sci_psychology Урсула Франке Когда я закрываю глаза, я вижу тебя

ru
FictionBook Editor Release 2.6 25 June 2012 809D48A8-37EF-4662-8935-8A39CE8A1814 1.0

1.0 — создание файла

Когда я закрываю глаза, я вижу тебя Институт консультирования и системных решений 2007 978-5-91160-011-2

Посвящается моей маме

НАПУТСТВИЕ

Дорогая Урсула,

читая эту книгу, я часто закрывал глаза, чтобы под твоим руководством посмотреть и наконец увидеть то, что до сих пор было вытеснено. Я не мог оторваться от нее от начала до конца. Ты осторожно, шаг за шагом увлекаешь читателя за собой, и вот он уже в самом центре приключения — исследовательской экспедиции в свою душу, свою семью, свое прошлое и, самое главное, в более свободное будущее. Но в этом состоянии ведомости он словно бы играючи учится распутывать и приводить в порядок что-то давно запутанное, принося освобождение себе и другим. При этом он легко забывает, что в первую очередь речь идет о книге, написанной для того, чтобы люди, которые при помощи семейной расстановки хотят открывать другим новое видение и новые возможности в трудных, а иногда и безвыходных ситуациях, могли использовать этот метод и в защищенных рамках индивидуальной терапии.

Ты предлагаешь удивительный репертуар, который к тому же всегда ясно и понятно объясняешь на многочисленных примерах. Это замечательная, полезная книга, которую вместе со мной уже давно ждали многие. Я поздравляю тебя.

Берт Хеллингер

БЛАГОДАРНОСТЬ

Я благодарю Берта Хеллингера, открывшего мое сердце и взгляд для новых, широких перспектив — теперь я чувствую себя спокойно и уверенно как в жизни, так и в повседневной работе; Гунтхарда Вебера, который с самого начала меня поддерживал, поощрял и, в конце концов, пригласил написать эту книгу; Мука Бермуда, который никогда не сомневался во мне и моей работе и оказывал мне поддержку во время всех моих творческих кризисов; Хантера Бомона, у которого я так много узнала о терапии и о себе, который научил меня спрашивать, оставаться невозмутимой и спокойно смотреть.

Также я благодарю моих подруг: Марианну Франке-Грикш, работая с которой, я много узнавала про чувства, чувства и еще раз чувства и получала при этом огромное удовольствие; Лизету Табачник, Са Кристину Винтер и Еву Крошель — они первыми познакомили меня с практической терапией, а их знания и опыт много дают мне и по сей день; Зиглинду Шнайдер, Ингу Вильд, Барбару и Ганса Эберхард Эбершпехер, которые по-дружески открыто делились со мной своими личными разработками в области расстановок. Спасибо моей семье и всем тем, кто вдохновлял меня в беседах, приглашал пообедать и был рядом, когда мне это было необходимо.

Отдельное спасибо Еве Маделунг, Бритте Штаудер-Янке, Катрин Вилле и не в последнюю очередь Петре Кирхманн за поддержку и советы, которые они давали мне во время переработки рукописи.

И, прежде всего, спасибо всем моим клиентам и ученикам, которые вместе со мной переживали удивительное приключение терапии. Ваши вопросы, биографии и жизненные планы всякий раз будили во мне новый интерес, чтобы вместе с вами разрабатывать интервенции и согласовывать их с вашими потребностями и внутренними движениями до тех пор, пока не наступит мир.

ПРЕДИСЛОВИЕ

По окончании факультета психологии свою работу психотерапевтом я начала, естественно, с индивидуальной терапии. Занявшись изучением телесно-ориентированной терапии по Джорджу Даунингу, я училась на телесном, когнитивном, эмоциональном и образном уровнях исследовать и анализировать внутренние процессы в биоэнергетических упражнениях. Нас приучали внимательно наблюдать и в общем терапевтическом процессе очень медленно двигаться вперед. Мы видели, как легко спровоцировать драматические взрывы эмоций, и в первую очередь учились отслеживать влияние интервенций, объяснять и понимать его на всех уровнях структуры личности клиента. Проходя обучение поведенческой терапии, я познакомилась с другим важным аспектом психотерапевтической реальности — необходимостью систематического и ясного структурирования, чтобы понимать учебные процессы и мочь говорить о повторениях моделей.

Когда я впервые, почти десять лет назад, столкнулась с семейной расстановкой, глубочайшее впечатление на меня произвел опыт участия в ней в качестве заместительницы. Я вдруг почувствовала себя непривычно другой, у меня появились мысли, которых никогда раньше не было, я испытывала большую симпатию и привязанность к совершенно чужому для меня человеку. Но, как только меня отпустили из роли, эти ощущения исчезли. Уже в тот момент я знала, что в своей профессии пойду за притяжением этого чуда.

Мне повезло войти в круг коллег, которые были так же «заражены» расстановками, и началось время экспериментов. В то время Берт Хеллингер еще не написал ни одной книги, и мы могли исследовать действующие в системах правила и динамики под этим новым углом зрения, опираясь только на собственный опыт и представления. Поскольку наряду со своей индивидуальной практикой я работала в психиатрической клинике, там я имела возможность в узких рамках ежедневных индивидуальных сессий открывать для себя новые измерения, узнавая, как семейные системы, травмы и события биографии влияют на симптомы и их преодоление.

Несколько позже я выбрала системные семейные расстановки темой своей диссертации. Это была хорошая возможность заняться ими подробнее. Поскольку я еще не чувствовала себя готовой вести расстановочную группу, я занялась исследованием семейных систем клиентов и влияний, которым они подвергаются, в индивидуальной работе. Благодаря техникам работы с воображением, с которыми я познакомилась во время учебы, в ходе собственной терапии и на курсах повышения квалификации, мне были хорошо знакомы внутренние образы, путешествия в воображении, ассоциативное развитие образов, сценарии и сны. Я экспериментировала с различными техниками и главным образом благодаря наблюдению и интервенциям, которым я научилась в телесной терапии, постепенно нашла способы связывать визуализированные образы с событиями биографии или системным контекстом.

Ключевой опыт я приобрела в тот день, когда собиралась провести с моей клиенткой небольшую расстановку при помощи напольных якорей (с этим методом я познакомилась у Евы Маделунг). Я только предложила ей поставить перед собой отца — и вот она уже целиком погрузилась в свой внутренний образ, и хлынул поток чувств. Я не хотела прерывать ее в этом процессе визуализации и последовала за ней в ее внутренние пространства и динамики, которые одновременно возникали перед нашими глазами. Мы с удивительной легкостью пришли к осознанию, объяснению и пониманию ее ситуации, ее вплетенности в систему семьи. Когда несколько недель спустя она вместе с мужем принимала участие в семинаре, обнаруженные образы нашли свое подтверждение в расстановке.

Мои сомнения в том, обладают ли другие клиенты такой же силой воображения и способна ли я идти за возникающими у них образами и развивать их дальше, быстро исчезли. Прежде всего оказалось, что трудности с обнаружением образа сами по себе можно понимать как указание на существующие в семейной системе динамики. С тех пор на индивидуальных сессиях я работаю практически только при помощи расстановок в воображении: все пространства здесь открыты, а все, кто нужен нам для процесса и решения, всегда с нами.

ВСТУПЛЕНИЕ

Расстановка в индивидуальной терапии дает хорошую возможность познакомиться самому и познакомить клиентов с системным мышлением и его действием, а также развить терапевтические навыки для проведения расстановок в группе. Расстановки в индивидуальной работе позволяют понемногу, в закрытых рамках набраться опыта работы с разными динамиками, составить запас возможных интервенций и полезных методов действия и таким образом выработать способность решать все более комплексные задачи. В личном контакте с клиентом терапевт может экспериментировать со структурой процесса, фразами и их воздействием на его физическое восприятие и чувства, чтобы найти для клиента надежное место в его мире и дать ему с собой хорошие образы.

Чтобы проводить расстановки в индивидуальном консультировании и терапии, настоятельно рекомендуется увидеть их собственными глазами и испытать на себе, а также изучить литературу по данной теме. Прежде чем начинать практическую работу с клиентами, вы, как терапевт, должны знать основы порядка, связи и уравновешивания. Эти динамики подробно описаны в литературе. [Информацию об этом вы можете получить в IAG — Международном обществе системных решений по Берту Хеллингеру, Germaniastr. 12, 80802, Munchen или на странице Берта Хеллингера в Интернете www.hellinger.com —Прим. автора.]

Опыт расстановки собственной семьи, а также, по возможности, опыт индивидуальных сессий и в особенности опыт участия в качестве заместителя в расстановках для других составляет ту основу, которая позволит в рамках индивидуальной терапии успешно провести клиента через его процесс. Лучше всего, конечно, пройти курс повышения квалификации, а в первую очередь для тех, кто только начинает свою профессиональную деятельность, важна сопроводительная супервизия. Различные институты и отдельные специалисты проводят такие программы в немецкоязычных и других европейских странах, а теперь уже и во всем мире. [В России вы можете пройти обучение в Институте консультирования и системных решений (ИКСР), который имеет допуск IAG на проведение обучающих программ по системным расстановкам. — Прим. науч. ред.]

Данная книга состоит из двух частей. В первой части я описываю основы своей терапевтической работы, во второй — методику действий, внутренние процессы, вопросы и процессы принятия решений, которые приводят к определенным интервенциям и которыми я руководствуюсь в процессе расстановки. Основное внимание я уделяю технике расстановки в воображении, которую я разработала за много лет наблюдения и практической работы. Метод, представленный мной в этой книге, базируется на разностороннем терапевтическом знании и опыте многих психологических школ и направлений. Когда я употребляю форму «мы», я имею в виду круг моих коллег, которые используют в своей работе метод семейной расстановки и опираются на те же логические модели и рабочие гипотезы, что и я.

В приведенных примерах я изменила фамилии и детали, чтобы клиентов нельзя было узнать. Ради легкости чтения я использовала в основном форму мужского рода, но, разумеется, имела в виду представителей обоих полов.

РАЗВИТИЕ МЕТОДА РАССТАНОВКИ

Расстановки по Берту Хеллингеру относятся к ориентированным на решение методам краткосрочной терапии. Они быстро и точно выявляют динамики, которые дисфункциональным образом привязывают клиента к его системе отношений, ограничивают свободу действий и затрудняют личное развитие, мешая ему строить собственную жизнь. Метод расстановки вобрал в себя опыт, техники и приемы других психотерапевтических школ и подходов, таких как гипнотерапия, поведенческая терапия, гештальттерапия и системная терапия.

Предшественниками расстановки во многом являются работы Якоба Морено, Ивана Бузормени-Надя и Вирджинии Сатир. Сначала я сделаю краткое введение в эти три важных терапевтических подхода, чтобы стало понятнее, как расстановка в рамках психотерапевтической традиции использует пространственные образы, пространственную репрезентацию и перспективу нескольких поколений [См. также Franke 1996; Sparreru.Varga von Kibed 2000, S. 206 ff.; Hoeppner 2001.].

Психиатр Якоб Морено был пионером системной драматической терапии. В 1930-е годы он начал играть со своими пациентами в импровизационный театр и назвал созданный им метод психодрамой. Тем самым он ввел совершенно новое представление о терапии и противопоставил похожие на театр инсценировки общепринятому тогда статичному индивидуальному сеттингу психоанализа. Морено подключал к процессу зрителей, которые вскоре становились участниками игры, и таким образом помещал проблемы и страдания пациента в публичное пространство, где мог раскрыться творческий потенциал всех присутствующих. Его интерес уже не ограничивался исследованием прошлого, он обращал внимание клиента на его поступки и взаимодействие с другими людьми в настоящем.

По просьбе Морено строились сцены, на которых можно было разыграть все что угодно: внутренние драмы, сны, фантазии и реальность. Реквизит позволял смоделировать жизненную ситуацию максимально близко к реальности. При помощи свободы формы и творческих сил всех участников он стремился проникнуть нате уровни, которые не были доступны его пациентам в повседневной жизни.

Цель психодрамы — побудить человека в трудных ситуациях вырабатывать альтернативные варианты действий. Этот метод терапии создает пространство, в котором клиент может попробовать новые для его социального окружения формы поведения, развить спонтанность, проверить реальностью свои опасения и страхи. Ролевые игры делают возможным и облегчают изменение поведения.

В начале 1970-х Иван Бузормени-Надь описал структуры отношений, выходящие за рамки индивидуально-психологического и трансактного подходов. Он выделил эти структуры из регулярных, почти закономерно повторявшихся событий семейной истории, которые он, работая в психиатрической клинике, наблюдал у тысяч семей. Это привело его к заключению, что в глубине своей отношения определяются экзистенциональной этической динамикой.

Поскольку со стороны структура этих влияний не видна, он описал ее как «невидимые связи». Так называется и его первая книга (Boszormenyi-Nagy u. Spark, dt. 1981). По его опыту, невидимые лояльности оказывают более сильное воздействие, чем наблюдаемые действия и объясняемые биографией факторы.

Бузормени-Надь подчеркивает значение баланса между «давать» и «брать», причем здесь прослеживается сильное влияние философии Мартина Бубера (см. Buber 1923). Как важный элемент отношений Бузормени-Надь описывает скрытую этику, которая через поколения требует восстановления справедливости и баланса и разрабатывает модель личного счета заслуг и вины, за которым следит воображаемый трибунал рода. Согласно этой модели, в отношениях должно господствовать равновесие между полученными и совершенными благодеяниями. При этом более важным, чем восстановление равновесия с предыдущими поколениями в прошлом, является будущее и следующие поколения. Когда человек что-то дает, он записывает на свой счет в системе заслугу и вместе с тем претендует на то, чтобы что-то получить. Неоплаченная вина передается потомкам. «Контекстуальная терапия» Бузормени-Надя с индивидуальными клиентами, парами и семьями служит прежде всего сбалансированию внутрипсихических счетов («Between Give and Take», Boszormenyi-Nagy a. Krasner 1986).

Широкий репертуар терапевтических техник разработала Вирджиния Сатир. Ее работа была во многом направлена на коммуникацию. Она побуждала к открытому общению и поддерживала в нем членов семей, которые приходили к ней на психотерапию или консультацию.

Ее работа строилась на следующих базовых принципах:

- Изменение возможно.

- В нас уже есть все ресурсы, необходимые нам для развития и успешного личностного роста.

- Каждый человек всегда поступает настолько хорошо, насколько может в данный момент.

- Наша способность справляться с настоящим растет в той мере, в какой мы принимаем свое прошлое.

- Люди объединяются на основе своего сходства и растут благодаря своим различиям.

- Все мы — проявления одной и той же жизненной силы.

- Здоровые человеческие отношения основываются на равновесии ценностей.

Если удается поднять самооценку клиента и он может принять себя и другого такими, как есть, то основа для изменения положена.

Согласно метафоре Сатир об айсберге, мы видим только его вершину — поведение клиента, которое основывается на позициях, восприятии, чувствах, ожиданиях и стремлениях, за которыми стоит некая «самость».

Разработанный ею метод семейной скульптуры Сатир называла также «техникой симулированной семьи». Здесь члены семьи расставляются, чтобы при помощи пространственного изображения отношений прояснить структуру семьи. Роли исполняют сами члены семьи или участники семинара. Каждый член семьи демонстрирует свой образ семьи. Так всем становится очевидно, насколько по-разному члены семьи воспринимают формы коммуникации и действующие в семье правила.

Работу со скульптурой Сатир применяла главным образом в рамках семейной реконструкции, как она называла интенсивное разбирательство клиента с историей его семьи. Клиент приносит на семинар фотографии, генеалогическое древо и генограмму с описанием отношений и всех подробностей жизни его родных, которые удается узнать. В процессе реконструкции, которая зачастую длится целый день, изображаются и исследуются сплетения отношений, а также социальные связи членов семьи и могут быть восполнены недостающие части биографии и семейной истории.

ЧТО ТАКОЕ РАССТАНОВКА?

На базе этих трех терапевтических методов Берт Хеллингер разработал метод расстановки как форму групповой терапии. На семинаре клиент называет свой запрос, т. е. свою проблему или симптом и приблизительно описывает то, что является для него желательным решением. Терапевт просит клиента назвать важных для него людей, а также значимые события жизни самого клиента, поколения его родителей и поколения бабушек и дедушек. На основании этих фактов и эмоциональных реакций терапевт вырабатывает гипотезы о стоящих за проблемой семейных динамиках и проверяет их в расстановке.

Теперь клиент из числа участников группы выбирает заместителей для себя и для значимых членов своей семьи и, следуя своему внутреннему образу, расставляет их в пространстве. Терапевт спрашивает заместителей об их физическом состоянии, чувствах и восприятиях. Высказывания заместителей либо подтверждают, либо опровергают его гипотезу. Он дорабатывает свои представления о динамиках и решении и начинает предпринимать изменения в образе расстановки. Зачастую он добавляет в расстановку заместителей для лиц, имеющих существенное влияние на динамику в системе. Когда все заместители оказываются на «хороших» местах, терапевт вводит в расстановку самого клиента и ставит его на то место, которое, как показала расстановка, является «его местом». Теперь ведущий просит его и, может быть, некоторых заместителей членов семьи произнести определенные фразы или осуществить ритуалы, которые подводят клиента ближе к решению. Какие-то расстановки приводят к осознанию внутрипсихических динамик или контекстов отношений, влияющих на здоровье и самочувствие клиента, а какие-то — к разрешающим образам, которые приносят большое физическое и психическое облегчение и еще долго продолжают действовать.

Открытия, сделанные в групповой работе, уже много лет применяются в индивидуальной терапии. За эти годы был накоплен столь большой опыт расстановок в индивидуальном сеттинге, а метод расстановки в воображении и с так называемыми «напольными якорями» настолько усовершенствовался, что их можно рассматривать как хорошую альтернативу расстановкам в группе, если, например, в вашем распоряжении нет группы, не получается по времени или если клиент по каким-либо другим причинам не готов или не в состоянии прийти на семинар.

На сегодняшний день вышло уже несколько публикаций о расстановках в индивидуальной терапии и консультировании, в которых описываются различные способы действий и области применения.

Некоторые клиенты приходят на индивидуальную терапию со своими партнерами. В этих рамках точно так же, как в группе, можно дать каждому из них по очереди расставить картину нынешних отношений. Если выясняется, что один из партнеров несет тяжелый груз из своей родительской семьи, то терапевт может расставить ее в присутствии мужа или жены. Тот факт, что оба партнера были готовы принять участие в совместной сессии, говорит об их близости и общей заинтересованности, поэтому предложение позволить другому участвовать в работе, оказывая поддержку на заднем плане, практически всегда встречает согласие. Этот партнер может быть включен в конечный или разрешающий образ как ресурс и как близкий человек в настоящем. Расстановки в присутствии партнера углубляют взаимопонимание и укрепляют связь.

Когда терапевты приходят на супервизию, чтобы получить новые идеи для тех случаев, где они не знают, что делать дальше, расстановка часто дает им ясность и импульсы для дальнейшей работы. В основе динамик, приводящих терапевта на супервизию, нередко лежат его собственные «слепые пятна» и сложные, запутанные семейные структуры. Эти вопросы тоже можно прояснить в индивидуальной работе. Расстановка дает возможность исследовать место и позицию терапевта по отношению к семейной динамике клиента. В то же время искать силы и решения для терапевта можно в его собственной семейной системе, когда он включает в образ ресурсы из собственной семьи и устанавливает связь между своей семейной структурой и структурой семьи клиента.

В психосоматических клиниках, социальном консультировании, в школах, в медиации, в консультировании организаций и развитии персонала расстановки (как в групповом, так и в индивидуальном сеттинге) также помогают прояснить контекстуальные динамики, обнаружить и осознать семейную подоплеку, найти для клиента укрепляющую его внутреннюю позицию и полезные внутренние образы.

РАССТАНОВКИ: В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ РАБОТЕ ИЛИ В ГРУППЕ?

В терапии мы соприкасаемся с биографически-конструктивистским и системно-феноменологическим уровнями действительности. Обычно клиент описывает свои симптомы на уровне «я», который сформирован событиями его биографии. Он пережил травмы, получил запечатления [В профессиональном языке чаще используется слово «импринтинг». — Прим. науч. ред.]

и научился определенным моделям поведения, а теперь при помощи дисциплины и воли пытается освободиться от симптомов и реализовать свои надежды, представления и желания по отношению к себе и другим.

Расстановки дают возможность увидеть существующие в семейной системе динамики, «системные переплетения» (Hellinger) или «невидимые связи» (Boszormenyi-Nagy), которые действуют за рамками биографического уровня. Этот «архаичный уровень порядка» (Madelung) представляет собой более широкое измерение, которое клиент обычно не осознает, но влияние которого он тем не менее ощущает.

В расстановочной группе клиент получает доступ к этому архаичному порядку через восприятия и описания заместителей — при этом речь идет о восприятиях, источником которых является не биографический, а феноменологический уровень клиента. Сами заместители не вплетены в семейную систему клиента, и обычно они располагают минимальной информацией об этой системе. Несмотря на это, они могут давать однозначную информацию об уровне порядка и на этой основе описывать отношения и их качество. Их физическая реакция дает дополнительные указания на динамики, которых сам клиент не осознает и увидеть не может.

В индивидуальной терапии такого источника информации у нас нет. Возникает принципиальный вопрос, можно ли и, если да, то как в индивидуальном сеттинге достичь того феноменологического качества, которое мы получаем благодаря сообщениям «нейтральных» заместителей, и как нам, терапевтам, проверить образы клиентов на это качество.

Преимущества расстановок в групповом и индивидуальном сеттинге

В расстановочной группе клиент имеет дело не только с динамикой собственной семьи. На протяжении нескольких дней он в качестве наблюдателя и заместителя интенсивно воспринимает многочисленные семейные динамики других участников и, таким образом, получает возможность за короткое время познакомиться с системными взаимосвязями и возможными решениями. Резонанс всей группы, физические восприятия и высказывания заместителей могут дать важные указания особенно в том случае, если обременившие систему события произошли очень давно, так что их невозможно обнаружить ни при помощи воспоминаний, ни как-либо иначе на когнитивном уровне.

Работа в группе имеет преимущество и для тех клиентов, которые в процессе терапии приходят к процессам или травмам из раннего детства, т. е. когда речь идет о моделях так называемого прерванного движения любви (см. стр. 51). Когда во время сессии клиент физически и психически возвращается в ранне-детское состояние, для него будут полезны интервенции, соответствующие его внутренним процессам того времени. Иногда для этих глубоких эмоциональных процессов подходят методы первичной, а также удерживающей терапии. Поддержка группы и/ или ко-терапевта является здесь большим подспорьем.

Преимущество индивидуальной работы заключается в том, что терапевту, который только начинает работать с расстановками, не нужно разбираться со всем комплексом многочисленных свидетельств и динамик, который выносят в группу заместители. Он может сначала заняться одной отдельной динамикой или исследовать проявления и качества чувств в одних отношениях и наблюдать за изменениями, когда в структуре этих отношений появляется еще одно или несколько лиц. Особенно расстановки с напольными якорями или фигурами дают клиенту возможность взглянуть на свою семью с разных точек зрения и рассмотреть структуру семьи с разных сторон или из метапозиции, т. е. со стороны.

Индивидуальные сессии позволяют познакомить клиента с данным методом и системным мышлением, а после расстановки разобрать последующие вопросы.

На практике выбор индивидуальной или групповой работы обычно обусловлен внешними обстоятельствами или необходимостью. Если у клиента слишком много страхов, чтобы предстать перед группой, если не получается территориально или по времени или если нет группы, то индивидуальный сеттинг — это хороший путь.

Расстановки в индивидуальной терапии

За почти десять лет работы с расстановками в индивидуальной терапии я убедилась, что расстановки в индивидуальной терапии могут быть столь же эффективны, как и расстановки в группе. Задача данной книги — это показать.

Со временем в моей работе выработались дедуктивная модель динамик и такой способ действий, которые помогают мне строить удачные гипотезы. Как показала практика, их можно с успехом применять и в группах, где феноменологически ориентированные заместители обычно эти гипотезы подтверждают, поскольку и то и другое — восприятия заместителей и когниции терапевта — берет начало в поле клиента.

Основой для расстановки является знание фактов и лиц, входящих в систему клиента. По реакции клиента и терапевта можно судить о том, имеют ли они значение для решения. Особое внимание при этом уделяется травмирующим событиям, относящимся к биографии клиента или биографиям членов семьи его или предыдущих поколений. В качестве рабочей гипотезы я исхожу из того, что эти события привели к тому, что клиент или кто-то из членов его семьи ушел в себя и закрылся для других, что до сих пор оказывает нарушающее воздействие и проявляется в симптомах.

Вопросы, которые подспудно сопровождают процесс расстановки, направлены на основное внутреннее движение клиента, на объяснение вторичных чувств клиента и членов его системы, на постоянное ориентирование процесса и непрерывный поиск разрешающего образа, который приведет клиента к желанной цели, где тот сможет выдохнуть и внутренне согласиться.

Терапевт может проверять высказывания клиента на их значимость. В индивидуальной работе напротив нас сидит человек, весь организм которого представляет собой резонатор для движений и воспоминаний в поле. Благодаря этому резонансу, а также благодаря качеству своих внутренних образов, он дает точную информацию на физическом, эмоциональном и атмосферном уровне.

Терапевт тоже находится в резонансе с вербальными и невербальными сообщениями клиента. Из этих восприятий он может черпать информацию, позволяющую вырабатывать и проверять гипотезы.

Если клиент спрашивает меня, куда ему пойти — на индивидуальную сессию или в группу, я предлагаю ему представить себе, что он делает то или другое. В большинстве случаев он получает совершенно ясный ответ, который соответствует тому, к чему он внутренне готов и что он в состоянии сделать.

СЕТТИНГ

Временные рамки

В моей индивидуальной практике при нормальном режиме работы продолжительность одной сессии составляет 50 минут. Иногда ответить на вопрос клиента или разработать проект решения его проблемы удается за одну сессию при помощи одной расстановки. Если есть такая необходимость или если это представляется целесообразным, можно, разумеется, установить и другую продолжительность сессии, например, полтора или два часа. Если ясно, что клиенту с его симптоматикой и семейной историей требуется больше времени, он может расставить свою семью и на второй встрече или позже. Однако практика показывает, что обычно этих пятидесяти минут бывает достаточно. В имеющееся в нашем распоряжении время хорошо укладываются отдельные этапы, а именно:

— описание симптоматики и прояснение запроса — 10 минут;

— анамнез семьи — 10 минут;

— расстановка и шаги к разрешающему образу — 20 минут;

— обсуждение и «домашнее задание» — 10 минут.

Эти рамки позволяют провести клиента через его часто глубокий эмоциональный процесс и вернуть обратно в повседневность. Если можно предположить, что после анамнестической беседы начинать расстановку будет слишком поздно, чтобы за отведенное время успеть как следует завершить весь процесс, то лучше перенести ее на следующую встречу. Тогда на текущей сессии вы можете конкретизировать тематику, поэкспериментировать с восприятием тела и дыхания, разучить модели релаксации и вместе с клиентом подобрать первые упражнения для его «домашнего задания» (так же, как в системной и поведенческой терапии), которые могут послужить ему ресурсом в расстановке.

Планируя сессию, нужно учитывать, что визуализированная встреча с членами семьи часто вызывает у клиента очень глубокие чувства. Иногда транс бывает настолько глубоким, что после сессии клиенты еще на какое-то время благоразумно остаются в приемной, чтобы снова прийти в «нормальное состояние». Терапевт отвечает за то, чтобы, уйдя от него, клиент снова был в состоянии адекватно вести себя на улице и благополучно добрался домой или на работу.

Помещение, оборудование и вспомогательные средства

Чтобы обозначить в пространстве места членов семьи, мы используем так называемые «напольные якоря». Это вспомогательные средства, которые лежат на полу и на которые клиент может встать во время расстановки. Телесный опыт, который он приобретает, когда стоит в своей системе и когда находит для себя хорошее место благодаря изменениям в образе расстановки, «закрепляется» в его физической организации как новая структура (по Dilts, см. Madelung 1996).

Проводя расстановки с якорями, я предпочитаю работать с бумагой формата DIN-A4. Она всегда под рукой и по размеру точно подходит для пары ног. Белые листы, плоские якоря из других материалов и предметы, лишенные смысловой нагрузки, представляют собой идеальную поверхность для проекции внутреннего образа. Приятны и хорошо различимы разноцветные куски фетра одного размера (по Madelung). Также можно вырезать шаблоны из картона, достаточно большие, чтобы на них можно было стоять: круглые для женщин и квадратные для мужчин. По потребности в бумаге, картоне и фетре можно вырезать небольшие уголки, которые будут указывать направление взгляда. Также направление взгляда можно обозначить стрелкой, а на листах бумаги можно написать имена или маркировать их буквами и другими простыми символами. Или можно просто спросить клиента, как тот или иной человек на него смотрит, тогда своим ответом он укажет направление. Например, он смотрит на него с любовью или требовательно, или сквозь него, или куда-то еще, тогда клиент покажет куда. Этот вопрос сразу же приводит клиента к внутренней встрече с этим человеком и таким образом запускает терапевтический процесс.

Преимущество плоских якорей заключается в том, что клиент может на них встать, и, по сравнению, например, с подушками, устойчиво на них стоять. Из телесной терапии нам известно, что положение «стоя» обращено к другому внутреннему значению физической организации, чем положение «сидя» или «лежа». В физическом развитии положение «стоя» завершает процесс выпрямления. Когда клиент стоя переживает эмоциональные процессы во время расстановки, он приобретает опыт того, что может «выстоять». Если того требует внутренняя структура клиента, то положение «сидя» позволяет несколько дистанцироваться в роли зрителя.

Оборудование помещения зависит от имеющихся условий, возможностей и того, как вы собираетесь работать. В помещениях для проведения семинаров или консультационных центрах обычно имеется достаточное количество стульев. Они могут послужить в качестве заместителей для отдельных членов семьи, указывая их места. Для больших расстановок стулья несколько громоздки, однако некоторые клиенты сидя чувствуют себя увереннее, чем когда они — с непривычки — стоя оказываются «под прицелом» глаз терапевта.

В любом помещении хватит места, чтобы разложить на полу два-три листа бумаги. Так, в моем распоряжении 12 кв. м, и этого вполне достаточно для расстановок с бумагой. Это ограничение помогло мне сосредоточить работу на главном. Если, например, клиент или кто-то из родственников стоит слишком близко к другому, то в воображении помещение можно расширить: «Отойдите в своем внутреннем образе настолько, чтобы дистанция вас устраивала». Или: «Представьте себе, что ваш дедушка отходит на столько шагов, сколько нужно». В небольших помещениях расстановки можно проводить и на столе — с помощью маленьких фигур или предметов (см. стр. 42; Schneider 1998).

 Текущая индивидуальная терапия и расстановка

Семейные расстановки могут дополнить и обогатить текущую терапию. Если вы уже работаете с клиентом в «классической» индивидуальной терапии и хотите в этом же сеттинге сделать для него расстановку, но пока не очень знаете, какими могут быть первые шаги, то лучше всего начать с маленьких упражнений или с одной отдельной динамики, которую вы исследуете вместе с клиентом. Переход может быть легким и недраматичным. Соберите семейный анамнез (если вы этого еще не сделали) и выберите важных персонажей. Информацию, полученную вами ранее, можно систематизировать при помощи генограммы (см. Roedel 1994). Возможно, в ходе терапии и благодаря вашим занятиям расстановками у вас уже сформировались первые гипотезы о том, какие лица и какие динамики имеют значение для симптоматики клиента. Если вам известно, что в системе клиента кто-то рано умер или что у него сложные отношения с кем-то из родителей, то приведите клиента в его внутренних образах к непосредственной встрече с этим человеком, исследуйте чувства, телесные импульсы и контакт и углубите положительный опыт при помощи домашних заданий. Вы можете шаг за шагом надстраивать свои системные знания, включать их в терапию и постепенно обращаться к разным темам и динамикам.

Когда к вам на индивидуальную терапию приходит клиент, в первую очередь проверьте его запрос и исследуйте симптоматику на предмет возможной семейной подоплеки. Возможно, он ищет помощи для решения таких проблем из повседневной жизни, которые не всегда требуют работы под системным углом зрения. И даже если обнаружится, что семейная динамика имеет отношение к симптомам клиента, расстановка не всегда будет первым шагом. Иногда оказывается полезно просто представить модель объяснения психических динамик, иногда уместно использовать интервенции из поведенческой терапии или когнитивную работу. Иногда тем, что сейчас нужно клиенту, оказываются телесно-ориентированные упражнения на расслабление.

Интервалы между встречами

Часто клиенты приходят с проблемами, за которыми стоят многоплановые и очень сложные динамики. С системной точки зрения достаточно сделать один-единственный шаг в направлении желаемого решения, поскольку благодаря взаимодействию всех элементов и комплексным взаимосвязям различных уровней затронутой оказывается вся организация в целом (см. Madelung 1996). Возможно, со временем этот первый маленький импульс приведет к желаемому общему изменению. Как мы видим, внутренняя переработка и интеграция одного процесса, который сопровождался глубокими чувствами, требует длительного времени. Лишь потом клиент оказывается внутренне готов сделать следующий шаг такого эмоционального качества. При этом речь может идти о неделях и месяцах, иногда даже годах, прежде чем будет показана и уместна такая интервенция, как еще одна расстановка.

В то время как поведенческая терапия предпочитает еженедельный ритм сессий, а аналитическая терапия еще более короткие интервалы, ориентированные на решение и системные методы краткосрочной терапии отличаются тем, что они, как правило, предусматривают небольшое количество встреч с большими интервалами между ними. Если клиенты спрашивают меня, когда им прийти в следующий раз, я руководствуюсь их пожеланиями и их интуицией. Если четких импульсов нет, я оставляю этот вопрос открытым: «Позвоните мне, когда почувствуете импульс сделать следующий шаг или если у вас появятся еще вопросы». Такой подход зарекомендовал себя самым лучшим образом. Клиенты чувствуют свою ответственность, прислушиваются к своей интуиции и приходят в тот момент, когда у них достаточно мотивации, чтобы снова взяться за свои проблемы.

Если после расстановки клиент хочет и дальше регулярно ходить на терапию, чтобы разобраться со своими повседневными проблемами или обсудить другие темы, хорошо, чтобы у расстановщика имелся большой запас терапевтических и методических знаний, к которому он может обратиться. В период между сессиями клиент имеет возможность в повседневных ситуациях наблюдать себя со своей изменившейся внутренней позиции, опробовать новые модели поведения и проверять действие своих альтернатив (см. стр. 162).

Если клиент находится в кризисной ситуации, то для него будет желательно постоянное терапевтическое сопровождение, которое поможет ему пройти этот сложный период, и более короткие интервалы между сессиями. В этом случае рекомендуется встречаться один-два раза в неделю или хотя бы раз в две недели, пока клиент не освоит первые стратегии решения, которые позволят ему даже за рамками терапевтических встреч по-новому обходиться со своими проблемами. В начале терапии тоже полезно провести несколько сессий, чтобы дать клиенту достаточно знаний о системной точке зрения, с которыми он — для лучшего понимания и большей пользы — сможет соотнести полученный в расстановке опыт. Если благодаря расстановке и другим терапевтическим интервенциям укрепляющие внутренние образы, в конце концов, заменили прежние проблемные образы, то перерывы между встречами могут составлять, как в краткосрочной терапии, четыре, шесть и более недель.

Дальнейшие расстановки

Так же как вопрос о частоте встреч или интервалах между ними, решение сделать следующую расстановку тоже сугубо индивидуально. До тех пор, пока образы в душе живы и продолжают действовать, бессмысленно накладывать на них новые, которые перекроют действие первых или даже будут им противодействовать. Чтобы принять решение, вы можете спросить себя и клиента, к чему это приведет, если вы сделаете сейчас еще одну расстановку.

Если у клиента есть конкретный вопрос или если он прошел уже не один курс терапии и у него за плечами большой опыт самопознания, то чаще всего ему нужна не длительная терапия, а несколько бесед. В этом случае, чтобы найти решение, ему может быть достаточно одной расстановки, будь то в группе или на индивидуальной сессии. Но иногда спустя несколько месяцев клиенты приходят снова, чтобы при помощи расстановки рассмотреть следующий аспект, который вышел теперь на передний план, или разведать следующий шаг по уже прорабатывавшейся теме.

Иногда после расстановки следующая тема всплывает очень быстро, как будто один слой оказался снят и только тогда смог обнаружиться новый. Может быть, клиент сделал расстановку, касавшуюся динамик по материнской линии, чтобы через пару недель заняться вопросами, связанными с семьей отца.

Если в истории семьи и в жизни клиента много тяжелых событий и мало ресурсов, иногда несколько расстановок через продолжительные интервалы времени служат тому, что позволит ему постепенно подойти к своим рано запечатленным моделям и глубоко скрытым динамикам.

Могут пройти годы тяжелой борьбы и исканий, прежде чем клиент будет готов встретиться с главной для него темой. В процессе терапии он постепенно выстраивает для себя систему знаний, опыта и внутренней стабильности, в которой он достаточно уверенно себя чувствует, чтобы раскрыться на более глубоких уровнях. Обычно эти области связаны с такими телесными восприятиями и чувствами, которые ощущаются как угроза для жизни и которых он по этой причине всю жизнь избегал.

Иногда клиенту необходим ряд маленьких шагов без большого количества эмоций, чтобы достаточно уверенно почувствовать себя с терапевтом или чтобы проверить терапевта на надежность. Поэтому не имеет смысла идти в расстановке дальше, чем позволяет терапевтическое поручение клиента, даже если для терапевта очевидно, что за этим стоят другие динамики, которые оказывают влияние на его состояние.

ТЕХНИКИ РАССТАНОВКИ В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ РАБОТЕ

Существует несколько различных техник проведения расстановок в индивидуальной работе. Многие коллеги используют их на фоне своей базовой терапевтической подготовки и делают особый упор на элементы гештальттерапии, телесной или поведенческой терапии.

Клиент может визуализировать расстановку, то есть проделать ее — со всеми встречами и ритуалами — в воображении, перед своим внутренним взором. В расстановках с фигурками, куклами или деревянными чурками, которые олицетворяют членов семьи, клиент и терапевт имеют возможность вместе со стороны посмотреть на системные констелляции. В расстановках с шаблонами, кусками фетра или листами бумаги клиент или терапевт встают на обозначенные таким образом места, чтобы через восприятие собственного физического состояния и его изменении при помощи интервенций получить больше информации о существующих в семейной системе динамиках. В работе с так называемым каталептическим пальцем (см. Sparrer 2001; Sparrer u. Varga von Kibed 2000) клиент по очереди прикладывает палец к олицетворяющим его семью маленьким фигурам или монеткам и соединяет полученный опыт со своим внутренним образом.

Все эти разные методы работы позволяют пройти через очень интенсивный опыт и что-то осознать, они прекрасно подходятдля проверки гипотез, моделирования решений и сообщения клиенту действенных разрешающих образов. Лучший метод,а верное, тот, с которым вы чувствуете себя комфортнее и увереннее всего. В процессе расстановки можно без перехода менять одни вспомогательные средства на другие. Эти интервенции можно приспосабливать к тем или иным условиям терапевтической ситуации, и клиент может переходить от чистого воображения к напольным якорям и физическим действиям. Так, к фигурам можно подставить реальных людей, установить с ними физический контакт и, например, взять клиента за плечи или поддержать его со спины. Или, стоя в своей системе, выложенной на полу при помощи якорей, клиент может в воображении вводить в расстановку других персонажей.

Расстановка с напольными якорями: листами бумаги, шаблонами, кусками фетра

В расстановке с напольными якорями клиент кладет листы бумаги на те места в пространстве, куда, работая в группе, он поставил бы заместителей. После анамнестической беседы терапевт выбрал тех членов системы, которые, на его взгляд, имеют значение для проблемы и ее решения. Он дает клиенту несколько листов бумаги и инструктирует его практически так же, как в группе: «Это лист для вашего отца, для вашей матери (...) и лист для вас. Найдите в этом помещении хорошее место для каждого из них. Начните с отца». Клиент раскладывает листы и садится, либо он сразу встает на то место в системе, которое выбрал для себя сам. Или терапевт на некотором расстоянии кладет для него на пол еще один лист бумаги и просит его встать там. Это дополнительное место служит клиенту своего рода метапозицией, которая позволяет ему установить, в том числе внутреннюю дистанцию, и таким образом усиливает его способность к так называемому «терапевтическому расщеплению», или witness state. Так называется состояние, в котором клиент осознанно наблюдает себя в своих доселе не осознававшихся действиях и чувствах. Он сам становится своим «внутренним свидетелем», который может видеть себя в своих контекстах со стороны и уже не чувствует себя заложником довлеющего, непонятного происходящего, что приносит ему большое облегчение.

Если терапевт собирается исследовать отдельную динамику или отдельные отношения, он может сам положить на пол, друг напротив друга, два листа бумаги: «Это лист для вашей мамы, а это для вас. Встаньте на свое место и сделайте глубокий выдох». Или, если клиент очень нерешителен, неуверен или никак не может определиться с выбором места, терапевт может сделать это за него: «Я могу выбрать место для вашей сестры».

С точки зрения телесной терапии позиция «стоя» сообщает клиенту такой образ тела, который соответствует более старшему возрасту, чем детская позиция «сидя» или «лежа». Когда клиент встает на свое собственное или на другое место, его внутренние образы и эмоции соединяются с бессознательным телесным опытом и чувственными впечатлениями от позы, наклона, напряжения и веса. Когда он стоит на ногах, на коленях, совершает поклон или устанавливает отношения с другими позициями в пространстве, его физическая организация закрепляет этот психический и эмоциональный опыт в поле воспоминаний тела.

Экскурс: морфическое поле

В процессе социализации мы учимся тому, что все, что происходит в нашем теле и нашей психике, следует приписывать нашему «я», поэтому ответственность за это несем мы сами. Мы усваиваем, что наши чувства, действия и мысли исходят из нас и в нас они имеют смысл. Однако системное мышление и опыт, приобретаемый нами в расстановках, говорят о том, что это верно лишь отчасти.

В этом смысле работа Берта Хеллингера произвела переворот в концепции индивида. В расстановке становятся видны существующие в семье или системе «невидимые связи». Заместители и клиенты физически чувствуют, как индивид вплетен в свой контекст и как присутствие и близость каждого влияет в системе на всех остальных. Если, например, дочь стоит в расстановке напротив отца, она испытывает поддающееся точному описанию физическое и психическое состояние, которое меняется, когда к ним подходит кто-то еще, например, мать или отец отца.

Мы можем себе представить, что наше тело, как резонатор, воспринимает информацию из окружающего нас мира, подобно тому, как музыкальный инструмент или сосуд резонирует с окружающими его звуками. С этой точки зрения, мы способны сочувствовать чувства и физическое состояние других людей, переживать и воспринимать эти качества другого человека в себе, причем, в первую очередь, в своем теле. В свою очередь, это означает, что чувства и физические состояния, которые мы испытываем, возможно, не всегда исходят из нас самих и, следовательно, не всегда являются нашими собственными, что в нас звучат «чужие» чувства и восприятия, которые мы считаем своими, поскольку ощущаем их в своем теле и своей душе.

Руперт Шелдрейк вернулся к старой идее всеобъемлющей целостности, развил ее и сделал центром своих исследований. Он описывает основные принципы морфического поля, которые отражают представления Таля о принципах мировой души и идеи Карла Густава Юнга о коллективном бессознательном. Любая структура, будь то организация, организм или система, живет в морфическом поле, которое действует как память, где сохраняется вся важная информация данной системы. Соответственно, отдельные элементы, как части целого, находятся в резонансе с этим целым. Каждая часть структуры, т. е. каждый член системы или каждый индивид в организации причастен знанию о целом и обо всех важных событиях. При этом память рассматривается не как функция или личное достижение нашего мозга, а как «поле памяти», которым мы, как радиоприемник радиоволнами, окружены постоянно.

Представление о морфическом или морфогенетическом поле служит моделью, помогающей лучше понять, что происходит в расстановках. Всякая модель полезна и целесообразна до тех пор, пока она выдерживает проверку и показывает себя в действии. Как раз в тех областях, где мы не можем быть уверены относительно «истины», полезны модели или гипотезы, позволяющие объяснить, понять и справиться с происходящим.

Мы можем наблюдать феномен восприятия при отсутствии полученной информации в различных терапевтических контекстах:

— у клиента, который имеет доступ к информации о событиях и лицах из нескольких поколений своей системы, даже если он и в собственном поколении еще слишком молод, чтобы о них знать, или если семья хранила о них молчание;

— у терапевта, который во время рассказа клиента на физическом уровне и в своих внутренних образах узнает о клиенте и его системе что-то, что потом находит подтверждение, хотя на вербальном уровне клиент ничего ему об этом не говорил;

— во время расстановки, когда у заместителей появляются физические ощущения, мысли и представления об отношениях и событиях, которые относятся к клиенту и его семье, как если бы у них был доступ к полю знаний или морфическому полю клиента.

В рамках этой модели мы можем себе представить, что поле клиента вызывает в нас, терапевтах, контрперенос. Мы вместе с клиентом заново переживаем его внутреннюю драму, когда проходим с ним по его истории. Мы можем вместе с ним чувствовать то, что чувствует он, мы можем воспринимать те силы, которые воспринимает вокруг себя он, мы тоже можем видеть относящихся к его системе людей и ощущать их качества.

В принципе такое восприятие возможно и вне терапевтического сеттинга, хотя, похоже, что при определенных обстоятельствах эта способность наблюдателя возрастает, а интенсивность восприятия увеличивается. Если, как это происходит в расстановке, вся группа сосредоточенно и сфокусированно рассматривает одну тему, кажется, что поле активизируется и разворачивается все шире. Так как тело служит нам резонатором и точным носителем информации о мире, мы можем улучшать свою способность к восприятию, создавая и поддерживая работоспособность этого средства. Это состояние стимулируют упражнения на телесное восприятие и релаксацию .

Как мы получаем информацию о других людях?

Чтобы получить информацию, которую в группе мы получаем от заместителей, клиент может, стоя на своем месте в семейной системе, вызвать в своем внутреннем образе, например, мать, или в эту роль входит терапевт и встает на место соответствующего персонажа. Или, как другой вариант, клиент может сам встать на лист, маркирующий место матери, и теперь с ее позиции воспринять ситуацию.

Как нам известно из гештальттерапии, предпочтительно, чтобы на терапии клиент сам занял разные позиции внутри своей семейной системы и прочувствовал изменения на каждой из них. Этот метод хорошо подходит для клиентов, которые пока мало знают о процессах терапии или о системном мышлении. Когда клиент встает, например, на место своего отца, он словно бы входит в его поле. Он переживает нечто такое, что отличается от его предыдущего состояния. Благодаря этой смене перспективы клиент узнает, что отец испытывает по отношению к нему, как он чувствует себя физически и какие у него отношения с другими членами системы. Терапевт может сопровождать и поддерживать клиента вопросами: «Как вы себя чувствуете, когда стоите на месте отца?», а также соединять информацию, когда клиент занимает место отца: «Как вы себя чувствуете, когда вы это слышите? Когда вы так видите вашу дочь?» По возвращении на свое место: «Что вы чувствуете теперь, со всем тем, что вы испытали в роли отца?»

Чтобы различия в отдельных ролях были более ощутимы, можно в самом начале дать клиенту возможность на его собственном месте сознательно воспринять некоторые параметры его тела, а потом в разных позициях, после разных интервенций каждый раз просить их описать, например: «Как вы стоите на полу? Какой у вас вес, как вы дышите, какая осанка у вас на этом месте?» Если в осанке или движениях клиента есть что-то необычное, вы можете в разных позициях его об этом спрашивать. Например, если, стоя на своем собственном месте, он поднимает плечи, теряет равновесие или у него затуманен взгляд, вместе проверьте, что происходит с этим симптомом в другой роли. Такой опыт очень волнует и впечатляет клиента, открывая ему перспективу, которая зачастую выходит далеко за рамки его прежних представлений.

Если клиент побывал в нескольких ролях, то масса полученной информации и впечатлений может его слегка оглушить. Поэтому, в качестве границ этого варианта, следите за состоянием внимания клиента. Кроме того, нередко его так глубоко задевает опыт, полученный в чьей-то роли, что слишком много дальнейшей информации просто перекроет эти внутренние процессы.

Терапевт может сам встать на разные места, рассказать о том, что он почувствовал и воспринял, и обсудить это с клиентом. Если это желательно и полезно, он может поддержать и закрепить образ клиента физическим прикосновением, взяв на себя, например, роль отца, к которому клиент прислоняется, или во время эмоционального процесса просто положить руку ему на плечо.

Этот вариант дает много информации и представляет собой непростую задачу для терапевта: разные роли означают смену зачастую очень интенсивных состояний и требуют высокой концентрации внимания. Поэтому терапевт должен уметь четко различать собственные процессы и восприятия, идущие из семейной системы клиента. Кроме того, здесь нужно учитывать перенос клиента на терапевта и возможные последствия для дальнейшей терапии. Некоторые коллеги рассказывают на супервизии о том, что работать индивидуально, когда они вынуждены брать на себя несколько ролей, очень тяжело физически. Другие говорят, что этот вариант работы дает им очень точную информацию и хороший опыт.

Во время расстановки терапевт может сидеть снаружи или, как в группе, сопровождать клиента в его процессе, стоя к нему вполоборота. Таким образом он видит то же, что и клиент, и в то же время он может в любой момент дистанцироваться от происходящего, чтобы сменить угол зрения и больше узнать об отдельных персонажах и их отношениях.

Расстановки в воображении

Во время расстановок в воображении процесс протекает перед внутренним взором клиента: он визуализирует происходящее, оставаясь сидеть на своем стуле. При этом первый образ, который отражает его внутреннее представление о проблемной констелляции, клиент может представить себе — как на семинаре—в виде целой расстановки (ср. Stresius u. Grochowiak 2001). Под руководством терапевта он меняет этот образ в направлении разрешающего образа. Как будет описано далее, терапевт может постепенно включать в образ новых персонажей. Таким образом, он может сначала исследовать динамику в отношениях между двумя людьми и постепенно расширить контекст.

Так как посредством расстановки мы подводим клиента к сильным, старым и глубоким чувствам, для терапевтического процесса полезно, чтобы он чувствовал себя как можно более комфортно и уверенно. Поэтому перед началом визуализации я вкратце рассказываю о том, что я буду делать: «Сейчас я предложу вам несколько упражнений, а вы понаблюдайте, как вы будете себя при этом чувствовать. Вы можете закрыть глаза или оставить их открытыми, вы можете открывать и закрывать их, когда захотите. Если вы почувствуете, что вам нужен перерыв, мы можем в любой момент остановиться». Когда клиент может управлять процессом, его волнение в связи с непривычной ситуацией уменьшается. Некоторые клиенты без проблем могут с открытыми или закрытыми глазами воспринимать свои внутренние образы и процессы. Для других, похоже, важно оставаться с открытыми глазами, чтобы при помощи зрения сохранять своего рода контроль над ситуацией. Поскольку для клиента эти упражнения новы и очень непривычны, возможно, он закроет глаза (если вообще закроет) только через несколько минут, после того как ощутит первое положительное действие интервенций терапевта.

Иногда для настройки полезно провести упражнение на расслабление, особенно если клиент нервничает, напряжен или боится. Это может быть маленькое путешествие по телу или помощь в налаживании ровного, глубокого дыхания. Эти упражнения прерывают поток проблемно-ориентированной беседы. Они помогают клиенту расслабиться, сбавить темп и повысить уровень внимания. Он убеждается в том, что отвлечься, остановиться, понаблюдать и изменить небольшие параметры — это приятный опыт, что, в свою очередь, положительно сказывается на его мотивации и терапевтических отношениях.

Это первое маленькое упражнение на восприятие тела длится несколько минут. Если оно идет на пользу и клиенту, и вам, вы можете проводить его в начале каждой сессии.

«Сделайте глубокий выдох и почувствуйте свои ступни на полу. Ощутите вес своего тела на сидении стула, контакт тела со спинкой, ваши руки, их соприкосновение».

Любое из этих указаний можно варьировать в зависимости от того, как клиент сидит: «Почувствуйте свои руки на коленях (или вес рук на подлокотниках)». Если вы видите, что возникло напряжение: «Опустите плечи» или: «Опустите брови».

Если клиент высоко держит голову и напрягает шею или затылок: «Немного наклоните голову вперед и опустите подбородок».

Это движение, к которому мы возвращаемся в процессе дальнейшей работы.

Если клиент стискивает зубы: «Приоткройте рот и сделайте глубокий выдох». Или: «Немного опустите челюсть и расслабьте язык».

Чтобы отработать выдыхание и чтобы постоянно напоминать об этом клиенту, каждое свое указание вы можете начинать со слов: «Делая сейчас глубокий выдох, еще немного уступите (почувствуйте... позвольте себе...)».

Если клиент все время забывает дышать, не воспринимает свое дыхание или не может его описать, помогите ему словами: «Положите руку на грудь» (или на сердце, в зависимости от того, какая формулировка вам больше нравится), «чтобы вы могли чувствовать движение, когда вы вдыхаете и выдыхаете».

Возможно, к этому жесту мы тоже будем возвращаться в процессе расстановки.

Пока клиент сосредоточен на своем расслаблении, нам, терапевтам, предоставляется хорошая возможность внимательней понаблюдать за выражением его тела, позой и моделью дыхания. Это дает нам информацию о его физических стратегиях преодоления и моделях напряжения, которые, являясь хронифицированными моделями реакции, стесняют клиента и могут накладывать отпечаток на те участки его тела, которые затронуты этим в первую очередь. Эта информация может послужить основой для наших дальнейших интервенций.

В начале сессии я собираю подробный анамнез, чтобы вопросами о произошедших в семье событиях не прерывать зачастую медитативное состояние клиента во время расстановки и не отвлекать его от внутреннего образа. Тогда в большинстве случаев я уже располагаю всей важной информацией и могу строить первые гипотезы, чтобы расстановка протекала в их русле. Полезно постоянно — на вербальном или невербальном уровне — находиться в контакте с клиентом. Клиент описывает свои внутренние образы, а терапевт в это время наблюдает, как клиент участвует в них физически, о чем говорит его поза, движения, импульсы, какие чувства он выражает.

Иногда клиент громко или тихо разговаривает с отцом, матерью, умершим братом, наклоняется в сторону, к кому-то прислоняясь, или он совершает те движения, которые в данный момент себе представляет. Некоторые клиенты осуществляют реальный поклон, даже если я предложила им просто себе это представить. Или они говорят: «Теперь я хочу попробовать сделать это по-настоящему» и встают, чтобы поклониться.

Если вам что-то помешало и вы вынуждены прервать сессию, это не значит, что вы ее обрываете, клиент может и дальше оставаться в своем процессе. Если он находится в хорошем внутреннем образе, вы можете сказать ему: «Оставайтесь в своем образе. Я сейчас вернусь». Если клиент занят процессом своего дыхания: «Продолжайте спокойно и глубоко выдыхать и наблюдайте за тем, как вы при этом физически себя чувствуете». Тогда внимание клиента остается сосредоточенным на его внутренних процессах.

Расстановки с фигурами

Индивидуальные расстановки при помощи фигурок «Playmobil» я наблюдала у Зиглинды Шнайдер, и эта работа произвела на меня большое впечатление. Терапевт сидит напротив

клиента, а между ними стоит низкий стол размером 60 х 60 см. Фигурки делятся на мужчин, женщин, детей и отличаются цветом волос и одеждой. Преимущество этого метода состоит в том, что на маленькой по площади поверхности можно очень конкретно изобразить сложную семейную ситуацию с большим количеством участников. Кроме того, на столике хватает места для нескольких семейных систем, т. е. для родительской и нынешней семьи, между которыми можно установить отношения.

Из множества фигурок клиент выбирает подходящие и расставляет их на столе также, как в расстановке с заместителями. Терапевт вместе с клиентом смотрит на расстановку и проговаривает с ним ситуации и динамики. Сидя напротив клиента, терапевт хорошо видит его реакцию и может учитывать эту информацию.

Переход от изображения к представлению здесь происходит плавно. Терапевт может называть динамики, предлагать фразы для отдельных персонажей и проверять их действие на клиента, чтобы на этой основе разработать следующие шаги.

Как описывается далее, переход от визуального восприятия к внутренним образам происходит легко, точно так же легко в процесс вплетается закрепление опыта на физическом уровне.

Пример:

Клиентка пришла на терапию в связи с проблемами в браке. По ее словам, муж перестал испытывать к ней интерес, и, в общем-то, он прав, поскольку ей очень трудно выказывать и давать ему ту любовь, которой он заслуживает. И все-таки она очень страдает из-за того, что он больше за ней не ухаживает и, по всей видимости, собирается расторгнуть отношения. Своего предыдущего друга, с которым они прожили вместе много лет, она потеряла точно так же, и теперь она чувствует себя беспомощной и не знает, что ей делать. Терапевт попросила клиентку выбрать две фигурки: одну для мужа и одну для нее самой. Клиентка поставила их напротив, но на большом расстоянии друг от друга. Фигурка жены стояла несколько отвернувшись и слегка наклонившись вперед, так что муж не попадал в ее поле зрения. Даже поза игрушечной фигурки точно совпадала с тем, о чем говорила клиентка. Терапевт высказала свою гипотезу: по этому образу можно предположить, что в родительской семье клиентки произошло нечто очень существенное. Так же, как в расстановках в группе, взгляд фигуры в пол означает, что кто-то слишком рано умер и забирает все внимание на себя. Клиентка заплакала и рассказала о ребенке — ее старшем брате или сестре — который родился недоношенным и умер.

Терапевт предложила сначала заняться этой динамикой в семье клиентки и отставила фигуру мужа подальше. Клиентка согласилась. Умершего ребенка положили туда, куда смотрела фигура клиентки, также в расстановку была включена их мать. Терапевт описала вероятные чувства матери при виде умершего ребенка (горе, боль, отчаяние) и чувства клиентки (страх быть покинутой или тоже умереть, горе). Клиентка согласно кивала. Она была очень взволнована и плакала. Но мать она по-прежнему практически не чувствовала, хотя видела ее фигуру рядом со своей. Тогда терапевт расспросила клиентку об истории семьи ее матери. Она включила в расстановку фигуры для ее погибших во время бомбардировки родителей и еще нескольких членов семьи и объяснила клиентке динамики связи, следования и перенятия. Она описала, как, наверное, чувствовала себя мать, когда осталась в живых: «Вы можете себе представить, как ваша мама тогда...» Она вложила в уста матери такие слова в адрес ее умерших родителей: «Я бы так хотела быть с вами, мне вас так не хватает. Часть меня ушла вместе с вами...», и затем в адрес дочери, клиентки: «Я бы хотела быть тебе хорошей матерью. Мое сердце не здесь...» Так пришло понимание причин, приведших к тому, что мать внутренне закрылась и потому не была доступна для дочери. Эта модель внутреннего ухода и желание большей близости соответствовали той структуре, которую клиентка реализует в отношениях с мужем: «Я бы хотела быть тебе хорошей женой. Мое сердце не здесь, оно с моей мамой и ее погибшими родными...»

При этих словах клиентка разрыдалась. Терапевт подошла к ней и обняла ее за плечи. «Сейчас я замещаю твою мать. Представь себе, что ты ребенок пяти-шести лет. Ты прислоняешься к ней, и она тебя держит». Здесь терапевт работает с двумя разными динамиками: через расстановку — с системным переплетением и через телесный контакт и регрессию клиентки — с прерванным движением любви.

Клиентка, рыдая, вцепилась в терапевта, потом на глазах успокоилась и, наконец, затихла. Терапевт снова села напротив,

повернула фигурку клиентки спиной к ее родителям и несколько отклонила ее назад. Когда затем терапевт поставила фигуру мужа напротив клиентки, та смогла четко и энергично повторить предложенные терапевтом фразы. Она была довольна и испытывала облегчение.

Эти разрешающие фразы, которые помогают подвести клиентов к их чувствам, дают позитивное описание симптоматики и динамик, а также расширяют перспективу, включая в нее предыдущее или еще более ранние поколения. Возможность видеть фигуры и визуализация процессов поддерживает внутренние образы.

Благодаря терапевтической работе клиент изменяет свою картину и восприятие мира. Мы помогаем ему на когнитивном уровне понять то, чего он не мог понять в детстве, в периоды запечатления, и чего он не знал в обширном контексте историй жизни членов своей семьи. Мы даем ему возможность на эмоциональном уровне почувствовать и выразить то, чего он не мог почувствовать тогда и от чего он был вынужден уйти и закрыться, чтобы это вынести. Также мы помогаем ему на физическом уровне воспринять и почувствовать то, чего он не мог почувствовать и вынести тогда. Так что теперь он может следовать своим импульсам, которые тогда не достигли своей цели. Модель, которая наложила на него отпечаток в прошлом, может быть изменена, когда его новый, расширенный опыт вызовет к жизни другую, новую модель. В этом смысле клиент изменяет свое прошлое. Как сказал Милтон Эриксон: «Никогда не поздно иметь счастливое детство».

СИМПТОМЫ, ЧУВСТВА И ВНУТРЕННИЕ ДВИЖЕНИЯ

Движение навстречу(или движение любви) , движение прочь — первичные, вторичные, перенятые чувства и метачувства.

Когда в поиске значимых событий и лиц в семейной системе мы более пристально рассматриваем взаимосвязь симптомов и психических структур клиента, мы можем наблюдать два разных внутренних движения, которые служат нам диагностическими указаниями, а именно движение навстречу и движение прочь. Эти движения соответствуют обычно рано сформировавшимся структурам в контакте с людьми, которые мы усвоили в своей семье и в ходе собственного развития. Они имеют ключевое значение для нашей способности жить в этом мире и находятся во взаимодействии с теми чувствами, которые они вызывают и на которые влияют. В беседе с клиентом мы можем с самого начала, уже при описании симптоматики, задать себе вопрос, в каком движении он преимущественно находится и к каким внутренним движениям он готов.

Под «движением навстречу» можно понимать интерес к миру, на другом уровне — обращенность к жизни и, как бессознательно или сознательно занятую позицию, внутреннюю открытость. Движение навстречу можно описать как первичное движение, направленное на встречу с людьми и объектами. Его задача — устанавливать и сохранять контакт со всем, что необходимо для жизни и выживания. Модели движения навстречу соответствуют так называемые первичные чувства, а для физического состояния характерны расслабленность, подвижность, спонтанные и адекватные ситуации реакции. Основная позиция определяется интересом и согласием и представляет собой принципиальное «да» этому миру. В этом смысле оно дает силы, поддерживает жизнь и помогает двигаться вперед.

Под «движением прочь» можно понимать любой вид ухода, когда клиент внутренне отворачивается и закрывается. Это нужно ему в первую очередь для того, чтобы защитить себя в ситуации, которую он не мог бы встретить иначе, с которой по-другому он справиться не может. На уровне тела внутреннее движение прочь можно распознать по хроническому напряжению, на когнитивном уровне — часто по представлениям и концепциям, как что-то должно бы быть, а не как это обстоит на самом деле. У таких клиентов часто обнаруживается модель отказа, отвержения И сопротивления или постоянная готовность к столкновению, что можно понять как более или менее активную стратегию, направленную на отграничение личного пространства от внешнего мира. Завершают картину «вторичные чувства». Вся позиция клиента соответствует слову «нет». Эта позиция или эта модель ухода является результатом рано приобретенного опыта, когда после фазы импритинга первых лет жизни он подвергался серьезной травматизации, которая поколебала и изменила его изначально жизнеутверждающую базовую структуру.

Как нам известно из психологии развития, ребенок начинает общаться очень рано — сразу после рождения или даже раньше. По Боулби (ср. Trautner 1978), фаза, когда ребенок открыт для основных запечатлений, заканчивается уже в возрасте около трех лет. Усвоенные в этот период модели очень стабильны, однако не необратимы. Психотерапевтическое лечение позволяет заново научиться функциональным и, следовательно, более уместным, целесообразным и полезным моделям.

В университете, на курсе психологии развития, профессор показывал нам фильм, посвященный известным опытам «still face» по Брэзелтону. В нескольких эпизодах там демонстрировалась коммуникация между матерью и ребенком (Brazelton U-Cramer 1991).

Камера направлена на маленького ребенка, который полусидит, полулежит в своей люльке. Рядом стоит зеркало, в котором видно лицо матери, так что оба находятся в поле зрения наблюдателя. В начале фильма мать подходит к ребенку, и он смеется. В первом опыте мать реагирует на ребенка, улыбается ему в ответ, обращается к нему, дотрагивается до него. Ребенок в восторге, он смеется и довольно гулит.

Во втором опыте мать подходит к ребенку, который снова смеется. Но в этот раз мать получила указание не реагировать на ребенка. Она смотрит на ребенка неподвижным взглядом, без дружелюбного узнавания (stillface= неподвижное лицо). Ребенок смеется и тянется к матери, но та не реагирует. Ребенок предпринимает еще одну попытку, его взгляд становится беспокойным. Когда мать снова не отвечает на его призыв, он заметно напрягается и начинает беспокойно двигаться. В конце концов он отводит глаза, делается вялым и вопросительно смотрит на мать или начинает кричать и плакать. Каждый эпизод фильма длится несколько минут. Дальнейшие исследования показали, что, если мать снова постоянно ведет себя с ребенком приветливо и внимательно, то отношения между ней и ребенком быстро нормализуются. После первого недоверия ребенок скоро опять открывается навстречу матери.

Если же отвержение ребенка матерью является постоянной моделью (а как показали исследования Брэзелтона, в основе такого поведения матерей лежит их опыт общения с собственными матерями), то ребенок остается в состоянии напряжения и бессильного отказа.

Симптомы правильны

Мы можем понимать симптомы и недостатки, на которые жалуется клиент, его неадекватное поведение и непонятные, смущающие и мучающие его чувства, как исполненные смысла символизации. Они всегда «правильны». В соответствующем контексте становится ясно, почему клиент так поступает или чувствует. Как при отливке бронзового рельефа, мы видим негатив и из этого делаем вывод, как должен выглядеть позитив. В этом смысле симптом — ключ к отсутствующей информации.

Для клиента симптом — помеха и бремя. Он считает себя ответственным за него и предъявляет себе упреки, если не может взять его под контроль. Поэтому когда в симптомах, наконец, обнаруживается некий смысл или когда благодаря системному знанию они приобретают другое значение, это становится для клиента большим облегчением.

Если в сегодняшней ситуации возникает перенятый из семейной системы симптом или чувство, мы исходим из того, что, в отличие от времени и обстоятельств появления, их качество и масштаб «правильны». Эти симптомы или чувства выглядят так, будто они принадлежат кому-то другому. Чтобы понять симптом по-новому, важны следующие вопросы: как его можно объяснить, в каком контексте он имеет смысл, к какой ситуации и к кому из членов системы клиента мы можем его отнести?

Пример

Г-жа Крамер, 25-летняя студентка последнего курса, незадолго до экзаменов рассказывает о своих кошмарах, в которых ей снится война и после которых она каждый раз просыпается в ужасе и вся мокрая от пота. Исследуя ее семейную систему на предмет ситуаций, где эти чувства и образы могли бы иметь смысл, мы натолкнулись на травмирующие события, пережитые на войне ее отцом и дедом, где оба были солдатами. Клиентка словно бы заново переживала их чувства и страхи.

Первичные чувства и внутреннее движение навстречу

В терапии мы поддерживаем клиента прежде всего в его первичных чувствах. Мы рассматриваем их как изначальные чувства, которые связаны с обращенностью к кому-то или чему-то. Их можно узнать по следующим признакам: первичные чувства придают сил. Они выражают внутреннее движение навстречу, они всегда адекватны той ситуации, в которой возникают. Это может быть симпатия, глубокая любовь, но это может быть и негодование в ответ на несправедливость или страх в опасной ситуации. Такое чувство проходит определенную дугу напряжения: оно появляется, нарастает, затихает и заканчивается. Первичные чувства клиент может переживать с открытыми глазами, оставаясь в контакте с внешним миром, что в случае вторичных чувств невозможно. В нас, терапевтах или присутствующих, что-то отзывается, и мы можем с пониманием, терпением и сочувствием сопровождать клиента в его процессе.

Когда ребенок появляется на свет, все его проявления и коммуникация — это исключительно движение навстречу. Мы предполагаем, что это внутреннее движение вызывается потребностью в принадлежности. Возможно, в нас еще звучит старый опыт млекопитающих, говорящий о необходимости принадлежать к стаду, которое дает нам защиту и безопасность и обеспечивает всем, что нужно для выживания. Если нас исключат или если мы слишком далеко от него отойдем, то нас съест хищник.

Как пишет Иван Бузормени-Надь, мы можем побудить других что-то нам дать, когда сами что-то даем. Так что, если родители всегда в распоряжении ребенка и их действия определяются не их собственной нуждаемостью, то ребенок чувствует себя уверенно и защищенно. Его физические и психические потребности удовлетворяются, и он доволен. Он учится в семье всему, что необходимо для жизни, и в первую очередь он учится различать, что правильно и что неправильно: что он должен и чего он не должен делать, чтобы принадлежать к своей семье.

Люди, которые могут испытывать свои первичные чувства и жить в движении навстречу, на терапию обычно не приходят. Они способны искать контакта и обмена с другими людьми и строить общение таким образом, что оно приносит им удовлетворение. Мы чаще видим людей, для которых этот открытый доступ (в связи с их историей или опытом) закрыт, так что они живут с ощущением внутренней границы, которую сами, при помощи имеющихся на сегодняшний день средств, перешагнуть не могут. В качестве рабочей гипотезы мы предполагаем, что проблемы или нежелательные симптомы, с которыми приходит к нам клиент, берут начало не в его первичных движениях, а что речь идет о вторичных или перенятых чувствах.

Вторичные чувства, внутреннее движение прочь и «прерванное движение любви»

Сначала для ребенка отношения с родителями или теми, кто о нем заботится, представляют собой целый мир. Здоровому развитию способствует, когда ребенка видят, когда о нем заботятся, прикасаются к нему, когда он испытывает чувство принадлежности. Ребенок живет в отношениях и обмене и на опыте убеждается в том, что заботу, внимание и удовлетворение своих потребностей он получает, когда проявляет себя, когда доверяется.

Если предлагаемые им отношения не находят отклика, а попытки сближения постоянно отклоняются и приводят к ощущению беспомощности, для ребенка это означает, что он не в состоянии получить от своего окружения то, что ему сейчас нужно. Как в описанном выше опыте, ребенок, который еще не владеет речью, впадает в состояние физического беспокойства и отворачивается. Мы рассматриваем это как базовую модель для вторичных чувств, и если такая модель проходит через всю жизнь клиента, то мы вслед за Бертом Хеллингером можем назвать это «прерванным движением любви».

Если связь нарушается часто и надолго, то, по всей видимости, наступает предел, когда бессилие одерживает верх и ребенок больше не пытается установить контакт с другим человеком. Он словно бы принимает в душе решение никогда больше не подвергать себя такому болезненному опыту, который вызывает у него эти физические состояния, никогда больше не вступать в близкие, глубокие отношения, а делать все самостоятельно.

Как раз в случае депрессии и бессильного отказа мы часто обнаруживаем, что клиент постоянно переживал ситуации и связанные с ними чувства, когда он не находил ответа в своем движении навстречу. Прежде всего в раннем детстве такой опыт означает для человека, что никакими своими действиями он не может ничего добиться от своего визави. Он словно бы чувствует, что из-за своей беспомощности он в конечном итоге обречен на смерть. Когда на терапии клиент приближается к первичным чувствам, которые стоят за вторичными стратегиями преодоления, он часто описывает чувство страха или страха перед жизнью в общем, глубокого, невыразимого ужаса, паники, страха смерти , экзистенциальной угрозы, а также ощущение (причем обычно под этим подразумевается страх), что он может раствориться, исчезнуть, пропасть.

На практике мы наблюдаем модель прерванного движения любви, когда у клиента в раннем детстве был прерван контакт с жизненно важным для него человеком: если отец или мать по причине болезни, путешествия или войны были недоступны для ребенка или если ребенок был, например, изолирован в больнице или на несколько недель отправлен в санаторий.

Когда клиенты рассказывают о ранних продолжительных разлуках, они часто добавляют, что, по словам родителей, они были потом очень послушны. В нашем понимании это означает, что ребенок смирился с безнадежностью ситуации. Он подчинился структурирующему окружающему миру и сам больше не предпринимает попыток как-то на него повлиять.

Часто такое прерывание происходит, когда мать или отец клиента сами в душе привязаны к кому-то или чему-то в своей собственной системе или биографии. Например, если мать рано потеряла свою мать или отец был солдатом на войне, то можно предположить, что они были эмоционально недоступны для своего ребенка.

Похоже, что любое тяжелое переживание, которое вызывает травматизацию, тоже приводит к тому, что «душа замыкается» (Hunter Beaumont). Это может произойти при тяжелых родах, когда жизнь ребенка или матери была под угрозой, при серьезном, связанном с угрозой для жизни несчастном случае или если человек стал свидетелем смертельной опасности или смерти другого. Весь организм, психически и физически, словно бы застывает в этом переживании и сам уже не находит дороги назад, в нормальное состояние.

Пример

Г-жа Глосс (32 года) пришла на терапию в состоянии глубокой депрессии. Она испытывала постоянную внутреннюю тревогу, чувствовала себя не способной двинуться ни вперед, ни назад и была в полном отчаянии, так как была не в состоянии взять свою жизнь в свои руки и строить ее по собственному усмотрению. С детства ее постоянно посещали видения, которые уводили ее от реальности. В них она видела, как она самыми разными путями гибнет, что ее очень пугало. Во время анамнестической беседы она рассказала, что, когда ей было пять лет, на ее глазах упал с дерева ее двоюродный брат. Она тогда подумала, что он умер. В ту ночь он явился ей во сне и потребовал отдать ему ее любимые туфли, а она, испытывая панический ужас, ему отказала. Лишь потом она узнала, что брат тогда практически не пострадал. С этого момента начались ее похожие на транс состояния, яркие, страшные сны наяву и состояния тревоги. Ни одна из многочисленных психологических и медикаментозных попыток лечения ей не помогла. Описывая эту сцену, она едва дышала, дрожала всем телом и плакала. Я предложила ей представить напротив себя брата и посмотреть ему в глаза. У нее это не получилось, брат на нее не смотрел. Ее охватило отчаяние, она разрыдалась. Я высказала предположение, что в тот момент какая-то часть ее самой осталась там с ним. Она беззвучно кивнула и постепенно успокоилась. И что ей, чтобы завершить этот эпизод, следует совершить некий ритуал, «что-то, что соответствовало бы значению ситуации». Она согласно кивнула. Мы вместе задумались о том, что она могла бы сделать. Поскольку она была воспитана в католической традиции, Она решила поставить за брата в церкви большую свечу. Затем я попросила ее встать напротив кузена, которого символизировал лист бумаги на полу. Она молча перед ним поклонилась. Что бы ни подействовало в этом ритуале, но через несколько недель, когда она пришла на следующую сессию, преследовавшие ее внутренние образы и состояния тревоги полностью исчезли, депрессивная симптоматика пошла на убыль, и позже, пройдя курс поведенческой терапии, ей удалось с ней справиться (ср. Питер Левин в своей книге об «Исцелении травм» (Levine u. Frederick 1998) описывает аналогичные процессы переработки и изменения).

Как в терапевтическом процессе распознать вторичные чувства?

Как первичные чувства соответствуют движению навстречу, так вторичные чувства связаны с движением прочь. В терапевтическом процессе их легко распознать по определенным качествам. По своей силе вторичные чувства обычно не соответствуют ситуации, даже если по своему качеству они верны. Как и все стратегии преодоления, они служат для защиты, отграничения и снятия напряжения. Поскольку источником вторичных чувств и сопутствующих им физических состояний является не нынешняя ситуация, а внутренние образы и прежний опыт, для клиента характерна тенденция выпадать из контакта с терапевтом и закрывать глаза. Он не может одновременно находиться и в прошлом, и в настоящем. Поэтому терапевт может легко прервать поток вторичных чувств, если вернет клиента в настоящее, призвав его смотреть ему в глаза.

Вторичные чувства являются хроническими, у них нет конкретного начала и определенного конца, они не проходят той дуги напряжения, которую проходят первичные чувства. Они постоянны и на следующих сессиях возникают снова и снова. Будучи визави клиента, то есть даже в терапевтической ситуации, мы сами реагируем при помощи вторичных моделей и отгораживаемся от клиента. Мы воспринимаем выражаемые им чувства как фальшь и испытываем нетерпение, агрессию, скуку; у нас появляется недоверие, иногда даже возмущение, но отнюдь не сочувствие.

Вторичные чувства и движения отвлекают от переживания первичных, адекватных ситуации чувств. Они ослабляют, так как не связаны ни с какой личной целью. Клиент, так сказать, растрачивает свое время и свою энергию на симптоматику, которая не способствует его движению вперед. Обычно хорошо это чувствуя, клиент сердится или расстраивается, будучи не в состоянии точно описать, с чем это связано.

Поскольку в сегодняшней жизни клиента вторичная симптоматика не имеет никакого смысла, но мы исходим из того, что сами по себе эти чувства и восприятия верны, мы отправляемся на поиски подходящего контекста. Эта модель может сопровождать клиента всю жизнь: в похожих ситуациях и благодаря воспоминаниям старые чувства пробуждаются снова. Например, когда клиент рассказывает об истории своих отношений с отцом или матерью, он испытывает ровно те же чувства и физические симптомы, что и тогда, хотя с момента некоторых событий прошел уже не один десяток лет.

Если у клиента сложные отношения с кем-то из родителей, можно предположить, что эта модель будет проявляться и в его нынешних отношениях. И наоборот: если клиент приходит на терапию с проблемами в отношениях, мы будем исследовать усвоенные им структуры отношений, прежде всего отношений с отцом и матерью.

Реактивируемая клиентом симптоматика представляет собой комплексную картину его состояния в прошлом. На этой основе мы можем судить об обстоятельствах и, в первую очередь, о времени травматизации, о потребностях, которые были у клиента тогда, и о возможностях решения, которые нужны ему сейчас, в настоящем, для хорошего завершения травматической, оставшейся в далеком прошлом ситуации.

Поскольку вторичные чувства и модель внутреннего движения прочь берут начало в старых запечатлениях и обусловливаниях и поскольку они связаны со старыми травмами и переживаниями, обычно они устойчивы к терапии, которая не добирается до вызвавшей их ситуации, не добивается там изменений и не приводит клиента, приобретшего альтернативный взгляд и восприятие, обратно в настоящее. Изживание или отреагирование вторичных чувств дает лишь кратковременное облегчение, но в длительной перспективе ничего не меняет. В конце концов, симптом напоминает о неразрешенной ситуации, о событии, которое, согласно внутренней правде клиента, закончилось неправильно. Если мы спросим себя, как история должна была развиваться дальше и как она должна развиваться сейчас, мы получим представление о том, что сейчас нужно клиенту, чтобы он смог оставить прошлое в покое.

В процессе терапии мы часто находим соответствие между проявлениями вторичных чувств, движений и моделей действия и уровнем физического и психического развития ребенка на тот момент, когда произошло запечатление или травматизация. Если в раннем детстве клиент оказывался в ситуациях, связанных для него с очень сильным напряжением, то в то время его возможности реакции были ограничены его телесностью. Теперь, когда

перед нами сидит взрослый человек, мы наблюдаем соматизации, хроническое мышечное напряжение, которое часто невозможно точно локализовать, поскольку оно затрагивает все тело, состояния общего беспокойства и специфические модели дыхания. Иногда во время сессии клиент реагирует на тяжелые темы или ситуации, с которыми он не может справиться на когнитивном уровне, своего рода «рефлексом мнимой смерти». Или симптомы очень неопределенны. У клиента есть лишь некое подозрение, физическое ощущение или стойкий дискомфорт, но точнее описать, о чем идет речь, он не может. Все это указывает на то, что способ преодоления выработался в том возрасте, когда клиент был еще не способен переработать его на когнитивном уровне.

С возрастом и с растущей структуризацией «я» вторичные чувства и стратегии преодоления начинают проявляться в другом качестве. Теперь, если позволяет внутренняя стабильность, ребенок будет меньше впадать в состояние депрессии и беспомощности и будет больше проявлять себя вовне: через агрессию, упрямство или гнев. Злость как будоражащее чувство, которое оживляет тело, позволяет ребенку в трудных ситуациях избегать ощущения беспомощности. Вместо этого он может воспринимать свое тело и при помощи чувственных впечатлений отвлекаться от внутренних страданий. Эти симптомы помогают ребенку, так сказать, «скоротать время» до того момента, пока не спадет физическое напряжение.

Позже ребенок начинает использовать также когниции и объяснения, чтобы как-то понять этот мир и тем самым получить возможность его контролировать. Внутренний мир фантазий, воображаемые путешествия или даже полный отказ через «black-out», затмение или туман в голове также служат в качестве стратегий преодоления. Все эти симптомы клиент может описывать как проблемы, если они не подвластны его воле.

Они могут с большой силой проявиться на сессии во время беседы или расстановки, если мы приближаемся к критическим внутренним областям клиента, и он реагирует в рамках старой модели. Эти симптомы являются важными указаниями на структуризацию клиента и тот период, когда ему нужно было внутренне определять себя по отношению к миру. На физическом уровне Лоуэн (1981) описывает эти модели как мышечную броню, а Фрейд (1910) какраннедетские фиксации.

Для моделирования хода терапии встает вопрос: что произойдет, что почувствует и испытает клиент, если не уйдет в давно знакомые стратегии преодоления?

Модели, перенятые из системы: чувства, действия, мысли

Если исходить из того, что мы, как резонатор колебания, воспринимаем опыт и знание, которые существуют и хранятся вокруг нас, то наши восприятия приобретают иное значение. Берт Хеллингер как одну из базовых динамик описывает перенятие опыта, состояний и задач из предыдущих поколений. Ребенок перенимает симптоматику или проявляет симптомы, которые имеют некий смысл в рамках существующей в семейной системе динамики. Перенятие не ограничивается одними чувствами, оно охватывает также модели поведения, импульсы и мысли.

Как определить, что клиент перенял что-то из системы?

Так же как вторичные чувства, перенятые чувства тоже не соответствуют ситуации. Они возникают без внешнего пускового стимула и так же, как вторичные чувства, ослабляют человека, поскольку они не принадлежат ему самому. Эти чувства можно понять в рамках детской лояльности. Берт Хеллингер описал эту динамику фразой «Я делаю это для тебя». В этом смысле перенятые чувства берут начало в контексте переживаний другого человека. Они идут из семейной системы и испытываются детьми или внуками, если их не испытывали или не могли испытывать родители или бабушки и дедушки. Так, клиентка может страдать спонтанно возникающей депрессией. Как потом показывает анамнез, у ее матери рано умер брат и ребенок делит с матерью ее скорбь.

Перенятые чувства и действия воспринимаются и описываются как чуждые «я». Прежде всего это означает, что на глубинном, зачастую неосознаваемом уровне у клиента есть некое представление о его «правильном» «я», которому противоречат его конкретные действия, мысли или чувства. Если клиент чувствует себя словно «не в своей тарелке», получается, что он занимает две позиции: одну, которая относится к его собственному описанию «я», и другую, где он находится рядом со своим опытом «я». Возникает вопрос, кому соответствует эта другая позиция: кто этот другой?

Или, если клиент жалуется, что делает такие вещи, которых на самом деле делать не хочет, то это выглядит так, будто здесь действуют две силы, причем с одной из них клиент себя идентифицирует, а другую отрицает. На вопрос, кто же через него действует и где такое поведение имеет смысл, в семейной системе обычно находится человек и ситуация, где это уместно. Так клиент может найти «адрес» и «хозяина» перенятых чувств и при помощи специального ритуала их вернуть.

Напрашивается предположение, что нарушения, которые в клинической психологии называются эндогенными, соответствуют вторичным или перенятым чувствам и движениям и потому возникают без внешнего повода, а главное, не поддаются никакому лечению, если оно не учитывает исходную ситуацию. Перенятые чувства вызывают замешательство, поскольку в контексте собственной жизни они не имеют для клиента никакого смысла. Как только мы находим объяснение, клиент может по-другому их понять и интегрировать. Возможно, он и впредь будет испытывать это чувство, но, если он знает, что эта депрессия относится к его матери или что эта агрессия на самом деле является непрочувствованным чувством отца, он сможет рассматривать себя как инструмент, при помощи которого симптом проявляется, и уже не будет себя с ним идентифицировать и от этого страдать.

Часто бывает так, что адекватные ситуации чувства не могли быть прочувствованы в момент вызвавших их событий, поскольку этому не было места или не позволяло окружение. Или речь идет о серьезных травмирующих событиях, с которыми невозможно справиться без соответствующей поддержки, например ритуализованного лечения, духовной помощи или психотерапии, и они, как несвободные ядра, связывают энергию. В этом случае для клиента тоже большое облегчение услышать, что, в отличие от времени и места, само по себе испытываемое им чувство правильно.

Пример

Г-жа Штерн — красивая, яркая женщина 25 лет, практикующая буддистка, жила в гражданском браке с мужчиной и воспитывала его детей-подростков. Он был очень агрессивен, бил ее и плохо с ней обращался. Она пришла на терапию в связи со страхом за свою жизнь и будущее и в связи с отчаянием по поводу безнадежной ситуации в личной жизни. Она сказала, что не знает, существует ли для нее завтра и будет ли она вообще когда-нибудь в состоянии иметь счастливые отношения и собственных детей. В профессии она была успешна, однако постоянно боялась потерять работу, хотя была там на хорошем счету. Она сомневалась, удастся ли ей целой и невредимой пережить завтрашний день.

Мне было удивительно слышать такие вещи из уст молодой, красивой, одаренной женщины. Поскольку ее собственная жизнь не давала оснований для подобных опасений, что она сама тоже осознавала, я расценила ее слова как старую модель. Когда мы исследовали историю ее семьи, она рассказала про своего деда, который в некой союзной стране подготовил политическую ситуацию для прихода к власти национал-социалистов. Клиентка сообщила мало деталей, но рассказала, что в результате его деятельности в этой стране были созданы концентрационные лагеря, в которых погибло бессчетное множество людей. После войны он был осужден и публично казнен. Ее чувства соответствовали тому, что испытывали находившиеся в концлагере люди: ужас и неуверенность, переживут ли они следующий день, страх за длительность своих отношений и за собственное будущее. Создавалось ощущение, что, подвергая себя несправедливости и побоям со стороны своего партнера, она приносила покаяние за жертвы деда. Ее религиозная практика тоже оказалась попыткой как-то компенсировать несправедливость и злодеяния.

Когда я вела ее в воображении по расстановке, ее мать стояла рядом со своим отцом, дедом клиентки, и была абсолютно к нему лояльна. В своем внутреннем образе я увидела длинную череду стоящих рядом с ним людей. Я описала клиентке эту картину: «Что произойдет, если вы поставите рядом с дедом всех тех, кого не хватает, кто пострадал от его действий?» Сначала г-жа Штерн замерла, было видно, что она в шоке, она плакала, не могла дышать. Затем она сказала: «Это так». Мы еще какое-то время говорили с ней про образы и процессы. Наконец, она совершенно успокоилась и почувствовала прилив сил. Она приходила ко мне еще два раза, потом она переехала в другой город. Долгое время я ничего о ней не слышала. Где-то через полтора года я узнала, что она вышла замуж за другого человека и устроилась на хорошую работу.

Противоположные движения

Как подчеркивают Иван Бузормени-Надь (Boszormenyi-Nagy u. Spark 1981) и БертХеллингер, ребенок в глубокой лояльности связан со своей родительской системой. Появление и реализация собственных желаний приводит к внутренним конфликтам, как только это начинает противоречить существующим в его семейной системе правилам или выходить за их рамки. Особенно в том случае, если ребенка не поддерживают в развитии его самостоятельности, но при этом он берет на себя в системе задачу восстановить отсутствующее равновесие, то свои собственные желания он воспринимает как прегрешение по отношению к своей семье (см., например, Hellinger 1994).

Клиенты часто жалуются на противоречие двух этих сил, а именно желания принадлежности и лояльности к системе и стремления к личному развитию и собственной правде. Оказавшись в плену этого конфликта, клиент чувствует себя неспособным идти своим собственным путем, он чувствует, что не может сделать выбор, и нередко становится заложником необходимости контролировать последствия своего не-выбора.

В процессе расстановки, произнося найденные Хеллингером фразы, клиент может интегрировать оба стремления. Например, он может сказать матери или отцу: «Пожалуйста, смотри на меня приветливо, если я поступлю иначе, чем ты» или: «Если бы я знал, что это поможет, я сделал бы для тебя все». Или, как в случае клиентки, которая говорит своей матери, которая сама никогда не осуществляла своих желаний и теперь пытается удержать дочь при себе: «Если я сейчас от тебя отойду и наконец-то позволю себе эту дистанцию, я сделаю это для тебя, чтобы то, что ты начала, получило хорошее продолжение».

Метачувства

При помощи понятия «метачувства» Берт Хеллингер описывает состояния, которые возникают спонтанно и которые относятся не столько к людям, сколько к жизни как таковой, к творению и Богу. Это могут быть сильные внутренние движения, которые включают в себя экстатические состояния и ошеломляющий опыт, также они описываются как духовный опыт. Они овладевают человеком без остатка, причем его эго и индивидуальность теряют свое значение.

На психотерапию, как правило, приходят люди, страдающие от вторичных или перенятых чувств. В отличие от них, так называемые метачувства воспринимаются как особый, придающий сил опыт, даже если иногда они пугают нас своей мощью.

ТЕЛО И ДЫХАНИЕ

Тело находится в постоянном резонансе с тем, что с нами происходит, а также с нашими мыслями, воспоминаниями и представлениями. Рассказывая о некой ситуации, клиент заново переживает ее перед своим внутренним взором, и его тело реагирует так же, как тогда, как будто прошлое снова стало реальностью. Возникающая у него реакция — это зачастую те симптомы, на которые он жалуется, поскольку они не подчиняются его воле и не поддаются осознанному пониманию.

В этом пункте основная задача терапевтической работы состоит в том, чтобы пробудить у клиента интерес к его телу и дыханию. Пробуя новые формы поведения и приобретая в этой связи позитивный опыт, он получает возможность расширить ограничивающие модели своей истории и взгляд на мир. Мы вместе ищем новые модели преодоления, лучше тех, которым он научился и которые использовал до сих пор. Из бессознательных рефлекторных реакций они превращаются в сознательный процесс, что позволяет клиенту постепенно менять их сообразно своим представлениям так, чтобы они отвечали его теперешнему состоянию.

Если клиент надувает губы, дышит через нос, выпячивает подбородок, тихо и осторожно вбирает воздух, то все эти модели указывают на то, как он приучил себя дышать. В момент формирования модели такое сдавленное дыхание было адекватным и правильным. К этому привык и организм, и сам клиент. Нужны стимулы, чтобы убедить его, что существует другой, больше удовлетворительный способ дыхания.

В отличие от других функций тела, дыхание поддается непосредственному влиянию, мы по собственному желанию можем изменить его в любой момент. Всякое изменение модели дыхания влечет за собой изменение осознанности, перцептивности и общего самочувствия. Таким образом мы регулируем степень своей открытости, а также готовность и способность к восприятию. Уменьшая дыхательную активность, мы можем сократить объем получаемой информации до уровня, который мы способны воспринять и переработать. Или, используя специальные техники в сочетании с определенной позой тела, мы можем повысить внутреннюю открытость и осознанность, как это уже не одну тысячу лет происходит в практике медитации.

Экспериментируя со своей моделью дыхания, клиент на собственном опыте наблюдает моментальное изменение и улучшение физического состояния. В перспективе умение расслабляться (в первую очередь при помощи постоянного легкого и глубокого дыхания) поможет ему лучше выдерживать состояния напряжения и тяжелые чувства. Тогда он сможет с открытыми глазами воспринимать ситуацию, и ему уже не придется прибегать к тем моделям преодоления, которые при длительном использовании ему вредят.

Научение

Когда мы попадаем в трудную ситуацию, наше тело реагирует при помощи проверенных на опыте моделей и рефлекторно усвоенных или приобретенных в результате научения, по большей части автоматизированных и потому бессознательных стратегий преодоления. Если мы, чтобы защититься и отгородиться в неприятной или опасной ситуации, с раннего возраста научились напрягать и зажимать свое тело, то, скорее всего, мы и сейчас в аналогичных ситуациях точно так же спонтанно напрягаем мышцы. В зависимости от импритинговой ситуации и возраста, в котором клиент усвоил эти стратегии, у него есть свои типичные участки тела, в первую очередь это могут быть плечи, лоб, затылок, рот и подбородок, глаза, таз и/или ягодицы. Ритм дыхания меняется в соответствии с ситуацией и прежним опытом, мы бессознательно дышим быстрее или медленнее, более поверхностно или глубоко, в большей степени животом или грудью или совсем перестаем дышать.

Иногда я демонстрирую рефлекс, который срабатывает, если мы поранились: стоит нам почувствовать боль, как мы за долю секунды напрягаем тело, сжимаем зубы, со свистом втягиваем воздух и задерживаем дыхание. Мы как бы останавливаем время, и нам удается перестать чувствовать боль или мы чувствуем ее не так интенсивно.

Если запечатленная в раннем детстве и в обсуждавшемся выше смысле вторичная стратегия преодоления является единственной постоянной моделью реагирования, то клиент не способен адекватно и гибко реагировать на актуальные ситуации. Эта модель — словно одежда, которая давно уже стала мала. Теперь, во взрослом возрасте, в его распоряжении есть множество других стратегий. Теперь он в состоянии самостоятельно и независимо строить свою жизнь. В первую очередь благодаря способности думать, рассуждать и взвешивать, клиент может принимать сознательные и целенаправленные решения.

На терапевтической сессии вы можете постоянно держать в уме вопрос: «Где клиент научился этому симптоматическому поведению? Какая ситуация соответствует этому симптому? В какой ситуации подобный процесс (был) уместен или полезен? То есть: в какой ситуации такое поведение и такие чувства клиента  имеют смысл?»

Если исходить из того, что симптомы очень точно отражают некое переживание, которое, однако, не является актуальным переживанием клиента, а относится к другому времени, то можно предположить, что по своему масштабу и силе симптомы соответствуют вызвавшей их ситуации. При этом практика показывает, что реакция тем сильнее, чем ближе в истории семьи исходная ситуация. Так, то, что пережил на войне отец, ближе, чем то, что испытал прадед или дядя. И чем тяжелее были события, тем тяжелее симптомы клиента.

Если физическая реакция проявляется в виде панической атаки, мы ищем в системе ситуацию, где паническая атака была (или была бы) абсолютно уместна: например, во время войны отцу нужно было доставить депешу через линию фронта или ему пришлось в окружении стать свидетелем гибели своих товарищей.

Если симптомом является внезапная сильнейшая усталость и ощущение, что больше не можешь ни дышать, ни двигаться, то возникает вопрос, кто в семейной системе испытал подобное физическое состояние и при каких обстоятельствах эти симптомы, как реакция, понятны. Не исключено, что найдется близкий клиенту человек, который во время бегства от наступающих войск противника заболел воспалением легких.

Иногда мы встречаем у клиенток физическую и психическую реакцию, характерную для ситуации изнасилования, хотя с ними самими ничего подобного не случалось. Они жалуются на смесь страха, вины, ярости и отвращения часто в сочетании с диффузными физическими состояниями и проблемами в партнерских отношениях. Если мы ищем в системе соответствующую модель, в семье часто находится женщина — мать, бабушка или тетя, которая стала жертвой насилия.

Но с точки зрения процесса желательных изменений интересен вопрос, что произойдет, если клиент не будет защищаться, а теперь сознательно предстанет перед ситуацией, которая побудила его выбрать и сохранить эту универсальную стратегию защиты. В большинстве случаев до сих пор он бессознательно избегал этой ситуации и поэтому мало себе представляет, что же на самом деле будет, если он снова к ней приблизится. Для «новой встречи» с тяжелыми ситуациями и связанными с этим физическими реакциями и чувствами очень полезно владеть моделью расслабления, к которой легко прибегнуть в любой момент. Если в распоряжении клиента будут надежные стратегии, он скорее отважится войти в ситуацию, которую предыдущий опыт заставлял считать опасной.

Что происходит, когда вы глубоко выдыхаете?

Главным образом поведенческая терапия и теория учения подчеркивают тот факт, что ни один организм не в состоянии поддаваться двум противоположным тенденциям одновременно. Если клиенту с помощью дыхания удалось расслабиться, он не сможет одновременно оставаться в напряжении. Так как выдыхание способствует физическому расслаблению, одно из первых упражнений для клиента — постоянно обращать внимание на свое дыхание. Поэтому с самого начала, уже во время разговора о симптоматике, я то и дело спрашиваю: «Как вы сейчас дышите?» или: «Как меняется ваше дыхание, когда вы об этом рассказываете?» С одной стороны, терапевт может объяснить клиенту связь между дыханием, самочувствием и мыслями. С другой стороны, клиент на собственном опыте убеждается в том, что благодаря нескольким глубоким вдохам и выдохам он за несколько секунд может значительно изменить свое состояние. Позже он сможет использовать эту новую модель во время расстановки, когда терапевт подведет его к ситуациям, вызывающим у него ту же реакцию, как и те, в которых он в свое время научился сдерживать дыхание.

Если клиенты вдыхают слишком мало воздуха, я помогаю им вдыхать более осознанно и обычно более активно. В результате они испытывают прилив сил, подъем энергии, физически выпрямляются. Но мало кто из моих клиентов способен в достаточной мере расслабиться. Здесь имеет смысл сделать акцент на выдыхании; рефлекторно тело будет вдыхать само. Как раз те люди, которые находятся в состоянии напряжения, сделав несколько глубоких выдохов, ощущают самый благотворный эффект. В свою очередь, в качестве компенсации это провоцирует глубокое вдыхание, таким образом, дыхание в целом становится более глубоким. У некоторых клиентов уже одно это маленькое упражнение вызывает поток чувств, у них появляются слезы. Чаще всего эти чувства воспринимаются как благотворные, несущие освобождение. Другим бывает трудно глубоко выдыхать, поскольку они к этому не привыкли или связывают это с неприятными чувствами или мыслями. Они раздражаются, колеблются и практически не отваживаются дышать глубже.

Чтобы продемонстрировать клиенту глубокое выдыхание как пример возможной нормы, терапевт может выдыхать вместе с ним, только несколько громче, чтобы клиент слышал не себя, а только терапевта. «Что вы чувствуете, когда делаете глубокий выдох?» Терапевт слышно, возможно, даже шумно, выдыхает. «Как вы себя при этом воспринимаете?»

Если терапевт формулирует вопрос нейтрально, ставит на передний план наблюдение за изменениями и не рассчитывает на непременное улучшение состояния, то клиент может описать и неприятные чувства, такие как стыд или неуверенность. Некоторые клиенты не привыкли воспринимать или вообще показывать чувства, поднимающиеся при глубоком дыхании, особенно перед чужим человеком. В этом случае я стараюсь быть достаточно тактичной и сдержанной, чтобы не мешать клиенту в его процессе тем, что я за ним наблюдаю. Я на некоторое время опускаю или закрываю глаза, в том числе как сигнал клиенту, что, если ему это приятно, он может поступить так же.

Если клиенту сложно воспринимать или описывать свое дыхание, полезно положить одну руку на сердце, а другую, может быть, на живот. Так легче заметить и описать отличия. Терапевт может обратиться к клиенту: «Почувствуйте, как поднимается и опускается ваша грудная клетка», «Почувствуйте, как двигается живот, когда вы вдыхаете и выдыхаете», «Под какой рукой движения больше?», «Вы дышите больше наверху или внизу?» И, чтобы немного поэкспериментировать: «Что вы чувствуете, когда дышите только грудью?» Терапевт дышит вместе с клиентом в его ритме, положив обе руки на свое тело. «Что вы чувствуете, когда дышите только животом?»

В конце сессии терапевт может снова вернуться к этим маленьким упражнениям на восприятие и задать их клиенту на дом.

Дыхание терапевта, как зеркало, отражает дыхание клиента. Некоторые терапевтические школы совершенно конкретно рекомендуют терапевтам подстраивать свою позу и дыхание под клиента, чтобы таким образом установить с ним внутренний контакт и в унисон с ним получать информацию о его состоянии. В любом случае это интересный эксперимент. Когда вы это делаете, как вы воспринимаете себя физически, какие в вас возникают импульсы к изменению? И, если вы сейчас сделаете глубокий выдох и физически расслабитесь, как отреагирует на это клиент?

Физическое напряжение и упражнения на расслабление

Физическое напряжение, прежде всего хроническое, вызывает неприятные ощущения. Оно ограничивает реактивность и способность испытывать удовольствие, зачастую оно связано с болью, а попытки тела его компенсировать ведут к еще большему напряжению и боли. Если напряжение хроническое, то обычно оно не поддается сознательному вмешательству, все попытки изменить ситуацию остаются без эффекта. Хорошо зарекомендовавшим себя методом «прогрессивной мышечной релаксации» является тренинг на расслабление по Якобсону (Bernstein u. Borkovec 1975). Это развернутая, хорошо структурированная программа, выполняя которую, человек систематически напрягает все до единого участки тела, а затем снова расслабляет мышцы. Действие основано на разнице между двумя этими состояниями мускулатуры. После усиления напряжения расслабление ощущается намного отчетливее. Наступает глубокое мышечное расслабление, которое можно измерить объективно, а субъективно оно воспринимается как хорошее физическое самочувствие. В ходе научных исследований было доказано, что благодаря таким упражнениям сразу (а при длительной тренировке со стабильным эффектом) изменяются различные функции тела. Понижается частота пульса и кровяное давление, замедляется частота дыхания, уменьшается проводимость кожи.

В поведенческой терапии эта техника расслабления применяется при так называемой систематической десенсибилизации, т. е. конфронтации с пугающими образами, содержаниями или объектами. В качестве основной идеи выступает знание о том, что страх и расслабление представляют собой несовместимые раздражители. Если клиент расслаблен, он не может испытывать страх. Если он способен, используя освоенные техники, даже в напряженных или тяжелых ситуациях приводить себя в расслабленное состояние, он может сдерживать и контролировать свои чувства.

Если клиент говорит о своем физическом напряжении или если для меня оно явно стоит на переднем плане, то наряду с наблюдением задыханием и его изменением я провожу небольшие фрагменты тренинга на расслабление. Клиент приобретает первый опыт их моментального расслабляющего действия, что скорее мотивирует его в дальнейшем использовать эту технику и самостоятельно. Он получает модель, которая объясняет технику, и достаточно инструкций, чтобы продолжить упражняться дома.

Сам тренинг можно выстраивать не один час, а основные его принципы можно сообщить за несколько минут. Упражнение подразумевает напряжение всех мышц тела. Для введения я беру кисти и руки или ту группу мышц, которая у клиента особенно напряжена. Например, если он постоянно поднимает плечи и это движение превратилось в настолько стабильную модель, что даже после неоднократных призывов их опустить он то и дело спонтанно возвращается к этой позе, я спрашиваю: «Что произойдет, если вы сейчас вдохнете и еще сильнее напряжете плечи? Сохраняйте напряжение, если хотите, продолжайте дышать, а когда будет достаточно, выдохните и отпустите». Тем временем я тоже напрягаю плечи, затем громко выдыхаю. Далее следует короткая фаза, в течение которой клиент наблюдает за собой: «Как вы сейчас воспринимаете свое тело? Что изменилось? Что осталось по-прежнему?» Чтобы поддержать расслабление и создать модель повторного снятия напряжения, я говорю: «А теперь, выдыхая, каждый раз понемногу отпускайте».

Если это маленькое упражнение дало хороший эффект, я показываю, как применять его для всего тела. Я проделываю его вместе с клиентом, давая соответствующие указания: «Сделайте глубокий выдох, — небольшая пауза, — теперь на вдохе сожмите кулаки, напрягите руки, плечи, спину, живот, таз, ноги. Уприте ноги в пол. Напрягите шею, затылок, лицо, рот, лоб, глаза. Если хотите, продолжайте дышать, но сохраняйте напряжение, пока для вас это хорошо». Эта фаза продолжается где-то 10—20 секунд. Если я замечаю у клиента легкий импульс или если я сама ощутила достаточно напряжения, то в заключение я шумно выдыхаю: «Теперь, делая глубокий выдох, снова отпустите». Я еще на какое-то время оставляю глаза полуприкрытыми, чтобы клиент тоже мог еще немного побыть наедине с собой: «Теперь, продолжая дышать, понаблюдайте за тем, как вы сейчас воспринимаете себя физически».

И в заключение: «Выдыхая, каждый раз немного отпускайте». При необходимости я сопровождаю еще несколько вдохов и выдохов клиента, на каждом выдохе повторяя: «...и физически немного поддайтесь» или «... сделайтесь еще немного тяжелее». Клиент может еще больше поддержать процесс отпускания и расслабления, если при каждом выдохе будет произносить в душе «да» .

Это упражнение клиент тоже может целиком или частично выполнять между сессиями как домашнее задание. Если какая-то группа мышц вызывает болезненные ощущения, я предлагаю ему проделать упражнение именно в этом месте и повторять его всякий раз, когда оно может быть ему полезно.

Расслабление сказывается на всем теле, даже если напрягается и расслабляется только одна его часть. Например, клиент может сжимать в кулак и снова расслаблять кисть одной руки, что приводит к расслаблению всей руки и даже больше. Эти упражнения клиент может делать всегда и везде: в метро, за письменным столом, за разговором. Я демонстрирую ему, как я, продолжая совершенно нормально с ним разговаривать, сидя напрягаю и снова расслабляю ноги, таз и живот, и со стороны это абсолютно незаметно.

Восприятие тела и расстановка

Восприятие тела дает нам точные указания на качество динамик и отношений клиента. Если у клиента пока нет большого опыта терапии и он не знаком с техникой расстановки, имеет смысл вводить его в этот метод работы постепенно. Если клиент робкий и тревожный, то непонятные интервенции, внезапные физические симптомы или бурная эмоциональная реакция могут вселить в него неуверенность.

Поэтому я делаю небольшое введение и начинаю с упражнений на одну простую динамику: «Сейчас я предложу вам несколько упражнений, а вы понаблюдайте, как вы будете себя при этом чувствовать». Если клиент согласен, я говорю: «В своем внутреннем образе встаньте напротив своего отца и посмотрите на него». Или кладу на пол друг напротив друга два листа бумаги и прошу клиента встать на «свое место». Через пару секунд, когда клиент входит в образ, я спрашиваю: «Как вы себя тут чувствуете? Это правильная дистанция?» Важно, чтобы клиент нашел такое место, где он сможет воспринимать и выносить возникающий в ответ на образы физический резонанс. Если близость вызывает слишком сильные и неприятные физические симптомы, можно спросить: «Что, если вы немного отойдете?» или: «На сколько шагов вам нужно отойти, чтобы расстояние было правильным?» или: «Какая вам нужна дистанция, чтобы хорошо себя чувствовать и в то же время видеть отца?»

Если терапевт уже в начале постепенно проводит свои интервенции, то у него есть время понаблюдать, какую специфическую реакцию демонстрирует клиент. Это позволяет выбрать правильный темп и масштаб интервенций, сразу же остановить чрезмерную реакцию и дать клиенту почувствовать, что он в надежных руках.

Если клиент занял определенную позицию по отношению к первому персонажу, если он твердо стоит на ногах и хорошо дышит, можно расширить расстановку, включив в нее следующий: «Что произойдет, если вы поставите рядом с отцом мать?» И снова особое внимание уделяется физическим изменениям, которые воспринимает клиент. Меняя образ, терапевт может каждый раз спрашивать клиента об одних и тех же физических параметрах, которые клиент способен ясно воспринимать и различать: «Как вы дышите? Как бьется ваше сердце? Каково ваше физическое напряжение?» Если клиент стоит напротив (воображаемого) человека, терапевт может сослаться на физическую организацию в положении стоя.

Чтобы клиент мог как следует воспринимать то, как он стоит на полу, и чтобы он в принципе обрел большую устойчивость, в начале сессии я прошу его снять обувь. На высоких каблуках или в тесной обуви поза и напряжение в теле меняются. Поэтому иногда, работая в группе, я прошу участников расстановки тоже снимать обувь, чтобы дать им возможность принять более расслабленную позу и тем самым поддержать связанное с этим более объемное восприятие.

Небольшое упражнение на телесное восприятие

Когда клиент кладет руку себе на сердце, в большинстве случаев он воспринимает этот жест как помощь и защиту. Во-первых, он помогает почувствовать себя самого, а именно свое тело в движении дыхания, во-вторых, фокус внимания переносится с психических содержаний на восприятие тела. В-третьих, у шаманов этот жест считается позой исцеления и раскрытия.

Если по ходу процесса у клиентов происходят явные физические изменения: если они глубоко выдыхают, заметно расслабляют мышцы или становится заметен импульс к движению, то для терапевта это знак того, что одна фаза или «дуга напряжения» пройдена. Здесь можно проводить новую интервенцию.

ЧТО ПОМОГАЕТ?

Когда клиент обращается к терапевту, это происходит потому, что сам он со своими проблемами не справляется. Если симптом появился впервые, он теряется и не знает, что делать. Если его давно мучают одни и те же проблемы, то, скорее всего, он уже испробовал множество способов решения, но ни один из них не дал стабильного желательного эффекта. Нередко он смиряется и еще раз пытается что-то изменить, только если некие внешние события приводят к дальнейшему ухудшению симптоматики и усилению мучений.

На терапии главной задачей будет дать клиенту возможность почувствовать свою самодейственность, т. е. на собственном опыте убедиться в том, что своими действиями он способен добиваться изменений в нужном ему направлении.

С одной стороны, это поможет ему снова перейти от бессильной пассивности, т. е. от хронического отступления, к движению навстречу. С другой стороны, благодаря этому положительному опыту клиент может стать независимым от внешних условий и людей, поскольку ему уже необязательно иметь «правильное» окружение, чтобы обрести силы. Он становится автономным и все больше организует свое пространство так, чтобы оно все больше служило ему ресурсом.

Терапевтическая сессия представляет собой комплексный процесс, где расстановка—лишь часть целой совокупности интервенций. Симптомы и проблемы затрагивают клиента на всех уровнях: интеллектуальном, когнитивном, эмоциональном и физическом, они влияют на его действия и настроение. Эти уровни тесно связаны между собой и влияют друг на друга, о чем не в последнюю очередь говорит системная теория (см., например, Madelung 1996).

Изменения вызывает не только сама расстановка. Мы можем использовать все время общения с клиентом для того, чтобы подстегнуть его мотивацию и интерес к развитию его собственного внутреннего процесса, помочь ему приобрести новый опыт и выстроить новые модели. С самого начала, уже во время анамнестической беседы, еще до собственно расстановки, нам предоставляется множество возможностей, чтобы предложить клиенту решения на всех этих уровнях.

Выбранный нами язык, постановка вопросов, формулировка высказываний и, как общая основа, наша позиция — все это оказывает влияние на импульсы, которые мы даем клиенту.

Его познание, мышление, понимание и хотение претерпевают когнитивное переструктурирование, как этот процесс называется в поведенческой терапии. Глубокое эмоциональное переживание тяжелых ситуаций из прошлого и их переоценка при помощи других, наполняющих перспектив, приводит к изменению восприятия. Эти процессы постоянно сопровождаются изменением физических состояний. Углубить и закрепить их можно при помощи ежедневного практического тренинга.

Объяснения

Человеческая психика устроена так, что неизвестного мы боимся, а необъяснимого избегаем. Объяснения помогают нам избавиться от страха. Благодаря объяснению и толкованию изменяется восприятие ситуации, а вместе с тем и состояние тела, которое находится в резонансе с теми выводами, которые мы делаем. Если у терапевта есть хорошие объяснения, то клиент доволен, поскольку его собственных объяснений недостаточно, чтобы найти смысл в том, что с ним происходит.

Клиенту полезно иметь базовые психологические знания. На семинарах и в индивидуальной терапии я делаю небольшое введение, чтобы объяснить основы моей работы, сделать мой способ действий и интервенции прозрачными и понятными. Эти объяснения уменьшают напряжение клиента, повышают его интерес и усиливают мотивацию, поскольку он может перенести их на свою жизнь. С одной стороны, я описываю психологическую модель развития как основу для нашего совместного исследовательского путешествия в его прошлое (см. стр. 46). При этом у клиента часто возникает настолько явный физический и психический резонанс, что становятся очевидны его центральные проблемные динамики. Он чувствует себя увиденным и понятым, что составляет хорошую основу для терапевтических отношений.

С другой стороны, я даю ему краткое введение в системный подход, рассказываю о модели морфического поля и системных правилах отношений по Берту Хеллингеру, о «порядках любви» (1994). Эти объяснения обращены к опыту клиента, он соглашается, находит параллели в собственной жизни и получает надежду на разрешение своих проблем. Небольшие упражнения на дыхание и телесное восприятие с их моментальным действием укрепляют доверие клиента. Не менее полезна мысль о том, что мешающий клиенту симптом или ослабляющее его чувство было перенято у другого человека и, таким образом, самому клиенту не принадлежит, а только через него проявляется. Ее можно быстро объяснить при помощи маленьких эффективных экспериментов.

Предложения

Часто клиенту бывает полезно получить теоретическую модель, услышать какие-то примеры и опыт, на который опирается в своих действиях терапевт. Тогда ему легче принять предстоящие интервенции. Однако объяснения и интервенции — всегда не более чем предложения, на которые клиент может согласиться, а может и не согласиться. Если клиент склонен к сопротивлению и протесту, если его мысли и желания или сознательное и бессознательное устремлены в разных направлениях, то терапевт может установить контакт с обеими тенденциями, сделав какое-то предложение и сразу забрав его обратно: «Мы могли бы сейчас сделать следующее, правда, не знаю, подойдет ли вам это, насколько это вообще рассматривается». Клиент отреагирует на это в совокупности и таким образом сообщит нам степень своей готовности.

Когда мы описываем образы, соответствующие тому, к чему стремится клиент, какая-то часть его души сразу же входит в этот разрешающий образ. Даже если той части, которая обычно включает в себя его сознательность, намерения и хотение, еще нужно время, и она пока медлит. Как нам известно, образы не поддаются отрицанию, поэтому так полезен этот — однозначно ориентированный на решение — способ действий. Мы словно сажаем зерно, которое под ближайшим дождем прорастет. Мы даем клиенту образ, например: «У меня в голове крутится такой образ...» или: «Я вижу, как отец держит вас на руках. Правда, я не знаю, насколько это хороший образ для вас». Если принять за основную структуру модель первичных и вторичных движений, то, разумеется, это хорошие образы, и какая-то часть клиента по ним тоскует. Просто зачастую в данный момент он еще не способен увидеть, воспринять или даже вообще почувствовать эту свою потребность или это желание.

Неопределенность

В гипнотерапии каждую интервенцию предваряет слово «возможно», которое оставляет клиенту свободу в своих неосознанных структурах принимать и дополнять то, что подходит ему в данный момент. Зачастую мы не можем точно назвать и описать словами тонкие, деликатные процессы или образы, не прервав своим утверждением происходящий у клиента процесс. Такая вероятность особенно велика, если мы сами точно не знаем, что происходит или что могло бы помочь. Оставаясь неопределенными, мы сохраняем достаточную дистанцию, чтобы внутреннее движение клиента могло развиваться и проясняться без помех.

С терапевтической точки зрения целесообразно оставлять в своих формулировках пространство для более тонких процессов поиска самого клиента, которые от нас, как от посторонних, ускользают. Особенно когда мы имеем дело с чувствительными точками и хотим сначала повысить готовность клиента принять некую «правду» или если мы сами не уверены, верна ли наша интерпретация образа, имеет смысл использовать такие формулировки, как: «Похоже на то, как будто...». Тем самым мы открываем дверь, предоставляя клиенту самому решать, что (и когда) он будет делать дальше. Безапелляционное утверждение: «Это так», вынуждает его немедленно выбирать между «да» и «нет», что в данный момент для него может быть невозможно.

Иногда, несмотря на однозначное ощущение, что симптом ослабляет клиента и поэтому, согласно нашей модели, ему не принадлежит, нам не удается найти человека или ситуацию, к которому или которой он мог бы относиться. Это может быть связано с тем, что у нас слишком мало данных, так как в семье по разным причинам не передавалась информация о событиях и людях, и клиент действительно мало знает. Если ребенок родился вне брака или его родители разошлись еще во время беременности, то отец часто бывает неизвестен. Если в семье имели место случаи насилия, преступления (в том числе военные) или какие-то постыдные инциденты, иногда замалчивается и стирается из сознания целая линия. Бывает так, что все, кто мог бы дать какую-то информацию, уже умерли. В результате у нас недостаточно сведений, чтобы назвать элементы, которые были бы необходимы для того, чтобы развязать переплетение. И в данных обстоятельствах мы не можем их получить, или поиск точных сведений прервал бы процесс и отвлек внимание клиента от его концентрации и ориентированности на решение. В этом случае мы вводим в расстановку персонаж без определенного названия и наблюдаем, к какому результату приведет эта интервенция.

Примеры

В своем внутреннем образе клиентка видит, что отец смотрит не на нее, а сквозь нее. История отца ведет на войну, где он сначала сражался на передовой, а позже пережил нелегкие времена в лагере для военнопленных. Мы предполагаем, что душа отца осталась привязанной к произошедшим там событиям, хотя из описания не ясно, куда обращена эта связь: к живым или погибшим товарищам, к убитым им самим или его подразделением, к умершим в лагере или ко всем одновременно. Несмотря на недостаток информации, дополнить картину позволяет короткая и в то же время всеобъемлющая интервенция: «Что произойдет, если вы поставите сюда тех, кого не хватает?»

История семьи очень объемна, она включает в себя множество событий и деталей. Все указывает на то, что в предьщущих поколениях произошло что-то тяжелое, но, несмотря на все расследования, выяснить, что это было, не удается. Ни к чему не приводят и попытки интервенций. Такое впечатление, что клиент снова попал в сети, поскольку найти решение не получается и облегчения не наступает. Он стоит, не чувствуя никаких импульсов и не способный ни на какое движение. Я предлагаю ему произнести следующую фразу: «Я соглашаюсь с этим». Клиент удивленно спрашивает: «С чем?» — «С тем, с чем должно». Клиент кивает и выдыхает. Его внутренние процессы поиска получили новый толчок.

Вопросы, вопросы, вопросы

Чтобы активизировать собственный процесс поиска следующих хороших шагов для клиента, мы можем в беседе с ним и во время расстановки постоянно держать в уме некоторые важные вопросы и периодически просить клиента дать на них детальный ответ. Для собственной фокусировки и ясности полезно снова и снова задавать и себе, и клиенту такие вопросы, как: «Что важно?», «О чем на самом деле идет речь?»

Пока клиент переадресует решение своих проблем терапевту, сам он его не ищет. Если клиент то и дело возвращается к описанию проблемы, я столь же настойчиво спрашиваю: «И что поможет?» При этом речь идет не о том, чтобы тут же найти ответ, а о том, чтобы клиент увидел возможность такого вопроса как первого шага к решению. Иногда за одну сессию я задаю клиенту этот вопрос по десять, а то и больше раз. Его цель — побудить клиента вместе со мной исследовать его поле на предмет возможностей улучшения. Иногда он абсолютно точно знает, что могло бы помочь, и не делает этого. Повторно задаваемый вопрос снова и снова подводит клиента к его собственной способности найти решение и служит постоянному, постепенному выстраиванию модели формулирования ориентированных на решение вопросов.

Перемещение в другое время позволяет клиенту выглянуть за рамки проблемы. Моделирование хорошего будущего как личная цель и как настройка на улучшение нынешнего состояния начинается с вопроса: «А как должно быть?» (см. стр. 106). Уже в начале первой сессии, после приветствия и краткого описания симптоматики, можно задать вопрос: «Что вы будете делать, когда решите проблему?» или: «Как вы будете себя вести, когда сможете ее решить?» Взгляд клиента отрывается от проблемы и направляется на действия, которые он будет выполнять в том будущем, в которое он хочет попасть с нашей помощью. Нередко у него есть совершенно конкретные представления об этом, и, отвечая на дальнейшие вопросы, он обнаруживает, что кое-что он делает уже сейчас. В конце сессии он может получить моделирование будущего в качестве задания на дом: «Понаблюдайте, что произойдет, если в следующей сложной ситуации вы будете вести себя так, как будто уже справились с проблемой».

Язык

Тем, как мы говорим и какие слова выбираем, мы посылаем импульсы другим и самим себе и показываем, как мы думаем. Если мы говорим о проблемах, если они занимают нас в первую очередь, то все наши мысли крутятся вокруг них, все внимание сосредоточено именно на них, и тело реагирует на это соответствующими состояниями. В гипнотерапии это называется «проблемный транс». Если мы обращаемся к решению в хорошем будущем, решив больше говорить о нем и внутренне больше ориентироваться на него, то мы приводим себя в состояние «разрешающего транса», с которым тело тоже вступает в резонанс.

Мы можем сознательно принимать для себя это решение снова и снова и постоянно обращать на это внимание клиента: «Когда вы говорите о проблеме, как на вас это действует?» и «Как вы себя чувствуете, когда думаете о решении, представляете себе хорошее будущее и говорите об этом?» Выбор слов и выражений тоже влияет на то, какой предстает перед нами «реальность». Далее я приведу несколько возможных вариантов, которые доказали свою полезность и эффективность в моей повседневной практике.

В немецком языке будущее время можно выразить через грамматическую форму настоящего, что в данном случае является большим плюсом. Если мы спрашиваем: «Как выглядит ваша жизнь, если вам удается прекрасно справляться с ситуацией?», мы одновременно находимся и в настоящем, и в будущем. Благодаря использованию формы настоящего времени то, что должно случиться при благоприятном исходе, уже сейчас описывается как реальность.

Также рекомендуется говорить в форме изъявительного наклонения, которое описывает вещи как реально происходящие. В отличие от него, сослагательное наклонение разделяет все на два направления: «Что бы вы сделали, если бы вы могли?» Оно оставляет открытым вопрос, произойдет изменение или не произойдет, осуществит клиент какое-то действие или не осуществит. Изъявительное наклонение подспудно сообщает клиенту, что претворение его проекта в жизнь — лишь вопрос времени: «Что вы сделаете, когда вы сможете...?» или: «Что произойдет, когда вы это сделаете?» Точно так же во время расстановки интервенция: «Что было бы, если бы вы поставили за собой отца?» оказывает иное воздействие, чем вопрос: «Что произойдет, когда вы это сделаете?»

Манера спрашивать тоже отражается на течении разговора. Если вы задаете клиенту так называемые открытые вопросы, он будет отвечать не только «да» или «нет», а более подробно. Вопрос: «Что произойдет, если вы поставите за отцом его мать?» даст больше информации об изменениях, чем вопрос: «Для него так лучше?»

При этом простые главные предложения и вопросы без придаточных доступнее для понимания, чем длинные предложения, содержащие много информации, которая может быть противоречивой.

Когда мы проясняем запрос или моделируем хорошее будущее, предложения, содержащие отрицание, не приносят желаемой ясности. Если клиент, называя цель терапии, говорит: «Я больше не хочу быть таким депрессивным», мы практически не получаем информации, из которой мог бы вырасти образ будущего. Поэтому мы нацеливаем его на позитивное описание: «И как это должно быть?», или напрямую вводим правило, предписывающее обходиться без отрицаний и использовать только позитивные формулировки.

Если клиент начинает говорить по-детски, то есть возвращается к старой модели, то с ним можно поэкспериментировать на предмет того, каким будет эффект, если он будет говорить ясно, спокойно, взрослым, энергичным голосом. Контраст с прежним поведением делает разницу особенно заметной. Если клиент говорит очень тихо, мы просим его говорить громче и поэкспериментировать с разницей. Или можно пригласить его усилить проблемную позицию, доведя свою манеру говорить до крайности: «Как вы себя чувствуете, когда говорите еще более высоким голосом, еще больше причитаете, громче жалуетесь? Понаблюдайте за своим дыханием, зрительным контактом со мной, напряжением в теле...» То же самое относится к другим специфическим для клиента симптомам или физическим параметрам.

Тело

Если клиент приходит на сессию с острой физической симптоматикой или если во время беседы или расстановки он начинает испытывать недомогание или боли, прежде чем продолжить терапевтический процесс, мы пытаемся облегчить его состояние. Если он жалуется на тревогу, мы спрашиваем себя, что ему сейчас может быть нужно, чтобы симптомы могли утихнуть, а клиента — о его предыдущем опыте в отношении данного симптома: «Что вы можете сделать, чтобы успокоиться?»

Если вы заметили у клиента некий физический импульс, например, что ему хочется наклониться вперед, пригласите его это сделать. Если появилась боль в животе или болезненное мышечное напряжение, и мы спрашивает себя и его, что может помочь, может возникнуть образ, что кто-то прикасается к больному месту и греет его. Он может сам положить себе руку на живот и в своем внутреннем образе усилить это ощущение: он стоит спиной к отцу (матери или другому человеку, который имеет отношение к симптому) и прислоняется к его животу. Отец обнимает его и кладет руки на больное место.

Во время сессии клиент неоднократно имеет возможность убедиться, что благодаря одной маленькой интервенции он расслабляется и сразу же чувствует себя лучше. Часто в конце сессии уже один мой вопрос: «Что поможет?» вызывает смех, потому что клиент уже столько раз слышал ответ: «Выдыхать».

ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ И ПОМЕХИ

Основания для прерывания или прекращения расстановки

Главное: без паники! (по Дугласу Адамсу)

Расстановки могут инициировать очень интенсивные процессы, и мы, терапевты, несем ответственность за то, что мы вызываем. Поэтому необходимо очень внимательно проверять, уместна ли в данный момент для данного клиента расстановка и не нужно ли нам (и если да, то когда) прервать или закончить начатый процесс.

Существуют признаки, которые указывают нам на наши границы и на границы клиента: это отношения клиента с терапевтом, физические симптомы клиента и так называемый контрперенос. Он выражается в самочувствии терапевта, которое меняется в контакте с клиентом и дает некоторую информацию о его состоянии.

Проверка

С самого начала, то есть уже с первого контакта и далее в беседе с клиентом, мы можем, ориентируясь на собственные ощущения, проверять, насколько вероятен хороший результат работы и что нужно сделать, чтобы к нему прийти. Именно в расстановке мы можем за очень короткое время вызвать очень интенсивные чувства и процессы, которые мы, терапевты, должны сопровождать, направлять и останавливать. При этом опытные терапевты могут, конечно, использовать более широкий репертуар. Важно только, чтобы терапевт не заходил дальше, чем это комфортно для него самого. Это относится к терапии вообще и к расстановкам в частности.

Любое внутреннее беспокойство терапевта указывает на его собственные границы, а если исходить из того, что терапевт и клиент находятся в общем, воспринимаемом обоими поле, то и на границы клиента. Несмотря на желание сделать расстановку, клиенты приходят к нам и со своими сомнениями, и с колебаниями.

Если исходить из того, что мы вместе отправляемся в общее поле, где нашему восприятию доступны в том числе и переживания клиентов, то не исключено, что наши сомнения и колебания соответствуют сомнениям и колебаниям клиента. Чтобы лучше разобраться, откуда идет это ощущение, мы можем поделиться своими наблюдениями с клиентом. Если импульс принадлежит клиенту, он согласится и почувствует облегчение, раз мы воспринимаем то, чего он не смог заметить или назвать сам. Сообщив свое восприятие, мы можем помочь клиенту больше довериться нам и дальнейшему процессу, поскольку он чувствует, что его видят и воспринимают даже в не осознаваемых им самим импульсах.

Терапевту нужно достаточно времени, чтобы дать место собственному восприятию, чтобы проверить адекватность и воздействие своих интервенций. В каком темпе вы можете работать, если вы следите за динамиками и в то же время вам нужно принимать четкие решения о следующих интервенциях? Какую вы даете клиенту модель того, с какой позиции и каким образом можно обращаться с проблемами и искать решения? Что вы чувствуете, когда не позволяете клиенту себя торопить или не приходите в ужас от драматичности проблемы, а останавливаетесь, выдыхаете и даете себе столько времени, сколько вам нужно?

Терапевтическое сопровождение

Вопросы и проблемы, с которыми клиенты приходят на терапию, одновременно являются частью и результатом их предыдущей истории. Так как желание обрести ясность относится в основном к уже давно знакомым структурам, вопросы о биографии и предыдущей терапии, о возможной психиатрической подоплеке помогают оценить значение и продолжительность существования симптомов, а также значение и масштаб желательных изменений.

Если клиент пришел на одну-единственную сессию или только на расстановку, можно спросить, проходит ли он психотерапию и, соответственно, может ли он рассчитывать на профессиональное сопровождение в дальнейшем психическом процессе. Также здесь уместно спросить о том, в курсе ли его терапевт, что клиент обратился к вам, и согласен ли он, как доверенное и главное ответственное лицо, с этим визитом и с проведением расстановки. Разногласия между терапевтами указывают на структуры клиента. Имеет смысл поговорить об этом с клиентом. Пусть это выходит за рамки вашего терапевтического поручения, вы, по крайней мере, будете ясно понимать, что в этой ситуации вы воспринимаете клиента со всеми его противоречивыми тенденциями и лояльностями.

В том случае, если у клиента есть другой терапевт, на этическом уровне мы по-прежнему несем ответственность за те процессы, которые мы в нем вызываем, даже если на правовом уровне нам пришлось получить от него письменную гарантию, что в работе группы или в расстановке он принимает участие под личную ответственность.

Отношения клиента с терапевтом

Существуют признаки (это относится как к индивидуальной работе, так и к работе в группе), которые говорят о том, что от поручения клиента лучше отказаться, что работу имеет смысл прервать или даже прекратить совсем: когда клиент не в состоянии воспринимать то, что предлагает ему терапевт, или когда он совершенно (больше) не реагирует. Это происходит, когда во время сессии клиент уходит от контакта с терапевтом или в течение длительного времени не вступает с ним в зрительный контакт. Также это случается, когда клиент не дает себя направлять и не способен разговаривать на метауровне, то есть если вы не можете говорить с ним о том, что воспринимаете вы или переживает он, поскольку он слишком захвачен собственными мыслями и чувствами.

Для терапевтических процессов в воображении особенно необходимо, чтобы у клиента были развиты удовлетворительные структуры «я», чтобы он обладал стабильной способностью к смене позиции, чтобы с ним можно было говорить о событиях с другой точки зрения, отличной от его собственной, то есть на метауровне. Люди с тяжелыми психиатрическими диагнозами, такими как нарушения личности, шизофрения или бредовые расстройства, часто не в состоянии постоянно и четко различать внутреннюю и внешнюю реальность. Похоже на то, что в процессе психического развития такое неузнавание внешней реальности утвердилось как модель, так что сегодня стопроцентной уверенности относительно этой действительности у них нет.

Если вследствие терапевтической интервенции, в том числе расстановки, клиент уже не в состоянии идентифицировать себя как г-на А, находящегося на приеме у г-жи Б, потому что его настолько захлестнули воспоминания, внутренние образы или физические ощущения, что он полностью закрылся для всякого доступа извне, то терапевт должен быть способен провести его через это состояние и вернуть обратно в общую реальность. В одной только беседе зачастую невозможно в достаточной степени оценить, какими стратегиями преодоления и в каком объеме располагает клиент, особенно если мы встречаемся с ним всего один раз. Поэтому и для клиента, и для терапевта лучше, чтобы терапевт проявил определенную осторожность и хорошенько подумал, хватит ли у него базовых психологических знаний, психиатрического или терапевтического опыта для данной проблемы и данной симптоматики. В случае сомнений правильнее направить его к работающему в этой области коллеге.

Пример

Г-жа Порцана регулярно ходила ко мне на индивидуальную терапию. Поскольку она далеко жила, перерывы между сессиями были довольно большие. На протяжении всей своей жизни она периодически проходила лечение в психиатрической клинике. В свое время дома, в маленькой деревне, она подвергалась насилию, в том числе и сексуальному, со стороны отца и брата. Родители не защищали ее и от сексуальных домогательств соседей. В школе она проучилась недолго и так и не сумела покинуть деревню, где постоянно сталкивалась со своими мучителями. Тем не менее ей удалось не впасть в отчаяние и не ожесточиться. Она жила с мужем и детьми на самом краю деревни. Казалось, пребывание в психиатрической лечебнице было для нее единственной возможностью сбежать из давящей тесноты деревни.

Она непременно хотела сделать расстановку, чтобы найти возможность жить в большем ладу с собой и окружающим миром. Стыдясь других людей, она настаивала на расстановке в рамках индивидуальной сессии. Я долго колебалась. Наконец настал момент, когда я, несмотря на внутренний трепет, согласилась. Расстановка в воображении казалась мне слишком неконтролируемой. Я дала ей несколько листов бумаги, и с их помощью она расставила отца, мать и двух сестер. Она была очень взволнована, но сдерживалась.

Когда она взяла в руки лист для брата, ее сотрясли рыдания. У меня на душе скребли кошки, но мне хотелось дать ей возможность сделать расстановку, потому что она столько от нее ждала. В то время у меня было не так много опыта работы с клиентами и расстановками. И вот она, растерянная, стоит и плачет. Взглянув на часы, я спросила ее, где правильное место для ее брата. Она не отреагировала. Я предложила за нее поискать место для брата, она отдала мне лист и села. Когда я в образе поставила его рядом с ней, она с криком кинулась к двери. Я ее удержала, отвернула от происходящего и взяла за руки. Мы договорились остановить на этом расстановку, и вскоре она успокоилась.

Я чувствовала себя виноватой, у меня было такое ощущение, что, с одной стороны, я слишком далеко зашла, а с другой — не довела расстановку до хорошего для клиентки конца. Несмотря на это, в следующий раз г-жа Порцана пришла на терапию очень довольная. Она была счастлива, что после столь долгих колебаний она все-таки преодолела свой страх и решилась открыто посмотреть на ситуацию в семье. Я была рада ее внутренней стабильности и способности таким образом перерабатывать происходящее.

Контрперенос как указание

Отслеживая возникающий контрперенос, терапевт может делать выводы о происходящих у клиента процессах. Находясь в резонансе с клиентом, он способен ощущать не только его физическую реакцию, но и внутреннее состояние. Так что, если у вас появляются чувства, которые вам не знакомы или кажутся вам чудовищными и внушают страх, возможно, вы находитесь в состоянии контрпереноса.

Поскольку главное — это осознание клиента и происходящий у него процесс, а не только решение само по себе, никакой спешки и необходимости срочно действовать нет. Даже если вы не расцениваете свои восприятия как контрперенос, дайте себе время, прервите текущий терапевтический процесс и поговорите с клиентом о том, что вы чувствуете. Проверьте, насколько ваши реакции имеют смысл в жизни клиента или в его семейной системе.

Экскурс: контрперенос

Надежным сенсором для динамик, внутренних процессов и физического состояния клиента является феномен так называемого контрпереноса, подробно описанный Зигмундом Фрейдом и множеством аналитиков. Это понятие подразумевает точное восприятие импульсов и внутренних движений клиента, которые терапевт может наблюдать на основании собственных комплементарных реакций. При этом терапевт вступает в реинсценировку прошлых драм клиента.

Во-первых, он может точно воспринимать в себе те чувства, которые испытывает или должен бы, но не испытывает клиент, поскольку он для них закрылся. Во-вторых, терапевт может воспринимать в себе реакции, которые в рано запечатленных структурах проявляли по отношению к клиенту важные для него люди и которые теперь снова возникают в коммуникации между клиентом и другим лицом, в данном случае терапевтом. В-третьих, терапевт может эмпатически воспринимать в себе чувства и настроение клиента (см. Фрейд, 1910). Во всех трех случаях для терапевта этот процесс означает, что в контакте с клиентом его состояние претерпевает сильные изменения, причем эта модель может повторяться.

У терапевта может сложиться впечатление, что что-то не так, однако описать это точнее он не может. Или он испытывает внутреннее беспокойство, раздражение или опасение, что эта тема, этот клиент или процесс ему не по плечу, хотя в других ситуациях, с другими клиентами он обычно чувствует себя спокойно.

Хорошим подспорьем для терапевта является большой собственный опыт работы с контрпереносом, натренированность в восприятии и оценке получаемой таким образом информации. Это подразумевает хорошее знание собственного «нормального» состояния, знание собственных структур, моделей, потребностей, слабостей и слепых пятен. Кроме того, здесь необходимо хорошее знание собственной реактивности на уровне контрпереноса, а также знание о том, как на это состояние можно повлиять и как его можно изменить.

Примеры

Представьте себе, что до сих пор у вас был хороший день и вот к вам приходит новый клиент. Он рассказывает вам о своих симптомах, об истории своей семьи, и ваше настроение становится все хуже. Вы делаетесь подавленным, угнетенным, что вам совсем не свойственно. У вас возникает желание открыть окно, хотя вы только что проветривали. У вас странное ощущение, что вы не в своей тарелке. Что происходит? Заговорите об этом с клиентом: «Я не знаю, как вы себя чувствуете, но во мне сейчас происходят странные вещи», и опишите ему свои восприятия. «Вам знакомо нечто подобное? Я не уверена, к кому из нас это относится: ко мне или я воспринимаю что-то ваше». Возможно, он ответит, что ему знакомо это угнетенное состояние.

Несколько лет назад у меня был поразительный случай. Однажды ночью я проснулась с сильным сердцебиением, причин которого я не понимала. К утру оно утихло, но потом снова усилилось. Я решила, что выпила слишком много кофе, но это не объясняло по-настоящему масштаба моей внутренней тревоги. На вторую половину дня у меня была назначена первая встреча с одной клиенткой. Она страдала сильными навязчивыми состояниями и была очень нервной. Она рассказала мне, что не спала всю ночь, обливаясь, потом вышла из дома и находиться в моем кабинете ей тоже очень трудно. Когда я расспросила ее о других симптомах, она описала учащенное сердцебиение и сильную внутреннюю тревогу. Как только я поняла, что возникшие у меня симптомы относились к ней, они сразу исчезли.

Оставаться конкретным

Если вы испытываете беспокойство, предположительно, вы воспринимаете что-то из контекста или поля. Это возбуждение — как указание на опасность. Чтобы разобраться и успокоиться, лучше всего начать делать расстановку ^предметами, то есть листами бумаги или фигурками. Здесь клиенту нужно устанавливать конкретный контакт с определенными местами, и физически он должен действовать сам, что поддерживает связь с реальностью и дает больше контроля и уверенности и ему, и вам. Если в структуре или динамиках обнаружится что-то особенное, вы скорее сможете это заметить. Расстановка в воображении здесь скорее не подходит, поскольку при этой форме работы мы можем делать выводы, опираясь только на высказывания клиента и его физическую реакцию.

Не торопитесь и внимательно наблюдайте за физической реакцией клиента, чтобы уловить изменения, которые могут означать ухудшение и вынуждать клиента прибегать к масштабным стратегиям преодоления. Если вы сопровождаете клиента таким образом, если вы говорите с ним об этом и отрабатываете с ним простые модели, которые пусть немного, но сразу помогают, то его мотивация сохраняется. Клиенты испытывают благодарность, если их не толкают (снова) в драму, а медленно и настойчиво подводят к новому пониманию.

Для начала выбирайте простые, четко очерченные отношения, а не многоплановые и запутанные динамики и переплетения и предлагайте клиенту в процессе расстановки надежные модели, маленькие шаги, хорошую телесную работу и ясное структурирование. Вы можете обратиться к уже известным упражнениям, например небольшим упражнениям на осознанное дыхание, которое вы с начала сессии постоянно вплетали в работу.

Или поэкспериментируйте, поставив напротив клиента человека, которого вы расцениваете как ресурс, и просто меняйте дистанцию. При сближении интенсивность чувства и физическая активность возрастает, а при увеличении дистанции клиент сможет ощутить успокоение и большую расслабленность.

Или попробуйте несколько раз повторить одно маленькое упражнение на одну и ту же тему, каждый раз инициируя одно четко различимое небольшое изменение, и требуйте при этом внимательного наблюдения и точных описаний. Полезно потренировать фрагменты с небольшими базовыми структурами в простых ситуациях, чтобы позже этот опыт можно было перенести на сложные комплексные ситуации.

Физическая реакция

Иногда во время сессии у клиента возникает сильная физическая или психическая реакция. На физическом уровне это может быть дрожь, судороги, внезапная сильная слабость, затрудненность дыхания, боли, тошнота, обморочное состояние и тому подобное. Психические симптомы могут проявляться в таких сильных внутренних движениях, как смятение, желание убежать, страх или паника. Или клиент может жаловаться на то, что его тянет прочь, что он вообще больше не в состоянии думать и воспринимать или что он чувствует себя окаменевшим.

Если симптомы выходят за пределы того, что вы, как терапевт, способны выдержать и с чем вы можете справиться, лучше всего сделать глубокий выдох и прервать процесс в этой точке. Затем вы можете поговорить с клиентом о появлении и интенсивности симптоматики в этой особой ситуации или после вашей последней интервенции, которой она, предположительно, была вызвана. Обычно клиент знает свою модель. Полезно сообща исследовать, как эти симптомы можно понять — как модель в жизни клиента или его семейном контексте. Возможно, он сообщит вам информацию, которая поможет продвинуться дальше в поисках разрешающего образа: об исходной ситуации, которая вызвала такую реакцию, о других членах семьи, имеющих аналогичные симптомы, или о значении этих симптомов в рамках того, что происходило или происходит в семье. Возможно, ему даже вспомнятся связанные с симптомом события, о которых он давно уже забыл.

Благодаря тому, что процесс был прерван, интенсивность симптомов обычно уменьшается, физическое состояние стабилизируется и приходит в норму, и вы, получив эту новую информацию, можете приступать к новой серии интервенций и внутренних образов и исследовать результат. Спросите клиента, хочет ли он продолжать работать в этом месте дальше. Благодаря пережитому процессу и, прежде всего, если вы спокойно его сопровождали, он на собственном опыте убедился втом, что, даже если могут появиться сильные чувства и тяжелые физические состояния, они достаточно быстро проходят и в принципе никакой реальной угрозы не представляют.

Гипервентиляция и паническое дыхание

Иногда у клиента начинает сводить руки и ноги, возникает ощущение, что область вокруг рта стала ворсистой, зудят кисти рук и кончик носа. У него может закружиться голова, появиться боль или ощущение стеснения в области сердца. Все это типичные признаки гипервентиляции. Эти симптомы могут появиться, если клиент не привык к постоянному глубокому дыханию, и не представляют для него опасности. Если он начнет дышать более поверхностно, то через несколько минут эти проявления исчезнут. В крайнем случае, т. е. если симптомы гипервентиляции настолько сильны, что внушают опасения, рекомендуется дать клиенту подышать в пакет, чтобы содержание кислорода во вдыхаемом воздухе быстро уменьшилось, а содержание углекислого газа возросло. Если благодаря вдыханию «использованного» воздуха содержание кислорода в крови нормализовалось, симптомы гипервентиляции проходят.

Если у клиента началось так называемое паническое дыхание, если он спонтанно слишком быстро, глубоко и бурно дышит, призовите его дышать медленнее, легче и не так глубоко, чтобы тело могло прийти в нормальное состояние. Если он будет вдыхать и выдыхать через нос, объем дыхания тоже уменьшится. Вы можете сами громко и медленно дышать, сопровождая своим дыханием дыхание клиента и подавая ему хороший пример. Или, если он не против, положите одну ладонь ему на спину, а другую на верхнюю часть грудной клетки и мягко поддерживайте его в спокойном и равномерном вдыхании и выдыхании.

«Сопротивление»

Так называемое сопротивление проявляется в сознательных или бессознательных колебаниях клиента или в форме давно, возможно, всю жизнь знакомых ему симптомов или моделей. Сопротивление может выражаться в таких физических симптомах, как внезапная боль, головокружение или возбуждение, которые либо прерывают терапевтический процесс, либо настолько отвлекают внимание на себя, что продолжать заниматься предыдущей темой уже невозможно. Также неожиданно могут возникать психические процессы: эмоции, сильные чувства, страх, состояния затемнения сознания или непроницаемый туман в голове. Иногда клиент просто отказывается следовать нашим предложениям.

Эти проявления сопротивления можно рассматривать как знак того, что в терапевтическом процессе мы приближаемся к критическим зонам. Мы можем понимать их как вторичные движения, т. е. как стратегии преодоления, которые закрывают доступ к первичным чувствам или движениям. Они помогают клиенту сохранять контроль над развитием процесса и интенсивностью своих чувств. Возможно, терапевт не приспособился к скорости клиента и действует слишком быстро, и поэтому клиент, обычно бессознательно, его отвлекает и тормозит. Любой нажим, любое подталкивание в выбранном направлении будет усиливать его сопротивление и симптоматику. Это похоже на то, как будто мы уже готовы сделать второй шаг, в то время как клиент еще не сделал первый.

«Медлительные» клиенты

Некоторым клиентам требуется много времени, чтобы выстроить, рассмотреть и описать свои внутренние образы. Часто бывает не понятно, к чему приковано внимание клиента. Особенно в случае расстановки в воображении мы можем судить о внутреннем процессе клиента только на основании его физических реакций и описываемых им образов. Нужно уметь понять, с чем связано его молчание: то ли он внутренне занят своими процессами и пока не нашел или не выстроил образ, то ли ему трудно выразить словами свое восприятие, то ли он ушел в старую модель оцепенения, затемнения сознания или разрыва контакта с внешним миром, откуда ему сложно выбраться в одиночку.

Пример

Вы начали первое упражнение: «Представьте себе, что перед вами стоит ваш отец и смотрит на вас». Через некоторое время вы спрашиваете: «Как он на вас смотрит?», а клиент не отвечает. Если визуализированный персонаж, здесь отец, сам с кем-то или чем-то переплетен, и эта связь сильнее, чем связь с сыном или дочерью, например, из-за ранней потери одного из родителей или из-за тяжелых жизненных событий, то в расстановке этот человек стоит отвернувшись либо чувствует импульс покинуть помещение. В воображении эта динамика часто проявляется в том, что этот человек неосязаем, его не удается увидеть перед своим внутренним взором. Чтобы помочь клиенту сформулировать ощущения, его можно спросить: «Вы не можете его увидеть или это трудно описать?» Чаще всего клиент отвечает на этот вопрос, но если он и дальше не вступает с вами в контакт, спросите его: «Вы меня слышите?»

Если клиент перестал реагировать

В некоторых ситуациях имеет смысл прервать или совсем прекратить происходящий у клиента процесс. Скорее это может случиться с клиентами, у которых недостаточно сформированы структуры «я» и которые в клинической сфере получают тяжелые диагнозы. Однако иногда совершенно спонтанно возникают состояния, которые затрудняют нормальный ход работы и оттягивают все внимание на себя. Обычно они имеют смысл в динамике клиента, иногда они появляются и исчезают без видимых причин.

Если контакт между вами и клиентом прервался и клиент совершенно перестал реагировать, нужно проявить осторожность. Поскольку можно предположить, что реакция клиента связана с вашими интервенциями, лучше сразу же их прекратите. Смените уровень. Сохраняйте спокойствие, сделайте выдох и выведите клиента из его внутреннего образа, который вызывает данную симптоматику. Если клиент оказался во власти настолько сильных чувств или физических симптомов, что они представляются вам слишком серьезными для ваших ресурсов, закончите расстановку и помогите ему вернуться в нормальное состояние, которое ему хорошо знакомо. Вы можете вернуть клиента в общую реальность на разных уровнях: словами, провоцируя его реакцию или установив с ним контакт через его тело. Главное, постоянно следите задыханием: клиента и своим собственным.

Первые попытки будут нацелены на то, чтобы через разговор снова войти в непосредственный контакт с клиентом. Задавайте вопросы, давайте указания, что-то предлагайте и наблюдайте, в какой момент вы получите реакцию. Займитесь его дыханием и дайте ему указание его изменить: «Что, если вы сделаете глубокий выдох?» и посмотрите, последует ли реакция. Задавайте вопросы с интересом, не боясь и не давя: «Вы меня слышите?» или: «Как вы сейчас воспринимаете себя физически?» Если он погружен в свои внутренние процессы: «Где вы сейчас находитесь?»

Также можно попытаться спровоцировать спонтанную физическую реакцию. Встаньте и пригласите клиента тоже встать: «Пойдемте», и протяните ему руку. Если это не поможет, установите с ним физический контакт. Дотроньтесь до него, положите руку ему на плечо или возьмите его за обе руки. Попросите его посмотреть на вас, т. е. открыть глаза, если они у него закрыты, и оставить позади одолевающие его внутренние образы и процессы. Если он открыл глаза, но по-настоящему вас так и не видит, спросите его, видит ли он вас. Если нужно, задайте этот вопрос несколько раз, пока не почувствуете, что вас видят. Если он слишком быстро дышит, замедлите темп его дыхания; если он задерживает дыхание, велите ему выдыхать.

Зачастую подобный опыт не является для клиента чем-то новым. Это старая, известная ему модель, которую вновь активировала интенсивная конфронтация. Поговорите с клиентом о его опыте в отношении этой модели. Откуда он ее знает? Как давно она присутствует в его жизни? В каких ситуациях возникает? Спонтанно или в ситуациях, похожих на эту? Всегда ли пусковым стимулом служит одно и то же, один и тот же человек, похожее настроение?

Если в расстановке клиент стоит, например, перед своим отцом и симптоматика не ослабевает, отверните его или соберите с пола листы бумаги и тем самым закончите расстановку. Верните его из представлений обратно в тело, чтобы он снова чувствовал и воспринимал себя самого. Дайте ему ощутить свое тело и испытать его функциональную способность, активировав его каналы чувств: установите с ним физический и зрительный контакт, поговорите с ним, и пусть он подтвердит, что он вас слышит и видит. Также вы можете попросить его изменить положение тела: если он сидит, пусть встанет, если стоит — сядет, либо пройдитесь с ним по помещению или даже выйдите с ним за дверь.

Если клиент снова обрел физическую и психическую стабильность, вы можете спросить его, хочет ли он продолжать в этом месте дальше. Проверьте, готовы ли вы к этому сами. Если вы собираетесь отправиться в тот же образ и возобновить процесс или динамику, двигайтесь маленькими шагами.

Обычно тяжесть симптоматики уменьшается в той мере, в какой клиенту удается создать альтернативную модель преодоления. Повторение, выход и выдерживание создают прочную модель внутренней безопасности. Клиент на собственном опыте убедился, что он в состоянии выйти из тяжелой ситуации целым и невредимым. В будущем ему будет легче в нее войти, так как он уже знает последствия и может оценить, какую форму они принимают, с какой интенсивностью проявляются и что он может сделать, чтобы «по-хорошему» справиться с этой ситуацией.

Меры предосторожности

На индивидуальной сессии терапевт, находясь в постоянном контакте с клиентом, имеет возможность вместе с ним отслеживать его внутренние движения и физический отклик на все интервенции. Сначала возникают именно физические процессы, они обнаруживают небольшие отклонения от предыдущей модели, и постепенно их интенсивность возрастает. Такие изменения привычных моделей всегда сопровождаются спонтанным изменением дыхания и физического напряжения. Поэтому крайне полезно наблюдать за ритмом, глубиной и легкостью дыхания. Тогда, если какой-то процесс начинает развиваться сам по себе и выходит из-под контроля клиента, терапевт может своевременно это заметить, определить его ход, а если нужно, прекратить.

На индивидуальной сессии, если вы постоянно сохраняете сфокусированный контакт с клиентом, маловероятно, что он упадет в обморок. Если в группе кто-то из заместителей или клиент теряет сознание, то, по всей вероятности, внимание терапевта в тот момент было направлено на другие динамики. Если это все же произошло, действуйте так, как вас учили на курсах по оказанию первой помощи: положите ноги клиента повыше, чтобы обеспечить отток крови от периферии обратно к центру. Следите за тем, чтобы клиент мог свободно дышать, чтобы не западал язык и не давила одежда. Возьмите его за руку, обратитесь к нему по имени и похлопайте его по лицу, пока он снова не обретет способность к контакту. Холодная вода тоже делает свое дело.

Пройти до конца

Если клиент уже давно, возможно, в том числе с помощью терапии, хорошо знает свою симптоматику, если он способен оценить свои чувства и физические симптомы, ощущает хорошую поддержку со стороны терапевта, то иногда он хочет и может выдержать этот мощный, кажущийся опасным процесс, чтобы прервать повторяющийся ход событий, больше узнать о структурах симптоматики и суметь выработать другие решения. Если у вас хороший контакт с клиентом, он скорее сможет позволить себе пережить эти критические симптомы.

Это предполагает, что клиент в состоянии не только испытывать чувство и отдавать себя во власть физических симптомов, но и наблюдать за собой, когда в нем появляются эти модели. В психотерапевтической практике эта позиция называется «терапевтическим расщеплением», в медитативной практике — «внутренним свидетелем». Подойти к этой точке помогает опыт смены ролей и перспективы, а также соответствующие упражнения на восприятие тела.

Если клиент ропщет на свою судьбу и симптомы, вы можете переистолковать это в том смысле, что старая модель или старый опыт, к которому он, похоже, подошел, смог появиться сейчас только потому, что теперь он, очевидно, в состоянии посмотреть на эту старую травму и интегрировать ее. Это знак того, что сейчас он выработал достаточно внутренних структур, которые позволяют ему добраться до этих глубоких пластов.

Прекращать или нет?

Пример

Г-жа Отис «всю жизнь» страдала от ощущения давления и колющей боли в области сердца, которая распространялась на всю грудную клетку. Ей удалось четко сформулировать свой запрос на терапию: она хотела получить объяснение, как понимать этот симптом и, может быть, добиться улучшения и облегчения. Когда я собирала анамнез, она сообщила, что у нее восемь братьев и сестер. Трое из них страдают раком, еще один брат уже умер от рака. Рассказывая об этом, г-жа Отис была взволнована и выглядела испуганной. Заболевания ее братьев и сестер заставили меня внутренне насторожиться: как получилось, что пятеро детей в этой семье страдают сильными симптомами? Она сделала глубокий выдох, что указало мне момент для следующего вопроса.

Ее отец тоже умер от рака. Г-жа Отис физически напряглась, взгляд стал рассеянным, давление в области сердца усилилось. На основании этих реакций (напряжение как защита, блуждающий взгляд как желание убежать, давление как возрастание напряжения) я высказала предположение, что ее симптомы связаны с отцовской линией.

Г-жа Отис оцепенела, ее руки напряглись и застыли. (Где эти симптомы могут иметь смысл? Какая ситуация может соответствовать такой интенсивности симптомов?) Я спросила, знакомы ли ей появившиеся сейчас симптомы. Она кивнула: «Не так внезапно и не так сильно, как сейчас».

Поскольку она так бурно отреагировала на разговор об отце, я спросила ее, что особенное произошло в его жизни. Его отец, дед клиентки, в тридцатые годы повесился. Это произошло после того, как на него донесли в связи с неким правонарушением. Физическое оцепенение усилилось, г-жа Отис быстро и глубоко задышала, ее руки сводило все сильнее. Чтобы уменьшить последствия гипервентиляции, я предложила ей дышать носом. Она едва среагировала, ее состояние было похоже на шок. Я встала перед ней и попросила ее встать. Она встала. Я взяла ее за руки, которые были изогнуты так, что она едва могла держать мои. Я искала ее взгляд, чтобы через зрительный контакт пробиться к ее взрослому «я», и сказала: «Посмотрите на меня! Вы меня видите?» Ее взгляд блуждал. «Вы меня видите?» Наконец она собралась и посмотрела на меня. Мне было ясно, что и это ее «отсутствие» вызвано не нашей встречей, а берет начало в ее истории. Я спросила, знакомы ли ей эти состояния. «Да, но они уже давно не возникали с такой силой». Я была не уверена, стоит ли мне продолжать. Такая интенсивность симптомов и в первую очередь тот факт, что г-же Отис потребовалось достаточно много времени, чтобы снова установить со мной контакт, заставили меня сомневаться. Да и физические симптомы показались мне сильнее, чем я наблюдала раньше в аналогичных ситуациях. Однако она уже не раз проходила полное медицинское обследование по поводу этих «приступов», и никаких неврологических, кардиологических или сосудистых нарушений выявлено не было. Когда между нами снова установился хороший визуальный и коммуникативный контакт, я спросила ее, пойдем ли мы еще немного дальше или прервем работу здесь. Она была готова продолжать. Чтобы понять, какие динамики на протяжении поколений действовали в семье ее отца, я спросила о прадедушке. Он умер, когда его сыну было 3 года. Так как реакция на отца была столь сильной, напрашивалось предположение, что эта динамика идет из семьи отца. Я решила поставить клиентку напротив отца. Чтобы не повторить то, что только что произошло, и смягчить переживания за счет расширения контекста, я спросила ее о ресурсах. Какие у нее отношения с матерью? Сложные, поддерживаются только стараниями дочери. Мать была полной сиротой, что я восприняла как указание на возможную сильную внутреннюю неудовлетворенность матери, так что она не могла быть ресурсом для дочери.

Поскольку у нас с клиенткой был хороший контакт, я решилась еще раз дать ей возможность оказаться лицом к лицу с отцом, поддерживая ее только своим присутствием. После того как я увидела, как она впала в состояние отсутствующего оцепенения, работа только в воображении показалась мне слишком неконкретной. Получив ее согласие, я положила перед ней на пол лист бумаги, олицетворявший ее отца.

Когда она встала перед ним, симптоматика тут же возобновилась в полную мощь. Я подставила к ее отцу его отца, что несколько ослабило симптомы. Она больше ничего не могла сказать о деде и его жизни. Когда я добавила в расстановку мать и ее родителей, никаких существенных изменений тоже не произошло. Для нашей работы это удивительно, так как в расстановке можно очень явно увидеть и почувствовать влияние других. Так что нам удалось однозначно связать симптом с линией отца, но не хватало информации, чтобы добиться большей ясности относительно возможностей решения. Поскольку время сессии подходило к концу, я отвела клиентку на несколько шагов назад, чтобы не провоцировать физическую симптоматику и чтобы клиентка чувствовала себя хорошо и стабильно. Мы поэкспериментировали с подходящей дистанцией для конечного образа. Клиентка была довольна обретенным пониманием и, уставшая, снова села на свой стул.

РАССТАНОВКА В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ТЕРАПИИ

Четкая структуризация и продвижение вперед маленькими шагами позволяет во время сессии и в ходе расстановки держать в поле зрения различные динамики, существующие в семейной системе клиента, направлять процесс и проверять, какое значение те или иные динамики имеют для клиента.

Отдельными шагами во время сессии являются:

— описание симптоматики и прояснение запроса,

— биографический анамнез, семейный анамнез и генограмма,

— сама расстановка с разрешающими шагами и выработкой завершающего или разрешающего образа,

— последующее обсуждение, возможно, упражнения и рекомендации по домашнему заданию.

«Разогрев»

Первые минуты беседы служат для так называемого «разогрева». Эта фаза, в течение которой клиент знакомится с терапевтом, его манерой общения, сознательно оценивает, насколько терапевт способен его вести, воспринимая это, в том числе в тонких, бессознательных процессах. В свою очередь, терапевт узнает, какие возможности существуют в работе с этим клиентом, смотрит, какие черты личности, страхи, границы, какую внутреннюю установку, силу и коммуникативную способность демонстрирует его визави. В поведении клиента по отношению к терапевту как в голограмме проявляются те структуры, которые помогают ему жить в этом мире и справляться с предъявляемыми им требованиями. В этой встрече двух людей с их историей и их способностями рождаются абсолютно личные терапевтические отношения, имеющие как свои возможности, так и свои границы.

Лучше всего, если терапевт и клиент сообща определяют цель терапии. Чего клиент ждет от терапии или от расстановки? Когда терапевтическое поручение можно будет считать выполненным, а работу терапевта законченной?

У нас, терапевтов, есть определенный опыт в отношении того, какому осознанию мы можем способствовать, какие эмоциональные переживания и какие изменения внутренней позиции мы можем вызвать при помощи расстановки. На основании этих знаний мы предлагаем клиенту ведущие к изменениям шаги. Однако помимо расстановки терапевтическая ситуация всегда включает в себя и другие интервенции: вопросы из краткосрочной терапии, разработку проектов хорошего будущего, разучивание моделей дыхания и упражнений на расслабление, которые помогают выдерживать трудные ситуации, а также ритуалы, позволяющие лучше справиться с чувствами и переходами от одной жизненной фазы к другой.

Но первый вопрос, который постоянно присутствует на заднем плане, это всегда вопрос о том, имеет ли (и если да, то насколько) тема клиента системную подоплеку и, следовательно, есть ли вообще смысл делать расстановку. Иногда (возможно, в качестве дополнения) бывают необходимы принципиально иные формы работы.

Описание симптоматики и прояснение запроса

Клиент начинает с описания своих симптомов или рассказывает, почему он пришел и кто его прислал. С самого начала внимание направлено на два аспекта: проблему и желательное решение. К описанию проблемы относятся симптомы и все, что ослабляет клиента и чего он больше не хочет. К описанию решения относятся, прежде всего, ресурсы клиента, т. е. все, что придает ему сил, на что он может опереться и что не должно измениться. Сюда входит, совершенно в духе краткосрочной терапии, и проект «хорошего будущего».

В этой фазе я спрашиваю клиента, что ему известно о семейной расстановке, чтобы понять, на каком уровне я могу начать и какую информацию об этой работе мне еще нужно ему дать. Некоторых клиентов направляют друзья, врач или натуропат, и сами они мало знают о том, что их ожидает. Я вкратце знакомлю их с основными идеями, на которых строится наша работа: что каждый берет на себя из своей семейной системы определенные задачи или перенимает чувства; что мы очень точно воспринимаем свою систему; что чувства и симптомы всегда правильны, даже если тот, кто их испытывает, не является их «законным обладателем»; что симптомы и чувства указывают на то, что чего-то не хватает. Таким образом я создаю переход ко второму шагу: анамнезу и генограмме.

Записи и заметки

Некоторые клиенты на протяжении многих лет приходят к нам снова и снова, с одной стороны, в связи с разными запросами, с другой стороны, чтобы продолжить работу над ранее инициированными процессами. Каждую сессию я записываю для себя важную информацию по расстановке и индивидуальной терапии. Если клиент сделал расстановку в группе, а после пришел на индивидуальную сессию или на индивидуальную терапию, я могу обратиться к этим своим заметкам, кроме того, у меня есть данные его генограммы и комментарии к ней. Они служат базовой структурой для дальнейшей работы, позволяя моментально воспроизвести образ семейной системы и положение в ней клиента. Особенно в том случае, если перерывы между сессиями составляют несколько месяцев, записи помогают мне вспомнить предыдущий запрос и желаемое решение, ход сессии (или сессий), разрешающий образ, упражнения и задания, и таким образом восстановить картину последней совместной сессии. Кроме того, так легче оценить, какие из обсуждавшихся целей клиент уже достиг, к каким целям он по-прежнему стремится, какого развития ждет и с какими задачами он пока не справился.

Наряду с личными данными (фамилия, адрес) я записываю дату и, если я работаю не в своем помещении, место, ключевые данные по симптоматике, тезисно запрос и, соответственно, цель, а также проект будущего. Уже в течение первого часа работы, во время описания симптоматики, прояснения запроса и анамнеза семьи, я составляю генограмму, к которой я могу обратиться в любой момент, в том числе во время расстановки, и которую я могу дополнить, если появляется новая информация.

Если клиент уже делал одну или несколько расстановок, я спрашиваю его о прорабатывавшихся темах и динамиках. Само по себе течение расстановки не имеет такого значения, как ее результаты и действие: «Что было важно?» Это позволяет нам сосредоточиться на главном.

На сессии я помечаю для себя запрос и цель терапии, то есть представление клиента о том, чего он хочет достичь в конце терапии или после расстановки. Время от времени, особенно если клиент находится в длительном процессе, мы можем вместе подводить итоги касательно его успехов и развития. Под генограммой я схематично набрасываю разрешающий образ данной сессии и записываю домашнее задание. Иногда я вкратце помечаю интервенции и важные фразы. Чтобы не выходить за установленные временные рамки, я стараюсь во всем ограничиваться данными, которые важны для симптоматики и желаемого решения.

Со временем и с опытом становится все легче отличать значимую для терапевтического процесса информацию от менее значимой. Помогает в этом собственная реакция терапевта на высказывания клиента и темы, которые он предъявляет, реакции клиента во время его рассказа, а также когнитивная проверка, т. е. постоянно задаваемые на заднем плане вопросы: «Что важно?» или: «О чем на самом деле идет речь?»

Иногда нам, терапевтам, нужно разъяснять клиенту, что желательно и «нормально» в рамках сессий. Возможно, проходя другие формы терапии, он научился отреагировать свои чувства или идти за каждой своей ассоциацией, когда подробно обсуждается любая возникшая мысль. В этом отношении расстановкам присуща сдержанность, у них очень сжатая форма, так что иногда клиенту приходится перестраиваться.

Запрос

Прояснению так называемого запроса придается большое значение, поскольку в нем излагается поручение, с которым клиент обращается к терапевту. Процесс фокусировки на решении помогает клиенту настроиться и собраться, создает общее поле между клиентом и терапевтом, позволяет выработать первые предложения по решению и проверить их эффективность в рамках способностей и мотивации клиента. В этом процессе определяется общая цель расстановки, сессии или терапии, с которой согласны оба: клиент со своими стремлениями и желаниями и терапевт со своим опытом и способностями. При этом, с одной стороны, речь может идти о цели долгих внутренних поисков клиента, то есть о долгосрочной цели, которая описывает состояние, которым завершается большая жизненная фаза. С другой стороны, запрос может касаться следующего шага в личном процессе клиента, то есть попытки найти решение для актуальной симптоматики. Иногда, несмотря на все старания, клиенту так и не удается сформулировать определенный запрос. Тогда можно работать и без ясно означенной цели, рассматривая неясность как часть его проблемной структуры.

При помощи вопросов: «Как должно быть?» или «Что я должна для вас сделать?» можно узнать представления клиента и выяснить, какие ожидания он направляет на терапевта. Имеет смысл проверить, насколько реалистичны представления клиента, возможно, расширить рамки его мышления и в любом случае включить в поле зрения перспективу будущего. Так мы можем протянуть ниточку от настоящего к будущему, проверить и подстегнуть мотивацию клиента и направить его внимание и концентрацию на решение.

С самого начала у терапевта подспудно идут внутренние процессы поиска, которые, опираясь на знание динамик и структур, могут привести к первым гипотезам и наметкам шагов в направлении решения: «Какой опыт заставил клиента стать таким, как он есть, и какой опыт может помочь ему достичь своей цели?»

При этом у вас, как кадры фильма, могут возникать образы клиента и его семьи. Какое первое впечатление сложилось у вас о клиенте? В каких жизненных обстоятельствах вы его видите? Какую атмосферу он привносит в это помещение? Кто, судя по атмосфере, пришел вместе с ним? Что он «излучает» физически и о чем это вам говорит? Иногда клиент предстает перед внутренним взором терапевта ребенком в его тогдашнем мире или в его отношениях с другими людьми, иногда фантазии, фрагменты действий, люди или пейзажи складываются в собственный внутренний образ. Это могут быть исполненные смысла восприятия на тонком уровне, которые мы, если они подтвердятся, можем использовать, включая их в терапевтический процесс.

Проект хорошего будущего

Для когнитивных форм терапии одна уже ориентированность клиента на проблему сама по себе представляет проблему. В качестве противовеса терапевту служит вопрос, как он может определить, что на самом деле волнует клиента и куда он стремится «в глубине души». Часто клиент не способен в одиночку достичь этого уровня понимания, так как опыт научил его дистанцироваться от самых глубоких своих желаний. Чтобы узнать, в какой точке клиент окажется в конце своих поисков, мы, терапевты, наряду с ясным анализом фактов можем задействовать другой уровень контакта: если, пока он рассказывает, смотреть на него «мягким взглядом», мы можем погрузиться в его атмосферу и лучше понять его поле. И на обоих уровнях мы можем задать себе вопрос: чего клиент ищет? Куда он хочет попасть в своем процессе? Когда он будет удовлетворен? Где есть это легкое, осторожное расслабление, это тонкое телесное движение отпускания?

В большинстве случаев запрос клиента соединяет в себе два желания, которые он более или менее ясно воспринимает и озвучивает: симптомы должны исчезнуть и состояние должно улучшиться. Мы можем уточнить его представления о хорошем будущем, побудив его к детальному описанию целей и желаний. Уже этим мы делаем ему (в духе краткосрочной терапии) первые предложения по действиям и решению.

Если терапевт расспрашивает конкретно и настойчиво, часто обнаруживается, что у клиента есть абсолютно точные представления о том, как, что должно быть и что может помочь. Иногда это является его тайной, к которой он никогда не относился серьезно, а иногда бывает, что он просто сдался, возможно, он давно уже научился больше не задавать себе этот вопрос. И тем не менее какая-то часть его точно знает, где заканчивается его поиск.

В гипнотерапии существует так называемая техника хрустального шара. Терапевт и клиент сообща разрабатывают модель хорошего будущего, как на сеансе у предсказательницы глядя в фиктивный хрустальный шар. Так мы получаем очень подробную информацию о желаемом состоянии. При разработке проекта помогает и так называемый «чудесный вопрос»: «Что произойдет, когда вы решите свою проблему?» Таким образом мы перекидываем мостик к будущему, которое клиент, описывая проблему, чаще всего оставляет без внимания. Если он увидит себя у цели своих стремлений и представит, как он себя там чувствует, это станет для него позитивным и укрепляющим опытом, который даст ему мотивацию и силы для первых шагов в этом направлении. В конце отсюда вытекает домашнее задание: делать так, как будто он уже может то, к чему стремится (ср. стр. 167).

Если клиент собирается прийти на несколько сессий и, таким образом, его можно сопровождать в течение какого-то определенного времени, терапевт может задать временные рамки: «Если вы представите себе, что за полгода вы прекрасно справились с этими проблемами, что вы тогда будете делать?» Клиент видит, что для терапевта само собой разумеется, что он способен проживать и выстраивать ситуацию совершенно иначе.

Если у клиента нет ясных представлений о том, может ли он что-то изменить и, если да, то за какое время, а вы продолжаете: «...через год, пять, десять лет...», то в какой-то момент он запротестует и заявит, что так долго это продолжаться не будет. Тем самым он обозначит тот отрезок времени, в течение которого он справится с проблемой, даже если путь пока не ясен и требуется еще какое-то время.

Если клиент не привык включать в свое жизнестроительство конкретные перспективы будущего, то свой запрос он часто описывает расплывчато и неясно, обнаруживая множество различных краткосрочных импульсов. Чтобы сосредоточить его внимание на запросе, вы можете спросить его: «Что важно?», «Как должно быть?» или «Что должно получиться на расстановке?». Тем самым вы заставляете его перенестись во время после расстановки, когда изменение уже произошло.

Чтобы точнее понять его запрос, его глубокий поиск, я иногда спрашиваю: «Сейчас вам 35,40,55 лет. Сколько вам еще осталось жить? Что вы хотите сделать в ближайшие десять, двадцать, пятьдесят лет?», и, наконец: «Что вам еще нужно сделать, чтобы умереть счастливым?»

Благодаря мысли о собственной невечности и ограниченности своего времени клиенту легче определить, что еще нужно сделать. Кроме того, ему становится ясно, что для того, чтобы наступило лучшее будущее, он должен сделать что-то уже сейчас. В дальнейшем развитии клиента ближайшее будущее будет больше похоже на настоящее, однако более отдаленное будущее сможет все больше отвечать желательному состоянию. «Что вы можете сделать, чтобы симптомы постепенно прекратились, чтобы закончились те вещи, которые вас ослабляют, чтобы в вашей жизни все больше появлялось то, что придает вам сил?»

Если для вас слишком высок темп или недостаточно ясен терапевтический процесс, дайте себе полминуты времени для саморефлексии. Для точного восприятия и разработки следующих шагов полезно время от времени делать небольшие перерывы. Если вы откинетесь на стуле и спокойно выдохнете, будет приятней и вам, и клиенту: какую информацию вы посылаете в общее поле? Какой пример вы подаете клиенту?

Если клиент называет запрос, который однозначно выходит за рамки способностей терапевта, обычно он и сам знает, что это не более чем благое пожелание: «Больше всего я хочу, чтобы другие со мной считались, оставляли меня в покое или заботились обо мне, в зависимости оттого, когда мне это нужно». Мой ответ: «Не знаю, могу ли я вам тут чем-то помочь», часто приводит к освобождающему смеху, после чего мы обращаемся к посильным задачам.

Пример

Г-жа Морнелл пришла на терапию в состоянии сомнений и внутреннего смятения, ее все сильнее мучили мысли о том, чтобы покинуть семью и взять, наконец, свою жизнь в свои руки. Она сказала, что больше не может подолгу находиться дома, что она становится агрессивной и несправедливой. Замуж она вышла почти двадцать лет назад, когда ей было семнадцать лет. В браке родились две дочери, сейчас им семнадцать и четырнадцать лет. На протяжении многих лет муж ее бил, и она внутренне от него отдалилась. Больше всего ее беспокоило, что если она начнет собственную жизнь, то оставит без поддержки детей и навредит им. В ней явно ощущались оба импульса: стремление хорошо исполнить роль матери и неотложное желание найти что-то подлинно свое и заняться этим.

Чтобы точнее понять и поляризовать эти желания, я спросила: «Что происходит, когда вы представляете себе, что уходите? Как вы чувствуете себя через полгода, год, пять лет?» И через несколько секунд, когда выражение ее лица несколько изменилось: «Как выглядит ваша жизнь? И как вы смотрите назад, на нынешнее время со всеми его вопросами и сомнениями?» Когда она, наконец, спонтанно глубоко выдохнула, я спросила: «Как вы сейчас дышите, что с вашим физическим напряжением, как вы воспринимаете себя физически, когда вы об этом думаете?»

Чтобы четко отграничить это состояние от другого образа, через некоторое время я предложила: «Сделайте глубокий выдох и понаблюдайте, что будет, если вы представите себе, что остаетесь. Как вы чувствуете себя через полгода, год, через пять лет?» Через несколько мгновений: «Чем вы тогда занимаетесь? Как вы себя чувствуете? И как вы смотрите на это время со всеми его вопросами и сомнениями?» Спустя какое-то время: «Как вы сейчас дышите, что с вашим физическим напряжением, как вы воспринимаете себя физически, когда вы об этом думаете?»

Благодаря этим маленьким путешествиям в два разных возможных варианта будущей жизни клиент ощущает явную разницу в своем физическом состоянии, когда отдает в душе предпочтение одному из них. В случае г-жи Морнелл было ясно, что она хотела и того, и другого: жить в семье и иметь больше свободы для личного развития. Выбор одного или другого означал бы для нее потерю. Поэтому я уточнила вопрос: «Что вам нужно сделать, чтобы удачно сочетать и то и другое?» Она ответила: «Я не должна относиться ко всему этому так серьезно и чувствовать себя загнанной в угол». И о будущем: «Что вы делаете, как вы ведете себя, так, как будто вам удалось найти удачное сочетание того и другого?» Чтобы нарисовать более детальную картину желаемого будущего, я попросила ее точнее описать ее состояние и поведение: «Как вы ведете себя по отношению к мужу?» Она ответила, что ее отношение будет дружелюбно-дистанцированным. «Что вы делаете, если он вас обижает?» Она больше не позволит себя бить и установит более четкие границы, в крайнем случае, на некоторое время останется у подруги: «Я думаю, что он будет больше меня уважать, если я стану более самостоятельной и независимой». — «Как вы ведете себя с детьми?» Она не будет так напряжена и будет выполнять свой долг более спокойно и радостно, поскольку будет знать, что потом сможет обратиться к собственным интересам и целям.

Чтобы иметь достаточно времени для проверки информации, высказываний и восприятий клиента и чтобы предоставить пространство собственным внутренним образам и движениям, рекомендуется работать медленно. Очень важно, чтобы вы чувствовали себя комфортно, ведь только тогда вы будете полностью владеть своими силами и сможете направлять клиента. Скорость, с которой клиент рассказывает, перескакивает с темы на тему или выкладывает одну информацию задругой, чаще всего помогает ему снять напряжение. Если для вас это слишком быстро, притормозите клиента, заговорив с ним об этом: «Вы даете мне слишком много информации сразу. Я не могу воспринимать ее так быстро. Давайте пока остановимся на этой теме». Или обратите внимание клиента на его физическое состояние и напряжение, периодически прерывая его вопросом: «Как вы сейчас дышите?» или: «Как вы сейчас воспринимаете себя физически?» Или вы можете заговорить с ним об этом напрямую: «Вы видите, что вы сейчас делаете?», «Что будет, если вы дадите себе немножко больше времени?»

Симптомы, проблемы, вопросы

Клиенты приходят на терапию или на расстановку с симптомами и проблемами физического или психического характера и ищут способы от них избавиться. Перед нами, терапевтами, встает вопрос, какая история лежит в основе симптома и стратегией преодоления чего он является. Поэтому внимание направляется, с одной стороны, на качество проявления симптома, а с другой — на его функцию.

Если исходить из того, что симптомы правильны и имеют некий смысл , то своей проблемой клиент вводит нас непосредственно в свою историю. Клиент приходит из прошлого, в данный момент находится с нами в данном помещении и отправляется дальше в свое будущее. Все, что клиент делал до сих пор, то, как он жил, привело его к этому моменту, когда теперь он сидит перед нами. Мы можем рассматривать симптомы как ранние импритинговые модели реагирования на трудные ситуации, и нам нужно только понять, в какой ситуации симптом был или был бы уместен. Это может быть ситуация из его собственного прошлого или из прошлого кого-то из членов его семейной системы. То есть на основании симптома мы делаем вывод о возможном прошлом и ищем то, чего не хватает, чтобы прийти к хорошему будущему.

Как понять симптом?

Помочь разобраться нам могут вопросы о продолжительности существования симптома и обстоятельствах его первого появления. Мы можем строить гипотезы и затем проверять их в расстановке или системно-ориентированной беседе. Если симптом возник в тот момент, когда в жизни клиента произошло нечто очень серьезное, то его источник можно предположить здесь. Если клиент знает свой симптом «всю жизнь», то есть с тех пор, как он начал думать и чувствовать, можно предположить, что запечатление произошло очень рано или что речь идет о перенятой симптоматике. Если этот симптом появляется и у других членов семьи, то в качестве рабочей гипотезы можно предположить, что он имеет системное значение. Иногда системный и биографический опыт накладывается друг на друга, так что более точную информацию дает только тщательный анамнез.

Пример

Г-н Фламме страдал приступами паники и клаустрофобии. На основании семейного анамнеза возникла гипотеза, что это может быть опыт, перенятый из поля матери или отца, которые оказались под завалами при бомбардировке во время войны. Из биографического анамнеза выяснилось, что первый приступ произошел после автомобильной аварии, когда клиент оказался не в состоянии самостоятельно выбраться из разбитой машины.

Исследуя историю симптома, мы спрашиваем о времени и обстоятельствах его первого появления и последующего течения: когда он появляется, при каких обстоятельствах он возникает, а при каких нет? В случае физических недугов, как и в случае многих психических расстройств необходимо спрашивать о медицинском обследовании. Если вы, как терапевт, спросите свою интуицию: может быть, лечить симптом лучше на чисто физическом уровне? Вам кажется, что вы не занимаетесь (не хотите заниматься) физическими проблемами? Вы считаете, что вы способны на что-то повлиять? Вы хорошо себя чувствуете? Как вы дышите?

Иногда кажется, что после долгих бесплодных поисков решения системное объяснение принесет, наконец, ясность и облегчение, но в результате оно все-таки оказывается бесполезным. Даже если в системе есть множество указаний, тяжелых событий и биографических драм, расстановка не всегда является той интервенцией, которая способна помочь.

Пример

Г-жа Лаар пришла на терапию в связи с упорными болями внизу живота, которые мучили ее на протяжении многих лет и сделали ее нетрудоспособной. Каждый год она по нескольку раз проходила медицинское обследование, но каждый раз безрезультатно. По совету врачей она решила пойти на психотерапию, чтобы разобраться с психологическими причинами своих страданий. В связи с большим количеством вопросов мы установили более длительный срок терапии, чтобы у нас было время подробно разобрать ее личную историю и историю ее семьи. Во всех поколениях были найдены тяжелые, значительные вещи. Но никакие предположения и гипотезы по поводу семейной подоплеки или биографического опыта не помогли нам продвинуться дальше. Расстановка не принесла ни ясности, ни стабильного облегчения. В конце концов выяснилось, что причиной болей была невыявленная атипичная паховая грыжа.

Два уровня интервенций

В терапевтическом контакте мы можем проводить интервенции на двух уровнях: в прошлом и в настоящем, чтобы сформировать будущее. На первом этапе обычно возникает вопрос о прошлом: откуда берутся симптомы и почему они возникают? Мы ищем объяснения взаимосвязей и причин, способствовавших появлению симптомов и их сохранению. За исследованием причин стоит предположение, что проблемы легче решать, имея ясность относительно вызывающих их ситуаций, а также относительно их течения и возможного значения.

Одновременно возникают вопросы, касающиеся будущего: что клиенты могут сделать сейчас, чтобы симптом прекратился, и что должно быть вместо этого. Мы ищем помощи и руководства к действию для данного конкретного момента, когда клиент сидит перед нами, а также для его дальнейшего будущего. Этот второй уровень ведет непосредственно в область проектов решения.

В терапевтическом процессе оба уровня — причин и возможного решения — связываются друг с другом рациональным образом. В то время как классические формы терапии больше времени посвящают анализу проблемы, специалисты краткосрочной терапии очень быстро делают второй шаг. Теперь вопрос в том, как мы сами хотим распределить имеющееся у нас с клиентом время между проблемой и решением и что это в нашем контексте конкретно означает для желательного изменения. Часто у клиентов за плечами уже много лет терапии, где они подробно исследовали причины симптоматики, однако облегчения не наступило, и симптом остался без изменений. Это указывает на то, что смотреть в прошлое недостаточно, что в поле зрения нужно включать настоящее, как тренировочное поле, а также перспективу на будущее.

Что клиент может сделать для того, чтобы симптом прекратился, и что должно быть вместо этого?

Часто нет никакой разницы, находит клиенту «истинную» или убедительную причину своих страданий или не находит. На вопрос: «Что вы будете делать, если будете знать, с чем связан ваш симптом?», он обычно отвечает так же, как и на вопрос: «Что вы будете делать, если вы не сможете это выяснить?» «Хорошее будущее» не зависит от прошлого. Здесь уже не важно, что было, интерес представляет только то, что есть сейчас и что будет дальше.

Если у клиента нет никакого образа, то терапевт может выяснить отличия и обстоятельства проблемной ситуации и ситуации решения. Направляющей линией служит вопрос: «Что помогает, а что ослабляет?» То, что укрепляет, может стать для клиента тренировочным заданием на период между сессиями, чтобы создать поддерживающую модель. Если не удается разработать проект хорошего будущего, то, может быть, у клиента есть опыт хорошего прошлого: «Когда было лучше?» Если у него не получается описать лучшее состояние, если он воспринимает свой симптом как присутствующий постоянно, можно спросить его о различиях и особенностях: «Бывают ли исключения?»

Если исходить из того, что каждый человек своими действиями и поведением формирует свой мир, то наверняка есть что-то, что клиент может сделать, чтобы ему стало лучше. Если он ничего такого не находит и чувствует себя подавленным, то вопрос: «Что вы должны сделать, чтобы вам как можно скорее стало как можно хуже?», сначала вызывает веселье, но потом приводит к осознанию того, что он вполне способен влиять на свое физическое и психическое состояние.

Симптомы как указания

Тем, как клиент говорит и какие слова он выбирает, он указывает нам на симптомы, которые он воспринимает как неконгруэнтные «я», т. е. не относящиеся к нему самому. Так, если он говорит, что работает за двоих, то напрашивается вопрос: кто этот второй? Кого не хватает? Или, если он чувствует себя не в своей тарелке, какие два представительства «я» он описывает? Какая часть является его подлинным «я», которое его укрепляет и помогает двигаться дальше, а какая часть — то другое, которое тоже в нем живет, но ослабляя и мешая? Кому из членов семейной системы служит или соответствует это другое? Если клиент делает вещи, которых делать не хочет, если его не покидают какие-то мысли, если он испытывает чувства, которые не адекватны ситуации и кажутся странно-чужими, то все это свидетельствует о некой чужой инстанции. К кому или чему относятся эти импульсы, действия, мысли и чувства? В каком другом контексте они имеют смысл?

Если в то время, как клиент описывает свою историю или симптомы, у него возникают сильные эмоции или он очень взволнован, иногда создается впечатление, что им овладевает «что-то» или «нечто». Даже если клиент психически и физически воспринимает в себе это «что-то», он все же способен распознать это как не относящееся к нему самому. Прежде чем мы с ним исследуем его семейную систему на предмет взаимосвязей и объяснений, мы можем помочь ему сначала умерить это сбивающее с толку физическое состояние. Полезно направить его внимание на что-то конкретное, осязаемое, а именно на тело. Вопрос: «Как вы сейчас дышите?», снова прерывает автоматизированный процесс.

Если клиент жалуется на боли в сердце или давление в области живота или груди (эти ощущения могли стать отчетливей или усилиться из-за дыхания, поскольку он направляет свое внимание на тело), то терапевт может его спросить и тем самым пригласить к действию: «Что, если вы положите на это место руку?» В большинстве случаев прикосновение и тепло руки приносят облегчение. Иногда клиенту уже знаком этот симптом или у него есть связанные с ним ассоциации, которые дают больше информации о качестве и значении симптома. Иногда одно только предложение почувствовать свое тело приносит клиенту моментальное облегчение на физическом уровне.

Примеры

Клиентка одной моей коллеги, г-жа Макири, впадала на текущей индивидуальной терапии в такие физические состояния, которые, сопровождаясь сильными чувствами, наводили на мысль о сексуальном насилии. Именно во время телесно-ориентированных интервенций, таких как упражнения на дыхание, она испытывала глубокий шок. В повседневной жизни у нее во многих ситуациях без видимой причины возникало ощущение угрозы и невозможности себя защитить в сочетании со страхом, тошнотой и стыдом при контакте с людьми. В последнее время эти симптомы стали появляться часто, и она не знала, как с ними бороться. При этом никаких конкретных случаев она не помнила. Чтобы лучше разобраться со своим прошлым и обрести возможность снова жить нормальной жизнью, она решила сделать расстановку.

Поскольку ее собственная жизнь никаких объяснений не давала, я спросила, не случилось ли что-нибудь с кем-нибудь из женщин в ее семье. Она рассказала о своей тете, сестре матери, которая во время войны (она тогда была подростком), была изнасилована и вскоре после этого умерла. Рассказ клиентки сопровождался сильной физической реакцией: она начала дрожать и плакать, ее тошнило, она практически не могла дышать. Я расценила это как резонанс: как указание на то, что эти чувства, вызванные внутренней близостью с тетей, указывали на то, что пережила она.

Я попросила ее посмотреть на меня, положить себе руку на грудь, туда, где она ощущала самое сильное давление, и сделать глубокий выдох. Когда ее физическое состояние снова стабилизировалось и она согласилась следовать за этой динамикой дальше, я предложила: «Поставьте перед собой свою тетю и посмотрите на нее». Увидев ее дрожь и полный ужаса взгляд, я добавила: «Отойдите в своем внутреннем образе настолько, чтобы вы хорошо себя чувствовали и в то же время могли на нее смотреть». Она выдохнула и несколько успокоилась. Я вербально поддержала этот опыт: «Так лучше?» Она кивнула. «Теперь, глубоко выдыхая, посмотрите на тетю. Она глубоко и напряженно дышала: «Что произойдет, если вы скажите ей: «Ах, тетя!» Когда она произнесла эти слова, напряжение во всем теле спало. «Я вижу тебя, тетя». Она тихо улыбнулась. Я размышляла, не стоит ли, чтобы усилить образ, предложить ей поклониться, выдохнуть и согласиться, но она была в полном ладу с собой. Чтобы еще раз вербализировать улучшившееся состояние, я спросила: «Как вы сейчас физически себя чувствуете?» — «Хорошо. Легко». — «Ваш вопрос разъяснился?» Она кивнула.

Г-жа Иммер, около 35 лет, пришла на терапию вместе с мужем. Несколько лет назад она прекратила все отношения с отцом и спокойно жила со своей семьей. Услышав от других много хорошего о расстановках и о лежащем в их основе примирительном мышлении, она засомневалась, правильно ли она себя повела и не нужно ли ей возобновить с ним контакт. Она почтительно и с уважением говорила об отце и о своем решении оставить его и свой опыт в отношениях с ним в прошлом. В детстве он на протяжении нескольких лет подвергал ее сексуальному насилию, соседи заявили на него в полицию и его посадили в тюрьму. На своем жизненном пути клиентка нашла хороший способ жить в настоящем, обращенной к мужу и детям.

Теперь ей хотелось найти достойную и мирную позицию по отношению к отцу. Она рассказала кое-что из его истории: его отец, т. е. ее дед, практически с самого начала состоял в СС и до самой смерти был восторженным национал-социалистом. В расстановке в воображении, которую мы провели в присутствии ее мужа, она сначала не могла увидеть отца. Я восприняла это как указание на другую, более сильную связь, так что он практически не присутствовал в своей системе. Поэтому я попросила ее поставить его подальше, чтобы его было видно как расплывчатую фигуру. Когда она поставила за ним деда, оказалось, что лояльность сына по отношению к отцу была настолько глубока, что его собственная жизнь не имела для него никакого значения. Создавалось впечатление, что он разрушил свое семейное счастье, чтобы в душе остаться верным своему отцу. В его объятиях он нашел хорошее для себя место. Эта картина принесла клиентке большое облегчение. Она нашла подтверждение своим чувствам, своей внутренней правде и укрепилась в своем прежнем решении.

СЕМЕЙНЫЙ И БИОГРАФИЧЕСКИЙ АНАМНЕЗ

В начале терапии, уже на первой сессии, я собираю систематический анамнез и составляю генограмму семейной системы. В генограмме я помечаю тех членов семьи, которые, как я предполагаю, могут иметь значение для проблем клиента, и записываю важные данные по симптоматике и динамике. Хороший анамнез полезен, поскольку в ходе беседы нам представляются люди и события, которые позже потребуются нам для решения, и поскольку мы кое-что узнаем о значении этих людей в семейной системе и в отношениях с клиентом. На этой основе мы строим гипотезы, и, может быть, перед нашими глазами уже возникает образ, который указывает нам направление будущих интервенций.

К описанию симптома добавляется:

— биографический анамнез, то есть история и обстоятельства жизни клиента,

— структура его семьи с членами семьи и событиями, то есть семейный анамнез,

— особенности личной или семейной истории,

— ресурсы клиента и системы.

Если на индивидуальной сессии отводить на анамнестическую беседу десять минут, то всю подноготную можно не выспрашивать, терапевт должен сосредоточиться на существенной информации. Какие сведения важны и как их распознать? С одной стороны, знание о том, на какие события следует обращать внимание, нам дает описание порядков, представленное Бертом Хеллингером, а также наблюдение расстановок (см. Weber 1993; Hellinger 1994). С другой стороны, то, как клиент рассказывает о том или ином человеке или событии, показывает, насколько значим для него этот человек или это событие. И потом, мы можем доверить эти отдельные события, людей и динамики своей внутренней проверяющей инстанции: благодаря способности к резонансу наш организм через изменение модели дыхания и мышечного напряжения, через образы, мысли, ассоциации, раздражения и импульсы даст нам точный ответ на вопрос о значимости.

Экскурс: первое впечатление и восприятие атмосферы

Наряду со сбором «твердых данных», т. е. фактов, идет и тонкий поисковый процесс. По ходу беседы и расстановки терапевт может снова и снова уходить в свое собственное внутреннее пространство и пользоваться почерпнутыми там образами, идеями и фантазиями. Из этих неконкретных, не имеющих точного названия сфер часто выкристаллизовываются области, темы и структуры, которые по своему качеству отличаются от других и потому привлекают к себе внимание. Я всегда представляю себе образ прожектора на подводной лодке, обследующего в темноте морское дно. По опыту мы знаем, что в определенных местах нам скорее удастся что-то найти, и, натолкнувшись на особую информацию, мы будем внимательно исследовать, насколько она важна и интересна с точки зрения наших намерений.

Если вы смотрите на клиента «мягким взглядом», широким и несфокусированным, но в то же время открытым для деталей, и если вы при помощи дыхания входите с клиентом в резонанс, то на уровне атмосферы вы можете много узнать о нем и том мире, в котором он живет. Глядя на него, когда он говорит, вы можете держать в уме следующие вопросы:

— С каким настроением, с какой энергией пришел клиент?

— В каком контексте его состояние понятно?

— Что он сообщает своей позой, жестами, мимикой, голосом, манерой говорить?

— Какое возникает настроение, когда он рассказывает о своих симптомах, своей истории, своей семье или о том или ином человеке?

— Какие события соответствуют этим восприятиям? Где они имеют смысл?

— Где в том, что он говорит, есть сила?

— Чего не хватает для того, чтобы найти решение?

Примеры

Г-жа Науманн пришла на встречу в высоких ботинках на тяжелой подошве, поношенных брюках, неряшливой футболке. Она ведет себя очень воинственно, «по-пацански». В каком контексте она этому научилась? Где это было уместно? Где это было желательно или необходимо?

Г-н Финк сухощав, сдержан, практически не улыбается. Говорит неуверенно и тихо. Где его сила? Как получилось, что у него так мало энергии? К какому опыту он остался привязан? Какие предложения по решению могут ему помочь?

Г-н Марико бледен, небрит, одет исключительно в черное и серое. Он неслышно входит в кабинет и тихо садится. О чем это говорит? Где уместна такая одежда и такая манера поведения?

Г-жа Зигель — привлекательная, видная женщина. Рассказывая о своих страданиях, она говорит высоким детским голосом. Сколько ей было лет, когда она так говорила? На глазах появляются слезы, она закусывает губу и борется с собой. В какой ситуации она научилась так себя вести?

Вместе с г-ном Штриксом в кабинет проникает ощущение тяжести и безысходности. Он говорит жестко и без эмоций. Где пропала его живость и жизнерадостность?

Биографический анамнез, история и обстоятельства жизни клиента

Следующие вопросы по анамнезу — это предложения, как исследовать поле на предмет важной информации. Чтобы сделать расстановку, не обязательно иметь ответы на все эти вопросы и знать все детали. Это должны быть импульсы, помогающие выявить ту информацию и те области, которые отличаются от других, «нормальных» областей. Вы можете задавать эти или подобные вопросы клиенту или внутренне руководствоваться ими во время беседы и расстановки:

— Почему клиент пришел именно сейчас? Произошло ли в его жизни нечто важное или особенное?

— Были ли в жизни клиента некие переломные события или серьезные изменения, которые можно рассматривать как возбудителей симптоматики?

— Имеются ли указания на прерванное движение любви? Былили, прежде всего в раннем детстве, ситуации разлуки с семьей или события, которые могли оказать травмирующее воздействие?

— Кто прислал клиента? С какими представлениями о расстановке он пришел и какие ожидания он в этой связи направляет на вас?

— Делал ли он уже одну или несколько расстановок? Что при этом было важно?

— Почему он сейчас снова хочет сделать расстановку?

— Иногда я спрашиваю, у кого он делал расстановку, так как я знаю некоторых коллег и могу оценить, какие темы и области стоят для них на переднем плане, и поэтому какие динамики предположительно нашли хорошее завершение.

— Что клиент до сих пор пытался сделать, чтобы добиться изменения симптоматики? Что помогло, что не помогло, чего он пока не пытался сделать? Как клиент может в качестве ресурса использовать то, что помогло?

— Проходил ли клиент терапию или психиатрическое лечение ранее? Это было связано с нынешней симптоматикой или тогда были другие причины? Это помогло?

— Какой опыт он приобрел? Что он узнал, чему научился?

— Знаком ли клиент с упражнениями на расслабление, дыхательной терапией, йогой, телесной терапией? Если да, то в какой степени он может использовать их как ресурс?

— В случае физических недугов (например, головной боли, мигрени), психических расстройств (например, депрессии, внутренней тревоги) и хронических заболеваний (например, сердечно-сосудистых заболеваний или заболеваний желудочно-кишечного тракта): проводилось ли по поводу данной симптоматики медицинское обследование?

— Знакома ли клиенту та симптоматика, которая возникает у него сейчас?

— Есть ли у вас идеи, как вы можете выполнить терапевтическое поручение? Можете ли вы сделать это в принципе? Появляются ли у вас первые образы относительно возможных интервенций и хода расстановки?

Семейный анамнез

Рассказывая о своей семье и называя своих близких, одновременно клиент на невербальном уровне дает нам важную информацию о значимости каждого из них. Реакция его организма выражается в изменении ритма дыхания и напряжения, в свою очередь, мы тоже всем своим существом реагируем на слова клиента и происходящие в нем легкие изменения.

Мы направляем свой поиск на тех, кого не хватает, на связи, которые не (были) удовлетворительны для обеих сторон, на чувства, которые не испытываются или не испытывались адекватным образом. Кроме того, важны все ситуации, в которых произошла какая-либо травматизация, а также встречи со смертью.

Мы исходим из того, что чем ближе к клиенту находится тот или иной член системы, тем сильнее с ним связь. Так, отец или мать гипотетически имеют более сильное влияние на клиента, чем сестра бабушки. Также, чем глубже травма, тем вероятнее связь и ее значимость. Первоочередное значение тут имеют встречи со смертью, произошедшие на войне, в связи с тяжелой болезнью или несчастным случаем.

На заднем плане звучат следующие вопросы:

— Что должно обрести полноту и целостность? Чего не хватает?

— Где в системном контексте симптомы клиента имеют смысл?

— Кого не хватает? Где привязаны чувства? Какие чувства, эмоции отсутствуют, не испытываются?

— В какие моменты беседы у клиента появляются эмоции? Какое событие или какой человек вызывает сильные чувства?

— Кто в семейной системе укрепляет клиента и может служить для него ресурсом?

Кто относится к системе?

Ближе всего к клиенту находятся следующие члены семейной системы: отец, мать, братья и сестры, умершие братья и сестры, мертворожденные дети, выкидыши и абортированные дети, насколько это известно. Большая разница в возрасте между братьями и сестрами иногда указывает на недостающего ребенка. Если у клиента есть умершие братья/сестры, то, когда мы спрашиваем клиента о возрасте, в котором они умерли, и об обстоятельствах их смерти, часто можно заметить эмоциональную связь клиента с этим человеком.

Когда мы задаем вопрос о возрасте выкидыша или абортированного ребенка, за этим стоит требующее проверки предположение, что у матери уже сформировалась интенсивная связь с этим старшим нерожденным ребенком. Иногда эти нерожденные дети имеют значение для клиента как умершие братьи и сестры.

Возраст клиента на тот момент, когда произошло некое переломное событие или переживание (например, очень ранняя смерть отца или развод родителей), обычно тоже имеет значение, так как в процессе взросления ребенок выстраивает все более стабильную структуру «я», которая предоставляет ему адекватные стратегии преодоления. Мы видим, что ранний тяжелый опыт скорее влечет за собой нарушения. С другой стороны, в случае тяжелой симптоматики мы можем предположить раннее нарушение.

Состоял ли кто-то из родителей до брака (или отношений, в которых родился клиент) в другой прочной связи, был помолвлен , женат/замужем, была ли у кого-то из них большая любовь? Иногда этот вопрос вызывает у клиента улыбку, даже если на сознательном уровне он не может сказать ничего конкретного.

Имеются ли указания на динамику прерванного движения любви или на травмирующие события внутри семьи?

Поскольку практически все европейские семьи в разной форме до сих пор ощущают на себе последствия Второй мировой, а иногда и Первой мировой войн, имеет смысл спросить о травмирующих событиях, связанных с войной. Был ли на войне отец или дед? Где? Название места часто дает информацию о произошедших там событиях. «Под Сталинградом из его роты выжили только он и еще двое». — «Он работал юристом в администрации своего родного города». — «В конце войны его призвали в артиллерию». Нейтральные вопросы позволяют сохранить достаточную дистанцию, чтобы клиент мог рассказать то, что он хочет рассказать и что разрешает ему система: «Чем он там занимался?»

Произошло ли во время войны что-то особенное? Откуда родом его семья?

Если семья была изгнана или ей пришлось бежать, мы можем исходить из того, что у нее сохраняется глубокая связь с родной страной. В дальнейших интервенциях можно в качестве ресурса включить в образ родину (либо на заднем плане, либо явно для всех).

Появлялись ли эти симптомы в предыдущих поколениях? Симптом тянется красной нитью через всю историю семьи? Несколько братьев, сестер или другие родственники страдают тяжелыми заболеваниями? С чем это можно связать, если исходить из принципа восстановления баланса через поколения? Зачастую эти вопросы помогают лучше понять симптоматику клиента и угадать тяжесть вызвавших ее ситуаций. Иногда у клиента есть некое представление о соотношении тяжелого в семейной системе. Мы можем прямо его спросить: «Это больше связано с материнской или с отцовской линией?»

Чтобы составить ясное представление о ресурсах семьи и получить более точные свидетельства о том, с какой стороны — отца или матери — следует искать причины и, соответственно, решение проблемы, мы можем расспросить клиента о его отношениях и связи с обеими линиями рода. Дайте себе время и проверьте тонкие реакции своего организма. Этот физический резонанс может помочь вам решить, по линии отца или по линии матери следует искать значимую динамику. Спросив клиента: «Как вы чувствуете себя с отцом?», вы сразу получите ответ в виде тонких невербальных сигналов. Например, он медлит с ответом, сдерживается, сомневается, у него меняется мимика. Это скорее движение навстречу или движение прочь? Наконец, клиент начинает говорить. Однако важную информацию мы уже получили. Всем своим видом он скорее говорит отцу «нет», чем «да». Это указывает на то, что здесь произошло прерывание, которое вынуждает клиента прибегать ко вторичной реакции, а именно размышлять, формулировать и объяснять.

Если же на вопрос: «Как вы чувствуете себя с матерью?», клиент спокойно и ясно отвечает: «Хорошо, прекрасно», мы можем рассматривать это как указание на то, что по нашей проблеме тут спрашивать больше не о чем. Однако, если ответ последовал слишком быстро, опять же стоит проверить, соответствуют ли эти слова действительности.

Особенности собственной или семейной истории

Нередко клиенты только в беседе с терапевтом узнают, что в рамках нашего мышления важно или значимо для расстановки и возможного решения. Чтобы предоставить место остальной информации, которая не подходит под ранее названные категории, и чтобы лучше распознать внутренние движения и тенденции внутри семьи, мы спрашиваем клиента об особых событиях в его жизни и в жизни его семьи. Страдал ли он опасными для жизни заболеваниями, происходили ли с ним тяжелые несчастные случаи, постигала ли его череда ударов судьбы, что заставляет сделать вывод о бессознательном уходе? Как это можно понять и объяснить в его семейном контексте?

Имели ли место события, которые можно расценивать как пусковой стимул или причину для «прерванного движения навстречу» («движения любви»): был ли клиент в детстве разлучен с родителями, например, по причине госпитализации (его самого или кого-то из родителей), в связи с рождением следующего ребенка, из-за того, что детей отправили в санаторий, поскольку отец был в плену, вследствие ранней смерти отца или матери? Если во время его рассказа обращать внимание на собственный внутренний резонанс, можно почувствовать легкое, бессознательное возбуждение, которое указывает нам путь.

Если продвинуться дальше не получается и нигде нет ни малейшего проблеска: есть ли в семье какая-нибудь тайна? Иногда на это указывает определенная атмосфера или энергетика. Готов ли клиент об этом говорить? Или из его семейной системы исходит посыл, запрещающий об этом говорить, расспрашивать и желать знать больше?

Ресурсы клиента и системы

Чтобы найти то, что в биографии и семье клиента придает ему сил или может его укрепить, полезно во время анамнестической беседы спросить его и себя, какие события, какие люди и способности послужили своего рода «несущей опорой», так чтобы, несмотря на все трагические события и страдания, жизнь благополучно продолжалась дальше. Что хорошего произошло в семье? Какие отношения и встречи, несмотря на все тяжелое, его обогатили? Как устроен «фундамент» клиента, который своей жизнью и трудом создавала его семья, его предки? До какого поколения ему нужно дойти, чтобы встретить того предка, который к нему дружелюбен?

Если клиент не находит подкрепления в своей семейной системе, мы ищем ресурсы, которыми он располагает за ее пределами. Возможно, у него хорошие отношения с сестрами, братьями, мужем или женой, с детьми, друзьями или с кем-нибудь другим, духовным учителем, наставником? В своем внутреннем образе клиент может использовать этих людей в качестве подкрепления до тех пор, пока не будет в состоянии разобраться с тяжелым в своей семейной системе.

Чтобы перейти от анамнестической беседы к расстановке, то есть от слов к делу, вы можете ввести клиента в первый образ расстановки, попросив его представить себе некий персонаж: «Что сказал бы на это ваш муж или ваш отец, если бы мог вас здесь видеть и если бы он слышал, что вы говорите?»

РАССТАНОВКА

Методика проведения расстановки с листами бумаги или фигурами соответствует методике проведения расстановки в группе, только вместо того чтобы работать с заместителями, мы используем объекты. Таким образом мы можем одновременно и наглядно устанавливать отношения между несколькими элементами. Первый образ, который демонстрирует клиент, представляет собой его видение проблемы. Терапевт меняет позиции персонажей в направлении разрешающего образа. Процесс расстановки и предпринимаемые изменения в своей основе направлены на движение отдельных элементов друг к другу. Если вы только учитесь этому методу, то на первых порах имеет смысл расставлять одни отношения с одним человеком. С опытом вы сможете постепенно расширять системы и заниматься комплексными динамиками.

Что касается расстановки в воображении, то здесь в любом случае целесообразно начинать с одного человека и одних отношений, чтобы иметь возможность внимательно исследовать отношения между двумя людьми и выяснять влияние каждого следующего персонажа на тех, кто уже расставлен. В отличие от расстановок в помещении, в воображении клиент и его визави сразу ставятся друг напротив друга. Таким образом, этот первый образ уже является предложением по решению. Поэтому желательно, чтобы мы на основании анамнеза хорошо знали динамики и ресурсы, сформулировали первую гипотезу и, может быть, в общих чертах разработали проект решения. Напротив клиента мы ставим либо центральный персонаж, если считаем, что клиент способен выдержать эту встречу, либо мы сначала ставим того, кто, по нашему предположению, придаст ему сил.

Расстановка с листами бумаги

В нашей культуре описанный Бертом Хеллингером базовый порядок внутри семейной системы обычно соответствует господствующим культурным условиям. Иными словами, он берет начало в привычных и, следовательно, стабильных моделях поля. В разрешающем образе ему соответствует так называемая «идеальная расстановка», когда участники стоят как бы по кругу: с одной стороны отец и мать, а напротив них первый, второй, третий и т. д. ребенок. Двигаясь от первого образа, т. е. проблемного образа клиента, к образу решения, мы можем с самого начала ориентировать изменения позиций на эту структуру. Отклонения от нее дают информацию об особых динамиках в семейной системе клиента.

Проводя расстановку в индивидуальном сеттинге, мы не можем опереться на комплексные высказывания и взаимодействие заместителей, поэтому имеет смысл выстраивать семейную систему постепенно, шаг за шагом добавляя тех, кто необходим для хорошего решения.

Примеры

Г-жа Закс решила сделать расстановку, чтобы выяснить, что же так осложняет ее отношения с младшим братом. Они вместе унаследовали дом со сдаваемыми внаем квартирами и поэтому были вынуждены сотрудничать. У брата постоянно возникали финансовые затруднения. По отношению к ней он (без видимых оснований) вел себя агрессивно, и г-жа Закс волновалась за него, поскольку чувствовала, что у него серьезные внутренние проблемы, но ни их причин, ни что она может для него сделать, она не знала. Сама она при нападках с его стороны чувствовала себя «беспомощной как маленький ребенок», что в других ситуациях было ей несвойственно. Гипотезы: Если брат безо всяких на то причин агрессивен по отношению к сестре, это может означать, что на самом деле он имеет в виду не ее. Агрессию можно понимать как вторичное чувство, то есть она нужна ему для преодоления некоего трудно переносимого первичного чувства. Если у брата постоянно возникают финансовые проблемы, это может означать, что он направляет свою энергию не на строительство собственной жизни, а использует ее для чего-то или кого-то другого, так что ему уже не хватает сил и внимания для реализации собственных интересов. Если считать высказывание г-жи Закс, что она чувствует себя «беспомощной как маленький ребенок», не просто словами, то его можно расценить как указание именно на тот период, когда сложилась эта форма отношений. Из анамнеза выяснились следующие, возможно, значимые факты: до брата в семье был еще один мальчик, который родился мертвым на восьмом месяце беременности. До брака с матерью отец уже был однажды женат, из-за кражи он сидел в концлагере, а после войны повесился. Мать во время войны работала на военном заводе и выжила при бомбардировке, в которой погибли многие ее коллеги.

Мы считаем эту информацию важной, так как она описывает травмирующие ситуации, в которых, предположительно, произошел внутренний отрыв от окружающих и замыкание в себе. Мертвый брат означает, что у живых братьев и сестер есть опыт близости смерти, предыдущий брак означает оборванную связь с первым партнером. Пережитое в концлагере, как и то, что человек остается в живых после бомбежки, соединяет всех, на чью долю выпала одна и та же судьба. Суицид ложится тяжким бременем на всю семейную систему, но особенно на близких, то есть детей, супругов, родителей. Мы начали с самых близких к клиентке лиц в ряду братьев и сестер: с живого, а потом и умершего брата. Сначала г-жа Закс положила на пол по листу бумаги для себя и для брата и встала на свой лист. У нее потекли слезы, она дрожала, а, посмотрев на него, она почувствовала глубокое отчаяние — уже знакомое ей, но необъяснимое чувство. Я попросила ее встать на место брата. Он стоял сбоку, несколько отвернувшись, и в этой роли г-жа Закс была не в состоянии оторвать взгляд от пола. Она покачнулась и чуть было не упала назад. Она была очень взволнована, но в то же время физическое переживание жизни брата о многом ей рассказало. Взгляд в пол указывал на то, что там кого-то не хватало. Я положила на это место лист бумаги, олицетворявший умершего брата. У клиентки подкосились ноги, лицо исказилось от боли. Я предложила ей поддаться импульсу и встать перед братом на колени. Стоя рядом с ним на коленях, она поняла, насколько глубокой была связь ее живого брата с умершим. Она горько заплакала по обоим братьям. Потом она выпрямилась и снова встала на свое место. Я пододвинула к ней оба других листка, так чтобы она и братья стояли вместе. Теперь она смогла спокойно посмотреть на них обоих.

Лишь много месяцев спустя мы постепенно занялись другими трагическими событиями в ее семье.

Г-жа Бурхелл пришла на терапию из-за проблем с другом. В прошлом у нее было несколько связей, и все они, к ее сожалению, распались. Теперь она боялась, что новый друг тоже ее бросит. Когда во время сбора анамнеза я спросила ее о прежних отношениях, как свою первую большую любовь она упомянула мужчину, от которого в свое время забеременела. Поскольку он ребенка не хотел, а она была слишком молода, чтобы решиться родить в одиночку, она сделала аборт. После этого они разошлись. Рассказывая об аборте, она испытывала очень сильные чувства и плакала. «Я думала, что я все это уже переработала». Я попросила ее положить на пол по листу бумаги для ее нынешнего друга, для абортированного ребенка и его отца. Друг стоял рядом с ней, первая любовь на некотором удалении, отвернувшись, а лист для ребенка она положила прямо перед собой. Она стояла и растроганно, с тоской смотрела на ребенка. Я предложила ей «разрешающие фразы». Со слезами на глазах она произнесла: «Я бы так хотела тебя родить». Ее тяга к ребенку было очень сильна, и я дала ей подушку, которую она, как младенца, прижала к груди. «Я даю тебе место в моем сердце». Я повернула к ней лист бумаги, олицетворявший отца ребенка, и попросила ее сказать: «Жаль». Она кивнула и какое-то время дышала. «Теперь хорошо». Поскольку эта дуга напряжения подошла к концу, я немного отодвинула его лист и попросила ее повернуться к нынешнему другу. «Как он сейчас на вас смотрит?» — «С любовью». — «И как это для вас?» — «Хорошо». — «Что, если вы ему скажете: Посмотри, это так?». Она кивнула и выдохнула. «Хорошо. Я хочу подойти ближе». Я поставила ее рядом с ним. «Спасибо за все». — «Спасибо, что ты здесь». Она кивнула и сделала глубокий выдох. Я попросила ее сесть и собрала листы с пола.

Расстановка в воображении

В воображении образ можно развивать медленно и систематически Чаще всего важны бывают близкие люди, поэтому, выстраивая перед внутренним взором клиента систему семьи, в первую очередь мы начинаем с отца или матери. Далее я опишу основные модели этой работы, в которые вплетаются особые динамики каждого отдельного случая.

Первая интервенция начинается со встречи: в воображении клиент стоит напротив некоего человека, и мы исследуем, возможен ли между ними зрительный контакт и какое он имеет качество. Например, если напротив клиента стоит его отец: «Представьте себе, что перед вами стоит ваш отец и смотрит на вас!» Секунду или две клиент вживается в образ. «Как он на вас смотрит?» Клиент устанавливает зрительный контакт и определяет для себя качество взгляда отца. «Как вы на него смотрите?»

Повторяясь, язык и вопросы могут сначала показаться несколько однообразными, однако одна и та же структура вопросов очень полезна. Клиент получает новые содержания и импульсы всегда в одной и той же формулировке, которая благодаря своему однообразию не требует его внимания, и учится отслеживать небольшие отличия в их действии, а также произошедшие вследствие интервенции перемены.

Теперь внимание клиента направляется на его способ находиться в контакте. В течение нескольких секунд, пока длится пауза, терапевт наблюдает за физическими движениями и реакцией клиента. Точным индикатором здесь опять же является дыхание: если клиент остается расслабленным и продолжает хорошо дышать, то из этого можно сделать вывод — и при необходимости попросить клиента его подтвердить, — что зрительный контакт с обеих сторон хороший. Взгляд открыт и приветлив, сродни описанной Мартином Бубером (1923) встречей с «ты».

Когда мы обратимся к следующим, тяжелым отношениям, эти отношения можно будет использовать как ресурс для клиента, так как теперь он имеет представление о том, как воспринимается прямая, первичная встреча. Благодаря этому у него появляется модель того, какими качествами может обладать контакт с другим человеком.

Если же дыхание замирает или клиент застревает в процессах поиска, это указывает на то, что отношения не такие, какими они могли бы быть или какими их желает видеть клиент. Они вызывают бессознательную реакцию, которая вынуждает его действовать. Он (пока) сам не может решить, будет ли он действовать, но он чувствует себя вынужденным реагировать, что вызывает замешательство. В этот момент клиент может внезапно открыть глаза (если до этого они были расслабленно закрыты) , вопросительно посмотреть на терапевта, а потом — по собственной инициативе или в ответ на просьбу — снова их закрыть.

Возможно, в конце концов, клиент скажет: «Отец на меня не смотрит». Он произносит это с упреком или досадой, ему грустно, он обижен, разочарован или в отчаянии. Если мы обращаемся с образом как с реальным человеком, то мы задаем себе вопрос: «Куда смотрит отец? К чему приковано его внимание?» Возможно, из анамнеза нам известно, что очень рано умерла его мать. На этом основывается гипотеза, что взгляд отца направлен на мать и поэтому он ничего вокруг себя не воспринимает, даже собственного сына. Мы проверяем эту гипотезу: «Что произойдет, если вы поставите за отцом его мать?»

По телесной реакции клиента мы видим, что бабушка придает отцу стабильность: клиент облегченно вздыхает и немного расслабляется. «Как сейчас чувствует себя ваш отец?» Происходящие в нем изменения соответствуют тем чувствам, которые могли бы завершить тогдашние процессы. Возможно, клиент видит, что его отцу грустно, возможно, отцу хочется подойти к своей матери намного ближе, возможно, во внутреннем образе клиента отец становится совсем маленьким, «как ребенок», возможно, он полон радости и жизни.

Если качество и настроение образа изменилось или если клиент в этом процессе выказывает какую-то реакцию, мы можем спросить его о воздействии каждой из этих интервенций: «И как это для вас?» или: «Как вы себя чувствуете, когда видите своего отца рядом с его матерью, вашей бабушкой?»

Благодаря неоднократной смене перспективы клиент сохраняет нейтральную позицию. Он пробует разные точки зрения, узнает, как изменения одного влияют на каждого из тех, кто его окружает, и, таким образом, расширяет свое видение подоплек и взаимосвязей.

 «Помехи»

Иногда клиент не находит образа или ему трудно представить себе данного человека. По моему опыту, это мало связано с силой его воображения. Похоже, что в гораздо большей степени речь здесь идет об указаниях на то, что визуализируемое лицо вплетено в другие динамики и потому не присутствует по-настоящему в своем поле, так что клиент пока тоже не может воспринять этого человека полностью.

Пример

Г-жа Мергус жаловалась на плохие отношения с отцом. Во время войны его самолет был сбит, он был тяжело ранен, но выжил и много лет провел в плену. Сам он никогда об этом не распространялся, но в семье говорили, что он вернулся совершенно сломленным человеком.

Гипотеза: пережитое на войне стало для отца тяжелой травмой, он накрепко переплетен с произошедшими там событиями и поэтому практически не замечает свою дочь. Стоя напротив отца, клиентка не могла его увидеть. Ей никак не удавалось «поймать» его образ. Я попросила ее схематично представить себе отца в виде фигуры, стоящей где-то далеко на горизонте. Это у нее получилось. Чтобы установить связь между этим status quo отца и дочерью, я спросила ее: «Как вы себя чувствуете, когда с такого расстояния смотрите на своего отца?» Затем я постепенно поставила за или рядом с отцом всех тех, кто, судя по анамнезу, мог эмоционально играть какую-то роль в его жизни и кто отсутствовал в образе его семьи: деда клиентки, который погиб в результате несчастного случая, когда отец был еще подростком; бабушку, которая умерла, когда отец был маленьким; его фронтовых товарищей, свидетелем смерти которых он стал; погибшего на войне брата. Благодаря каждому следующему персонажу, который обогащал образ дополнительной информацией, отец приобретал для клиентки все более четкие очертания. Она смогла увидеть его в его отношениях и поняла, к чему были привязаны его чувства и его тоска. Постепенно в ее внутреннем образе дочь и отец смогли приблизиться друг к другу. В конце она стояла напротив своего отца и смотрела ему в глаза.

Иногда образ бывает нечетким или фрагментарным. Например, клиент видит только тело матери, а ее лицо расплывается. Или, несмотря на то, что место матери ясно, сама она похожа на туман или облако. Тут тоже возникает вопрос: кого не хватает? Где связана энергия матери? Кто необходим для того, чтобы помочь матери обрести в этом образе форму и презентность? Если до этого мы собрали точный анамнез, то в нашем распоряжении имеется один, два или даже несколько человек, которых матери мучительно не хватает. Один из них будет самым важным, но мы можем по очереди включить в образ и других, так как они служат ей ресурсом и опорой. Возможно, старшая сестра обнимет младшую сестру, т. е. мать клиентки. Мать смеется. Теперь ее хорошо видно. Клиентка может установить с ней зрительный контакт, подойти к ней и при помощи фраз и ритуалов найти хорошее завершение.

Иногда в образе клиента отец или мать остаются обращенными к тому человеку, к которому привязано их сердце. Клиент стоит напротив этой картины и не может привлечь их взгляд и обратить внимание на себя. Похоже на то, что отцу или матери нужно сначала прояснить свою роль в этих отношениях из прошлого, прежде чем он или она сможет повернуться к настоящему.

Пример

Отец г-жи Михахель трагическим образом потерял свою любимую сестру. В образе клиентки он так и остался обращенным к ней. Желание клиентки, чтобы отец больше интересовался ею, осталось неисполненным. Клиенткой овладели два чувства. Она была разочарована, но в то же время в ней потихоньку росло что-то мирное. «Он впервые смотрит счастливыми глазами», — сказала клиентка наполовину печально, наполовину с облегчением. «Теперь я лучше его понимаю». Чтобы усилить этот импульс, я спросила: «А как это для вас, видеть своего отца таким?» — «Вообще-то так легче, я всегда хотела, чтобы он был таким».

В конце каждой части можно указывать на произошедшие изменения. Если клиентка стала лучше дышать, можно спросить ее об этом, чтобы она сама заметила это в данной ситуации. «Как вы сейчас дышите?» — «Хорошо».

Неизвестные члены семьи

Если клиент не знает кого-то из членов своей семейной системы, поскольку они рано умерли, рано исчезли из его жизни или жили за несколько поколений до него, то порой ему сложно себе их представить. Иногда даже сама эта идея представляется клиенту абсурдной. То, что они жили, это факт. Но если в душе они ему совсем чужие, он не может найти или вызвать в себе их образ. Если клиент ищет образ своего отца или матери, то в качестве маленького упражнения он может посмотреть на свое отражение в зеркале. «Что вы видите в себе от матери и что от отца?» Или, если он вообще ничего не знает об отце: «Посмотритесь в зеркало. Какая-то часть вас знает его очень хорошо. Половина вас —от отца».

Возможно, клиент никогда не видел фотографий своих близких, возможно, фотографий членов его семьи из предыдущих поколений вообще не существует. Мы можем дать возможность незнакомым членам семьи стать зримыми и обрести более четкие очертания во внутреннем образе, создав вокруг них поле, в котором они встречаются и находятся в отношениях с другими людьми. Так как эти люди или, по крайней мере, некоторые из них знакомы клиенту или он хотя бы может их себе представить, знакомый образ дополняется незнакомым человеком. Иногда это длительный процесс, но он позволяет клиенту вступить в контакт с важными для него людьми.

Пример

Г-н Калидрис пришел на терапию взвинченный, беспокойный, с депрессивной симптоматикой. На протяжении многих лет он страдал нарушениями сна, которые вызывали усталость и проблемы с концентрацией внимания. В конце концов домашний врач направил его на терапию. О своей жизни он рассказал, что по роду деятельности он постоянно в разъездах, что все отношения с женщинами распадались из-за его раздражительности, что он чувствует себя одиноким и брошенным и это отнимает у него больше всего сил. В профессиональном плане в свои почти пятьдесят он достиг практически всего, но в душе чувствовал себя никем. Он хотел прийти в себя, обрести больший душевный покой и, может быть, суметь, наконец, создать прочные партнерские отношения.

Из семейного анамнеза стало известно, что его отец был военнопленным. Его использовали на полевых работах в хозяйстве бабушки и дедушки по материнской линии. Клиент отца не знал, в семье о нем не говорили. Вся отцовская сторона тоже была ему неизвестна. О матери он говорил тепло и с любовью, так что я могла использовать ее как ресурс. Моя гипотеза, которой я следовала в этой расстановке, заключалась в том, что отсутствие поддержки со стороны отца и всей отцовской семьи сообщало ему то ощущение жизни, от которого он так страдал. По моему представлению, его нужно было вернуть «в лоно семьи».

Я попросила его закрыть глаза и выдохнуть. Он был очень напряжен и взволнован. Чтобы дать ему возможность лучше ощущать себя самого, мы проделали с ним в воображении небольшое путешествие по телу (см. стр. 162). Его дыхание стало более ровным. «Когда вы выдыхаете, каждый раз понемножку уступайте». И: «Когда вы выдыхаете, делайтесь чуточку тяжелей». Физическое напряжение заметно спало. Я предполагала, что для него окажется невозможным из ничего визуализировать своего отца. Поэтому я спросила: «Что произойдет, если вы поставите за собой свою мать?» Ему было легче представить себе, что он физически чувствует кого-то за своей спиной, чем увидеть кого-то в своем внутреннем образе. «Приятно». — «Что, если вы немножко на нее обопретесь?» Он сделал глубокий выдох. «Очень Приятно». — «Что произойдет, если рядом с матерью вы поставите своего отца?» — «Но я его совсем не знаю». Он взглянул на меня. «Ваша мама знает». Он закрыл глаза и вздохнул. Поскольку он медлил, я предложила ему: «Вы можете просто поставить рядом с вашей мамой мужчину и понаблюдать, что тогда изменится». Он сделал маленькие спонтанные движения. «Как ваша мама смотрит на вашего отца?» — «Тогда мне нужно обернуться». — «Да, обернитесь». Благодаря взгляду матери отец стал конкретнее: «Она смотрит на него вопросительно и с большой любовью». Тогда я попыталась проверить, представлен ли уже в его внутреннем образе отец: «А как ваш отец смотрит на вашу мать?» — «У него нет пока конкретных очертаний, он очень беспокоен». Я могла бы подхватить здесь тему схожести симптоматики, но я не хотела перебивать образ его встречи с родителями. Его восприятие говорило о том, что поле отца должно еще немного достроиться, прежде чем он сможет полностью появиться в воображении клиента. «Что произойдет, если вы поставите за ним его отца, то есть вашего деда?» — «Он откидывается назад и смотрит очень печально». Отец обрел очертания. «Что, если рядом с ним вы поставите еще несколько его родственников?» — «Ах, хорошо. Теперь он по-настоящему тут». «Как ваш отец смотрит на вашу мать?» — «Ах, очень задумчиво и растроганно». — «И как это для вас, когда вы. это видите?» — «Ах!». Он громко выдохнул. «Что будет, если ваша мама скажет ему: «Смотри, это твой сын?"» Г-н Калидрис разрыдался. «Что, если вы подойдете к отцу чуть поближе?» У него по щекам текли слезы. «Что будет, если вы легонько положите голову ему на грудь?» Он немного наклонил голову и глубоко дышал. «Что, если отец вас обнимет?» Он глубоко и спокойно дышал и тихо плакал. «Что произойдет, если вы ему скажите: "Наконец-то, папа!"» Когда он громко произнес эти слова, его снова сотрясли рыдания, но он быстро успокоился. Теперь он сидел на диване абсолютно спокойно и расслабленно. «Как вы себя сейчас чувствуете?» — «Это прекрасно». — «Когда вы смотрите на своего отца, как это теперь?» — «Я вижу только его теплые глаза». — «И как это?» — «Хорошо!»

Теперь во внутреннем образе отец мог бы представить его отдельным членам своей семьи, из которой происходит и к которой относится клиент. Но г-н Калидрис был расслаблен и доволен. В конце он сказал: «Но вообще-то у меня нет даже фотографии моего отца». Я спросила его: «Вы похожи на свою мать?» Он ответил: «Нет». А потом засмеялся: «Я знаю, что вы имеете в виду».

Мы поддерживаем развитие тех образов, в которых клиент чувствует себя лучше. Тяжелые для него интервенции мы смягчаем тем, что либо их отменяем и возвращаем клиента в предыдущий, хороший образ, либо просим его отойти в своем образе на такое расстояние, «чтобы быть в хорошем контакте с собой». Наконец, мы можем в любой момент прервать процесс, спросив клиента о его дыхании, или прекратить его совсем, попросив клиента открыть глаза и выйти из образа.

Иногда становится ясно, что не хватает кого-то еще, но у нас нет никакой конкретной информации или мы не можем получить ее в данных временных рамках. Тогда мы можем либо включить в образ один или несколько персонажей, которые будут репрезентировать тех, «кого недостает», либо поставить в образ «нечто», олицетворяющее процесс, человека или даже тайну.

Пример

Г-н Коскороба, родившийся в Южной Америке, страдал «страхом и паникой», и это так на него давило, что на вопрос о его запросе он выразил одно-единственное желание: иметь, наконец, возможность жить в настоящем. К концу расстановки мы уже включили в образ всех, кто, по нашим, основанным на анамнезе, предположениям, имел какое-то влияние на паттерн. У него была умершая младшая сестра, теперь она дружелюбно стояла рядом с ним. Оба родителя отца были сиротами, теперь за ними стояли прадедушки и прабабушки, и оба поколения приветливо и с интересом смотрели на отца клиента. Однако сам он едва выдерживал близость отца, а когда он на него смотрел, его охватывала сильная боль, которую он никак не мог объяснить. Когда отец поворачивался к своим предкам, он исчезал из поля зрения клиента, уменьшаясь настолько, что его переставало быть видно. Хотя по данным клиента картина семьи была полной, все-таки чувствовалось, что не хватает еще чего-то или кого-то важного. В моем внутреннем образе это было что-то большое, что должно было стоять за поколениями предков. Когда я предложила этот образ г-ну Коскоробе, он серьезно кивнул. У него было похожее представление, и он был потрясен, будучи не в состоянии описать точных причин. Спустя месяцы он снова пришел на сессию вместе с женой. Его симптомы пошли на убыль, и он рассказал о том, что узнал за это время. В поколении прадедушек и прабабушек большую часть его семьи унесла эпидемия чумы.

Если облик или размер воображаемых лиц сильно меняется, если они становятся огромными и угрожающими или крошечными, превращаются в детей или совсем растворяются, это всегда указывает на то, что картина пока неполная. Иногда эти изменения можно понять в контексте.

Пример

Г-жа Лауда пришла на терапию с желанием обрести возможность добиваться большего признания. В первую очередь на работе, в своем коллективе она чувствовала себя аутсайдером, ее часто обходили. Когда она пыталась больше заявлять о себе, у нее возникало сильное чувство вины, которое мешало ей дальше следовать своим планам. На мой вопрос о похожих структурах в семье она рассказала, что это чувство знакомо ей и по отношениям с матерью. Клиентка скрывала он нее многое из своей жизни, так как знала, что мать этого не одобрит. Из истории семьи я узнала, что в возрасте полутора лет утонула младшая сестра матери. Мать, тогда сама еще маленький ребенок, должна была за ней приглядывать. Отец клиентки умер в результате несчастного случая, когда ей было девять лет. Мы уже делали расстановку отцовской семьи, и с тех пор она испытывала к нему нежное чувство и сама чувствовала себя яснее, увереннее и крепче. Еще одним результате расстановки, по ее словам, стало то, что при наличии внутренний поддержки со стороны отца она стала уверенней чувствовать себя в отношениях с мужем. Но на работе она то и дело .«проваливалась» в старую модель. Поэтому в качестве гипотезы я предположила, что чувство вины и неспособность клиентки добиваться признания берут начало в семье матери. Я спросила себя, кто из членов этой семейной системы перенес эмоциональный шок и какие чувства были не прочувствованы. Как чувствует себя маленький ребенок, под присмотром которого погибла сестра? Как чувствуют себя мать, отец?

Я попросила клиентку в ее внутреннем образе встать напротив матери. «Это правильная дистанция?» Она отошла на несколько шагов назад. «Как на вас смотрит ваша мать?» Клиентка стала беспокойной и возбужденной. «Она смотрит страдающе и так требовательно. Я должна ей помочь». — «А как вы смотрите на вашу мать?» — «Я хочу уйти, но меня мучает совесть, потому что тогда ей будет еще хуже». Тогда я начала добавлять недостающих членов семьи. «Что произойдет, если вы поставите рядом с матерью умершую сестру?» У клиентки покраснели щеки. «Моя мама очень взволнована» — «А как она смотрит на сестру?» — «Я не знаю, ей хочется уйти». Поскольку на тот момент, когда произошло несчастье, мать сама была еще маленькой девочкой, следующей я поставила бабушку. «Что произойдет, если за обеими сестрами вы поставите их мать?» Клиентка покрылась испариной, на верхней губе выступили капли пота. Она сняла куртку. «Моя мама становится совсем маленькой, она плачет и прячется в бабушкин фартук». Образы, в которых присутствует физический контакт, оказывают особое воздействие. Что тогда было нужно этому ребенку? «Что, если бабушка возьмет вашу маму на руки?» — «Ах, ей там хорошо, она успокаивается и вопросительно смотрит на сестру». «А что, если умершую сестру бабушка тоже возьмет на руки, так чтобы они обе сидели у нее на руках?» — «Моя мама радуется и смеется». Можно было бы развить эти образы дальше, дав бабушке возможность поговорить с сестрами. Но в этом случае они были достаточно спокойны и умиротворены. Так что я лишь немного расширила образ. «Что, если рядом с бабушкой вы поставите дедушку, чтобы рядом с вашей мамой были оба ее родителя?» Клиентка глубоко выдохнула. «Там она в надежных руках». Теперь, когда картина была полной, я включила в нее ее саму. «Как это для вас, когда вы это видите?» — «Это огромное облегчение. Моей маме там по-настоящему хорошо». — «Как она теперь на вас смотрит?» — «Очень мягко и с любовью». «И как это для вас?» — «Хорошо, теперь я могу оставить ее там и заняться своими делами».

Когда клиент со своими симптомами и жалобами приходит на терапию и в ходе анамнестической беседы мы узнаем о множестве тяжелых событий в его личной истории и в истории его семьи, во время расстановки может, однако, случиться так, что он будет описывать все отношения как «нормальные» и дружеские. Похоже, речь в этом случае идет об удавшейся стратегии преодоления. По всей видимости, клиент научился сохранять некую нормальность и таким образом «держать за горло» первичные чувства. Вот он стоит перед отцом и оба приветливо смотрят друг на друга. До этого он говорил о том, что отношения с отцом сложные или их вообще нет. Мы можем физически ощутить, что что-то не так. Поскольку близость делает все чувства интенсивнее, можно поэкспериментировать с дистанцией: «Что произойдет, если вы подойдете к отцу на шаг ближе?» При этом дыхание представляет собой хороший индикатор для тонких внутренних движений: оно будет меняться и сопровождать начинающиеся эмоциональные процессы. Бывает, что клиент научился даже поток своего дыхания регулировать так, что в напряженных ситуациях оно создает ощущение «нормальности». Особенно люди, которые много занимаются йогой или дыхательной терапией, умеют при помощи дыхания практически незаметно контролировать и моментально снимать физическое напряжение. Мы можем заговорить об этом с клиентом и пригласить его к дальнейшим экспериментам: «Что произойдет, если вы сделаете глубокий выдох?» или: «Что произойдет, если вы задержите дыхание?»

Предложения

Приведенные ниже предложения — это маленькие подсказки для терапевтов, чтобы помочь им вместе с клиентами находить разрешающие, придающие сил образы. Зачастую мы не знаем точно, что в тот или иной момент подходит клиенту и какая скорость соответствует его процессам. Поэтому имеет смысл начинать интервенции со слова «возможно». Тогда клиент может на каком-то уровне принять эти импульсы во внимание, но без необходимости им следовать. При этом интервенции поддерживают движение навстречу и первичные чувства клиента и служат удовлетворению его глубинных,потребностей.

Во время расстановки в индивидуальном сеттинге клиент может визуализировать такой образ, где у него будет возможность физического контакта с родителями или близкими. Он может получить этот телесный опыт почти так же, как если бы другой реально находился в помещении. Клиент может медленными, плавными движениями приблизиться, опереться, дать к себе прикоснуться и себя держать. Где правильное место для клиента? Может ли он уступить и согласиться, когда стоит перед отцом и кладет голову ему на грудь? Или для него лучше, чтобы отец его держал, когда он стоит рядом или прислоняется к нему спиной? Достаточно ли здесь одного человека, отца? Или клиент сможет выдохнуть лишь тогда, когда за ним будут стоять дед, дед и бабушка, а возможно, еще и прадедушки и прабабушки?

Если отец сам стоит лицом к своим родителям: какой опыт приобретет клиент, если, стоя за отцом, посмотрит в направлении бабушки и дедушки и при этом будет опираться на спину своего отца?

Может быть, дедушка еще положит руку ему на плечо или дедушка и бабушка встанут рядом с клиентом, чтобы тот ощущал много физического контакта. Сколько людей должно быть вокруг клиента, чтобы он чувствовал себя в безопасности и был в хорошем контакте с собой?

Сколько клиенту лет? Что ему нужно? Может быть, ему нужно еще какое-то время посидеть на коленях у отца или на руках у матери, чтобы наверстать то, чего он ищет с детства?

Дети, которые стоят совсем одни, которым в их внутреннем образе никто из родителей не может придать сил (возможно, потому что они сами переплетены в своей истории), могут стоять рядом со своими братьями и сестрами или в качестве ресурса им могут послужить бабушки и дедушки или даже прабабушки и прадедушки. Клиент ощущает большую силу, идущую из его системы, когда стоит в ряду мужчин (если это мужчина) или в кругу женщин (если это женщина). Также на клиентов производит сильное и приятное впечатление образ, где они чувствуют вокруг себя множество своих предков. Например, за ними полукругом могут стоять бабушки и дедушки, так чтобы клиенты чувствовали их у своей спины. Вокруг этого полукруга, как следующий слой, группируются прадедушки и прабабушки, за ними по все более широкой дуге каждое следующее поколение.

Иногда клиенту бывает полезно чередовать два разных образа, пока он не интегрирует оба. Когда клиент на кого-то опирается, это придает ему сил, поскольку он на собственном опыте узнает, как это, когда тебя держат. Стоять одному — это физическое выражение самостоятельности. Иногда предпочтительней положение «сидя», поскольку тогда клиенту не приходится прилагать мышечных усилий и напрягаться, чтобы держаться прямо. Стоя, он может опереться на стену — как будто он стоит рядом с отцом. Чтобы ощущение было более приятным, между ним и стеной можно положить подушку. Или клиента может держать терапевт: «Если вы согласны, я сейчас возьму на себя роль бабушки».

Поклон и согласие

Обычно поклон является частью заключительного ритуала расстановки. На уровне тела и действий он соответствует тому, что Берт Хеллингер выразил фразой «признать то, что есть», и означает глубокое «да». Поклон имеет широкий спектр значений и действий, которые мы изучаем и осваиваем в процессе социализации так же, как значение любых других жестов и действий (см. Franke-Gricksch 2001).

По выбранной форме стратегии преодоления терапевт может судить о запечатлениях клиента. Если базовой моделью клиента является «нет», можно исходить из того, что когда-то раньше это отграничение было ему необходимо, чтобы защитить свое самое сокровенное, свое собственное, когда окружавшие его люди не уважали его границ (и, предположительно, не уважают до сих пор). С одной стороны, ребенок, а позже взрослый клиент, воспринимает доминантную мать или нарушающего границы отца таким образом, что они поглощают все его внимание и энергию. Ребенок защищается тем, что внутренне или позднее внешне отгораживается и замыкается в себе. С другой стороны, если в своей семье клиент жил с тем/что его желания и потребности оставались без внимания и не удовлетворялись и ему приходилось подчиняться чужой воле, то ему и сейчас будет трудно пойти на безусловное согласие и поклон, если ему не удалось перестроить свои запечатления при помощи осознания, упражнения или терапии.

В терапевтической практике мы имеем возможность наблюдать, что в качестве стратегии преодоления из этого раннего конфликта вырастает хроническая готовность к столкновению и борьбе, которая на мышечном уровне проявляется во всей физической организации клиента. Все двигательные импульсы тела направлены назад: подбородок приподнят, голова откинута назад, затылок неподвижен, грудь закрыта, плечи и руки зажаты, ягодицы напряжены — таковы некоторые возможные основные модели. На индивидуальном уровне мы обнаруживаем хроническое напряжение, связанное с той симптоматикой, на которую жалуется клиент. В психической сфере мы часто сталкиваемся с сопротивлением, защитой, агрессией, презрением и постоянной готовностью возразить.

Такая позиция сочетается с всеобъемлющим физическим напряжением, которое часто хорошо компенсируется, однако ощущается в каждой жилке. Если представить себе, какая это нагрузка для мускулатуры — постоянно находиться в напряжении, становится понятней развитие хронических и хронифицированных заболеваний. После расстановки клиенты часто говорят о сильнейшей усталости и непривычной потребности во сне на протяжении нескольких дней, некоторые рассказывают о боли в мышцах или заметном изменении осанки, что объясняется реструктуризацией физической организации и глубокой мышечной релаксацией.

Через ритуал согласия и поклона клиент часто входит в контакт со старыми моделями, в которых раньше он чувствовал себя беспомощным заложником ситуации. Чтобы клиенту было легче экспериментировать с поклонами, я перечисляю те их плюсы, которые допускают совершенно иное толкование. Посредством поклона можно отвести взгляд от своего визави и выразить это на физическом уровне. Одновременно внимание направляется на собственное тело, на себя самого. Поклон помогает развязать переплетение с другим человеком и обеспечивает правильную дистанцию в отношениях.

Чтобы постепенно подвести клиента к поклону, я провожу маленькие, незатейливые упражнения на наблюдение, которые приносят моментальное облегчение. Сначала я направляю внимание клиента на конкретный участок его тела: «Когда вы выдыхаете, понаблюдайте, как вы в этот момент держите голову». И прежде чем он успевает ответить: «Вы можете немного ею подвигать». В качестве примера я двигаю головой вперед и назад, влево и вправо, подбородок вверх и вниз. Это помогает расслабить и осознать поддерживающую мускулатуру. «Что, если вы немного опустите голову?» Если спонтанного выдоха не происходит: «И при этом сделаете глубокий выдох?» Так как выдох всегда оказывает благотворное действие, то и этот первый минимальный поклон сам становится приятным опытом.

 «Что, если вы слегка опустите подбородок?» Если клиент резким движением прижимает подбородок к груди: «Совсем чуть-чуть, где-нибудь на полсантиметра». — «Чувствуете разницу?» Возможно, клиент кивнет или опишет свои наблюдения.

«Теперь представьте себе, что вы, как кукла, подвешены за макушку». Благодаря этому выпрямляется позвоночник. «Если вы сейчас немного поэкспериментируете с подбородком, то найдется одно хорошее положение (где голова занимает правильную позицию)». Вы можете выполнять эти упражнения вместе с клиентом, чтобы, исходя из собственного физического восприятия, получить больше информации для дальнейших предложений.

«Как вы теперь дышите?» В этой прямой позиции тело проницаемо, а дыхание свободно. «Понаблюдайте, что произойдет, если вы немного приподнимете подбородок. Как меняется ваше дыхание?» Если нужно, то поточнее: «Каково напряжение в области груди?» Мышцы растягиваются, и из-за этого возникает ощущение сдавления. Дыхание становится стесненным. Также: «Насколько напряжена передняя сторона шеи?» и «Спины?» После того как клиент воспринял различные участки напряженной мускулатуры и ощутил последствия для своего физического состояния, вы можете дать ему почувствовать заметную теперь разницу по сравнению с тем, когда он принимает несколько более расслабленную позу. «А если вы опустите подбородок пониже... как это влияет на дыхание?»

Тут мы подошли к поклону, и он будет воспринят как расслабляющий и приятный.

Мы можем позитивно усиливать каждое физическое изменение и наблюдение клиента, чтобы сообщать ему, что он все делает правильно, лучше всего при помощи слова «точно» (Берт Хеллингер). Дайте клиенту немного времени, чтобы он мог сформулировать свои ощущения и наблюдения для себя самого и для вас, его терапевта. Речь идет о том, чтобы пробудить в нем осознание того, как и на чем сказывается его осанка и поза и к чему приводит их изменение. Не так важно, чтобы он сообщил вам, что он испытывает, если это сообщение отвлечет его от восприятия.

Чтобы клиент сохранил и углубил в своем восприятии эту модель, вы можете предложить ему: «В будущем вы можете время от времени повторять это маленькое упражнение и немного экспериментировать с ним». Поскольку у клиента с ним связан хороший опыт, вероятно, он так и сделает. Во время сессий, если клиент напряжен, вы тоже можете напоминать ему об этой позе. Вы можете и сами найти хорошее положение для своей головы и тела. Тогда у клиента перед глазами будет хорошая модель.

Элегантный вариант предложил Маттиас Варга фон Кибед (личное сообщение): если клиент по известным причинам (пока) отказывается склониться перед отцом, он просит его положить перед отцом на пол камень или другой предмет, не комментируя значение этого жеста.

Пример

Г-н Бём полностью рассорился со своей семьей и много лет назад разорвал с ней всякие отношения. В детстве отец жестоко его избивал, а мать его не защищала. Родители всегда отдавали предпочтение его братьям и сестрам. Теперь отец был при смерти. Г-н Бём пришел ко мне на терапию в состоянии сильной тревоги и внутреннего разлада. Он хотел еще раз повидаться с отцом, но не знал, как сделать это так, чтобы его не захлестнули воспоминания, ярость и страх. Во время сессии он много и взволнованно рассказывал, и постепенно напряжение спало. Я положила на пол два листа бумаги, для него и для его отца, и предложила ему встать напротив отца и посмотреть на него. После некоторых поисков он нашел для себя хорошую позицию в нескольких метрах от отца. Я предложила ему положить руку на сердце, чтобы немного себя защитить, и сделать легкий поклон. Когда он поклонился, его охватила глубокая, необъяснимая для него скорбь, по щекам потекли слезы, и он отвернулся.

Заданием на ближайшее время для него стало следующее: в своем внутреннем образе постоянно поворачиваться к отцу, смотреть на него и упражняться в легком поклоне, а затем, когда будет достаточно, снова отворачиваться.

Поклон всегда приносит физическое облегчение, но для того, чтобы расслабиться, его может быть недостаточно. По легким движениям тела можно определить, остается ли клиент напряженным даже в этой позе и не хочет ли он поддаться еще больше.

Если возникает этот импульс, я за долю секунды до клиента сама начинаю движение вниз и одновременно говорю: «Что, если вы опуститесь еще ниже?» Я вместе с ним встаю на колени. Когда человек сидит на пятках, он обычно расслабляется. Если у клиента проблемы со связками или мышцами, я даю ему подушку или скамеечку для медитации, чтобы ему было удобно.

Через несколько секунд проявляется следующий импульс: либо он спокойно сидит и глубоко дышит, либо он напряжен и хочет снова встать. Тогда мы оба поднимаемся. Или движение продолжается, и он хочет поддаться еще больше. Тогда я говорю: «Что, если вы ляжете на пол?», сажусь или встаю рядом с ним на колени и кладу ему руку на спину, чтобы он чувствовал там тепло, а я могла точно воспринимать его дыхание. Я слежу за тем, чтобы его голова лежала удобно. Чтобы на полу было достаточно тепло, иногда я подкладываю вниз плед, а чтобы лицо клиента не лежало прямо на полу, я кладу на пол лист бумаги.

На уровне физической организации клиент приобретает тот опыт, что ему больше не нужно держать себя при помощи мускулатуры, что земля его держит. Это приводит к глубокому расслаблению, которое проявляется в ритме его дыхания. Зачастую это похоже на оползень, как будто с его тела сваливается тяжкий груз. Я спрашиваю клиента, как он воспринимает свое дыхание, чтобы он и на когнитивном уровне запомнил то состояние успокоения и расслабления, которое он испытывает физически, и сопровождаю его в возможном внутреннем эмоциональном процессе. Если старый опыт и внутренние образы по-прежнему не позволяют ему отдаться и отпустить или если он испытывает слишком сильный дискомфорт, я прошу его снова подняться, и опять встаю вместе с ним на колени или на ноги.

Пример

У г-жи Милвус был тяжелый период в отношениях с мужем. После расставания пара общалась только через адвоката, который запугивал клиентку агрессивными письмами и требованиями. После упражнений на дыхание и расслабление я поставила ее перед листом бумаги, который олицетворял ее мужа. Она уже делала расстановку своей родительской семьи и знала, какие ритуалы мы считаем здесь полезными. Клиентка склонилась перед мужем, следуя своему импульсу, она медленно опустилась на колени и, наконец, вытянулась перед ним на полу. Здесь она могла глубоко и ровно дышать, все ее тело заметно расслабилось. В реальной жизни произошли значительные изменения. Муж снова стал сам ей звонить, они начали говорить о хорошем будущем для детей и пришли к мирному расставанию.

Если у меня не хватает времени, чтобы проделать это упражнение с клиентом на сессии, или если клиент, как мне кажется, к нему не готов, хотя ясно, как это было бы для него полезно, я говорю: «Иногда, если встать на колени и лечь на пол, это приносит большое облегчение и позволяет глубоко расслабиться». — «Вы можете как-нибудь поэкспериментировать, как это было бы, если представите себе, что вы встаете перед вашим отцом на колени или ложитесь перед ним на пол». Затем я описываю точную позицию и позу, то есть что руки должны быть вытянуты вперед, голова повернута в сторону, чтобы можно было хорошо дышать. Наконец, я предлагаю: «Если этого достаточно, выходите из образа». Когда мы предлагаем клиенту этот образ, он тоже его себе представляет. Таким образом, он входит в клиента и действует, даже если клиент отказывается совершить реальный поклон.

Маленькое упражнение для терапевта

Представьте себе, что вы стоите перед клиентом и вы смотрите друг на друга. Вы делаете очень легкий поклон перед клиентом. Понаблюдайте, что происходит, если вы при этом выдыхаете. Если до сих пор вы внимательно изучали книгу, то на самом деле вы уже знаете, что делать дальше. Я сейчас уезжаю в Африку ловить птиц и надеюсь, что, когда я вернусь, вы проделаете множество экспериментов и наберетесь опыта.

Есть еще одно упражнение, для которого иногда требуется небольшое введение. Это произнесение слова «да». В качестве подводящего к нему варианта можно предложить клиенту поэкспериментировать с положением головы (см. стр. 143). Клиент может еще больше углубить процесс физического расслабления, сопровождая каждый выдох произнесенным про себя, т. е. беззвучным «да». Как вариант этого упражнения иногда я даю клиенту с собой фиктивный мешочек с «да» разного размера, с которыми он может экспериментировать до следующего раза. Его задача состоит в том, чтобы вытаскивать, произносить или думать «да» всякий раз, когда оно ему нужно или когда он может его использовать. Мешочки с «нет» тоже очень популярны и вызывают смех и веселье.

Фразы

Не в последнюю очередь магия расстановки заключается в точных, простых фразах, которые выработал Берт Хеллингер. В процессе поиска и обнаружения подходящей фразы, то есть фразы, которая дает именно тот импульс, который сейчас нужен клиенту, взаимодействует несколько уровней: знание, опыт и интуиция. Конечно, полезно самому понаблюдать за тем, как Берт Хеллингер и другие коллеги сопровождают клиента в процессе расстановки и приходят к решению. Основной кладовой возможных фраз и интервенций являются видеозаписи, литература по теме, супервизии и курсы повышения квалификации. Самостоятельно проведенные расстановки дают практику и опыт процесса поиска и воспитывают интуицию.

Как мы находим правильные фразы?

Фразы помогают поддержать движение любви и подвести клиента к его чувствам. Если следовать этому направлению, то, опираясь на свои гипотезы, мы можем сформулировать соответствующие фразы или слова.

— Что было нужно клиенту в детстве?

— Каковы потребности клиента сейчас?

— Как история могла бы найти хорошее завершение?

— Что ему нужно услышать? Что ему нужно было услышать в детстве?

— В какой момент он оказывается удовлетворен?

— Что делает его мягким, открытым и обращенным навстречу?

— Какие слова поддерживают первичные чувства?

— Какие слова способствуют осознанию?

— Что хочет клиент и что ему нужно для следующего шага?

— При каких словах наступает расслабление?

Если вам на ум приходит какая-то фраза, вы можете проверить, насколько она подходит и окажет ли она хорошее воздействие. Дайте себе достаточно времени, чтобы решить для себя, что вы хотите предложить. Произнесите эту фразу про себя и понаблюдайте за собственной физической реакцией. Как вы себя чувствуете? Как вы дышите? Представьте себе, что клиент говорит эту фразу человеку, перед которым он сейчас стоит. Он может облегченно вздохнуть? Он может ослабить свое напряжение? Поддерживает ли эта фраза его движение навстречу?

Иногда именно маленькие, короткие фразы затрагивают самые глубокие чувства. В состоянии, которое Берт Хеллингер описывает как «пустая середина», возникает одно-единственное слово или одна простая, короткая фраза, которая не принимает во внимание ни системные переплетения, ни порядки. Скорее в ней звучит встреча с другим, с «ты». Такое сведение к самому малому, а именно к тому, чтобы просто стоять напротив другого и предаваться этой встрече, я воспринимаю как нечто волнующее и полезное. В этой концентрации терапевт может несколькими словами поддержать клиента в выражении его чувств. Весь опыт клиента, который едва ли можно охватить словами, вливается в это сконцентрированное «Ты» или: «Папа».

Если зрительный контакт между клиентом и его визави затруднен: «Посмотри, я здесь».

Эти несколько слов, которые своей краткостью усиливают презентность клиента, содержат в себе мир воспоминаний и чувств, которые во множестве разных ассоциаций связаны с этим человеком.

Если отношения отмечены неудовлетворенной тоской и в расстановке становится ясно, что клиент не может рассчитывать на внимание отца, поскольку ни одна интервенция так ничего и не меняет, то слово «жаль» охватывает весь его опыт и указывает клиенту путь из этих безнадежных попыток.

Одна из самых действенных интервенций — это слово «да» в противоположность пожизненному «нет». В качестве упражнения клиент может поэкспериментировать с тем, чтобы при каждом выдохе говорить в душе «да». Таким образом, благодаря частому повторению он может между делом создать новую полезную модель и углубить ее действие. Выдыхая, клиент испытывает приятное расслабление. Постоянное повторение оказывает глубокое воздействие. Постепенно клиент учится оставаться в движении навстречу и даже на тяжелые ситуации сначала реагировать словом «да». Это означает, что он может с внимательным присутствием оставаться в ситуации, поскольку его не отвлекают вторичные стратегии преодоления.

Фразы служат разным целям: для констатации фактов, которые в отношениях никогда ясно не проговаривались; чтобы подать импульсы к решению; чтобы дать возможность появиться чувствам или завершить события прошлого.

Фразы, которые называют факты, помогают клиенту лучше сориентироваться и обрести ясность касательно его реальности и его «правильного места». Фраза, описывающая семейную структуру, например: «Ты — мой отец, а я — твой сын», усиливает внутреннюю принадлежность клиента к его семейной системе, особенно если он добавит: «И это хорошо». Тем самым он со своей стороны подтверждает взаимную связь.

Чтобы можно было обратиться к будущему, имеет смысл оставить в покое прошлое. Если в истории клиента имело место жестокое обращение и нарушение его границ, мы можем задать себе вопрос: что клиент должен сказать, чтобы смочь вздохнуть с облегчением. Возможно, подходящей и разрешающей фразой будет такая: «Это было слишком». Или: «Ты не должен был этого делать». И через некоторое время: «Теперь я тебя оставляю».

Даже если мать избивала ребенка, если дед был военным преступником, но для клиента — любящим и заботливым дедушкой, если отец подвергал ребенка насилию, то, несмотря на весь этот страшный опыт, ребенок все равно остается связан с отцом, матерью, бабушкой, дедом. Иногда клиент в состоянии оставить в покое это прошлое — в том числе ради собственного покоя — и по ту сторону «вторичных» желаний мести и обвинений снова повернуться к агрессору: «Я все равно тебя люблю».

Мы поддерживаем клиента в выражении первичных движений. Это помогает ему сохранить концентрацию и подводит его к первичным чувствам. Благодаря таким фразам, как: «Ах, папа... Ты был мне так нужен. Мне по-прежнему тебя не хватает», он сохраняет свою мягкость и в то же время может в качестве ресурса использовать взгляд с позиции взрослого. Если при этом он выдыхает, он расслабляется физически, он может подойти поближе или отойти подальше и определить для себя дистанцию по отношению к своему визави.

Те же высказывания, которые идут в направлении вторичных движений, то есть движения прочь и стратегий преодоления, усиливают напряжение, ведут клиента обратно в старые модели и вызывают комплексный физический и психический резонанс, относящийся к проблемной ситуации.

РАЗРЕШАЮЩИЙ ОБРАЗ

В конце расстановки мы часто приходим к благотворным и укрепляющим разрешающим образам. Клиент может некоторое время носить их в себе и в сочетании с фразами и ритуалами брать с собой в повседневную жизнь в качестве домашнего задания. Если мы нашли для клиента хороший образ, мы можем оставить его в нем даже на таком месте, которое в принципе не соответствует правильному для него месту в порядке семьи.

Пример

Если дочь в своем внутреннем образе наконец-то нашла доступ к отцу и стоит совсем рядом с ним, то в течение какого-то времени ей будет полезно остаться там. Могут пройти недели или месяцы, прежде чем она интегрирует этот образ. Потом она сможет покинуть эту близость с отцом и как дочь встать напротив родителей.

Если клиент все еще находится в процессе изменения или высвобождения, он может взять с собой два образа: старый и новый.

Пример

Г-н Нумениус был настолько привязан к матери чувством вины, что даже в свои 42 года он так и не решался обратиться к собственным целям. В расстановке он проделал ритуалы, которые помогают отделиться от матери: он с глубоким чувством склонился перед ней и ее семьей. Чтобы поддержать его самостоятельную позицию, я попросила его отойти на несколько шагов, развернуться и посмотреть «в жизнь», как описывает это направление Хеллингер. Он глубоко вздохнул: «Как хорошо на свободе». Но потом снова появилась неуверенность и желание видеть мать. Я предложила ему взять с собой оба образа, смотреть то в одном, то в другом направлении, дышать и дать подействовать на себя и тому и другому.

Если за отведенное время нам не удается найти для исследуемой динамики такой образ, который придавал бы клиенту сил, имеет смысл подвести клиента к его ресурсам, чтобы по окончании сессии в стабильном состоянии отпустить его домой. С одной стороны, это может быть образ с участием уже дающего ему силу и поддержку члена семейной системы, который стоит за ним и укрепляет его «с тыла». С другой стороны, осуществляя ритуал поклона и склоняясь перед своим отцом, матерью или всей семьей и внутренне соглашаясь с их существованием, он увеличивает дистанцию по отношению к проблемному образу. Если для клиента это невозможно, то ему будет легче, если он отойдет: «Каким должно быть расстояние, чтобы вы могли хорошо себя чувствовать?» Это дистанция на данный момент, которая может и будет меняться, поскольку благодаря привыканию к положению напротив уровень напряжения снижается.

Также клиент может сосредоточить внимание на своем теле и дыхании и при помощи маленьких упражнений наблюдать всегда имеющийся у него ресурс, а именно способность посредством сознательного выдыхания и упражнений добиваться расслабления, большей легкости и отграничения от плохо переносимого внешнего мира.

Как образы развиваются дальше?

Так называемые разрешающие образы — это предложения, которые могут меняться. Они медленно развиваются вместе с происходящим у клиента процессом: в них кто-то добавляется, кто-то меняет свою позицию или постепенно блекнет на заднем плане. Хорошие образы остаются с клиентом надолго, являясь для него источником силы и покоя. Неподходящие образы и фразы быстро теряют силу и зачастую полностью стираются из памяти.

Разрешающий образ невозможно «сделать», он должен находиться в резонансе с клиентом и отвечать его внутреннему поиску. Если терапевт слишком быстро толкает клиента к решению или если в расстановке он отклоняется отличной правды клиента, то какая-то часть клиента очень точно на это реагирует и возражает против этого предложения уходом в себя, а также физическим и психическим напряжением. После расстановки у клиента могут проявиться вторичные чувства, соответствующие движению прочь, например, агрессия или депрессивная подавленность. Если от клиента требуется то, чего он не может решить, или то, что находится в противоречии с его собственными глубинными импульсами, желаниями и следующими шагами, у него возникает замешательство.

Если после расстановки клиенту хуже, чем было, это указывает на то, что в таком виде образ для него неверен и что он уводит его прочь от внутренних источников силы и его собственного пути. Мы можем проверить эту гипотезу, предложив клиенту альтернативу и понаблюдав за его реакцией. Действенные альтернативы содержат в себе противоположность предпринятой до этого попытке или нечто такое, чего клиент ожидает меньше всего. Если альтернатива эффективна, то мы, следуя здравому смыслу, пересматриваем образ. Клиент сам является той инстанцией, которая решает, правилен ли образ и целесообразны ли интервенции.

Пример

Г-жа Тито, сама работающая врачом и терапевтом в клинике, записалась на семинар, но прежде она хотела непременно поговорить со мной на индивидуальной сессии. Она пришла в состоянии сильного возбуждения и отчаяния, ее нервы были на пределе, так что она была сама готова обратиться в психиатрическую клинику, если в ближайшие дни ее состояние не улучшится. Она рассказала, что шесть недель назад сделала расстановку по поводу повторных приступов головокружения и связанных с этим многочисленных несчастных случаев. Ведущий поставил ее между двумя фигурами и сказал: «Ты еще не сделала выбор между жизнью и смертью». С тех пор ее не покидает душевная боль и тревога, она практически не может спать, а днем живет только на успокоительных средствах. По всей видимости, образ в расстановке и конфронтация терапевта затронули ее самое больное место и коснулись глубокой динамики. Но она была пока не в состоянии интегрировать эту фразу. Я спросила ее, был ли терапевт прав. Сначала она защищала руководителя семинара, поскольку он все-таки, насколько она знает, хороший и опытный терапевт. Я согласилась с ней и задала вопрос снова. Ее внутреннее смятение улеглось, когда она признала, что была еще не готова принять образ своей расстановки. Мы поговорили с ней об амбивалентности, противоречивой лояльности, и вскоре она со всем разобралась и совершенно успокоилась.

Реальность разрешающих образов

Даже если возникающие в расстановке образы находят хороший резонанс у клиента и терапевта, они могут противоречить жизненной реальности присутствующих в них людей. Похоже, образы воспроизводят структуры, лежащие в основе действий, и иногда больше отвечают потенциалу людей, чем их реальной жизни: тому, какими они могли бы быть. Чтобы оставить открытым это пространство между действительностью и представлением о возможном, терапевт может сказать про образ или динамику: «Это выглядит так, как будто...», и тем самым доверить ее внутренней проверяющей инстанции клиента. Словами «это так» он утверждает истину, которая не всегда находит подтверждение в реальности отношений.

Пример

На супервизии одна коллега рассказала о своей клиентке, г-же Пассер, которая в надежде найти облегчение ходила уже много лет на терапию. Из диффузной симптоматики выкристаллизовалось то, что она всегда и предполагала: в детстве она подверглась сексуальному насилию со стороны отца. В расстановке выявилась соответствующая динамика. Заместитель отца очень горевал, раскаивался в своем поступке и сожалел о прерванных отношениях с дочерью. Клиентка утвердилась в своих предположениях, отправилась домой к родителям и заговорила с отцом о произошедшем на семинаре. Отец, который всегда отметал любые посягательства, не проявил ни малейшего понимания и страшно разозлился, все кончилось скандалом и новым разрывом отношений.

В конце сессии я схематично зарисовываю образ решения. Иногда я дописываю к нему важную, разрешающую фразу или показываю стрелкой последнее, важное движение клиента.

Пример

Г-н Мероп, возрастом около 60 лет, чуть больше года назад расстался со своей женой, с которой прожил в браке почти 30 лет. Дело в том, что он встретил женщину, с которой его связала большая любовь. Они стали жить вместе. Последние несколько недель он постоянно испытывал глубокое беспокойство, которое на физическом уровне выражалось в учащенном сердцебиении, внутренней дрожи и нарушениях сна. Поскольку, по его словам, он пребывал в этом состоянии постоянно, я спросила его об исключениях и о том, когда он чувствует себя хорошо или, по крайней мере, лучше. «Когда я бываю вместе с моей подругой Регулой или на природе». С женой он после расставания не общался, поскольку не знал, как показаться ей на глаза. Одна мысль о разговоре с ней вызывала ощущение угрозы и приводила его в состояние боевой готовности. Это определило проект процесса и решения: я подведу его к этой встрече и проведу через нее так, чтобы он без страха (и, таким образом, без симптомов) смог по-хорошему расстаться со своей женой. Но сначала нам нужно было разработать хороший образ будущего, найти ресурсы, которые придадут ему сил, а также обнаружить модели из его истории и, может быть, из истории его семьи, где он научился этому поведению и чувствам. У него всегда были очень сложные отношения с матерью. Родом из бедной семьи, она прожила тяжелую жизнь. Будучи человеком высокой морали, она никогда не обращала внимания на собственные желания и всегда ставила свои потребности на последнее место, отдавая приоритет потребностям детей и мужа. От детей она с самого раннего детства ждала порядка и достижений. Клиент пока не решился рассказать ей о своей новой жизни. На вопрос, что бы она сказала о его разрыве с женой, он с горечью ответил: «Она стала бы меня презирать». А вот отец всегда добрым защитником стоит за его спиной. Гипотезы: сложные отношения с матерью указывают на то, что клиент все еще внутренне к ней привязан и видит в ней инстанцию, судящую о его поведении. Поскольку мать никогда не следовала своим желаниям, а он, ее сын, поддавшись своим импульсам, нарушил подразумеваемые правила поведения и в ее глазах поставил удовольствие выше долга, в этой структуре отношений его поведение было для него как афронт, который поколебал все его устои. Я предположила, что в отношениях с женой он сейчас испытывал чувства, которые на самом деле были связаны с матерью.

Я попросила его встать и положила напротив него на пол лист бумаги для его жены Сильвии. Он отшатнулся и старался не смотреть на это место. Когда я призвала его посмотреть на жену, он сказал: «Она не хочет». Когда я прокомментировала его попытки уклониться: «Речь идет о вас, а не о вашей жене», он вздохнул, улыбнулся и кивнул.

Чтобы дать ему возможность прочувствовать другую позицию, я попросила его встать на место жены. У него тут же возникла сильная физическая реакция: участилось сердцебиение и стало трудно дышать. Я вернула его обратно. «Как вы себя чувствуете, когда вы это видите?» Теперь он посмотрел на жену. Он был очень растерян. «Она смотрит сердито и с таким упреком». Чтобы придать ему большую стабильность и внутреннюю уверенность, я включила в образ отца, положив за ним лист бумаги. «Представьте себе, что за вами стоит ваш отец, так что вы можете немного на него опереться». — «Это хорошо, когда он здесь, но мне не нужно, чтобы он был так близко». Я отодвинула лист подальше. Он кивнул. «Что меняется, когда за вами стоит ваш отец?» — «Тепло спине». Он звучно выдохнул. «А что меняется у вашей жены, когда появляется ваш отец?» — «Она выглядит более приветливо, менее агрессивно, но так потерянно». Это говорило о том, что жене тоже не помешала бы поддержка. Я положила за ней два листа бумаги для ее отца и матери. «Что происходит, когда за вашей женой стоят ее родители?» — «Для нее это хорошо». Они стояли друг напротив друга, но никаких импульсов больше не возникало. После этого интермеццо в поле зрения оказались самые сложные отношения клиента, а именно отношения с матерью. Он увидел, что жена становится сильнее, когда за ней стоят оба ее родителя. Я положила рядом с отцом лист бумаги. «Что произойдет, если вы поставите за собой вашу мать?» Он немного сжался. «Мне нужна дистанция». Что сделать, чтобы обеспечить мирную встречу? «Что произойдет, если вы повернетесь к родителям?» Он развернулся и посмотрел на оба листа бумаги на полу перед собой. Он молчал.

Чтобы облегчить ему доступ к матери, процесс выяснения я начала с его, как он сказал, доброжелательного отца. Потом я прошла бы ту же модель с матерью, поставив их напротив и дав им возможность встретиться. «Как на вас смотрит ваш отец?» — «Приветливо и добродушно». Я положила лист бумаги для подруги клиента. «Что произойдет, если вы скажите ему: «Смотри, отец, это так», и укажете на подругу?» Делая это, он тяжело вздохнул, а потом кивнул. «Хорошо». — «Как на вас смотрит ваш отец?» — «Он согласно кивает». Клиент сделал легкий поклон перед отцом и сказал: «Спасибо». Затем он выпрямился. Проделав это по отношению к отцу, он приобрел хороший опыт, который мог послужить моделью для встречи с матерью. «Что, если вы встанете перед матерью и посмотрите на нее?» У него заколотилось сердце и появилась тревога. «Что произойдет, если вы скажете ей: «Смотри, мама, это так», и укажете на подругу?» — «Она смотрит критично и говорит, что не может этого одобрить». Я предлагала ему одну часть фразы и давала достаточно времени до следующей части, чтобы он мог почувствовать в себе отзвук этих слов. Когда он легким движением показывал, что осознает то, что говорит, шла следующая часть. Он громко произносил слова и фразы: «Мама... пожалуйста... смотри на меня приветливо... если я пойду своей дорогой... и буду счастлив». Преимущество такого замедления и постепенного продвижения вперед заключается в том, что клиент получает согласие на каждую часть своей просьбы. При этом его внимание направлено на реакцию его визави. Он меньше воспринимает себя самого, что облегчает ему произнесение того, на что направлен самый глубокий внутренний импульс.

По моему представлению, ему было бы легче установить открытую связь с матерью, если бы он смог увидеть в своих действиях попытку продолжить жизненный путь матери, которым она идти не могла. «Я делаю это для тебя». Он произнес эти слова, но признаков физического согласия не было. «Я могу это сказать, но тут, внутри, ничего не происходит». Он показал на свою грудь. «А фраза правильная?» — «Нет, не совсем». Я взяла ее обратно. «Это была всего лишь идея». Так же как перед отцом, он сделал легкий поклон перед матерью, сказал: «Спасибо», и повернулся к жене. Он стоял прямой и окрепший. «Что произойдет, если вы скажете ей: «Посмотри, Сильвия, это так», и при этом покажете на свою подругу?» Он непрерывно кивал. «Ваш симптом будет все время напоминать вам о том, что вам нужно еще кое-что сделать». Он кивнул и глубоко вздохнул.

УПРАЖНЕНИЯ И ДОМАШНИЕ ЗАДАНИЯ

Изменение и упражнение

Изменения — это многослойные процессы, которые затрагивают все тесно взаимодействующие уровни организма. Даже если клиент совсем немного изменит свою психическую организацию и модель поведения, со временем это может развиться в комплексное изменение. Поэтому, чтобы инициировать желательное развитие, имеет смысл вместе с клиентом внимательно проверять, что в данный момент будет для него правильным заданием.

Во многих формах терапии (прежде всего поведенческой терапии, гипнотерапии и краткосрочной терапии) известны упражнения или домашние задания, которые поддерживают клиента в его процессах19. С одной стороны, в начале терапии они помогают заложить основы для терапевтической работы и придать клиенту большую стабильность, когда он не находится непосредственно в личном контакте с терапевтом. С другой стороны, они сохраняют и усиливают действие терапевтических интервенций, которые терапевт и клиент выработали во время сессии.

Если во время сессии клиент обрел понимание себя, своих структур и внутренних процессов и, возможно, ему удалось прийти к глубоким чувствам; если во время расстановки он выполнял новые, непривычные для его мышления ритуалы, которые, однако, сразу показали хорошее воздействие на его физическое состояние; если он подошел к собственным точкам нерешительности и сомнений и понял, что, несмотря на все его желание, процесс принятия решений и внутреннего развития далеко еще не завершен, и теперь он возвращается в свою обычную жизнь, то домашние задания будут напоминать ему о том, что с ним происходило, и о приобретенном им опыте. Теперь продолжение и углубление инициированных процессов зависит от него.

В принципе не играет роли, что именно клиент меняет или тренирует в своем поведении или мышлении. Упражнения призваны давать импульсы, которые пробуждают в клиенте радость от экспериментирования и тем самым облегчают для него процесс изменений. Ему должно стать любопытно, что он может делать иначе, чем раньше, чтобы обнаружить возможные взаимосвязи, на которые он способен влиять. Поэтому домашние задания и упражнения должны быть построены так, чтобы они позволяли приобрести хороший, укрепляющий опыт. Если упражнения легки, если они дают непосредственный позитивный эффект и, может быть, даже поднимают настроение и доставляют клиенту удовольствие, то они сохранят его интерес. Опыт самодейственности тоже придает сил. Таким образом, клиент находится на постоянно самообновляющемся пути: он делает то, что идет ему на пользу, черпая силу из своих собственных действий. Этот опыт часто находится в явном противоречии с его прежним опытом и действиями и ведет к первому важному изменению: клиент доволен.

Если удалось пробудить любопытство клиента к его собственным структурированиям, то постепенно место самой проблемы и попыток заставить ее исчезнуть в его мышлении займет интерес к доселе неизвестным возможностям и радость экспериментирования. Тогда проблема уже не приводит в уныние, а предоставляет простор для открытий, живого опыта и приключений и позволяет клиенту осуществить переструктуризацию мышления из ориентированного на проблему в ориентированное на решение.

Модели

Также как при создании новой, сознательной модели дыхания, которая в конечном итоге становится естественной и спонтанной, клиент может экспериментировать со своими запечатлениями, моделями поведения и мышления и постепенно их перестраивать. Практиковавшиеся десятилетиями старые базовые структуры и модели очень стабильны. В определенных ситуациях они срабатывают почти рефлекторно и, таким образом, не поддаются сознательному вмешательству. Конечно, у клиента есть альтернативы, просто в данный момент они ему недоступны. Если же теперь он будет раз за разом все более осознанно наблюдать, как срабатывает эта модель, и, может быть, даже намеренно оказываться в тех же ситуациях, то постепенно он сможет выработать альтернативы и проверить их функциональность. Так он будет создавать новую функциональную модель, пока, в конце концов, она не сменит нежелательную старую.

Если клиент готов внимательно следить за эффектом, он увидит, что при каждом повторе действие оказывается несколько иным, а каждая ситуация в своей комплексности приносит другую информацию, даже если он все время проделывает одно и то же упражнение. С каждым разом новая модель будет даваться ему все легче, решение действовать будет становиться все естественней, так же как заученные на физическом уровне процессы движения в конечном итоге начинают управляться из подсознания.

Содержание тренировочных заданий

Так же как в краткосрочной и поведенческой терапии, задания строятся в соответствии с процессом развития клиента. Первые упражнения относятся к восприятию его собственного тела и физического состояния. Далее следует наблюдение за поведением и внутренними процессами, чтобы на этой основе выработать те альтернативы, которые клиент описал как свою цель терапии. И наконец, последним шагом в этом процессе преобразования становится постепенное претворение альтернативных вариантов в жизнь — сначала мысленно, затем в экспериментах, чтобы в конечном итоге из этого опыта выросла новая, стабильная, функциональная модель.

Уже во время сессии терапевт может то и дело вплетать в терапевтический процесс задания, которые в конце встречи клиент получит на дом. Это позволит клиенту приобрести некоторый навык их выполнения, к которому он сможет потом прибегнуть. Упражнения вытекают из актуальных тем сессии и ссылаются на тот особый опыт, который клиент приобрел во время данной сессии. Хорошие упражнения можно оставлять на несколько месяцев, дополняя их новыми заданиями.

Пример

Г-жа Мартин — нервная, напряженная клиентка — была рада, что ее, наконец, кто-то слушает. Она говорила быстро и без передышки, так что скоро у меня зазвенело в ушах. В решении она была пока совершенно не заинтересована. Для проформы я периодически вмешивалась: «Как вы сейчас дышите?», чем лишь ненадолго ее прерывала. Однако постепенно ее темп замедлился. Я ухватилась за эту возможность: «Что, если вы сделаете глубокий выдох?» Наконец, между нами установился некоторый контакт. После того, как мы обсудили различные темы, я дала ей задание к следующему разу потренироваться в медлительности, поэкспериментировать со скоростью и дыханием и понаблюдать за разницей. Она согласилась.

Восприятие своего тела и физического состояния

Упражнения на восприятие тела и физического состояния помогают клиенту осознать свое дыхание, напряжение и возможность расслабления. Они призваны показать ему на физическом, как, впрочем, и на когнитивном уровне, что у него в любой момент есть все средства для изменения своего физического состояния.

В качестве основного упражнения клиенту предписывается «трижды в день выдыхать». Предложение, в трудных ситуациях сначала несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, не особенно оригинально, зато эффективно. Основной упор делается на выдыхании, поскольку вдыхает тело само по себе. Глубокий выдох провоцирует соответствующий вдох. Когда дыхание становится заданием, внимание клиента к этой функции организма повышается. При этом достаточно велика вероятность того, что думать о своем дыхании он будет чаще «предписанных» трех раз, что представляет собой желательный побочный эффект.

Поначалу клиенту придется постоянно об этом вспоминать. Вспоминание само по себе уже является изменением его модели. Но постепенно, благодаря постоянной намеренной тренировке, глубокий выдох и отпускание интегрируются в его физическую организацию как автоматическая модель реакции на возникающее напряжение. Это задание наряду с остальными упражнениями будет даваться клиенту до тех пор, пока эта модель дыхания не разовьется в постоянное глубокое дыхание.

В случае хронического физического напряжения хорошо помогают упражнения на «прогрессивное расслабление мышц по Якобсону», которые клиент может проделывать где угодно. Они приносят моментальное облегчение, а в перспективе, благодаря устойчивому изменению определенных функций тела, помогают прийти к более сбалансированному физическому состоянию. Если клиент овладел способностью расслабляться, ему будет легче принять происходящие в терапии процессы и отдаться во власть вызываемых расстановкой эмоций.

Наблюдение за поведением и внутренними процессами

За наблюдением физических моделей реагирования идет наблюдение за структурами мышления и речи, а также моделями поведения и реагирования. Концепции и представления о мире выражаются в языке и определяют обращение с проблемой и решением. В качестве лейтмотива в течение ближайших недель или месяцев клиента может сопровождать вопрос: «Что придает сил, а что ослабляет?» Этот вопрос он может выбрать в качестве направляющей линии для своих наблюдений в конкретных ситуациях, для своих мыслей, контактов и действий. Так на системном фоне он может научиться различать, что соответствует его собственным потребностям, где начинаются вторичные стратегии или где он перенял что-то у других членов своей системы.

Вначале клиенту рекомендуется ничего не менять в своем по7 ведении, а просто наблюдать за тем, какие модели реагирования возникают у него спонтанно. Тогда на него не будет давить необходимость моментально добиться успеха. Он практикуется в новой позиции и узнает, что действие — не единственный критерий разумного подхода. Основной эффект не-действия заключается в том, что клиент больше не может реализовывать свои обычные модели поведения, поскольку наблюдение уже меняет модель его поведения.

Выработка альтернатив

Нередко клиент уже давно живет в борьбе со своими проблемами. Очевидно, что средства, которые он использует, и попытки, которые он предпринимает, чтобы достичь своей цели или устранить свои симптомы, до сих пор к успеху не привели. Когда он чувствует, что ситуация «прокатывается по нему паровым катком», а он ничего не может поделать, это вызывает фрустрацию и сильнейшее раздражение. Зачастую лишь через несколько часов или дней, проведенных в подавленном состоянии, он понимает, что он мог бы сказать или сделать или что бы он сказал или сделал — если бы только мог.

Чтобы пробудить его творческий потенциал и помочь ему оставить привычные, накатанные рельсы, мы начинаем поиск альтернативного поведения и решений, противоположных тому, что он пытался делать и что он рассматривал в качестве возможных путей решения до сих пор.

В отношениях, чтобы прекратить зависимость от своего визави, полезно быть непредсказуемым. Терапевт поддерживает клиента в том, чтобы он менял свои дисфункциональные модели поведения и экспериментировал с новым опытом. Если клиент начнет предпринимать маленькие — или большие — изменения в своем поведении, то другой тоже уже не сможет поддерживать тупиковые модели и будет вынужден находить новые пути и ответы. Этот новый взгляд клиента на результат своих действий поддерживает радость экспериментирования. Его внимание обращено не на то, что его предприятие увенчалось успехом, а на то, какие изменения его эксперименты вызывают у другого.

Пример

Г-жа Бассан жаловалась, что муж утратил к ней всякий интерес, совсем ее не замечает и практически не реагирует на ее предложения и желания. В качестве конкретной ситуации она описала совместный вечер дома. Он мрачен, достает из холодильника бутылку пива и садится перед телевизором. Когда она к нему обращается, приглашает в кино или о чем-то спрашивает, он отвечает исключительно грубостью. Она обижена и все больше отдаляется от мужа, чего в принципе совсем не хочет. «Что вы можете сделать такого, чего ваш муж ожидает от вас меньше всего?» По ее лицу пробежала улыбка: «Я могла бы нарядиться и уйти из дома как раз тогда, когда он придет»20.

Эксперименты с альтернативными возможностями

Если клиент выработал подходящую альтернативу, то следующим шагом будет ее реализация. Иногда этот шаг бывает пока слишком велик. В таком случае будет полезно, если в следующей проблемной ситуации клиент сначала просто представит себе альтернативу и понаблюдает, что изменится в его собственном физическом состоянии и у его визави. Если он пока не решается сказать вслух «Нет!», он может подумать это про себя или поэкспериментировать с тем, что произойдет, если в следующий раз он тихо скажет «Да». Или он может себе представить, что ведет себя так, будто ему уже удалось выстроить ситуацию по своему желанию, и таким образом узнать, как это ощущается во всем организме. Приобретенный при этом хороший опыт усилит его мотивацию.

Если клиент при помощи познания, опыта и упражнений создал себе прочную основу, то он абсолютно самостоятельно осуществит переход изнутри вовне, от представления к действительности. Здесь полезно предложить ему всего один раз, мимоходом, среагировать по-другому, а потом вернуться к «нормальному» поведению. При этом клиент может найти для себя самую простую возможность. Упор здесь делается опять же на наблюдении и экспериментальном характере ситуации.

Как выбирать, разрабатывать и проверять?

Упражнения и домашние задания разрабатываются таким образом, чтобы, выполняя их, клиент приобретал хороший опыт и вместе с тем мотивацию к дальнейшим экспериментам. При этом маленькие постоянные упражнения целесообразнее, чем несколько больших, ведь их задача — получаться, а не лишать клиента мотивации. Подспудная цель заключается в том, чтобы дать клиенту возможность узнать, что своими собственными действиями, пусть даже совсем небольшими, он способен вызывать изменения в своем окружении и в себе самом, в своем самочувствии, своих мыслях, своей мотивации и тем самым опять же в своей способности действовать.

Некоторые клиенты во время сессии приобретают опыт, который они с удовольствием бы продолжили. Если же из сессии не вытекает однозначного упражнения, то лучше всего обсудить задание с клиентом: «На что бы вы хотели обратить внимание в ближайшее время?» или: «В чем вы хотите попрактиковаться до следующего раза? С чем вы хотите поэкспериментировать?» В этом процессе обнаруживаются определенные интересующие клиента темы, с которыми он уже упражнялся и которые он пока не исследовал в полной мере.

Первые маленькие тренировочные задания

Если клиент пришел на терапию впервые, часто он еще не знает, как могут выглядеть эти задания. Так же как определенные интервенции почти всегда оказывают хорошее действие на текущий процесс, существуют задания, которые всегда помогают и всегда себя оправдывают. Их можно ввести уже в самом начале терапии как основу для дальнейшего терапевтического процесса и использовать в качестве фоновых упражнений на протяжении месяцев и даже лет. Они всегда подходят еще и потому, что при своей простоте они помогают клиенту изменить свои модели и почти всегда дают положительный опыт. Чтобы лучше сориентироваться, наряду с любимым всеми домашним заданием «трижды в день вьдыхать» клиент может наблюдать, что придает ему сил, а что ослабляет. Чтобы инициировать ориентированность на решение и конкретизировать его проект будущего, в перерывах между сессиями он может периодически задавать себе вопрос: «Как должно быть?» . Если у клиента мало ресурсов из прошлого и он намерен предпринять слишком много изменений, которые ему не по силам, что очень на него давит, то ему можно дать такое задание: «До следующего раза понаблюдайте, что должно остаться так, как есть».

Упражнения в ходе терапии

В ходе терапии каждую сессию можно начинать с вопроса о домашнем задании: «Как прошли упражнения? Какой опыт вы приобрели?» Обычно я записываю домашние задания, чтобы в следующий раз снова использовать ту формулировку, в которой мы с клиентом общими усилиями выразили суть сессии. Благодаря одной этой фразе часто снова всплывает полная картина того, что произошло в расстановке, или того, что мы обсуждали.

Если клиент не выполнил домашнее задание, то на это могут быть разные причины. Возможно, он не привык к тому, что ему нужно постоянно выполнять какое-то упражнение, или просто забыл точную постановку задачи и выполнял не то задание, которое предложил ему терапевт. Некоторые клиенты, если они не выполнили задание, испытывают стыд или разочарование в самих себе. В этом случае полезно спросить: «На что вы обращали внимание? В чем вы упражнялись вместо этого?» На этот вопрос клиент всегда может ответить и описать то, что его занимало.

Если оказалось, что задание было слишком трудным или слишком комплексным, то впредь мы планируем шаги поменьше, возможно, для начала «вполовину меньше» или даже еще в два раза меньше. Во взаимодействии с клиентом терапевт может проверить его реакцию, предложив ему минимальные задания и намеренно его недооценив, так что клиенту приходится протестовать. Таким образом снова выявляется точная позиция и степень готовности клиента, а также подстегивается его честолюбие.

Если клиент перегружен и очень утомлен, так что любое, даже самое маленькое требование со стороны, иногда даже призыв глубоко выдыхать, ему не по силам, то на дом он получает задание отдохнуть и, может быть, ничего не делать. Если клиент отказывается выполнять домашнее задание, терапевт может ответить: «Это было просто предложение. До сих пор это упражнение всегда себя оправдывало. Я думала, что вам оно тоже может быть полезно», и сразу сменить тему, например, договориться о новой встрече. Пытаться переубедить клиента не имеет смысла. Если отдать клиенту ответственность за скорость терапевтического процесса и ясно ему об этом сказать («Я ориентируюсь на вас»), это облегчает жизнь терапевту и зачастую положительно сказывается на эффективности самого процесса.

Задания после расстановок

Тренировочные задания после расстановки помогают закрепить конечный образ и тот опыт, который дало клиенту его действие. Если есть основания рассчитывать на хороший эффект, клиент может возвращаться в этот образ и время от времени повторять разрешающую фразу или ритуалы и жесты. Также он может себе представить, что он берет с собой в свою повседневную жизнь отдельных людей или всех своих предков, говорит с ними и просит у них совета.

Пример

Г-жа Брандт пришла на терапию очень грустная, поскольку ее бросил друг. Когда мы искали ресурсы в ее семейной системе, она с тоской и печалью говорила о своем любимом папе, который умер много лет назад. Схожесть ситуации с другом и отцом, а также схожесть ее эмоциональной реакции в том и другом случае была очевидна. «Я была его любимым ребенком». Я восприняла эти слова как указание на хорошую двустороннюю связь. «Что бы сейчас сказал вам отец, если бы мог вас здесь видеть?» Немного подумав, она ответила: «Я не должна относиться к этому так серьезно и должна больше думать о себе самой». Она кивнула. «Как это для вас, когда вы слышите это от своего отца?» Она глубоко выдохнула: «Он прав». Потом она немного опустила голову. «Как он сейчас на вас смотрит?» По ее лицу пробежала улыбка. «Очень приветливо, он мне улыбается и протягивает ко мне руки». Ее тело сделало движение к нему; на глаза навернулись слезы. «Что произойдет, если вы к нему подойдете?» Она начала плакать. «Что, если вы немного на него обопретесь?» Она вздохнула, и все ее тело поддалось этому движению. Я дала ей некоторое время побыть в этом образе. Наконец она выдохнула. Поскольку этот образ принес ей покой, расслабление и облегчение, я предложила ей: «Что, если вы позволите отцу в течение ближайшего времени вас сопровождать и будете иногда с ним беседовать?» Она согласилась.

УПРАЖНЕНИЯ И ВОПРОСЫ ДЛЯ ТЕРАПЕВТА

Конечно, для терапевта большой плюс, если он хорошо знает свои собственные структуры, если он разобрался со своими личными процессами и нашел хорошее место в своей собственной семейной системе. Для того чтобы поддержать эти внутренние процессы, существуют маленькие упражнения, с которыми вы можете ежедневно экспериментировать в самых разных ситуациях. Кроме того, у вас, как терапевта, каждый день есть возможность упражняться вместе с клиентом. Далее вы найдете руководство по упражнениям, которые вы можете проделывать для себя во время сессии и во время расстановки. Также вы можете использовать их как идеи для небольших домашних заданий для ваших клиентов.

— Что произойдет, если вы представите себе, что, в то время как вы сидите напротив клиента, за вами стоит ваш отец?

— Как близко к вам он должен стоять?

— Что, если вы на него обопретесь и позволите ему вас держать?

— Кто еще из членов вашей семейной системы мог бы оказать вам сейчас поддержку? Ваша мать, старшие братья, сестры, бабушки, дедушки?

— Сколько предков, сколько поколений должны встать за вами?

— Есть ли кроме них еще кто-то, кто дает вам силу и поддержку?

— Что произойдет, если в ближайшее время этот человек (эти люди) станет вашим постоянным спутником?

— Кто из членов вашей семейной системы мог бы дать вам совет или поддержку?

— Что произойдет, если вы спросите совета у вашего отца, деда, кого-то из предков или у вашей матери, бабушки или другой родственницы из предыдущих поколений? Что бы он/она вам посоветовал(а)?

— Что произойдет, если вы представите себе, что за клиенткой стоит ее отец?

— Что произойдет, если вы представите себе, что за клиенткой стоит ее мать?

— Чье присутствие идет ей на пользу? Где наступает расслабление? Кто здесь важен?

— Что сейчас нужно клиентке/клиенту?

— Сколько нужно людей, чтобы ее/его поддержать и стабилизировать? Кто они?

— Какой образ у вас возникает, когда вы видите клиента испытывающим облегчение и умиротворенным?

— Сколько ей/ему здесь лет?

— Что ей/ему нужно в этом образе, в этом возрасте?

— Кто стоит вокруг нее/него или за ней/за ним?

— Ее/его держат? Как ее/его держат? Она/он сидит на коленях, на руках отца, матери, бабушки?

— Какой вид телесного контакта был бы полезен клиенту?

И наконец, снова и снова: как вы сейчас дышите?

ОБ АВТОРЕ

Урсула Франке — дипломированный психолог и доктор философии. В университете Мюнхена она изучала клиническую психологию и защитила диссертацию по теме «Системная семейная расстановка». Это была первая научная работа, посвященная терапии Берта Хеллингера (в 1996 году она была издана издательством Profil Munchen в Вене, английский перевод вышел в свет в 2002 году в издательстве Carl-Auer-Systeme, в Гейдельберге). Автор прошла обучение поведенческой и телесной терапии, курсы повышения квалификации по гипнотерапии, гештальттерапии и ориентированной на решение краткосрочной терапии, а также по множеству гуманистических и альтернативных методов терапии, имеет практический опыт работы в психиатрии. Проводит семинары, супервизию и курсы повышения квалификации по семейной расстановке, а также преподает на кафедре клинической психологии университета Людвига Максимилиана в Мюнхене. Является действительным членом IAG (Международного общества системных решений по Берту Хеллингеру, Мюнхен).