступление по всему фронту.

Иными словами, уже за месяц до начала съезда оппозиция стояла перед весьма непростой задачей: как провести съезд таким образом, чтобы при позитивном для оппозиции политическом результате, полученном прямо на съезде, не лишить себя тех стратегических преимуществ, которые открываются для нее летом-осенью 1992 года.

Конечно, сразу же возник вопрос: а почему речь должна идти именно о тактических или оперативно-тактических победах на съезде? Почему нельзя сразу же добиваться стратегических результатов? Тут главное — вовремя отличить желаемое от реально возможного.

Оппозиция не так уж и многочисленна. Упорно добиваться стратегических целей на съезде могло не более одной четверти депутатов. И это было большой победой. Еще одна четверть готова была при случае кричать «долой»! но при нажиме на нее тут же начинала дрожать мелкой дрожью. Треть съезда составляло «болото» всегда готовое идти за теми, на чьей стороне сила. И лишь 20 процентов в большей или меньшей степени шло за правительством.

Итак, давайте еще раз отделим возможное от желаемого. Нужна ли была стратегическая победа? Конечно! Возможна ли была она в той ситуации, что реально сложилась на съезде? Нет и еще раз нет, и прежде всего по раскладу голосов. Но и это не главное.

Напомним: по структуре оппозиция — пока что «войлок». По идеологии она виталистична. Ядро ее — в стадии кристаллизации. Вопрос отнюдь не в наличии или отсутствии так называемого «теневого правительства». Это мелочь, и оппозиция могла создать с десяток таких правительств. Вопрос в том, насколько эта оппозиция способна стать субъектом власти. Отвечаем — субъектом власти виталистская оппозиция способна стать лишь при определенных температурах социальной среды. Пока что температура «не дотягивает». Тогда чего же могла добиться оппозиция на съезде и что она могла на нем потерять?

СЦЕНАРИИ СЪЕЗДОВ. 1. Оппозиция не оказывает давления на правительство и полностью теряет наработанный ею авторитет. 2. Оппозиция оказывает давление, но настолько неэффективно, что лишь подрывает свой потенциал. 3. Оппозиция получает как бы «свое» правительство, но на деле срабатывает на руку все той же группе лиц в высшем политическом истеблишменте, поскольку позволяет этим лицам осуществить замену «политического актера» без фактической смены курса. 4. Оппозиция провоцирует чрезвычайное положение. 5. Оппозиция расчищает поле для новых сил и структур, еще более противоречащих ее интересам. 6. Оппозиция получает стратегический выигрыш. 7. Оппозиция вводит в действия существующей власти такие ограничения, которые резко затрудняют реализацию властью «странного курса» и одновременно с помощью политического маневрирования берет «тайм-аут», перенося стратегическое столкновение на более удобный для оппозиции момент (июнь — август 1992 года).

Рассмотрим все эти сценарии.

Первый — не требует комментариев. Для оппозиции как реальной политической силы этот разворот событий исключается.

Второй — был достаточно высоко вероятен и представлял серьезную угрозу для оппозиции. В самом деле, однажды этот механизм уже «сработал» — на IV съезде народных депутатов РСФСР, когда в ответ на попытки снять Ельцина тот получил чрезвычайные полномочия и оптимальные для него сроки президентских выборов.

Третий — является на самом деле наиболее опасным для оппозиции. Например, происходит отставка Гайдара. Начинается страшный шум в средствах массовой информации на тему о «коммунистическом перевороте», «правой» опасности. Одновременно вся ложь о 24 миллиардах приобретает статус истины.

Псевдооппозиционное правительство на самом деле просто продолжает «странный курс», причем даже более быстрыми темпами. А вся политическая ответственность — на оппозиции якобы имеющей контроль над ситуацией. И реванш ее противников через несколько месяцев, причем реванш «оглушительный».

Четвертый — для него у правительства нет сил, нет идеологии, нет структур, нет социальной базы. С его помощью в лучшем случае можно «взорвать» ситуацию. А это пока не цель правительства, еще контролирующего ситуацию.

Пятый — представляет собой вариант третьего, при котором реванш берет, скажем так, не Гайдар, а еще гораздо более радикально-компрадорские сторонники «странного курса».

Шестой — и для этого однозначно и изначально у оппозиции не было ни сил, ни возможностей.

Седьмой — был оптимальным при имевшихся возможностях. Если бы это удалось, можно было бы считать, что оппозиция научилась действовать по крайней мере на уровне своих оппонентов, что, конечно, серьезный плюс для нее, но отнюдь не решающий.

Игра. Первый ход оппозиции был сделан, когда она заявила о своем намерении отменить дополнительные полномочия Ельцина.

С точки зрения соответствия этого заявления политическим целям оппозиции, налицо как бы «подыгрывание» Ельцину. В самом деле, Ельцин без дополнительных полномочий ни за что ответственности уже не несет. А кто несет? Кто отобрал у него эти полномочия. Может быть, они могут исправить политическую ситуацию? Нет! Реальная власть все равно останется не у них.

Но оказалось, что этот «ход» вызвал ответные действия власти в том единственном направлении, которое было выгодно оппозиции. Почему же это произошло?

Ответный ход власти. Судя по всему, у власти либо элементарные честолюбцы, либо политики без стратегических целей. Они склонны цепляться не за реальную власть, а за «цацки». Это первое, что было принято во внимание. И второе — ничто не вызывает у власти сегодняшней такого пренебрежения, как законность и правопорядок.

Хотят отобрать у нас власть? А мы их разгоним.

Казалось бы, очевидно, что этот «ход в никуда». Ведь оппозиция заявляет о своем намерении осуществить абсолютно конституционную меру. Съезд дал полномочия — съезд их может и взять обратно. Власть в ответ на это предлагает антиконституционную меру — разогнать съезд. Чего ради? Говорят — съезд был избран в других условиях. Отвечаем — в таких же как президент. Говорят, что съезд — это РСФСР, а не Россия. Столь же, сколь и президент. И кто же это, братцы вы мои, в условиях, близких к бедствию, производит перевыборы? Вы что, не понимаете, кого изберут? Ваших же врагов! А для диктатуры вы чем располагаете? Ровным счетом ничем! Тогда в чем цель? Непонятно…

Однако факт остается фактом. В ответ на «шахматный ход» оппозиции власть стала угрожать тем, что «вот, мол, мы сейчас возьмем и трахнем неучтивого игрока доской по башке, чтоб неповадно было».

Власть стала на ходу менять правила игры, осуществила выход в иное пространство игровых переменных, оправдывая тем самым логику действия как своих противников, так и, что неизмеримо важнее, вчерашних союзников.

Второй ход оппозиции. Упорные крики о разгоне съезда и президентском правлении обеспокоили весьма и весьма лояльного к власти российского спикера и в каком-то смысле разом удвоили мощь оппозиции, ибо, будучи выведенным из политической полудремы, в которой он до сих пор пребывал, Руслан Хасбулатов продемонстрировал вдруг и волю, и политический темперамент, и способность вести игры в том же ключе, что и его противники, но на порядок профессиональнее.

Его «ходом на опережение» был федеративный договор, подписанный стремительно и столь же стремительно им проведенный на съезде.

Федеративный договор — весьма сомнительное приобретение для России. Но эта тема заслуживает специального анализа.

С точки зрения претензий власти на разгон съезда, федеративный договор был таким ходом, после которого любой умный игрок должен был бы просто сдаться. Но не тут-то было.

Второй ответный ход властей. На подписание федеративного договора власть ответила гражданским форумом и конституцией Собчака. До подписания федеративного договора такая конституция была бы уместна, а значит, уместен был бы и форум как орган проведения в жизнь конституционного референдума. Но после федеративного договора шансы были только у конституции Румянцева. Наличие новых конституционных инициатив в этих условиях означало еще больший крен съезда (и прежде всего регионов и автономий) в сторону оппозиции. А призывы к антиконституционным действиям, исходящим от высоких должностных лиц, насторожили все силовые структуры, отнюдь не испытывающие глубокой и однозначной симпатии к сегодняшней власти.

Вот с таким результатом эти две силы и вышли на съезд + митинги и пикеты оппозиции + события в Приднестровье. Что же получилось?

Второй сценарий разыграла не власть, а оппозиция, прямо по учебнику, спровоцировав власть на неадекватные действия и заставив ее оказать давление на оппозицию настолько неэффективным способом, что это лишь укрепило оппозицию и подорвало позиции власти.

СОБЫТИЯ НА СЪЕЗДЕ. Какие сценарии оставались в распоряжении власти за вычетом второго? Только третий. Он — и только он — был выигрышным и давал возможность минимизировать издержки «странного курса». И этого ждали все.

С точки зрения классики политического маневрирования, власти следовало целенаправленно добиваться своей отставки, провоцировать на эту отставку съезд и после начинать кампанию за стенами съезда. Но власть на это не решилась. А Хасбулатов сыграл свою игру на съезде блестяще, и после этого съезда мы можем констатировать рождение новой политической звезды весьма высокого уровня.

Что же касается манеры держаться, то, как ни странно, она привлекла на сторону Р. Хасбулатова большое количество представителей среднего бизнеса в Москве. А это, как известно, тот ключевой ресурс, который адепты «странного курса» хотели бы использовать в своих интересах в ходе жарких игр 1992 года.

С точки зрения седьмого сценария, Руслану Хасбулатову удалось:

первое — объединить вокруг себя «болото» и оппозицию;

второе — не дать власти однозначно втянуть в свою игру президента России;

третье — протолкнуть федеративный договор, о который теперь «сломают себе шею» любые попытки установления авторитарного режима на территории России;

четвертое — осуществить корректирующие и ограничивающие воздействия на политику «странного курса». (Разумеется, принятое съездом постановление не будет выполнено, и правительство от него отмахнется. Но как факт политики оно имеет большое значение);

пятое — настоять на трехмесячном сроке принятия закона о Совета министров;

шестое — не допустить фиктивной смены «политического актера». Отсюда «фиговый листок» декларации о поддержке реформ, без которого смена «политического актера» произошла бы неминуемо;

седьмое — отдать ресурсы, продовольствие и реальную власть в регионы, а политическую ответственность сосредоточить на высшем этаже российской исполнительной власти;

восьмое — настоять на мероприятиях в поддержку машиностроения и на кадровых переменах;

девятое — сохранить те кадры, снятия которых так упорно добивалась власть. Все кричат сейчас о том, что Ельцин не принял отставку Е. Гайдара. А разве отставку Ю. Петрова, о которой так кричали наши радикалы, он принял?

десятое — создать режим политической паузы вплоть до второй половины июля 1992 года, нанеся при этом удары по всем болевым точкам противника;

одиннадцатое — представить «это все» в качестве победы «курса реформ» с соответствующими выводами в случае их провала.

ЧТО ВПЕРЕДИ? Здесь ряд этапов и целей.

Первое. До начала июня 1992 года политизация будет нарастать. Это нарастание должно быть управляемым, а не стихийным. Оппозиция не должна потерять контроля над массами.

Второе. Будет нарастать и раскол внутри оппозиции — как естественный в силу ее пестроты, так и искусственный. Важно этому противостоять всеми способами. Боже избави считать за дураков своих противников. Там есть очень умные, очень квалифицированные люди. И они продемонстрировали свои возможности в полной мере, в том числе и на съезде.

Третье. Скорее всего в конце июня состоится визит российского президента в США. Все, что будет происходить во время этого визита и после него, имеет решающее значение.

Сам Борис Ельцин продемонстрировал способность быстро маневрировать и тем самым удержался в русле реальной политики. Но сумеет ли он сохранить свою выдержку и хладнокровие во время визита и после него? И какой там ему оставят коридор для маневрирования? Это вопрос исторической важности.

Свобода рук для России в вопросах внешнеполитического курса, ее право проводить самостоятельную политику в отношении Европы и Азии — вот чем будет измеряться успех российской геополитики.

Несвобода России в этом вопросе, ее превращение в сателлита США — вот что такое фиаско в вопросах геополитики, ибо за этой сателлитностью последует вовсе не «рай земной» для России, а война на два фронта — с прогерманской Украиной и с проазиатским блоком государств на юге и гибель России.

Столь же важна и трезвость в вопросе о типе власти. Ресурсов для авторитарной власти сегодня уже нет и не может быть, без них такая власть чревата разрушением государства и гибелью носителя власти.

Четвертое. Оппозиция по большей части состоит из государственников. Ее борьба против власти обусловлена тем, то «верхи» осуществляют «странный курс» в каком-то смысле даже в ущерб себе, подрывая при этом государство и общество.

Если этот курс сохранится, тогда политический диалог невозможен.

Оппозиция поймет это сразу же после визита Ельцина в США. И сразу же после этого следует делать надлежащие выводы. Менять и тактику, и стратегию.

Оппозиция — тоже в цейтноте и не должна обольщаться. Власть сделает выводы из своего поражения. И, кстати, уже делает их. А вот чем занята оппозиция — это неясно.

Пятое и основное. Если парламент России позволит себе каникулы до принятия закона о Совете министров (а срок ведь истечет именно в середине июля?), если он оставит бесхозной, исполнительную власть со всеми ее полномочиями на полтора месяца (с середины июля до начала сентября), если этот парламент не сумеет стать в оставшееся время настоящим антикризисным штабом и просто сменит «политического актера», сохранив «странный курс», — что тогда?

Тогда парламент признает, что является тем самым, чем его называют противники, — «парламентом дураков», не фольклорных, а настоящих, и канет в небытие.

Что ж, в этом случае — туда ему и дорога.

«День», 3–9 мая 1992 г.

2.3. Не пройдет и полгода…

Бывший пресс-секретарь российского президента Павел Вощанов, давно грозивший отомстить всем высшим должностным лицам России за свою отставку, наконец-то выполнил обещание. Череповецкий ляп по поводу конституционного референдума, который упразднил бы за ненадобностью Съезд народных депутатов России, Вощанов определил как хитро сплетенный и заранее продуманный политический маневр. Прямо скажем, весьма и весьма ценное замечание. Вот так вчерашние соратники, сюсюкая, сдают, что называется, «под столом» секретные карты своего политического генштаба, мстя при этом за мелкое карьерное унижение. Не правда ли, есть о чем поразмыслить и Бурбулису, и Шахраю, да и всем прочим, кто будет в этих условиях спровоцирован на так называемые крайние меры. И планы этих крайних мер будут сданы заблаговременно — это можно предсказать с полной определенностью. А значит, итог любой операции, планируемой «за семью замками», тут же утекающий чуть ли не в открытую печать, окажется весьма и весьма плачевным.

Но… Будучи плачевным для наших противников (что должно было бы нас радовать!), он станет таковым и для России (что нас не может не беспокоить!). Но интересы России для любого государственника стоят неизмеримо дороже поэзии аппаратных подстав.

Нам надо делать выводы.

Первое. В конце съезда (28 апреля) Ельцин выступил с компромиссной речью. Иначе трудно было бы закрыть съезд. Да и сам Ельцин сейчас не очень-то нацелен на драку, в которой он выиграть фактически ничего не может, а проиграть может все. И, скажем прямо, не может не проиграть.

Второе. Была сделана пауза, после чего в Череповце заявление о разгоне съезда удалось-таки навязать немного разгоряченному непростой обстановкой президенту России. И сразу же раздуть это заявление до невероятных размеров так, чтобы ему было как можно труднее идти на попятную.

Третье. Момент был выбран таким образом, чтобы мгновенная реакция парламента исключалась (праздники, отпуск, все в разъездах). Отсутствие этой реакции было опять-таки раздуто в эпохальное событие.

Постараемся, пользуясь любезным намеком Вощанова о хитро-сплетенности и тщательной продуманности, построить график действий, запланированных господами советниками президента.

Итак, интервал первый — от закрытия съезда до открытия сессии Верховного Совета России. Посередине этого интервала — заявление в Череповце. Разведка боем. Потом — контроль и взаимное маневрирование. На этом фоне — попытка обозначить новую кадровую политику в российских силовых структурах, прежде всего МВД, политику, мягко говоря, накаляющую обстановку до крайности. Маневр с уходом в тень Шахрая и Бурбулиса понятен. Геннадий Эдуардович начинает заниматься «вопросами большой политики», а Сергей Михайлович готовится на обещанный ему пост министра МВД.

Дальше — интервал в месяц. За это время депутатов Верховного Совета России, образно говоря, «проверят на вшивость». Одно из двух — либо, предупрежденные всеми кому не лень, они начинают действия по созыву чрезвычайного съезда, либо пасуют. Но в любом случае в плане стратегическом если уж и имело смысл наносить по ним удар, как говорится, «на полном серьезе», то лишь гораздо позже.

Ближе к 14 июня пройдет, по-видимому, офицерское собрание. Не позднее середины июня окончательно встанет большая часть промышленности в ключевых регионах. Забастовки бюдюжетников скорее всего приобретут перманентный характер. Альтернатива — мгновенное добивание рубля за счет печатания суперпорции денежной массы (200–300 миллиардов). Чтобы как-то скомпенсировать эмиссию (а она в любом случае окажется огромной!), возникнет необходимость в новом (втором!) повышении цен на энергоносители. А это имеет свое название — «агония экономики».

Параллельно с этим и пропорционально этому, естественно, возрастает количество межнациональных конфликтов. Время для референдума фатально упущено, а Верховный Совет, буде он не состоит из абсолютных идиотов, вынесет, кроме вопроса Ельцина, еще и свои вопросы на референдум.

«Воевать — так воевать!» Кто же в выигрыше? Только не Россия! Напомним также, что единственный источник легитимности треклятого Федеративного договора — это съезд. Если его нет, то и этот «вшивый консенсус», как говорится, — «псу под хвост».

Дальше — главное, ради чего этот сыр-бор.

Президент России, испуганный ситуацией внутри страны и «накачиваемый» советниками, получит во время визита в США ультиматум. Его суть — отсутствие самостоятельной политики в Европе; абсолютная подконтрольность России со стороны США во всем, что касается действий в третьем мире; отдача островов Курильской гряды; некий жесткий режим — как минимум на год. Без всякой демократии де-факто, но с какой-то имитацией ее де-юре; новый тип структурирования российского общества. Новая кадровая политика. Новая стратегия приватизации. Новый аграрно-сырьевой промышленный контур и т. д. Ну и всякая «мелочь» по поводу Кубы, например.

В обмен на это будет обозначена некая поддержка и помощь.

Ельцин возвращается 18 июня. И ему надо выполнять обещания. Ну и Верховный Совет, конечно же, должен быть побыстрее отправлен в отпуск.

С этого момента до середины сентября наступает золотое время советников и прочих представителей исполнительной власти. Экономику добивают. Указ о банкротстве, об инвестициях и о вывозе капитала за рубеж. Третье повышение цен — на энергоносители. Конвертация рубля по безумно низкому курсу (перед этим рубль еще больше могут опустить, чтобы потом все смирились). Сознательный выпуск из-под контроля безработицы, сознательный биржевой и банковский крах. 20 сентября — сдача Курил во время поездки в Японию.

Парламент выйдет из отпуска лишь в конце сентября. И… либо окажется перед закрытыми дверями, либо будет втянут в долгие, вплоть до ноября-декабря, «дискуссии» о некоем референдуме.

Одно ясно — по этому плану с демократией, ребята, распроститесь надолго. Ну хотя бы до конца 1993 года. Да-да, не удивляйтесь. Впрочем, и то, что возникнет к середине 90-х годов по этому плану, к демократии должно иметь отношение весьма и весьма приблизительное.

Нам-то что, Бог бы с ней, с демократией, была бы Россия. Но ее-то как раз-таки и не будет. Потому что все это, увы, химеры, прожекты очень неглупых, достаточно решительных (в отличие от бедолаг из ГКЧП), но — вы уж не обижайтесь, пожалуйста, — не слишком осведомленных и компетентных людей.

Что же касается нас, следящих за всей это бесовщиной, то нам-то важно, чтобы Россия была.

«День», 17–23 мая 1992 г.

2.4. «Мы не просто вернемся туда, где были. Мы будем лучше!»

(Рижские диалоги)

Первое и самое главное — это невозможность сослаться на измену, локализованную где-то. Она, безусловно, существовала и существует. И есть лица, которым уже сегодня можно предъявить счет в национальной измене. И мы называли и называем эти лица. И им уже можно предъявить счет в преступлениях против человечества. Думаю, что если когда-нибудь состоится международный трибунал, то на нем ряд поступков маршала Шапошникова, например, будет квалифицирован именно так. И никогда те люди, которые исполняли чьи-то преступные приказы, не смогут уйти от ответственности, объясняя, что выполняли чью-то волю свыше. Ибо честь офицера, генерала, честь военного не позволяла дать приказ о передаче, например, молдавской полиции установок типа «Ураган». Ибо такие установки в условиях существующего сейчас конфликта означают просто борьбу против мирного населения. Ибо это оружие массового уничтожения.

Один человек в Азербайджане, когда я приехал туда в 1988 году в тот момент, когда там творились страшные вещи, близко пододвинувшись ко мне, сказал: «Ты пойми только главное: мы живем в обществе „ням-ням“, которое может зарезать один волк… И до тех пор, пока мы не перестанем быть обществом „ням-ням“, с нами можно делать все что угодно». Вот это и происходит.

Я не снимаю при этом ответственности прежде всего с интеллигенции. Эта ответственность велика.

Нынешняя русская интеллигенция наследовала от своих предшествующих поколений и нигилизм. Этот нигилизм нынче возобладал над разумом. И то, что она сделала сегодня, тоже может быть отнесено к коллективным преступлениям против народа. Ибо, взяв заказ на дискредитацию каких-то там консервативных сил и всяких ортодоксов, она фактически устроила народу социокультурный шок. Она расстреляла его короткими информационными очередями. Я даже знаю компоненты этого расстрела. Это прежде всего выпадение из истории под видом покаяния. И сделано было это, в частности, с помощью известного грузинского фильма. Я люблю авангард в искусстве, сам режиссер-авангардист, но почему его нужно было демонстрировать по всей стране? И почему грузинским крестьянам в ряде клубов готовы были говорить: возьми труп своего отца и выбрось его за ноги на свалку. За этим стояло нагнетание эдипова комплекса вины в русской и советской истории, и это означало фактически выбрасывание целого периода из истории народа. Кто мог позволить себе сделать такую вещь — невежа или преступник? Какая другая интеллигенция могла позволить такую штуку в таких условиях?

Далее было разгосударствление сознания под видом борьбы с административно-командной системой. Я — специалист по теории управления, защищал кандидатскую по этой теории — до сих пор не понимаю, что такое «административно-командная система». Это миф? Вот у меня мозг, вот нервы, вот рука… Мозг создает образ действия, нервы проводят его к руке, рука делает. И вот это есть административно-командная система. Так что — против мозга своего я должен бороться?

Огосударствление сознания для России было не просто идеологией. Дело не в Марксе, Энгельсе и Ленине. Эта идеология — канва всей тысячелетней истории России, и за нее было пролито немало крови. Так это нужно было уничтожить? Нужно было разжечь национализм? Нужно было только розовыми красками расцветить Запад?

И что же, после этого вставание с колен будет простым? Нет, оно не будет легким. Я отчасти понимаю, что те люди, которые дрожат сейчас от испуга и которые не могут пересилить даже у последней черты этот огромный страх, еще долго будут находиться в этом состоянии.

Теперь об экономической ситуации в стране. Нет никакого прогресса. Есть непрерывное наступление реакции худшего свойства по всему фронту. Ибо фактически раскручивается социальный регресс с забрасыванием нашего общества на столетие назад — к родоплеменным отношениям и экономике натурального обмена. И это называется экономической реформой.

Ни один человек в мире не может объяснить, что такое конвертируемый рубль при неконвертируемом продукте. Если товары неконвертируемы, а рубль вдруг становится конвертируемым, то что это такое? Это означает, что конвертируемым он будет по сырью. Они объявят в июле-августе мировые цены на сырье. Они уже это решили и ждут только одного, когда парламент, состоящий из такого же «ням-ням», уйдет в отпуск. И что после этого будет делать вся промышленность? Они говорят: ничего, начнем с сырья, как в Бразилии, Перу… Но в Бразилии, Перу не было авиакосмоса. В Бразилии, Перу не было промышленного Урала. В Бразилии, Перу десятки миллионов людей не участвовали в индустриальном производстве. Вы что, говорю им, хотите сначала здесь сделать Бразилию, Перу, а потом пойти вверх? А вы, продолжаю, понимаете, что произойдет, когда вы вот так опустите промышленность?

Франко приступил к либеральным реформам, уже имея национальный капитализм. Он начал реформы с пакта о перемирии всех политических сил. С чего они начали свои либеральные реформы? С лозунга «Долой красно-коричневых!». Они показали обществу, что гражданского согласия в обществе не хотят.

Любое правительство начинает свои реформы с того, что говорит народу правду. Они же несут тотальную ложь. Куда худшую ложь, чем была при Брежневе! Эти обещания через шесть месяцев и через год улучшить качество жизни — наглая ложь. Они прекрасно понимают, что 1992 год будет хуже, чем 1991-й, а 1993 год хуже, чем 1992-й. Они не могут не знать об этом, ибо читают прогнозы Лондонского фонда стратегических исследований, прогнозы ряда американских политологических центров (я видел их у них на столе). Так что же, после этого я должен считать, что они не заведомо и не с сознанием лгут и что они — этакие наивные рыцари? Не надо! Мы знаем, кто перед нами, и знаем, что и как надо делать.

Общество сегодня существует в страшной ситуации, когда фактически занято самопоеданием. Кое-кто склонен утверждать: мы отлично живем. Говорю им: пока вы едите среду собственного обитания, вы живете отлично, но когда вы ее съедите, что будет? Понимания этого нет, потому что общество — «ням-ням», потому что надеется на «а. вдруг», «авось»..

А вызов нам бросается за вызовом. Недавно мы из передач американского телевидения узнали, что вместо 24 миллиардов долларов Гайдар получит полтора миллиарда, причем целевым кредитованием под нефтедобычу, как я предупреждал об этом два года назад. За эти полтора миллиарда нужно будет отдать Международному валютному фонду в 1995–1996 годах 5,5 миллиарда. 300 процентов в год — такова ставка кредита. Такой ставки кредита мировая экономическая система не знала. Это беспрецедентная ставка. Это означает только одно: американцы начинают осваивать нефтересурсы бывшего СССР, а мы уже начинаем сдавать эти ресурсы. Вот практически чем оборачивается вступление в Международный валютный фонд.

Я предвижу четыре возможных варианта состояния, в каком они оставят страну. Первый: они добьют экономику страны так, что в течение минимум десятилетия ее нужно будет восстанавливать. Второй: они введут псевдототалитарное правление Ельцина, все регионы отпрыгнут, территории развалятся, так они добьют Россию, добьют экономику и уйдут. Третий: они постараются с помощью репрессий кое-что вычистить и после этого уйдут. Четвертый: они постараются еще вводить войска ООН, которые утонут на этой территории, а потом с ними или с частями бундесвера уйдут. В любом случае они планируют только одно — глубочайшее опускание, а после этого какой-нибудь псевдорусский режим правления, который будет обеспечивать здесь сырьевое и аграрное развитие при полном падении темпов.

Что может этому противостоять? Парламент, национально-предпринимательский корпус, промышленники, интеллигенция. Надо постоянно говорить о том, что будет с нами происходить, чтобы все понимали. Но самый главный, кто этому может противостоять, — это народ. И самое главное, с помощью чего он может этому противостоять, — с помощью осознания того, что произошло. И в тот момент, когда все будет понятно, действия ответные будут адекватными. Нужно сделать все, чтобы они проходили в рамках конституции, законов.

Я думаю, что первая волна национально-освободительного движения развернется в сентябре-октябре, а вторая — зимой 1992–1993 гг.

Думаю, что это будет долгая и напряженная борьба. В результате этой борьбы не отдельные люди поменяются, не одни имена заменятся другими, не хорошие придут вместо плохих, а весь народ проснется, поймет, переживет этот исторический опыт и после этого будет другим. Мы не просто вернемся туда, где были. Мы будем лучше! Я в это верю и призываю всех, кто здесь собрался, служить этому и в этих координатах строить свою жизнь, свою судьбу…

ВОПРОС: Расскажите о стратегических планах духовной оппозиции, назовите имена духовных «архитекторов» будущей России.

ОТВЕТ: Россия никогда не откажется от своей идентичности как страны, отстаивающей свой путь эволюционного и планетарного развития. Это страна, которая спасла гуманизм во второй мировой войне. Она никогда не станет провинциально-национальным государством. Русский народ велик настолько, что смог искусственную, научно уже не отвечающую сегодняшней ситуации идею западных теоретиков, называемую «коммунизмом» и «социализмом», переплавить в такой фантастический сплав, который мы будем осознавать еще столетия.

Сегодня мы говорим о том, что русская духовная оппозиция принимает на себя ответственность за все исторические периоды жизни страны. История — не келейная яма, из которой можно выбирать, как на прилавке, вкусные куски, а остальные отбрасывать противнику. Все — наше. Последние семь лет — наши, 70 лет — наши. Тысяча лет — наши. Все, что опорочили наши противники, все это мы воскресим в новой форме. И это не будет ни реакцией, ни реставрацией. Мы против того, чтобы шла назад страна, возвращалась к номенклатурно-коммунистической России. Она ушла в прошлое. Но мы и против имитации, которую предлагает сегодня Запад, а также Гайдар с его школой. Для нас административно-командные методы столь же замшелы, как и рыночные цены. Я хочу иметь собственность, но прежде всего — на свою историю, свой дух, свою нравственность. Когда эта собственность отчуждается, это означает ограбление.

Русская духовная оппозиция верит, что вопреки планам тех, кто разрушал страну, преодолен стресс. Сегодня у нас уже образовались концерны и корпорации, на которые с удивлением смотрит даже Япония. У нас началось становление каркаса новой крупной национальной промышленности. У нас уже сегодня есть такие зачатки внутри нашего полуразрушенного хозяйства, которые при интеграции на новых основах дадут нам первый рост до 15–18 процентов в год. Мы, осуществляя консервативную революцию, выведем страну в число передовых индустриальных стран в течение десяти лет. Во всем, что произошло, мы видим свои позитивные стороны.

Русская духовная оппозиция никогда не будет поджигать гражданскую войну. Но это не значит, что она будет отмалчиваться и уходить в кусты. Русская духовная оппозиция уже достаточно сильна.

«Панорама Латвии» 6.06.92.

* * *

— Серей Ервандович, прежде всего хотелось бы услышать вашу оценку теперешнего геополитического состояния Балтии.

— Особое значение Балтии было в том, что она представляла собой зону, в которой существовал определенный нонконформистский микроклимат, транслировавшийся по всей империи. Сегодня это качество ушло. Балтия напоминает спущенный воздушный шар. Она наконец обретает свой нормальный размер и свою адекватность — становится провинциальным, второразрядным регионом, могущим претендовать на интеграцию в северную Европу, либо — через Польшу — в задворки Восточной. Вот если бы Россия претендовала на Балтию, то последняя была бы более интересна Западу — возможно, появились бы здесь военные базы НАТО.

— А вы исключаете возможность того, что разразится конфликт между Россией и Западом из-за Балтии?

— Сейчас — почти исключаю. Балтия была для Запада местом отработки замены одной элиты другой, методов развала Союза. «Мавр сделал свое дело…» Задев несколько человек здесь, можно было обеспечить мировой скандал. А события на юге СССР, где убивали сотни людей, получали две строчки в газетах. На стыке, на противостоянии Союза и Запада она была бы в центре внимания, находись Балтия в СССР или нет. Теперь ей остается искусственным образом поддерживать конфронтацию — это, в отличие от масла и бекона, действительно конкурентоспособный товар. Я бы тоже задевал Россию, будь я балтийским политиком.

— Но если Россия весьма слабо реагирует на провокации, то совсем иначе могут себя повести русские в самой Балтии.

— Это совсем другое. Как только политики Балтии из в общем-то умеренных станут настоящими радикалами, это даст соответствующую реакцию русскоязычного населения. Рано или поздно это приведет к опрокидыванию режима, строящегося на национальной конфронтации.

— А какая концепция объединения русских в республиках Балтии кажется вам оптимальной — партия в местной политической системе или ассоциация, ориентированная, подобно судетским немцам, на «фатерланд»?

— Веди я здесь какую-то политическую игру, я создал бы русскую партию. И уж как она себя будет определять — как сторонников возрождения империи, или как сторонников новой республики — неважно. Появится новая политическая элита, которая сможет подписать с новой российской элитой консенсус, и он будет значительно лучше, чем старый союз. Так что не нужно никаких слез и тоски и при виде родных танков. Это — старое, потребительское, неполноценное мышление. На смену ему придет новое сословие. Кто сможет помешать ему встать здесь твердой ногой?

— Что вы думаете о газете «День»?

— Она — единственная, которая прорвалась. Правда, она несколько экстравагантна. На одной странице с ностальгией говорится о Варенникове и о взятии рейхстага, а на другой — Гитлер. Эдакий политической постмодернизм…

— Не знаю, как Гитлера, но скажем, Ле Пена — «День» печатает просто как соратника…

— Мы, новая русская элита, найдем общий язык с любыми национал-радикалами. В «новом правом» консерватизме нет понятия крови. Он апеллирует к почве.

— В «Тайм» была статья о «новых правых», где с высказываниями высоколобых интеллектуалов-идеологов соседствовали фотографии избиения «черных». Теория и практика..

— Элита должна понимать, что она обязана объединяться с элитой других наций, чтобы оседлать то, что она вызывает к жизни. Если мы ответственны за свои идеи, то мы рано или поздно придем к союзу. «Новая правая» отличается от фашизма тем, что никогда не опускается на уровень массового сознания.

— Почему же тогда Казинцев, скажем, не пожмет руку Мирче Друку?

— Мирча Друк идентифицируется не с «новой правой», а уже с фашизмом. Вы не видели в Приднестровье людей, которых пытали паяльными лампами. Естественно, и казаки ходят за Днестр — и отнюдь не демонстрируют там образцы гуманизма. Но ни в коем случае не надо их равнять. Я не видел, чтобы кто-то с левобережья пытал беременных женщин. Это уже настоящий фашизм.

— Тогда сформулируйте: что такое «новые правые»?

«Новые правые» прежде всего опираются на традиционные ценности. Они не за развал, а за форсированную модернизацию своей страны. Никогда людям, которые идут на уступки, не помогают. Помогают только тем, кто делает ответный сильный ход.

— Значит, если бы «СС-20» по-прежнему стояли бы в Европе, нас бы уважали больше?

— Конечно! За уход из Европы надо было получить отступной. Мы отдали даром кровь, пот и деньги целых поколений. Уступки приводят к тому, что сейчас нам говорят: повесьте себе камень на шею да утопитесь — вот тогда совсем будете хорошие.

— А не боитесь вы, что в будущем — в либеральной России — ваши идеи просто вымрут?

— Абсолютно нет. Увидите, через три года все университеты России станут консервативными. А бизнес еще более. Тогда и наступит полный конец либерализму. Если они будут 10 лет — придет новое поколение, которое не знает, кто такие были коммунисты, патриоты и так далее… Я готов ждать, мне хорошо живется — выступаю по телевидению, со статьями, критикую правительство. Зачем мне сейчас кресло Гайдара?

— Значит, по-вашему, либерализм обречен?

— И вместе с ним — вся цивилизации Нового времени. Россия к ней не относится. У нее есть шанс свершить историю резким прорывом вперед.

— Следовательно, историк Фукуяма был не прав, когда писал о конце истории как уже свершившемся факте?

— Абсолютно. Это конец ИХ истории.

Интервью брал Ник. Кабанов

«Смеселя» (Рига), 2.06.92.

* * *

В беседе с корреспондентом Б&Б г-н Кургинян так ответил на вопрос о теперешнем геополитическом и макроэкономическом положении Латвии и Балтии в целом:

— Они напоминают мне спущенный воздушный шарик. Преувеличенное значение Балтийского региона в геополитике было связано с кратковременным противостоянием Запада и СССР. Теперь же балтийским политикам придется существовать в ненапряженном пространстве…

— Как вы оцениваете курс правительства Гайдара? Можно ли определить его как неоконсервативный и, если да, то почему вы, как консерватор, его не поддерживаете?

— Этот курс не консервативный, а ультралиберальный, космополитически-компрадорский. Рынок совершенно открыт. Последний удар по индустрии — это введение мировых цен на энергоносители — все сырье пойдет на Запад, а на чем же будет работать наша индустрия?

— А как же, по-вашему, обстоит дело с бюджетным дефицитом, которому Гайдар объявил войну?

— А кто вам сказал, что бюджетный дефицит не может существовать? Был же он в Америке при Рейгане! И, во-вторых, кто вам сказал, что Гайдар с ним воюет? За 1 квартал этого года напечатано 40 миллиардов рублей, за второй напечатают 150. Идет скрытая инфляция. Ведь производство падает — почему же бюджетный дефицит должен сокращаться?

— Его можно сократить за счет социальных программ и за счет прекращения дотаций госсектору промышленности.

— Тогда возникнет социальный конфликт, и все равно придется «отстегивать» на армию и органы безопасности, чтобы его подавить. Потом — субсидии высокотехнологичной промышленности должны оставаться! Разве Тэтчер их обрубала?

— А угольные шахты, годичная забастовка и увольнение десятков тысяч шахтеров?

— В экономике есть свои «взрослые» — среднеразвитые отрасли. Есть «старики» — угольные шахты. И есть «дети» — высокотехнологичная промышленность. «Взрослые» должны кормить «стариков» и «детей». Иначе в сырьевом контуре индустрии останется 15–20 миллионов человек, и они будут жить неплохо. А что станет с остальными?

— Вы не верите в конверсию?

— Ракетный завод должен изготовлять ракеты. Пускай — для метеорологии. Стиральные машины, сделанные на этом заводе, будут нерентабельными. Пример же с Индией, санкции США показывают, что нам не дадут провести такую конверсию, которая бы не снизила наш технологический уровень.

— Вам не кажется, что технологический уровень, о котором вы говорите, мировому сообществу почему-то неизвестен. И в 70-е годы СССР был сырьевой державой — если говорить о международном разделении труда.

— Дело в том, что Советский Союз и тогда уже хорошо направлялся на всемирном рынке.

— Почему вы исключаете возможность промышленной революции в сырьевой стране, подобно Бразилии?

— Но у Бразилии не было изначально Танкограда, не было Байконура! Они же говорят — давайте все сначала разрушим до основания, а потом начнем, как Бразилия.

— Хорошо… Какие ваши прогнозы на ближайшее будущее?

— Я надеюсь на новое сословие бизнесменов, молодежи, которое вытеснит из экономики ворье. Через несколько лет либерализм будет обречен — вся экономическая и социальная элита Россия будет консервативной. Я готов подождать, зачем мне кресло Гайдара? Взятки брать? У меня и так все есть. Чем дольше они продержатся у власти, тем более жесткий режим придет им на смену.

Интервью брал А. Зутис

«Бизнес-Балтия», 4-10 июня 1992 г.

2.5. «Я представляю особое почвенничество. Технократическое»

— Российские реформы за последний год столкнулись с невиданными сложностями и проблемами. На этом фоне между различными политическими элитами обостряется борьба за власть, а в обществе царит брожение. Преодолеем ли мы его, и каким образом!

— Есть два пути. Первый — война, тогда это будут два самолета, идущие на таран. Второй — глубинный, фундаментальный диалог с поиском нормальных, принципиальных путей по всем вопросам. Власти встали на первый путь. Они стали стравливать красно-коричневых и демократов. Они-то и есть «партия гражданской войны». Они — господа Козыревы и поповы. Мы категорически не согласны с такой «методикой». Второе. Инакомыслие в стране остается столь же «нон грата», как и раньше. Третье. Реформа превратилась в социальный эксперимент. Мы задавали им один простой вопрос. Вы считаете, что когда будете повышать цены, спрос падать не будет, а будет падать производство. Вы будете наращивать дефицит. Мы же не пугаем, а доказываем. Мы об этом говорили в самом начале реформ. Но это наше опасение даже не обсуждалось. Говорилось: все будет хорошо буквально через несколько месяцев. Мы подождали несколько месяцев. Итог — дефицит нарастает. Но это тот же самый путь, по которому шло брежневское правительство. Я представляю особое почвенничество в стране. Технократическое. Я представляю интересы того комплекса, который связан с высокими технологиями. Мы видим объективно, что творится с этим потенциалом, и считаем такую политику преступлением.

— Но российские власти приняли нелегкое наследство. Может быть, корни ряда сегодняшних проблем уходят в горбачевскую эру?

— Я считаю, что все то, что сделал Горбачев, ломая кому-то хребет и осуществляя революционное разрушение старого без такого же революционного строительства нового, мы должны будем гасить, стабилизировать еще лет десять. А это можно было сделать гладко за 4–5 лет совершенно другими средствами, в других социальных технологиях, и результат был бы гораздо лучше. Впрочем, зачем обсуждать горбачевское прошлое — сейчас делается то же самое! Опять рывки. Опять рынок в 500 или в 3000 дней. Неважно, и то и другое — чушь собачья. Опять нарушаются фундаментальные условия того, что может привести к демократии, сохранив минимальную политическую стабильность. Нельзя действовать через травму. Нельзя обеспечивать движение в демократию через социо-культурный шок.

— Критиковать легко, особенно сейчас. А где ваш позитив, каковы контуры идеологии российской модернизации по Кургиняну?

— Я убежден в том, что необходимы такие механизмы, которые не содержат в самих себе потенциальную катастрофу и не выводят ее наружу в час «X». Но поймите, именно псевдодемократические реформы, проводимые в последние годы, как раз и обладают этими свойствами. В нашей стране в реальной сегодняшней ситуации демократическое клеймо ставят на себя силы, зачастую не имеющие никакого отношения к действительной демократии. Здесь возникает главный вопрос. Как, имея тоталитарную матрицу и вычищая из нее только какой-то субстрат, назовем его конкретно — коммунистическим, мы можем рассчитывать на то, что в обществе возникнет что-то новое, не тоталитарное? Просто та же самая матрица с теми же клетками будет занята другим субстратом. К примеру — демократическим. Возьмем такой, казалось бы, нонсенс, как «тоталитарная демократия». Попов уже совместил эти понятия. И раз может быть такой «горький сахар», как «демократическая диктатура», то почему не может быть, например, «тоталитарной демократии»! Я считаю, что тоталитаризм находится столь глубоко в крови, в культуре, в самом генотипе человека, что борьба с ним не может быть поверхностна.

— Развитой мир продолжает опираться на свои интересы и силу. Как, по-вашему, будет вписываться новая Россия в далекий от спокойствия миропорядок?

— Я исхожу из того, что неравномерность развития сохраняется и что противоречия даже в элите развитых стран очень велики. Я думаю, что дело здесь совершенно не в том, что все жадными глазами смотрят на бывший СССР. Надеюсь, что серьезные силы не одержимы желанием подавить геополитического противника, втоптать его в грязь и унизить. У меня нет стремления демонизировать серьезные силы Запада. Но строить идиллическую картину того, что происходит в мире, я никак не могу. Мне кажется, что он насыщен противоречиями, причем взрывоопасными. Я исхожу из того, что если здесь, в России, нет внутреннего субъекта реформ, то воздействие разных сил извне, действующих в соответствии со своими противоречивыми интересами, даст взрыв политической нестабильности.

— Поясните, что вы вкладываете в понятие «субъект»?

— Для меня субъект определяется семью-восемью параметрами. Концепция, идеология, новый социо-культурный код, информационная мощь, способная транслировать его в широкие массы, персоналии, то есть наличие людей, лидеров, адекватных ситуации, оргструктуры, способные действительно связать территории, точки роста, нащупанные внутри хаоса, наконец, финансы и социальная база поддержки, скажем, 5/6 населения. Все это вместе представляет для меня субъект.

— Все это достаточно интересные теоретические интерпретации нашего российского бытия. Но где и в чем вы видите выход из сегодняшнего крайне неустойчивого и опасного состояния?

— Пункт первый. Мы должны сказать правду, не лгать. Это начальная предпосылка. Она нарушалась и Горбачевым, и Ельциным. Скажите честно всем, что вот есть такие-то ресурсы, возможности, такая общая ситуация и т. д. и т. п. Скоро хорошо не станет, сулить счастливый рай мы вам больше не будем, через год будет еще хуже, чем было, но если мы этого не сделаем, будет еще хуже. Второе. Необходимо подписать пакт о примирении со всеми своими политическими противниками.

— Какой пакт? О чем? Как его заключить, например, с Жириновским?

— Я заключаю с ним пакт о том, что есть 5, 6, 10 основных позиций того курса, который для всех несомненен. Если это не так, то Владимир Вольфович должен признать, что он не поддерживает ту или иную позицию. Например, он должен заявить, что хочет осуществить геноцид по отношению к собственному населению, упрятать миллионы людей в концлагеря и т. д. Но ведь это не так! А если так… Ну что ж, пусть так прямо и скажет честно.

Для меня это как бы одна из первых позиций. Вторая — это просчет объективных ресурсов, которыми располагает страна, и выбор оптимальной стратегии с честным предъявлением народу всех издержек, которые окажутся неминуемы. И всех способов минимизации этих издержек. Вот что я понимаю под честностью.

Третье. Необходимо открытое предъявление целей и ограничителей. Вот то-то и то-то хотим получить. А вот этого не допустим ни в коем случае.

Четвертое. Никакая реформа здесь не может проходить через социальную катастрофу с необратимыми последствиями. Например, мы не имеем права на экспроприацию жизни у десятков миллионов людей даже во имя демократии. Все демократии реакционные, если рушится человек. Все это определяет сам тип социального реформизма. Ну и, наконец, пятое, самое главное. Никогда больше в этой стране не будет преследования инакомыслия и инакомыслящих.

— Ваш прогноз на ближайшие три-четыре месяца?

— Мой прогноз таков. Судя по всему, по совершенно непонятным для меня причинам, Ельцина подталкивают к авторитарным методам стабилизации. Но уже поздно. И этого не понимает ни Ельцин, ни те, кто его подталкивают. Технология их обеспечения будет такая: артподготовка — несколько непопулярных и радикально расшатывающих экономику мер в течение июля-августа. В сентябре — начало первых крупных гражданских столкновений. Середина сентября, 22 сентября — 5 октября — первая волна, первое цунами, первый удар мощных гражданских столкновений. Президент начнет его гасить. Думаю, что неадекватными методами. Начнут отрыгивать и регионы, начнется рост изоляционизма. И никакие западные вливания тогда уже не помогут. Правительство окажется в изоляции. Авторитарный режим без идеологии и оргструктур — это нонсенс. Сломаны все механизмы авторитарной стабилизации. Вообще положение гораздо хуже в этом смысле, чем было в августе 1991 года. Вот почему при этом «раскладе» вторая волна политической конфронтации, вторая волна системного кризиса будет иметь своим центром города тяжелого машиностроения: Красноярск, Челябинск, Свердловск и, наверное, Ленинград. Все это приобретет характер вооруженных восстаний с применением тяжелой техники и всего прочего. И начнется переход от всяких диалогов и даже забастовок к режиму очень мощного военного противостояния с непредсказуемыми последствиями. Я думаю, что это — зима, может быть, февраль-март 1993 года. Это будет время мощного военного противостояния на всей территории. Лично я сделаю все, чтобы не допустить этого. Потому что государственник не может вести политическую борьбу, разрушая государство. Это не наш метод. Но…Понимает ли это Борис Ельцин? Вот в чем вопрос.

Июнь 1992 г.

Беседу вели Аркадий Лапшин и Александр Янов

«Россия», № 32, 5-22 августа 1992 г.

2.6. ГКЧП-2. Когда?

События 22 июня в Москве не сопоставимы по своему масштабу с трагедией Приднестровья, и вряд ли следовало бы подробно анализировать сегодня этот эпизод нашей московской, достаточно неоднозначной политической сутолоки, если бы не одно, крайне важное, обстоятельство. А именно тот факт, что разгром мирного пикета своих политических противников людьми, провозглашавшими свободу митингов и манифестаций, разгром свирепый, как будто речь шла о ликвидации особо опасных преступников, был проведен именно утром (в 4.30 утра) 22 июня. Вы можете объяснить, почему была выбрана именно эта, памятная всем, дата?

Не можете. Ибо нормальных, внятных объяснений этому нет. Как нет объяснений и тому, зачем накануне великого и скорбного дня 22 июня нужно было устраивать рок-обезьянник на Красной площади?

Кстати, парни, которые крутили рок, в отличие от омоновцев, громивших палаточный лагерь, достаточно образованны по части символики и не могли не понимать — на что подняли руку. (Пишу это — с глубоким сожалением по поводу того, что в это шоу было косвенно втянуто имя очень талантливого, очень глубокого и очень нужного стране поэта и композитора Виктора Цоя. Втянуто, по-видимому, тоже далеко не случайно.)

Но вернемся к вопросу о времени разгона достаточно безобидных пикетчиков, устроивших палаточный городок около Останкина (по два года стояли такие городки вблизи гораздо более серьезных объектов в тех же США и Европе, с которых вроде берем пример).

На знаково-психологическом уровне самим временем проведения акции в Останкине и неадекватно карательным характером этой акции нации брошен вызов.

Мы этот вызов поняли. И прекращая призывы к примирению, которые в этой ситуации уже просто смешны, мы этот вызов приняли. На войне, как на войне! Я, надеюсь, что она будет все же войной политической: с летними маневрами, передислокациями, разведкой боем и осенними решающими политическими боями. Но еще шаг, ваш шаг, подобно тому, который вы уже сделали, и мы окажемся на грани полномасштабной гражданской войны.

Несколько слов по поводу антисемитских выступлений в Останкине. Имели они место! Да, безусловно. Как следовало на это отреагировать! Убежден, что с абсолютным спокойствием и подчеркнуто холодной сдержанностью. Поскольку данная тема отнюдь не доминировала. Поскольку, раскручивая националистический угар во всех республиках, сея взаимную ненависть, аплодируя махровым нацистам в той же Прибалтике, неприлично и даже, я бы сказал, непристойно впадать в экстаз от нескольких плакатиков, нарисованных от руки достаточно малообразованными (обратите внимание на орфографические ошибки!) и вами же доведенными до отчаяния, загнанными на дно нищеты бедолагами. Да, бедолагами, озверевшими от ваших надменных, холеных, циничных физиономий на телеэкране, от оголтелой народофобии и русофобии, от демонстрируемой вами циничной обжираловки на фоне всеобщего голода и нищеты, от клятвопреступничества превозносимых вами с экрана политиков, от залихватской музыки, которой вы сопровождаете свои сообщения о крови и муках сотен тысяч людей, отданных этими политиками на поругание, а теперь, и от вашей бандитской выходки 22 июня в 4 часа утра. И я обвиняю вас, обвиняю в том что вы последовательно, и уже не первый год, разжигаете национализм во всех его проявлениях, что вы искусственно выращиваете антисемитизм и русский фашизм. И я констатирую, пока что, тщетность ваших попыток. Единственный народ, не поддавшийся на ваши националистические провокации — это русский народ. Ибо его природа, его генетический, если хотите, код, восстает против национализма во всех его проявлениях.

Я не оправдываю тех несчастных с их несчастными плакатиками, которых вы со сладострастием, вырывая объективами телекамер из тысяч других людей (спрашиваю — зачем?!) демонстрировали на всю страну.

Я ненавижу зоологизм, голос крови, как и любые проявления низменного в человеке. Мне омерзительны шовинисты всех оттенков — русские и тюркские, армянские и еврейские, но и неизмеримо более мне омерзительна вся эта циничная двойная игра. Вы боретесь с антисемитизмом или его разжигаете?! Вы боретесь с антисемитизмом везде или в Останкине? Если везде, если вас действительно интересуют — нет, не права людей даже, ясно, что об этом и речи нет, а хотя бы жизнь и безопасность еврейской нации, надо было бы поинтересоваться лозунгами народных фронтов Молдавии и Таджикистана, отпечатанными на великолепной дорогостоящей западной технике огромными тиражами. Или вы их не видели? Тогда протрите глаза! Молдаване, а точнее румыны, ибо именно ориентация на латинский тип внутримолдавского этноса возобладала на большей части Молдовы, а еще точнее — железногвардейцы (которые в этом латинском векторе будут безусловно лидировать в качестве строителей нового молдавского государства) — прямо заявляли на митингах и печатали в газетах: «Русских — за Днестр, евреев — в Днестр!», «Утопим евреев в русской крови!» и т. п. Те, кто это кричал и писал, на волне тех митингов уселись в высокие кресла, стали редакторами чуть ли не официозных газет.

А дивизия СС «Галитчина» и в целом УПА — Украинская Повстанческая Армия разве не заявляли: «Москали и жиды — геть с Украины!» Кстати, это та самая УПА, которая сжигала и расстреливала евреев. Это она намерена маршем пройти по Крещатику 30 августа. Такая акция означает победу Львова над Киевом, католицизма над православием, и какая после этого незалежность? Наконец-то станет ясно, кто в украинской игре марионетка, а кто дирижер. Это вас не волнует? Или, может быть, вы хотите этому аплодировать?

И, наконец, многие специалисты высокого класса утверждают, что, например, заявление так называемой «Русской партии» отдает провокацией за версту. Что это — пробирочная организация особого вида, что данный политический штамп выведен в столице туманного Альбиона. И даже дерзают назвать адрес конкретного института, где «это» делалось. Может быть пора осуществить подробное расследование этой темы? Мы к этому готовы. А вы? Галина Старовойтова, например?

Опомнитесь и направьте взоры, например, в сторону Душанбе и Крещатика, равно как и в сторону тех, кто снова, как в 1933 году, заигрался (и доиграется!) со своими «пробирками».

Теперь о главном. Трагедия в Приднестровье затмила по своему масштабу все, что происходило за последние годы. Это не осознается обществом. Тем хуже для него. Мы тем не менее укажем на основные моменты.

Впервые оказалось согнано с земель русское население. Оно бежало не потому, что оказалось в поле чьих-то конфликтов, как это было до сих пор. Нет, острие конфликта оказалось направлено именно на него. А значит — брошен вызов нации напрямую, задеты ее фундаментальные, витальные интересы. На этот вызов должны ответить национальные лидеры: президент, вице-президент, правительство России. И не пустыми словами, а конкретными реальными действиями. Этого не произошло. Вы говорите — красно-коричневые. Но у них, красно-коричневых, нет реальной власти. Они делают все, что в человеческих силах: митингуют, посылают людей в Приднестровье, собирают медикаменты и деньги. А вы? И не надо идеологических дебатов. Приднестровье — вот тест на верность интересам нации, нации, а не идеологии. Ну и все стало ясно: Снегур — убийца, отдающий приказы об уничтожении мирных жителей, о бомбардировке мирного населения — вам дороже тех, кто гибнет, взывая о помощи. Разве этого недостаточно для того, чтобы обвинить вас в национальной измене? Более, чем достаточно.

Карательные акции в Приднестровье входят в качестве основной части в избиение всех, сохраняющих верность России и русским. Что, не ясно, о чем идет речь? После Сербии? Надо растоптать Россию, унизить ее сверх всякой нормы. Умоляя о помощи, будут гибнуть люди, которых карают именно за их верность России. И в ответ они услышат громкие пустые слова и артиллерийскую канонаду, стирающую целые жилые кварталы с лица их земли, той земли, на которой жили, любили, работали. Народные витии, не сумевшие отстоять российскую честь, кто вы такие? Я отвечу: «Вы — соучастники, заложники этой политики национальной измены. Вы — ничтожества и пустобрехи».

Опозорено, лишено всякого права на участие в духовной жизни страны так называемое движение правозащитников.

Где Сергей Ковалев, Лариса Богораз и Елена Боннэр? Где Карякины, Адамовичи, Алексиевичи? Где они в тот момент, когда на улицах штыками приканчивают женщин и детей?

Так что же, кровь, оказывается, бывает разной? И жертвы заслуживают плача лишь тогда, когда они идеологически выгодны? Если это так, то вы хуже, чем все те, кого вы обвиняете во всех смертных грехах! Вы хуже, чем Лубянка и Старая площадь вместе взятые.

Позорно выявили себя средства массовой информации и прежде всего телевидение. После скомканного сообщения об уничтожении выпускного класса в Приднестровье, начинают подробно описывать, как веселятся московские школьники! Какое веселье, какие праздники, когда должен быть объявлен общенациональный траур? Все эти холеные, якобы интеллигентные лица, вдруг превратились в то, чем они являются — скотские хари. Дикарство, варварство, кабанья суть, прикрываемые жеманно-салонными вывертами. Эстетика холуев. Стиль барменов и маникюрш. Вышвыривать вас из ваших останкинских нор? Зачем?.. Вы там сгниете, сами сожрете друг друга, как пауки в банке.

Армия в Приднестровье пала столь низко, что не знаешь, право, как на это отреагировать. Хотелось бы, чтобы адекватная оценка прозвучала из военной среды.

Или неясно, что армия, наблюдающая за тем, как убивают мирное население, — бабье в погонах, по типу — вот только троньте нас и мы вас… — это заявление бандитов, а не военных. Армия, помни, что ты защищаешь не себя, а народ.

Армия, помни о чести и долге.

Армия, помни о судьбе своей российской предшественницы и горькое лето 1917 года. Тебя ведут снова все тем же путем.

Проявлена потрясающая бездарность и безволие всех политиков в сфере конкретных политических действий. Зачем, к чему слова о десяти снарядах в ответ на один, когда не отозваны представители из Молдовы, не объявлено о разрыве дипломатических отношений, не начата экономическая блокада Молдовы и Грузии?

С кем, в конце-то концов, имеет дело оскорбленная и опозоренная нация — с политиками или с дешевыми паяцами?

Топорщащий усы Руцкой неужто не понимает, что его грозные заявления просто смешны. И что второй раз после знаменитой статьи Нины Андреевой некто, сойдя с трапа, имеет право сказать: «Ну вот, — он наконец-то подставился». Руцкой — это новый Егор Лигачев, новый мальчик для битья, который должен выявить нищету мысли и воли в так называемом «патриотическом лагере», связать энергию возмущения, окарикатурить оппозиционное движение.

Грозные слова в адрес Чечни! Заявления об оборонном комплексе, который он-де ни за что в обиду не даст. Заявления на VI съезде депутатов России! Ужасающие угрозы в адрес Шеварднадзе и Снегура! И поразительное бездействие. У каждого Горбачева должен быть, по-видимому, свой Лигачев. Таково правило игры, заданное тем, кого мы будем именовать Игроком.

Беда в одном, что этот Игрок, по-видимому, не читал одноименный роман Достоевского, равно как и пьесу Гоголя с названием «Игроки». А было бы нелишним заглянуть в великую русскую классику.

Теперь об общероссийской экономической и политической ситуации.

Дубинками не накормишь сотни миллионов людей.

Вообще режим как будто задался целью себя скомпрометировать.

И не только в народных массах. Директорский корпус поставлен в дурацкое положение. Директора задают простые вопросы: — Как получить долги? Где взять деньги? Сырье? Колбасу?

Кроме того, с каждым днем нарастает тревога по поводу аварийного состояния всей инфраструктуры. И прежде всего — атомной энергетики. И эта тревога вполне объяснима.

Режим теряет поддержку заводов и территорий. А это — смерть режима. Его вожди под всенародной поддержкой имеют в виду поддержку центрального аппарата. Что же, центральный аппарат — подневолен. Его можно заставить делать все что угодно. Но он — ничто без поддержки на местах.

Казалось бы, это аксиома любого режима, но, судя по всему, для нынешних властителей жизнь заводов и территорий — это терра инкогнита. Странно — но факт. Впрочем, так ли уж странно! Ведь раньше, когда за спиной 1-го секретаря Свердловского обкома стояли Устинов и Брежнев, этот воевода местного масштаба мог тешить свое самолюбие и объяснять все удачи в управлении регионом своей гениальностью. А все неудачи — тупостью царя (центра). Теперь же сей воевода стал центром (или царем!). Он должен предложить что-то такое, что было бы адекватно его новой роли.

Не дубинки же? И не беседы с господином Бушем.

Авторитет — ключевое понятие. Младшие научные сотрудники, часть криминалитета, и наиболее бездарная и грязная прослойка внутри старой номенклатуры, раскрутившие антикоммунистическую историю, — это еще не вся страна.

Что делать с теми, кто был и остается реальной силой? Хорошая внутренняя политика — создает друзей, плохая — плодит врагов.

Ну вот и возникает мысль — наплодить этих врагов, а затем их же и уничтожить.

Разыграв в какой-нибудь очередной дурацкой игре.

И ведь разыгрывают. Кстати, небезуспешно.

Я уже говорил о том, что наш Игрок любит действовать по методу аналогий. Но нужно слишком сильно презирать нацию, чтобы так грубо, так нагло по одному и тому же политическому лекалу вычерчивать одну и ту же политическую интригу и считать, что ей обеспечен стопроцентный успех.

И, наверное, в чем-то презирающий прав. Рвущиеся к власти узколобые бонапартики, оболваненный народ, зажравшиеся до полного отупения «предприниматели», трусливая и подлая бюрократия, демократические кликуши, тупо повторяющие один и тот же набор слов (у физиологов, исследующих процесс образования условных рефлексов, это называется «импринтинг») фанатичные, прущие напролом фундаменталисты — все это только пешки в игре.

И тот, кто делает ставку на тупость, косность, подлость, прямолинейность — почти всегда выигрывает.

Я говорю «почти», потому что нация — это вдруг возникающая связь живых и мертвых. Это материя, обретшая разум и дух. И в этом качестве она непобедима.

Так будем верить в это и терпеливо работать.

Вот — таблица.

В ней — слева то, что уже осуществлено. А справа то, что предстоит осуществить. Причем — в ближайшем будущем. Итак, —

Таблицу можно продолжить. Но подводя итоги —

Как именно это произойдет? А неужели не ясно? Прежде всего — надо создать заведомо дефектные структуры и привлечь в них побольше мух, намазав им медом политлипучку.

С одной стороны — это будет этакая солидная до ужаса партия предпринимателей с ужасно солидным начальником (наши директора с их хозяйственным кретинизмом — страшно любят солидность). Партия предпринимателей (промышленников, директоров), — это, по определению, нонсенс. Создавали ее только в нашем краю непуганых идиотов и только для того, чтобы немедленно «замочить».

Кто не верит, пусть обратится к истории, хотя бы «Промпартии». Кроме того, директор, по определению, в политике ни черта не понимает и понимать не должен. Потому что занимается экономикой. Значит, — должен учиться. Но учиться — наш директор — тоже не хочет (стыдно, лень). Он ведь — начальник! А у нас, как известно, «начальник все и так понимает». А если к этому добавить немножко трусливой, блудливой номенклатуры, которая все, я извиняюсь, «профукала», но которой до сих пор кажется, что она в политике «ужас как понимает», — то что получится?

Получится идеология здравого смысла. (Я вот, например, в эту партию ходячих мертвецов входить не хочу — так это что же значит — что я безумец? Ну уж…)

Получится неоппозиционная оппозиция. (Это, значит, чтобы и к Ельцину за подписями насчет лицензий и квот можно было бегать на полусогнутых, и в оппозицию поиграть). Одним словом, перед нами типичный, так сказать, пример заведомо дефектной структуры, как бы отражающей технократическое течение в оппозиционной идеологии. Такая же дефектная структура может и наверное будет создана в патриотическом лагере. (Боюсь, уже создана.)

Что же дальше?

Дальше — разыгрывание этих дефектных структур, которые нашему сегодняшнему Игроку (кстати, он же — вчерашний!) нужны — ну прямо как воздух. Потому что — в отличие от начальников-директоров — Игрок понимает, что такое политика. Те, понятно, считают, что это на 90 процентов — экономика (их так учили). А Игрок знает, что главное вовсе даже не экономика, а идеология и не на 90, а на 99,9 процента. Вот так-то. А в идеологии — что главное? Ну-ка напрягитесь! Правильно! Главное — это образ врага. Если он найден — все остальное приложится. Но вот поди-ка его отыщи.

Когда демократов ненавидят больше, чем коммунистов. Когда ни Нина Андреева, ни Дмитрий Васильеве, ни ГКЧП, ни даже проклятая КПСС — во враги не годятся. Всех их народ люто ненавидеть не будет. Ибо есть причмокивающий Гайдар, Попов и вся эта растреклятая «мэрзкая власть», занудный Бурбулис и безвозвратно растерявший свою популярность Б. Н. Есть дерьмократы, ненавистные уже больше, чем коммуняги. И есть анекдот. Может, слышали! — «Приходит грузин домой. Открывает кран — холодная вода идет. Другой кран открывает — горячая вода тоже идет. Выключатель нажимает — свет горит. Газ зажигает — есть газ. Ну он и кричит: жена, накрывай на стол, коммунисты снова у власти!» А на заводах, где с ностальгией уже раньше Леню Брежнева поминали, там напрямую говорят — хотим Сталина. Ну хотя бы на несколько месяцев, чтобы порядок навел. Ну и что же в этой ситуации прикажете делать! Есть ли шансы создать серьезный «образ врага»!

Есть, представьте себе. Вот он, враг, которого можно ненавидеть больше, чем «дерьмократов». Специально обвожу в рамку. Как в начальной школе у первоклашек. Итак, враг это:

Горбачевец. Перекрасившийся номенклатурщик. Двурушник. Жирный кот. Директор-ворюга, миллиардер, пьющий народную кровь

Ну как, не узнаете себя в этом зеркале?

Ничего, помогут, узнаете!

Теперь, как будет распределяться игра? Все начнется чьей-то отставкой. Это будет «час X». Такой же — как заявление Шеварднадзе. Так и запишем.

БЫЛО: Отставка Шеварднадзе

БУДЕТ: Отставка Попова. (Впрочем почему будет, она уже есть!)

БЫЛО: Вильнюс и убогая, заведомо провокационная акция по наведению порядка в Литве.

БУДЕТ: Такая же не адекватная попытка в Молдавии или в Грузии. Ельцин сейчас, как и Горбачев раньше — будет как бы наполовину выведен из игры (подвешен). Если мало отставки Попова, то она усилится отставкой Гайдара. И — следом за ним Бурбулиса. Вспомним «уходы» Петракова, Яковлева, Бакатина и иже с ними.

БЫЛО: Штурм и натиск группы «Союз».

БУДЕТ: Нагнетание атак «Российского единства».

БЫЛО: Замена правительства и «реакционный» кабинет Павлова, поддержанный КПСС (в припадке верноподданнического идиотизма).

БУДЕТ: Правительство директоров, которое за две недели превратит в ничто наша свободная пресса.

Ну, вот и все. Машина ГКЧП-2 создана. Под это втянута в игру дефектная партия директоров. За нею потянутся дефектные патриоты. (А вдруг как хотя бы руцкисты и вольскисты спасут Россию.) Положение стремительно ухудшается. Демократы теперь уже, к счастью своему, в оппозиции. Ельцин играет двойную игру. Запад угрожает блокадой. Напряжение в автономиях нарастает. Россия трещит по швам. Напряжение еще нарастает. Ну и… Новая трехдневка или трехнеделька, неважно. Где-нибудь поближе к октябрю-ноябрю. (А если Бушу подыграть — то хотелось бы к августу.) Об этом, может быть, уже и договорились во время поездки в США и Канаду.

Дальше — к моменту нового ГКЧП почва для вмешательства Запада будет создана. А конфликты в Молдове, Грузии и паре других «горячих точек» разрастутся до масштаба, требующего иностранного вмешательства.

Дальше — Башкирия уже поставила свои законы выше российских. Татарстан — скоро сделает то же самое. А там, глядишь, Ельцин соберется парламент разгонять, да порядок (через одно место, как всегда) наводить. Что, хватит? Повторяю, чьи-то нервы не выдержат.

А дефектная структура наконец-то оттянет на себя всю негативную энергию обозленных народных масс. И будет разгромлена.

Холод, голод и радикальные демократы. Спасающий нас Запад (зимой, при дефиците продовольствия и медикаментов).

И конец великой страны. Вы этого хотите? Со своим обновлением? И «Гражданским единством»?

А ведь вроде вы-то взрослые люди. И опыт, какой-никакой у вас есть… Ведь создавались машины, строились заводы… и неужели нельзя научиться гораздо более простым, гораздо более элементарным вещам? Хотя бы Азбуке политических игр?

Разумеется, можно задать мне вопрос — а вы то что предлагаете?

Я — отвечу. Разумеется, в общем виде, и разумеется, адресуясь к игрокам, а не к фишкам.

Первое. Кризис зашел уже далеко. Очень далеко. Марионеточные структуры создавать уже поздно. Тем, кто на этом зациклился, пора понять, что дальше катастрофа. Или — неэффективный оккупационный режим с убогой колониальной администрацией (что, кстати, очень маловероятно, хотя и не исключено). Такой режим — это лишь отсрочка все той же катастрофы.

Второе. Сталин строил сильное госкапиталистическое государство. Поэтому директорский корпус не истреблял. Играя с армией, НКВД и аппаратом, директорский корпус ценил. То, что происходит сегодня, — это некая пародия на сталинизм, при которой весь аппарат насилия брошен на то, чтобы индустриальное государство превратить в бантустан. Директора, делайте выводы.

А если вам нужны еще аргументы, полюбопытствуйте — ознакомьтесь со статьей Кеннета Эделмана и Нормана Огастина, опубликованной в «Форин афферс».

Она озаглавлена «Конверсия оборонной промышленности: Нужно сокрушить менеджмент». Само название говорит за себя. А в тексте сказано напрямую: «Наш главный совет по оборонной конверсии: сносите бульдозером менеджмент, а не заводы. А заодно сносите корпоративную систему». Не правда ли, прелестная откровенность!

Третье. В сентябре к закрытым проходным придут многие миллионы рабочих. Госрезерв зерна не более 2 миллионов тонн. Дефицит по основным продуктам питания (сахар, молоко, мясо и пр.) — от 50–70 процентов.

Ресурсньй дефицит достигнет 80–85 процентов. Интенсивность гражданских конфликтов возрастет в несколько раз. Делайте выводы.

Четвертое. Несомненно, что самоорганизация предпринимателей — это один из наиболее актуальных вопросов. Но при чем тут партии? И вообще при чем тут политика? Изучайте международный опыт. И помните, что кесарю — кесарево…

Пятое. Что касается меня, то я бы порекомендовал адекватным формам самоорганизации предпринимателей поглубже изучить корпоративное право. Во всем мире оно предельно развито. И только в нашей стране почему-то отсутствует. Не странно ли это?

Шестое. Мне возразят, что любая самая эффективная правовая норма только тогда эффективна, когда есть власть. А я разве против этого спорю?

Седьмое. Ничего более бессмысленного, чем сепаратизм, нет. Попытка регионов и территорий выжить в одиночку — это и преступно, и безнадежно. И, кстати, скорее всего — на это и спровоцируют. Велики предстоящие испытания, и они под силу лишь тем, кто не пал духом, но. помните: нет и не может быть ничего более сильного и страшного для сегодняшней власти, бросившей вызов нации, закону и человечности, нежели лозунг:

«Российские территории и регионы — отъединяясь от преступного центра, стремящегося унизить и разрушить Россию, объединяйтесь в новое, сильное духом великое национальное государство».

Нас «опускают», апеллируя к нашей истории. Что ж, подниматься мы будем, исходя из нее же. Вы предлагаете нам кончить войну? Мы ее только начинаем. Вы адресуете нацию к аналогиям из ее истории. Вы получите адекватный ответ. Враг будет разбит. Победа будет за нами. Сегодняшним президентам надлежит встречаться не в Стамбуле и Вашингтоне, а на скамейке нового Нюрнбергского процесса.

Путь к нему тяжел и долог, но мы пройдем его так же, как прошли путь великой войны.

«День», 5-11 июля 1992 г.

2.7. Тройка, семерка и туз

Анализ советских и зарубежных материалов, посвященных встрече глав семи государств в Мюнхене, позволяет высказать несколько предположений, обладающих достаточно высокой достоверностью.

1. Внутренние противоречия между участниками встречи семи достигли высокого накала. Позиция Японии по поводу Курильских островов не столь прямолинейна, как это представляется неискушенному читателю, верящему официальным заявлениям. Ему следовало бы ознакомиться с азбукой дипломатических игр, гласящей, что «язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли». В этом смысле позволю себе крамольное утверждение относительно позиции Японии в вопросе об островах Курильской гряды. Оно состоит в следующем: Японии гораздо важнее сорвать соглашение о кредитах, нежели получить острова. Острова — лишь предлог для срыва соглашения о 24 миллиардах. Суть в том, что Япония желает иметь дело либо с сильной и политически стабильной Россией, либо с очень слабой и распадающейся на части. Промежуточная ситуация — а именно она была бы итогом 24-миллиардной поддержки — Японии не нужна. Кроме того, она имеет по отношению к России свои собственные интересы и, безусловно, хотела бы решать вопрос с нею, как говорится, тет-а-тет. И только при условии предварительной стабилизации, проведенной сильным российским руководством, то есть не тем руководством, которое мы сейчас имеем. В этом случае речь шла бы не о 24 миллиардах, а о гораздо большей сумме, но под конкретные программы и проекты, отвечающие японским геополитическим интересам. А такие программы и проекты правительство Ельцина не только не может осуществить, но даже не способно как следует сформулировать.

2. Незримым участником встречи между восемью государствами (включая Россию) будет Китайская Народная Республика. Это скажется и на позиции Японии, и на позиции европейских участников совещания.

3. Заявление США о поддержке Молдовы говорит о том, что никакой устойчивой симпатии к правительству Ельцина эта страна не имеет, Сугубо декларативное заявление о вхождении России в «семерку» в качестве восьмого полноправного члена — это не более чем слова. И даже если это произошло бы, речь шла бы все равно лишь о спектакле, демонстрирующем поддержку некоего курса на уровне общих слов и жестов. Попросту — Буш лишь имитирует поддержку, стремясь стабилизировать распад России, как это ни парадоксально звучит. Да, именно стабилизировать распад, а не способствовать действительной стабилизации.

4. Позиция европейских участников будет двойственна, прежде всего с учетом нового характера процессов на Украине. Европа еще не определила, на кого сделать ставку, и заявление Буша можно рассматривать еще и как скрытое подталкивание Европы в направлении большей сдержанности по отношению к России. Еще раз обратим внимание читателя, что слова сами по себе ничего не значат в политике.

5. Заявление Президента России по поводу его безразличия к кредитам МВФ означает, что «виноград оказался очень зеленым и несъедобным». Ничего Борис Ельцин не хочет сегодня больше, нежели кредитов Запада. Это единственный источник хотя бы временного укрепления его власти. Следует, однако, отметить, что у него гораздо больше самолюбия и чувства собственного достоинства, нежели у его предшественника и оппонента. Что ж, тем труднее ему будет вынести те явные и скрытые унижения, которым его подвергнут и на Мюнхенской «встрече семи», и на Хельсинском совещании СБСЕ.

К сожалению, Ельцин все еще верит тем советникам, которые сначала поставили его в идиотское положение по вопросу об американских пленных, а сейчас скомпрометируют возложением венков на могилу Маннергейма. Было бы неплохо отказаться от цирковых трюков и перестать делать ставку на антикоммунизм, которая в ельцинском исполнении выглядит особенно безвкусно и нелепо. В самом деле даже у широкого слоя американских и европейских глотателей информации и то в горле застревает вопрос: «А сам-то ты кто?»

6. Скорее всего по итогам встречи в Мюнхене и совещания в Хельсинки Ельцину придется определяться. Неблагоприятные итоги этих совещаний в целом предрешены. Ничего, кроме сладких слов и горьких пилюль, прописано не будет. Запад Россию приговорил. И Ельцина — тоже. Добавим: и Снегура, и Илиеску, и… (продолжение следует).

Ельцин попытается в случае неблагоприятного исхода переговоров разыграть жесткий вариант внутри страны. Но это и погубит его. К сожалению — не только его, поскольку в ельцинском исполнении стабилизация обернется окончательной нестабильностью. У Ельцина нет ни идеи, ни идеологии, ни оргструктуры, позволяющих обеспечить стабилизацию. Все это отнято у него его двусмысленными советниками. Он может, как и Горбачев, лишь плыть по воле волн, содействуя разрушительным процессам в России, и за счет этого какое-то время удерживаясь на плаву. Он лидер — лишь пока содействует деструктивному развитию событий. В этом его аналогия с Горбачевым — его двойником и противником. Как только Ельцин пойдет против раскрученного им же процесса деструкции, процесс сметет его. И не только его. Поэтому — будет много слов о деньгах, много обещаний и ничего на деле. Ничего серьезного. В лучшем случае затянут агонию страны и политического режима и за счет этого вывезут еще пару десятков миллиардов долларов. Подчеркиваю, вывезут, а не ввезут.

7. Я не исключаю закрытых соглашений на встрече семи, связанных с разделом России на зоны и вводом иностранных войск. Такой план был, и я думаю, что государственная машина Запада обладает достаточно большой инерционностью. Что же, в этом случае — тем хуже для Запада.

8. Я понимаю также, что намечается некий перелом, постепенное осознание того, что игра с Россией имеет вовсе не то значение, которое ей придают западные звезды глобалистики, такие, как З. Бжезинский. Это понимание, увы, рождается не у тех, кто определяет государственную политику. Но хочется верить, что военные специалисты, эксперты клубов и корпораций, здравомыслящие политологи новой волны хоть что-то сумеют скорректировать в политике своих боссов, судя по всему, окончательно потерявших голову. Американский изоляционизм был бы сегодня гораздо более своевремен и разумен, нежели это роковое стремление разыграть российскую карту. Уж на что как круты были Гитлер и Наполеон, а чем все кончилось?.. Что уж там говорить об Америке, не сумевшей разобраться даже на Юго-Востоке, в зоне своих действительно жизненно важных интересов. Россия — не Вьетнам. Кто не верит в это — пусть проверит.

Плохих советов мы никому еще не давали. Рекомендуем прислушаться.

«Литературная Россия», № 28, 1992 г.

Раздел 3

Россия. Бытие или ничто как две равновеликие возможности

От составителя. Какой Россия войдет в XXI век? Станет ли Россия вновь великой, или ей кем-то уготована судьба одной из стран «третьего-четвертого» мира? Вопросы эти — не просто плод досужих ученых изысков. Это — жгучая боль миллионов россиян, это — узел проблем будущего Европы, Азии и всего мира.

Ответы на эти вопросы у всех современных исследователей разные. Единственное, что их объединяет, — это то, что Россия должна обрести самое себя, собственную государственность, свое место в мировом процессе. Размышления С. Е. Кургиняна о прошлом, настоящем и будущем России продолжают вековую гуманистическую традицию русских философов-патриотов.

3.1. Россия не может остаться в стороне от борьбы за мировое господство

— Сергей Ервандович, существуют ли в наших высших эшелонах власти мозговые центры, которые разрабатывают программы развития страны?

— Конечно же есть мозговые центры, и люди есть, и программы. В этом смысле интересны последние разработки КГБ СССР, сделанные уже после прихода Бакатина. И новая программа Явлинского, хотя я с ней категорически не согласен. Но чем не программа в принципе? Есть интересные разработки и в ряде академических институтов. Но это именно программы. Так сказать, информационное поле. А главное, чего нет — это концепции, и не случайно.

Видите ли, руководители страны используют концепцию живой жизни, поэтому всякая концептуальная разработка, внедрение каких-либо программных ориентиров есть, с их точки зрения, навязывание процессу посторонней воли. По отношению к любому общественному процессу они занимают простую позицию: «Как только процесс начнется — мы на него отреагируем. Массы почувствуют этот процесс, а у нас есть связь с народом, мы держим руку на пульсе событий» — все это прагматика, лишенная глобальной перспективы. Есть у них и мозговые штабы, но весь стиль их работы заключается в том, чтобы дать событиям идти так, как они идут.

— На Западе существуют концептуальные прогностические центры. Почему на Западе их прогнозы сбываются и концепции реализуются на практике, а у нас нет?

— В свое время планов было так много, что у людей из аппарата управления наступила своего рода аллергия на программно-прогностическую деятельность. Вторая причина заключается в том, что в условиях так называемых демократических перемен, в условиях спонтанного развития страны никакие планы и прогнозы просто не могут осуществиться. Они неэффективны постольку, поскольку их никто не может реализовать, потому что для реализации программы нужна власть. Понимая это, авторы программ сами не верят в них. Ведь никто всерьез не собирался выполнять программу «500 дней». Или антикризисная программа Павлова. Она была тоже невыполнима, а значит — обречена. Какой же смысл писать простыни масштабных разработок о том, что должно происходить в каждой точке страны, если там все равно события идут сами по себе?

Следовательно, наша система стала, по существу, неуправляемой… Почему же демократическая система на Западе поддается управлению, а у нас — нет?

— Ответ на этот вопрос прост: там существует гражданское общество, а у нас — нет. Гражданское общество — это базовые структуры, совокупность социальных групп, слоев, каждая из которых осознает свои интересы и способна их заявить в виде проекта, программы и имеет механизм их отстаивания. Например, предприниматель точно знает, каким бы он хотел видеть государственное решение. То же самое — хорошо организованный рабочий класс. Он хорошо знает, что если предприниматель осуществляет определенный проект, то его интересы оказываются ущемленными. И существует структура, организация, которая отстаивает его, и только его интересы.

Аналогично происходит у военных и других крупных групп общества. Законодательная власть имеет систему уравнений и призвана разрешить эти противоречия таким образом, чтобы все оказались довольны, достичь консенсуса. У нас ничего подобного нет, у нас единицей измерения является отдельно взятый гражданин, отдельно взятый депутат. Возьмем, к примеру, власть в Моссовете или на любом другом уровне. Что мы увидим? Есть непосредственно выбранный населением города мэр, лицо единовластное, поскольку его выбрало все население. Это единовластное лицо мечтает только о том, чтобы сохранить режим личной власти. Единицей, избравшей его, является не слой, не класс, а некое аморфное целое — каждый из элементов этого целого дезориентирован, своего социального «я» не имеет, и своей социальной принадлежности ни к какой из групп не ощущает, и интересы всего целого ни в коей мере не представляет. Это хаос, вакуум, болото, на котором строится здание личной власти. Для того чтобы хоть как-то вбить сваи в это болото, создается личная бюрократия данного мэра (или президента). И чтобы хозяйственные связи окончательно не развалились, к личной бюрократии правителя пристегивается какой-то хозяйственный орган. Но все бы на этом замкнулось, и утвердилась бы личная власть этих правителей, если бы на свою погибель они уже не создали третье сословие — буржуазию. Этот средний слой имеет свой, отчетливо выраженный интерес. Он заключается в том, чтобы стричь народные массы, брать навар, но этот интерес начинает вступать в противоречие с интересом автократа, выбранного народом, этот автократ не хочет терять доверие своих избирателей, которым он должен дать какое-то «популистское варево», защитить его какие-то совсем элементарные социальные интересы, адресованные всем слоям населения, чтобы сохранить популярность. Цены, например, закрепить. А промышленникам, предпринимателям нужно обратное — чтобы цены раскрепостили. Хозяйственная бюрократия, чтобы как-то обеспечить функционирование народного хозяйства, предельно централизует хозяйственные функции. Сегодня в Москве, думаю, хозяйственные функции централизованы раз в десять больше, чем при Гришине. Распределяют все до болта, булавки, пуговицы. Но предпринимателю также нужны ресурсы, поэтому интересы централизующих хозяйственных органов и интересы предпринимателей, бирж опять сталкиваются. И так на всех уровнях. Возникает классическая коллизия, свойственная Французской революции: когда массы ждут от своего короля (или мэра) — неважно кого — прямой социальной поддержки, а предприниматели ее блокируют, они хотят эти массы обобрать. Что все хотят от Горбачева или, скажем от Собчака? Западных кредитов. А почему? Это — некий «кусок», который, как им кажется, они сумеют равными или неравными частями распределить между всеми слоями. Это — общественный пирог, испеченный не ими, и каждый-де, мол, будет жевать свой кусок, и возникнет гражданский мир. Но куска-то нет, и западной помощи нет, и поверьте мне — не будет. Тогда третье сословие — буржуазия — идет в парламент, а автократ начинает опираться на свою бюрократию и на народ. Возникает конфликт между парламентом и Президентом, Моссоветом и мэром. По классической схеме этот конфликт разрешается таким образом: предприниматель начинает свое стремление ко все большей эксплуатации народных масс упаковывать в требование радикальных реформ, большей степени свободы. Таким образом, возникает левый фланг. По отношению к центру этот левый фланг составляют сегодня Травкин, ДПР, ДС и т. д. Каждый, кто зашел к власти слева, в этих условиях тоже может некоторое время повластвовать, ибо он спихнет тех, кто правее. Единственная сила, которая действует организованно в этих условиях, — это буржуазия. Она запускает колесо и отходит в сторону. И колесо начинает крутиться. В этом левом процессе (я имею в виду революционные потрясения) страна обычно теряет от 1/5 до 1/3 своего населения. Нас же призвали к перевороту снизу.

— На Западе существует видимость демократического процесса выборов различных структур управления, но, видимо, действует скрытый от глаз народа реальный механизм формирования органов власти и выработки управленческих решений? Судя по всему, этим механизмом управляют какие-то теневые структуры?

— Конечно. Когда мы говорим: третье сословие, предприниматели, мы имеем в виду, что 75 или 80 процентов этого предпринимательского сословия — в тени. Речь не о «теневой» экономике. А — о теневой (и абсолютно легальной) власти. Власти, не желающей засвечиваться. И потому подлинной. Такая власть на Западе «правит бал» и обеспечивает устойчивость. Например, Токийский клуб, клубы финансистов, промышленников, существуют элитарные клубы, вырабатывающие паритет интересов между высшими чинами армии, ВПК, высшей государственной бюрократии и т. д. На Западе существует стратифицированное общество, которое в виде высшего своего выражения имеет меритократию, то есть власть узкого круга людей, обладающих знаниями об управлении.

Чтобы меритократия образовалась у нас, должна быть создана элитарная социальная инфраструктура, элитарная система образования, здравоохранения, элитарный спорт, вся инфраструктура жизни определенного слоя, которая должна быть отсечена от жизни большинства населения. Тогда появляется главное — отсечение большинства от некоего знания. Информационный продукт, казалось бы, является самым доступным и легко делимым, но на деле строится такая система, когда большинство отсечено от информационного продукта. Тогда возникает определенная часть общества, владеющая информацией, символами, ритуалами и всеми коммуникационными схемами. Это меньшинство — меритократия — обладает главным: искусством управления. Оно решает между собой все вопросы, оно контролирует все институты контроля над большинством. И тогда, чтобы народ слишком не возненавидел все это, ему дают возможность выбрать своего президента, то есть как-то себя изъявить.

— Меритократия по своему составу совпадает с интеллигенцией?

— Нет, конечно. Интеллигенция в новом обществе будет когнитариатом, то есть рабочими умственного труда. А будет меритократия, которая монополизирует все знания об управлении. Интеллигенция будет производить знание о производстве вещей и специальные знания. Но она, производя эти знания, частично и в определенной локальной области, отчуждена от целостной Системы знаний. Она будет в роли слесаря, производящего часть информационного продукта. Вы будете заниматься, предположим, философией, но это не значит, что я допущу вас к истории дипломатии, к дипломатическим архивам. А кто-то будет заниматься другой областью знания; из всего этого меритократией будет выделяться лишь та часть знания, которая позволяет держать информационный контроль.

— Это очень узкий круг лиц?

— Ну, в нормальном обществе, которое они строят, это один к десяти тысячам.

— Поскольку мы заговорили о теневых структурах власти, то расскажите подробнее о нацистском подполье, которое вы так часто упоминаете в своих публикациях. В частности, существует точка зрения, что объединению Германии способствовали силы, которые после разгрома «третьего рейха» ушли в подполье и сохранили миллиардные средства…

— Ну, это не секрет. Те идеи, на которых базировалось фашистское движение в 20-х годах (например, общество Туле), идеи антиатлантизма, европоцентризма, были созданы в XVII–XVIII веках. Они представляют собой некую тайную геостратегию, а передаются от одного носителя к другому. От немецкого генштаба — к структурам Паппена, Каппа и от них — к Гитлеру и далее к новым «медиумам». Настоящие носители идеологии предпочитают оставаться в тени. Это движение идей имеет одну конечную цель — создать устойчивый мир, в котором меньшинство населения будет контролировать большинство посредством единой системы жестокой власти, позволяющей исключить любую возможность социальных взрывов протеста эксплуатируемого большинства по отношению к верхушке управления.

Долгое время эти идеи являлись доктриной немецкого генштаба, или, по крайней мере, тех сил в немецком генштабе, которые анализировали причины разгрома Германии в первой мировой войне. Потом они были восприняты определенными кругами германских промышленников в двух разновидностях: в жестко определенном нацистском варианте с расовым популизмом и агрессивным настроем против инородной интеллигенции — эти постулаты исповедовала старая, базировавшаяся на ресурсах, металле, станках и прочем, промышленность, представленная группами Тиссена, Круппа, Шахта. Магнаты же новых отраслей промышленности — например, электротехнической — не принимали такого грубого образца фашизма, который представляли Гитлер и Гиммлер. Идеям братьев Штрассеров и близких к ним промышленных кругов отвечал более спокойный, лояльный по отношению к Западу, США и англосаксонскому миру фашизм. Таким образом, возник раскол уже в нацистском движении, и этот раскол совпал по времени с 33-м годом, с ночью «длинных ножей». В эту ночь одновременно с низами (штурмовики Рема) были отсечены и интеллектуальные верхи. Эмигрировал один из братьев Штрассеров, другой был убит. В результате возникла очень любопытная схема, при которой «жесткие» фашистские идеи, связанные с Гитлером, были утоплены в пучине второй мировой войны и дискредитированы на долгие годы, а носители идеи «мягкого» фашизма, будучи в оппозиции к Гитлеру и эмигрировав, сохранили тем самым некоторый потенциал возвращения этих идей в Германию после второй мировой войны. Кроме того, «третий рейх» вывозил триллионы долларов собственности за рубеж. Образовались очень крупные капиталы, которые, по-видимому, с начала 50-х годов вкладывались в наркобизнес и в экономику Латинской Америки, стран Юго-Восточной Азии. Но прежде всего — восстановление германского рейха. Говорить без этого о «немецком чуде» — наивно. Представители «умеренного» фашизма впоследствии вернулись в Германию и вышли на контакт с силами, уцелевшими после разгрома «третьего рейха». Штрассер вернулся из Канады в Германию, где снова начались идейные проработки. Они стали более социалистическими, умеренными, без антисемитизма. Но в то же время в новую концепцию был вложен блок очень яростных антиатлантических, антиамериканских и антиялтинских идей и все те новые постулаты, которые отражали легальный неонацизм. Сюда же включался проект восстановления Германии, который, с моей точки зрения, очень мало связан с «планом Маршалла» и в огромной степени связан с теми инвестициями, которые были опять вложены в немецкую промышленность скрытым немецким потенциалом.

Возрождение Германии, «немецкое чудо» и все связанные с ним проработки в течение последних сорока лет носили откровенно антиамериканскую и антисоветскую направленность, причем если антисоветская направленность была ярко выражена и демонстрировалась, то антиамериканская проводилась более скрытно. Процессы, идущие сейчас в Югославии, Румынии, Турции, частично в Великобритании, Канаде, Мексике, дают все основания считать, что нацистская компонента более сильна, чем это может показаться. (Например, весь этот Хорватский процесс, который рано или поздно приведет к тому, что Германия выйдет в Адриатику, к теплым морям и тем самым столетняя мечта германского генштаба окажется осуществленной.) Ее мощный религиозный, оккультный стержень позволил через несколько поколений транслировать нацистскую идеологию, то есть утвердить ее как идеологию очень широкого слоя, низы которого составляют черный бизнес с процентами прибыли столь высокими, что они позволяют подавлять легального предпринимателя, а верхи уходят в могущественные финансовые структуры. Эта самая нацистская компонента и трансформировалась в устойчивую идеологию, связанную с идеями «четвертого рейха», которые сейчас реализуются в объединенной Германии.

— Конечная цель этих теневых нацистских структур?

— Конечная цель всех геополитических сил, которые сейчас существуют, — это мировое господство. Никто на меньшее не согласен. Идея XXI века есть идея планетарной цивилизации, которая становится неизбежной и объективной, но весь вопрос о типе грядущей цивилизации. Каждая сила воплощает свою модель и вместе с ней — определенный тип мирового господства. Англосаксонский мир хочет мирового господства, основанного на информационных технологиях, на отчуждении знающих от незнающих. Это — информационное управление миром, о котором я уже говорил. У немцев модель более грубая, в большей степени базирующаяся на евгенике, на расовом подходе. Это другой тип доминирования элиты над большинством населения. Немецкая модель базируется на прямом транслировании воли элиты вниз, плебсу.

— Какое место отводится России в этих планах?

— Судьба России будет зависеть от того, с какими собственными силами она вступает в эти геополитические события. Россия занимает такое стратегическое место, которое просто не дает ей выйти из игры. Она находится между Европой и Азией, контролирует этот евроазиатский стык, а кто его контролирует — контролирует мир, значит, Россия будет постоянным местом притяжения сил, борющихся за мировое господство. Если Россия создаст сильное государство, которое не только будет иметь свои цели и интересы, но и создаст планетарную концепцию, которая будет в наибольшей степени удовлетворять все остальное человечество, то она будет играть самостоятельную роль. России придется напрячься, чтобы выдвинуть очередной суперпроект. Она на это просто обречена. С другой стороны, она должна уцелеть как сильное государство, чтобы иметь возможность не допустить на своей территории реализацию чуждых ей проектов. Единственное я могу сказать, что судьба России не может быть мирной. Может быть, и хочется сказать: «Вы нас не трогайте, и мы вас не будем», но геополитическое и геостратегическое положение России таково, что сюда все равно будут рваться. Россия сейчас в таком слабом состоянии, что ей нельзя просто вожжи отпустить в надежде, что кто-то сядет, возьмет их и куда-то довезет, — начнется драка между кучерами.

— А раздробление страны? Не приведет ли это к тому, что как геополитический фактор Россия исчезнет?

— Страну-то раздробить можно, а этнос?

— То есть это раздробление будет непрочным и недолговечным?

— Конечно. Этнос сам восстанавливается и стремится к объединению в одно государство. Он достаточно велик, и в процессе раздробления его необходимо сильно умалить, в противном случае восстановление России будет происходить в более радикальных формах…

— Под расплывчатым термином «умалить» вы имеете в виду геноцид?

— Ну, зачем геноцид… Сейчас голод, лотом эпидемии, потом еще что-нибудь… Ну, революция — очень «хорошее дело». Все это уже пробовалось. Если этнос будет истощен до предела, он не сможет восстановиться…

— Что ожидает нашу страну в ближайшем будущем — зимой, весной?

— Все определяется базовыми ресурсами. Не говоря о том, что происходит сокращение производства этих ресурсов, они еще по демпинговым ценам уходят за рубеж. Кроме того, сельское хозяйство не только сократило производство, но и почти полностью прекратило поставки. Если бы можно было перекрыть эту утечку и добиться, чтоб существующие жизненно необходимые ресурсы распределялись в пределах даже полуразрушенной экономики, то не было бы ни голода, ни холода, была бы жизнь на уровне 80% обеспечения. В сложившейся ситуации существует два варианта: если мы чуть-чуть закрутим гайки на ржавой и гнилой системе хозяйства, то еще год она сможет функционировать, а если мы в этих очень низких стартовых условиях начнем осуществлять широко разрекламированные проекты и программы, то неминуемо не позднее марта вся эта система народного хозяйства распадется, и мы окажемся перед мощными социальными взрывами, которые даже не знаю кто и как собирается контролировать.

— Следуя по первому пути, мы еще можем протянуть год, а потом?

— За этот год необходимо выработать такую модель развития, которая позволила бы начать восстановительные процессы и потом, подготовив какую-то базу, осторожно, шаг за шагом, начать процессы реконструкции. Сперва трехлетний, потом пятилетний план развития, как это было в Южной Корее, например. За два пятилетних плана мы сможем достичь примерно такого уровня развития, как Китай, с очагами даже гораздо более технически развитыми, а к 2010 году войти в число развитых стран мира. Но для этого необходимо ввести прямые распределительные отношения. Зиму, весну, лето, следующую осень и зиму придется прожить в ситуации скудности и распределительного механизма. За это время можно накопить какие-то ресурсы для восстановительного процесса. Сегодня этих ресурсов нет, и в виде золотого дождя они не появятся. Надежда на западную помощь иллюзорна.

— Каковы необходимые политические условия для включения восстановительного процесса?

— Чрезвычайное положение. Все равно его введут. Сейчас все стало путаться: государственный переворот и чрезвычайное положение, но это большая разница. Госпереворот — это дестабилизация, конфронтация различных сил в гражданской войне, развал. А чрезвычайное положение — это стабилизация, неважно даже, кто его введет. В конечном счете — это единственный способ спасти демократию. Чрезвычайное положение должно быть введено конституционным путем, касаться экономики в первую очередь и опираться на поддержку широких масс населения. Это проблема управления, восстановления управляемости экономикой, а не подавления. Не надо бояться, что это осуществят люди с прямо противоположными политическими взглядами. Я только боюсь, что введение чрезвычайного положения в один шаг каким-то лицом сейчас практически невозможно. В этом смысле я сейчас уже рассматриваю теорию управляемой катастрофы. Боюсь, что мы можем только управлять той катастрофой, которая разразится на протяжении года-полутора. Я понимаю, что это звучит шокирующе, но лучше управляемая катастрофа, чем неуправляемая.

Управление катастрофой предполагает сознательную ротацию лидеров, стилей, методов централизации и децентрализации.

— Кто из современных политиков либо политических сил способен ввести такое чрезвычайное положение?

— Пока что Ельцин еще способен это сделать, хотя для меня это представляется сейчас проблематичным.

— Он обладает своей структурой власти на местах?

— В том-то и дело, что нет. Структуру ему надо еще выстраивать, и здесь очень много трудностей, связанных с идеологией, политиками, установками и заданными ориентирами… Но его авторитет позволяет ему попытаться это сделать. Здесь не следует смешивать тоталитарный и авторитарный режим. Авторитаризм и тоталитаризм очень отличны друг от друга. Авторитаризм приходит справа, тоталитаризм — слева. Тоталитаризм разрушает все, что существует, авторитаризм смягчает все и преобразует в другие формы. Ельцин может ввести только авторитарный режим и провести авторитарную модернизацию. Если Ельцин пойдет путем авторитарной модернизации, он может иметь успех. У него на это 10–15 шансов из ста.

Интервью брали С. Иванов, Е. Беляев

«Народная правда», № 2, ноябрь 1991

3.2. Россия должна вернуться к идее «Солнца, всходящего на Востоке»

Часть 1. Распад России

События последних недель подтверждают, что распад России ускоряется и все попытки сдержать этот распад, несомненно, являются попытками с негодными средствами. Особенно беспокоит очевидное нарастание уровня несоответствия между целями российского руководства (такими, как стабилизация России, неделимость ее территории, союз братских славянских народов) и применяемыми для реализации этих действительно серьезных и значительных целей технологиями (как-то: заявления о территориальных претензиях, поездка в Нагорный Карабах, «странная война» в Чечне и, наконец, очевидно, временный союз независимых государств). Такой отрыв целей от технологий хорошо знаком нам по событиям 1987–1991 годов.

Это позволяет предвидеть исторический результат и высказать гипотезу о том, что цели, предъявляемые обществу, как в первом, так и во втором случаях являются иллюзорными для одних участников политического процесса и фиктивными для других, главных ее участников. И что, скорее всего, содержание осуществляемых действий, рассматриваемых в их системной взаимозависимости, — по-прежнему деструктивно. И, наконец, что по ту сторону подобной деструктивности просматриваются либо темные и бесплодные геополитические иллюзии, либо (что, возможно, хуже всего) тотальная и самодостаточная Пустота с большой буквы.

Такая гипотеза представляется нам не столь уж неправдоподобной.

В доказательство того, что осуществляемые в последнее время действия, вне зависимости от иллюзий отдельных политиков, являются деструктивными, предлагаем наш очередной анализ системного кризиса с выделением основных фактов и факторов. В данном случае подобный анализ не есть самоцель, а факты и факторы имеют для нас значение лишь постольку, поскольку, обрисовывая контуры еще реального для России «коридора возможностей», тем самым обусловливают и то, как нам следует разворачивать свой практико-философский проект в той его части, где речь идет о целях и ценностях.

Говоря об обусловленности наших теоретических изысканий динамикой политического процесса, мы тем самым подчеркиваем их именно прагматическую направленность, их нацеленность прежде всего на создание новой геополитической доктрины. Ее отправная точка — это распад России как запущенный и неудержимо нарастающий процесс. Ее цель — выход России из этого распада обновленной и воскрешенной, готовой к новому этапу своего бытия в истории и метаистории.

Из чего мы исходим, говоря о распаде России? Почему (с глубокой скорбью!) мы констатируем этот процесс как реальность? И наконец, о распаде какой России мы говорим и почему считаем возможным ее воскрешение? Для ответа на эти вопросы мы и приводим систему фактов и факторов, позволяющих прогнозировать дальнейший ход событий на территории бывшего СССР.

ФАКТОР ПЕРВЫЙ. Делегитимизация всего процесса, связанного с построением новых «союзнических» псевдогосударственных образований. Если решения трех президентов достаточно для отмены всего предшествующего исторического результата, то каких-нибудь еще документов, подписанных новыми лицами, будет достаточно для подрыва «брестского соглашения», или, как называют его теперь, «Брестского мира-2». Политики, неспособные извлечь уроков из опыта своих предшественников, обречены на то, чтобы самим пережить их фиаско. Процесс в Ново-Огареве, начатый Горбачевым, кончился крахом. Почему? Ответ достаточно очевиден.

Этот процесс не был легитимен (законен), по существу представлял собой подмену законных органов власти сомнительными конструкциями, созданными в угоду сиюминутной политической конъюнктуре «по политбюровскому» методу, гласящему, как известно: «Что хочу — то и ворочу».

Заметим, что общественная реакция на Ново-Огарево в целом вроде была положительной, что говорит о том, в какой степени отсутствует в обществе та самая правовая демократическая культура. Но деструктивный заряд, заложенный в ново-огаревском процессе, сдетонировал как бы сам собой, обрушив СССР. Примерно такая же судьба, как это ни прискорбно, ожидает, на наш взгляд, и «брестские соглашения», модель «три плюс ноль», «славянский союз».

Будучи незаконным, он рухнет под тяжестью этой не легитимности, что называется, «отомрет за ненадобностью». При этом окажется дискредитированной здоровая идея «славянской унии», которая могла бы стать первым шагом к строительству нового государства. Произойдет семантическое обрушение, сработает фактор накопления уже не воспринимаемых общественным сознанием названий «ССГ», «СНГ» — что дальше? Кто больше? Общество, в котором так легко «кроят» и «перекраивают» государства, не воспримет и не поверит ни одному из новых построений, ни одному из новых экспериментов, поскольку уже не раз произошла демонстрация ненадежности. Мы настаиваем на том, что общество именно приучают к ненадежности властных решений, дискредитируя тем самым идею власти вообще, создавая и моделируя на уровне демонстрационного эффекта «блеск и нищету» всякой и всяческой власти.

СНГ станет очередным шагом к дискредитации власти, очередной демонстрацией ее бессилия, и в этом смысле оно (СНГ) так же вредно, как и ССГ, и как любая другая химерическая псевдогосударственная конструкция.

ФАКТОР ВТОРОЙ. Обострение противоречий, вызванных так называемым «славянским союзом». Причем такое обострение, которое с наибольшей силой сработает именно на деструкцию РСФСР. В самом деле, объективной предпосылкой славянского союза является сдвиг этноконфессионального баланса на территории Евразии, происшедший в результате отделения и отпадения Украины. Дело в том, что СССР занимает фактически господствующее положение в Евразии, а значит, и во всем мире. Этот факт, этот фактор ничем не отменишь, никакими «решениями» о роспуске СССР. Ибо проблема Евразии не отпадет ни с декоммунизацией общества, ни с роспуском союзного государства. «Свято место пусто не бывает». Держателем Евразии может быть только суперэтнос, насчитывающий не одну сотню миллионов «человекоединиц». Малые народы на эту роль не претендуют. Здесь смешно говорить о равноправии народов. То есть об одинаковом праве слона и муравья тянуть многотонный груз. Тянуть-то они оба «имеют равное право», но «вытянуть» — слон может, а муравей нет. И заявить о равенстве прав в этом смысле можно только в порядке издевки или провокации. А значит, право на Евразию имеют славяне и тюрки в том смысле, что они, и только они, могут быть держателями пространства, что вовсе не означает правовой, нравственной, экзистенциальной, культурной, государственной и любой другой дискриминации всех прочих народов.

СССР держал в равновесии славяно-тюркский и православно-исламский баланс в Евразии. С его снятием равновесие нарушено. Его пытаются восстановить. В этом смысл «славянского союза», в этом объективное содержание заключенных соглашений. И не надо оправданий. Не надо лукавств по поводу того, что-де, мол, у Ельцина «не нашлось пятнадцатикопеечных монет, чтобы позвонить вовремя Назарбаеву». Не надо возгласов об «открытости союза независимых государств».

Западная (да, наконец-то, и советская!) пресса в этом смысле гораздо более откровенна.

Бонн, 06.12.91 г. «Кельперштадт-Анцайгер» о внутриполитической ситуации в СССР, статья Уве Энгельбрехта «Президент без власти и рублей»:

Ельцину и части его сторонников становится не по себе при мысли о том, что без Украины придется столкнуться лицом к лицу со среднеазиатской «гвардией пяти» под руководством своевольного Назарбаева, которая будет дополнена исламским Азербайджаном. Беспокойство вызывает отчасти это этнически-религиозное смещение центра тяжести, а с другой стороны, в основном не изменившийся авторитарный строй в этих республиках, где, невзирая на реформаторское рвение, например, Назарбаева, почти не воцарился демократический дух.

Рим, 6 декабря, «Унита».

Из интервью первого вице-премьер-министра Украины Константина Масика:

ВОПРОС: Скажите откровенно: для вас Горбачев уже частное лицо?

ОТВЕТ: Сейчас его статус неопределенный. Существует ново-огаревский договор между семью государствами, которые в конечном счете этот документ не подписали. Как писали «Известия», этот союз двух ушанок с пятью тюбетейками. Действительно, в нем участвуют Россия и Белоруссия и пять азиатских республик. Мы не участвуем и не будем участвовать во всем этом. Нашей ушанки там не будет.

Интервью Ю. Афанасьева журналу «Темуаньяж Нретьен» (Париж) с подзаголовком «Старые структуры оказывают сопротивление реформам»:

ВОПРОС: Таким образом, в Союзе возникнут разногласия по вопросу экономических реформ?

ОТВЕТ: Схематически существуют три обширные зоны:

Западная зона с католической доминантой. Это независимые Балтийские республики, Западная Украина и Западная Белоруссия, которые открыты для экономической либерализации.

Славянская зона с преобладанием православной религии, которая на протяжении веков тщетно стремилась к изоляции от остального мира.

И, наконец. Средняя Азия — с мусульманской цивилизацией.

Для того чтобы объединить эти три зоны, как раз и нужно отказаться от централизованных реформ. Мы можем быть разными в плане культуры, религии, экономики, но жить вместе. Больше нет нужды придерживаться прежней схемы республиканского государства.

«Независимая газета», 11.12.91 г.

По поводу подписания соглашения руководителей Российской Федерации, Украины и Беларуси о создании нового содружества президент Всесоюзного татарского общественного центра Марат Мулюков заявил: «Этот акт не должен называться содружеством славянских республик, иначе тюркским государствам остается только учреждать свой союз. Не должно допускаться превосходство славянских наций даже в условном названии каких бы то ни было союзов. Не нужно этого выпячивать. К Татарстану же эта договоренность не имеет никакого отношения. ТССР должна считаться лишь непосредственно со своими договорами, заключаемыми самостоятельно с какими бы то ни было государствами или республиками, но не через Россию».

Как указывает немецкая газета «Хандельсблат», первый заместитель Председателя правительства РСФСР Г. Бурбулис (6 декабря 1991 г.!) предложил образовать славянское сообщество, в котором сохранение единого экономического пространства и контроль за ядерным оружием будут дополняться двусторонними договорами между республиками. Нет сомнения, что шансы создания «рыхлого» союза, ориентированного прежде всего на экономические интересы, гораздо выше, чем у «нового» союзного формирования, пишет газета.

Если хотят скрыть замысел, то поступают не так. Если не хотят дискриминации, то строят союз по-другому.

С нашей точки зрения, попытка восстановления этноконфессионального баланса естественна, иначе и быть не могло. Вся беда в том, что это попытка с негодными средствами, попытка, которая своим результатом будет иметь совсем не то, что замыслено.

Продемонстрируем это на рис. 1, где:

АБ — этноконфессиональное равновесие (ЭКР) до отделения Украины.

ВГ — ЭКР после отделения Украины.

БВ — этноконфессиональный сдвиг.

В — В1 — попытка восстановить баланс с помощью СНГ.

В1 — В2 — ответные действия исламского мира (Ашхабадская встреча).

В2 — ВЗ — попытка снова восстановить баланс со стороны «славян».

В3 — В4 — ответные действия «ислама» уже на территории РСФСР.

В4 — В5 — противодействие этому действию со стороны РСФСР, которой придется уже «брать все на себя».

В5 — Е — ответные действия «ислама» с выходом за рамки политического противоборства.

Е — Е1 — военный конфликт.

Д — предельный уровень дисбаланса, с которого противостояние становится неизбежным, переставая при этом быть мирным.

Рис. 1

Мы видим наглядно, в чем разница между благими намерениями и осуществляемыми для их реализации практическими шагами. Как только эта разница обозначена, суть действия становится очевидной. Входя в подобный союз, «славяне» нового государства не строят. Однако они получают противника в лице исламского мира. Зная Восток, можно предсказать, что при любом внешнем доброжелательном принятии СНГ (вызванном сегодняшней расстановкой политических сил и конъюнктурой) политическая трещина уже возникла, что предопределяет во многом политическую «погоду назавтра».

ФАКТОР ТРЕТИЙ. Особое положение России. Нетрудно видеть, что в «союзе трех» при проведенном в подобном ключе «минском рауте» проигрывает в первую очередь Россия. Это не только республика, не заявившая о независимости, не только республика, терпящая внутри себя «парад президентов» (при «десяти годах за сепаратизм», объявленных Кравчуком), не только республика, чья граница уязвима со стороны исламского мира. Но это и республика, имеющая внутри себя исламский компонент. Взорвать ее поэтому сегодня наиболее легко, нанеся удар в «мягкое подбрюшье — ислам». Казалось бы, уже существует опыт Чечни. И тем не менее Россия «подставляет себя» в очередной раз. Ради чего? Неужели же ради того, чтобы позволить Украине решить больную для нее «русскую проблему», обострение которой в ближайшие полгода фактически неминуемо. Чтобы отдать Украине под благовидным предлогом Южнороссию и Крым? Чтобы надолго увязнуть (это после Афганистана!) в конфликтах, по сути своей, безусловно, братоубийственных? И не в том ли состоит «долговременная стратегия» Украины (не желающей быть, как это следует из приведенного нами высказывания ее вице-премьера, «ни тюбетейкой, ни ушанкой»), чтобы заполучить за счет разрушения России «европейский головной убор» по последней моде?

Если дело в этом, то такая стратегия конечно же интеллектуально на порядок весомее простодушной идеи с помощью комбинации «три плюс ноль» «свалить (наконец-таки!) Горбачева». А потом?.. Как говорится: «Утро вечера мудренее…»

Но и позиция Украины — тоже недальновидна, поскольку не для того ей предлагают такую игру, чтобы включить после этого в европейский процесс, а для того, чтобы «разыграть» ее по той же самой схеме. Сначала — СССР, потом — РСФСР, потом Украина… Что дальше?..

ФАКТОР ЧЕТВЕРТЫЙ. Бедственное положение в ряде регионов и территорий. Мы уже многократно указывали на то, что в Москве, Санкт-Петербурге, ряде других крупнейших промышленных городов, в целом ряде регионов, не говоря уже о труднодоступных районах страны и Крайнем Севере, экономическое положение крайне скверное.

Хуже всего то, что мы имеем дело с инерционной системой, которую очень долго приходится разрушать, но, разрушив, ее дольше приходится восстанавливать. Не утомляя количественными оценками, скажем только, что речь идет действительно о ситуациях, близких к бедственным, и что никакая иностранная помощь решению этого вопроса помочь не в состоянии хотя бы потому, что не хватит ни мощностей транспортной авиации, ни денег, ни ресурсов ни у одной мировой державы. Действия спасателей на такой территории могут иметь лишь демонстрационный эффект.

Вместо этого, по данным того же Шохина, спасти может лишь жесткая система управления экономикой, но как раз ее-то и нет.

ФАКТОР ПЯТЫЙ. Безвластие. Власть не имеет ничего общего с элементарным насилием. Сколько бы ни повторяли эту простую истину, она почему-то оказывается слишком сложной для восприятия. А ведь даже такие «любители» насилия, как Сталин и Гитлер, прекрасно понимали, что на голой силе далеко не уедешь.

Полнота власти предполагает существование ее на семи уровнях.

Первый — концептуальная власть.

Второй — идеологическая власть.

Третий — информационная власть.

Четвертый — персональная власть.

Пятый — организационная власть.

Шестой — социальная власть.

Седьмой — экономическая власть.

И лишь на восьмом месте можно поставить насилие, необходимое для реализации власти, но не тождественное власти как таковой, отдельно от нее существующее. Недаром Прометея у Эсхила сопровождают две фигуры — Сила и Власть, отдельные и самостоятельные. Упование на поговорку «сила есть — ума не надо» не привело ни к чему, кроме развала страны. И будет лишь усугублять его, коль скоро «некто» решится еще раз нажать на «силовой регистр», не имея кроме этого в своем политическом багаже ничего, кроме грубой силы.

Так что же с властью? Концепция России — отсутствует. Это рано или поздно приведет к большой крови. Идеологии — нет. Ибо язык, на котором пришли к власти демократы, — исчерпан. Он больше не работает. Нового языка — либо не имеют, либо — боятся использовать (и, возможно, не зря боятся).

Информационная власть — вроде бы и существует, но при такой скудности языка ее обилие оборачивается ее неэффективностью.

Организационная власть — фикция. Протопартии не способны ни ставить, ни решить вопрос о власти.

Персональная власть — обнажает потрясающий дефицит новых серьезных лидеров.

Социальная власть — отсутствует, поскольку все хотят быть партией «предпринимателей» (слабо понимая при этом, кто это такие), но никто не хочет реально позаботиться о том, как отстоять интересы государства, а значит, и народа. А без этого — нет социальной базы, нет власти, нет легитимности.

Экономическая власть — пока не научилась эффективно использовать свои возможности, включая с помощью экономически рычагов те или иные блоки властного механизма. А красивое слово «лоббизм», прикрывающее весьма элементарные вещи, имеет мало общего с искусством власти и управления.

Возможна ли в этом случае и с учетом остальных факторов та самая «сильная рука», о которой все говорят, которой все боятся?

Как мы видим, это маловероятно. И скорее всего, сегодня все эти разговоры будут реализовываться лишь для того, чтобы включить в действие еще один фактор деструкции.

ФАКТОР ШЕСТОЙ. Путчизм (см. статью «Предупреждение» в части I). Любой вариант путча (псевдопутча) не снимает с нас интеллектуальной ответственности за будущее нарождающейся политической элиты, которая смогла бы осуществлять управление страной в посткатастрофический период. Поэтому мы предлагаем ее вниманию ряд математических моделей описывающих то, как именно ее попытаются «отфильтровать» шаг за шагом в условиях последовательной «путчизации». Мы надеемся на то, что эти модели помогут ей практически самоопределиться в условиях сегодняшнего политического процесса и сделать выводы. В конечном счете это совпадает с целью нашего клуба. Формирование дееспособного политического субъекта, такого, которым уже нельзя будет манипулировать, формирование высших этажей власти, а не низших, силовых регистров ее — вот наша цель.

Приведенные в статье «Предупреждение» модели помимо их сиюминутной роли способны, с нашей точки зрения, вывести на главный вопрос — о политической доктрине, обеспечивающей конструктивное разрешение евразийских противоречий во всем их масштабе и во всей глубине. Поскольку итогом манипуляций будет определенная расстановка сил.

ФАКТОР СЕДЬМОЙ. Процесс становления национальной буржуазии. Этот процесс, запущенный в 1989 году, на сегодняшний день во многом стал необратимым. В этом смысле перспективы развития страны на ближайшие десятилетия могут быть рассмотрены всерьез лишь с учетом этого нового фактора. В ближайшее время в экономическую игру окажутся включенными все структуры военно-промышленного комплекса, которые до сих пор считали, что их не коснутся перипетии политической борьбы. Выйдя на рынок, они подчинят его своим установкам и во многом впервые станут действующей политической силой. Это, в свою очередь, поставит вопрос об ориентации нового предпринимательского класса. Поскольку единство ориентации исключается, то можно будет говорить о сложно построенной борьбе классов и группировок. В ходе этой борьбы произойдет дополнительная перегруппировка сил, причем эта перегруппировка будет осуществляться в сложном поле международных воздействий. Какой-либо монополизм, контроль за этим процессом со стороны только одной из международных сил, сколь велика бы эта сила ни была и чьи бы интересы ни представляла, — нами исключается. Таким образом, на повестку дня уже встает вопрос о такого рода противоречиях, которые по сути своей близки к эпохе коллективизации, когда вопрос о будущем был поставлен и решен за счет истребления прошлого. Те силы, которые будут представлять суперсовременные технологии, находясь в тесной связи с мировым рынком, постараются подавить собственно индустриальный потенциал автохтонного происхождения. В роли «крестьян», по отношению к которым может быть осуществлена поголовная «коллективизация», в новых исторических условиях выступят лидеры тяжелой промышленности, часть лидеров машиностроения, часть представителей сырьевых и добывающих отраслей. Предметом борьбы станет энергия, сырьевые квоты, тарифы, цены, внешнеэкономическая деятельность, финансовая политика и главное — борьба за сферы влияния, за право на патронаж по отношению к тем или иным регионам и территориям. По сути, речь будет идти о месте под солнцем. То, что этого места не хватит на всех, то, что интересы будут антагонистическими, то, что тип новой буржуазии проконтролировать извне уже не удастся, — для нас достаточно очевидно. А значит, рано или поздно конфликт примет самые грубые формы и разрешится лишь по принципу «либо — либо». Сочетание этой борьбы буржуазии с неизбежными массовыми движениями протеста, которые вряд ли удастся насильственно подавить, вызовет новую расстановку политических сил. Самым опасным в этой расстановке будет то, что, обостряя идеологическую борьбу, она рано или поздно приведет к уничтожению центризма, всех стабилизаторов и примирителей и вызовет в итоге действительное становление двух партий, двух суперсил — левого альянса с синдикалистской ориентацией, с одной стороны, и правого альянса с профашистской ориентацией — с другой. Если все разговоры о двухпартийной системе имели под собой подобную подоплеку, тогда мы действительно идем к становлению двухпартийной системы, системы двух непримиримо враждующих партий, а значит, мы идем либо к самоубийственному террору, либо к самоубийственной гражданской войне и в любом случае — к самоубийству.

Краткие выводы

Еще раз в двух словах подытожим содержание первой части доклада. Нам угрожают, как из нее следует, следующие основные опасности.

Это, во-первых, угроза с юга, обострение русско-тюркского, православно-исламского противостояния. Если этого не снять, то уже одно это приведет к историческому самоубийству. Пока что противодействие нарастает, и не без поддержки со стороны власть имущих.

Это, во-вторых, социально-экономическое бедствие, вызванное потерей управляемости народнохозяйственным комплексом, обострением противоречий между городом и деревней, бедными и богатыми, регионами промышленного производства и сырьевыми регионами и т. д.

Это, в-третьих, безвластие, отсутствие своей стратегии исторического развития, а значит, полная подчиненность чужой стратегии, отсутствие нового языка, новых символов и идей, способных лечь в основу этапа государственного строительства. Тот, кто не имеет своей идеи, — неизбежно будет реализовывать чужие, возможно губительные для него. Это аксиома геополитики.

Это, в-четвертых, опасность истощения отечественной элиты в ходе манипулятивных игр по модели псевдопутчизма.

И наконец, это, в-пятых, — окончательная патологизация национальной буржуазии, с одной стороны, пролетариата и левой интеллигенции — с другой, и их взаимная конфронтация. Исходя из этих опасностей, мы можем во второй части наметить контуры той геополитической доктрины, которая в наибольшей степени способна эти опасности предотвратить. Поскольку они реальны, как мы показали выше, и, судя по всему, носят долговременный характер, то, предусмотрев их, можно минимизировать катастрофу и наметить пути, весьма далекие от оптимальных, но все же обрисовывающие, на наш взгляд, приемлемые контуры российского будущего.

Часть 2. Воскрешение России

Мы сознаем, что предлагаемая нами модель не идеальна. Мы сами воспринимаем ее как наименьшее из возможных зол. Мы заявляем, что готовы присоединиться к любой другой концепции существования России в XXI столетии, коль скоро эта концепция не снимает ее историческую субъективность. Но мы не видим концепций, которые, с одной стороны, учитывали бы распад России как уже почти состоявшийся факт и, с другой стороны, говорили бы о путях ее воскрешения. Всех, кто будет упрекать нас за недемократичность подобной концепции, мы просим предложить нам другую, более приемлемую для общества. Мы напоминаем также о том, что отнюдь не мы являемся творцами того хаоса, который не может иметь своим итогом того демократического комфорта, который нам желателен ничуть не меньше, чем нашим политическим оппонентам.

Еще раз — мы рисуем не свой идеал, а ту минимально катастрофическую реальность, которая возможна после всего, что случилось, и оставляет при этом России историческую субъективность. Речь идет, таким образом, о политическом прагматизме, а не о разрисовке красивых утопий. Итак,

Утверждение первое

Исходя из сложившейся расстановки сил в ближайших, а также долговременных геополитических перспектив, Россия должна — как с точки зрения идеологии, так и с точки зрения геостратегии, геополитики — искать свое место по преимуществу в Азии. В этом нет ничего сверхтрагического для страны, поскольку достойного места в Европе она уже лишена и может восстановить его лишь ценой несоизмеримой с достигнутым после оплаты издержек — историческим результатом. На повестке дня, таким образом, даже не просто евразийство, как это говорилось в начале века, а азиоевропеизм, установление нового внутреннего баланса с акцентом на азиатскую его компоненту. Эта стратегия, безусловно, является в концептуальном плане своего рода альтернативой минской встрече, поскольку речь идет, во-первых, о поисках центра тяжести внутри самой России и уже после определения этого центра тяжести — выхода России в пространство тех или иных внешних союзов.

Во-вторых, речь идет о том, чтобы ни в коем случае не потерять Азию, ни в коем случае не оказаться сжатыми между двух сил — между Азией и Европой — в условиях, когда Россия слабее, чем когда-либо, а эти две силы сильны, как никогда ранее. Это было бы и геополитическим и геостратегическим крушением России. Потери в Европе — еще не конец российской истории, потери в Азии — это конец всего.

Утверждение второе

Россия сегодня загипнотизирована вестцентризмом. Она молится Западу. В ответ на это она получит лишь право кормить своих западных соседей, от Болгарии, Венгрии и Польши до Прибалтики и Румынии. Она получит размытую границу на западе, но вовсе не защиту ее геополитических интересов. Напротив, в сегодняшней ситуации она получит друзей-врагов, как уже не раз получала в истории. Эти «друзья» будут брать заказ своего старшего брата на Западе на подавление, демпфирование русской угрозы и питаться крохами этого политического заказа. Эти «друзья» станут эксплуатировать экономические возможности России в обмен на более чем сомнительную политическую лояльность. Слабых не любят — ни на на Западе, ни на Востоке. А развернуть свои потенциалы — духовный, идейный, интеллектуальный смысловой, культурный — на Запад Россия сейчас не может. Ей придется вначале в мучительных коллизиях обретать заново самое себя. Восток уже не раз помогал в этом России. Сейчас он может это сделать в очередной раз, но лимит исторического времени на пределе. Пока что Россия еще может выбрать — каким ей быть Востоком: Востоком Ксеркса или Христа. Завтра она уже должна будет подчиняться чужому выбору. Таким образом, задача исторической важности — снять вестцентризм, оставаясь не только лояльными, но и благорасположенными Западу, Европе, ценностям либерального мира. Но самоопределяясь в другой системе координат. Это сегодня стало исторической неизбежностью. И чем скорее мы ее осознаем в качестве таковой, чем скорее откажемся от иллюзий, тем более безболезненным будет наш путь.

Россия должна вернуться к идеям «Солнца, всходящего на Востоке», к идеям «духовного света», который может вывести народ из лабиринта истории, к идеям «тонкой реальности», составляющей скрытую сущность человека. Эти идеи сегодня уже восприняты Западом, и, отказавшись от них, Россия рискует стать правовернее Господа. Рискует выпасть из исторического процесса, а не догнать его. Наоборот, ища для себя опору в Карамзине, в философии Лермонтова и Пушкина (последние годы жизни), Ивана Аксакова, Данилевского, Самарина, Константина Леонтьева, — Россия вновь обретает сначала себя, а потом других. Здесь следует вспомнить слова Константина Леонтьева: «Историческая связь наша с Востоком… до того жизненна, до того глубока, что всякое непонимание наше, всякое неведение может со временем, если не сейчас, отозваться вредно сперва на внешней деятельности наций, а потом и на внутренних наших делах». Судьбоносную роль Азии в духовном развитии России видел Достоевский. Он утверждал: «Россия не в одной только Европе, но и в Азии, и… в Азии может быть больше наших надежд, чем в Европе… а между тем Азия — да ведь это и впрямь может быть наш исход в нашем будущем — опять восклицаю я». России следует вновь вглядеться в труды Владимира Соловьева, особенно в той их части, где он размышляет о возможном преодолении христианского платонизма и азиатского квиетизма в новом синтезе. Проблема безбожного человечества на Западе и бесчеловечного божества на Востоке разрешится рано или поздно в российском синтезе. Вот мысль Соловьева, которая для нас сегодня актуальна, как никогда. Разрешая это противостояние, мы должны учесть движения Востока, который оказался совсем не так неподвижен, как это казалось в конце XIX — начале XX века. Следует упомянуть также и работы Петра Савицкого, Георгия Вернадского, Георгия Флоровского, Льва Карсавина, Николая Трубецкого — ключевых теоретиков евразийства. Эти труды должны учитываться с коррекцией на современную ситуацию, которая требует еще более сильных акцентов на переориентацию России в сторону Азии.

Утверждение третье

С учетом процессов, в Европе, Россия сегодня может и имеет право выступить с концепцией срединной Евразии, в противовес Евразии ойкуменической. Именно эти две альтернативы должны быть рассмотрены нами как можно подробнее, и в результате выявлено объективное сегодняшнее содержание разумного культурно-либерализованного срединного евразийства. Здесь важно обратить серьезное внимание на гипотезу Рериха о существовании в древние времена единой индославянской цивилизации и культуры, в дальнейшем расколотой надвое, а также на духовный опыт Сергея Радонежского, Серафима Саровского и других православных мистиков, равно как и мистиков различных восточных школ.

Утверждение четвертое

В противовес минским соглашениям и как бы заостряя альтернативность наших идей идеям прильнувшего к Западной Европе союза «славянских варваров», мы предлагаем смещение столицы Российского государства не на Запад (Минск), а на Восток. В условиях перехода России на позиции держателя срединной Евразии, в условиях, когда ее взгляд должен обернуться на Восток, в условиях, когда договоренность с Востоком, обнаружение духовной и политической близости с ним становятся важными, как никогда, столица могла бы оказаться перенесенной на Урал, который в новой геополитической ситуации становится стержнем срединной Евразии, ее политическим и духовным хребтом. Разумеется, такой перенос не мог бы быть одномоментным, и, разумеется, он должен быть бы исторически, религиозно и культурно обоснованным. С этой точки зрения самый серьезный интерес сегодня приобретают исследования по истории древнего Урала, как центра древней Арктиды, цивилизации, породившей как культуру России, так и культуру других восточных народов, как центра нашей общей прародины.

Утверждение пятое

Переходя от идей к возможным вариантам государственного и общественного строительства, мы могли бы рассмотреть, во-первых, гуманистические возможности синтеза корпоративных и синдикалистских структур в обществе как пути к преодолению гражданской войны, рано или поздно неизбежной в условиях непримиримости левого и правого альянсов, которые неминуемо будут сформированы в ходе обострения политической, социальной, духовной напряженности. Которые, по сути дела, уже формируются на наших глазах. Эта роковая неизбежность, связанная с типом политического процесса, может быть скорректирована в ходе общей работы над концепцией постиндустриального гуманистического общества и государства и, главное, в ходе совместного претворения этой концепции в жизнь. Сегодняшний тип западного постиндустриального общества, по сути, разрывает технологию и культуру как две сферы жизнедеятельности общества, снимая тем самым логосферу и, по сути, лишая человеческую жизнь вселенского смысла, уплощая и ликвидируя ее космическое измерение. Тот тип постиндустриального общества и государства, который смогла бы построить Россия, — принципиально иной. И в этом смысле Россия сохраняет ту роль духовного строителя, инициатора новых идей и смыслов, которая ей отведена и которую отнять у нее можно лишь вместе с жизнью. Думается, что разработка доктрины должна лежать в том «пентаэдре», который очерчен сделанными выше утверждениями относительно концепции срединной Евразии. Другого выхода — не видно. И вряд ли он возникнет в исторически обозримое время.

«Развитие», № 44–45, декабрь 1991

3.3. Россия и мир

Часть 1. Консенсус во лжи

Меняются имена политических лидеров. Меняются предлагаемые ими «программы переустройства». Меняются названия политических партий. Меняются названия государства, в котором мы все проживаем. Меняются «цели и ценности». Как в калейдоскопе, мелькают «исторические свершения», «беспрецедентные события», «великие завоевания». Мелькают, с тем чтобы исчезнуть на следующий же день, не оставив и следа в человеческой памяти.

Что же остается неизмененным на протяжении всех последних лет? И можно ли вообще выделить «сухой остаток» того, что с нами произошло? Можно ли найти такую простую формулу, которая разделялась бы всеми действующими лицами исторического процесса? Можно ли выявить такое историческое заблуждение, которое бы — объединяло народ и его правителей, «отцов» и «детей», диссидентов и правоохранителей?

Короче — существует ли пресловутый «консенсус»?

Легче всего, конечно, объявить, что его нет. Но то, что происходит на наших глазах, опровергает подобное заявление. Худо-бедно, но общество «скреплено». Чем?.. — Общей ложью. Консенсус существует, но это консенсус во лжи. А раз так, то его, безусловно, придется разрушить.

Какая же ложь сплотила общество и двигает его в очередной «котлован»? Почему вопреки очевидности общество упорно не реагирует сколь-нибудь адекватно на то, что с ним происходит и чего оно не может не замечать? Что «застит глаза» всем, от мала до велика, от академика до «простого рабочего»?

И коль скоро такая фундаментальная ложь существует, то она должна обладать целым рядом свойств, делающих ее воздействие столь мощным и всеохватывающим.

Попытаемся выделить эти свойства.

Во-первых, подобная ложь должна быть «ложью простой и компактной».

Во-вторых, она должна восприниматься как нечто самоочевидное, иметь устойчивый статус истины, быть «ложью крайне правдоподобной».

В-третьих, она должна «иметь почву», должна опираться на культурно-исторические стереотипы, то есть быть «ложью традиционной».

В-четвертых, она должна быть «ложью революционной», быть неким утверждением, которое хотя и самоочевидно, хотя и обладает статусом истины для большинства, но вдобавок к этому еще и (о ужас!) «запрещено» в силу своей несовместимости с «суевериями», проповедуемыми «отсталой, злобной, дряхлой Идеологией». Идеологией, требующей демонтажа в кратчайшие сроки «революционными методами» в силу того, что она, эта Идеология, так сказать, «затмевает свет истины и прогресса».

В-пятых, такая ложь должна быть «ложью саморазвивающейся», способной эволюционировать, приспосабливаться к требованиям меняющейся под ее воздействием политической ситуации.

В-шестых, она должна быть «ложью вдохновляющей», открывающей «светлые перспективы».

В-седьмых, она должна быть «ложью воинствующей», позволяющей сплотиться против «темных сил», которые «гнетут» так «злобно», как никогда ранее.

В-восьмых, эта ложь должна быть «ложью практичной», технологичной в том смысле, в каком дубина «технологичнее» компьютера, прагматичной в том смысле, в каком Наставление по автомату Калашникова «прагматичнее» Нагорной проповеди.

В-девятых, эта ложь должна быть «ложью удобной», обеспечивающей моральный и психологический комфорт для тех, кто ее исповедует.

И наконец, в-десятых, эта ложь должна обязательно быть «ложью кумулятивной», ложью, порождающей цепную реакцию, приводящей в действие «принцип домино», одним ударом включая механизм тотального обрушения.

Можем ли мы вычленить такую ложь во всем, что происходило и происходит? Безусловно, поскольку весь процесс, при всем его кажущемся разнообразии, может быть сведен к одной-единственной фразе. А именно: «У НИХ ВСЕ ХОРОШО, У НАС — ВСЕ УЖАСНО, ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ТАК, КАК У НИХ, И БУДЕТ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК У НИХ». Вот и все, чем оперировала и продолжает оперировать наша новая идеология, наша новая мифология в противовес идеологии и мифологии предшествующего периода.

Мы утверждаем, что нет ни одного высказывания советских политиков, ни одного политического действия, ни одного закона из принятых в последнее десятилетие, которые не вписывались бы в эту фразу, в это, казалось бы, столь тривиальное и столь ложное по сути высказывание.

Но вначале мы предлагаем проверить, удовлетворяет ли оно приведенным выше свойствам, то есть:

Первое. Является ли подобное высказывание «простым и компактным»? — Куда уж компактнее и проще!

Второе. Обладает ли оно статусом истины? Является ли ложью «крайне правдоподобной»? — Безусловно, и для подавляющего большинства населения.

Третье. Является ли оно «традиционным», имеет ли оно «почву»? — Да, безусловно, и не только в советском периоде.

Четвертое. «Революционно» ли такое утверждение? Куда уж там, особенно если учесть ту дебильную активность когорты воинствующих кретинов, которые орали на каждом углу, что «там»-де, мол, «все ужасно», «а у нас» — «все замечательно». Имея своими предшественниками подобных идиотов и провокаторов, новые «идеологи» могли с успехом играть роль «революционеров». Причем — с минимальным для себя риском.

Пятое. Является ли такое высказывание «ложью саморазвивающейся»? — Безусловно. Поскольку можно бесконечно менять образ тех, у кого «хорошо», можно бесконечно варьировать аргументы по части того, насколько именно у нас «плохо», и, главное, можно предлагать рецепты «выздоровления» в полном соответствии со старым «еврейским» анекдотом, представляющимся нам столь методологически важным, что мы позволим себе здесь его полностью процитировать.

Итак, приходит еврей к раввину и говорит: «Ребе, у меня куры дохнут». Раввин его спрашивает: «А как ты сыплешь им корм?» Тот ему отвечает: «Просто — беру и сыплю». — «А ты сыпь по квадрату и зайди ко мне через несколько дней». Через несколько дней тот заходит. — «Ну как?» — «Дохнут, ребе!» — «Ну тогда сыпь по кругу и приходи еще через несколько дней». Приходит. «Ну как?» — «Снова дохнут». — «Ну тогда сыпь по треугольнику». Через несколько дней еврей приходит. «Ну как?» — «Ребе, все куры сдохли». — «Жаль, — отвечает раввин, — у меня еще было столько возможных рецептов!»

Подобное «саморазвитие» от «квадрата» к «кругу» и от «круга» к «треугольнику» должно быть знакомо каждому, кто изучает историю экономических реформ последнего шестилетия.

Другой принцип «саморазвития», применяемый не менее активно, адресует нас к известной сказке о солдате, который варил «суп из топора». В силу ее общеизвестности мы не будем приводить эту сказку, а ограничимся лишь этапами «варения» подобного «супа» в период «перестройки».

Как мы помним, вначале нам нужно было сделать нашу экономику «восприимчивой к научно-техническому прогрессу». Но это, в свою очередь, нельзя было сделать, не «насытив рынок товарами» («ускорение»), но это, в свою очередь, нельзя было сделать, не «перейдя на рыночную модель» («перестройка»), но это, в свою очередь, было невозможно без «гласности», «демократизации» и «реформы политической системы», но это, в свою очередь, нельзя было сделать без «национального самоопределения», но это, в свою очередь, нельзя сделать без «суверенитетов», но и «суверенитет» потребовал «реформы нашего государства», но «наше государство» нельзя было «реформировать» в условиях «демократии и гласности» ни во что иное, как в Союз государств. Но Союз государств неизбежно превращается в «государства без Союза». Но эти государства… Одним словом — топор есть, а супа не получается… А то, что получается, — малосъедобно и страшно далеко от первоначальных целей, поскольку нет ни науки, ни производства, да и целей, по-моему, тоже уже нет.

А были ли они изначально? Или была лишь «саморазвивающаяся ложь»? Но продолжим.

Шестое. Является ли рассматриваемое утверждение «ложью вдохновляющей»? Разумеется! Ибо до сих пор нам сулят «золотые горы» и «молочные реки с кисельными берегами», как только начнут действовать «дремлющие силы рынка». Ни «золота», ни молока, ни киселя нет и в помине. Однако «вдохновение» еще изредка наблюдается, правда принимает все более гротескные формы.

Седьмое. Является ли данное утверждение «ложью воинствующей»? Куда уж там! Уже Феликса «скинули»!

Восьмое. Является ли оно «ложью практичной»? Еще бы! Сколько «указов» напринимали! И все уж такие «практичные», такие «прагматичные», дальше некуда… Опять же — бери любое западное «Пособие», любую инструкцию международных организаций, переводи на русский язык, ставь везде вместо «Замбия» или «Того» — «СССР» или «Россия» — и назови это «Программой нового правительства новой суверенной страны». Работа, прямо скажем, «не бей лежачего»… И хорошо знакомая по 70-м годам по критике «буржуазных теорий». Тогда — осуждали, теперь — восхваляем. Но самое-то главное — что и тогда, и теперь, не напрягаясь, львиную часть своих якобы «самостоятельных» трудов просто списываем напропалую, проявляя при этом в лучшем случае «борзую хватку» и знание языка, а в худшем — лишь способность воровать. Ну куда как удобно!

Так что девятый признак тоже налицо. Опять-таки народу удобно. Есть во что верить. Верили, верим и будем верить… На том стоим… Почему «стоим», кстати? Да и «стоим» ли? То ли «летим», то ли «лежим»?.. А-а, не все ли равно… Главное, что нам УДОБНО считать, что мы «крепко стоим на двух ногах», что мы «возрастаем», «наращиваем», «возрождаем».

А то, что реальность другая, так ведь реальность всегда «неудобна». Всю жизнь мы не идеологию исправляли, приводя ее в соответствие с реальностью, а реальность «усекали», информацию о реальности искажали в соответствии с идеологией.

Удобно нам дальше продолжать делать то же самое? — Куда как удобно!

И наконец, о десятом свойстве. Является ли данное утверждение ложью, порождающей цепную реакцию? — Безусловно! Оно «выдергивает идеологию», как стержень, на котором держалась вся конструкция государства и общества, ту самую коммунистическую идеологию, которая хоть и «ретроградна» была, хоть и мракобесна до крайности, но в плане системно функциональном играла роль «общего поля». Говорят, что это неверно, когда идеология играет роль «общего поля». Конечно, неверно, подтвердим мы. Ну и что?

Говорят, что у нас общество стояло «на голове», а надо-де, мол, его «поставить на ноги». Конечно, надо было бы, — соглашаемся мы. Но ведь сделано-то было совсем другое.

Обидевшись на то, что общество «стояло, опираясь не на тот орган», ему этот «орган» просто взяли и «отрубили», чтоб неповадно было. Потом труп… то бишь «обновленное общество», стали «ставить на ножки», а они-то — не держат!..

К чему бы это?.. Вроде все «сделали», а результат?..

Итак, мы разобрали характерные свойства фундаментальной лжи, ставшей основой перестроечного процесса, мы выявили некое «простое высказывание», которое могло бы претендовать на статус фундаментальной лжи, и, наконец, мы сопоставили это высказывание с десятью свойствами, характеризующими фундаментальную ложь.

Доказали ли мы тем самым, что именно это высказывание и есть фундаментальная ложь перестройки? Ничуть.

Мы лишь доказали, что если это высказывание ложно, то оно может претендовать на статус фундаментальной лжи. Но ложно ли оно? И если да, то что именно в нем ложно. Об этом мы пока еще не говорили. А это — самый принципиальный момент, требующий детального рассмотрения. К чему мы и переходим.

Часть 2. Фундаментальная ложь перестройки и не только ее

Еще раз приведем основное высказывание, выдвинутое нами на роль фундаментальной лжи.

Оно звучит так, «У НИХ — ВСЕ ХОРОШО, У НАС — ВСЕ УЖАСНО, ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ТАК, КАК У НИХ, И БУДЕТ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК У НИХ».

Что, собственно говоря, здесь лживого? Может быть, нам тоже застит глаза мракобесие и мы обвиняем во лживости самоочевидное утверждение?

Для того чтобы проверить самих себя и отделить собственное предпочтение от того, что более или менее может претендовать на объективность, мы проведем структурно-функциональный анализ самой этой фразы, выделив все заложенные в ней противоречия.

Итак, первое. «У НИХ — ВСЕ ХОРОШО…» Возникает вопрос: где «у них»? У них в Швеции? У них в США? У них в Колумбии? У них в Судане? В Того? В Зимбабве?

Принципиально важным представляется это уточнение прежде всего потому, что, расчленяя понятие «они», стратифицируя его, мы тем самым подводим черту под идеей вхождения в мировую цивилизацию как в некое целое и заменяем этот спекулятивный подход, эту общую и пустую фразу конкретным политическим вопросом о том, в какую часть мирового сообщества мы можем войти или, точнее (несколько опережая ход логического разбора), куда нас «впустят»? Ибо, дифференцируя мировое сообщество, рассматривая его не в мифологическом ключе, унаследованном от советского периода («Они» и «Мы»), изменяя не только знак мифологемы, увы это делают наши оппоненты, но и снимая мифологему в принципе, мы тем самым открываем дорогу нормальному рациональному подходу. Не более того, но и не менее. Мы тем самым рассматриваем взаимодействие элементов сложно построенной мировой системы с элементами же нашей системы, переживающей острый кризис.

Смешным и унаследованным от предшествующего периода представляется нам упование на то, что уж коль скоро мы начнем «к ним туда входить», в их «гостиницу», то только «в номер-люкс». Полноте!.. Для нас там таких возможностей никто предоставлять не хочет и не может. Там и без нас тесно. Там, по словам поэта, «пряников сладких никак не хватает на всех». А делиться «пряниками», особенно с грязными попрошайками, там не принято. И в общем-то их в этом можно понять.

Еще более трогательным, еще более наивным представляется нам то, что само понятие «у них» воспринимается общественным сознанием советского типа как некая целостность. Мы видим в этом наследие эпохи «железного занавеса», эпохи, хорошо описанной Твардовским в поэме «Теркин на том свете», где «только для загробактива, по особым пропускам» позволяют из нашего «того света» посмотреть в стереотрубу на «ихний».

Что же видят «там» «загробактивисты»? Естественно, лишь то, что их наиболее возбуждает: «…и такие, брат, мамзели, то есть просто нагишом…» Твардовский хохмит. «Загробактивист» конца 70-х годов — восхищается. «Загробактивист» перестройки делает все возможное, чтобы восхитить этим все советское общество. А поскольку это общество привычно возбуждается по команде сверху, то результат — налицо.

Таким образом, мы переходим ко второму вопросу.

Второй вопрос адресуется нами все к тому же понятию «у них», но уже не в структурно-функциональном, не, образно говоря, в «пространственном» аспекте этого понятия (этой мифологемы), а в аспекте временном. У них все хорошо сейчас. Предположим. У них все будет еще лучше завтра. И это мы пока не будем оспаривать.

Но все же хотелось бы конкретизировать — какое «их» общество мы начинаем моделировать для себя сегодня. Если «их — сегодняшнее», тогда к тому моменту, когда мы его построим, «они» окажутся уже совершенно в иной точке. По этому поводу необходимо сделать соответствующие «уточнения». Причем «уточнения», на наш взгляд, настолько серьезные, что, после того как они будут сделаны, можно будет уже не продолжать анализ «фразы-мифа», признав за ней статус лжи, а с учетом того, что было сказано ранее, — именно «лжи фундаментальной», основы и стержня деструкции.

Итак, предположим, что их общество развивалось по траектории В — В' (см. рис. 2), а наше общество — по траектории А — А'. Предположим, что исторический результат В', достигнутый ими — хорош, а исторический результат, достигнутый нами — А' — плох. Вместе с тем мы знаем, что на разных этапах исторического развития между ними и нами расстояния были различными, что и показано на рисунке. На этапах 1, 2, 3, 4 и далее расстояния между ними и нами были — Г1, Г2, ГЗ, Г4 и так далее.

Что здесь важно определить? Прежде всего то, что ни мы, ни они не были ни в один из моментов времени ни в «аду», ни в «раю», а развивались с конкретными историческими издержками при конкретном историческом результате. В этом смысле задача (рис. 2) рисунка, прежде всего, демифологизировать утверждение о том, что «у них — хорошо, а у нас — плохо». Причем такая демифологизация отличается от политической и идеологической дискуссии тем, что не стремится вести спор по поводу понятий «плохо» и «хорошо», а просто снимает эти понятия, заменяя их двумя точками в фазовом пространстве исторических результатов. Разница, как мы увидим, существенная.

Рис. 2

Итак, к существующему на сегодняшний день состоянию двух систем — А и В. Можно констатировать, что с точки зрения возможностей дальнейшего развития обе они подошли к критическому барьеру, обозначенному на рисунке С — С.

Суть этого барьера состоит в том, что перейти его, продолжая двигаться в привычном направлении, не может ни система А, ни система В. Налицо общецивилизационный кризис. Принципиальным здесь для нас является то, что, как только мы вводим «время» как параметр в нашу модель, мы сразу же оказываемся по ту сторону формулы «у них — хорошо, у нас — плохо». Образно говоря, мы должны от метафоры «они живут в номере-люкс в роскошной гостинице, а мы — в концлагере», метафоры, предполагающей возможный переход из «нашего концлагеря» в «их гостиницу», желательно в «номер-люкс» или, по крайней мере, в любой приличный «номер», перейти к другого рода метафорам. Таким, в которых фигурирует время.

Например, мы едем к последнему полустанку вместе с ними в одном, общецивилизационном поезде. Они при этом едут в спальном вагоне-люкс, — а мы в гнусной теплушке. Но осталось лишь пять минут до конечного полустанка, когда и мы, и они начнем выходить из вагонов. Или, что может быть точнее, пять минут осталось и нам, и им до катастрофы, в которой и мы, и они погибнем. Фактически одновременно. Так стоит ли думать о том, как «перебраться» в более приличный вагон, или же нужно размышлять на другом уровне!

Теперь третий вопрос. Все к тому же понятию «у них» и «у нас». Предположим, что барьер С — С — проницаем и что его можно миновать, изменив траекторию исторического движения. Предположим, что, осознав это, они начинают менять траекторию, развиваясь по кривым В' — В1, В' — В2, В' — ВЗ. Что в этом случае делаем мы! Мы можем, во-первых, двигаться в точку В' по кривой А' — В' (траектория АО). Мы можем, во-вторых, двигаться с опережением по кривой А' — А1, с тем чтобы попасть в точку В', «перехватив» их, учтя те качества, которыми их система будет обладать в точке В''. Иначе говоря, задавшись вопросом: что у них будет завтра, мы можем произвести необходимые коррективы собственного развития. Ввести, как это принято говорить, соответствующие приоритеты.

Но точка В'' есть лишь этап при движении в рамках траектории В по модели В — В4, то есть при условии полного благополучия, отсутствия общецивилизационных барьеров и возможности развиваться и далее в условиях полного изобилия. Если же этого нет и если они собираются осуществлять «маневр» по кривым В' — В2 или В' — ВЗ, то нам гораздо рациональнее двигаться не в точку В' и даже не в точку В'', а в точку А2, лишь немного корректируя свои параметры движения. Это означало бы, что завтра «хорошо» жить не сможет уже никто. А возникнет проблема выбора между сколько-то приемлемыми условиями жизни и полным небытием. Такой вариант вполне возможен как реальная альтернатива. И он давно рассматривается всеми, кого не удалось поймать на крючок того мифа, который нами анализируется и который, как мы считаем, имеет основания претендовать на «фундаментальную ложь перестройки».

После того что нами разобрано, имеет ли смысл далее задавать вопросы этому мифу? По сути, смысла в этом нет, но по форме, «для протокола», мы подобные вопросы все-таки перечислим.

Итак, вопрос четвертый. Все ли «хорошо» у «них»? Даже в лучших странах, даже сегодня, даже при благоприятном варианте развития всей нашей цивилизации. Так ли хорошо жить в этом, образно говоря, «номере-люксе»? Этот вопрос не имеет однозначного ответа, и мы думаем, что в советском обществе при его ознакомлении с реальной жизнью «там, у них», при понимании нашим обществом, какую цену они платят за такую жизнь, отнюдь не все согласятся на условия.

Вопрос пятый. За счет чего у них «хорошо»?

Вопрос шестой. Так ли у нас все «ужасно»?

Вопрос седьмой. Можем ли мы «сделать как у них»?

Вопрос восьмой. Позволят ли они нам так сделать?

Вопрос девятый. Что значит, «сделать, как у них»?

И так далее и тому подобное.

После того как все эти вопросы заданы, перед нами вырисовывается серьезное проблемное поле, в рамках которого разные политические силы могут видеть разные решения проблемы, но важно, чтобы общим у этих сил было ощущение реальности, реальная забота о реальных интересах своей страны. Это и означало бы, что нам удалось провести начальную стадию «интоксикации» пусть даже не всего общества, а хотя бы его политически активного меньшинства. Тех, кто делает «политическую погоду», зачастую не ведая, что творит.

Часть 3. Камо грядеши?

То, что земной цивилизации угрожает самая серьезная опасность, то, что мы все находимся в преддверии Апокалипсиса, — по сути, общеизвестно. Об этом говорят хотя бы исследования Римского клуба. Здесь нам важно не то, насколько эти исследования достоверны. А то, что они отражают сознание западной элиты, поиск ею путей выхода, прежде всего, для себя.

С этим же связаны и поиски возможности установления некоего нового «мирового порядка», меняющего траекторию общецивилизационного развития достаточно круто. «Круто» — в прямом и переносном смысле этого слова.

Здесь же и труды Фукуямы, здесь же научные результаты всех исследователей, заявляющих о том, что понятие «прогресс» в его позитивном смысле уже исчерпано, что накопленные человечеством противоречия требуют новых подходов для своего разрешения. Что необходимо скептически относиться к целому ряду исходных положений европейского гуманизма XVIII–XX веков.

Вообще-то говоря, констатация общецивилизационного неблагополучия стала уже «общим местом», превратилась в нечто само собой разумеющееся. И если бы мы действительно хотели «быть, как у них», то мы бы обсуждали все эти проблемы с такой же пристальностью, как и они. Однако этого не происходит.

Страну продолжает захлестывать «колбасная мифология», согласно которой все богатство их «цивилизации», вся сложность переживаемых ими проблем, мягко говоря, искажается.

В связи с этим мы, извиняясь перед читателями, вынуждены дать хотя бы краткий обзор тех исследований, которые говорят о современном общецивилизационном тупике, о невозможности двигаться дальше в направлении, изображенном на рисунке 2 в виде кривой В — В4, о неизбежности радикальных изменений, исключающих то, что «общество изобилия», описываемое кривой В — В4, может быть уделом человечества в XXI столетии.

Вот что говорит Питер Рассел в статье «Мировой мозг — следующая ступень нашего развития»: «Применяя компьютеры и спутники связи, создавая охватывающие весь мир сети электронной коммуникации, человечество устанавливает на всей планете значительно более сложные связи, чем это было возможно когда-либо раньше.

Мы, миллиарды мозгов, составляющих этот огромный „мировой мозг“, связаны друг с другом нервными волокнами систем связей точно так же, как и миллиарды клеток индивидуального человеческого мозга.

К тому же наш мозг развивается точно так же, как и теперешняя ситуация на нашей планете. Начинает он развиваться рано — уже между восьмой и тринадцатой неделей беременности — и растет очень быстро. На десятой неделе происходит „демографический взрыв“, когда каждую минуту образуется миллион новых клеток мозга.

Если бы вы были клеткой мозга, вы, наверное, забеспокоились бы. А хватит места всем? Достаточно ли на всех циркулирующей по сосудам крови? Рост продолжается до тринадцатой недели беременности, после чего начинает замедляться и в дальнейшем прекращается наконец совсем. С этого момента развитие мозга состоит только в установлении перекрестных связей между миллиардами клеток мозга.

Судя по всему, похожий путь развития проходит и „мировой мозг“. Мы пережили быстрый и очень беспокоящий нас демографический взрыв. Но теперь он затихает, притом довольно быстро, если проследить за его развитием по временной оси эволюции. Одновременно мы, несомненно, шагаем к новой ступени развития — к созданию всеобъемлющей сети. Наша разрастающаяся коммуникационная сеть начинает связывать один мозг с другим.

…Вполне возможно, что это, собственно, и есть цель эволюции, в которой мы играем — здесь и сегодня — важную роль».

Согласитесь, что эта цитата предъявляет нам некоторый блок идей, весьма далеких не только от демократии, рынка, общества изобилия и других благоглупостей 60-х годов, но и от гуманизма в том его понимании, в каком он существовал в последние 2000 лет, поскольку речь здесь идет не больше не меньше как о скрытой форме информационной диктатуры. В самом деле, каким это образом наш, так сказать, «мозг», вначале очень быстро растущий, вдруг начнет сокращаться на «13-й неделе беременности»? Поскольку демографический процесс столь же интенсивен сегодня, как и десять лет ранее, мы можем считать, что речь идет о том, что не все клетки (люди, поскольку под «клетками» Рассел имеет в виду людей) являются клетками «мозга». Иначе говоря, речь идет о том, что часть человечества будет включена в «мировой мозг», а большая часть его будет из этого «мозга» выброшена. Весьма и весьма серьезное утверждение.

Вот что говорил генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Хавьер Перес де Куэльяр:

«Никакая стратегия в области охраны природной среды не станет действенной до тех пор, пока существующие на Юге условия жизни по-прежнему не будут оставлять обитающим там людям иного пути для выживания, кроме как и далее вырубать леса и иссушать землю, ведя на ней примитивное земледелие. Легко понять страх бедных остаться вечно обреченными на нищенское существование, который порождается двоякой для их будущего угрозой — как продолжением дальнейшей бесконтрольной вырубки лесов, так и ее полным запретом. Зарождающаяся в странах Юга промышленность не может и помышлять о том, чтобы одними лишь собственными силами, без предоставленных на льготных условиях природосберегающих технологий, предотвратить прогрессирующее загрязнение окружающей среды, уже известное нам по отнюдь не гладко протекавшим процессам индустриализации на Севере».

Приведем также отрывок из доклада Организации Объединенных Наций за 1988 год, посвященный данной проблематике. Там говорится:

«В результате возрастания потребностей человека во все большей степени деградируют основные природные ресурсы — почва, вода, атмосфера. Высокая рождаемость и увеличение численности населения усугубляют этот процесс… В промышленно развитых странах проживает менее 25% населения земного шара, но в них тем не менее потребляется 75% всех видов энергоносителей, 85% продукции деревоперерабатывающих отраслей и 72% выплавляемой стали. Одно из последствий этого — вред, наносимый окружающей среде… Назрела необходимость незамедлительных действий. Уже сегодня на Земле проживает пять миллиардов человек, к концу столетия их станет шесть миллиардов. Почти весь прирост приходится на развивающиеся страны, которые в силу своего экономического положения не в состоянии выдержать его…»

В докладе «Допустимое развитие», подготовленном Берлинским центром социальных исследований, предпринята попытка переведения сказанного в плоскость показателей. В нем говорится:

«По всем признакам в настоящее время состоятельное меньшинство человечества гарантирует себе — за счет эксплуатации ресурсов и наносимого природе вреда — уровень благосостояния, намного превышающий тот, который с экологической точки зрения достаточен для жизни всех людей…

При сохранении такого соотношения, которое, между прочим, видимо, довольно точно отражает действительно олигархический характер принципов распределения мировых жизнеобеспечивающих ресурсов или разделения бремени, связанного с загрязнением природной среды обитания, ситуация конкретно выглядела бы так: богатое меньшинство (около 1 млрд человек) потребляло бы в год по 10 единиц условных ресурсов на душу, а 4 млрд неимущих — всего по одной единице».

Приведенные нами цитаты мы завершим высказыванием Карлхайнца Бема: «Место конфликта Восток — Запад… занял конфликт Север — Юг, представляющий собой трагедию несопоставимо большего масштаба… Европеец… по-прежнему зашоренный, не думает о другой, „третьей“, части мира, названной так в Рангуне, хотя вернее было бы назвать ее гигантской богадельней планеты Земля…

Стремительный рост численности населения в этих нищенствующих регионах, регулярно повторяющиеся вспышки голода, политические конфликты — и на все это неизменно одна и та же реакция: поднятый кверху в назидание указующий перст, сенсационные сообщения в средствах массовой информации, „одаривание“ устаревшей, ставшей уже ненужной самим поставщикам военной техникой. И все, хватит с вас!»

Раньше нам казалось, что это «Хватит с вас!» касается только Сомали, Эфиопии, Зимбабве. Теперь мы понимаем, что это имеет непосредственное отношение к тому, что раньше называлось СССР, а теперь, по-видимому, стремительно начинает становиться одной из частей «Юга».

Часть 4. Север — Юг

В конце предыдущей части мы сознательно ограничили круг цитат и примеров, с тем чтобы осведомленный читатель не мог упрекнуть нас в том, что мы пытаемся развернуто доказать ему нечто наподобие известного утверждения о Волге, впадающей в Каспийское море. Мы считаем, что разрушение мифа, выраженного в сакраментальной фразе о «нашем» и «ихнем», фразе, разбору которой мы посвятили добрую половину второй части доклада, — это вопрос реальной идеологии. Той идеологии, которую еще предстоит построить.

Что же касается концепций, то они в разжевывании не нуждаются. У них — другой потребитель. Поэтому мы считаем, что переориентация человечества на модель позволяющую преодолеть цивилизационные тупики конца XX столетия — это уже свершившийся факт.

В рамках какой же модели могут решаться цивилизационные противоречия? Как может повести себя человечество у последней черты? Как оно среагирует на глобальный кризис? Тут в принципе возможны два варианта.

Вариант первый. Продолжать жить по тем же привычным стандартам общества изобилия, сузив круг входящих в это общество стран и государств до предела (1–1,5 млрд из населения земного шара). Всех остальных «опустить» до того уровня потребления, при котором суммарная нагрузка на планету окажется ниже предельно допустимой. Все зависит в этом плане от достижений Севера. Если будут получены принципиально новые решения в области энергетики, очистки окружающей среды, контроля над процессами, происходящими на планете, и т. д. и т. п., если… то даже тогда останется актуальным вопрос о распределении, например, энергетической квоты, поскольку никакие чистые технологии не спасут планету, разогретую за счет избыточного энергопотребления до уровня выше критического. Если считать, что основным в развитии человечества сегодня является именно вопрос об ограничении роста и развития, то можно сделать соответствующие выводы относительно перспектив того, что раньше называлось СССР. В самом деле, зачем Западу или, как теперь говорят, Северу нужно, чтобы в СССР в обозримой перспективе было построено общество изобилия? Представим себе, что его удастся построить в СССР, да еще вдобавок в Китае и Индии… Ведь это было бы равносильно планетарной катастрофе.

Мы утверждаем, что ни сейчас, ни пятью годами ранее ни у кого из ключевых политиков мира не было стремления строить в СССР общество изобилия. Не было стремления включать СССР в так называемый «Север». Задачи изначально были другие. И только наивный советский человек мог пребывать по этой части в иллюзиях. Вопрос был окончательно решен в тот момент, когда СССР начал стремительно демократизироваться. Север мог сколько угодно возмущаться поведением китайцев, но он вынужден был корректировать свои планы на темпы развития китайской экономики. Китай властно заявил о себе. СССР добровольно ушел с геополитической арены под крики о «новом мышлении». Как говорится, «вольному — воля». Запад (или Север) сделал вывод и поступил соответственно своей новой установке, суть которой — как можно меньше развивать как можно большее количество стран, народов и государств. Еще раз подчеркнем — это не злая воля Севера, это вопрос ресурсов планеты и методов их распределения между потребителями. Жесткая прагматическая проблема. Не понимать ее могли лишь глобальные шестидесятники, то есть не те шестидесятники, которые сначала славили подвиги комсомола, а потом проклинали советскую власть. О них мы здесь говорить не будем. Но были и остаются действующими в политике другого рода шестидесятники, те, которые усваивали глобалистику в 60-е годы. Тогда все казалось ясно. Есть один (либеральный) рецепт мирового развития. Каждая страна, которая принимает этот рецепт (демократия, рынок, плюрализм и т. п.), становится постепенно одной из высокоразвитых стран. Дальше — всего лишь вопрос времени. Ресурсы планеты неисчерпаемы. Сладких пряников хватит на всех. Надо только отказаться от культурно-исторической самобытности и стать на столбовую дорогу прогресса, и дальше все пойдет само собой. Такого рода идеология называлась «мондиализм» и, с нашей точки зрения, ничего дурного собой не представляла, ибо исповедовала равенство возможностей для всех участников. Такой вариант «мондиализма», существовавший в мире до конца 60-х годов, можно было назвать «мондиализмом 1-го рода». То есть «открытым мондиализмом», «мондиализмом», стремившимся облагодетельствовать всех. Спору нет, что для многих участников процесса такой «мондиализм» был врагом, был чуждым и разрушительным. Спору нет, что были и остаются страны, которые хотели бы идти своим путем и которые не желают менять пряники изобилия на культурно-историческую самобытность. Спору нет, что действительно эффективными могли быть лишь модели, опирающиеся на традиции, хотя и не отрицающие прогресс. Безусловно, «мондиализм 1-го рода» примитизировал процесс мирового развития, преувеличивал свои возможности, давал принципиально неверные рецепты. И все же это, безусловно, был, если можно так выразиться, «добрый мондиализм», желавший щедро поделиться своими дарами с «меньшими братьями». Многие политики и ученые, сформировавшиеся в ту эпоху, так и остались мондиалистами 1-го рода, утопистами, уверенными в том, что Земля вступает на путь всеобщего планетарного благополучия. Но начиная, как минимум, с середины 70-х годов возникла вторая волна «мондиализма», та волна, представители которой не стесняясь говорили о своем намерении «опустить в гетто» большую часть человечества ради того, чтобы его меньшинство продолжало купаться в благах мировой цивилизации. «Стариков» использовали как новогодних дедов. морозов, для того чтобы навеивать золотой сон. А под этой завесой молодежь жестко заявляла о том, каким именно будет новый мировой порядок. И не только заявляла, но и осуществляла свои планы шаг за шагом, год за годом, континент за континентом, разделяя на чистых и нечистых, «мэншей» и «унтермэншей», господ и рабов. Что в этой ситуации могло быть предоставлено России? В какой этаж общеевропейского дома могли ее загнать? Только в глубокий подвал, только в гетто, особенно с учетом тех «технологий», которые применялись и продолжают применяться в этой стране. И не надо иллюзий.

Вариант второй. Он продолжает состоять в том, что человечество меняет систему ценностей, ориентации, понятий о качестве жизни. Что критерии и мерки общества изобилия перестают восприниматься всем человечеством как нечто абсолютное. Он состоит в том, что человечество перестает стремиться к наращиванию потребительского потенциала и меняет систему смысловых координат. Чисто теоретически такой вариант якобы предлагался коммунистами. Трагедия заключалась в том, что на самом деле ни о каком таком варианте речи не шло. Вместо него нам предложили «гуляш-коммунизм» на словах и полуколониальный тип развития с эксплуатацией сырьевых ресурсов страны на деле. Но в сознании общества оставалась альтернативность. Теперь она снята. А вне ее общество развиваться не может, иначе как за счет угнетения меньшинства (Север) большинством (Юг). Либо возникнет новая модель, описывающая второй вариант развития на новом языке, либо Россия будет лишена места под Солнцем. Поэтому она, казалось бы, больше всех заинтересована в разработке подобного варианта. Но на самом деле происходит нечто другое, странное и противоестественное. Россия, сама не отдавая себе отчета в этом, своими руками продолжает толкать себя в котлован, в гетто. Зачем?

Часть 5. Россия на перепутье

Вначале рассмотрим вопрос о системном кризисе Российской Федерации. Если в начале перестройки уровень жизни в России составлял 1/3 от уровня жизни в странах Севера, то теперь уровень жизни упал до 1/10. Таким образом, даже по этому одному параметру можно судить о темпах «опускания» Российской Федерации «в гетто». Национальный доход на сегодняшний день составляет 1/4 национального дохода 1985 г. Мы имеем до 600% инфляции в текущем году. Налицо война крестьян с городом, выражающаяся в том, что не происходит вывоза товарных излишков из сельской местности (продовольственный кризис). Налицо, далее, «дикий бартер» в отношениях между производителями, то есть, по сути, снятие товарно-денежных отношений. Единое экономическое пространство раздроблено. Банковская система разрушена. Коммерческие банки заняты перекачкой безналичных денег в наличные. Система распределения не работает.

В самом деле, собранный в этом году урожай при нормальном распределении был бы достаточен для обеспечения нормального снабжения населения продуктами питания. Однако на деле этого не произошло, что свидетельствует о том, что прозрачность границ, заявленная в ряде деклараций, включая Алма-Атинские соглашения, — это фикция. На деле даже коэффициент пропускания товаров из одного регионального рынка в другой не превышает 0,25.

В ближайшее время документы об амнистии, созданные российским руководством, дополнительно подхлестнут преступность, которая сегодня и так уже превращается в «законодателя мод».

О фермерстве. Упования на фермерство — это одна из иллюзий последнего пятилетия. Обществу постоянно предъявлялись цифры, говорившие о потрясающей эффективности приусадебного хозяйства. Ему при этом не говорили о том, что подобная эффективность в каком-то смысле близка к эффективности стахановского движения. Иначе говоря, как только процент фермерства увеличится, эффективность его уменьшится соответственно.

Производительность приусадебных участков, как показывают многочисленные анализы, полностью строилась на воровстве из колхозов и совхозов, на дармовом, по сути, использовании колхозной и совхозной техники, на непропорционально низких ценах на государственные продовольственные товары, прежде всего на хлеб. Теперь эта эффективность продемонстрировала свой «дутый» характер.

О «единой валюте», или так называемой «рублевой зоне».

Расчеты показывают, что «рублевая зона» — это еще один «мираж». Дело в том, что покупательная способность рубля сильно отличается от одного региона к другому. Таким образом, мы в ближайшее время будем наблюдать все более резкое отличие между «рублевыми зонами», как на территории РСФСР, так в особенности на территории бывших республик СССР, фарисейски заявивших о «прозрачности рублевых границ».

На деле эта «прозрачность» обернется (и уже обернулась) интервенцией рублевой массы в Россию и соответственно выкачкой из России товарной массы. Но это еще обострит контрастность. Но обостренная контрастность вызовет усиление интервенции и еще более интенсивное вымывание товарной массы. Иначе говоря, мы имеем дело с цепной реакцией дистрофии рубля на территории РСФСР.

Далее. Мы, естественно, должны констатировать технический кризис, наличие в России критической массы форсированно изношенного оборудования, причем прежде всего в так называемых базовых отраслях. Скажем честно, что при сегодняшней политике российского руководства замена этого оборудования исключена. Кроме того, мы имеем дело и с технологическим кризисом, поскольку проводимая инвестиционная политика может быть названа «политикой отрицательных инвестиций».

Новых технологий нет. Денег на них тоже нет. Наука обрушена. О каком Севере может идти речь?

Далее. Россия добровольно отдала гигантское количество ценностей, созданных при ее участии, можно даже сказать, при преобладающем ее участии на территории других республик. Вопрос о собственности даже не возник, хотя потери в этом вопросе исчисляются десятками миллиардов долларов. Где же здесь «забота о национальных интересах»?

Далее. Россия не заключила даже конвенции по транспорту, и теперь она, возможно, в течение долгого времени и уж, по крайней мере, в течение ближайшего полугодия будет находиться в зависимости от прибалтийских портов.

О территориях. Россия потеряла ряд ключевых территорий, включая так называемые «сакральные», то есть «священные». Пример тому — Севастополь.

Об идеологии. В России, как нигде, заметна социальная регрессия. Мы имеем дело с отбрасыванием общественного сознания чуть ли не к первобытным формам. Налицо идеологизация рынка, категории, казалось бы, абсолютно не идеологической. Налицо очевидная «наркотизация» общественного сознания в самых неприятных формах. Она включает:

— сосредоточение интереса в рамках узкой группы примитивных и сиюминутных вопросов, что уже само по себе представляет регрессию к примитивнейшей фазе «влечения к самосохранению»;

— как показывают анализы, происходит деградация типичных мечтаний среднего советского человека. Они все более сводятся к элементарным и сиюминутным вещам;

— помимо безразличия в структуре эмоций «пальму первенства» делит с ним возбуждение. В итоге можно констатировать, что мы имеем дело одновременно с апатией и агрессией, что характерно для структуры эмоций узников концлагерей.

В социальном плане средний субъект все более чувствует себя полностью деклассированным. Все чаще в среде опрашиваемых можно слышать высказывания о том, что с ними обращаются буквально так, как если бы они были «никто».

Исследования показывают, что налицо прогрессирующий распад структуры переживания времени. Все больше процесс реформ начинает восприниматься как бессрочный процесс. Все чаще люди говорят о «бессрочном временном состоянии», в котором они находятся. Налицо переживание утраты будущего. Масса опрашиваемых говорит о том, что «будущего нет» и что «все они — это живые трупы». Все чаще можно констатировать уход в прошлое. Очевидно, отсутствует та фиксированная точка отсчета в будущем, без которой человек просто не может существовать.

Все это крайне тревожно. Налицо опасность внутреннего падения большей части общества.

О безработице. В самое ближайшее время она станет фактически неминуемой. Это означает, что радикализация политического процесса — дело ближайших месяцев.

О структурном качестве экономики. Так называемая «обвальная приватизация», будучи проведенной, своим результатом возымеет полную потерю управляемости экономики. Расчеты показывают, что структурное качество, которое мы получим в результате «обвальной приватизации», фактически исключает возможность самоорганизации экономических субъектов, особенно в условиях тотального дефицита.

О ресурсе доверия. По расчетам, он составляет даже по отношению к Ельцину не более 5 месяцев. Налицо всеобщая ненависть к Москве, которая объединяет даже такие противостоящие друг другу слои населения, как национал-сепаратистов и русскоязычных. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты референдума на Украине.

В ближайшие полтора-два месяца, как показывают расчеты, нам угрожает потеря «инфляционных иллюзий», которые демпфировали процесс на протяжении последнего полугодия. Возможно, что дальнейшая регионализация в течение какого-то времени еще будут «гасить взрыв». Но, очевидно, — это плохое «лекарство» для власти.

О Ельцине. Скорее всего, перед ним ставятся следующие основные задачи.

1. С помощью экономической реформы довести развал до стадии социального бедствия.

2. Снять символику всего советского периода.

3. Устранить часть лидеров и сил, начиная от номенклатуры (идея суда над КПСС), кончая рабочими лидерами и патриотическими лидерами умеренной ориентации. Ожидается также, что это приведет к удару по местным административным и хозяйственным кадрам.

4. Скомпрометировать определенное поле идей (самоорганизация через рынок, возможность своими силами вывести Россию из тупика, Великая Россия на месте Великого Союза, государственность и т. п.).

5. Продвинуться еще на несколько шагов в сторону развала Российского государства.

6. Нанести удар по армии, сконцентрировать ядерные ресурсы таким образом, чтобы они оказались наиболее подконтрольными.

7. Восстановить авторитет тех лидеров, чей авторитет сегодня оказался утраченным.

Мы вовсе не говорим, что эти задачи сознательно выполняются Ельциным. Мы всего лишь констатируем, что объективно процесс идет именно в этом направлении.

О зарубежной помощи. Как высокая заслуга предъявляется то, что раздобыто 500 тыс. тонн продовольствия. 500 тыс. тонн — это 500 млн кг. Учитывая, что из трех единиц продовольствия, как минимум, две будут перехвачены мафией, мы должны эту цифру поделить на три и тем самым получить… примерно по одному килограмму на одного человека.

О русско-тюркском конфликте. Мы по-прежнему настаиваем на том, что он нарастает. Равно как и потенциальный конфликт России с Китаем.

И наконец, в заключение мы можем сказать главное: СЕГОДНЯШНИЙ РАЗВАЛ ЖИЗНИ ПРЕОДОЛЕВАЕТСЯ НЕ «МЫЛОМ» И НЕ «КОНСЕРВАМИ». Пока не произойдет осознание ситуации, пока не возникнет образ коллективной цели, выхода из кризиса нет и не может быть.

Несколько слов о российских реформах. То, что мы видим, — это образец «перевернутого мышления». Мы можем с уверенностью сегодня говорить о том, что предложенная России реформа — это перевернутая реформа. В каком-то смысле она покрыла «рекорды», поставленные авторами программы «500 дней». В этом смысле можно сказать, — что даже (!) программа «500 дней» более логична, нежели реформа Гайдара.

Здесь следует выделить ряд вопросов.

Первый. Почему из всех реформ, из всех типов экономического реформирования используется методология реформирования, разработанная Дж. Саксом и его командой. Результаты такого реформирования всем известны по Боливии и Польше. Всем известно, что по рецептам МВФ, чьим представителем является Дж. Сакс, ни одна страна еще не входила в Север. Результат всегда — «опускание в гетто», при некоторой подключенности этого «гетто» к экономике стран Севера. И в сущности, вся задача подобного типа реформ в том и заключается, чтобы добиться согласованности, системной совместимости высокоразвитой экономики Севера с реформируемой страной Юга.

Предположим, что задача состоит в том, чтобы как можно быстрее построить капитализм. Бог бы с ним! Сегодня надо преодолеть идеологические симпатии и антипатии. Но почему этот капитализм надо строить не по рецептам Кейнса, Самуэльсона, Леонтьева и других лауреатов Нобелевской премии? Почему используются именно рецепты Дж. Сакса?

Второе. Даже в рамках этих рецептов реформу почему-то все равно «выворачивают наизнанку». Предполагается стабилизация после отпуска цен. Черта с два, между прочим, она произойдет! Но главное, что все остальные страны, даже использовавшие рецепты МВФ, сначала проводили стабилизацию, потом создавали рыночную среду, способную реагировать на монетарное воздействие, и только после этого отпускали цены. Здесь — ни стабилизации, ни денежной реформы, ни конвертации (кстати, давно обещанной), ни российской валюты (в сложившихся условиях абсолютно необходимой), ни приватизации, ни структурирования экономики — все начинается и, по сути, кончается либерализацией цен.

Думаю себе, что это?

С нашей точки зрения, это только стремление добить дышащую на ладан экономику. И ничего больше.

Краткие выводы.

1. Ключевая проблема для политического самоопределения всех, кто всерьез говорит о судьбе государства и общества, — это проблема «Север — Юг».

2. В предшествующий период было сделано все возможное, чтобы подменить эту проблему проблемой «перехода к рыночным отношениям» под лозунгом «У них хорошо, у нас плохо». В результате удалось добиться определенного идеологического эффекта. Идеологизированное до предела сознание советского человека просто подменило ту ячейку, в которую было вписано «коммунизм», другой ячейкой, со столь же маловразумительной записью «рынок». Рынок был воспринят как панацея, как спасительное сверхоружие, своего рода ФАУ-2, как ТОТЕМ первобытного племени.

Социальный регресс, вызванный психологическим шоком в результате предъявления обществу сказки о сокрушительном поражении, закрепил всю эту шаманскую, колдовскую, первобытно-магическую стихию. Меняются шаманы, меняются результаты, но суть не меняется. Общество гибнет.

Средства массовой информации, и прежде всего телевидение, закрепляют в обществе ложную обратную связь, ничем не отличающуюся по сути от тех, которые существовали в период «развитого социализма». Сознание впитывает в себя «миражи рынка» при полном отсутствии такого в реальности. На экране мелькают фиктивные капиталы, мафиозные люди, псевдоконцерны, лжекорпорации. Люди радуются этому, как свидетельству очередного «светлого будущего».

Дошло до того, что необходимость сделать «все, как у них» приобрела характер острого маниакального психоза. Так, телевидение ликующе сообщает зрителям, что у нас уже 5 миллионов безработных, почти «как у них», — УРА!

Подобный идиотизм лишает общество надежды на выход из тупика. Общество социального регресса, общество кампаний на тему о рынке, общество оболваненных — это Град обреченных!

Вывод. Необходимо бороться с одурачиванием, с шаманами от рынка, с социальным регрессом. И делать это надо, не раскалывая общество на «коммунистов» и «капиталистов», чего бы многим хотелось, а доводя до сознания актуальность проблемы «Север — Юг». И все отстраивать именно от этой проблемы, варьируя ее и добиваясь ясности понимания. Всеми слоями общества.

Пока этого не произойдет, ни о какой политической борьбе не может быть и речи. Голодные толпы, отчаявшийся люмпен, ненавидящий фундаментализм, — это еще не политика.

3. Мы разделяем всех существующих сегодня политиков и все общество на четыре группы.

Первая — это те, кто находится вне понимания проблемы «Север — Юг». Здесь надо работать. Надо добиваться понимания.

Вторая. Группа, думающая, что она способствует «вхождению» страны в Север или хотя бы попаданию как можно ближе к нему. При всей разнице позиций, с этой группой можно и нужно сотрудничать. Во-первых, анализируя тип реформ и критикуя его с позиций достижимости подобного результата, во-вторых, анализируя перспективу подобного вхождения с геополитической точки зрения и, в-третьих, как минимум, не мешая, а, как максимум, помогая, коль скоро эта группа действительно предлагает конструктивную модель такого вхождения.

Третья. Группа, сознательно работающая на «опускание» своей страны в «гетто», в резервацию, в Юг, моделирующая на этой территории «черную дыру». Здесь наша позиция — категорическое нет. Варианты работы — от жесткого отрицания до попытки объяснить, что подобная концепция чревата мировой катастрофой. Методы работы — анализ действий, и только действий, ибо словесно ни один политик не признается в том, что он ведет свою страну на заклание, и наоборот, будет особо красиво лгать, вслед за Талейраном, руководствуясь принципом, что-де, мол, «язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли». Скажем прямо, мысли определенного «качества».

Четвертая группа. Те, кто ищет (или имеет) и намерен осуществлять в России (и в мире) концепции, альтернативные модели «Север — Юг». Мы относим себя именно к этой группе и в рамках такого подхода развивали, развиваем и будем развивать свою модель. Развивать — и предъявлять ее обществу.

Время покажет, кто прав.

Доклад, прочитанный на заседании клуба «Постперестройка» 23 декабря 1991 г.

3.4. Россия в Евразии. Единое духовное пространство срединной Евразии

Введение. Гуманизм как ключевая проблема будущего Евразии

Российская и в целом евразийская проблематика обладает своей спецификой. Эта специфика определяется не только ходом развития событий в XX веке. По сути, все гораздо глубже, и мы вправе говорить о глубоком историческом своеобразии и об особом типе развития, который уходит корнями в глубокую древность.

Мы видим, чем обернулись сегодня попытки освободиться всего лишь от груза нескольких десятилетий. Трезво подходя к этой проблематике, мы сознаем, что необходимо будет еще, как минимум, сто, а то и более лет, для того чтобы возник другой тип общества, близкий к западному, на этой специфической территории.

Но этих ста лет нет у России, нет у евразийских народов, ибо за эти сто лет мир уйдет слишком далеко, перейдет в новое качество. А значит, задавшись ложной проблемой сделать «как у них», мы либо выпадем из истории окончательно, под видом возвращения в нее, либо перестанем существовать как. популяция, либо, бросив на дороге тщетные попытки войти туда, станем местом и объектом самых темных экспериментов, скажем так, социокультурного плана. Каков вывод? Он, безусловно, в том, что нам не дано отказаться от своей истории, от своего прошлого, от своей идентичности. Мы можем лишь точнее определить, в чем она, и, исходя из этого, наметить траекторию общественного развития, которая не только не противоречила бы общемировой, но, напротив, вносила бы весомый вклад в решение тех невероятно сложных проблем, которые нависли сегодня над человечеством. Мы знаем эти проблемы и в очередной раз остановимся на них в этом докладе. И мы Знаем, что отнюдь не все из них могут найти свое оптимальное решение в рамках западной модели развития. То, что сейчас преподносится как глубочайшее зло — отсутствие опыта существования в лоне индустриальной цивилизации, — является для нашей страны одновременно и благом, ибо сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только лишь приобретают это качество во взаимосвязи с другими вещами.

Хорош или плох российский и в целом евразийский традиционализм — это зависит от того, в какой взаимосвязи этот социокультурный элемент евразийской системы будет находиться с другими ее элементами. Ибо этот традиционализм чреват самыми мрачными перспективами, будучи подключен к таким элементам, как оскорбленное национальное достоинство, потеря статуса великой державы, стремительное обнищание населения и т. д. В этом случае он чреват фундаментализмом худшего типа, фашизмом, глубоким социальным регрессом. Но ведь мы знаем, что уйти от традиционализма мы тоже не можем и что этот уход является лишь декларацией, скрывающей за собой, вне зависимости от того, ведают об этом или нет апологеты такого ухода от традиционализма в лоно мировой цивилизации, — ГИБЕЛЬЮ НАРОДОВ ЕВРАЗИИ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФОЙ.

Если раньше считалось хорошим тоном иронизировать по поводу подобных мрачных прогнозов, то сегодня контуры катастрофы слишком явственно выступают из-под покровов лживых слов и пустых обещаний, чтобы можно было это игнорировать. Наша жизнь предрасполагает к серьезному тону. Шутить сегодня по поводу торговли страхом — просто грешно.

Итак, перед нами два пути: «фундаментализм и иже с ним», то есть путь махровой реакции, — или же… гибель. Из такой альтернативы, естественно, будет выбран путь реакции. И нельзя упрекать за это народ, нельзя фыркать по поводу незрелых форм становления национального самосознания «в двух миллиметрах от гибели». Нужно понимать, что единственное лекарство от реакции — это третий путь, лежащий между гибелью и реакцией. Такой путь, который увяжет российский и евразийский традиционализм с перспективами гуманитарного развития всего человечества.

Мировым вкладом России, той идеей, которая объединяла евразийские народы, стержнем той идентичности, которая сформировала культурно-историческое поле на шестой части земного шара, была идея фундаментального гуманизма, или теизма. Суть ее состоит в том, что «тайна бытия человеческого не только в том, чтобы жить, но и в том, для чего жить». Эта, сформулированная Достоевским, идея, согласно которой ключевым, в понимании своей идентичности, является сакральное, эгрегориальное, иначе говоря, фундаментально-гуманистическое измерение человеческого бытия. Все это в какой-то мере определяется понятием «духовность», хотя мы считаем, что в той ситуации, которая сегодня сложилась, мало говорить о духовности, а надо доопределять, расставляя точки над «i». Россия всей своей историей заявляет, что она ни на какие компромиссы в вопросах о высшем смысле — не пойдет. Либо человек, личность человеческая обладает высшим планом и является священным, причем священное это находится по ту сторону эстетического волюнтаризма отдельной личности, коренится в какой-то фундаментальной реальности, пусть и по ту сторону этой жизни, пусть и где-то там, далеко от нас, но в реальности несомненной и высшей… Либо… либо человек лишь игрушка стихийных сил, и тогда Россия отказывается жить, уходит в разрушение, которое есть не что иное, как скрытая форма тяги к новой жизни, как вера в то, что где-то там, на дне, она будет спасена, получит весть и обретет новый смысл.

Мы можем проследить все хитросплетения такого теизма в российской истории. И можем со всей определенностью сказать сегодня, что вопреки научному атеизму, преподававшемуся во всех учебных заведениях бывшего СССР, идеей, объединявшей народы, был именно теизм, идея высокого человеческого измерения, идея высшей собственности.

Предположим, что она имела ложные связи с другими идеями, а точнее, что она изначально была отключена, причем сознательно, от тех связей, которые могли бы способствовать иному течению российской и евразийской истории. Что ж, самое время сегодня эти связи менять и углублять суть тех фундаментальных констант, которые представляют стержень евразийской идентичности, российской идентичности, то своеобразие, которое могло бы быть опорой для народов Евразии и которое могло бы очень многое дать человечеству. Но вместо этого именно этот узел подвергается наиболее массированным атакам. Зачем? Не для того ли, чтобы лишить народы Евразии объединяющей их идеи? Той идеи, с которой они уже срослись за несколько столетий?

ВЫСШЕЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ ДЛЯ КАЖДОГО ЕВРАЗИЙЦА И ДЛЯ НАРОДОВ ЕВРАЗИИ ЯВЛЯЕТСЯ ИХ СПЛОЧЕНИЕ ДЛЯ ОТСТАИВАНИЯ ФУНДАМЕНТАЛЬНОГО ГУМАНИЗМА — ТЕИЗМА ВО ВСЕХ ЕГО РАЗНОВИДНОСТЯХ. СУТЬ НЕ В ТОМ, ЧТО РАЗДЕЛЯЕТ СЕГОДНЯ ХРИСТИАНИНА ОТ МУСУЛЬМАНИНА, КАТОЛИКА ОТ ПРАВОСЛАВНОГО, БОГОИСКАТЕЛЯ ОТ ОРТОДОКСАЛЬНОГО ВЕРУЮЩЕГО. СУТЬ В ТОМ, ЧТО КРИЗИС МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕОДОЛЕН ЛИШЬ НА ПУТИ ОБЩЕГО ОТСТАИВАНИЯ ИМИ ВЫСШЕГО АСПЕКТА ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА НА ЗЕМЛЕ, ТОГО АСПЕКТА, ВНЕ КОТОРОГО ЖИЗНЬ БУДЕТ И НЕВОЗМОЖНА, И НЕ НУЖНА. И ЧЕМ СКОРЕЕ ОНИ ОСОЗНАЮТ ЭТУ СВОЮ ОБЩНОСТЬ, ЧЕМ СКОРЕЕ ПОЙМУТ, ЧТО ИМ ВСЕМ ВМЕСТЕ ЕСТЬ ЧТО ТЕРЯТЬ, — ТЕМ МЕНЕЕ КАТАСТРОФИЧЕСКИМ БУДЕТ СЦЕНАРИЙ РАЗВИТИЯ ЕВРАЗИИ В XXI СТОЛЕТИИ. И ТЕМ БОЛЬШЕ ПОЛУЧИТ МИР, ИБО СТОЯЩИЕ ПЕРЕД НИМ ПРОБЛЕМЫ НЕ МОГУТ БЫТЬ РЕШЕНЫ ВНЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПОИСКОВ САМОГО ШИРОКОГО И ГЛУБОКОГО ПЛАНА, ВНЕ ТЕИЗМА, ВНЕ ФУНДАМЕНТАЛЬНОГО ГУМАНИЗМА. ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ДОЛЖНО ИМЕТЬ МОБИЛИЗАЦИОННЫЙ ПЛАН ПЕРЕД ЛИЦОМ ПРОБЛЕМ XXI ВЕКА — ЭТО ДЛЯ ВСЕХ ОЧЕВИДНО. В ЭТОМ ПЛАНЕ МЕСТО КОМФОРТА ДОЛЖНА ЗАНЯТЬ КАКАЯ-ТО ДРУГАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ, ПРИЧЕМ ТАКАЯ, КОТОРАЯ БЫЛА БЫ ПРИНЯТА ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ БЕЗ НАСИЛИЯ И НАДРУГАТЕЛЬСТВА НАД ФУНДАМЕНТАЛЬНЫМИ ОСНОВАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ. СЕГОДНЯ УЖЕ ДОСТАТОЧНО ОЧЕВИДНО, ЧТО ТАКАЯ РОКИРОВКА ВОЗМОЖНА ЛИШЬ В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБРЕТЕТ НОВЫЙ ДУХОВНЫЙ ИМПУЛЬС, ЕСЛИ УВЕНЧАЮТСЯ УСПЕХОМ ПОИСКИ НОВОГО ГУМАНИЗМА, НАХОДЯЩЕГОСЯ ПО ТУ СТОРОНУ АТЕИЗМА. НОВОГО ГУМАНИЗМА, АПЕЛЛИРУЮЩЕГО К РЕЗЕРВНЫМ ВОЗМОЖНОСТЯМ ЧЕЛОВЕКА И ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА. ВНЕ ЭТОЙ ИДЕИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБРЕЧЕНО. И ИМЕННО ПОИСКИ ЭТОЙ ИДЕИ, КАК НИКОГДА, СЕГОДНЯ ВАЖНЫ ДЛЯ РОССИИ, ИМЕННО ОНА ПОЛНОСТЬЮ ЗАВИСИТ ОТ РЕЗУЛЬТАТА ЭТИХ ПОИСКОВ. ЕСЛИ ОНИ НЕ УВЕНЧАЮТСЯ УСПЕХОМ, ОНА ПОГИБНЕТ ПЕРВОЙ. НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО МИР СЧАСТЛИВО ПЕРЕВЕДЕТ ДЫХАНИЕ И ЗАЖИВЕТ ПРЕЖНЕЙ ЖИЗНЬЮ. НЕТ, ОН РУХНЕТ ПОД ТЯЖЕСТЬЮ СВОИХ ПРОБЛЕМ, ТАК И НЕ СУМЕВ МОБИЛИЗОВАТЬСЯ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОБРАЗОМ ДЛЯ ИХ РЕШЕНИЯ.

Поиск гуманистического консенсуса для Евразии, да в общем-то и для всего человечества, связан с вопросами отстаивания высоких гуманистических идеалов. Но ведь слово «гуманизм» произносят все без исключения, и чаще всего оно произносится нашими оппонентами. Что стоит за этим словом? Сегодня — фактически ничего. Это только очередной знак, красиво звучащее восклицание.

Данный доклад представляет собой попытку проартикулировать гуманистическую проблему, структурно и функционально описать типологию гуманизма, с тем чтобы дать ответ на вопрос о том, какой именно тип гуманизма отстаиваем мы, почему мы отстаиваем этот, и только этот, тип гуманизма и чем мы отличаемся от наших оппонентов, декларирующих гуманизм как свой ключевой символ веры. Им очень хотелось бы получить патент на это ключевое понятие и всех прочих объявить антигуманистами. Но эта эквилибристика сегодня уже не способна никого обмануть. Поскольку, когда новоявленные гуманисты в Грузии, например, расстреливают мирную демонстрацию, а гуманисты в Москве стыдливо заменяют слово «расстрел» словом «разгон», когда гуманисты от экономики прописывают горькие лекарства, обрекающие на голодную смерть, и делают это с постно-сладким видом, отдающим эпохой святой инквизиции, — у общества возникает масса вопросов, и наша задача ответить на них серьезно. Ибо слишком велик соблазн просто поменять знаки в очередной раз, объявить теперь антигуманистами рыночников и демократов и начать очередную священную войну за гуманизм. К сожалению, так и не поняв, что это такое и почему таким крахом обернулись благие пожелания наших в каком-то смысле действительно гуманистических реформаторов.

Кстати, говоря на языке этих реформ, поскольку уж речь идет о едином рублевом пространстве, военном пространстве, денежном пространстве, экономическом пространстве, политическом пространстве, то почему уже нельзя поставить вопрос о едином духовном пространстве Евразии? А вдруг после того как этот вопрос будет решен, все остальные сами собой отпадут? А кроме того, зачем-то нужен ведь этот единый рубль, единая армия и т. д. Зачем все это, если отсутствует главная компонента единства? Так, может быть, с нее и начнем?

Часть 1. Гуманизм вне религии

О возможности существования гуманизма вне религии написано слишком много, для того чтобы вновь делать этот вопрос предметом обсуждения. Мы только подчеркнем основные аспекты этой проблемы, считая, что читатель достаточно хорошо осведомлен о том, кем, где, как и когда эта проблема исследовалась.

Итак, первое. Самая характерная черта духовного кризиса нашего времени — это крушение веры в так называемый «прогресс человечества». Этот исторический оптимизм, эта вера в прогресс, в предопределенность скорого осуществления Царства Божия на Земле получили в XX веке ряд сокрушительных теоретических ударов и, главное, вошли в жесткий конфликт с конкретными историческими реалиями XX века.

По сути, весь XX век своей исторической практикой, двумя чудовищными мировыми войнами, тоталитарными конвульсиями, диким разгулом зла во всех его проявлениях, явлением предсказанного еще Александром Герценом «Чингисхана с телеграфами» преподнес урок, тот урок, из которого следует, что исторический оптимизм должен быть внесен в реестр иллюзий, наряду с другими химерами, утопиями, обольщениями.

Сегодня мы заняты смакованием своего отечественного зла, совершенного в ходе 70 лет советской истории. Каким-то образом на второй план оказались отодвинуты злодеяния, совершенные одним из самых цивилизованных народов в центре Европы. Неожиданное «впадение в варварство» одного из европейских народов, являющегося носителем христианской культуры и христианской духовности, не может быть обойдено, не может быть объяснено прирожденной склонностью, имеющей якобы место у немецкого народа, склонности к жестокости и пренебрежению правами человеческой личности. Это было бы слишком просто, для того чтобы быть истиной. И разве не в недрах либеральнейшего англосаксонского мира, проникнутого христианско-гуманитарной культурой и благоговением перед личностью, родилась идея в военном смысле почти лишенного смысла проекта уничтожения сотен тысяч людей с помощью ядерного оружия, проекта, нашедшего исполнителей и почитателей?

Ссылка на тоталитаризм, на наш взгляд, тоже немногое объясняет, ибо дух ненависти, цинизма, презрения к человеческой жизни в XX веке распространил свой ареал далеко за пределы пресловутых «тоталитарных монстров». Один из крупнейших христианских философов XX века, С.Франк, пишет об этом: «Дух зла не сосредоточен в каких-то отдельных конкретных его носителях… Он обладает таинственной способностью, как искры пожара, перескакивать из одной души в другую; он, как Феникс, возрождается из пепла в неожиданных новых формах». Отсюда шаг до мысли о всесилии зла и о тщете упований на какой бы то ни было прогресс, какое бы то ни было «светлое будущее». Разочарование — одна из характернейших черт конца столетия, и нигде оно не имеет столь благодатной почвы, как в нашей стране.

Вчера — разочарование в коммунизме, сегодня — в гуманизме, завтра —?..

Вчера — ненависть к начальнику, сегодня — к Богу, завтра — …

Такие триады можно строить до бесконечности, и все они имеют под собой почву, получают практическое подтверждение в сегодняшней нашей действительности. А там, где разочарование, там возникает наиболее благоприятная почва для поклонения злу, для все той же, упомянутой нами выше, теологии порабощения.

Огромную «фору» дает нам в этом плане и господство марксизма. В самом деле, вера в легкую, заранее обеспеченную победу Добра и Разума над Злом и Неразумием, вера в возможность, не встречая серьезных препятствий, «ускоренными темпами», как говорится, достигнуть идеального состояния человеческого бытия — привита советскому массовому сознанию в течение долгих десятилетий. Сейчас изменился лишь образ этого идеального состояния. Оно ассоциируется с Западом, рынком, либерализмом и либеральными ценностями. Но вера в элементарность достижения нового идеала без жертв, без чрезмерных усилий осталась неизменной.

Вся трагедия страны коренится в той некритической установке на безболезненное и, по сути, почти «чудесное» воплощение в жизнь некоего не выстраданного духовно, не осмысленного глубоко и критически и потому особенно желанного — идеала. Завтра, возможно, сменится идеал. Но сменится ли установка? А послезавтра… Послезавтра, возможно, рухнет сама психологическая установка на прогресс как таковой. Что сменит тогда эту установку? Какой «психологический ареал» мы получим тогда на 1/6 части земного шара? Вряд ли само собой произойдет смещение в сторону углубленного аналитизма и духовного подвижничества. Скорее, произойдет падение на самое «дно», падение, неслыханное в истории.

Представим себе, как огромная масса с огромной скоростью начнет обрушаться. Что может остановить такое лавинообразное обрушение?

Безусловно, лишь очень мощный «вертикальный взлет», мощное встречное движение, наделенное огромным зарядом воли к Свету, волей, особенно сосредоточенной и напряженной, поскольку ей слишком хорошо известна суть Тьмы и ее масштабы.

Но где найдет гуманизм вне религии такую волю и такой заряд? В культе самого человека? Но мы знаем, что концепция человека, предлагаемая психоанализом, дарвинизмом, марксизмом, фактически подорвала фундаментальные основы подобной веры.

Уже цитировавшийся нами Александр Герцен задавал убийственный вопрос о том, «почему нельзя верить в Бога — и нужно верить в человека? Почему глупо верить в царство Божие на небесах и не глупо — в царство Божие на земле?» А несколькими десятилетиями позже Вл. Соловьев, резюмируя революционно-демократическое миросозерцание, по которому человек, являясь продуктом слепых животных сил природы, должен почему-то оказаться способным к реализации все того же «земного Рая», говорил в том, что подобная вера равносильна утверждению, согласно которому человек-де, мол, есть обезьяна и потому должен полагать душу свою за ближнего.

Так в чем же основа веры в благое предназначение человека, коль скоро эта вера находится по ту сторону религии. Почему это мы должны считать, что человек — «это звучит гордо», то есть мы убеждены в этом, верим в то, что это так? Но если эта вера не доходит до сознания, то это тот же самый «ням-нямизм», и первое же его столкновение со страшной реальностью приводит к тому, что крайняя степень исторического и антропологического оптимизма сменяется тотальным нигилизмом, как альтернативным проектом самоопределения человека, оказавшегося неожиданно для него в соприкосновении со злом, явленным ему во всей его непреложности.

Часть 2. Религия как предмет потребления

Прежде всего, необходимо со всей определенностью заявить о том, что религиозный ренессанс, якобы имеющий место в нашей стране после крушения идеологии коммунистического режима, — это фикция. Подлинной «верой» большинства сегодня, как и в конце 70-х годов, является потребление. Этот принцип потребления переносится на религию. Иначе говоря, осуществляется простое усвоение (поглощение и переваривание) религиозного «продукта» в качестве… чего? Мы утверждаем — что в качестве одной из разновидностей масс-культуры.

Такая аналогия кому-то может показаться почти кощунственной, но мы тем не менее на ней настаиваем. И можем показать, что для большинства религия сегодня отождествляется с определенной разновидностью масс-культуры, то есть воспринимается сугубо потребительски. В самом деле, все стереотипы масс-культурного потребления — налицо. Это, во-первых, эффект моды, во-вторых, воинствующий профанизм, и это, в-третьих, категорическое нежелание затрачиваться в ходе своих якобы религиозных, а на деле отчуждающих от сути и смысла религии «поведенческих актов».

В таком виде религия действительно является отупляющим наркотиком, очередным «опиумом для народа». Слово стало плотью, и глубоко ложное отношение к религии, выраженное в этих словах, в полном смысле этого слова воплотилось в нашей стране в результате, образно говоря, «чересчур уж многократного повторения». Но только ли в нашей стране? Не есть ли это болезнь всей современной цивилизации, которая лишь выявилась у нас наиболее ярко: ибо тип общества, который мы построили за последние несколько десятилетий, — это общество «ням-ням», то есть всего лишь крайний случай общества потребления в предельно деформированной своей ипостаси.

В одном из известных спектаклей 60-х годов героиня советского «ням-ням» обещает семейству ее мужа заняться духовными проблемами, после того «как все купит». Сестра мужа разумно возражает ей, что-де, мол, «все» она «никогда не купит». А на наивный вопрос советской потребительницы, вкушающей плоды победы и десталинизации, почему? — дается точный, особенно остро звучащий в свете последних событий, ответ: — Потому что ты «прорва». Остается лишь констатировать, что автор сценария через несколько десятилетий предлагал продать все и накупить конфет, чтобы заставить советское наследие легче принять «капиталистический строй». По меньшей мере странное желание накормить «прорву». Странность этого желания, его абсурдность особенно видны сегодня, когда терпит сокрушительное фиаско проект гуманитарной помощи бывшему СССР, а «прорва» — главврач, расхитившая «дары для болезных, сирот и нищих», рыдает в телеэкран, говоря о том, что на этих дарах была такая красивая заграничная упаковка. Остается задать вопрос: ходит ли «прорва» в церковь? И, главное, кто кого прикончит? «Прорва» церковь или церковь «прорву»? На наш взгляд, ответ однозначен.

Под поглощением «прорвой» церкви мы имеем в виду вовсе не уничтожение храмов, а их омирщление, их десакрализацию, их политику уступок своим прихожанам. Слишком велик соблазн для современного человека вообще и уж тем более для разочаровавшегося во всем советского «ням-нямиста» трусливо уйти в сторону от проклятых вопросов и запросто, перешагнув через пропасть, отделяющую его от подлинной веры, найти успокоение и утешение в простом усвоении патентованного продукта без самостоятельной внутренней его проверки. То есть потребить тот самый «опиум для народа». Такой проект автоматического воцерковления по модели «опиум для народа» для нас неприемлем. Ибо — противоречит принципу высшей собственности и идее свободы человеческого духа и воли. И слишком мала дистанция, отделяющая подобный «ням-нямизм» духа от дьяволизма, проект которого развернут Достоевским в его легенде о великом инквизиторе. Легенде, звучащей сегодня слишком уж актуально. Мы приведем фрагмент для того, чтобы вместе с читателем еще раз вдуматься в то, как близко от «царства тьмы» находимся мы сегодня с нашей «ням-нямовщиной», которая никоим образом не была преодолена в последние годы, а лишь получила свое блистательное и абсолютное, в каком-то смысле тотальное завершение. Итак, что говорит нам инквизитор, обращаясь к Христу? Напомним:

— Ты хочешь идти в мир, но идешь туда с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они в простоте своей и прирожденном бесчинстве своем не могут и осмыслить… Которого боятся, они и страшатся. Ибо ничего и никогда не было для человека и человеческого общества невыносимее свободы. (Особенно если речь идет об обществе «ням-ням». Ему-то зачем свобода? — С.К.) А видишь ли сии камни в этой нагой раскаленной пустыне? Обрати их в хлебы. (Какая совершенно «ням-нямовская» характеристика, прямо адресующая к гуманитарной помощи, но продолжим… — С.К.) Итак, обрати их в хлебы, — и за тобой побежит человечество, как стадо, благодарное и послушное, хотя и вечно трепещущее, что ты отнимешь руки свои и прекратятся им хлеба твои. (В самом деле, а ну, как не дадут гуманитарную помощь? — С.К.) Но ты не захотел лишить человека свободы и отверг предложение. Ибо какая же это свобода, решил ты, если послушание куплено хлебом. А знаешь ли, что пройдут века, и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные. Накорми, а затем и требуй с них добродетели. (Все это мы проходили — и противопоставление между идеалами и интересами, и необходимость разбудить в человеке жадность, собственнический инстинкт, чтобы за счет этого накормить страну, и ставка на черную экономику — все это стержень перестроечного процесса. Его карма. Но ведь ничего из этого не вышло. Почему? Плохо читал, видимо, Достоевского руководитель страны. — С.К.) Никакая наука (в том числе и рыночная. — С.К.) не даст им хлеба, пока они будут оставаться свободными. И кончится это тем, что они придут к нам и скажут нам: — Лучше поработите нас, но накормите. Поймут, наконец, что свобода и хлеб земной вдоволь для всякого вместе немыслимы. (Что же, к этой черте мы уже подошли вплотную. Не сегодня завтра придут и скажут: Лучше поработите, но накормите. Только к кому придут? — С.К.) С хлебом тебе давалось бесспорное право. Дашь хлеб, и человек преклонится, ибо ничего нет бесспорнее хлеба. Но если кто-нибудь, помимо тебя, обольстит его совесть, о, тогда он даже бросит хлеб твой и пойдет за тем, кто обольстит его совесть. В этом ты был прав. Ибо смысл человеческого бытия не в том только, чтобы жить, но и в том, для чего жить. (Здесь ключевое слово, разумеется, «обольстить», что значит «обольстить»? Это значит — дать нечто соразмерное «ням-нямовцу», то есть нечто псевдодуховное, некий продукт, который легко будет усваиваться, приятно восприниматься и не потребует никаких жертв, никаких усилий, никаких стрессов. Этого-то Христос и не хочет. В этом-то его и обвиняют. — С.К.) Но ты вместо твердых основ для обольщения совести человеческой раз и навсегда — что сделал? Ты взял все, что есть неопределенного, гадательного, все, что не по силам людей, и потому вроде бы поступил, как тот, кто и не любит их вовсе. И это кто же? Ты, который пришел отдать за них жизнь. (Твердые основы для обольщения совести, для ее порабощения — вот что нужно для любой тирании. Жажда примитива, с одной стороны, способность этот примитив сконструировать — с другой, нужны не менее, чем тарелка супа для бедного. Это две стороны одной медали. Той, контуры которой уже вырисовываются из нашего демократического гуманистического тумана. Того самого, который «насылал», по словам Блока, хозяин великого инквизитора. Напомним, что об этом хозяине в конце говорит сам инквизитор. — С.К.) Мы с ним, а не с тобой, — заявляет он. Имея в виду под «ним» мудрого духа, вопрошавшего Христа в пустыне, иначе говоря, сатану. Того самого, о котором Блок несколькими десятилетиями позже напишет:

Но тот, кто двигал, управляя Марионетками всех стран, Тот знал, что делал, насылая Гуманистический туман.

Создавая общество «ням-ням» и призывая его под «ням-нямист-скими» лозунгами к «ням-нямистской» свободе — двигали это общество к «ням-нямизму» нового рода, то есть к тирании, обольстившей совесть и давшей кусок хлеба. Конечно же, после того как демократический «ням-нямизм» пожрет все и окажется перед пустыми тарелками. Вот тут-то и придет инквизитор. А как он назовется — это вопрос другой. Была бы шея — хомут найдется. Конечно же новый и с красивыми побрякушками.

И если мы хотим что-то противопоставить в сегодняшней нашей жизни доктрине великого инквизитора, мы должны понять мощь и прельстительность этой доктрины именно сейчас и именно у нас. Здесь и сейчас она может реализовать себя во всей красе, создав бастион инквизиторства на нашей территории и распространяя далее это инквизиторство за пределы страны.

Приведенный выше фрагмент — это уже не просто потребительство, это доктрина теологии порабощения, доктрина, которой сегодня не может противостоять никакая светская философия.

ТЕОЛОГИИ ПОРАБОЩЕНИЯ МОЖЕТ БЫТЬ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНА ТОЛЬКО ТЕОЛОГИЯ ЖЕ, И НИЧТО ДРУГОЕ. А значит, речь идет о построении не вообще каких бы то ни было моделей планетарного человечества, а мобилизационных проектов, в ходе которых человечество выработает, вспомнив и сконцентрировав свой негативный опыт, вспомнив и сконцентрировав опыт борьбы, — теологию борьбы за свободу, теологию освобождения, теологию мобилизации света на борьбу со всепоглощающей тьмой. Такова ситуация конца XX века. В этом суть глобального конфликта, заострившегося до предела. И то, что мы делаем, исходит из стремления разрешить это, противоречие. Если кто-то сделает это на иной основе, с более полной, более эффективной мобилизацией, мы будем это всячески приветствовать. Наше дело — обозначить проблему. И дать какие-то пути ее разрешения. Но главное — не допустить размягчающего, профанирующего, «ням-нямовского» подхода в тот момент, когда мобилизация необходима, как никогда ранее. Нет ничего хуже, чем отказ от борьбы, когда борьба необходима.

Часть 3. Гуманистический волюнтаризм

Сторонники этого направления настаивают на рыцарском, героическом служении неосуществимому идеалу. Это то, что Бертран Рассел определял понятием «защита наших идеалов против враждебной Вселенной». Сходное описывал Фолкнер, говоря о «стремлении нанести хоть крохотный шрам на лице Великого Ничто». Экзистенциализм называет сходное мировоззрение «мировоззрением борьбы без надежды на успех», а уже цитированный нами С.Франк называет то же самое «скорбным неверием».

Человек не верит в осуществление в мире высших ценностей, он пришел к убеждению, что эти ценности обречены на поражение, но они не перестали для него быть ценностями, и он не перестал отстаивать их, убедившись в этом. Налицо стойкий и рационально ничем не обоснованный, зачастую комический отказ подчиниться злым силам мирового бытия.

Более того, налицо готовность бороться с ними, сознавая в общем-то тщетность подобной борьбы. И образ Гамлета, нашедшего в себе силы перешагнуть через понимание всесилия зла и выйти с ним на борьбу, сегодня должен быть дорог нашему сердцу не меньше, а возможно, и больше, нежели образ наивного Дон Кихота, не сознающего масштабов зла и идущего на борьбу с ним, будучи уверен в том, что эта борьба увенчается успехом.

Однако здесь же возникает вопрос, что, собственно, отстаивает гамлетовский тип гуманизма? Или, точнее, мог ли бы он отстаивать свои ценности в борьбе со всесильным злом, если бы не было его встречи с Призраком своего отца? Мог ли бы он бросить вызов всему Эльсинору, не имея мистической поддержки, не найдя трансцендентных оснований своей решимости сражаться не на жизнь, а на смерть?

Таким образом, Гамлету даны определенные основания. Он получил потустороннюю весть. Он информирован о том, что отстаиваемые ценности имеют онтологические корни в бытии, коренятся в некой объективной, хотя и «тонкой» реальности. Мог ли бы он действовать тем же способом, коль скоро не получил бы вести от Призрака?

Ответ на это дается Шекспиром. Не Шекспиром-поэтом, а Шекспиром-философом, переживающим драму разочарования, сходную по масштабу с той, которую мы переживаем сегодня. Его ответ состоит в том, что Гамлет даже в условиях мистической связи и то ежеминутно теряет опору, и то готов к «соскальзыванию» на путь последовательного, чистого нигилизма, весьма знакомого нам по нынешней ситуации.

Волюнтаризм, при котором человек отстаивает ценности лишь по зову его сердца, вне зависимости от того, стоит ли за ними реальность, есть ли в них онтологическая сила, возможны ли они если не по эту, то по ту сторону нашей жизни, — лишен устойчивости. Точнее, он в той же мере устойчив, в какой устойчивы человеческие чувства, столь же произволен, сколь произвольны влечения человеческого сердца.

В сложившейся ситуации этого категорически недостаточно. Необходимы фундаменты, опорные точки. Необходима почва под ногами и звезды над головой. Пусть не в земном, не в эмпирическом плане, но где-то там отстаиваемые мною ценности должны существовать. И существовать должны безусловно, коль скоро мы хотим не художественного своеволия, не изнеженной декадентской прихоти, а рыцарской стойкости и суровости в отстаивании своих идеалов, коль скоро мы хотим хоть какого-то согласия между каким-то, пусть узким, кругом личностей в вопросе о том, что же именно они защищают.

Часть 4. Гуманистический гностицизм

Эта разновидность гуманизма базируется на том, что где-то далеко, возможно даже слишком далеко от тебя, есть такая сфера торжества Света. Есть Небесная Родина.

Силы, сконцентрированные в этой страшно далекой от нашей юдоли печали и зла трансцендентной сфере, являются носителями Всеблагости, но не всемогущества. Они лишены непосредственной власти над миром.

Такой тип веры, зародившийся на склоне античной эпохи, всегда привлекал людей, склонных к скептицизму и одновременно категорически не желающих отступать под натиском зла. Являясь, безусловно, более твердой опорой, нежели гуманистический волюнтаризм, такая вера без упования способна дать импульс категорической и безусловной стойкости отдельной человеческой личности перед лицом зла. Она может быть основой героической гибели. Она может породить «стойкого принца» или Гамлета. Да, это много, скажем мы. Но это не есть то, что может остановить лавинообразный поток тотального обрушения. Тому злу, которое готовится сегодня к очередной атаке, почти безразлично, будет ли отдельная личность «стойкой» перед его лицом или же она поддастся искушению. Это зло будет исходить из аксиомы, гласящей, что враг, который не сдается, должен быть уничтожен.

И гуманистический гностик будет сброшен «бульдозером» в один «котлован» с историческим оптимистом.

Если мы всерьез говорим о теологии борьбы, то мы должны признать, что место Гамлета на исторической арене сегодня заменяет Фортинбрас, готовый не только умереть за свои убеждения, но и возглавить борьбу за них здесь, в этом мире, организовать борьбу, сплотить вокруг себя людей и отстоять те ценности, в которые он верит, те святыни, которым он поклоняется.

Часть 5. Гуманистическая алхимия

Известно, что каждый, кто становится на путь борьбы, проходит испытание, искушение злом. Любая борьба в этом реальном мире оборачивается тем, что борющийся герой соприкасается с материей, которая несет в себе ядовитые бациллы смертоносных заболеваний духа. Велик соблазн заявить о том, что зло есть первичная субстанция, которую можно преобразовать в добро, подчиняя зло воле Рыцаря Света.

Подобная гуманистическая алхимия сотворения «чистых» веществ из «нечистых» крайне сомнительна и чревата страшными перерождениями. В этой разновидности гуманистических проектов большое внимание уделяется творческой силе зла. Практически любая разновидность материализма, доведенная до своего логического завершения, апеллирует к злу. Это происходит хотя бы потому, что констатация однополярности мира, его принципиальной сводимости к одному ингредиенту — материи — ставит вопрос о диалектике света и тьмы. Если первична материя, то есть тьма, и если свет порожден ею, то вопрос о творческой силе света, как минимум, можно считать открытым. «Я тебя породил — я тебя и убью». Этот тезис вполне применим в рамках той модели, которую предлагает нам материализм любого вида, в том числе и марксистский.

Много раз уже отмечалось, что главным парадоксом марксизма и его ахиллесовой пятой можно считать учение о том, что единственным путем, приводящим к царству света, к царству коммунизма, является развязывание классовой борьбы, то есть апелляция к злу. Но ведь это логически следует из экономического учения марксизма. Заимствуя из предшествующего периода прогрессизм, оптимистическую веру в прогресс, марксизм одновременно настаивает на том, что социальная природа человека — вовсе не разумная и добрая, как считали Руссо и его последователи, а напротив, социальная природа — злая, корыстная, основным фактором истории провозглашена корысть, идеалы — объявляются не более чем производным от интересов, борьба классов за обладание земными благами провозглашается сутью истории, ненависть между богатыми и бедными культивируется и декларируется в качестве спасительной силы.

Мы при этом ни в коем случае не стремимся демонизировать марксизм, как это пытаются делать наши оппоненты из противоположного лагеря. Сейчас это было бы слишком пошло, слишком по-филистерски, как любил говаривать Маркс. Мы, напротив, хотели бы подчеркнуть заслугу Маркса в том, что он своими исследованиями прикончил филистерский, или профанныи, гуманизм и этим, с нашей точки зрения, сотворил доброе дело. Критика Марксом гуманистических благоглупостей носит непреходящий характер. Да, Маркс вместе с его гениальным соратником Ф.Ницше нанесли смертельные удары гуманизму, но какому? Тому, чье место на свалке. Тому, чей труп смердит уже не одно столетие. Вот уж поистине, этот раздувшийся труп мещански-сентиментального гуманизма, тем более «сладенького», чем больше мерзостей творилось в мире, освященном его фарисейством, к концу XIX века было уже «ни объехать, ни обойти. Единственный выход — взорвать».

И взрыв состоялся. Приговор был произнесен. Но во имя чего?

Мы отвечаем — во имя нового гуманизма, свободного от риторики, жесткого и сурового. И этот гуманизм, отправляясь от Маркса к Ницше, неминуемо должен был их же и отрицать, и в первую очередь отрицать в них веру в творческую силу зла, отвергать в них антирелигиозный и антиморальный характер, бунтовщичество и титанизм, разрыв между целью и средством.

Это действительно категорически необходимо отрицать. Отсюда один лишь шаг до мистерии Тьмы, и, как мы покажем ниже, этот шаг вскоре был сделан. Но нельзя «выплескивать с водой и ребенка», нельзя не видеть высокого смысла фразы Фридриха Ницше: «Человек — это то, что необходимо преодолеть», нельзя не ощутить открытости будущему коммунистической идеи нового человека. То, что необходимо сегодня, должно быть отрицанием марксовского отрицания, должно быть преодолением ницшеанства, но вовсе не игнорированием того и другого с пошлыми ссылками на то, что эти мыслители послужили становлению злых сил, тоталитарных режимов. Мы должны помнить, что мыслители служат лишь истине.

Часть 6. Бестиализм

Гуманистическая алхимия чревата страшным соблазном. Суть его в следующем. Если Тьма первична и из нее порождается Свет, то долг каждого сотворить эту Тьму в самом себе и через эту Тьму, приводя ее количество в новое качество, разжечь Свет. Эта попытка осуществления Света из Тьмы в ритуальной практике, в политической практике, в моральной практике индивидуума имеет страшный смысл и сопряжена с испепелением всего человеческого в человеке. Отрицая этот путь, мы все же должны признать, что подобное самосжигание, превращение своей сакральной субстанции в неглессу — в черную первоматерию — имеет право на жизнь там и только там, где речь идет об индивидуальном творчестве, обращенном к Свету, поскольку здесь оправданием служит страдание: сверхчеловеческое напряжение, подвижничество особого рода. Бездна, смотрящая на нас глазами Пушкина, Гоголя, Достоевского, Блока, есть Бездна, преодоленная белым огнем творчества, искупленная страстями по Абсолюту. И наше отношение к ней — это благоговейная сдержанность.

Возможно такое алхимическое упорство и в политике. Но лишь в одном-единственном случае. А именно когда уже настала не тобою сотворенная кромешная Тьма, когда лишь бросок в ее недра может остановить сокрушение Мира. Этот трагический бросок, осуществлен Лениным, и здесь нам тоже не пристало глумиться, а пристало лишь сдержанно и строго соизмерять содеянное. Но во всякой подобной алхимической трансмутации должна быть высокая покаянность и твердое сознание запретности подобных актов. Формула их оправдания может звучать в терминах типа «окаянная оправданность», что означает «недопустимую допустимость», сознание великой греховности, действительной, а не надуманной уникальности исторического момента, суперкатастрофы бытия.

И, наконец, главное — это та мера страдания и неприкаянности, которыми высокая личность платит за деяние, не требуя благодарности и «славы в веках». Всякое снижение меры и растиражирование этих ситуаций приводит к тому, что трагедия перерождается в культ бестиализма, при котором Зло не только не порождает Добра, а начинает купаться в себе самом, себя же воспроизводя, цинически утверждая себя в качестве полного и тотального абсолюта.

Мы можем сказать, что мещанский обывательский гуманизм несет ответственность за тот разлагающий его субстрат, который не мог не возникнуть в силу пороков, свойственных мещанскому гуманизму, и что субстрат породил в итоге господство мысли и действия, духа и практики той разбойничьей шайки, которая чуть не погубила мир в XX столетии.

Вырождение мещанского гуманизма обусловило гуманитарный ал химизм. Вырождение этого алхимизма обусловило появление бестиализма, кощунственное отвержение всего высшего в человеке, потерю образа и подобия, торжество звериного начала, циничное прославление злого, падение в Бездну.

Нам нетрудно себе представить, что именно нам предстоит в очередной раз воспротивиться этому злу, абсолютному, беспросветному злу, которое не способны стерпеть ни разум, ни сердце.

В самом деле, вдумаемся еще и еще раз. Вначале — вера в коммунизм, как в гарантированный результат своего исторического деяния («нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме»). При этом коммунизм понимается как комфорт для всех, в лучшем случае комфорт духовный (Ефремов и другие коммунистические футурологи), в худшем — элементарный плебейский комфорт самого мещанского типа (что непрерывно просвечивало и в словах, и в облике Никиты Хрущева).

Затем — резкий поворот на 180 градусов, отрицание коммунизма, яростный антикоммунизм. Но вера в «исторический идеал» сохраняется. Этот идеал теперь — «вхождение в мировую цивилизацию». Срок «вхождения» опять же невелик, да и усилия особые не нужны. «Нынешнее поколение верит, что оно войдет в лоно и заживет, как в раю, через…» Это зависит от наглости очередного «реформатора». Обществу же — чем скорее, тем лучше, и оно верит, что вот-вот наступит «светлое будущее».

Светлое это будущее, отметим, в очередной раз связано с КОМФОРТОМ, с ним и только с ним. Весь тип мысли и действия — сохраняется. Меняется только лишь телесная оболочка. Почему сохраняется? Да потому что в основе всего — идея комфорта, в том числе и психологического. Она — «альфа и омега» того преступного типа сознания, который выражает себя формулой «Свету ли провалиться или мне чаю не пить? Так я скажу, чтобы свету провалиться, а чтобы мне чай всегда пить».

И нельзя сегодня включить телевизор, нельзя открыть газету, нельзя прислушаться к словам очередного самовлюбленного краснобая без того, чтобы не оказаться замаранным в эту гнусную, смердящую, «подпольную» гниль, в это тление и смрад.

Но и это еще не все. Через какое-то время оказывается, что «рынок», «демократия», «гласность», все атрибуты «вхождения в мировую цивилизацию» — тоже ложь. Этого кумира растопчут у нас на глазах очень скоро, со сладострастием, еще большим, нежели то, с каким топтали красное знамя и имена вчерашних вождей. Что тогда? Новый идеал и новая наивная вера в его скорое осуществление? Это мерзко, но это не есть худшее.

Худшее — это отказ от идеала вообще и сознательное сладострастное валяние в грязи. Формула его будет такова: «Нам говорили, что Ленин — это хорошо, а оказалось, что это плохо. Нам говорили, что капиталист — это плохо, а оказалось, что хорошо. Нам говорили, что демократия — это хорошо, а оказалось…» И так до бесконечности, пока совсем, как говорится, «шарики за ролики не зайдут». А после этого:

«НАМ ГОВОРИЛИ, ЧТО ТЬМА — ЭТО ПЛОХО, А ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ЭТО ОЧЕНЬ ДАЖЕ ХОРОШО! НАМ ГОВОРИЛИ, ЧТО СВЕТ — ЭТО ХОРОШО, А ТЕПЕРЬ МЫ ПОНИМАЕМ, ЧТО ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНО, И ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТЬМА!»

Пир во время чумы? Нет, нечто даже более страшное. От теизма к критике бога-начальника и антропизму, а от антропизма через критику прав личности и ее суверенитета — к сатанизму, поклонению Князю мира сего. Вот траектория ценностного соскальзывания, как самого страшного, что может нас ожидать, как бедствия, неизмеримо большего, нежели экономическая катастрофа.

Пока не поздно, нужно искать средство против такого хода нашей истории. Вот почему, кстати, сознавая всю ущербность идеи суверенитета личности, мы никогда не будем подвергать ее критике иначе, чем с позиций высшего суверенитета все той же личности, ее и ничего другого, кроме нее. Мы сознаем, что критика антрополатрия, не подкрепленная ничем более высоким, но стоящим в том же ряду, неизбежно обернется сатанолатрией, идолопоклонством перед сатаной. И мы знаем, как строить в личностном проекте его недостающее высшее измерение. И строить это высшее измерение мы будем не как «хрустальный дворец», а как «крепость», способную выдержать и изнурительную осаду, и яростный штурм неприятеля.

Размягчающему гуманизму нет места в той реальности, которая стремительно надвигается. Мобилизационный проект в высшем духовном понимании того, что знаменует собой мобилизацию духа, становится на повестку дня. Время комфорта безвозвратно ушло в прошлое. Помашем ему рукой и приготовимся к тому, что предстоит нам всем в самом ближайшем будущем.

Часть 7. Мистический прагматизм

Мы уже говорили о религии как предмете потребления, как «патентованном средстве», «средстве от смерти». Это для слабого духом. Те же, кто стремится действительно «открыть двери», идут другим путем. Его вехи:

Первое — томление духа, сознание того, что ты не можешь жить в тех тесных рамках, которые предлагает тебе евклидова геометрия, сознание, что мир неизмеримо богаче, нежели окружающее, стремление прорваться в «тонкий мир»,

Второе — рано или поздно наступает прорыв и встреча со Светом. Или с Тьмой?

Третье — этот вопрос о качестве контакта с «тонким миром» составляет содержание новых мук и противоречий, неизбежно возникающих у сложно организованной личности, всерьез реализующей прорыв и ищущей ключи к тем «дверям», которые отделяют ее от «тонкого мира».

Четвертое — психо-духовная практика раньше или позже позволяет личности этого уровня сделать контакт повторяемым и тем самым перевести вопрос о качестве его из сферы бесплодных рефлексий в конкретную практику. Результатом становится способность различать различные фазы контакта, способность к отделению Света от Тьмы. А то, что Свет замещается Тьмой при любом, даже очень сильном, контакте, утверждается и подтверждается практикой всех школ — православной и католической, суфийской и тибетской, оккультной и парапсихологической.

Пятое — это способность удерживать «первоначальный объект», противостоять замещению. Тот Свет, который являет собой суть первого объекта и который начинает вытесняться Тьмой, на данном этапе может быть удержан, а значит, мы открываем дорогу продуктивному диалогу с теми силами, с теми реальностями, которые и были целью прорыва.

Шестое — этот продуктивный диалог ведет к самовозрастанию личности, к наделению ее высшей собственностью иного содержания, нежели это было до прорыва.

Седьмое — это новое содержание вызывает новое томление духа, ощущение новых мистических горизонтов — более высоких сущностей и иных энергий. А это значит, что на следующем шаге возникнет новый прорыв, новый этап восхождения личности к своим эгрегориальным полям, к своим трансцендентным, но объективным и незыблемым ценностям, к своим святыням.

И если в гностицизме такая святыня оказывается слабой и бессильной, хотя и не перестает быть святыней, то в мистическом прагматизме диалог со святыней обретает иной характер. И пусть проблема теодицеи остается неразрешимой. Подобный реальный опыт содержит сознание безусловной мощи святыни, сознание ее верховенства и ее всемогущества.

Личности открывается высший, или глубинный, мир, мир святыни. При этом личность не предполагает, а знает о наличии святыни, и, не впадая в наивный оптимизм, она вместе с тем ощущает за счет этого себя способной не только бороться без веры в успех, но и отстоять обретенные ею смыслы, цели и ценности.

Часть 8. Мистические гарантии или?.. эсхатологические альтернативы

Подобного рода опыт ставит перед личностью фундаментальную этико-мистическую проблему, а именно проблему конца света. Ведь если вдуматься, то «конец истории» Фукуямы представляет собой не что иное, как светский вариант глобальной эсхатологии, профанирующий действительный объем проблемы и тем самым не дающий возможности решать ее достаточно продуктивно.

А проблема эта относится к числу ключевых, поскольку актуальность глобальных исследований сегодня не вызывает сомнений. А из всех типов исследований именно те, которые связаны с вопросом о ценностях, на наш взгляд, являются основными. Человечеству в XXI веке угрожают различные беды. Сюда входит и дефицит ресурсов, и демографическая проблема, и все проблемы, связанные с необходимостью переходить к новому типу цивилизации, и комплекс вопросов, связанных с планетарным климатом.

Но все это меркнет в сравнении с вопросом о ценностях. Дело в том, что новый мобилизационный проект, в рамках которого только и могут быть решены все эти проблемы, будет носить безусловно планетарный характер. Речь пойдет о мобилизации всех ресурсов, не только материальных, но прежде всего — духовных. Это невозможно вне отказа от комфорта, как парадигмы нашей сегодняшней цивилизации. Это невозможно без ухода от религии комфорта, то есть без нового религиозного ренессанса.

Выжить — нельзя, можно лишь начать жить по-новому. А жить по-новому означает в немалой степени — заменить представление о качестве жизни, перенеся акцент с комфорта на другие ее аспекты. Это станет тяжелейшей проблемой для всех цивилизаций земного шара, и мы не исключаем, что трагический разлад жизни, имеющий сегодня место в нашей стране, есть лишь провозвестник такого же трагического разлада, но неизмеримо большего масштаба и интенсивности. И в этом амбивалентность того знака, который ниспослан России в качестве знака Большой Беды. «Все прекрасное так же трудно, как и редко», — сказано Спинозой в последней фразе его «Этики». Опыты зла показали, что власть его небеспредельна, хотя и огромна. И как бы ни страшна была статистика, она тем не менее говорит, что даже в крайних ситуациях, даже в концлагерях тоталитарных режимов человек способен остаться человеком, если он обладает действительной свободой духа, действительной полнотой бытия, если он способен мобилизовать себя, преодолевая пытку временем, пытку деперсонализации, преодолевая духовный упадок и регрессию.

То, что мы наблюдаем сегодня, и в самом деле есть регрессия — возврат людей к более примитивным формам поведения, к примитивнейшим фазам влечения к самосохранению. Это подстегивается омерзительной идеей «выживания», хотя слишком хорошо известно из опыта человечества, что «выживающий» — гибнет, а остается уцелевшим лишь тот, кто «живет». И мы знаем, что в ситуации крайней мобилизации возможна альтернатива: либо личность регрессирует, либо, напротив, она испытывает прогрессию, претерпевает, по сути, эволюционный прорыв в моральном и религиозном отношении.

Сохраняя человечность и силу духа, такая личность способна оказать влияние на очень и очень многих.

Сфера духовной практики не только сопротивляется любого рода «оптимизациям», более того, рациональное моделирование в этой сфере — почти аморально. И тем не менее остается возможность, исследуя сферу духовного опыта, существующего реально в истории человечества, выделить теологию борьбы, как особую разновидность духовной практики. Эта теология борьбы претерпевала сложную эволюцию на протяжении веков. Но мы не исключаем, что она сыграет решающую роль в судьбе XXI века, и нам представляется, что ее особое рассмотрение имеет важное значение, коль скоро мы говорим о судьбе гуманизма в XXI столетии, судьбе, которая в очередной раз во многом зависит от того, что произойдет в России на рубеже двух тысячелетий.

Вначале попытаемся навести порядок в хаосе слов, лишенных определенности знаков, которые клубятся сегодня в нашей культурной и политической жизни. К числу этих знаков относятся: во-первых, коммунизм, во-вторых, фашизм, в-третьих, социализм… ну и, наконец, в-четвертых, тот самый гуманизм, который стал темой нашего доклада. Итак.

Первое. Социализм — это разновидность профанного гуманизма, стремящегося обеспечить комфорт теми же методами, что и просветительство, но по-другому распределяющий комфорт между членами общества.

Второе. Марксизм — это разложение профанного гуманизма, это его жесточайшая критика с позиций гуманистической алхимии.

Третье. Фашизм — в завершенном виде это бестиализм. Фашизм — лишь внешняя оболочка. Бестиализм — это суть.

Четвертое. Коммунизм — это тип общественного развития, почему-то ассоциирующийся и с марксизмом, и с социализмом, и с фашизмом. За счет этого возникает невероятная путаница как на уровне массового сознания, так, к сожалению, и на элитарном уровне. А если учесть, что коммунистами раньше именовала себя советская псевдоэлита, а теперь именуют себя марксисты, социалисты, если учесть, далее, что во все это втянут еще и некий, вообще никакого отношения к коммунизму не имеющий, ленинизм, то что остается? Казалось бы, ничего. Но если что-то и есть в сухом остатке, то лучше было бы отказаться от этого слова. Тем более что на повестке дня еще и пятая компонента.

Пятое. Это высший гедонисцизм, то есть тип общества, основанный на идее высшего комфорта, согласно которой смысл человеческой жизни — это космическая игра, свободная от необходимости, это наслаждение, разумеется не на уровне советского потребителя, а на уровне одного из жителей античного Олимпа. Тут и наслаждение искусством, и космические странствия, и чего тут только нет. Поскольку популярный у нас до сих пор Иван Ефремов зачем-то тоже сынтегрирован в коммунистическую обойму — то что же остается от коммунизма? И зачем бороться за это слово? Такой вопрос может возникать у политического прагматика, обеспокоенного успехами на выборах, но он не может возникать у серьезного политика, поскольку тот понимает, что вопрос о власти не может быть разрешен, иначе как путем предъявления своей собственности именно на всю историю, и в особенности на последние ее 70 лет.

Тот, кто от этого открещивается, должен либо взамен предъявить утопию, накаленную добела, либо погибнуть, быть сброшенным после прихода к власти, кануть без следа в историю. Или же оставшись в ней в качестве разрушителя. Таким образом, даже серьезный политик и тот не может обойти проблему коммунизма, а человек, претендующий на фундаментальный гуманизм, говорящий о социокультурном моделировании и при этом отшвыривающий проблему в силу ее непопулярности, был бы просто смешон.

Коммунистический эгрегор, красное поле, коммунистическая эсхатология и коммунистическая мистика в России существовали, существуют и будут существовать, и, скорее всего, эти понятия, освобожденные от неудобного соседства, вызванного низменными причинами, получат свое место на евразийских просторах, слившись с православной, суффийской, буддистской, возможно, и католической мистикой. Поэтому будем внимательны и постараемся отделить зерна от плевел уже сейчас. Итак, дадим вначале отрицательное определение.

Первое. Коммунизм ничего общего с социализмом не имеет, хотя его с ним и связывают. Ибо коммунизм мистичен и теистичен, а социализм — профанен, гедонистичен и носит утомительно мирской характер.

Второе. Коммунизм не имеет ничего общего с марксизмом, поскольку марксизм — это гуманистическая алхимия, а коммунизм — это категорическое и, как мы покажем, предельно контрастное отделение света от тьмы.

Третье. Коммунизм нелепо и постыдно отождествлять с фашизмом, поскольку фашизм в качестве своей сильной стороны имеет открытое, яростное поклонение злу, как высшей силе. Коммунизм же, напротив, отрицает творческую силу зла или, по крайней мере, строит свою эсхатологию, космологию и морально-политическую доктрину на высочайшем приоритете света над тьмой. Кстати, это нашло свое проявление и в исторической практике. Прикрываясь коммунизмом, удалось развернуть зло, но фашизм-то шел с открытым забралом, он ничем не прикрывался, он открыто декларировал зло, считая это своей сильной стороной. И если бы фашистская доктрина была открыто провозглашена в России, то ее бы вышвырнули с позором, а не носили бы на руках. Далее. Почему могла развиваться в России культура в условиях коммунистического режима? Почему появился Шолохов, Платонов, Булгаков, Шостакович? Как удалось в условиях сталинизма сотворить чудо поколения, родившегося в 20-е годы? Или нет разницы между Вернером Хольтом и лейтенантами, защищавшими Сталинград? А поколение 60-х годов? Откуда все это? Как это могло появиться, если на знамени была доктрина откровенного зла? И что ознаменовала собой тогда вторая мировая война? Все-таки кто с кем боролся? И за счет чего удалось обеспечить такую устойчивость системе? Почему этот режим продержался на много десятилетий дольше, нежели любой другой режим со сходной типологией? Да в том-то и дело, что доктрина где-то между строк содержала мистическую компоненту и уж чего не содержала, так это открытой апологии зла. Могут сказать, что это не имеет значения, поскольку практика подобное зло содержала в огромных количествах. Могут также сказать, что какой смысл разбирать морально-политические доктрины там, где речь идет о тоталитарном режиме? Действительно, советский режим имел признаки тоталитарного на протяжении первых десятилетий. Но что такое тоталитаризм? Надо все же разобраться подробнее. Нельзя же без конца употреблять это слово в качестве расхожего словесного знака, пугая им советского обывателя. Можно ведь добиться и противоположного эффекта по принципу — «эти ребята пугают тоталитаризм, сами они — гады, жрать нечего так, может быть, тоталитаризм — это совсем и не плохо, а очень даже и хорошо». Кто будет виноват, если сработает этот принцип отрицательной связи, отрицательного рефлекса? Те, кто использовал слово и никоим образом не удосужился вскрыть его и смысл. Этим они сослужили себе очень плохую службу. А поскольку мы им зла не хотим, а тоталитаризм — вещь действительно страшная, то давайте все же определим, что это такое.

Тоталитаризм (от латинского «тотус» — весь, целый, совокупный) — это система насильственного политического господства, характеризующегося полным подчинением общества, его экономической, социальной, идеологической, духовной и даже бытовой жизни власти господствующей элиты, организованной в целостный военно-бюрократический аппарат и возглавляемой лидером («фюрером», «дуче», «каудильо» или «отцом народов»).

Социальная опора — люмпенство города и деревни.

Механизм становления — чрезвычайное положение с сопровождающейся милитаризацией общества.

Средства поддержания — прямой террор, инициируемый сверху и осуществляемый люмпенизированными «низами».

Военная сила применяется перманентно, идет стремительная бюрократизация милитаризованных отношений, политизация всех сфер жизни общества.

Ну а теперь самое главное — зачем применяется такой социальный инструмент, как тоталитаризм, чему он служит, какие цели преследует, кто и зачем вводит в действие эту чудовищную систему, которая вроде бы не устраивает никого из нормальных субъектов «общественного договора»? И что за этим стоит, — злая воля «Демона из машины» или экономические, социальные, психологические закономерности, объективные, вне воли отдельных личностей находящиеся обстоятельства, вынуждающие, да, именно вынуждающие их, как действующих лиц исторической драмы, вводить в действие чудовищные социальные «технологии»? Заметим, кстати, что подобные «технологии» чаще всего губят именно тех, кто их вводит в действие. В связи с этим необходимо рассмотреть основные предпосылки введения тоталитарных режимов.

Вкратце — основная предпосылка, как это следует из всех примеров, содержащихся в истории XX столетия (как, впрочем, и предшествующих веков), — это глубочайшая эрозия исторического сознания. Происходит ломка традиций, глумление над образом жизни, верованиями, стереотипами действий, нормами и ценностями предшествующего периода. В результате рождается тип личности, лишенный прошлого, отторгнутый от истории. Тип, глубоко презирающий свою почву и свой народ. Этот тип словно чума разносится по обществу, в котором осуществляются подобные трансформации, ломки, перебивания хребтов, — и заражает всех. Возникает как бы малый апокалипсис, где роль бича Господнего играет радикализованный хам, выброшенный из традиционной матрицы рукой экспериментатора — разрушителя. Итак.

Вначале — разрушающий эксперимент.

Затем — рожденный этим экспериментом разносчик чумы.

Затем — зараженное этим разносчиком общество.

И только после этого и, главное, вследствие этого — тоталитаризм.

Тоталитаризм возникает лишь там, где разрушено смысловое поле, лишь там, где нет крупных структур, способных удержать хотя бы авторитарный режим, а крупных структур нет, потому что их удалось разрушить. Тогда «технологией» сдерживания хаоса становится тоталитаризм. Его основной элемент — накаленная добела утопия. Его носитель — яростно сплоченная партия единомышленников. Его итог — закованный в бетон поток народной жизни. Вспомним Есенина:

И те, кому оставил он Страну в бушующем разливе, Должны заковывать в бетон. При них не скажешь — Ленин умер. Их смерть к тоске не привела. Еще суровей и угрюмей Они творят его дела.

Здесь определено абсолютно верно. С глубоким пониманием типа преемственности и причин, порождающих определенные социокультурные «технологии». В этом плане — о связи Ленина с идеей коммунизма. Ленин — не теоретик, как Маркс. Он практик и социокультурный технолог. Он понимает ситуацию и в этой ситуации знает, как надо работать. Коммунизм для него утопия, которую можно накалить добела, с тем чтобы развернуть соответствующий режим. Могла бы быть и другая утопия. Ленин не Маркс. Здесь мы имеем дело с другим типом гениальности. Тем типом, который идеологически индифферентен и опирается на моделирование, а не на страстный поиск идей.

Далее. Ленину плюс к утопии нужна партия единомышленников, партия-орден. Он ее создает.

Далее. Хаос. Он создан не Лениным, точнее, не им одним. Не он несет индивидуальную ответственность за этот хаос. Февральская карма к ленинизму отношения не имеет. Здесь работали другие силы, очень сходные с теми, которые сегодня разворачивают свои проекты на территории Евразии. Силы профанного гуманизма, убежденные в своем праве ломать и не умеющие строить. Силы, не знающие этой реальности, не понимающие и не любящие ее. Ленин — как социокультурный технолог заклял Россию над бездной. И в этом (мы согласны с Бердяевым) его основная заслуга в советской истории. Что же касается коммунизма, то роль его в построении тоталитарного режима весьма второстепенная. Могла быть другая идея, была бы шея — хомут найдется. Идею использовали для определенных целей — а не идея породила эти цели. Вот наша мысль.

Далее. Сами цели — тоталитарный строй — не есть нечто демоническое, а есть результат предшествующего хаоса, при котором даже эти цели становятся приемлемыми для народа по сравнению с гибелью. Сходную ситуацию мы имеем сегодня.

И, наконец, главное. Мы утверждаем, что и эти цели, и эта идея получили соответствующую переработку в народном сознании и были очищены в нем. Что-то в них срезонировало с вековой евразийской идеей защиты фундаментального гуманизма, что-то было отторгнуто, но то, что получилось, при всех дефектах, имеет огромную ценность. Мы имеем дело с фантастическим опытом, давшим гигантские результаты, которые, повторяем мы еще и еще раз, надо уметь использовать. Они слишком велики, для того чтобы быть использованными для микроцелей, которые ставит перед собой сегодняшняя политика, и потому этих результатов как бы не замечают, как не замечают слона в кунст-камере.

Ну а теперь суммируем: коммунизм — это не социализм, не марксизм, не фашизм, не ленинизм, не высший гедонисцизм. Что же это тогда?

Для нас это одна из эсхатологических альтернатив, один из типов глобального мистицизма. Причем это именно тот тип и та разновидность, которые важны сегодня для мира и для России.

Коммунистический эгрегор и красное поле реальны. Они отличаются тем, что борьба между светом и тьмой как глобальными трансцендентными сущностями, определяющими и реальную, и мистическую стороны, — НЕ ИМЕЕТ ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОГО РЕЗУЛЬТАТА НИ В ТОЙ, НИ В ЭТОЙ РЕАЛЬНОСТИ. ЭТО ГЛАВНОЕ СВОЙСТВО ДАННОГО ТИПА МИСТИКИ. ИСХОД БОРЬБЫ МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЬМОЙ РЕШАЕТСЯ КАЖДЫЙ РАЗ ЗАНОВО В КОНЦЕ ИСТОРИИ. ТОЧНЕЕ, В КОНЦЕ КАЖДОГО ИЗ ЕЕ ГЛОБАЛЬНЫХ ПЕРИОДОВ, В КОНЦЕ КАЖДОГО ЗОНА. В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ЭТОГО ИСХОДА ИСТОРИЯ МОЖЕТ КОНЧИТЬСЯ (ПОБЕДОЙ ЗЛА) ИЛИ ПРОДОЛЖИТЬСЯ — ВПЛОТЬ ДО КОНЦА СВЕТА. ПРИ ЭТОМ ПРОИСХОДИТ МИСТИЧЕСКОЕ НАКОПЛЕНИЕ СВЕТА И ТЬМЫ, КАК ДВУХ СИЛ, СРАЖАЮЩИХСЯ И ГИБНУЩИХ, НО НЕ СМИРИВШИХСЯ С ПОРАЖЕНИЕМ. ЭТО НАКОПЛЕНИЕ ПРОИСХОДИТ В СООТВЕТСТВУЮЩИХ АККУМУЛЯТОРАХ, КОТОРЫЕ ПО-РАЗНОМУ НАЗЫВАЮТСЯ В РАЗНЫХ МИСТИЧЕСКИХ ШКОЛАХ. ДЛЯ КОГО-ТО ЭТО ЭГРЕГОРЫ, ДЛЯ КОГО-ТО ВАЛГАЛЛА, ДЛЯ КОГО-ТО НЕБЕСНАЯ РОДИНА, НО В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ НАКОПЛЕННАЯ ЭНЕРГИЯ И СОСРЕДОТОЧЕННЫЕ СУЩНОСТИ, ПОДОБНО ОГРОМНЫМ АРМИЯМ, ЖДУТ СВОЕГО ЧАСА. ЭТОТ ЧАС ПРИДЕТ С КОНЦОМ СВЕТА, КОГДА И СОСТОИТСЯ КОНЕЧНОЕ СРАЖЕНИЕ СВЕТА И ТЬМЫ. ИТОГ ЭТОГО СРАЖЕНИЯ ПРЕДОПРЕДЕЛИТ, ЧТО БУДЕТ ПОСЛЕ ИСТОРИИ.

Чем подобная мистическая доктрина отличается от других? Только одним, но очень важным моментом. А именно тем, что нет для коммунизма мистических гарантий победы света. Нет гарантий иных, нежели сплоченность его сил, единение живых и мертвых в истории. Историческая практика получает в этой доктрине мистическое обоснование и теологическую опору. Иначе говоря, коммунизм (чтобы отличить его от химер и перестроечных блефов, мы сознательно называем подобный коммунизм «белым») является «теологией борьбы». И в плане теологического элемента мобилизационной, планетарной доктрины XXI века белый коммунизм крайне важен. Выкинуть его — преступно в том смысле, в каком сегодня понимается экологическая преступность — вмешательство в сложнейший симбиоз с корыстными и элементарными целями, без понимания того, как этот симбиоз устроен, точнее, без знания, понимания и любви. В самом деле, что такое для вульгарного материалиста, занятого такими важными для него экономическими вопросами, взять да походя и вмешаться в нооценоз человечества? Примерно то же самое, что для нас с вами ударить по воздуху. Ибо он не видит в этом воздухе сложнейшей и важнейшей для жизни народа структуры. А то, что и народ не видит этого, — ни о чем не говорит. Народ почувствует, когда начнет задыхаться. А экономический хам — и тогда ничего не почувствует, ибо ему не нужен ноосферный кислород. Он потребляет иные ингредиенты. И даже тогда, у него все начнет валиться из рук, он все равно не поймет, почему это так происходит. И будет валить на 70 лет коммунистического режима, на механизм торможения или на происки Запада.

Достоевский предупреждал по поводу таких экспериментов, что в их результате разрушится нечто такое, что не даст возможности экспериментаторам решить их убогие задачи. Даже эти убогие задачи, повторяем, им и то не удастся решить — здесь, в России, здесь, в сердце Евразии. «Обратиться в хамство, гвоздя не выдумаете», — говорил он подобным экспериментаторам.

Сегодня, как никогда, важно понять смысл коммунистической доктрины именно как доктрины мистической. Это первое.

Второе. Необходимо понять, что эта доктрина, в отличие от других, отрицает предопределенность мистического результата истории и создает предельное эсхатологическое напряжение.

Третье. Такое эсхатологическое напряжение необходимо в качестве генератора мобилизационных проектов для предельной концентрации общества и личности на сопротивление тьме.

Четвертое. Такие мобилизационные проекты особенно необходимы сегодня России и другим евразийским государствам как альтернатива концу их истории.

Пятое. Вопрос о мобилизационном проекте по ту сторону комфорта и эгоизма — это больной вопрос всего человечества. И если бы удалось добиться успеха в Евразии — то для всего мира открылись бы новые перспективы.

Шестое. Попытка интеграции на основе профанного гуманизма, на основе размытых и невнятных ценностей будет провалена. И < если не теология борьбы — тогда козырной картой XXI века может стать теология порабощения, построенная, так сказать, на высшем уровне, с использованием всего арсенала средств и апробированная, безусловно, в той же России, в той же Евразии.

Седьмое. То, что происходит здесь, — это борьба двух теологии, двух геополитических доктрин, двух типов понимания человека и смысла человеческой жизни. Победить может, по-видимому, лишь одна из крайних позиций. Какая? На этот вопрос ответ даст история. Наша задача лишь максимально внятно, системно и комплексно проартикулировать то, что сознательно растворяют в пустой болтовне.

Часть 9. Действующие лица истории

Мы уже произвели классификацию мистических доктрин на два-три мегатипа. Тип первый — тот, в котором гарантии победы света в той или иной форме даны со стороны некой высшей силы, которая превосходит человека и помогает ему.

Тип второй — тот, в котором даны гарантии победы тьмы со стороны сил тьмы, опять же превосходящих человека и противостоящих ему.

Тип третий — тот, в котором исход схватки непредопределен, а силы света и тьмы находятся в состоянии противоборства с неопределенным исходом. Может победить тьма, может победить свет, но кто победит — определит реальное соотношение сил в конце истории. Эти силы накапливаются. И в этом накоплении крохотные усилия отдельной человеческой личности могут предопределить исход космического противостояния света и тьмы, добра и зла. Человек — участник этой борьбы. Он не сын Бога, он рыцарь света.

В этом третьем типе есть свои разновидности. Одна из них — явно мистическая, адресует к Рихарду Вагнеру и Андрею Платонову. Другая связана с проклинаемым всеми коммунистами-ленинцами богостроительством. Странным образом эти проклятия подхватываются и из противоположного лагеря. В чем же суть двух разновидностей мистической доктрины третьего типа? В том, что, согласно одному из этих типов, человек лишь один из участников финальной космической драмы, где боги сражаются вместе с людьми, а мертвые вместе с живыми. Иначе говоря, тонкий мир для этого варианта есть изначально существующая и предшествующая человеку реальность. К этой реальности примыкает мистический прагматизм Белого и Блока, антропософия Штайнера, белый оккультизм и все другие разновидности сложно построенной эзотерики богоискательства.

Во втором случае — человек становится единственным борцом за свет, от действий которого полностью зависит судьба космического поединка. Здесь — теории Богданова, Горького, Луначарского, Федорова и многих других. Нам важно это разделить, для того чтобы, описывая все разновидности планетарного интеграционного проекта, сопоставлять их с реальностью. В сущности, весь доклад был построен с целью вычленения различных вариантов планетарных метарелигиозных проектов и выбора того из них, который в наибольшей степени сочетает евразийский интерес с глобальными мегатенденциями.

Итак, как мы уже говорили, общечеловеческие ценности в их сегодняшнем выражении — это ценности сциентического характера. Это — сциентический метапроект. Каким же образом расчлененные науки будут интегрироваться в подобной сциенте? Это неясно. Скорее всего, подобная сциентическая утопия сопрягается с идеей глобального мозга, предложенной Питером Расселом. Ну и… остается уповать на переход количеством в качество.

Уже неоднократно было показано, что по сути такой проект представляет собой царство Воланда. Нет, не бестиализм, не сладострастное купание во зле, а нечто более рафинированное, хотя того же, по сути, качества.

Второй проект мы можем назвать новонаучным. Он адресует именно к богостроительству, к способности человека, его самого и только его, сынтегрировать рассыпающиеся научные знания, создав супернауку и включив в эту науку ценности. Именно за такую идею Поппер отчаянно проклинал Маркса, и раз так, то в гносеологическом плане мы имеем право назвать такой проект неомарксистским. Что не имеет никакого отношения к Марксу как творцу политической экономики, а лишь подчеркивает то, что он являлся продвинутым учеником Фейербаха, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Третий проект — экстраполяторский, силовой. Этот проект предельно прост, поскольку сильный просто продиктует свои требования слабому. Сильный сегодня — это Запад. Его ценности — либерализм, профанный гуманизм. Их и продиктуют всему человечеству. Как ни странно, многие рассчитывают на успех. На самом деле очевидно, что шансы почти нулевые.

Четвертый проект — бестиалистический. В том или ином виде царем объявляется тьма, и идет открытое ей поклонение. Чем не конец истории? Особенно если учесть, что свет и история — это, по сути, супружеская пара, неразрывная мистическая диада, где умирают оба супруга одновременно и где одно без другого не существует.

Пятый проект — прарелигиозный. Интеграция религий идет на уровне поиска их первобытного корня. Пока что эти поиски мало что дали, и вряд ли можно рассчитывать на то, что они дадут конструктивные результаты, хотя в сочетании с современной наукой о человеке обогащение культуры, науки и религии за счет подобных поисков произойдет безусловно.

Шестой проект — эклекторелигиозный. Здесь можно говорить о попытках эзотериков на протяжении многих веков увидеть единого Бога сквозь эгрегоры национальных и супернациональных религий. Такой проект имеет отношение к мистическому прагматизму, описанному нами выше, если только речь идет о восходящем, а не о нисходящем движении, что равносильно было бы созданию Антипроекта.

Седьмой проект — трагический. Это сопротивление злу без надежды на успех. Мы уже разбирали подобный вариант проекта, называя его «гуманистическим гностицизмом», и подробно разбирали, почему возможности этого проекта не соответствуют ожиданиям XXI века.

Восьмой проект — демиургический, или титанический. Его мы тоже разбирали, говоря о гуманистической алхимии, о добывании добра из зла, света из тьмы, И дали оценку его возможностям.

Девятый проект — гедонистический. Вопрос о жизни и смерти, о смысле и цели просто снимается с повестки дня и заменяется наркотиками потребительства. Перспектив у этого проекта в XXI веке нет. Да если бы они и были, стремительное вырождение цивилизации было бы обеспечено. Об этом говорит вся мировая история.

Десятый проект — дуально-мистический. Проект теологии борьбы. Ему мы посвятили наибольшее место в нашем докладе. Его мы действительно считаем весьма перспективным для XXI века. Пока открытым мы оставляем вопрос о сопряжении такого проекта с классическими религиями Евразии — православием, исламом, буддизмом и другими религиями.

НО ОТКРЫТЫМ МЫ ОСТАВЛЯЕМ ЭТОТ ВОПРОС ЛИШЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬСЯ К НЕМУ В СЛЕДУЮЩЕМ ДОКЛАДЕ.

Доклад, прочитанный на заседании клуба «Постперестройка» 23 января 1992 г.

3.5. Россия: государственность как метафизическая проблема

Вступление

Теперь уже для всех очевидно, чем чреват для общества кризис государственности. Масштабы катастрофы сегодня тоже уже не вызывают сомнений. Однако по-прежнему проблема государственности всерьез не рассматривается. Нам понятно, что для либералов эта проблема оставлена за ненадобностью в связи с «идеей фикс» «нового мирового порядка». Но для сегодняшних российских демократов, стоящих у власти и находящихся в преддверии катастрофы, отнюдь не лишним было бы обнародовать свою концепцию России. Но этой концепции нет. Вместо нее — идея построения нового общественного строя со старым названием «капитализм». В своем упорном нежелании решать проблемы государственного строительства наши российские демократы идентичны своим коммунистическим оппонентам образца 1918–1922 годов. Все время на первом месте вопрос о том, «что строим»? Какое общество? А вопрос «где строим» — отбрасывается, откладывается, игнорируется. На самом же деле — вопрос о пространстве — это главный вопрос. Казалось бы идеологические радения можно было бы и отложить до лучших времен. Казалось бы, сейчас они столь же своевременны, как выяснение вопросов о качестве обоев в прихожей в момент, когда все здание объято огнем. Вместе с тем такая озабоченность идеологией, даже на грани гибели, — знаменательна. И как мы покажем — имеет свой сокровенный смысл. Но об этом немного позже — а сейчас зададимся вопросом о пространстве. Ответ на него конечно же может быть дан лишь с позиций глубокого понимания сути государственности. Но на сегодняшний день такое понимание отсутствует. И демократы, и их оппоненты, видимо, одинаково полагают, что государство — это аппарат насилия, инструмент борьбы классов или же механизм согласования интересов.

Эта пронафталиненная чушь, преподававшаяся советским мэнээсам, вызывала смех даже у тех, кто был вынужден преподавать им подобную ахинею. И уж тем более у людей, профессионально занятых этой проблемой. Но парадокс, видимо, заключается в том, что приход мэнээсов к власти вызвал ренессанс марксистской идеологии, причем в наихудшем ее исполнении. Такой вульгарный материализм сегодня нигде в мире не исповедуется никем из представителей властной и концептуальной элиты. Единственное место, где эти воззрения выдаются чуть ли не за истину в последней инстанции, — это наша Демократическая Россия. Здесь — последний оплот материализма, здесь нас призывают «не изобретать велосипед», с чем мы, естественно, соглашаемся. Оговорив лишь право уточнить этот красивый призыв и понять, что являет собой этот «велосипед», который не следует изобретать заново. И когда оказывается, что речь идет лишь о вывернутом наизнанку учебнике обществоведения для советского втуза, — нам становится смешно и грустно одновременно. Смешно — потому что нам предлагают закрепить в сознании общества всю самую примитивную часть марксистской аксиоматики, слегка изменив знаки и немного переставив акценты. Таким образом, именно наши противники окончательно закрепляют идеологию, официально ими осуждаемую, в качестве своего пятиколесного велосипеда с тремя рулями и без седла. Грустно же становится оттого, что подобный гибрид предлагается в качестве официальной доктрины великого государства. Великого ли? Считают ли сегодняшние властители свое государство великим? Если «нет» — пусть честно скажут об этом и не пытаются называть себя преемниками Петра Великого и Столыпина. Если «да» — пусть объяснят, каким образом и на каких легитимных основаниях Россия вдавливается в пространство РСФСР? Каким образом в этих фиктивных границах может быть удержан процесс нового государственного строительства? А ведь теперь уже этот процесс неизбежен. Ибо государство не создается тремя, шестью или двенадцатью подписями. Оно строится теми методами, которые в конце прошлого века подробно описал создатель Великой Германской империи прусской нации. А может быть, патриотизм понимается нашими оппонентами как эскалация процесса распада? С выделениями из состава России всех автономий и большинства регионов и лишением лишь одной нации права на свое государство! Или же с созданием для этой нации резервации особого типа? В самом деле, ведь на подходе уже и бредовая идея республики Русь, выращенная в британской пробирке и выдаваемая за последнее слово русского национализма — КЕМ И РАДИ ЧЕГО? И на подходе, далее, такая «паспортизация российской территории», при которой «колбаса» республики Русь замещается решетом, где количество и суммарная площадь «дыр» резко превышают собственно российское геополитическое пространство. Совершенно очевидно, что ни в колбасе, ни в решете русский этнос жить не сможет и что «это» и создано не для жизни, а для вымирания, под видом шанса на выживание. Но если этнос жив, а он жив, утверждаем мы, он ответит «иррадентизмом» — то есть жесткой борьбой за свое воссоединение. Вот тогда-то многие кошмары ночей наших сегодняшних обличителей «коричнево-красной чумы» станут детским лепетом. Но обвинять в этом им придется себя, и только себя. И вряд ли их кто-то поблагодарит за подобный подарок. Вряд ли — поскольку в этих условиях никто не сможет ничего извлечь с Евразийского континента. Вряд ли — поскольку этот процесс сломает не только все планы всех игроков, но и круто повернет ход истории.

В двух словах это видится следующим образом. Первое — Россия разделена. Второе — началась мощная миграция на ее «остаточную территорию». Третье — оскорбленный, униженный, растоптанный, поставленный на грань вымирания этнос строит свою доктрину при высоких температурах и высоком давлении. Четвертое — в раскаленном виде этот этнос, сжатый до критического объема, начинает двигаться назад, расширяясь и строя свое пространство в новых парадигмах, действительно существенно отличающихся, на наш взгляд, отнюдь не в лучшую сторону от тех, в которых развивался российский процесс в течение последнего тысячелетия. И эти парадигмы будут гораздо более опасными для Запада, для мировой цивилизации, для мировых интеграционных процессов. Но кто же, спросите вы, превратит в реальность этот фантасмагорический план? Мы отвечаем — вы, наши бывшие соотечественники, одержимые в очередной раз марксистским ражем худшего типа, помноженным на самодовольство и вопиющую безграмотность. Союз фанатиков и глупцов — во много раз опаснее Тройственной комиссии и Бильдербергского клуба. Хотя бы потому, что дилетант и безумец — иррациональны, не могут управляться с позицией и «молятся» слишком истово, разбивая лбы своим спонсорам и — себе. Как ни странно, но нам дорога и эта преступная истовость, ибо она — тоже наша, тоже уходит корнями в нашу почву и нашу судьбу. Ибо — она трагична. Ибо — в этом цепляний за идею, пусть ложную, пусть абсурдную, в этом стремлении найти нового Бога, хотя бы в колбасе, в этом молитвенном раже — есть доля правды, хотя и искаженная до безобразия.

Есть страсть — хотя и порочная. Правда и страсть в том, что строить здесь можно, лишь ведя отсчет от идеи. И в абсурде наших демократов, призывающих к какому-то рынку на грани голода и нищеты, нам слышится тот религиозный обертон, который намного ценнее их идиотских слов.

Рационально — все говоримое ими есть уже окончательный и бесповоротный маразм. Но в этом маразме нет-нет да и промелькнет идеализм человека, который пыжится стать «материалистом-рыночником», а остается все тем же российским гнудиком. И, кто знает, может быть, именно за это и будет прощен на провиденциальном Суде.

Но к делу. События последнего времени говорят о том, что на нашей территории еще рано провозглашать «конец истории». По крайней мере, здесь исторический процесс далек от своего завершения. А значит, рано или поздно, хотелось бы, чтобы не слишком поздно, история выдвинет на передний план тех, кто способен выполнить ее сценарий. Ее — а не тех или иных компьютерных разработчиков. Наша задача лишь в одном — всемерно способствовать этому, борясь с главными врагами России — глупостью, ленью и — страхом, паническим страхом перед всем, что, увы, пока еще слишком далеко отстоит от очень узкого круга понимания, очерченного в общественном сознании средствами массовой информации. Но уже нарастает новый процесс. И рано или поздно мы разорвем этот порочный круг. В этом наша главная цель.

Часть I. Открытость и замкнутость

Те, кто начал перестройку, объясняли ее необходимость чрезмерной замкнутостью советского общества. Их тезис о том, что в замкнутой системе происходят необратимые процессы, чреватые нарастанием энтропии и в конечном счете «термодинамической смертью системы», вполне серьезен. Возможно, что это был самый серьезный аргумент в пользу перестройки, выдвигаемой действительно серьезными, а не фиктивными силами, вызвавшими к жизни этот процесс. По крайней мере, это на много порядков более серьезный аргумент в ее пользу, чем вся болтовня о демократизации, преодолении издержек некоего «тоталитаризма» и прочее. Думается, однако, что этот аргумент нуждается в ряде коррективов.

В самом деле. Замкнутость и открытость — относительны. Если мы говорим о пространстве, то в конечном счете даже планетарная открытость есть замкнутость. Ибо Земля замкнута ничуть не меньше, чем одна шестая ее часть. А значит, даже создав планетарное государство, мы все равно обречены на такое же нарастание энтропии и на «термодинамическую смерть» как итог подобного нарастания. Оговоримся, что под «термодинамической смертью системы» имеется в виду, естественно, не теплофизические, а социальные процессы и что в конечном итоге «термодинамическая смерть» есть метафора. Сделав эту очевидную оговорку, продолжим.

Так что же дает возможность избежать «термодинамической смерти» обществу как системе! Только одно — что оно не локализовано в пространстве, что оно, соответственно, не только в пространстве может быть открыто и что дело, образно говоря, «не в блуждающей почке, а в жизни и смерти». То пространство, в котором общество существует, содержит помимо географического пространства, пространства двух измерении, еще, как минимум, два основных измерения — время и… скажем так, сакральную компоненту. Переходя на язык символов, мы имеем Землю, Небо и Время. Это фундаментальные константы, в рамках которых и следует рассматривать открытость и закрытость общества.

Что же действительно произошло с нашим обществом? К 1985 году? А в общем-то гораздо ранее, к концу 60-х годов? Оно оказалось замкнуто во времени, то есть оторвано от своих исторических корней, замкнуто сакрально, то есть оторвано от своего же неба в результате уже упоминавшихся нами ранее «гуляш-коммунистических реформ Никиты Хрущева», и оно действительно оказалось замкнуто географически, геополитически, в том числе и в результате надуманного конфликта с Китаем, сыгравшего самую плачевную роль в истории СССР после второй мировой войны.

Совокупность этих трех коэффициентов.: коэффициента сакральной закрытости, коэффициента исторической закрытости и коэффициента геополитической закрытости — создала такой суммарный коэффициент закрытости, который превысил предельно возможный. Это требовало самых существенных коррективов. Но что же произошло?

Во-первых, был нанесен такой удар по историческому самосознанию народа, что цепь времен окончательно порвалась, и историческая закрытость, закрытость во времени, стала предельной.

Во-вторых, был нанесен такой удар по смыслам, целям и ценностям, при котором коэффициент сакральной закрытости резко возрос, и общество де-факто оказалось оторванным от своего Неба уже окончательно. И вот после этого и, по сути, одновременно с этим началась операция по геополитическому открыванию… Куда? В ту зону, которая содержала наиболее опасный, наиболее активно противоречащий содержанию нооценоза данной популяции нооценоз.

Оговоримся, что этот западный нооценоз сам по себе не плох и не хорош. Нооценоз вообще не может быть ни плохим, ни хорошим. Он по ту сторону от морализаторства… Мы лишь утверждаем, что он слишком контрастен тому нооценозу, который определяет идентичность народов Евразии. Мы лишь утверждаем, что открываться ему можно было, лишь укрепляя свою идентичность, лишь открывая общество своему Небу и своему Времени. Лишь после этого можно было открывать пространство на Запад. А то, что его нужно было открывать, мы с этим не спорим. Весь вопрос, как всегда, в единстве пространства, времени, смыслов и обстоятельств. Вот это-то единство и оказалось подорванным. Кроме того, открывая свое общество другому, резко отличающемуся от него, нужно обязательно следить за многоканальностью такого открытия, за тем, чтобы в наше общество оказался введенным весь многомерный массив, все богатство той культуры, которой мы открываемся. Этого же не произошло, и по существу — мы открылись отребьям Запада, а не его элите. Мы не получили ни новых технологий, то есть технологическое пространство Запада оказалось для нас закрытым по-прежнему, ни совокупности культурных стереотипов, делающих западное общество высокоэффективным, — культурное пространство Запада в его высоких измерениях тоже осталось для нас закрытым, мы не получили и не получим кредитов на том масштабе и в соответствии с теми целями, которые имелись и имеются в нашем обществе. А значит, финансовое пространство Запада тоже для нас закрыто. Мы не получили рынка Запада для нашей высокотехнологической продукции. А то, что она у нас есть, очевидно любому, кто знаком с советской индустрией не понаслышке. Рынок высоких технологий — тоже оказался закрыт. Что же мы получили? Теперь это уже достаточно очевидно.

Наша открытость обернулась полуоткрытостью, открытостью в одну сторону. Мы оказались открыты для них, но не они для нас. И их теоретики продолжают с предельной наглостью настаивать на расчленении России, объясняя это тем, что вовсе не коммунистическая зараза их беспокоит, а наличие единой срединной Евразии. Так не пора ли опомниться? И, не бросаясь из крайности в крайность, не закатывая псевдопатриотических истерик, сохраняя целый ряд фундаментальных достижений перестроечного периода, тем не менее круто изменить доктрину и пересмотреть эту позицию: «открытость — закрытость», введя все параметры и исходя из фундаментальных свойств своего общества, своей цивилизации, своей культурно-исторической целостности. Что мы получим в этом случае? Прежде всего иное понимание государственности в Евразии. Причем такое понимание, которое способно стать фундаментом для строительства срединной Евразии с минимальными издержками и в кратчайшие сроки. Разумеется, при этом придется отказаться от материалистических химер. Но какой же идиот способен цепляться за них в конце XX века, когда уже и физики отбрасывают материалистические химеры? И когда вся глобалистика бьется, по сути дела, над одной проблемой — проблемой планетарной религии? Сегодня, как это ни парадоксально звучит, быть реалистом — это значит быть мистиком и метафизиком. Только с этих позиций может быть проведено в Евразии действительно эффективное социокультурное моделирование. И только с этих позиций может быть дан прагматический, конкретный ответ на вопрос о судьбе Российского государства. Мы утверждаем это и докажем свое утверждение в этом докладе.

Часть II. Государство, общество, человек

Мы не можем ответить на вопрос о природе государства, мы не можем поставить на серьезный уровень вопрос о государственном строительстве в Евразии, не дав ответа на вопрос о природе государства и общества. Но этот вопрос, в свою очередь, упирается в вопрос антропогенеза. Эта проблема крайне сложна, и здесь в полном виде разворачивать ее не имеет смысла. Мы укажем лишь на то, что все химеры, связанные с якобы трудовой основой антропогенеза, давно уже преодолены. И что эти химеры лежат в основе не только марксизма, но и всех материалистических концепций, загоняющих в тупик проблему государственного строительства. На деле уже показано окончательно, что человек стал человеком или изначально был им лишь постольку, поскольку способен был отделить Небо от Земли, материю от духа, смерть от жизни. Человек именно тем и отличается от животного, что осознает свою смертность и восстает против нее. Это показывают конкретные антропологические и археологические исследования, продемонстрировавшие роль ритуалов, амулетов и захоронений в разделении между животным и человеком. Теперь уже мы можем окончательно утверждать, что вне зависимости от школы все антропологи ставят на первое место обряд погребения, ритуальность этого обряда, символы и амулеты, сопряженные с ним, как тот базовый, первичный признак, исходя из которого четвероногую обезьяну, способную к вертикальному стоянию, можно причислить или не причислить к принципиально новому, качественно отличающемуся от всего живого человеческому сообществу. Все остальное — сугубо вторично. Человек — агент Эроса против Танатоса, способный возжаждать бессмертия. Он является человеком лишь постольку, поскольку у него есть Небо над головой. Есть ли для него фундаментальная человеческая проблема жизни и смерти, нечто первоочередное и приоритетное, решает ли он ее? Если да, то он — человек. Если нет, если, как говорится, «ноу проблем», тогда речь может идти либо о животном, либо о роботе. И фундаментальные проблемы американской нации, фундаментальные проблемы всего этого «паке Америкэн», — еще впереди. И только любителю западных гастрономов кажется, что там решены все проблемы. Любому интеллектуалу ясно, что там они имеют ничуть не менее острый характер, чем в нашей несчастной стране. Просто там это другие проблемы. Но чем они чреваты для их общества — покажет ближайшее десятилетие. И об этом много написано людьми, которых нельзя упрекнуть в симпатиях к России, СССР, к коммунизму.

Итак, человек стал человеком (или — был изначально, здесь все зависит от точки зрения) лишь с момента когда он осознал Небо над головой. Этот момент идентичен моменту осознания им смерти и бессмертия отца, смерти и бессмертия отцов, предков, предшественников, сородичей. Единство рода есть единство мистическое. И в этом смысле наличие времени и сакрального измерения фактически совпадает. Захороняя предков и исполняя соответствующие ритуалы, человек одновременно осознал и свое мистическое единство с предками, и свое историческое единство с ними. Возник род, а следом за родом и человеческое пространство, как прообраз и первообраз завтрашней геополитической территории. Каким же было изначально это пространство?

Исследования показывают, что изначально и, как мы покажем, присно и во веки веков это пространство было пространством Света. После Неба, Земли, Хроноса фундаментальными константами человеческого бытия стали Свет и Тьма. Именно поэтому мы уделили им такое внимание в предыдущем докладе. Первым членением пространства было его деление на круг, освещенный костром, за которым сидело племя, и все остальное пространство — как Тьму. Итак, пространство Света, пространство Рода — и все остальное, то, что во Тьме. Что же там? Там, как мы знаем по многочисленным исследованиям, — духи, мертвецы, тот свет, иной мир, — тридевять земель, некое царство, некое государство.

Я — человек, отстраняюсь от этого пространства и вместе с тем устанавливаю с ним связь. Оно мое, но и не мое, а точнее — мое лишь постольку, поскольку я, освоив пространство Света и установив в нем свою идентичность, способен вызвать на бой Тьму. Сначала я отделяюсь от нее, затем я укрепляюсь в Свете и лишь затем начинаю диалог с тем миром, с космической темнотой, с хаосом. Деление на хаос и космос — фундаментально и определяет разное качество пространства. Антропологи показывают, что хаос — это лес, дикое пространство, пространство животных. А космос — это поле, это пространство окультуренное, причем оно и принадлежит мне, человеку, постольку, поскольку я его окультурил, превратил из хаоса в космос, повторил подвиг Бога. Культурный герой рода или народа, — это и есть сотворитель пространства и времени, как пространства и времени собственно человеческого, культурно-исторического бытия. Вот где коренятся основы государственности. Здесь, а не в общих экономических интересах и классовой борьбе. Ложась в основу государственности, все эти архетипы покрываются со временем культурной пленкой, уходят на дно, туда, где им и место в нормальной жизни. Но — они моментально выходят наружу в момент, когда государству и обществу угрожает опасность.

Вспомним знаменитое стихотворение:

Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой, С фашистской силой темною, С проклятою ордой.

Здесь мы видим, как в момент великой опасности все архетипы выходят на поверхность. Вражеская сила, разумеется, темная — сила Тьмы. Страна должна встать (разумеется, с того света — как единство живых и мертвых) для того, чтобы победить. Бой — разумеется, смертный. И наконец, проклятая орда знаменует собой то, что происходящая война есть война онтологическая, война культурного героя со Змеем, Космоса с Хаосом, государства с ордой. Мы видим, как напрягается коллективное бессознательное в момент величайшей опасности. И мы понимаем, что дело все-таки именно в нем, что оно альфа и омега, а остальное преходяще и сугубо вторично. В том числе и героический труд народа, и его ратный подвиг. Все это невозможно, если нет культурной почвы, если нет решения фундаментальных проблем бытия в соответствии с архетипами своего народа, своей культуры.

Сегодня всем этим пренебрегают. И в конечном счете вслед за недоуменным вопросом: а неужели кто-то собирается на нас нападать? — вопросом, который мог бы показаться абсолютно наивным, если бы не был изощренно иезуитским в своей кажущейся наивности, естественно, через какое-то время возникнет и другой вопрос: что именно собираетесь вы защищать с помощью государства? И зачем вам оно? Не проще ли будет, если его не будет? К этому, кстати говоря, давно пора быть готовым. И не только политически, но прежде всего нравственно и философски. Исторически. Онтологически.

Что же именно, в самом деле, собираемся мы защищать? Идентичность? Но есть ли она? И если да — то в чем она? И стоит ли она того, чтобы бороться? Это основные вопросы, без них невозможно государственное строительство. И все зависит от того, как мы на них ответим.

Что же защищает Россия? Погруженная в нищету, отданная на растерзание, оплеванная всеми, кому не лень, что защищает она, кроме права получать подачки с чужого стола? Если ничего, кроме этого, она не отстаивает, тогда ее просто нет. Но мы-то верим, что она есть. И, отвечая себе на этот вопрос, пытаемся всмотреться в ее историю, в ее антропологию, в ее мистику, в ее идеологию, в ее культуру. И там есть ответы. Весьма и весьма серьезные.

Часть III. Духовное строительство в Срединной Евразии

Евразия устроена уникально сложно. И прежде всего в духовном, конфессиональном своем измерении. Мы наблюдаем не только удивительное многообразие этносов, населяющих ее территорию, культур, языков, обычаев, нравов. Но прежде всего мы наблюдаем удивительное богатство религий. И мы задаемся вопросом о том, где же здесь общее? Что подымает эту мозаичную ткань, этот духовный войлок над голой эклектикой? И что дает этому право говорить о своей идентичности, своей судьбе? Ответ на эти вопросы давался уже неоднократно. И тем не менее многое забыто, а многое чересчур упрощается. Так, при всем моем уважении к работам Дугина и при всем моем понимании их предельно позитивной роли в сегодняшней политической ситуации, я со многим не могу согласиться. Деление на атлантизм и континентализм все же представляется мне чересчур уж условным. В каком-то смысле для меня Россия и есть единство континента и моря. Если есть атлантизм, континентализм, то почему, скажем, к примеру, не быть и гиперборейству? Зачем сводить все лишь к борьбе двух начал? Так ли дуально устроен мир? Не слишком ли это просто для нашей сложной истории?

В самом деле, геополитическое пространство русской равнины оказалось уникальной точкой исхода и схода, движения и остановки, суши и моря. Арийский поток, шедший с юга на север и оседавший на русской равнине, шел к морю. Придя к нему, он создал уникальную религиозную культуру Севера, которую мы уже описывали в предыдущем докладе и которую называем «теологией борьбы». Ее мистический концентратор — Валгалла, ее идея о борьбе Света и Тьмы, как предельно напряженном поединке без исхода, гарантированного где-то свыше, без, образно говоря, «хэппи энда», сыграла огромную роль в культурном будущем всего мира. Викинги, воины, мореплаватели создали свою религию, свой пантеон, свою культуру. Культура эта имела основу на геополитическом пространстве русской равнины еще до возврата викингов. Ибо ее ареал совпадал с пространством движения будущих викингов с юга на север. Но еще большее укрепление этого северного начала произошло в рамках возвратного движения викингов с севера на юг. Норманнский компонент в культуре России, привнесенный ее царями и князьями, лег на благодатную почву. Его огромная, провиденциальная роль состояла в том, что он привнес теологию борьбы на ту территорию и в тот этнос, которому как раз и предстояла тяжелейшая схватка.

Таким образом, мы уже выделяем два этапа.

Первый. Культурное проникновение в ходе великих миграций с юга на север.

Второй. Рождение северной парадигмы и привнесение ее как теологии борьбы в пространство русской равнины.

Теперь мы можем двигаться дальше. Третьим этапом стало принятие православия Россией. Возникла святая Русь. При этом мы не настаиваем на огромном своеобразии северного русского православия и его отличии как от первоначального ближневосточного христианства (религии рабов), так и от дальнейшего государственного римского официозного православия (религия реформирующейся бюрократии). Северное православие стало религией борцов, религией воинов. В этом смысле поздний его характер и его сопряженность с северным мифом, с идеей неустойчивого и не-предопределенного исхода крайне важны для понимания всего, что происходило в дальнейшем. Христианство пришло сюда, слилось с теологией борьбы — и далее прошло через огромные испытания.

Итак, четвертый этап. Это борьба с Ордой, борьба с монгольским нашествием. До сих пор по отношению к этому этапу бытуют как бы две точки зрения. Одна из них состоит в том, что татары нас обогатили, чуть ли не осчастливили, а что единственными врагами были немцы, которых-де, мол, «Александр Невский боялся гораздо больше, нежели татар, и правильно делал». Другая точка зрения — в том, что монгольское нашествие отбросило нас на века и века, предопределило неблагоприятный тип развития на нашей территории, выключило нас из истории и из Европы, иначе говоря, погубило, испортило.

Итак, мы опять видим предельную дуальность, жесткие и взаимно исключающие друг друга альтернативы: либо татары — это погубители, злые демоны, исчадие ада, а русские — это изуродованная и погубленная нация, лишенная счастливой возможности войти в Европу; либо татары — осчастливили нас, а русские — это не имевшие до татар и получившие лишь из их рук свою идентичность — ничтожные племена. На самом деле, естественно, что ни та, ни другая версии приняты быть не могут. И даже не потому, что они одинаковы в своем третировании русских, как чего-то сугубо вторичного, но и пегому, прежде всего, что они основаны на морализаторстве, что методологически неприемлемо при анализе процессов такой напряженности и такого масштаба, как история России.

В самом деле, естественно (и иначе просто не могло быть!), что взаимодействие между Ордой и Россией в ходе супернапряженного поединка много привнесло — в Орду русского, в Русь — ордынского. Нападавшие при этом татары не были ни злом, ни добром. Они были чудовищно жестокими завоевателями, инициировавшими своей жестокостью Русь на смертельную схватку. А это значит, что, во-первых, они своей жестокостью укрепили и качественно углубили сплав теологии борьбы в рамках северной мифологии с христианством в его русско-православном варианте. И мы не можем не понимать, что жестокость, кровь, насилие, плен — все это с точки зрения истории лишь выплавка нового и уникального русского сплава. Во-вторых, татары привнесли восточный элемент в Русь. Это могло бы быть расценено как зло, как снятие некой чистоты религии и культуры. Возможно, это было действительно так. Но одновременно с этим татары в ходе подобной интеракции создали качественно иной сплав, нежели тот, который мог оформиться при отсутствии великого восточного наступления на Россию. Россия получила при этом уникальный тип религии и культуры, который и позволил ей сыграть ее уникальную евразийскую роль. И, наконец, в-третьих, Орда создала особо проницаемое для России евразийское пространство, по сути открыв его русским.

Все эти три роли существовали в эпохе татаро-монгольского нашествия одновременно и в сложном взаимопроникновении. То, что образовалось в результате, и то что мы именуем русской идеей, русским православием, русской мистикой, было настолько богато и своеобразно, что, естественно, было, с одной стороны, обречено на стремительное и фактически бескровное проникновение на Восток и, с другой стороны, уже имело все основания для того, чтобы начать отстаивать себя и свою идентичность именно как царство Света, противопоставляя себя в этом виде всему остальному миру. Фактически нечто сходное и на другой основе происходило лишь в Испании, с ее более ранним христианством, с ее битвой против Востока в лице арабов и с ее распространением в Латинской Америке. Иберийство — на Западе, евразийство — на Востоке и наполеоновские войны против тех и других как ключевое событие не только политической, но и метафизической их истории.

ПОДЧЕРКНЕМ ЕЩЕ РАЗ — ПРИ КАЖУЩЕМСЯ СХЕМАТИЗМЕ КАНОНИЧЕСКОГО ПРАВОСЛАВИЯ РУССКАЯ ИДЕЯ И РУССКИЙ МИФ, ОПИРАЮЩИЙСЯ НА СЕВЕРНОЕ ПРАВОСЛАВИЕ, НО НЕ ТОЖДЕСТВЕННЫЙ ЕМУ, ОБЛАДАЮТ УДИВИТЕЛЬНОЙ ГИБКОСТЬЮ, УПРУГОСТЬЮ И СЛОЖНОСТЬЮ, ОНИ СИНТЕЗИРУЮТ, ВО-ПЕРВЫХ, СЕВЕРНУЮ ТЕОЛОГИЮ БОРЬБЫ В ЕЕ ЯЗЫЧЕСКОМ ВАРИАНТЕ, ВО-ВТОРЫХ, КАНОНИЧЕСКОЕ ПРАВОСЛАВИЕ, КАЧЕСТВЕННО ИЗМЕНЕННОЕ В ХОДЕ БОРЬБЫ С ОРДОЙ И СТАВШЕЕ НЕИЗМЕРИМО СИЛЬНЕЕ В ЭТОЙ БОРЬБЕ, В-ТРЕТЬИХ, СЛОЖНЫЙ ВОСТОЧНЫЙ СПЛАВ САМЫХ РАЗЛИЧНЫХ ТИПОВ МИСТИКИ, ПРИВНЕСЕННЫХ ОРДЫНСТВОМ. ВСЕ ЭТО СТАЛО СТРЕМИТЕЛЬНО РАЗВОРАЧИВАТЬСЯ В ПРОСТРАНСТВЕ СРЕДИННОЙ ЕВРАЗИИ, НАРАСТАЯ КАК СНЕЖНЫЙ КОМ И ОПРЕДЕЛЯЯ СЕБЯ КАК ЦАРСТВО СВЕТА, НЕ БЕЗ ОСНОВАНИЯ.

Часть IV. Что отстаивала Россия

Об этом много уже было написано, и мы здесь лишь уточним еще раз те моменты, которые представляют наибольшее политическое значение. Они таковы.

Первый. Россия отстаивала органику против техницизма. С этой точки зрения Свет для нее отождествлялся с живой целостностью, а Тьма — с голой механистичностью Запада. Примат живого знания над мертвым, примат веры, точнее мистического созерцания над разумом, составляли основу или, по крайней мере, одну из важнейших частей русской идеи. Целостность, целостность и еще раз целостность. На этом Россия настаивает категорически и абсолютно. Эмоциональный, интеллектуальный и действенный аспект бытия человека во Вселенной Россия не расчленяет и категорически отказывается расчленять из соображений высшего порядка. В этом смысле ее идею достаточно точно определяет Владимир Соловьев, говоря о том, что для России жизнь не есть расчлененное на мысль, волю и чувство противоречивое и разорванное игровое действо. Для России — «жизнь только подвиг». Россия отрицает игру, равно как и аналитизм. Она целостна и серьезна. И в этом ее суть и величие. В этом же и ее слабость. Целостность, «близость к бытию» переживается Россией как живое, таинственное, «БОЖЕСТВЕННОЕ ВСЕЕДИНСТВО».

Совершенно очевидно, что такое понимание целостности и цельности является препятствием для объективного, аналитического, научного, технологического знания. Но оно же является и огромным благом для России и для всего мира, особенно в XXI столетии. В самом деле, XX век показал, что специализация, воля к могуществу «человека технологического», оперирующего безжалостно и эффективно своим окружением, играющего им, манипулирующего всем и вся, составляет основу той организационно-технической цивилизации, которая победоносно шествует в пропасть, уничтожая человека и человечество. Близость к бытию, постоянное ощущение живой первоосновы этого бытия, отрицание мертвых и все омертвляющих моделей крайне важно для XXI века. Благоговение как альтернатива инструментальному подходу, тайна и таинство создадут основу новой цивилизации, коль скоро ей суждено жить и. развиваться в XXI столетии. Но в этом суть русской идеи, как качественное отличие от идеи западно-либеральной и сциентической. И за это Россия платила, платит и, скорее всего, будет платить весьма высокую цену. Да, отказаться от «агрессивной субъективности» — значит потерять слишком многое, возможно, всю современную организационно-техническую цивилизацию. Но ведь вся российская история говорит о том, что за сохранение и обретение человеческого, неотчужденного бытия необходимо платить высокую цену. И что легкой жизни, если речь идет о жизни человека, а не о жизни животного, возможно, вовсе не существует.

Второй. Россия сопротивлялась идее атомизированной личности и войны всех против всех. Она сопротивлялась этой силовой, агрессивной концепции устройства человеческого общежития. Она сопротивлялась ей и как муравейнику техницизма, и как окультуренной уголовщине.

Что ж, эта силовая конкуренция сегодня подходит к концу. При той хрупкости и сложности искусственного мира, в котором мы живем уже сегодня, свободное соперничество предельно затруднено. И, скажем прямо, чревато все более непредсказуемыми последствиями. Завтра оно станет попросту невозможно. Кооперационность, корпоративность, солидаризм все более становятся идеями XXI века.

Третий. Весьма важный аспект — это понимание качества жизни. Россия никогда не сменит своего отношения к богатству как к чему-то неправедному. Мы видим это сегодня на примере наших же российских кооператоров и предпринимателей, которые, заработав миллионы, отнюдь не ощущают себя счастливыми. И даже в этом зарабатывании, скорее, ценят борьбу, спорт, азарт поединка, чем путь к высокому и обеспеченному благосостоянию. Россия не страна предпринимателей и уже никогда не станет ею. Она не страна рабочих и даже не страна крестьян. И крестьянской страной, вопреки многочисленным утверждениям, никогда не была. Россия — страна воинов. И если в пике крестьянизации на трех крестьян приходился один солдат, то о каком крестьянском рае можно было говорить даже в ту пору? Милитаризм осуждается нашими демократами сегодня как главный порок России. Россия имеет право на это ответить: «Да уж какая есть, другой не стану. Не захочу, а если и захочу, то вряд ли смогу». И Россия была бы права, ответив подобным образом. Другое дело — как использовать этот милитаризм. Как размахивание термоядерной дубиной или как теологию борьбы? Борьбы, которая ведется сегодня всеми средствами во всем мире. Сегодня мы имеем дело с информационными, финансовыми, коммерческими, технологическими войнами. И воин способен стать предпринимателем, торговцем, ученым, не переставая быть воином — воином своего государства и своего народа. Разве это не составляло суть процесса в Японии, где в ходе революции Мэйцзы самураи становились предпринимателями лишь для того, чтобы таким образом обеспечить победу своего государства. Разве не это же произошло в Китае?

Категориями российского качества жизни могут быть состязание, победа и праздник. Может быть, даже престиж. Но никогда не благосостояние и не благоуспокоенность. И в этом сила российского духа и его специфика. Либо на это опираются и побеждают. Либо это игнорируют и тогда губят и себя, и народ.

Четвертый. Россия всегда жила и будет жить в рамках мобилизационного проекта. Она всегда будет существовать в категориях ниспосланных ей испытаний. Всегда и в любые времена ее ключевыми понятиями будут братство и подвиг. Жизнь всегда будет сакрализоваться. А если это не удастся сделать — что ж, тогда беспредел, падение до дна, известное нам по произведениям Достоевского. Но даже на этом дне — поиск целей и ценностей — попытка сакрализации. Даже в категориях Тьмы. Даже это прельстительнее для России, нежели пустое Небо Запада.

Пятый. Россия всегда будет исповедовать в любой форме и под любым предлогом религию напряженного поединка Света с Тьмой. То есть теологию борьбы. Она всегда будет противостоять гедонисцизму, культу роскоши, идеологии сакрального компромисса, индульгенисцизму, столь свойственному Ватикану и отрицаемому Россией в первую очередь, обустройству компромиссу во всех всех его видах, размытию границ между Светом и Тьмой, Льдом и Огнем. Дискуссия о Троице всегда будет носить в России поэтому крайне напряженный характер. И в каком-то смысле определяться как религиозно-политическая дискуссия по ключевому вопросу. Для России это не есть вопрос умствования и схоластики, а есть ключевая проблема ее бытия.

Шестой. Важнейшей категорией для России будет святость, а не сытость. Польстившись на сытость, Россия теряет все, в том числе и насущный хлеб. В рамках святости ключевым понятием было, есть и будет понятие святого города, Грааля, Нового Иерусалима. Это понятие в российской истории намного значимее и фундаментальнее, нежели понятие «третьего Рима». В XXI веке Новый Иерусалим не потеряет для России своего ключевого значения, а скорее приобретет его, резко усилится эта тяга и эта парадигма российского православия.

Седьмой. Религиозные поиски будут в России всегда продолжаться. Сакральная открытость, открытость в историю будет доминировать над открытостями другого типа и сопрягаться с ними, иначе говоря — чем выше будет сакральная открытость и единство истории, тем в большей степени может быть обеспечена и открытость российского геополитического пространства, без ущерба для фундаментальных интересов России.

Вот почему проблема религиозного синтеза, проблема углубления северного православия, его обогащения всем тем, что оно содержит в истории, но не содержит в факте своего сегодняшнего бытия, будет ключевой. Если православие сумеет осуществить свое саморазвитие с включением того огромного опыта духовных поисков, которые шли в России в течение двух последних веков, если православие сумеет заявить о себе, как о наиболее открытой и мощной религиозной восходящей системе XXI века, оно победит. В противном случае процесс перехлестнет его и пойдет в другом направлении. Русская идея от этого не умрет. Умереть могут лишь официальные институты. Взамен их родятся новые, как они уже рождались перед этим, с трагическими для России последствиями. Но без нарушения ее идентичности.

Часть V. Россия и коммунизм

Принято считать, как и в проблеме татаро-монгольского нашествия, что-де, мол, одно из двух.

Либо — Россия прекрасно жила без коммунизма, и ее с его помощью совратили всякие инородцы.

Либо — Россия была в ужасающем состоянии, и ее с его помощью спасали от гибели.

Мы утверждаем, что не верно ни то, ни другое.

Могла ли Россия пойти буржуазным путем, которым ее пытался вести Столыпин? Может быть, и могла, но не хотела. Об этом говорит вся культура XIX — начала XX века. Об этом говорит историческая практика России. Ведь не только сегодняшний кооператор, но и тогдашний богатейший предприниматель ощущал себя неправедным, свое богатство — «тщетой», свою жизнь — погубленной и т. д. Отсюда, кстати, и миллионы на революцию. Россия в своей концепции государства Света, борющегося с Тьмой, царства Света нуждалась в новой идее, которая довела бы эту эсхатологическую напряженность по вертикали и по горизонтали до своего предела.

Россия, далее, нуждалась в такой теории, в которой отчуждение, манипулирование, расчлененность мира на части осуждалась бы как зло. Россия, далее, нуждалась в идее с огромным интегрирующим Евразию и глобально-мессианским потенциалом. Все это она нашла в коммунизме. Потеряла ли она при этом свою идею? Ничуть. Она лишь укрепила ее. И, укрепив, сумела выстоять в одной из самых напряженных схваток между Светом и Тьмой, которые только знала история человечества.

Таким образом она себя утвердила в той роли, которую только и согласна осуществлять. Никто ее не осчастливливал и не губил. Она сделала выбор и победила в том смысле, что не утеряла себя и сути своей в качестве царства Света. Сегодня Россия начинает очередной тур поисков. Как будет называться найденное ею — еще рано судить. Но ясно, что речь идет об очередном варианте царства Света. Иного просто не может быть.

Ясно, далее, что стране и общественному сознанию нанесена тяжелая травма. Эта травма, разрушив коммунистическую оболочку, одновременно сдвинула жизненно важные центры в глубинах российской истории. Теперь начинается восстановительный этап. Россия, чтобы двигаться дальше, должна обрести новое Небо и новую Землю. При этом ей заново придется осмыслить свое прошлое.

Здесь мыслятся два варианта. Либо мощнейший сброс наработок, осуществленных Россией за тысячелетия, и переход к абсолютно новым мистериям, мифам и символам, либо радикальное обновление прежних.

Отсюда — главный политический тезис:

Поскольку государственность для России есть открытая метафизическая проблема, поскольку без решения этой проблемы Россия не способна выйти из тупика, то необходимо сделать все для того, чтобы строительство духовного пространства срединной Евразии осуществлялось без нарушения единства и внутренней целостности евразийской идеи, которая разворачивала саму себя в течение тысячелетий как идею северного православия, восточной мистики, теологии борьбы и нового Грааля. В этих координатах и должно продолжаться строительство, а точнее, восстановление целостности духовного пространства срединной Евразии.

Таким образом, если мы хотим говорить о целостности Евразии, мы прежде всего должны рассмотреть вопрос о сути и формах конфессиональных союзов, возможных сегодня с учетом всего происшедшего и отвечающих коренным интересам евразийских народов. Идея Света и Тьмы проходит через все религии — от первобытно-шаманских до великих мировых. Эта же идея является ключевой русской идеей. Она объединяет мистиков, оккультистов, богоискателей, богостроителей. А значит, здесь точка схода евразийства в его духовной ипостаси. Нащупав эту точку и работая на этом стыке, мы в состоянии не только снять духовную травму, которая сегодня сковывает все силы России и лишает ее необходимой энергии, но и найти новые горизонты русской идеи, идеи царства Света, вне которых Россия государством быть и не сможет, и не захочет.

НАША КОНЦЕПЦИЯ СЛЕДУЮЩАЯ. ВНАЧАЛЕ — ДУХОВНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО СРЕДИННОЙ ЕВРАЗИИ, НОВАЯ ЖИЗНЬ РУССКОЙ ИДЕИ, НОВОЕ ЕВРАЗИЙСТВО. ЗАТЕМ — ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЕ, ГЕОСТРАТЕГИЧЕСКОЕ, ГЕОЭКОНОМИЧЕСКОЕ, ГЕОСОЦИАЛЬНОЕ ЕДИНСТВО ЕВРАЗИИ, ЧЕТКО ВЫРАЖЕННОЕ И СОПРЯЖЕННОЕ С ЕЕ ДУХОВНЫМ ЕДИНСТВОМ. И ТОЛЬКО НА ЭТОЙ ОСНОВЕ — НОВАЯ ДОКТРИНА СТРОИТЕЛЬСТВА НОВОГО ЕВРАЗИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА. СРЕДИННОЙ ЕВРАЗИИ — А НЕ МОЗАИКИ ПРОТЕКТОРАТОВ И ДОМИНИОНОВ.

Времени, как всегда, не хватает. Тем меньше надо суеты и театрализованных политических представлений. И тем строже нужно быть в том, что касается самой сути.

Доклад, прочитанный на заседании клуба «Постперестройка» 13 февраля 1992 г.

Раздел 4

Меморандумы развития

4.1. Предварительные итоги

Развитие общества или его деградация. Строительство государства или его распад. Жизнь народа или же его смерть.

Мы начали свои исследования сразу после так называемого «августовского путча». И тогда же, в первом докладе, изложили свое понимание политического процесса.

Жизнь подтвердила правильность наших оценок. Накал политической борьбы, острота социальных конфликтов, уровень системного кризиса, бесперспективность курса, избранного российским руководством, близорукость западных политиков и экспертов теперь уже очевидны.

Народ вышел на улицы и тем самым поставил ребром вопрос о своих политических правах.

Ответ на этот вопрос был получен 23 февраля. И после этого раскол общества стал свершившимся фактом. Можно обсуждать лишь формы, в которых будет происходить политическое оформление такого раскола. И наш долг сделать все возможное для того, чтобы эти формы были минимально катастрофическими. Но в любом случае такой раскол — это общественная трагедия. Скрывать это бессмысленно. Для каждого из нас это еще и личная трагедия, поскольку, где бы ни прошла линия такого раскола, она все равно обернется горем для многих миллионов людей. Такова ситуация. И таковы могут быть, исходя из нее, темы наших исследований. Их три. И каждой из них посвящена одна из частей данного, итогового доклада.

Наша первая тема, которой мы занимались все это время и которой будем продолжать уделять самое серьезное внимание, — это анализ химер, созданных советской антиэлитой. Эти химеры проникли в общественное сознание. Сейчас общество начинает избывать их. И наш долг помочь обществу, ничего ему не навязывая при этом. Вот почему мы исповедуем в этом вопросе строгий аналитизм. Никого не надо пугать. Надо лишь анализировать, предлагать методы для анализа своим согражданам. В этом наш принцип, наше кредо. И мы намерены твердо его придерживаться. Ниже будет дан анализ реформ Гайдара, анализ тех объективных фактов и факторов, которые, будучи рассмотрены системно и комплексно, говорят о том, что данный курс действительно является «странным» — то есть антикурсом, проводимым антиэлитой.

Но мы не можем, тем более в итоговом докладе, концентрировать свое внимание на частностях. «Постперестройка» — это концептуальный клуб, это объединение концептуалистов. Перемывать кости отдельным представителям странного курса не есть задача этого клуба. Правительство Гайдара ругают сегодня слишком многие. И эта ругань для нас, как для концептуалистов, начинает приобретать уже двусмысленный характер.

В самом деле, в народе известен принцип под названием «убрать козу». Может быть, кому-то кажется, что, убрав Гайдара как ту самую пресловутую козу, можно будет продолжать бесконечно морочить голову обществу. Так вот, наша задача именно в том и состоит, чтобы не допустить этого. Но и уклоняться от анализа сегодняшней нашей реальности мы тоже не можем. Так как же в этом случае нам следует анализировать нашу реальность? Здесь необходимо выделить несколько принципов.

Первое. Необходимо анализировать тот или иной курс, ту или иную политику, ту или иную политическую фигуру лишь системно, в совокупности с тем, что было до нее и что будет после. Вопрос не в Гайдаре. И не в Явлинском. Вопрос в том, какая за этим стоит концептуальная сила, и что этой силе можно противопоставить, опять-таки в первую очередь — КОНЦЕПТУАЛЬНО.

Второе. Необходимо постоянно предъявлять метод, методологию, инструментарий. Именно это должно отличать и, хочется верить, что отличает наши анализы от анализов других школ и направлений. Если мы предложим обществу методологию, позволяющую отдирать ярлыки, разрушать химеры и добираться до сути, тогда общество будет нами вооружено. Ему не страшен будет никакой очередной реформатор.

Третье. Необходимо за всеми масками, за всеми эфемеидами политики видеть главное. Необходимо, чтобы все общество перешло от тех или иных политических развлечений к рассмотрению одного главного и единственного принципа, в соответствии с которым обществу и следует определяться. Ни в коем случае не следует увлекаться частностями. Ничего более опасного для сегодняшней политической деятельности нет и не может быть. И все наши усилия должны быть обращены на то, чтобы постоянно возвращать, возвращать и еще раз возвращать общество к сути. А она очевидна.

Главное противоречие, которое отделяет нас от наших политических противников, — это вопрос о судьбе России. Внутри этого вопроса есть одна идея, один принцип, который мы действительно готовы отстаивать любой ценой. Все остальное для нас не более чем рябь, — И ВСТУПАТЬ В ДИСКУССИЮ ПО ЧАСТНЫМ ВОПРОСАМ МЫ СЧИТАЕМ НЕ ПРОСТО ВРЕДНЫМ, НО И ОПАСНЫМ. И МЫ ПРЕДОСТЕРЕГАЕМ ОБЩЕСТВО ОТ ЭТИХ ЧАСТНЫХ ДИСКУССИЙ.

Та идея, которую мы отстаиваем, — это идея развития.

Развития — личности, общества, человечества.

Главное для нас — это перспективы развития нашего народа, нашего общества, нашего государства. Но мы не прячемся в изоляционизм.

Напротив, мы готовы рассматривать эти вопросы в глобальном и метаисторическом контексте. У нас есть что противопоставить общечеловеческим ценностям и правам человека. И наша главная задача как раз и была в том, чтобы показать, что концептуальная монополия, идея развития находятся отнюдь не только в руках наших политических оппонентов. И только показав это, мы можем считать себя готовыми для настоящей политики. Россия по-прежнему держатель альтернативной идеи развития, альтернативного понимания сути и сущности человека. И раз гак, Россия продолжает оставаться супердержавой, что бы по этому поводу ни заявляло военное ведомство США. Потому что сила народа — не в ракетах и танках и даже не в сверхтехнологиях. Сила народа — это сила его идеи. И если она есть, народу есть что отстаивать и на что уповать.

На первый взгляд может показаться странным, что кто-то способен посягнуть на суверенитет народа по отношению к пониманию им идеи развития. На первый взгляд может показаться странным, что эту идею нужно от кого-либо защищать. Но это только на первый взгляд. На самом деле у нас есть самые серьезные основания предполагать, что война, причем не на жизнь, а на смерть, будет идти по этому и лишь по этому вопросу, и если мы хотим отстоять свое общество и свой народ, то мы должны быть готовы к этой войне XXI века. Наряду с другими и по преимуществу.

У нас есть также самые серьезные основания уклоняться, по крайней мере на этом концептуальном клубе, от споров по частным, пусть даже и очень злободневным вопросам, но вопросам, рассматриваемым замкнуто, в отрыве от концептуального стержня. И эти основания мы намерены предъявить обществу в своем итоговом докладе. Они таковы.

Первое. Раскол общества означает приближение гражданской войны. Она становится неминуемой. Или почти неминуемой. Тот ничтожный шанс, который еще остался, избежать ее, остановить катастрофу мы должны использовать до конца. Что нужно для этого сделать? Ответ один — показать, что осуществляемый курс в основе своей, в своем стержне угрожает жизненным интересам всего народа, всех слоев населения.

Курс на деградацию одинаково опасен для всех — для национальной буржуазии, для рабочих и аграриев, для интеллигенции. Пока этот курс выступает под разными масками, ему удается расслоить общество. Возникает то жупел красного реванша, реванша номенклатуры, то жупел фашистской опасности, то жупел бунта люмпенов против «солидных людей». Все это нужно, чтобы расколоть и по частям уничтожить. Сначала обездоленных, затем интеллигенцию, затем все индустриальное население, включая средний слой и большую часть предпринимательского сословия. И каждый из слоев будет ждать, пока уничтожат соседа, и бояться соседа больше, чем своего палача. На это рассчитывает антиэлита, и очень важно, чтобы она просчиталась. Что же можно противопоставить стратегии отслаивания, стратегии уничтожения общества по частям? Отвечаем — стратегию интеграции общества на основе идеи развития. Этой и только этой идеи. Крайне опасно подменять ее множественностью псевдоидей. И смертельно опасно делать ставку на реставрацию и реакцию.

Второе. Кроме раскола и гражданской войны, возможна еще более страшная вещь — это смута, война всех против всех. Уничтожение обществом самого себя, социальное обрушение. В этом смысле сегодня опасна множественность псевдоидей. Еще раз — сегодня она опасна, как никогда ранее. Антиэлита строит свою стратегию на стравливании всех и вся. Чем больше будет групп, враждующих между собой по политическим убеждениям, тем лучше. Манипуляции, проводимые антиэлитой, исходят из технологии множественных псевдоидей, порождающих множественные псевдоконфликты, лишенные содержания, но безумно острые и болезненные именно в силу своей пустопорожности. Чем больше этих конфликтов, тем больше шансов на победу антиэлиты. Ее главная технология — это информационный, идеологический и концептуальный хаос, сознательно создаваемый, с тем чтобы породить войну всех против всех. Одновременно антиэлита осуществляет отчуждение общества от методологии, позволяющей хоть как-то в этом хаосе разобраться. Отсюда наша стратегия — стратегия противодействия антиэлите.

Ее ключевые моменты:

— Примат методологии над всем остальным.

— Вооружение методологией широкого идеологического актива населения из числа сторонников (подчеркиваем это!) самых разных партий, платформ и движений. Нам неважно, кто ты по партийной линии. Нам важно, умеешь ли ты видеть и понимать происходящее. Вот и все.

— Вычленение одной стержневой идеи — идеи развития и одной антиидеи — идеи деградации. Применение методологии таким образом, чтобы под всеми масками и обличьями была различима сущность — принадлежность к той или иной идее, к тому или иному принципу. Размежевание должно происходить только на этой основе. Все остальное должно быть отброшено.

Дробя проблему на идеи, дробя идеи на идейки, дробя идейки на конкретные «рецептуры» и одновременно делая те или иные группы и группочки адептами тех или иных идей, идеек и «рецептур», — антиэлита надеется бесконечно долго держать общество в патовом состоянии, блокируя тем самым любой осмысленный конструктивный импульс, исходящий от общества и направленный на защиту его коренных интересов — интересов развития.

Отсутствие гражданского общества, предельная идеологизация жизни, превращение сухих, почти бухгалтерских слов и понятий в политические мантры, заряженные энергией кликушества и шаманства, дают проекту антиэлиты шансы на успех. Реализация ее плана означает самопоедание, глубокий социальный регресс. Этого допустить нельзя. Сорвать же это можно, лишь вычленяя действительно ключевые, действительно абсолютные метаидеи и отстаивая именно их, и только их, с тем чтобы возникла структура оппозиции.

Пока что структуры нет. По большому счету и интеллектуальная оппозиция еще только в начале пути. А наблюдаем мы лишь вращение в хаосе политической истерии странных и несовместимых друг с другом микрочастиц.

Еще раз — МЕТОДОЛОГИЯ ПЛЮС ИДЕЯ РАЗВИТИЯ — ВОТ ВСЕ, ЧТО НУЖНО ДЛЯ СПЛОЧЕНИЯ БОЛЬШИНСТВА ОБЩЕСТВА ПРОТИВ СТРАННОГО КУРСА.

Мы утверждаем, что ни один политик и просто ни один порядочный человек не может работать сознательно на осуществление курса, в основе которого лежит идея деградации своего народа, своей страны и своего общества. А значит, главное — это доказать, что в основе сегодняшнего курса действительно лежит эта идея. Вот почему мы ведем аналитические разборы. Вот почему мы постоянно предъявляем свой метод, свою методологию системного анализа. Мы стремимся, чтобы ею овладели и чтобы на ее основе могло идти самостоятельное осмысление. Чего?

Мы отвечаем — судьбы своего народа м своего государства. Судьбы своих отцов и своих детей. И здесь для нас принципиально важно, чтобы общественное сознание было предельно сфокусировано лишь на одной идее — идее развития. Если предлагаемый курс ведет к развитию, то неважно, как он называется и что декларирует — капитализм, социализм или нечто третье. Но если курс ведет к обрушению общества, к социальному регрессу, к стремительной деградации, то этот курс преступен. И неважно, какими словами он прикрывает себя. Важно отодрать от него все эти красивые ярлыки.

Важно, чтобы перед обществом появился голый король. И все увидели, что его имя — Смерть. Увидели и ужаснулись.

Одно дело — кучковаться по идейному принципу, тусоваться в соответствии со своими программами и программками. И совсем другое — дать отпор странному курсу, сознавая, что речь идет именно о судьбе. Судьбе своего народа и своих близких.

Еще раз — РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВА ИЛИ ЕГО ДЕГРАДАЦИЯ, СТРОИТЕЛЬСТВО ГОСУДАРСТВА ИЛИ ЕГО РАСПАД, ЖИЗНЬ НАРОДА ИЛИ ЕГО СМЕРТЬ — ВОТ ВСЕ НЕОБХОДИМЫЕ ОРИЕНТИРЫ.

Из доклада на клубе «Постперестройка». 13 марта 1992 г.

4.2. У последней черты

Меморандум о возможном примирении конструктивных сил России

Системный кризис на территории бывшего СССР стремительно набирает обороты. Ситуация уже не контролируется так называемой властью. Перманентные революции, парламентские кризисы, вооруженные восстания — все это свидетельствует о том, что мы на пороге крупных потрясений. Это в особенности касается того субъекта геополитического процесса, которого мы называем Россией. Условность этого названия во многом определяется тем, что историческая Россия никоим образом не укладывается в границы бывшей РСФСР. И тем не менее мы будем говорить о России в этих границах, оговорив при этом условность такого понятия. Итак, о России.

Именно здесь зреет наиболее острый и крупномасштабный конфликт, который в ближайшее время уже не сможет найти своего разрешения без применения всех тех политических технологий, которые уже неоднократно ставили нашу родину на грань небытия. Я имею в виду гражданскую войну, революцию, диктатуру. Всего этого можно было бы еще избежать, однако лимит исторического времени, отведенный для мирного разрешения назревших проблем — на исходе.

Сознавая, сколь малы сегодня шансы на разумное разрешение российских проблем, и сколь накалены политические страсти, я тем не менее обращаюсь ко всем политическим силам, сохраняющим разум и не приемлющим насилие, как метод решения политических проблем, с идеей пакта о примирении. Подобный пакт следовало подписать еще в начале этого года, однако его подписание было сорвано преступной политикой нынешней власти и так называемой демократической прессой, провозгласившей «охоту на ведьм» и наградившей своих нормальных политических оппонентов позорной кличкой «красно-коричневые». Тем самым власть продемонстрировала свое нежелание мирным путем урегулировать политический конфликт. Теперь она пожинает плоды своего безумия.

Но, поскольку вместе с нею эти плоды придется пожинать многострадальному народу России, я считаю необходимым сделать последний шаг к разумному политическому примирению. Оно возможно, на мой взгляд, на основе принятия основных условий гражданского мира и принципов реформирования нашего общества.

I. Все те политические силы, которые вели страну определенным курсом, начиная с 1985 года, должны признать, что этот курс, при всех его благих намерениях, обернулся для страны национальной катастрофой. Они не должны валить вину друг на друга, шарахаться из стороны в сторону, отмежевываясь от тех или других элементов этого курса, противопоставляя разные его этапы друг другу и затевая малопристойные потасовки между собой. Они должны уйти все вместе, уйти, честно признав вину перед своими согражданами. Взамен на это им должна быть гарантирована личная неприкосновенность, свобода передвижения, отсутствие ущемления в гражданских и политических правах, преследований. Им может быть гарантировано даже (в случае, когда это не связано с абсолютно криминальной деятельностью) сохранение их экономического статуса и личного благополучия.

II. Помимо личных гарантий речь безусловно должна идти о гарантиях политических. Необходимо гарантировать не только сохранение существующих политических свобод, являющихся единственным завоеванием последних лет, завоеванием, которое теперь находится под угрозой. Необходимо обеспечить дальнейшее расширение политических свобод, проведение полномасштабной правозащитной реформы, обеспечение равных условий для прессы всех направлений, гарантированное право всех оппозиционных сил на доступ к средствам массовой информации, и прежде всего, к радио и телевидению. Необходимо обеспечить дальнейшее развитие принципов демократии. Тем самым будет обеспечена реализация на практике тех декларировавшихся принципов, которым поверил народ и от которых сегодняшняя власть сама отказывается во имя сохранения своего статуса и связанных с ним корыстных интересов.

III. Субъектом национального примирения должно стать временное коалиционное правительство, включающее в себя представителей основных реально существующих и действительно влияющих на жизнь общества политических сил — а именно — демократов, не запятнавших свою честь сотрудничеством с антинародным курсом, передовых и прогрессивно мыслящих патриотов, ориентированных на будущее развитие страны коммунистов, а также преданных национальным интересам представителей руководства промышленности и сельского хозяйства, фермеров, предпринимателей, банкиров, ведущих профсоюзов страны.

IV. Основные, безусловные идеи, которые временное коалиционное правительство должно реализовать в своей деятельности, таковы.

1. Опора на внутренние ресурсы страны. Это диаметрально противоположно предшествующей ориентации на помощь Запада. Не следует бросаться из крайности в крайность и переходить от полной открытости к политике изоляционизма, но необходимо четко обозначить то безусловное обстоятельство, что попрошайничество, иждивенчество, паразитизм — не есть путь к реальному экономическому сотрудничеству. Не деньги Запада должны обеспечивать политическую стабильность, а политическая стабильность должна стать предпосылкой равноправного сотрудничества России со всеми странами мира.

2. Ликвидация черных дыр. Необходимо объявить войну преступности и коррупции. Прекратить порочную практику отмывания теневой экономики, перестать уповать на вчерашних воров и преступников как на завтрашних хозяев капиталистического рая. Именно этот принцип был положен в основу курса и Горбачева, и Ельцина. Он означает, что на роль социального лидера и главного субъекта хозяйствования ими был выдвинут мафиозный слой, который как раз и привел страну на грань гибели! Под аккомпанемент красивых слов об антикоррупционных комитетах и борьбе с организованной преступностью ими проводилась и продолжает проводиться политика огосударствления мафии. Все реформы последнего семилетия, вся логика политических действий так называемых «реформаторов» и демократов как раз и привела к тому, что мафия подменила собой гражданское общество, а демократические движения стали выразителями ее интересов и институционализировали ее господство. Совершенно очевидно, что сегодняшний «властный субъект», как и его «предшественник», не может и не хочет бороться с мафиизацией общества, что опершись на мафию в своей политической деятельности, он стал в высшей степени зависим от мафии, превратившейся при его попустительстве в силу, грозящую уничтожением обществу и, в конечном счете, общечеловеческой катастрофой. Надо отчетливо осознать и недвусмысленно признать, что в условиях господства мафии никакие экономические реформы и никакие инвестиции Запада не спасут страну, ибо она превратится в «черную дыру», в некую прорву, поглощающую любые ресурсы с нулевой эффективностью для общества.

Необходимо признать чрезвычайность сложившейся ситуации, требующей особых мер, адекватных этой чрезвычайности. Именно сочетание политических гарантий и «драконовских», чрезвычайных законов, направленных на пресечение хищений, коррупции и воровства — это предпосылка любого реформирования общества и экономики. Не вызывает сомнения, что такой подход встретит сочувствие и поддержку в народе. Но столь же очевидно, что его реализация требует ухода с политической сцены тех сил, которые своей деятельностью обеспечили огосударствление мафии.

3. Конструирование точек роста. Если мафиозные структуры работают на уничтожение национального богатства страны и без их радикального блокирования невозможно выживание нации, то путь к ее процветанию лежит через поддержку таких структур, которые наиболее быстро способны превращать ресурсы в необходимую обществу продукцию, обеспечивая тем самым выход из глубокого коллапса, в котором сегодня находится вся национальная экономика. Конструирование точек роста означает переход от монетаризма к структурализму, от якобы органического развития к социальному конструированию. Он означает столь же коренное изменение принципов политики по отношению к тем принципам, которые проводились до последнего времени. Это изменение требует нового политического субъекта. Заявляя о точках роста и их целенаправленном конструировании, мы тем самым круто меняем курс. Но это вовсе не означает возвращение к так называемой административной системе. Напротив, именно отсутствие такого конструирования вскоре приведет к тотальному администрированию, которое заменит тотальный хаос. Нельзя этого допустить. Ибо это означало бы реакцию и реставрацию в худшем их виде. Противопоставить этому необходимо не заклинание и не поиск врагов, а радикальное действие.

Необходимо не только провозгласить наличие ресурсов, но и указать способы их концентрации и эффективного использования, выявить главный субъект хозяйствования, способный предотвратить хаос и падение национального производства и обеспечить его дальнейший рост и эффективное использование имеющихся ресурсов. Общепризнанно, что таким субъектом во всем мире являются крупные концерны и корпорации, составляющие основу экономической структуры любого современного хозяйства. Такие корпорации должны составить некий промежуточный слой между государственным сектором хозяйствования (в любой стране мира составляющем не менее трети общего промышленного потенциала) и собственно рыночным сектором экономики. Только в этом случае будет выполнен основной принцип любой экономической реформы — соблюдена золотая середина между стабильностью и инновациями. Структурализм в экономике не означает возврата к старому. Он обеспечивает действительное преобразование хозяйственных отношений в противовес разрушительным утопиям монетаристов.

4. Конструирование среднего класса и активной деловой среды на основе частной собственности. Только в комплексе с предшествующими мерами создание такой среды действительно возможно без обрушения всего народного хозяйства и катастрофического падения производства. Но и в этом случае подобное конструирование должно происходить на основе безвозмездной передачи той части средств производства и того земельного фонда, которые не входят в корпоративный и государственный секторы, в руки всего населения страны на равноправной основе.

Речь идет о безвозмездной передаче населению не менее 1/3 общенационального богатства. Таким образом от разговоров о «столыпинской реформе» и создании национального предпринимательства следует перейти к делу. Всем, кто верит в свою способность заниматься бизнесом, всем, кто видит себя действительным предпринимателем, работающим на интересы общества, — должны быть предоставлены равные стартовые возможности. Только это предотвратит гражданскую войну и бесконечные распри вокруг национального достояния.

Принцип таков. Создается фонд приватизированного имущества, составляющий 1/3 национального богатства страны. Каждый гражданин страны имеет право на облигацию, составляющую его долю в этой трети национального богатства. Работающий в рыночном секторе имеет право выкупа в частную собственность имущества, эквивалентного стоимости этой облигации. Работающий в корпоративном и государственном секторах получает право на акции в этом секторе, отвечающие стоимости его облигации, или же на приобретение адекватного этой облигации частного имущества. После этого вопрос должен быть решен, и никакие переделы собственности не допускаются.

5. Социальная справедливость. Этот принцип необходимо сохранять в том виде, в каком он существовал в предшествующий период, то есть до 1985 года. Бесплатное образование, здравоохранение, социальное страхование, высокие субсидии в сферу рекреации людей, включая культуру, отдых. Бесплатное жилье. Эти принципы должны быть гарантированы каждому гражданину страны, что вовсе не означает их безальтернативное™. Если частный собственник желает построить частную школу и в этой частной школе, на свои частные деньги, осуществлять образование по своей программе, отвечающей интересам обучаемых, то это его право, как и право обучаемых. Но каждому члену общества должны быть гарантированы равные возможности приобретения интеллектуального капитала, профессиональных знаний, развития творческих способностей, приобщения к высокой культуре, наличия нормальной среды жизни и отдыха. Вне сохранения этих прав, являющихся, как мы видим теперь, действительными завоеваниями нашего общества, социальный мир невозможен, как невозможно и развитие нашего общества.

6. Конструирование политических институтов и механизмов переходного периода. Внутри переходного периода выделяются три стадии. Первая — блокирование процессов нарастающего коллапса. Вторая — стадия социального конструирования. Третья — обеспечение роста. На каждой из этих стадий существует адекватная ее задачам система управления. Даже на первой стадии никакие чрезвычайные положения не нужны. Все чрезвычайные меры могут и должны проходить под контролем существующих законодательных органов, но в режиме чрезвычайных полномочий временного правительства. На второй стадии должна произойти институализация политических интересов различных секторов строящейся многоукладной экономики.

Сфера хозяйственных решений передается под контроль самих субъектов хозяйствования. Речь таким образом идет о прямой экономической демократии. Решение о производстве принимает сам производитель. Наконец, на третьей стадии могут быть осуществлены политические реформы, адекватные уже построенному корпоративно-синдикалистскому обществу. Гражданский мир между национальным предпринимательством и трудящимися, согласование интересов крупнейших корпораций будут служить основой социальной стабильности. Классические западные институты вряд ли могут быть сформированы раньше начала XXI века, и трудно сегодня определить, насколько они будут соответствовать требованиям новой эпохи. Но в любом случае политические права и гарантии против тоталитаризма будут обеспечены лишь после того, как возникнет многоукладная экономика и начнется реальный экономический рост. Поэтому предлагаемые принципы и являются не на словах, а на деле реальной гарантией защиты демократии и прав граждан.

7. Традиция и прогресс. Сколь бы эффективно мы не проводили реформы, сколь сильно мы не защищали бы наши завоевания, мы все равно столкнемся с серьезными издержками на пути к национальному возрождению. Безболезненное преодоление этих издержек возможно лишь при апелляции к смыслам, целям и ценностям, лишь при создании такого духовного климата, который позволит апеллировать не только к количественным, но и к качественным показателям жизни. Без этого реформы в России будут обречены на провал. Необходимо возвращение народа в Историю, снятие разрывов в историческом времени, ликвидацию садомазохизма, доминирующего сегодня при анализе нашего прошлого. Никакой апологетики и никаких «обличительств»! Разумный взвешенный историзм, соединяющий три периода в жизни нашего общества: тысячелетний российский опыт, 70 лет советской истории и последние годы. Союз трех сил, представляющих конструктивный субъект политической власти как раз и должен обеспечить единство Времени и пространства. А апелляция к традиционной для российского общества духовности, к идеалам высокого служения, к духу нашей культуры и религии — должна стать стержнем государственной политики отныне и навсегда. Вне этого нет и не будет ни реформ, ни России. Ошибкой предшествующих реформаторов во все периоды российской истории как раз и был отрыв традиций от прогресса. Если мы хотим действительных реформ, мы впервые за всю российскую историю должны предъявить содержательный синтез.

Мы можем и должны это сделать. Я призываю все силы, которым дорог гражданский мир и национальное возрождение, немедленно приступить к переговорам на основе данных принципов и условий. Еще несколько шагов в сторону взаимной конфронтации — и будет поздно. Еще несколько попыток правительства конвульсивно цепляться за уходящую власть — и никто уже не будет искать согласия и примирения, в том числе и автор этого Меморандума.

Июнь 1992 г.

«Советская Россия», «Хозяин», «Позиция».

4.3 Ответное действие

Меморандум клуба «ПОСТПЕРЕСТРОЙКА»

События последнего времени еще раз показали, что власти нет. И что сегодняшние псевдоструктуры никаких серьезных проблем решать всерьез не намерены. Преобладают — мелкие дрязги, заботы о сиюминутной конъюнктуре. Хаос — нарастает. Положение стремительно ухудшается. Одновременно подлые, жалкие и суесловные разговоры о «помощи» иностранных войск в решении российских проблем — вот последний писк демократической моды. Дальше — тишина.

Но если бы речь шла лишь о бессилии и низости нашего нового истэблишмента. Не надо иллюзий! Неадекватностью поражен вовсе не он один. Ситуация в нашем обществе такова.

Первое. Нельзя сказать, что российский парламент полностью воспроизводит все дефекты союзной структуры, приведшие к ее самороспуску и гибели союзного государства. Но сходство есть. И это необходимо признать. Сходство состоит в том, что становление сознания и воли парламента происходит в неизмеримо более низком темпе, нежели разрушение российского исторического бытия. Мы наблюдаем все ту же «крепость задним умом» — медленное и неполное осмысление уже произошедшего. Это равносильно политической смерти. Для жизни нужно другое: опережающее реагирование на то, что неминуемо произойдет. Этого нет. Господствует логика полумер. Вот портрет нашей законодательной власти.

Второе. Исполнительная власть — это либо банальная бюрократия, привычно одержимая взяточничеством, либо исполнители злой воли, того самого плана деструкции, о котором мы будем говорить ниже, либо хотя и честные, но потерянные (в полном смысле этого слова!) управленцы-государственники, которые по тем или иным причинам ни к кому не примкнули. По отношению к этому сплаву разнородных элементов слово «власть» — неупотребимо.

Третье. Предприниматели, по всей видимости, смирились с неминуемым поражением и готовы повторить судьбу Терещенко, Львова и Рябушинского. Властью они быть не могут и не хотят(!). Ничего комичнее так называемой «партии предпринимателей», еще одной разновидности ДДР, просто не может быть. Обновленцы обречены на провал.

Четвертое. Политики, лидеры оппозиции (патриотической и неокоммунистической, консервативной и либеральной) как будто скованы параличом. Назревает самое худшее — раскол красных и белых патриотов и коммунистов. Противодействие этому расколу немыслимо без того, чтобы политические шоры, идеологические штампы не были выброшены на свалку истории. Возможно, это сегодня самая главная политическая задача.

Пятое. Интеллигенция пребывает в позорной панике, в маниакально-депрессивных конвульсиях. Она уже просто смешна со своими ничтожными разглагольствованиями и раздутыми претензиями. То, что мы видим с экрана, читаем в газетах, слышим с трибун, по большей части может быть классифицировано лишь в терминах патополитологии и отнесено к категории «агонизирующего сознания».

Шестое. Пример Приднестровья продемонстрировал всей стране, что армия превратилась (по крайней мере в большей части своей!) в никчемное общество потребителей. Бабье в погонах занято лишь социальной защитой самих себя.

Седьмое. Повальное воровство охватило широкие слои общества. Как никогда ранее так называемый «мидл-класс» и даже самые низы общества одинаково побуждаются к воровству, то есть сознательно растлеваются. (Что не снимает с них ответственности за происходящее. Вопрос об участии и неучастии в бале воров каждому придется решать перед лицом своей совести).

Таким образом, налицо все симптомы распада и деградации общества. Говорят, что ельцинские реформы хороши для 10 процентов населения. Но это в лучшем случае полуправда.

Действительная правда о нашей сегодняшней жизни такова. Общество вступило в последнюю стадию системного кризиса — стадию самопоедания. Агрессивные элементы системы, которые почему-то называются «социально активное меньшинство», запрограммированы на выживание за счет съедания самой среды своего обитания. Они действительно чувствуют себя хорошо, потому что есть пища. И они поглощают эту пищу с невероятной жадностью. Но вскоре выяснится, что съеденными оказались, образно говоря, печень, сердце, легкие, мозг нации. Среда рухнет мгновенно и неожиданно для большинства пожирателей. Это будет напоминать обрушение источенного червями старого здания. Вопль червей о том, как хорошо они живут, в недалеком будущем сменится воплем их ужаса и паническим бегством в иную среду обитании. Но убегут не все, не надо иллюзий. Убегут не 10 процентов населения, а несколько сотен наиболее продвинутых, жирных, прожорливых и знатных червей. Вот наш прогноз и наш диагноз происходящего.

Отсюда и наша идея ответного действия. Мы предлагаем свой меморандум. Он является итогом длительной совместной работы. Нам представляется возможным объединить на его базе то, что мы называем контрэлитой — людей, способных вовремя осознать масштаб происходящего и действовать на уровне исторических требований. Такое собирание контрэлиты необходимо начать немедленно. Сегодня поздно спорить об убеждениях. Идеологические пристрастия необходимо отбросить. Более того — необходимо переступить даже через так называемые «классовые» интересы. Задача номер один — совместными усилиями дать отпор тем силам, которые сознательно и безжалостно реализуют программу уничтожения государства и общества. Такие силы есть. И такая программа тоже есть. Это не пустые слова. Сознавая ответственность подобного заявления, мы беремся доказать свою правоту. Доказать ее людям разной идеологии и разного социального статуса.

1

Когда заявляется о том, что «курс реформ», осуществлявшийся Горбачевым, завершен с его уходом, то это либо обывательская наивность, либо откровенная ложь. Никакой разницы между курсом Горбачева и курсом его преемников не существует. Меняются только слова и лица. Суть остается прежней.

Когда заявляется о том, что правительство Гайдара, не имеет стратегии, то это опять же либо наивность, либо сознательное желание скрыть от общества действительное положение дел. Стратегия — есть. План — есть. Что касается Егора Гайдара, то он лишь один из заурядных исполнителей одного из заурядных фрагментов этого плана.

Когда заявляют, что курс Гайдара плох тем, что его автор — недостаточно компетентен и что поэтому надо сменить политических игроков, сохраняя те же правила игры, — то это означает очередное лукавство.

За счет ничего не значащих перетасовок теневые лидеры хотели бы сохранять как можно дольше некий непредъявляемый обществу план игры — игры бесчестной, шулерской, антигуманной. Такой план есть. Специалисты называют его «Д-план», или же «План трех Д» — деградации, деструкции, дегенерации. Деградации — поскольку большинство населения обрекается этим планом на нищету и вырождение. Деструкции — поскольку государство Российское в ходе реализации этого плана должно быть ликвидировано. Дегенерации — ибо этот план предусматривает такое воздействие на общественное сознание, при котором разрушение его неизбежно, а значит, неизбежна социальная дегенерация.

Естественно, что подобный план скрывают от общества под завесой красивых слов и патетических жестов. Но этот номер уже не проходит с тем успехом, с каким он проходил даже полгода назад. Все чаще задаются вопросы: в самом ли деле нет концепции или же ее прячут от общества? Почему мы слышим лишь новые идеологические призывы? Почему не прекращается поиск «врагов»? Почему, взяв власть, ведут себя так, как будто находятся в оппозиции?

Ответ один — действительная стратегия, настоящие цели, конкретные меры по их реализации настолько противоречат коренным интересам большинства населения, что их нельзя открыто предъявить обществу.

«Д-план» направлен против всех народов России, против всех слоев ее общества. И если бы они могли, заглянув на год вперед, увидеть, какова их судьба — общая судьба, что ждет завтра и тех, кто сегодня еще наслаждается благами жизни, и тех, кто уже находится в преддверии голода и нищеты, — они бы объединились.

Нации и народности, национальное предпринимательство и «управленцы», г аграрии и ученые, большинство рабочего класса и рабочая аристократия — все являются заложниками и потенциальными жертвами этого плана. Им всем поочередно предназначена социальная смерть.

Политики с самой различной ориентацией должны наконец осознать главное — что их дурачат, считая (и не без некоторых оснований) людьми, мягко говоря, недалекими. Сегодня, когда в который раз они с радостью услышали красивые, но пустые слова, мы опять же — в который раз! — предупреждаем их, что все эти слова — блеф. А на деле — будут размыты и спрятаны под все то же «сукно» все конструктивные инициативы, будут подавляться любые проявления воли к действительному государственному строительству, к спасению рушащейся экономики и деградирующего общества. Это происходило, это происходит и это будет происходить не в силу чьей-либо некомпетентности, а напротив — в силу высокой, но деструктивной компетентности, в силу того, что никакие (!) проекты государственного строительства и никакие проекты оздоровления экономики и социальной сферы попросту не нужны. Они несовместимы с «Д-планом», с планом деструкции.

И наоборот, для успеха «Д-плана» крайне желательно, чтобы все политики как можно больше грызлись друг с другом из-за ничего сегодня не значащих мелочей, чтобы их удалось сделать за счет этого управляемыми, покорными и «пластичными».

Наши противники уже сейчас уверены в том, что им это удастся. Они давно уже не считают российских политиков за людей, презирают их и не рассматривают как реальную силу. Пора доказать, что это не так, и, расставив точки над «i», назвать вещи их настоящими именами.

«Д-план» — не блеф, не жупел, с помощью которого мы хотим дискредитировать оппонентов. Это политическая реальность. Это — серьезно. Сегодня этот план уже не слишком прячется даже от советского общества. И его уже практически полностью перестали скрывать за пределами нашей страны. Тем больше у нас оснований описать его во всех ему свойственных качествах, развернуть его во всех измерениях.

В плане философском — «Д-план» базируется на двух основных идеях. Это так называемые «общечеловеческие ценности» в их сегодняшнем виде, означающие беспредельный диктат позитивистской науки, и так называемые «права человека», отчуждающие на деле все действительно человеческие права и провозглашающие абсолютный суверенитет личности — весьма двусмысленную в религиозном и этическом плане идею.

Оба эти понятия достаточно абстрактны и размыты. Их трудно воспринять людям, занятым практической, хозяйственной, трудовой, предпринимательской и даже научной деятельностью. Поэтому эти идеи воспринимаются нами зачастую поверхностно, наивно. Мы отмахиваемся от них, как от пустых абстракций. Мы не сознаем, что за ними кроется. И — делаем при этом самую серьезную политическую ошибку.

На деле эти идеи, эти два принципа давно уже являются предметом острейшей политической дискуссии во всем мире. Эта дискуссия идет не только между Востоком и Западом, ею пронизана вся мировая история. И крайне важно понять, что вплоть до 1985 г. у этих идей не было никаких шансов на гегемонию.

Дело в том, что на этих идеях строится определенный геополитический проект — проект нового мирового порядка. Этот проект не может быть реализован вне этих двух идей, он мертв, если эти идеи не имеют статуса абсолютной истины. Приобретение ими такого статуса означает придание проекту нового мирового порядка характера проекта, не имеющего альтернатив. Это, в свою очередь, можно было осуществить, лишь устранив с арены своего единственного (на государственном уровне) серьезного мировоззренческого конкурента — Россию. Именно в России в течение многих веков формировалось и продолжает формироваться иная версия планетарного развития, иная модель гуманизма, альтернативная той, которая базируется на «правах человека» и «общечеловеческих ценностях» в их сегодняшнем ультралиберальном западном понимании. И именно для России развертывание западного ультралиберального проекта внутри нее самой — это САМОУБИЙСТВО!

Сознавалась ли самоубийственность такого шага теми, кто его пытался и пытается осуществить? Мы говорим — безусловно да. Осознавался и осознается сегодня. И тем не менее этот шаг делается. Он крайне опасен, и важно понять, что речь идет не о пустых абстракциях, а о реальной судьбе России.

В 1917 г. разрабатываемая Россией модель гуманизма была трансформирована в коммунистическую.

В 1985 г. началась дискредитация коммунизма, перешедшая затем в исступленное, истерическое его шельмование. Вопрос сегодня не в качестве коммунистической идеи. Вопрос в другом: почему с такой силой эта идея была атакована? Сегодня двух мнений в этом вопросе не может быть. Сегодня всем уже очевидно, что атака на коммунизм нужна была лишь для того, чтобы лишить Россию ее идентичности, убрать ее в качестве тысячелетнего мировоззренческого конкурента.

Все только началось атакой на коммунизм. А кончится вторым, на этот раз весьма и весьма специфическим «крещением Руси». В этом и состоит мировоззренческая задача «Д-плана», в этом сходство его со всеми планами подобного рода, начиная с Тевтонского Ордена.

«Д-план» изначально базировался на том, чтобы подавить всякие попытки России восстановить свою идентичность, хоть на что-то опереться в своей истории. Его задача — разорвать историческое и социальное время, блокировать процесс самовосстановления; еще раз спросим — ради чего)

В плане геополитическом — восхваление универсального, безальтернативного проекта цивилизационного развития, основанного на «общечеловеческих ценностях» и «правах человека», оборачивается не только диктатом нового мирового порядка. Оно оборачивается экспансией проекта «Север — Юг», предполагающего развитие ряда стран, входящих в мировую элиту (так называемый «Север»), за счет бесконечной деградации всех остальных стран и народов (так называемый «Юг»).

От «общечеловеческих ценностей» и «прав человека» — к новому мировому порядку. От нового мирового порядка — к модели «Север — Юг». Не правда ли, далеко не безопасная «траектория»?

Каково же будет в модели «Север — Юг» место России? Почему никто не отвечает на этот вопрос? Должны ли мы говорить лишь о безнравственности этого проекта по отношению к большинству человечества и рассчитывать тем не менее на некий «гешефт», якобы получаемый Россией в обмен на геополитическое правительство и мировоззренческое самоубийство? Или же место России — в самом «низу» этого пресловутого «Юга», то есть фактически в небытии?

Мы утверждаем, что «Д-план» нацелен именно на второй вариант, связанный с умерщвлением России. И наше утверждение — не голословно.

В самом деле, что означает вброшенная в первые годы так называемой «перестройки» и не теряющая поныне своей актуальности фундаментальная идея, согласно которой мы будем все разрушать «революционно», а строить — не будем, предоставим все «живому творчеству масс». (Теперь это называют «дремлющими силами рынка» или «невидимой рукой». Суть от этого не меняется.)

Эта беспрецедентная идея, которую никто пока не опроверг, означала и означает запланированный социальный регресс всей евразийской макропопуляции и особенно этносов славяно-тюркской группы. Социальный регресс, моделируемый подобной оригинальной схемой проведения преобразований на территории Евразии, и прежде всего на Российской территории, предполагает отбрасывание России и ее соседей на тысячелетие назад, создание на этой территории своего рода резерваций, социальное, а возможно, и физическое умерщвление ее ключевых этносов.

Мы утверждаем, что в сложившейся ситуации отсутствие серьезных аргументов против нашего обвинения будет означать подтверждение нашего тезиса. А это, в свою очередь, будет означать, что «Д-план» равносилен национальной измене и преступлению против человечества. Что, кстати говоря, не противоречит и объективной реальности, данной нам в ежедневных ощущениях надвигающейся Большой Беды.

Мы никоим образом не хотим замыкаться в высоких теоретических эмпиреях. Но мы не хотим позволить нашим противникам считать нас полными профанами и кретинами, не понимающими их «птичий язык». И потому — продолжаем.

В плане социальной теории.

Идея безальтернативности так называемого «западного» проекта имеет далеко идущие цели. Она, подобно кличу тевтонских рыцарей, освещает силовое и экономическое давление, право навязывать свою модель всем остальным странам и объявлять невеждами и дикарями всех, кто отказывается этой модели следовать.

Но идеи — мало. Нужны конкретные «социальные технологии». И они тоже входят в «Д-план».

Для технологически грамотного разрушения иных, противоречащих «западным», культурно-исторических основ бытия стран, народов и наций, идущих своими путями, — построена так называемая «теория модернизации». Мы утверждаем, что вся перестройка, осуществляемая в СССР, производится по калькам, снятым с этой модернизационной теории, составляющей социальную компоненту «Д-плана».

Так называемая модернизация может, как известно, быть нескольких типов.

Тип первый. Проводимая своей национальной элитой (пример — Эстония).

Тип второй. Проводимая частью своей национальной элиты, которая сможет свергнуть другую часть, отрицающую модернизацию. (Пример — Азербайджан после «сброса» Муталибова).

Тип третий. Проводимая чужой элитой, за неимением своей, национальной, способной осуществить модернизацию, то есть — прямая колонизация. Вот это — уготовано России.

Но и это еще не все. Ибо в третьем типе есть варианты.

Вариант 3-а — предусматривает введение иностранных войск (модернизирующей державы), но сохранение целостности страны.

В варианте З-б — введение войск и расчленение страны с тем, чтобы (цитируем документы спецслужб) «лишить ее идентичности и тем самым воспрепятствовать ее сопротивлению акции по коренным преобразованиям жизни на данной территории».

Но и это — не есть подлинная суть «Д-плана», уготованного России, ибо мы все чаще слышим вместо слова «модернизация» новый термин «трансформация». Что это значит?

Трансформация, или четвертый тип модернизации, уготованный для непокорных, это социальная технология, ведущая не к тому или иному типу развития, а к социальной деградации населения. Деградации, при которой тем не менее осуществляется большая «совместимость» трансформируемой страны с западной моделью. И здесь речь идет, конечно, только о расчленении и «санитарных кордонах». Но и это еще не все.

Пятый тип — удушение. Считается и теоретически доказывается возможность и целесообразность подобной модели в случае, если нетрансформируемая и немодернизируемая страна оказывает чрезмерное сопротивление попыткам «благодетелей» изменить ее статус.

Тогда «во славу мирового порядка и общечеловеческих ценностей» ее можно и должно подвергнуть «гасящим воздействиям». То есть — постепенному удушению. С тем чтобы она не мешала движению человечества по магистрали мирового процесса, не мешала реализации универсальной модели и установлению нового мирового порядка.

Мы утверждаем, что вся эта теория трансформации известна авторам сегодняшних реформ, являющимся лишь очередными исполнителями очередного этапа «Д-плана». Эта теория разделяется ими, что следует как из применяемых ими моделей, так и в ряде случаев и из их конкретных выступлений за рубежом.

В плане экономической теории — вдруг во всеуслышанье и высокими лицами заявляется, что программа Гайдара — бездарна и разрушительна. В ответ другими, столь же высокими, лицами заявляется, что программа Явлинского, так называемые «500 дней», под знаком которых шло к власти российское руководство, — это преступный план. Аргументированно подтверждается участие в этом плане международных преступных организаций.

Еще недавно подобные заявления означали бы «подкоп» под основы перестроечного процесса, а их авторы зачислялись бы в ранг преступников и прислужников партаппарата. Чем объясняется такой «террариум» в стане вчерашних единомышленников?

Прежде всего — отсутствием конструктивных целей и созидательной идеи. А значит — полной беспринципностью.

Помимо этого — налицо очередная попытка имитировать конфликт там, где на деле есть полное единство в главном, осложняемое, возможно, взаимной ненавистью, ревностью и даже борьбой экономических школ.

Мы заявляем, что перетасовка кадров, смена людей при сохранении идей и концепций — это лишь политическое маневрирование в ходе реализации все того же «Д-плана», плана деструкции. Конкуренция идет лишь за право быть лицом, реализующим этот «Д-план» на данном этапе. А попросту — за право на блага и власть, получаемые в обмен на «деструкторство». На деле мы видим те реальные шаги, с помощью которых борющиеся между собой «команды» деструкторов одинаково намерены разрушать экономику. Эти шаги таковы.

— Искусственное создание дефицита под видом приведения в равновесие спроса и предложения. Иначе говоря, применение ложной монетарной модели в ситуации, когда эта модель заведомо не работает, а лишь «взрывает» и без того плачевную ситуацию.

— Разрушение государственной промышленности под видом приватизации с фактической блокировкой всех конструктивных переходных моделей.

— Создание искусственного валютного кризиса.

— Создание искусственного продовольственного кризиса.

— Обнищание населения до того уровня, когда неизбежно начнется необратимый социальный регресс.

— Уничтожение почти всего индустриального потенциала страны за счет конвертации рубля в условиях, когда не принято никаких мер для конвертации практически всех товаров, кроме сырья.

Уничтожение всего (!) высокотехнологического потенциала страны с вывозом «мозгов» по демпинговым ценам. Разрушение науки, деградация общества, и в первую очередь интеллигенции, национального предпринимательства и так называемой «рабочей аристократии» города и деревни. Неслыханный по силе удар наносится по всем ресурсам общественного развития.

— Разрушение обороноспособности страны.

— Развал теперь уже российского государства по схемам, абсолютно идентичным тем, которые применялись в Ново-Огареве.

— Искусственно вызванный демографический кризис.

Все эти действия с полной очевидностью можно считать последствиями так называемой «шокотерапии», само заявление о которой в условиях государственной монополии вызывает глубокое недоумение у экономистов, принадлежащих к разным школам и направлениям, весьма далеким от социалистического или коммунистического.

Налицо и очевидная нестыковка реформ, перемена этапов внутри даже заведомо деструктивной модели «шокотерапии», игнорирование плачевного опыта ряда стран Востока и Запада, прошедших через «шокотерапию», игнорирование всей специфики нашего общества всей советской и российской реальности.

Мы заявляем: ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СЛУЧАЙНЫМ. Мы заявляем, что здесь слишком много совпадений, говорящих о сознательной деструктивности и в конечном счете (как ни горько это признать) о национальной измене.

Вот почему мы не считаем нужным анализировать все остальные компоненты того, что называется сегодняшним курсом. Речь для нас идет, как мы уже говорили, лишь об этапе реализации смертельно опасного плана, который напрямую еще боятся предъявить не до конца парализованному обществу.

Вот почему мы считаем необходимым заявить о недоверии всему курсу, а не отдельным его представителям, и о необходимости коренного его изменения.

Мы категорически отвергаем при этом обвинение в реакционности, в стремлении взять идеологический реванш, вернуть страну в лоно коммунистического застоя, подвергнуть общество репрессиям и террору. Мы отвергаем также и обвинение в неспособности предложить обществу альтернативные варианты и концепции его развития. Эта якобы «неспособность выйти за пределы критики и предложить конструктивный вариант развития России» — есть еще одна ложь наших так называемых «демократических» оппонентов, которые, владея фактической монополией на средства массовой информации, делают все возможное для того, чтобы задушить любую идею, противостоящую их «Д-плану».

Предлагая объединиться против «Д-плана», мы одновременно выдвигаем нашу программу, предлагаем альтернативы по всем основным направлениям.

Мы предлагаем основные принципы конструктивного реформирования. Принципы — исходящие из культурно-исторического своеобразия России, необходимости объединить в процессе ее реформ Восток и Запад, традиции и прогресс.

2

Мы не можем допустить деградации нашего общества. Мы должны сделать все возможное, для того чтобы не допустить гражданской войны. И мы не приемлем реакцию, реставрацию старого строя.

Номенклатурно-коммунистическая Россия — кончилась. Вместе с ней кончилась и эпоха коммунистической ортодоксии. Прошлое

— в прошлом. И все, что в нем было тленного и грешного, не может и не должно быть воскрешено. Вечное же, великое — то, что содержится в идее, которой Россия столь многим пожертвовала,

— неистребимо и войдет в новую жизнь. Во всякую новую жизнь.

Россия не приняла бы «красную идею», если бы в ней не было величия и святости. Величие и святость непреходящи, но коммунистической номенклатуре как сословию, как классу не может и не должно быть возвращено прежнее социальное значение.

Никогда не вернется уже старая жизнь. Произошедший переворот — необратим. И это все должны понять и признать. Это исходная точка для любого действительного консенсуса. Какова же идея, способная сплотить, способная дать импульс действительного строительства новой жизни?

Мы утверждаем, что эта идея — РАЗВИТИЕ. Развитие России, развитие всего общества. И — государство, как гарант такого развития. В стране сегодня борются только две силы — та, которая отстаивает интересы развития, и та, которая сознательно ведет к деградации. Все остальное — от лукавого. И чем скорее мы это поймем, тем скорее объединимся и найдем выход из тупика.

Называя свой план «Планом Р», мы сознательно противопоставляем его «Д-плану» по всем направлениям.

В плане философском — мы отрицаем претензии либеральной теории, основанной на так называемых «правах человека» и «общечеловеческих ценностях», на статус суперидеи XXI века. Мы вскрываем подлинное содержание этих прав и этих ценностей, мы утверждаем, что «права человека», провозглашая абсолютный суверенитет личности, предполагают на деле такую модель самого человека, которая несовместима с высоким смыслом человеческой жизни. Иначе говоря, «права человека» на деле означают торжество концепций крайнего индивидуализма, последствия которого описаны Достоевским.

Русская философская мысль на протяжении столетий неустанно предостерегала человечество, говоря ему о разрушительности этой модели личности, построенной на крайнем индивидуализме. Западная мысль тоже многое сделала для того, чтобы показать последствия крайнего индивидуализма. Модель человека, предлагаемая в концепции «абсолютного суверенитета личности», — это модель кентавра, полуробота-полузверя. Что касается «общечеловеческих ценностей», то неоднократно было показано, что за этой концепцией скрывается крайний рационализм, что «ценности», заявляющие сегодня о себе как об «общечеловеческих», есть на самом деле всего лишь фантомы позитивистской науки. Той самой, которая ответственна за все беды XX века. Ставить их во главу угла — это значит опять же вести мир в никуда, в глобальное разрушение или невиданный застой, построенный на внеэкономическом принуждении.

Россия противопоставляла, противопоставляет и будет противопоставлять этим двум идеям — не национализм, не провинциальную замкнутость, а другую идею, другой план построения глобальной цивилизации.

В этом смысле альтернативой «правам человека» и «общечеловеческим ценностям» служат:

Во-первых, идея личности, способной вместить в себя свое историческое родовое начало без того, чтобы перестать быть личностью. Таким образом, речь идет не о возврате к традиционализму, автаркии, «почвенности», а о новом, постлиберальном этапе эволюции, немыслимом вне идеи персоналистской соборности. Речь идет о наличии в российском обществе и в российских традициях всего того, что необходимо для становления нового типа личности, что как раз и является одной из ключевых проблем XXI века. И мы имеем право говорить о мировой роли разоренной и обнищавшей России в решении этого вопроса.

Во-вторых, России есть что сказать по части целей и ценностей, поскольку столетиями не прекращался и не прекращается поныне высокий религиозный синтез, поиск мистического и исторического единства религий, поиск нового «Града», «Нового Иерусалима». Русская идея вселенскости глобальна, открыта миру и находится в постоянном интенсивном саморазвитии.

В этом поиске опять же нет ничего провинциального и ортодоксального. Он отвечает духу всех мировых исканий XX века, роль которых трудно переоценить с точки зрения возможных перспектив следующего столетия.

Вся практика российской истории говорит о том, что вопреки стихийному анархизму, вопреки склонности к национальному нигилизму, вопреки самоедству русский народ сохранил и продолжает развивать идеи вселенскости и соборности, придавая им новый смысл, крайне актуальный в условиях глобального системного кризиса либеральной цивилизации. Россия остается Держателем новых идей и новых (гуманистических и демократических!) моделей развития человека и общества. Потенциал этих идей воистину неисчерпаем. Актуализация этого потенциала в конце XX века — вот основная надежда всего человечества, поскольку в противном случае можно было бы ставить крест на перспективе дальнейшей содержательной Эволюции.

Итак, в условиях общецивилизационного тупика, краха либеральных ценностей Россия по-прежнему претендует на лидерство во всем, что касается проблемы Нового гуманизма. Прикончить это, атакуя пресловутую «комидею», по меньшей мере наивный замысел, демонстрирующий нам наглядно, что такое амбициозный технократический кретинизм западных контрпропагандистских «мозговых штабов».

Вселенскость высокого русского космизма и соборность постлиберального персоналистско-интеграционного типа личности — вот наши новые вехи, новые ориентиры, способные выдержать конкуренцию «правам человека» и «общечеловеческим ценностям» либерального Запада.

На их основе возможно восстановление потерянной Идентичности, после чего только и может начаться восстановление всей общественной жизни, после чего только и может начаться продуктивное государственное строительство.

В плане социальной теории — отрицание крайнего индивидуализма и позитивистского рационализма предопределило открытия, сделанные в России, предопределило все социальные модели, воспринятые российским обществом.

Принято считать, что отсутствие протестантской этики в России, ее приверженность духу соборности и общинности не позволили состояться российскому капитализму. С этой точки зрения оба эти явления рассматриваются как бедствие, помешавшее России оказаться в «раю» среди «избранных». Одновременно с этим признается, что подобный тип становления фундаментальных предпосылок собственно российского капитализма уже невозможен, ибо время упущено. Отсюда следует необходимость радикальных и жестких модернизаций, которые, конечно, являются злом и имеют ряд негативных последствий, но якобы безальтернативны, поскольку так нелепо и уродливо распорядилась российская история.

Мы категорически отрицаем подобный взгляд на Россию, который призван уничтожить ее идентичность на более широких временных интервалах, нежели исступленная критика коммунистических извращений. Цель при этом все та же, только средства другие.

На самом же деле — Россия изначально не желала идти путем Запада через протестантство, через религиозное реформаторство, поскольку этот путь представлялся ей гибельным в главном — духовном плане. Том плане, который для России был и остается приоритетным. Россия инстинктивно понимала (а российские интеллектуалы обосновывали теоретически) тот факт, что соотношение духовного и материального более сложно, нежели это представлялось позитивистской западной науке XIX и XX столетий. Антибуржуазное сопротивление в России шло на всех уровнях, снизу доверху, включая, как ни странно, саму буржуазию.

Не случайно, что именно в России родилась идея «духовного предпринимательства», которая резко опередила свое время, ибо только с конца 60-х годов XX века нечто сходное начинает появляться на Западе, называя себя «этическая экономика», «психосоциальная экономика», «теологическая экономика» и т. д.

Крайне характерно, что все эти виды западных экономических теорий вообще не развернуты в нашем общественном сознании, где до сих пор господствует одномерный подход к обществу, известный из пресловутой теории «базиса и надстройки». Именно это заблуждение Маркса, им самим в конце жизни осознанное, наиболее энергично навязывается сегодняшнему общественному сознанию, поскольку именно эта идея особенно деструктивна в условиях России. Аналогично этому из всего наследия проклинаемого сегодня Ленина извлечен и «увековечен» лишь один обломок, один фрагмент — ленинская политика в области национальных отношений.

Разумеется, по той же причине — в силу ее очевидной деструктивности для России.

Идея духовного предпринимательства, выдвинутая российскими философами в начале XX века, совершила переворот в сфере социальной и экономической теории.

Современные исследования подтверждают, что соотношение между материальным и духовным опосредовано в обществе с помощью механизмов, намного более сложных нежели первичный и всеобъемлющий «базис» и рабски зависимая, полностью производная от него «надстройка». На деле можно говорить о двух равноценных сферах — сфере движения материальных ресурсов и сфере движения целей.

К первой сфере относятся механизмы обмена товарами, включая деньги, биржи, банки, всю рыночную инфраструктуру — весь ресурсный материальный аспект производства.

Ко второй сфере относятся все механизмы общения, в первую очередь механизмы договора, средства сравнения потребностей, язык, различные социальные, коммуникативные институты, такие, как религия, государство, наука, культура.

Если первая сфера имеет своим универсальным идентификатором — рынок, то вторая сфера имеет в качестве такого же идентификатора — план. Обе сферы можно считать равнозначными. А их сочетания, их сопряжения, их соподчиненность определяют тип общества, определяют социальную ткань, определяют «правила игры», установки, стереотипы действий, типы стимулов, которые эффективны в данном типе общества, иначе говоря, ВСЮ СОЦИАЛЬНУЮ ПРАКТИКУ ДАННОГО ОБЩЕСТВА.

Таким образом, мы получаем фактически опровержение тех основ, которые положены нашими противниками во главу угла при создании теории модернизации. Мы отрицаем эту теорию и как не соответствующую всем научным данным, полученным начиная с середины XX века, и как инструмент агрессивной экспансионистской политики, которая под видом спасения на деле ориентирована на уничтожение нашей страны и нашей цивилизации.

Универсальная модель эволюции на базе «общечеловеческих ценностей», «прав человека», модель ориентированная на первичность материальной сферы над сферой духовной, модель, ориентированная на абсолютность тех процессов, которые происходят в сфере обращения товаров, и на возможность превращения всего человека в товар, — не просто безнравственна, она — теоретически несостоятельна и ущербна. И как бы она ни называлась, марксизмом или экономическим детерминизмом в духе «гарвардской школы», — она способна лишь разрушать российскую действительность.

Опровергая универсализм, экономический детерминизм, мы делаем следующий шаг. Вначале вместо «общечеловеческих ценностей» и «прав человека» — вселенскость и соборность. Затем вместо подтягивания всех к одному универсалистскому ранжиру с помощью модернизации и трансформации — собственная модель российского постлиберального общества.

Традиционный для России принцип приоритета духовного над материальным должен быть сохранен. И лишь в условиях такого приоритета в России может быть реализована подлинная демократия, при которой народ будет способен сформулировать заказ власти на управление собой в своих же собственных интересах. Демократия, возвышающая народ, а не превращающая его в массу потребителей, покорно пережевывающих жвачку масс-культуры и являющихся объектом непрерывных манипуляций. Вперед, к подлинной демократии — это наш лозунг.

Иного России действительно не дано. В плане социальной теории это означает, что в России продолжает сохраняться приоритет сферы целепрограммирования, сферы коммуникаций и смыслообразования — над сферой обращения материальных ресурсов. Когда Запад делает вид, что такого-де, мол, в принципе быть не может, когда наши «консультанты и наставники» типа Дж. Сакса рекомендуют свои разрушительные рецепты, они тем самым игнорируют уже и реальное устройство современного западного общества, которое сегодня включает, кроме изощренно развитой сферы материального обращения, также и высокобюрократизированную, сверхрационализированную, технически и информационно оснащенную сферу общения, подкрепленную к тому же мощным государственным сектором экономики.

Они «забывают», что вот уже столетие развитие этого общества идет путем попеременной активизации ресурсной и смысловой сфер, рынка и плана. Все это они хотели бы «оставить» у себя, в своем обществе, перенося к нам лишь куцые фрагменты, не имеющие внутренних связей, которые, будучи внедренными, способны только добить до конца общество, государство и экономику. И уж тем более они умалчивают о реальном опыте таких стран, как Япония.

Утверждая объективно необходимый России приоритет сферы целепрограммирования над сферой обращения материальных ресурсов и оговорив при этом то крайне важное обстоятельство, что сфера обращения материальных ресурсов крайне важна, что деформация ее функционирования ведет к обрушению всего общества, включая его духовную сферу, мы можем утверждать, что принципы социальной организации нашего общества должны кардинально отличаться от тех принципов, которые заложены в основу англо-саксонского либерального проекта, который с невероятным трудом был воплощен в течение столетий в США и на незначительной части европейского континента. И что всякое «обезьянничание» здесь чревато социальной и политической катастрофой.

Характерно, что наши противники тоже сознают пагубность крушения государственных форм организации социальности, государственной экономики, культуры, идеологии, которые, являясь в нашем типе общества одновременно и формами социальной самоорганизации, рухнув, неизбежно похоронят под собой это общество.

Понимая, что здесь крушение государственности равносильно тотальному необратимому распаду общества, они тем не менее подталкивают его к этому всеми способами, понимая, что гражданское общество еще не возникло, да и не может возникнуть за такие короткие периоды времени, понимая, что весь тип мышления, все ценностные и нравственные установки, вся коммуникационная сфера устроены иначе, чем у них, они торопят, подталкивают, ультимативно требуют. — Чего?..

Мы утверждаем — как можно более быстрого самоуничтожения.

Альтернативой «гражданскому обществу» в нашем типе общества, ничуть не менее перспективном и столь же способном к саморазвитию, может являться только корпоративно-синдикалистское или сословно открытое общество.

Его характерная черта — это многоукладность, причем многоукладность тщательно сбалансированная. Сегодня мы не можем дать ни одному из укладов и ни одному из сословий тотального приоритета. Мы не можем также позволить этим укладам «свободную игру», основанную на «войне всех против всех». Мы не можем искусственно ликвидировать уже возникшие новые общественные уклады, и мы не можем, не подвергая общество смертельной опасности, бездумно и бессмысленно ликвидировать старые. Такая политика и была бы по сути своей возвратом к сталинизму в худших его выражениях, хотя до поры до времени еще шла бы имитация некоей парламентской демократии. Государство обязано делегировать обществу отнятое у него право самоуправления. Но это право должно быть институционализовано в соответствии с реальным устройством нашего реального общества и необходимостью преобразовать незрелую аморфную демократию в открытое сословное общество. Хозяйственные решения должны принимать те, кто осуществляет хозяйственную деятельность, — вот путь к реформам и стабильности. Это означает, что должна быть создана Хозяйственная Палата, в которую пропорционально доле в промышленном производстве должны быть делегированы представители всех экономических укладов и сфер, всех суперкорпораций, реально слагающих наше общество. Их решения в среде хозяйствования являются высшим Законом.

Хозяйственная Палата должна быть наделена особыми полномочиями только (!) в сфере материального производства. Это будет первым и самым важным практическим шагом к организации всего высшего законодательного управления России по аналогичному, сословно-представительному, корпоративному принципу. Производство — производителю!

Одновременно с этим необходимо признать также насущность создания новой информационной сети, способной эффективно управлять информационными потоками, процессами целеполагания в обществе и параметрами его развития. Такая сеть, такая структура и отвечающая ей группа социальных институтов в нашем типе общества обязаны иметь самый высший приоритет.

Инфраструктура, отвечающая требованиями нового этапа развития человечества, а не комические 500 бирж, — вот что нужно России. Государственный разумный протекционизм, целевые проекты и программы для сферы высоких технологий — вот условие большой национальной реформы. Столь же необходимы субсидии для угасающих отраслей.

Форсированная анклавная модернизация немыслима без рынка. Но и рынок без такой модернизации — это путь в никуда.

Столь же необходимо назрел вопрос о выделении в сословие всех лиц, работающих в системе национальной безопасности, включая армию и службы надзора, без чего эрозия этих структур в ближайшее время уже станет необратимой.

Далее — своего законодательного решения требует вопрос о создании купеческих и промышленных гильдий, о сознательном наделении лиц, развивающих производственный потенциал страны, высокими полномочиями, в соответствии с той практикой, которая осуществлялась в России начиная с эпохи реформ Петра Великого.

Такая социальная реорганизация общества, осуществляемая на. Чрезвычайном съезде Советов, который должен пройти не позднее ноября 1992 г. и на котором должны быть приняты соответствующие фундаментальные акты и законоположения, только и способна спасти рассыпающееся государство и общество. Никакое «чрезвычайное положение» ни к чему не приведет в рассыпающемся обществе. Это понятно любому здравомыслящему политику.

В организационном плане.

Но решения съезда — это лишь начало пути. Главное — это действия на основе действительного примирения всех политических сил. Нам предстоит радикальное переустройство промышленности, достраивание инфраструктуры.

При осуществлении таких реформ форсированными темпами за счет внутренних ресурсов нам не избежать резкого социального расслоения общества. Но это расслоение может и должно быть организовано в соответствии с интересами всей нации, осознано и признано ею. Нам не избежать драконовских мер в борьбе с преступностью и коррупцией. Но тем важнее защитить инакомыслие, демократию, реальные права человека и гражданина.

Это немыслимо без общенационального согласия. Честно признаться обществу в масштабе неизбежных издержек, прекратить взаимную дискредитацию, отстранить от управления творцов «Д-плана», создать союз всех конструктивных сил всех основных ориентации и честно поделить издержки, связанные с реализацией программы Большой Реформы, — вот что такое путь к миру и демократии.

В теории управления обществом существует понятие «мобилизационная модель развития». Мы не будем здесь подробно расшифровывать это понятие, указав лишь, что в том состоянии, в каком Россия сегодня находится, у нее нет никаких альтернатив мобилизационной модели развития.

Мы, естественно, оговариваем и то, что мобилизационная модель развития не имеет никакого отношения ни к чрезвычайному, ни к военному положению. И что путь к ней лежит не через примитивное и грубое насилие (преступное и бессмысленное сегодня), а через стремительное социальное конструирование.

В сфере экономической теории и практики.

Маниакальный экономический детерминизм, господствующий сегодня в общественном сознании, вынуждает нас подробно остановиться на экономической составляющей нашего плана развития.

В самом деле любому экономисту понятно, что все определяется фундаментальными решениями, принимаемыми и выполняемыми в сфере философско-политической и социально-организационной.

И тем не менее мы предлагаем нашу модель экономических реформ, подчеркивая ее коренные отличия от тех рецептов, которые предлагаются Дж. Саксом и его российскими «учениками». Контуры нашей экономической стратегии таковы.

Мировой опыт показывает, что выбранный российскими властями тип экономических реформ не дал ощутимых позитивных результатов даже в малых странах, не открыл перспектив к самостоятельному хозяйственному развитию. Только одна специфика экономики России — громадная доля промежуточного продукта — уже привела к разрушительным последствиям монетарных манипуляций.

Бесперспективной борьбе с инфляцией только в сфере обращения, имитируемой доморощенными «шокотерапевтами», мы противопоставляем меры, направленные против действительного источника инфляции — сжатия внутреннего рынка, сокращения производства и потребления. Мы против установления равновесия между спросом и предложением на уровне цен, приемлемых для 10% населения. Не может быть стабилизации в стране, 90% жителей которой — люмпены.

Не следует объяснять, кому выгодны спекулятивные цены. Если бы власти боролись с инфляцией, они не раскручивали бы спираль гиперинфляции по цепочке «цена — зарплата».

Программе расхищения государственной собственности под видом «большой» приватизации мы противопоставляем национальную программу согласованного взаимодействия трех структурно-функциональных подсистем, слагающих любую зрелую национальную экономику, — государственной, корпоративной и рыночной. Мы—за контроль над ценами монополистов и ряда ключевых базовых отраслей. Мы — за свободный рынок товаров народного потребления. Но мы — за конкуренцию в области издержек производства, а не в области наращивания цен. Кроме того, нет аргументов против стимулирующей производство роли низких цен, во всяком случае в монопольных секторах.

Искусственно созданный за счет стремительного обнищания народа слой коммерсантов позитивно работать в ближайшее время не способен. Коммерциализованный госсектор — единственный материальный шанс для выживания нашей страны. Мы не верим лукавым ссылкам на «боливийский», «чилийский» и прочие «варианты», ибо в условиях, близких к нашим, в Польше давно уже разразилась бы всеобщая стачка.

Мы отрицаем принцип монетаристов о незнании направлений структурных перестроек хозяйства. Нам эти направления известны, потому что, в отличие от бездомных экспертов МВФ, мы живем на своей Родине, ее хозяйство всегда было и, уверены, останется нашим. Поэтому вместо перекачки средств в криминально-коммерческий сектор мы предлагаем не тотальное разрушение экономики путем «обнуления» счетов, а разработку приоритетов для государственного и коммерческого инвестирования. Только в этом случае можно снизить инфляционную волну, питаемую производственной сферой, и на деле приступить, наконец, к социальной ориентации хозяйства.

Сознавая, что любой успех на пути к рынку не может быть достигнут только рыночным механизмом, мы выступаем за частичную монополию внешней торговли. Только таким образом удастся блокировать утечку валютной выручки от экспорта на заграничные счета, противостоять бесконтрольному вывозу народного достояния. Отказ от такого контроля на деле означает создание искусственного валютного кризиса. Политика либерализации цен на продовольствие не вызывала роста его производства. Наоборот, по традиции дикого капитализма, для поддержки высокого уровня цен часть продовольствия уничтожается. Дотации сельскому хозяйству, о которых с постоянным укором напоминают, в значительной мере погашаются за счет высоких цен «городской продукции», включающей средства механизации и химизации. «Соревнование» в части подъема цен между городом и деревней «кормит» только инфляцию, а не население страны. Поэтому проведение аграрных преобразований должно осуществляться под государственным патронажем: речь идет, по сути дела, о физическом выживании народа, что бы там ни значилось в рекомендациях МВФ. Не отрицая важность аграрных реформ и будучи сторонниками современного частного землепользования (такого, например, как в Голландии), мы настаиваем на законе об обязательном сельскохозяйственном использовании разобобществляемых земель. Только такой закон и только вкупе с законами о защите национального предпринимательства, национальной промышленности, культуры, науки, образования обеспечит доверие народа к радикальному обновлению аграрного законодательства. Без этого все инновации будут (и должны быть!) отвергнуты как противоречащие коренным интересам нации.

Развитие инвестиционной деятельности и удовлетворительное решение аграрных проблем позволит смягчить социальные издержки и блокировать социальный регресс. Мы считаем, что сегодня группа социально незащищенного населения включает не только пенсионеров и инвалидов, но также — работников здравоохранения, просвещения, науки и культуры. Необходимо срочно создать систему социальной защиты, проведя «замещение» денежных потоков в ущерб паразитирующим на государственной товарной массе коммерческим структурам.

Основываясь на анализе особенностей российской экономики, мы поддерживаем предложения, направленные на интенсивное развитие внутрироссийского рынка с восстановлением традиционных связей не только с государствами СНГ, но и бывшего СЭВ. Мы настороженно относимся к быстрой конвертации рубля, которая может потребовать девальвации и поддержания высокой ставки процента. Но это препятствует целям активизации внутрироссийского рынка и защиты отечественных предпринимателей, имеющих дело с любой формой собственности. Нас не удастся обвинить в антирыночной идеологии. Наоборот, мы обвиняем тех, кто делает бесполезную ставку только на иностранные инъекции, в пренебрежении к развитию отечественного рынка. Протекцию собственной экономике оказывали на разных этапах своей истории самые либеральные страны, в том числе и путем недопущения конвертации валют. Если конвертация рубля состоится, то индустриальный потенциал России в своей лучшей части может перейти в руки иностранных владельцев. Высокая ставка процента и колониальная стоимость труда создают для этого благоприятные условия. В начавшихся финансовых противоречиях между субъектами СНГ первоочередная мера по спасению рубля — не в его конвертации.

Развитие инвестиционной активности на внутрироссийском рынке в сочетании с программой структурной перестройки смягчат и проблему «утечки мозгов», в том числе и из сектора оборонной промышленности. Те, кто подрывают оборону страны и одновременно надеются на зарубежную помощь, делают грубую ошибку — помогают только сильным, если речь идет о мирохозяйственных связях, а слабым — подают милостыню.

Принятый тип экономических реформ на неоднородном пространстве России способствует возникновению региональных социально-экономических противоречий, легко переходящих в политическое противостояние. Эти реформы разделяют имущественно не только население, но и территорию. Внутрихозяйственные связи, помимо политических мер, противостоят разрушению страны. Но для этого неолиберальный тип монетаристических реформ должен уступить место структуралистским принципам реформирования.

Кстати, мы еще раз напоминаем нашим «рыночникам» главную аксиому функционирования производственной сферы. Она состоит в том, что производство имеет инновационный фронт, зрелую сердцевину и угасающий тыл. Инновационные «дети» и уходящие «старики» всегда поддерживаются на государственном уровне.

Тот, кто игнорирует этот закон, в скрытом виде содействует геноциду промышленного производства.

Программа МВФ в промышленности — это убийство «стариков» и «детей», слагающих в совокупности до 70% национального производства.

В области внешней политики. Мы должны с отвращением отвергнуть политику двусмысленностей, сателлитства, измены своим вчерашним союзникам. Мы должны вернуться к разумной великодержавности. Кто будет доверять стране-предательнице? Кто верит обязательствам правительства, которое с такой легкостью топчет прежние обязательства? Россия открыта, но она открыта новому многополярному миру и ждет от него ответной открытости.

Наши условия.

Первое. Свобода рук при определении приоритетов российской политики по отношению ко всем высокоразвитым странам мира.

Второе. Выход конкурентоспособной продукции России в сфере Высоких технологий на мировой рынок в объеме, отвечающем российским возможностям.

Третье. Соблюдение традиционных зон влияния в различных регионах земного шара с учетом новых геополитических реалий (как то, например: наше экономическое содействие странам Восточной Европы без политических претензий к ним со стороны России в обмен на право определять контуры балканской политики, отвечая за стабильность и мир в этом регионе).

Наши гарантии.

Первое. Сохранение демократии и стабильности в Евразии.

Второе. Сбалансированное развитие России за счет мобилизации ее внутренних ресурсов.

Третье. Экономическая и политическая стабилизация юга бывшего СССР.

Четвертое. Мирное разрешение территориальных проблем (на территории бывшего СССР) по кипрскому варианту (принцип «зеленой линии»).

Пятое. Полномасштабная правозащитная реформа.

В плане военной политики и национальной безопасности.

Следует категорически отвергнуть те идеологические приоритеты, которые расставлялись в военной политике до 1985 г. Следует со всей определенностью заявить, что нет и не может быть возврата к эпохе идеологической конфронтации. Но столь же категорически следует отвергнуть и новый идеологизированный подход, господствующий сегодня. Мы утверждаем, что под видом деидеологизации идет стремительное нарастание новой, еще более губительной идеологической тенденции.

Она основана на простой смене знаков с «плюса» на «минус» и наоборот, при которой мы теперь выбираем себе «патронов», «друзей и союзников» все по тем же идеологическим соображениям. Это выглядит особенно трагикомично в условиях, когда наши новые «союзники» и «патроны» заявляют о том, что Россия остается для них «врагом № 1», а союз с российскими демократами они поддерживают лишь в той мере, в какой так называемые демократы обеспечивают предельное ослабление «врага № 1», т. е. России.

Одновременно, не приобретая новых друзей, мы рискуем приобрести новых врагов, достаточно сильных для того, чтобы деформировать все наши планы разумного построения общества и государства.

Что означает заявление о «перенацеливании ракет», ошеломившее весь мир? Что означает оно в условиях, когда все наши города, все наши стратегические объекты по-прежнему находятся под прицелом?

И наконец, куда перенацелены наши ракеты? С кем мы теперь собираемся воевать? С коммунистическим Китаем? С исламским фундаментализмом? Или с «летающими тарелками»?

Ответ на этот вопрос мы не получаем. Но мы видим стремительный развал Вооруженных Сил, отсутствие конструктивной стратегии строительства российской армии, мы видим потерю Черноморского флота, бедственное положение военнослужащих, торговлю оружием, криминализацию сферы военного снабжения, развал военно-промышленного контура, обеспечивающего самое элементарное поддержание военного механизма страны, развал системы ПВО. И в ответ на свои вопросы мы слышим лишь пустые, ничего не значащие слова, за которыми нет и не может быть никаких действий, поскольку речь идет о сознательном осуществлении все того же «плана Д» по отношению к армии. И мы считаем необходимым противопоставить этому другой план. Вот его основные позиции.

Необходимо срочно предъявить те четыре главных фундаментальных принципа, без которых национальная безопасность является пустым словом. Эти принципы таковы.

1. Четкая формулировка целей безопасности государства.

2. Определение и расстановка приоритетов угроз.

3. Разработка собственной военной стратегии.

4. Разработка конкретных оперативно-тактических планов, доктрин и структуры российских войск.

Все это на сегодняшний день игнорируется. С нашей точки зрения, цели национальной безопасности таковы:

— сохранение свободного, суверенного государства, безопасности его граждан и структур;

— наличие сильной здоровой экономики, как главного условия благосостояния государства и его граждан;

— сдерживание любой агрессии, угрожающей безопасности государства, и осуществление гарантированного ответного удара в случае, если сдерживание потерпит неудачу;

— отслеживание любых угроз государственной безопасности и эффективные действия, направленные на то, чтобы не допустить их осуществления, не доводя дело, по возможности, до вооруженного конфликта;

— поддержание двусторонних и многосторонних договорных отношений, содействующих безопасности государства, его союзников и дружественных ему государств;

— предотвращение распространения военных ресурсов, технологий и вооружений в страны, могущие стать потенциальными противниками или косвенным образом негативно воздействовать на безопасность государства;

— участие в международных органах, отвечающее интересам государства;

— движение по пути к становлению сильной, продолжительно прочной и конкурентоспособной экономики;

— обеспечение себе доступа на внешние рынки, благоприятных условий для торговли, возможности доступа к ресурсам и свободы передвижения;

— обеспечение себе внушительного голоса в мировой политике.

Аксиома международной политики состоит в том, что политический вес государства зависит напрямую от его военного потенциала. Политический вес необходим России не для пустого бряцания оружием и не для насаждения режимов определенного типа за пределами своей территории, а для защиты коренных интересов, в первую очередь — экономических.

Вброшенный в общественное сознание тезис о том, что-де, мол, Россия — это «Верхняя Вольта с оружием», скрывал потаенную цель — вначале убрать оружие, а затем — превратить Россию в «Верхнюю Вольту», то есть попросту уничтожить ее.

В ответ на это мы заявляем о необходимости укреплять систему национальной безопасности, сохраняя при этом предельную открытость миру, но в рамках своих национальных и государственных интересов. А это означает, что понятие «агрессия» не является устаревшим, вычеркнутым из политического словаря. Тем более что доктрина столь любимого нашей нынешней «властью» военного ведомства США отнюдь не снимает с повестки дня возможность агрессии на территорию России. Разумеется, лишь в случае нежелательного разворота событий на территории России, смены политической ориентации, возникновения авторитарного режима и тому подобное.

Возникает ответный вопрос: где гарантия, что не сегодня, но через три года или через пять лет в Соединенных Штатах Америки или любой другой стране, обладающей военной мощью, не возникнет режим или же политический курс, противоречащий национальным интересам России? Пусть это событие и не является высоко вероятным, но даже малая вероятность его предполагает разработку стратегии отпора агрессии. Кроме того, безопасность государства не сводится лишь к военной безопасности в чистом виде. Агрессия может осуществляться гораздо более тонкими методами, направленными на постановку государства в положение Верхней Вольты, лишенной оружия. Такие цели безопасности России, как защита от экономического подчинения, осуществляемого внеэкономическими методами, от военного (в том числе и ядерного) терроризма, локальных военных угроз, реальное проведение собственной внешней политики — предполагает необходимость сильных Вооруженных Сил.

И наконец, биполярное противостояние «Восток — Запад» времен холодной войны сменилось нарастающей многополярностью мира, и количество угроз для России, содержащееся в этой многополярности, — лишь увеличилось. Мир — конфликтен, нарушен этноконфессиональный и геостратегический баланс. А значит, вероятность военных конфликтов нарастает. И мы должны рассмотреть все потенциальные угрозы, все угрозы безопасности, отбрасывая те или иные идеологические предпочтения.

Отбрасывая идеологические предпочтения и идеологические жупелы, анализируя объективно, с позиций защиты национально-государственных интересов сложившийся после распада СССР многополюсный мир, содержащий внутри себя колоссальную энергию геополитических и локальных конфликтов, мы утверждаем, что строительство российской армии должно идти с учетом существования следующих потенциальных угроз национальной безопасности (в порядке их вероятности):

1. Локальные угрозы.

2. США и НАТО (Европа).

3. КНР.

4. Азиатско-Тихоокеанский регион.

Даже самый беглый анализ подобных угроз позволяет высказать утверждение о необходимости строительства мощной российской армии и обозначить следующие стратегические задачи военного строительства:

— Поддержание стратегического потенциала, основным предназначением которого является сдерживание располагающих ядерных оружием стран от начала широкомасштабных боевых действий против России с использованием ядерного оружия.

— Поддержание сил, способных обеспечить безопасность России в случае возникновения крупного европейского конфликта с участием стран НАТО или крупного вооруженного конфликта с Китаем.

— Поддержание готовности противодействовать локальным угрозам на всех рубежах России и по всем возможным направлениям (фактор бывшего СССР).

— Наличие сил, способных выполнять функции «войск мира» по отношению к возможным и высоко вероятным в настоящих условиях конфликтам внутри России.

Исходя из вышесказанного, нам представляется несомненной необходимость для России армии, как стратегической, так и оперативно-тактической, в объеме не менее двух третей от армии бывшего СССР и в качественном отношении резко превышающей качество войск бывшего СССР.

Особое внимание следует, с нашей точки зрения, уделить структуре кадрового офицерского корпуса, научно-техническому потенциалу армии, ее моральной и психологической подготовленности. Необходимо обратиться к российскому и мировому опыту по социальной поддержке офицерского корпуса как за счет льгот непосредственно финансовых, так и за счет особых привилегий при наделении землей, а также при занятиях предпринимательством.

В связи с этим нелишним было бы вспомнить о дореволюционных военных традициях России, о традициях японского «самурайства», и о роли этих традиций при осуществлении радикальных экономических и не только экономических преобразований.

В плане государственного строительства

Мы считаем, что возврата к старому Союзу нет и не может быть. Мы констатируем одновременно полное фиаско так называемого СНГ, его несостоятельность и противозаконность. Вопрос о правопреемстве должен быть рассмотрен во всей его полноте. Бессмысленные, геополитически абсурдные уступки России части ее исторической территории в сложившейся ситуации категорически неприемлемы.

Вместе с тем мы предвидим новую, более гибкую и эффективную интеграцию евразийских территорий, ядром которой может быть только быстро развивающаяся Россия. Мы приветствуем все инициативы по вхождению в союз с Россией на федеративных и более плотных условиях. Мы будем рассматривать конфедеративные союзы с точки зрения их соответствия интересам России и принимать решения, исходя из этих интересов. И, разумеется, мы не против дружественных отношений с другими государствами, в том числе и ранее входившими в СССР, коль скоро эти отношения лишены той двусмысленности, которая придана им так называемым СНГ.

САМА РОССИЯ — ЕДИНА И НЕДЕЛИМА.

НИКАКОГО «СОЮЗА ГОСУДАРСТВ» НА ТЕРРИТОРИИ РОССИИ НЕТ И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.

НАША ФОРМУЛА ДЛЯ РОССИИ — ЭТО «СОЮЗ НАРОДОВ — ФЕДЕРАЦИЯ ТЕРРИТОРИЙ»

НЕТ — ПОЛИТИКЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИЗМЕНЫ, ВЕДУЩЕЙ К РАЗВАЛУ ГОСУДАРСТВА И ОБЩЕСТВА!

ВЕЛИКОЙ И ОБНОВЛЕННОЙ РОССИИ — БЫТЬ!

«Наш современник», № 7 1992 г.

Выходные данные

Составление и комментарии — Н. И.Тимофеев.

Подготовлено и издано при участии фирмы «ИНТЕРЭКО»

Подписано в печать 14.10.92 г.

Формат 60x84 1/16. Печать офсетная. 17 п. л.

Заказ 4134. Тираж 10 000 экз.

Отпечатано в АПН ЦИТП

125878, ГСП, Москва, А-445, ул. Смольная, 22