sci_tech Авиация 2000 04

Авиационно-исторический журнал

ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6.6 18.08.2012 FBD-978BE2-B28A-5C46-78A2-A4B6-33AE-325802 1.0 Авиация 2000 04 2000

Авиация 2000 04

AVIATION MAGAZINE № 8

АВИАЦИОННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ Издаётся с 1999 г. № 8 (№ 4 2000 г.)

На первой странице обложки: «На разведку в тыл врага»

®Дизайн и компьютерное рисование Юрия Тепсуркаева

Здравствуйте, уважаемые читатели!

Наша отечественная авиация переживает нелёгкие времена. И боевая, и гражданская, и спортивная, и самая малая. Тем удивительнее и успешнее кажется событие, произошедшее в Казани 10 апреля 2001 года — авиалайнер Туполев Ту-214, построенный на Казанском Авиационном Производственном Объединении им. С.П.Горбунова (один из двух, заказанных авиакомпанией Дальавиа) совершил свой первый полёт. В ближайшее время самолёт будет передан заказчику. И можно долго распространяться по поводу поддержки отечественного производителя и непатриотичной позиции руководства известных авиакомпаний, предпочитающих закупать подержанные «Боинги». Будем исходить из сложившейся ситуации: наша авиапромышленность, предоставленная чаще всего самой себе, тем не менее в неимоверно сложных условиях поднимается с колен. И не последнюю роль в этом играет позиция руководства предприятия. Наиль Гумерович Хайрулин — нынешний директор КАПО — сумел за последние несколько сложных лет не только сохранить рабочий и интеллектуальный потенциал завода, но и освоить в производстве новый тип отечественного авиалайнера, которому и летать в двадцать первом веке.

Главный редактор

Летчики Jasta 11 перед самолетом своего командира.

Манфред в кабине, Лотар сидит на земле. Остальные (слева направо): стоят Карл Алльменрёдер, Ханс Хинч (3 победы), Зебастиан Фестнер, Карл Шефер, Курт Вольфф, Георг Зимон (1 победа) и Отто Браунек (10 побед), сидят Эссер(?) и Константин Креффт (2 победы).

Братья фон Рихтгофен Часть 2

Сергей Спичак(Санкт-Петербург)

Одиннадцатая истребительная эскадрилья, сформированная в соответствии с приказом Военного министерства Германии от 28 сентября 1916 г, приступила к боевым действиям 10 октября с аэродрома Брайелль-Дуэ (Brayelles-Douai), расположенного на ферме Ла-Брайелль около городка Дуэ (северо-восточнее Арраса). Первым командиром части был обер-лейтенант Рудольф Ланг (Rudolf Lang), явно не обладавший необходимой квалификацией для этой должности и не сумевший сделать свою эскадрилью реально действующей боевой единицей. За три месяца его командования Jasta не одержала ни одной победы, хотя все это время находилась на достаточно оживлённом участке фронта. Не было и потерь, что в данном случае свидетельствует не о мастерстве пилотов, а об их стойком нежелании вступать в воздушные бои с противником.

К моменту прибытия нового командира на балансе Jasta 11 числилось семнадцать «Хальберштадтов»: четыре D.II, один D.III и дюжина D.V. Эти аэропланы отличались лёгкостью управления и хорошей маневренностью, но значительно уступали «Альбатросам» в мощности двигателя и вооружении (120 «лошадей» против 160 и один пулемёт вместо двух). Поэтому первым шагом барона на новом посту стала заявка командующему авиацией б-й армии о срочном переоснащении эскадрильи.

Пожелание Рихтгофена было исполнено, и 21 января на аэродроме появилась пара «Альбатросов» D.III (истребители этой модификации начали поступать на фронт в декабре 1916 г), на следующий день прибавились ещё два. Одну из этих новинок Манфред опробовал в деле 23 января, когда в 16.10 его семёрка («Альбатросы» и «Хальберштадты») вступила в бой с британским патрулём из 40-й эскадрильи RFC (истребители F.E.8). Командир лично показал своим подчинённым, как нужно действовать: заставив одного из англичан отделиться от группы, барон выпустил по противнику 150 пуль с расстояния 50 м. Неприятельский самолёт охватило пламя и его пилот, чтобы не сгореть заживо, выпрыгнул из кабины… Так был открыт боевой счёт 11-й эскадрильи. Для Рихтгофена этот успех стал семнадцатым.

На следующий день около полудня Манфред в паре с одним из своих подчинённых отправился в очередной боевой вылет. В 12.15 они встретились с несколькими F.E.2 из 25-й эскадрильи RFC, фотографировавшими немецкие позиции. Рихтгофен пошёл в атаку и после продолжительного боя сумел повредить самолёт ведущего британской группы. F.E.2 совершил вынужденную посадку, его экипаж поджёг свою машину, а затем наблюдал за тем, как победитель разбивает собственный самолёт: крыло «Альбатроса» не выдержало резких маневров и начало разрушаться… Вовремя убрав газ, барон на минимальной скорости сумел в целом состоянии довести машину до земли, но на посадке истребитель попал на проволочные заграждения и скапотировал. Это происшествие с Рихтгофеном дало возможность стрелку другого F.Е.2b второму лейтенанту Северсу * (A.G.Severs) по возвращении на базу заявить о своей победе — таким образом он стал первым англичанином, который «сбил» «красного барона».

После этого случая Рихтгофен «до выяснения» запретил любые полёты на «Альбатросах» D.III и оказался прав, поскольку вскоре в немецких авиачастях произошла целая серия лётных происшествий и катастроф, связанных с недостаточной прочностью крыльев аэропланов этого типа. В дальнейшем проблема так и не была полностью решена, так что германским лётчикам приходилось крайне осторожно использовать боевые маневры, связанные с пикированием.

Вечером 1 февраля Рихтгофен вылетел в паре с лейтенантом Карлом Алльменрёдером (Karl Allmenroder). Над линией фронта они встретили одиночный B.E.2d из 16-й эскадрильи RFC, экипаж которого был занят поиском подходящих целей для своей артиллерии и плохо наблюдал за воздухом. Воспользовавшись этой ошибкой, барон незамеченным сблизился с противником и открыл огонь с дистанции 50 м, продолжая стрелять до тех пор, пока не оказался в нескольких метрах от «британца». Разведчик начал снижаться по широкой спирали и упал рядом с первой линией немецких траншей. Оба члена экипажа были тяжело ранены и умерли на следующий день. Эта победа стала единственной, которую Рихтгофен одержал на «Хальберштадте» — вскоре эксплуатация «Альбатросов» возобновилась.

* Для пилота лейтенанта Джеймса Лита (James L. Leith) это была уже 3-я победа, а всего он одержал 9.

Вверху: «Хальберштадт» D.ll (Han) D80S/16. Этот самолёт был в Jasta 11 зимой 1916/17 гг., фотография относится к более позднему времени.

В центре: «Спад»-7 А6706 из 19-й эскадрильи RFC стал ЗО-й жертвой «красного барона».

Внизу: Самолеты Jasta 11.

14 февраля «багаж» Манфреда увеличился сразу на два В.Е. Утром он навещал своих друзей из Jasta 2 и в полдень, возвращаясь «из гостей», перехватил и сбил В.Е.2d из 2-й эскадрильи RFC (обстоятельства этого боя полностью идентичны предыдущему эпизоду). Несколько часов спустя барон снова поднялся в воздух, теперь во главе пятёрки истребителей. На этот раз его атаке подвергся В.Е.2с из той же английской части. Лётнаб вовремя заметил опасность и открыл огонь, но силы были слишком неравны. Хотя фактически бой шёл один-на-один, тихоходный В.Е. не имел никаких шансов против немецкого истребителя нового поколения. Пилот разведчика сделал всё, что было в его силах, уклоняясь от неприятельского огня, но в конце концов его аэроплан получил серьёзные повреждения. Рихтгофен отметил в своем рапорте, что В.Е. сначала задымил, затем лишился части левого крыла и врезался в землю, скрывшись в клубах дыма… В тот день дул сильный ветер, отнесший самолёты далеко на запад, к тому же стоял туман, так что итог схватки не был зафиксирован наземными наблюдателями. В воздухе тоже свидетелей не оказалось (ведомые Рихтгофена в бою не участвовали, продолжив патрулирование). Таким образом, необходимые условия для подтверждения победы соблюдены не были. Однако к тому времени имя Рихтгофена было уже широко известно, и командование предпочло поверить герою на слово. В действительности же барон оказался слишком оптимистичен в определении степени повреждений неприятельского самолёта, который все-таки не упал, а совершил посадку на своей территории, летчик в этом бою был ранен, а наблюдатель отделался «лёгким испугом»…

Вступив в должность командира эскадрильи, Рихтгофен с первого дня постоянно «натаскивал» своих подчинённых, обучая их азам воздушного боя. Со временем его старания начали приносить успехи: 4 февраля одержал свою первую победу вицефельдфебель (Vizefeldwebel — сержант) Зебастиан Фестнер (Sebastian Festner) — ему засчитали сбитый В.Е., хотя на самом деле англичане в тот день никаких потерь не понесли. 16-го было одержано уже две победы: Фестнеру записали «двухместный Виккерс» (не подтверждается), а Алльменрёдеру — «В.Е.» (В.Е.2с из 16-й эскадрильи RFC). В тот же день Манфред составил свой первый доклад о тактике воздушного боя — начальство желало знать всё, что думает по этому поводу лучший воздушный боец Германии.

Зима подходила к концу, и с улучшением погоды авиаторы стали чаще подниматься в воздух. Страны Антанты готовились к весеннему настулению, активность авиации союзников всё более возрастала, увеличился и «обьём работы» для немецких истребителей. К началу весны 11-я эскадрилья располагала уже двенадцатью «Альбатросами» D.III, пятью «Хальберштадтами» D.II/D.V и одним «Сименс-Шуккертом» D.I 1*.

Утром 4 марта Рихтгофен по какой-то причине опоздал со взлётом и вынужден был разыскивать своих подчинённых, которых так и не нашёл, но зато наткнулся на одиночный В.Е. Первую атаку барон провёл не лучшим образом: английский пилот благополучно увернулся и попытался уйти от врага пикированием.

Механики помогают Манфреду облачиться в лётную одежду и забраться в свой истребитель.

Взлетает Манфред фон Рихтгофен.

Снизившись до высоты 1200 м (с 2800) и решив, что он в безопасности, британец перевёл машину в горизонтальный полет, дав возможность Манфреду занять выгодную позицию и снова открыть огонь. Разведчик опять перешёл в пикирование, на этот раз настолько крутое, что Рихтгофен не рискнул последовать за ним, опасаясь за прочность крыльев «Альбатроса», и потерял из виду противника, скрывшегося в дымке. Вскоре, в ответ на соответствующий запрос, от передовых наблюдателей пришло известие, что английский аэроплан разбился непосредственно перед немецкими траншеями, так что победа была официально засчитана. Однако в действительности этот В.Е. упал за час до боя Рихтгофена и сбил его друг-соперник барона лейтенант Вернер Фосс (Werner Voss) из Jasta 2. А реальный противник барона благополучно добрался до своего аэродрома (самолёт повреждён, наблюдатель ранен).

Вечером, патрулируя во главе шестёрки «Альбатросов», Рихтгофен атаковал группу «Сопвичей» 43-й эскадрильи RFC, сумев отделить от строя один из самолётов, который после большого числа попаданий развалился в воздухе. В тот день открыл свой боевой счёт уже третий подчинённый Манфреда: в утреннем бою один из «Полуторастоечных» 43-й эскадрильи стал жертвой Карла Шефера (Karl Schafer) 2*; еще две его заявки на «одноместные Виккерсы» были отклонены 3*.

5 марта в воздухе царило затишье, но на следующий день воздушные схватки разгорелись с новой силой. Утренний патруль 11-й эскадрильи встретил сразу несколько групп самолётов противника и разделился. Рихтгофен пошёл в атаку на «Полуторастоечные» из 43- й, но из-за невнимательности, едва начав стрельбу, сам стал мишенью для другого англичанина… Треск обшивки, мотор перестал тянуть, а из пробитого бака в кабину хлещет бензин… достаточно одной зажигательной пули, чтобы самолёт превратился в пылающий факел, но, к счастью, обошлось. Выключив двигатель, барон пикированием вышел из боя, англичанин преследовать его не стал. Пока Манфред снижался и искал подходящую площадку, из «воздушной карусели» «вывалился» горящий аэроплан — Шефер сбил «Сопвич» 4*. Вслед за англичанином «поле боя» покинул беспорядочно падающий «Альбатрос», но его лётчик только имитировал падение, затем выровнял машину и приземлился недалеко от места вынужденной посадки Рихтгофена. Оказалось, что это был лейтенант Ханс-Георг Любберт (Hans-Georg Lubbert) по прозвищу Пулелов, привозивший из каждого боя по нескольку пробоин. На этот раз он попал в прицел одного из F.E.8 40-й эскадрильи RFC и в результате на две недели попал в госпиталь.

Получасом позднее лейтенант Курт Вольфф (Kurt Wolff) сбил В.Е.2 из 16-й эскадрильи, одержав свою первую победу. Вечером Рихтгофен, перегнав «Альбатрос» Любберта с места вынужденной посадки на аэродром, в паре с Алльменрёдером отправился в очередной полёт. Над линией фронта они встретили пару В.Е. и через несколько минут один из них уже догорал на земле, став очередной жертвой «красного барона».

9 марта патруль Рихтгофена в тяжёлом тридцатиминутном бою учинил разгром девятке F.E.8 из 40-й эскадрильи RFC, без потерь со своей стороны уничтожив четыре истребителя; ещё два серьёзно повреждённых английских аэроплана совершили вынужденные посадки. Сам барон сбил пятый истребитель — «Де-Хэвилленд» из 29-й эскадрильи, пилот которого должен был сопровождать своих разведчиков, но, на свою голову, решил помочь коллегам.

В течение следующих двух недель ещё четыре британские двухместные машины (один F.E.2 и три В.Е.2) пополнили счёт Рихтгофена. 22 марта ему присвоили очередное воинское звание (приказ об этом подписал лично кайзер). Утром 24-го Jasta 11 встретилась в бою с новыми истребителями неизвестного типа («Спадами»-7 из 19-й эскадрильи RFC). По свидетельству самого «красного барона», они были «очень быстрыми и проворными», однако не настолько, чтобы заметно превзойти «Альбатросы». После долгого боя Манфред сумел поразить одного противника, который с остановившимся мотором пошёл на посадку. Находясь недалеко от линии фронта, английский лётчик попытался спланировать на свою территорию, но последующие атаки Рихтгофена вынудили его оставить эту надежду. На посадке «Спад» угодил в воронку и перевернулся. Пилот уцелел и попал в плен.

На рассвете 25 марта группа «Ньюпоров» из 29-й эскадрильи RFC пересекла линию фронта. Замыкающая машина стала 31-й жертвой Манфреда, для чего ему понадобилось сделать лишь несколько выстрелов. Этот же день стал началом карьеры лётчика-истребителя для Рихтгофена-среднего.

6 марта, сразу после окончания лётной школы, Лотар был зачислен в состав Jasta 11, минуя обычное в таких случаях назначение в разведывательную часть. Об этом позаботился его старший брат, который так же, как в свое время Бёльке, пользовался привелегией лично набирать пилотов для своей эскадрильи. Квалификация Лотара позволяла ему благополучно выполнять только взлёт, полёт по маршруту и, если повезёт, посадку. Ни о каком пилотаже, а тем более воздушной стрельбе и речи не могло быть: всему этому учили в Jastaschule (Школа Истребителей), которую он также пропустил. Манфред три недели лично обучал Лотара, прежде чем выпустить в первый боевой вылет. Тем не менее командир остался доволен братом, который в своем первом воздушном бою сумел даже попасть по противнику и тот ушел со шлейфом дыма. 28 марта Лотар фон Рихтгофен в своём третьем вылете сумел сбить неприятельский аэроплан, упавший на нейтральной полосе. По иронии судьбы погибшим стрелком этого самолёта был второй лейтенант Севере, тот самый, что двумя месяцами ранее «сбил» Рихтгофена старшего… Раненый английский пилот попал в плен. В первых вылетах Манфред требовал, чтобы Лотар держался поближе к нему и «не лез на рожон», но вскоре разрешил брату действовать по собственному усмотрению, хотя, естественно, продолжал приглядывать за ним.

1* Siemens-Schuckert D.I был копией французского «Ньюпора».

2* Точнее, это была уже вторая его победа, но первая в истребительной авиации.

3* В тот день в воздушном бою был сбит F.E.8 из 40-й эскадрильи RFC, лётчик совершил вынужденную посадку. Район действий примерно совпадает, данных по времени, к сожалению нет, но других побед над истребителями этого типа не заявлялось, так что можно предположить «авторство» именно Шефера.

4* Ему засчитали два «Полуторастоечных», но на самом деле был потерян только один. Английские экипажи со своей стороны заявили о трёх победах, одна из которых стала первой для капитана Харольда Балфура (Harold Н.Balfour, 9 побед), но в действительности никто, кроме Рихтгофена, в бою с «Сопвичами» сбит не был.

Jasta 11 на аэродроме Рукур, середина апреля 1917 г. Командирская машина вторая в ряду.

B.E.2g А2815 из 16-й эскадрильи RFC. Вскоре после того, как был сделан снимок, этот самолёт стал 39-й победой Манфреда фон Рихтгофена.

Лотар в кабине «Альбатроса», который достался ему «по наследству» от старшего брата. На лесенке стоит Карл Алльменрёдер.

Один из R.E.8, сбитых летниками эскадрильи Рихтгофена 13 апреля 1917 г.

Итоги марта показали, что летчики Jasta 11 — прилежные ученики своего командира. Всего эскадрилья (с учётом успехов братьев фон Рихтгофен) одержала 26 подтверждённых побед — больше, чем любая другая германская авиачасть. В том же месяце 11-я понесла и первую безвозвратную потерю: 30 марта в воздушном бою погиб Любберт-Пулелов.

Ранним утром 2 апреля эскадрилья была поднята по тревоге на перехват шестёрки британских самолётов, направлявшейся в сторону Дуэ. Когда «Альбатросы» пошли на взлёт, «красная птица» оставалась в ангаре, а командира поблизости не было видно. По свидетельству Лотара, вылет оказался неудачным: в бою англичане умело использовали облака и ни одна из атак не принесла желаемого результата. Когда лётчики вернулись на аэродром, они застали командирский самолёт на прежнем месте, рядом с ним суетились механики. Оказалось, что Манфред спросонья просто опоздал со взлётом. Пытаясь догнать своих подчинённых, он заметил и атаковал одиночный разведчик. Противник снизился и попытался уйти на бреющем, но в результате неудачного манёвра врезался в стену деревенского дома…

Когда после завтрака лётчики эскадрильи отправились на патрулирование, с ними опять не было командира, тот в это время беседовал с прилетевшим к нему в гости Вернером Фоссом. Чуть позже Рихтгофен отправился проводить своего друга. Асы решили сделать «крюк» и полетели вдоль линии фронта, надеясь встретить подходящий объект для «охоты». По пути к ним присоединился Лотар, видимо, намеренно отставший от своей группы. Вскоре они встретили шестёрку «Полуторастоечных». Англичане, несмотря на численное превосходство, предпочли бежать. Тройка «Альбатросов» атаковала замыкающего в группе, в то время как остальные «Сопвичи» ушли на свою сторону фронта. Английский экипаж сражался умело и храбро, но противостоять трём истребителям не мог, и после недолгого боя точная очередь Манфреда пробила бензобак английского самолёта… На следующий день Рихтгофен-старший записал на свой счёт ещё один сбитый, в бою принимал участие и Лотар, которому снова не посчастливилось.

5 апреля пять пилотов Jasta 11 во главе с «красным бароном» поднялись на перехват шестёрки британских аэропланов неизвестного типа. Это были новые двухместные истребители «Бристоль F2A Файтер» (вооружённая ими 48-я эскадрилья RFC совершила первый боевой вылет только за день до этого). «Знакомство» британских лётчиков с врагом имело для них катастрофические последствия. В то время ещё не была разработана наступательная тактика ведения воздушного боя на двухместных машинах, которая превратила «Файтер» в один из самых эффективных истребителей, и его основным оружием пока считался турельный пулемёт. Поэтому, едва заметив противника, англичане уплотнили строй и приготовились дружным огнём стрелков отразить нападение. Однако неопытные экипажи не выдержали первой же атаки, группа рассыпалась, и началось избиение. Только два экипажа сумели отбиться и привести свои изрешечённые машины на базу. Вероятно, чтобы как-то себя оправдать, уцелевшие англичане заявили, что их атаковали 12 «Альбатросов», причём два немецких аэроплана было сбито. Понятно, что всё это существовало только в их воображении. В тот же день провели свои первые воздушные бои и два других флайта 48-й эскадрильи, но они вернулись без потерь.

Два дня спустя пятёрка 5* Рихтгофена-старшего, находясь над неприятельской территорией, но в поле зрения немецких наблюдательных постов, вступила в бой с шестью «Ньюпорами»-17 и -23 из 60-й британской эскадрильи. Результатом этого столкновения стала гибель двух лётчиков RFC, ещё один был ранен, но продолжил бой. Наземные войска подтвердили падение трёх «Ньюпоров», один из которых пал жертвой Манфреда, которому в этот раз пришлось «попотеть»: англичанин шесть раз уходил от его огня и лишь на седьмой не смог увернуться. Британцы, со своей стороны, наблюдали падение одного из «Альбатросов», однако на самом деле никто из их противников не пострадал; не подтверждается и одна из трёх немецких побед: получив повреждения, лётчик просто вывел самолёт из боя затяжным пикированием.

Утром 11 апреля Jasta 11 патрулировала над линией фронта. В 9.00 один из ведомых заметил одиночный В.Е.2; последовала атака с пикирования, после которой британский разведчик упал вблизи линии фронта, а «Альбатросы» продолжили полёт. Через несколько минут немцы обнаружили ниже себя уже знакомые силуэты «Брисфитов». Лётчики 48-й эскадрильи к тому времени уже приобрели кое-какой боевой опыт, но их вторая встреча с «птенчиками» Рихтгофена всё равно окончилась ужасно: англичане потеряли три самолёта; в плену оказался уже второй «флайт- коммандер». Один «Файтер» сумел сбить Лотар; Манфреду на сей раз не повезло. Впрочем, всего десять минут спустя он отыгрался на одиночном корректировщике В.Е.2, который стал 40-й победой аса; теперь Рихтгофен- старший сравнялся со своим учителем Освальдом Бёльке.

В следующем боевом вылете этого дня ещё раз отличился Лотар — его третьей жертвой стал двухместный «Сопвич», упавший за линией фронта. Однако в действительности ни одного самолёта этого типа в тот день англичане не потеряли, но зато было сбито два В.Е.2е из 8-й эскадрильи RFC и пропал без вести R.E.8 из 59-й. Все три самолёта потеряны во время полётов вдоль линии фронта; время и место примерно соответствуют двум немецким победам (Шефер заявил о В.Е.2, сбитом в 12.50).

День 13 апреля (пятница!) стал для авиации союзников воистину несчастливым: пятеро летчиков Jasta 11 одержали 12 воздушных побед, отметив таким образом первый день пребывания на новом месте — эскадрилья теперь действовала с аэродрома Рукур (Roucourt), расположенного недалеко от прежней точки базирования. В начале девятого утра с одного из аэродромов союзников стартовали шесть R.E.8 — один из флайтов 59- й эскадрильи RFC. Предполагалось, что один экипаж произведет фоторазведку, а остальные будут его прикрывать. Англичане только приступили к фотографированию, когда на разведчики «свалилась» шестёрка Рихтгофена и по крайней мере один самолёт из Jasta 4. Через три минуты все было кончено: братья сбили три самолёта; кроме них, отличились также два лётчика из 11-й эскадрильи и один из 4-й. В своем рапорте Манфред отметил, что они имели дело с самолётами нового типа (это были R.E.8, которые появились на фронте ещё в ноябре 1916 г, но до этого дня не попадались на глаза «красному барону»).

Около полудня Jasta 11 поднялась по тревоге. На этот раз было сбито два F.E.2, один из которых пополнил счёт командира. Третий самолёт за день Манфред сбил в четвёртом или пятом боевом вылете: только что отбомбившаяся девятка F.E.2 была атакована взлетевшими по тревоге «Альбатросами» 4-й и 11-й эскадрилий, которые «свалили» три английских самолёта (истребители эскорта ушли восвояси, как только посыпались первые бомбы, и в бою не участвовали). Экипажи бомбардировщиков со своей стороны «наблюдали» падение трёх перехватчиков, но в действительности никто из немецких лётчиков не пострадал.

На следующее утро над линией фронта в зоне ответственности Jasta 11 появился неполный флайт 60-й эскадрильи RFC (пять «Ньюпоров»-17 и -23). Англичане обнаружили и атаковали пару немецких разведчиков, но уничтожить их им помешали вовремя появившиеся германские истребители. Манфред атаковал «Ньюпор», оказавшийся ниже остальных. Вскоре британский лётчик совершил вынужденную посадку и попал в плен. Он благополучно пережил войну и позже вспоминал, что когда появились «Альбатросы», его аэроплан был уже повреждён огнем немецкого стрелка. Несмотря на это, победу записали Рихтгофену, который к тому времени давно стал национальным героем Германии. Пока командир гонялся за уже подбитым противником, его подчинённые «разобрались» с остальными, сбив три «Ньюпора».

Вечером Лотар одержал вторую победу за день, определив тип своего противника как «Сопвич», но в действительности Jasta 11 имела дело со «Спадами»-7 из 19-й эскадрильи RFC. Всего немцам было засчитано две победы, которым соответствует только один сбитый «Спад». Ещё один получил серьёзные повреждения, но раненый пилот сумел привести его на свой аэродром, хотя и превратил машину в дрова при посадке.

15 апреля в британском секторе фронта погода испортилась, что снизило до нуля активность авиации. Сутки спустя немного распогодилось и 11-я немецкая эскадрилья снова встретилась в бою с 60-й британской. Из шести англичан сумели спастись только двое 6*, а германские потери составили один самолёт: Фестнер совершил вынужденную посадку.

Следующие несколько дней опять стояла плохая погода, активные боевые действия возобновились только 21-го. Вечерний патруль Jasta 11 перехватил и сбил два В.Е.2, продолжив затем полёт вдоль траншей. В это же время к линии фронта подошла шестёрка истребителей из 29-й эскадрильи RFC. Облачность позволила немцам незаметно подобраться к противнику. Когда «Ньюпоры» оказались над немецкой территорией, на них внезапно спикировали «Альбатросы», и через несколько минут три английских аэроплана упали на землю. Вернувшись на аэродром, Лотар заявил о двух победах (В.Е. и «Ньюпор»), но, хотя обе они вполне соответствуют британским потерям, засчитана была только одна, причем различные источники не сходятся в том, какая именно (в еженедельной немецкой «Сводке Воздушной Войны» графа «сбитый самолёт» в данном случае осталась пустой).

5* По другим данным — четвёрка.

6* Немцы заявили о трёх победах, на четвёртый «Ньюпор» претендентов почему-то не оказалось.

Лотар вернулся после очередного боевого вылета. Задняя часть фюзеляжа самолёта выкрашена в тёмный цвет — скорее всего, чёрный (другой вариант — тёмно-жёлтый).

Ротмистр Манфред фон Рихтгофен.

Вечером 22-го пилоты Jasta 11 во главе с Манфредом атаковали группу F.E.2b из 11-й эскадрильи RFC, пытавшуюся провести фоторазведку. В этой стычке германцы одержали только две «официальные» победы, хотя наблюдатели с немецкой стороны не могли не видеть, как третий F.E., объятый пламенем, сел, едва перетянув через линию фронта. Остальным разведчикам тоже досталось: в четырёх экипажах было пять раненых, один самолёт совершил вынужденную посадку, а другой разбился на собственном аэродроме.

На следующий день Рихтгофен отправил своей матери письмо, в котором предупредил о скором приезде: по личному указанию кайзера ему было предписано покинуть фронт 1 мая. Причиной такой заботы со стороны императора было опасение лишиться вслед за Освальдом Бёльке ещё одного аса № 1. Прежде чем отправиться в отпуск, Манфред провёл ещё несколько боевых вылетов и 29 апреля добился личного рекорда, сбив за день четыре самолёта. Около полудня он с двумя ведомыми атаковал тройку «Спадов»-7 19-й эскадрильи RFC. После длинной очереди «красного барона» один «Спад» разрушился в воздухе. Противник Лотара сумел благополучно посадить повреждённую машину и сдался немецким солдатам. Третьего англичанина 7* сбил Вольфф.

После обеда пятёрка Рихтгофена-старшего снова поднялась в воздух. На этот раз «багаж» эскадрильи пополнили два F.E.2. В третьем вылете братья сбили по одному корректировщику из 12-й эскадрильи RFC, опрометчиво действовавшие без какого-либо прикрытия. В это же время «на сцене» появились новые действующие лица: в бой вступили «Трипланы» 1-й и 8-й эскадрилий RNAS, а также «Ньюпоры» и «Спады» 40-й и 19-й эскадрилий RFC. Флайт-лейтенант 8* Роберт Литтл (Robert A.Little), пилотировавший один из «Сопвичей» 8-й морской 9*, стал свидетелем того, как над Монши одиночный «Альбатрос» расправился с В.Е.2. Английский лётчик имел преимущество в высоте и пошёл в атаку, однако был вынужден оставить эту затею из-за сильного зенитного огня. Исходя из указания места действия, германский аэроплан пилотировал Лотар фон Рихтгофен, который в тот раз избежал серьёзных неприятностей (британский самолёт значительно превосходил немецкий по всем показателям, кроме вооружения). RNAS недосчиталась двух «Трипланов» (по одному на эскадрилью), при этом место гибели лётчика из 8-й примерно соответствует указанному в рапорте Манфреда (других претендентов нет), хотя тот и посчитал, что сбил «Ньюпор» (в германской сводке значится уничтоженный триплан).

На апрель пришелся пик интенсивности воздушной войны в 1917 г. Для германской авиации это был месяц славы, а для союзников — «кровавый апрель», когда они понесли большие потери, чем за любой другой период боевых действий (кроме августа-октября 1918 г, но тогда и самолётов с обеих сторон действовало гораздо больше). Всего немцы одержали 298 воздушных побед. Главными героями стали лётчики Jasta 11, записавшие на свои счета 89 сбитых — абсолютный рекорд войны 1914–1918 годов. Основная заслуга в этом, без сомнения, принадлежала Манфреду, который не только отлично воевал сам, но и сумел воспитать сразу нескольких искусных воздушных бойцов.

Практически весь месяц 11-я эскадрилья уничтожала английские самолёты без потерь со своей стороны, но 25 апреля она недосчиталась одного из своих лучших пилотов: стрелок «Сопвича Полуторастоечного» из 43-й эскадрильи RFC сбил самолёт Зебастиана Фестнера, который к моменту своей гибели успел одержать 12 воздушных побед (10 из них за последний месяц). Через два дня эскадрилья лишилась ещё одного аса: Карл Шефер, одержавший к тому времени уже 23 победы 10*, стал командиром Jasta 28, сменив на этом посту бывшего командира 11-й оберлейтенанта Ланга, вовсе удалённого с фронта (в дальнейшем руководил лётной школой).

Герои «кровавого апреля» (слева-направо): Зебастиан Фестнер, Карл Шефер, Манфред, Лотар и Курт Вольфф. За месяц они одержали 10, 15, 21, 15 и 22 победы.

Манфред (справа) на берлинском аэродроме Адлерсхоф, май 1917 г. На этом «Хальберштадте» D.III (D129/16) барон летал домой в Швейдниц.

Большие успехи эскадрильи в целом и её командира лично принесли Манфреду фон Рихтгофену новые награды и звания. 7 апреля Кайзер Вильгельм подписал приказ о присвоении ему звания ротмистр (Rittmeister), всего через две недели после производства в оберлейтенанты, в то время как в лейтенантах Манфред проходил более четырёх лет. В апреле- мае сразу три немецких королевства и одно герцогство удостоили его своих орденов, сделав для этого исключение из правил, определяющих порядок награждения (обычно такие награды вручались только лицам, родившимся на територии данного королевства/герцогства или служившим в соответствующих национальных подразделениях германской армии). Барон получил Рыцарские Кресты 11* вюртембергского Военного Ордена за Заслуги (Koniglich Wurttembergische Militarverdienstorden) и саксонского Военного Ордена Св. Генриха (Koniglich Sachsische Militar- St.Heinrichs-Orden) — высшие награды этих королевств за доблесть. Прусское военное министерство ходатайствовало о высшем баварском военном ордене Макса-Йозефа (Koniglich Bayerische Militar-Max-Joseph- Orden) для аса, но получило отказ. Вместо этого генерал-фельдмаршал принц Рупрехт Баварский подписал представление к меньшей по значению награде, но более высокой степени, чем было положено по званию — Военному Ордену за Заслуги 3-го Класса с Короной и Мечами 12* (Militar-Verdienstorden III.Klasse mit der Krone und Schwertern). Кроме того, Рихтгофен был удостоен рыцарского креста 1-го класса Ордена Герцогского дома Саксе- Эрнестина с мечами.

1 мая Рихтгофен-старший занял место наблюдателя в связном DFW C.V и отправился в давно заслуженный отпуск (самолёт пилотировал один из его подчинённых). Вскоре они прибыли в Кёльн, где публика с большой помпой встретила своего кумира. На следующий день, в свой день рождения, Манфред был приглашён на ужин с участием императора и высшего генералитета. Затем он перелетел в Бад-Хомбург (Bad Homburg), где был представлен императрице. На этом «официальная часть» отпуска закончилась. Далее барон посетил несколько лётных школ и авиационных заводов, где ознакомился с новыми истребителями, после чего наконец добрался до дома.

В отсутствие Манфреда за главного остался его брат. Первый день в новой должности он ознаменовал очередной победой, сбив «двухместный Виккерс»; ещё один такой же самолёт пал жертвой Вольффа. Однако в последующие несколько дней никаких успехов Jasta 11 не добилась (возможно, сказалось отсутствие командира). Только 6 мая Рихтгофен- средний сбил аэроплан, определённый как «Бристоль». На самом деле немецкой атаке подверглись R.E.8 — один фоторазведчик и группа прикрытия. Пилот «фотографа» был ранен и срочно посадил самолёт, который затем уничтожила артиллерия; вынужденную посадку совершила также одна из повреждённых машин эскорта.

7* Это был командир эскадрильи майор Харви-Келли (H.D.Harvey-Kelly), — первый лётчик RFC, совершивший посадку на территории Франции после начала войны, тогда он служил во 2-й эскадрилье. 8 этом бою был смертельно ранен.

8* Соответствует армейскому лейтенанту.

9* В тот день записал на свой счёт 10-ю победу; всего одержал 47.

10* Всего одержал 30 побед. Погиб в воздушном бою 5.6.27.

11* Младшая степень ордена.

12* Максимум, на что могли расчитывать все остальные лётчики — это 4-я степень.

Манфред (второй слева) перед одним из своих «такси» — «Альбатросом» C.III С4057/15. принадлежавшим кёльнской школе наблюдателей.

Jasta 11 в мае 1917 г. Все самолёты выкрашены в красный цвет.

Следующий день выдался более «жарким»: после полудня Алльменрёдер сбил фоторазведчик В.Е.2; в пол-седьмого вечера Лотар сбил «Ньюпор»-17 из 29-й эскадрильи; одновременно с ним одержал свою первую победу (из трёх) один из новичков — лейтенант Отто Масхофф (Otto Maashoff), но в реальности последнего события есть большие сомнения; в 20.30 Лотар одержал ещё одну победу, о которой есть смысл рассказать подробнее. Этот вылет начался с тяжёлого, но безрезультатного для обеих сторон боя с «Трипланами» из 8- й эскадрильи RNAS. В процессе схватки лётчики потеряли друг друга из виду и далее действовали самостоятельно. В это время в районе боя появились истребители S.E.5 — «последнее слово» британской технической мысли. Летчики 56-й эскадрильи RFC также не держали строй, а «разбрелись» по сторонам; такая несогласованность может объясняться тем, что действовала сводная группа из всех трёх флайтов. В результате произошло несколько отдельных воздушных боёв, одним из которых было единоборство Лотара фон Рихтгофена и ведущего неприятельской группы командира флайта «А» капитана Алберта Болла (Albert Ball), который днём ранее одержал свою 44-ю победу. По свидетельству одного из лётчиков Jasta 11, поединок долгое время шёл на равных, затем оба истребителя скрылись в дымке. Теперь Лотар уже явно спасался бегством и через несколько мгновений с пробитым бензобаком «плюхнулся» на ближайшем поле. После этого S.E.5 сделал «горку» и ушёл в облака, но затем появился снова и, оставляя за собой шлейф дыма, врезался в землю. Финал боя видели несколько находившихся поблизости летчиков одного из германских разведывательных авиаотрядов, они же выяснили, кем был погибший британский пилот. Причина гибели лучшего аса Антанты осталась неизвестной: это могла быть техническая неполадка, или же Лотар действительно сумел нанести своему противнику повреждения, приведшие к пожару и катастрофе.

9 мая единственную победу эскадрильи одержал Лотар, первый из немецких лётчиков сбивший новый «Брисфит» модификации F2B. Следующий день принес два успеха: Лотар и Карл Алльменрёдер отправили на землю по одному «Папу» из 66-й эскадрильи RFC. 11-го Рихтгофен и Вильгельм Алльменрёдер (Wilhelm, брат Карла) сбили два «Бристоля» из 48-й. 13 мая Карл и Лотар снова были в бою, барон атаковал В.Е., пилот которого попытался спастись пикированием. Рихтгофен последовал за противником, и вскоре тот был уже на земле (экипаж спасся, а машина затем попала под артиллерийский огонь). «Альбатрос» подвергся пулемётному обстрелу с земли, и одна из пуль достигла цели. Лотар был ранен в бедро и пошёл на посадку, как только оказался над своей территорией. На выравнивании он начал терять сознание и завершил полёт уже в полуобморочном состоянии.

«Альбатрос» после небольшого ремонта был введен в строй, а его пилот надолго попал в госпиталь. Там Рихтгофен-средний получил поздравительную телеграмму: 14 мая был подписан указ о его награждении орденом Пур-ле-Мерит.

Рихтгофен забирается в кабину наблюдателя, готовясь к очередному перелету. Этот «Румплер» C.I (С1869/15), вероятно, также принадлежал кёльнской школе наблюдателей, на аэродроме которой был сделан этот снимок.

Манфред в кабине «Роланда» D.III.

Самолеты братьев фон Рихтгофен.

Январь-май 1917 г.

В то время, когда Манфред принял командование 11-й эскадрильей, она летала на «Хальберштадтах», которые несли стандартный зелёно-коричневый камуфляж, характерный для истребителей этого типа. К сожалению, нет достоверных данных об индивидуальных обозначениях, все имеющиеся фотографии относятся к тому времени, когда самолёты уже были переданы другим частям. Можно предположить, что часть аэропланов вообще не имела никаких тактических обозначений, а другие могли нести на бортах номера или буквы. В донесениях и послевоенных воспоминаниях британских лётчиков иногда упоминаются красные и разноцветные «Хальберштадты», но в тех случаях, которые возможно проверить, имеет место неправильное определение типа самолета противника (на самом деле это были «Альбатросы»).

В отношении «Альбатросов» D.III имеется больше информации. Первоначально все они имели заводскую окраску (лакированный неокрашенный фанерный фюзеляж и камуфлированные крылья). Исключение составляла только командирская машина, получившая широкую красную полосу вокруг фюзеляжа. Позже, когда было «добыто» 13* необходимое количество красной краски, весь фюзеляж нового «Альбатроса» Манфреда (старый достался «по наследству» его брату) выкрасили в красный цвет, тогда же были раскрашены и несколько других самолётов — это произошло не позднее первой недели марта («Альбатрос» Любберта, на котором Манфред одержал свою 25-ю победу, уже в то время был двухцветным — сине-жёлтым 14*).

Во второй половине апреля в красный цвет были выкрашены фюзеляжи практически всех истребителей эскадрильи (за редким исключением), при этом принадлежность машины к конкретному лётчику определялась по цвету носа, рулей высоты или полос на фюзеляже. Манфред продолжал летать на полностью красных самолётах, а Лотар выбрал для себя жёлтый цвет, который был цветом его старого кавалерийского полка.

Известны всего несколько серийных номеров «Альбатросов» D.III, на которых летали братья: D2253/16 (Манфред, конец апреля) и D776/17 (Лотар и Карл Алльменрёдер, май), кроме того, D789/17 числился за Манфредом, несмотря на то, что был получен только 2 мая, когда барон уже уехал в отпуск.

Во время своего отдыха в Германии Манфред фон Рихтгофен летал на разных самолётах («Альбатрос» С.III, «Авиатик» С.II, «Румплер» C.I, «Хальберштадт» D.III), принадлежавших различным лётным школам или авиапаркам, кроме того, во время визита на фирму LFG он облетал новый истребитель «Роланд» D.III.

13* Любые краски, за исключением чёрной, белой и камуфляжной не значились в списке материалов снабжения авиационных частей. Их приходилось доставать, минуя официальные каналы.

14* Вероятно, «жёлтый» в действительности был неокрашенным деревом.

Друзья-соперники Манфред фон Рихтгофен и Вернер Фосс. Снимок сделан в начале июня 1917 г., когда оба летчика были в гостях у родителей Вернера.

Статистическая информация по Jasta 11 (16.1.-13.5.17)
А В С D Е F
январь 16 2 0 Манфред 2 -
февраль 17 6 0 Манфред 3 -
март 17 26 1 Манфред 10 1
апрель 14 89 1 Wolff (22) 21 15
май 17 16 0 Лотар - 8

А — Число лётчиков на начало месяца.

В — Число побед эскадрильи.

С — Боевые потери (погибшие и попавшие в плен).

D — Самый результативный лётчик эскадрильи, в скобках — число его побед.

Е — Число побед Манфреда.

F — Число побед Лотара.

Победы Манфреда фон Рихтгофена в Jasta 11
Дата Время Место боя / падения Самолёт противника Эскадрилья
17 23. 1.17 16.10 юго-западнее Lens RAF F.E.8 40 Sqn
18 24. 1.17 12.15 к западу от Vimy RAF F.E.2b 25 Sqn
19 1. 2.17 16.00 юго-западнее Thelus RAFB.E.2d 16 Sqn
20 14. 2.17 12.00 к востоку от Loos RAF B.E.2d 2 Sqn
21 16.45 юго-восточнее Mazingarbe RAF B.E.2c 2 Sqn*
22 4. 3.17 12.45 северо-восточнее Loos RAF B.E.2e 2 Sqn*
23 16.20 Acheville Sopwith 1 a/2 Strutter 43 Sqn
24 6. 3.17 17.00 Souchez RAF B.E.2e 16 Sqn
25 9. 3.17 11.55 юго-западнее Bailleul Airco DH-2 29 Sqn
26 11. 3.17 11.50 к югу от леса La Folie RAF B.E.2d 2 Sqn
27 17.3.17 11.40 юго-восточнее Орру RAF F.E.2b 25 Sqn
28 17.00 к югу от Givenchy RAF B.E.2c 16 Sqn
29 21. 3.17 17.40 Neuville-Saint-Vaast RAF B.E.2f 16 Sqn
30 24. 3.17 11.55 Givenchy Spad 7 19 Sqn
31 25. 3.17 08.20 Tilloy Nieuport 17 29 Sqn
32 2. 4.17 08.35 Farbus RAF B.E.2d 13 Sqn
33 11.15 Givenchy Sopwith 11/2 Strutter 43 Sqn
34 3. 4.17 16.15 Cite St Pierre RAF F.E.2b 25 Sqn
35 5. 4.17 11.08 Lewarde Bristol F2A 48 Sqn
36 11.28 Quincy Bristol F2A 48 Sqn
37 7.4.17 17.45 северо-восточнее Mercatel Nieuport 17 60 Sqn**
38 8. 4.17 11.40 Farbus Sopwith 1V2 Strutter 43 Sqn
39 16.40 к западу от Vimy RAF B.E.2g 16 Sqn
40 11. 4.17 09.25 Willerval RAF B.E.2C 13 Sqn
41 13.4.17 08.56 к востоку от Vitry RAF R.E.8 59 Sqn
42 12.45 к западу от Monchy RAF F.E.2b 11 Sqn
43 19.35 Noyelles-Godault RAF F.E.2b 25 Sqn
44 14. 4.17 09.15 к югу от Bois-Bernard Nieuport 17 60 Sqn***
45 16. 4.17 17.30 северо-восточнее Gavrelle RAF B.E.2c 13 Sqn
46 22.4.17 17.10 Lagnicourt RAF F.E.2b 11 Sqn
47 23.4.17 12.05 Mericourt RAF B.E.2f 16 Sqn
48 28. 4.17 09.30 юго-восточнее Pelves RAF B.E.2e 13 Sqn
49 29. 4.17 12.05 к востоку от Lecluse Spad 7 19 Sqn
50 16.55 юго-западнее Inchy RAF F.E.2b 18 Sqn
51 19.25 к югу от Roeux RAF B.E.2e 12 Sqn
52 19.40 к югу от Henin-Lietard Sopwith TriDlane 8 San RNAS

* Уничтожение самолёта не подтверждается данными союзников.

** В этом бою на три немецкие победы приходится два реально сбитых самолёта.

*** Возможно, в действительности победу одержал экипаж немецкого разведчика.

Победы Лотара фон Рихтгофена в Jasta 11
Дата Время Место боя / падения Самолёт противника Эскадрилья
1 28. 3.17 17.20 к востоку от Vimy RAF F.E.2b 25 Sqn
2 11. 4.17 09.15 к северу от Fresnes Bristol F2A 48 Sqn
3 12.35 северо-восточнее Fampoux «двухместный Сопвич» ?*
4 13. 4.17 8.55 северо-восточнее Biache RAF R.E.8 59 Sqn
5 8.56 Pelves RAF R.E.8 59 Sqn
6 14.4.17 09.20 в районе Fouquieres Nieuport 23 60 Sqn
7 18.23 юго-восточнее Vimy Spad 7 19 Sqn**
8 16. 4.17 10.30 к югу от Roeux Nieuport 17 60 Sqn
- 21.4.17 17.28 юго-восточнее Vimy RAF B.E.2g 16 Sqn***
9 17.45 Fresnes Nieuport 17 29 Sqn***
10 23. 4.17 12.10 к северу от Vimy RAF B.E.2g 16 Sqn
11 26. 4.17 18.40 юго-восточнее Vimy Ridge RAF B.E.2e или 2g 16 Sqn
12 27.4.17 20.15 Fresnes RAF F.E.2b 11 Sqn
13 29. 4.17 12.15 Izel Spad 7 19 Sqn
14 19.25 северо-восточнее Monchy RAF B.E.2e 12 Sqn
15 30. 4.17 07.15 северо-восточнее Vimy RAF B.E.2g 16 Sqn
16 07.55 Izel RAF F.E.2d 57 Sqn
17 1. 5.17 19.00 к западу от Acheville RAF F.E.2b 25 Sqn
18 6. 5.17 10.50 юго-восточнее Givenchy RAF R.E.8 16 Sqn
19 7. 5.17 18.30 к западу от Biache Nieuport 17 29 Sqn
20 20.30 Annoeullin RAF S.E.5 56 Sqn
21 9. 5.17 18.30 северо-восточнее Fampoux Bristol F2B 48 Sqn
22 10. 5.17 07.50 к югу от Vitry Sopwith Pup 66 Sqn
23 11. 5.17 17.10 Izel Bristol F2B 48 Sqn
24 13. 5.17 11.35 к западу от Fresnoy RAF B.E.2e 13 Sqn

* RAF В.Е.2е из 8 Sqn или R.E.8 из 59 Sqn.

В этом бою на две немецкие победы приходится один реально сбитый самолёт. Какая из двух побед этого дня была подтверждена — точно не известно.

«Альбатрос» D.III раннего выпуска (сер. номер между D1910 и 2200/16). Jasta 11, Брайелль, Франция, еесна 1917 г Первоначально на нем летал Манфред, затем Лотар фон Рихтгофены.

«Альбатрос» D.III раннего выпуска (сер. номера между D1910 и 2200/16). Персональный самолет Манфреда фон Рихтгофена. Jasta 11. Брайелль — Рукур. Франция, март-апрель 1917 г

«Альбатрос» D.III (сер. номер после D2200/16). Jasta 11, Рукур. Франция, апрель-май 1917 г. Персональный истребитель Карла Шефера На таком же (или этом?) самолете совершил несколько боевых вылетов Лотар фон Рихтгофен.

«Хальберштадт» D.III 0129/16. один из самолетов, на которых Манфред во время своего отпуска летал в мае 1917 г.

«Альбатрос» C.III С4057/15. на котором Манфред летал в качестве пассажира во время своего отпуска в мае 1917 г. Самолет принадлежал кёльнской школе наблюдателей.

Англичане над Каспием

Операции английской гидроавиации на Каспийском море в 1919 году.

Виктор Куликов (Москва)

В феврале 1918 г британский экспедиционный корпус под командованием генерал-майора Дунстервиля (L.Dunsterville) отправился на юг России, чтобы поддержать части армии генерала А.И.Деникина в борьбе с большевизмом. Это было не иностранной интервенцией, как писали в советские времена, а попыткой цивилизованного мира спасти законную власть на оставшейся свободной от большевистского господства территории России. Октябрьский переворот и позорный сепаратный мир, подписанный большевиками с Германией в Брест-Литовске, вывели Россию из союза государств Антанты. С этого времени страна перестала существовать как могущественная держава, на её месте остались лишь обломки прежней империи. Этим падением грозного соседа немедленно воспользовалась Турция, устремив свои войска на Кавказ. Развалившаяся русская армия превратилась в толпу дезертиров и мародёров, покидавших в беспорядке Кавказский фронт. Этот сброд не мог оказать сопротивления войскам Отоманской империи и возникла реальная угроза захвата турками бакинских нефтепромыслов.

Белая армия генерала А.И.Деникина могла стать реальной преградой турецкой экспансии на юге России, однако пока она располагала недостаточными силами и помощь со стороны англичан в удержании позиций на Каспии была весьма своевременной. Британцы прибыли в Баку в августе 1918 г, однако уже в следующем месяце город пришлось покинуть и его заняли турецкие войска, численно превосходящие английские силы. Оккупация продолжалась недолго, поскольку 30 октября Отоманская империя подписала перемирие со странами Антанты на острове Мудрое. С этого времени угроза Кавказу и Каспию исходила исключительно от Красной армии.

Гидроавиатранспорт «Аладер Юссанофф» с двумя аэропланами «Шорт 184» на палубе

Осмотр «Шорта 184» N9081 перед погрузкой на «Юссанофф», апрель 1919 г.

17 ноября 1918 г около двух тысяч солдат 14-й Британской дивизии вновь заняли Баку. После оккупации зоны пролива Босфор в ноябре 1918 г союзники получили доступ к черноморским портам Батуми и Новороссийск, которые играли важную роль в снабжении большевистких сил на Каспии. Перед революцией по Каспийскому морю курсировало около 240 различных торговых российских судов, в основном — небольших танкеров. В составе флота имелся даже небольшой ледокол «Каспий», так как мелководная северная часть моря замерзала с января по апрель.

В Королевскую морскую флотилию вошли 25 русских торговых судов, мобилизованных англичанами по законам военного времени. Первые три из них были привлечены на службу еще в августе 1918 г, остальные — в конце 1918 и в начале 1919 г. Небольшие танкеры «Эльдар Уссейн» и «Орлёнок» (в английских документах превратившиеся соответственно в HMS Alader Voussanoff и HMS Orlionoch) были приспособлены для транспортировки гидросамолётов. Такие «авиационные суда» или «гидрокрейсеры» впервые появились ещё перед Первой мировой войной. Корабли переоборудовли для перевозки гидропланов, спуска их на воду и подъёма обратно после полёта при помощи лебёдок. Самолёты размещались, как правило, на палубе, а во внутренних помещениях находились службы технического обслуживания, резервуары с авиационным топливом и запасные части к аэропланам.

Первая морская партия под командованием Д.Норриса (D.Norris) выбыла из Багдада 27 июля 1918 г и прибыла в Энзели 6 августа на грузовиках. Далее людей и технику погрузили на флагманский корабль Каспийской флотилии «Президент Крюгер». Вторая партия достигла Энзели в сентябре и проследовала тем же маршрутом в Петровск (ныне — Махачкала), где было решено организовать базу гидросамолётов. Подразделение для службы в России было сформировано на базе 266-й эскадрильи 62-го крыла (266 Squadron 62 Wing) Королевских Воздушных Сил Великобритании (Royal Air Force — RAF) и 437-ro отряда (437 Flight), базировавшегося на острове Мудрое. Передовая команда 266-й эскадрильи морем отправилась из Лемноса в Батум. Далее поездом англичане проследовали через Тифлис (ныне — Тбилиси) в Баку. Кроме персонала, по железной дороге доставили 4 катера береговой охраны.

Англичане прибыли в Петровск 1-го марта 1919 г и широко привлекли местное население к строительству пристани и лебёдок. Существующие здания были переоборудованы в ангары и мастерские. Основная часть 266-й эскадрильи с десятком новых поплавковых самолётов «Шорт 184» (Short 184 с мотором Sunbeam Maori III) отплыла на корабле «Энгадайн» (HMS Engadine) с острова Мудрое 20 февраля 1919 г. Командиром эскадрильи был назначен капитан Садлер (J.A.Sadler). Проделав тот же маршрут, что и передовая партия, 266-я эскадрилья прибыла в Петровск 12 марта. (По другим данным, Петровска достигли только шесть самолётов «Шорт 184» с серийными номерами N9078-N9082 и N9085.)

«Юссанофф» и «Орлёнок» подверглись переоборудованию в Баку. На первом, водоизмещением в 2071 бр.т., установили одну 12-фунтовую пушку. «0рлёнок»(1406 бр.т.) получил вооружение из двух 4-дюймовых пушек. Каждый из кораблей нёс по два гидросамолёта. Здесь же прошли переоборудование и получили вооружение остальные корабли Каспийской флотилии. Процесс этот, вопреки требованиям англичан, шёл медленно из-за продолжительных забастовок рабочих сортировочной станции Баку и докеров. Однако британцы времени зря не теряли и в апреле занялись сборкой гидросамолётов и пробными полётами. При этом неожиданно вскрылось одно обстоятельство, создавшее дополнительные проблемы. Оказалось, что пониженная степень солёности вод Каспия отрицательно повлияла на плавучесть гидропланов: в более пресной воде поплавки «Шортов» погружались заметно глубже. Это, в свою очередь, отрицательно сказывалось на взлётных характеристиках машин. Срочно на Мальту был послан заказ на новые воздушные винты с меньшим шагом, чтобы получить большую тягу при более низких оборотах мотора «Маори». Лишь после установки таких винтов самолёты смогли нормально подниматься в воздух.

Были устранены и другие дефекты. Парные выхлопные патрубки моторов признали неудовлетворительными и своими силами произвели их модернизацию. Также выполнили балансировку планеров, чтобы устранить излишние вибрации винтомоторной группы. В «цивилизованных» условиях английские лётчики привыкли запускать двигатель сжатым воздухом, но, поскольку ни один из танкеров не был оборудован компрессором для наполнения баллонов, пришлось перейти на ручной запуск. К тому же баллоны сжатого воздуха снижали бы бомбовую нагрузку «Шортов», и без того небольшую. Позднее выяснилось также, что на предельной мощности мотора его передний клапан прогорал всего через 30 часов эксплуатации. Пробные полёты прошли в целом удовлетворительно, за исключением инцидента с «Шортом» N9081. 25 апреля во время взлёта внезапно усилился ветер и самолёт налетел на правый борт судна. Повреждённую машину подняли на палубу. N9081 ремонтировался в Петровске до июля и позже был взят на борт «Орлёнка».

Спуск на воду гидросамолёта «Шорт 184» N9085 с причала в Петровске.

Персонал 266-й эскадрильи RAF в Петровске в мае 1919 г.

10 мая «Юссанофф» был полностью готов к выходу в море, а через два дня пришло известие о взятии большевиками города Форт-Александровск (ныне — Форт-Шевченко). Флотилия красных вошла в гавань, расположенную на восточном побережье Каспия. 13 мая, погрузив на борт два «Шорта» (N9080 и N9082), «Юссанофф» в 11 часов 15 минут отплыл к острову Чечень, куда прибыл к вечеру того же дня. На следующий день на воду был спущен N9080 с экипажем в составе капитана Садлера и лейтенанта Кингема (F.Kingham). Их разведывательный полёт вдоль северного побережья, длившийся 3,5 часа, не принес результатов — противника обнаружить не удалось. Соответственно не нашлось подходящих целей и для взятых с собой бомб (по одной в 230,100 и 65 фунтов). Лётчики лишь обстреляли из турельного «Льюиса» несколько деревень на побережье. В 16 часов «Юссанофф», подняв на борт гидросамолёт, вернувшийся из разведки, отплыл от острова Чечень и на рассвете следующего дня взял курс на остров Кулали, чтобы встретиться с остальными кораблями английской флотилии.

15 мая при приближении к Форт-Александровску в море были замечены корабли большевиков, выходящие из гавани. Британская флотилия, в состав которой входили также вооружённые деникинские пароходы, устремилась навстречу противнику, который, бросив две баржи, поспешно скрылся в гавани. Эти баржи были уничтожены пушечным огнём с кораблей «Президент Крюгер» и «Эмиль Нобель». Сильное волнение на море и дождь не позволили использовать авиацию в последующие два дня. В 5 часов утра 17 мая англичане все-таки попытались поднять в воздух свои самолёты. Однако при спуске на воду «Шорта» N9080 из-за сильной качки были повреждены о борт корабля правая законцовка крыла и поплавок. N9082 спустили удачно, но машина не смогла взлететь из-за сильного волнения на море. Во время подъема она также получила повреждения. «Юссанофф» в сопровождении корабля флотилии «Эмиль Нобиль» направился в Петровск и прибыл туда утром 18 мая. Здесь повреждённый «Шорт» N9082 отправили на берег для серьёзного ремонта, вместо него на борт был взят N9079. Ремонт N9080 удалось осуществить своими силами и к вечеру 18 мая «гидрокрейсер» вновь вышел из Петровска под охраной «Эмиля Нобиле». Оба корабля присоеденились к основным силам флотилии в 20 милях от острова Чечень.

Флотилия продолжала движение всю ночь и к рассвету 20 мая оказалась в 20 милях от Форта-Алексадровска. Здесь на воду был спущен «Шорт 184» N9080 с экипажем из пилота 2-го лейтенанта Томпсона (H.G.Thompson) и наблюдателя лейтенанта Бикнелла (F.R.Bicknell). Лётчики выполнили разведывательный полёт над городом и сбросили на порт и корабли в гавани по одной 230-, 100- и 60-фунтовой бомбе с высоты 2500 футов, однако прямых попаданий замечено не было. Несмотря на сильный зенитный огонь, самолёт вернулся без повреждений. Данные разведки подтвердили наличие в гавани кораблей противника.

Следущими стартовали 2-й лейтенант Моррисон (R.G.Morrison) и лейтенант Пратт (H.G.Pratt) на N9079. Однако во время взлёта на высоте 200 футов при выполнении виража внезапно «обрезал» мотор. Самолёт упал в воду. Лётчикам удалось выбраться из кабины и удержаться на полузатонувшем «Шорте» до подхода катера, команда которого доставила их на «Юссанофф». С заданием бомбить пристань и корабли противника в полёт вновь отправились Садлер с Кингемом на N9080. Однако из-за перебоев в работе мотора экипаж возвратился, не произведя бомбометание. Примесь воды в бензине вызвала плохую работу карбюратора.

Утром следующего дня Садлер и Кингем повторили вылет, но вновь вынуждены были вернуться через 25 минут из-за проблем с карбюратором. Пришлось техникам заняться его чисткой, которая продолжалась 11 часов. Тем временем основные силы флотилии приблизились к Форт-Александровску с севера и северо-востока и были атакованы одним торпедным катером и двумя малыми судами большевиков. За этим «авангардом» последовали большой транспорт и ледокол «Каспий», вооружённые пушками. Однако, увидев явное преимущество англичан, все пять кораблей красных повернули назад в гавань, под прикрытие береговых батарей.

Британцы начали преследование и открыли огонь по кораблям противника. Им удалось поджечь баржу с двумя 6-дюймовыми пушками и повредить ледокол «Каспий», который, сильно дымя, скрылся в бухте. Два моторных катера красных выбросились на берег, их экипажи поспешно разбежались. Четыре корабля английской флотилии, преследующие большевиков, попали под огонь береговой артиллерии красных. «Эмиль Нобиль» получил попадание в моторное отделение, а «Президент Крюгер» — в боевую рубку. Несмотря на это преследование врага продолжалось. Ответным артогнём с кораблей англичанам удалось подавить часть береговых батарей. С «Вентуры» докладывали, что большевики покинули корабли и бегут вверх по холмам. Однако сильный огонь с берега всё же заствил Норриса дать сигнал к общему отходу. Всего в бою 21 мая флотилия выпустила 729 снарядов по кораблям и порту Форт-Александровский.

Англичане удалилась к западу, ремонт N9080 был закончен и в 15 часов 15 минут 21 мая Садлер и Кингем взлетели на этом «Шорте» с целью атаковать противника в гавани и порту. На этот раз мотор гидроплана развил полную мощность, хотя и выбрасывал много масла. Поднявшись на 3000 футов, лётчики взяли курс на Форт-Александровск. Через некоторое время показались корабли большевиков. Первым атаке английского экипажа подвергся сторожевой корабль, стоявший на входе в бухту, но попаданий замечено не было. Затем «Шорт» сделал несколько кругов над гаванью, лётчики сбросили бомбы и обстреляли корабли и город из пулемёта, после чего произвели фотографирование горящих кораблей и построек. Они вернулись через 2 часа 40 минут. Взяв N9080 на борт, «Юссанофф» ушёл к югу на ночную стоянку.

День 22 мая стал самым результативным и интенсивным для английских лётчиков. В этот день три экипажа совершили 5 рейдов на гавань и порт Форт-Александровский. Первыми взлетели Моррисон и Пратт в 5 часов 30 минут, но их бомбардировка была безрезультатной. Вылетевшие через два часа Томпсон и Бикнелл заявили об одном попадании в торпедный катер. Третий полёт — Садлера и Кингема 8 9 часов 30 минут — чуть было не сорвался. Перегруженный бомбами (по одной 230-, 100- и 65- фунтовой и две 16-фунтовки) «Шорт» никак не мог поднять хвост из воды. Пришлось вернуться и уменьшить нагрузку. Теперь самолет нёс одну 230-фунтовую и четыре 16-фунтовых бомбы. N9080 наконец взлетел в 10 часов 45 минут и удачно сбросил 230-фунтовку на крупный корабль, стоявший у причала. Красные позже признали, что в результате прямого попадания английской бомбы затонул их эскадренный миноносец «Москвитятнин», накануне получивший повреждения в бою с британской флотилией.

Вид сверху на базу гидросамолётов в Петровске. Видны ангары и подъездные пути. Май 1919 г

«Шорт 184» N9081, получивший повреждения 25 апреля, на причале в Петровске.

Аэрофотосъёмка результатов бомбометания во время рейда на Форт-Александровск 20 мая. Бомбы, сброшенные Томпсоном и Бикнеллом с высоты 2500 футов, не попали в цель.

Погрузка «Шорта 184» N9078 на борт «Орлёнка» у причала в Петровске. На палубе- «Шорт 184» N9081. Июль 1919 г.

Садлер и Кингем снизились до 2500 футов и сбросили 16-фунтовые бомбы, потопив несколько рыбацких лодок. Они также обстреляли из пулемёта транспортные суда. Сделав фотографии, лётчик заметил, что давление масла падает, к тому же «Льюис» заело. Садлер взял курс на свой гидроавиатранспорт и благополучно вернулся к нему. Четвертый и пятый вылеты — Морриса и Пратта на N9080 в 14 часов 45 минут и Томпсона и Бикнелла в 16 часов 30 минут особых успехов не принесли. Садлер и Кингем попытались подняться ещё раз в 18 часов, но надвигавшийся туман заставил их вернуться.

«Юссанофф» отошёл к югу, застопорил машины и лёг в дрейф. Ранним утром 23 мая были замечены два торпедных катера красных, догнать на кораблях их не представлялось возможным и в 10 час 30 минут в воздух для преследования противника поднялся борт N9080. Перегружённый самолёт отказывался отрываться от воды и экипажу пришлось отцепить одну 65-фунтовую бомбу. Достигнув высоты 4000 футов, Садлер и Кингем начали поиск противника в 40 милях к северу, но, ничего не обнаружив, взяли курс на Форт-Александровск. Там они сбросили бомбы на баржу типа «Волга», вооружённую 6-дюймовыми пушками и повернули домой.

С юга поднимался туман и корабли английской флотилии пропали из вида. Лётчики приводнились у границы тумана и продолжили движение по воде на манер глиссера. Вынужденная морская прогулка продолжалась уже почти 3 часа, когда нижний топливный бак опустел. Сбросив плавучий якорь как лишний балласт, лётчики взяли курс на восток и рулили по воде, пока не опустел верхний бак. Достичь земли, как надеялись англичане, не удалось. Хвостовой поплавок погрузился в воду больше обычного, сильный ветер сильно трепал самолёт. В 23 часа 30 минут резкий порыв ветра повредил оперение и хвост самолёта погрузился в воду. Часом позже «Шорт» перевернуло ветром и волнами. Садлер и Кингем, цепляясь за поплавки, сумели продержаться на воде до вечера следующего дня — 24 мая, когда их, наконец, подобрал пароход «Азия» в 20 милях от мыса Орлок. Тяжёлое испытание для лётчиков закончилось благополучно, они приняли горячую ванну, основательно подкрепились и заснули на чистых постелях. «Азия» доставила Садлера и Кингема в Петровск к вечеру 25 мая, это было приятной неожиданностью для их боевых товарищей, считавших лётчиков погибшими.

27 мая «Юссанофф» в составе четырех кораблей и такого же количества моторных лодок флотилии взял курс на Форт-Александровск и на рассвете следующего дня оба «Шорта» вылетели на разведку гавани и порта. Лётчики обнаружили в порту три неповреждённые баржи. Два корабля английской флотилии блокировали гавань с севера, а два других вошли в порт и потопили оставшиеся суда. Высадка десанта прошла успешно и вскоре большевисткий гарнизон сдался.

После захвата Форт-Александровска, лётчики «Шортов» совершали полёты на разведку дельты Волги, но обнаружили, что противника там уже нет. 29 мая английские авиаторы произвели четыре вылета на бомбардировку барж и буксиров противника, обнаруженных в нижнем течении Волги. Снижение боевой активности позволило отправить авиатранпорт в Петровск для чистки котлов. Этой мерой надеялись увеличить его недостаточную скорость. С13 по 18 июня корабль ремонтировался и отплыл к устью Урала. Здесь 21 июня самолёты были спущены на воду и совершили несколько разведывательных полётов вдоль берегов реки. Боевые вылеты состоялись также 24 и 25 июня. В дельте Волги в результате бомбардировки и пулемётного обстрела были повреждены колёсный пароход, три буксира и несколько моторных лодок красных. Несмотря на прочистку котлов, скорость «авианосца» осталась низкой и командование флотилии попросило заменить устаревший корабль.

28 июня «Юссанофф» вернулся к острову Чечень, где на воду был спущен «Шорт 184» N9082 для разведки дельты и нижнего течения Волги. Бикнелл и Томпсон попытались взлететь, но лишний бомбовый груз мешал этому. Они сбросили 112-фунтовку, чтобы облегчить самолёт. Однако бомба неожиданно взорвалась, буквально переломив самолёт пополам. Экипаж чудом остался жив, получив ранения и контузию. Созданная комиссия пыталась разобраться в этом происшествии, но безуспешно.

8 июля авиатранспорт вернулся в Петровск. Скорость снизилась до 5 узлов, что было признано недостаточным для боевого корабля и 11 июля британское командование приняло решение о переносе самолётов на новый носитель — «Орлёнок». 17 июля в 7 часов утра корабль впервые вышел из Петровска с двумя «Шортами» (N9078 и N9081) на борту для проверочных стрельб бортовых орудий, однако проблемы с машиной заставили его уже через 3 часа вернуться в порт. Неисправность удалось устранить сравнительно быстро и спустя несколько часов «Орлёнок» взял курс на Чечень, куда прибыл вечером того же дня.

18 июля авиатранспорт подошел к острову Тюлений, где в 17.50 на воду были спущены два «Шорта»: N9078 и N9081. На первом взлетели капитан Садлер и лейтенант Тёртон-Джонс (Turton-Jones), на втором — лейтенанты Маккуи (McCughey) и Уэйк (Wake). Во время разведывательного полёта лётчики не нашли подходящих целей для атаки и повернули обратно. Недооценив силу встречного ветра и потеряв из вида остров Тюлений, экипажи пытались до наступления темноты достичь острова Чечень. Однако около 20.30 стемнело и лётчики совершили посадку у берега в районе Криновки. Здесь они нашли приют и угощение в домике местного рыбака.

Летающая лодка М-9 из состава 1-го гидроавиаотряда Каспийского воздушного дивизиона красных, захваченная в июне 1919 г и доставленная в Петровск.

«Шорт 184» N9078, захваченный красными войсками, вкатывают при помощи брёвен на палубу баржи «Коммуна». Астрахань, лето 1920 г.

«Орлёнок» был замечен на следующее утро в 4 часа и с ним установили связь при помощи сигнального фонаря. После этого авиаторы запустили моторы и «порулили домой». Оба «блудных» самолёта благополучно вернулись на борт корабля, который взял курс на остров Тюлений. 20 июля «Орлёнок» отправился к Форт-Александровску и в 14.00 следующего дня бросил якорь в 20 милях к северо-западу от гавани, чтобы спустить на воду самолёты. Оба «Шорта» взлетели при сильной волне и взяли курс на остров Долгий, чтобы найти неприятельские корабли, о которых было сообщено по телеграфу. Ничего не обнаружив в заданном районе, англичане повернули на юг вдоль туркестанского берега и в 16.40 вернулись к «Орлёнку».

Утром 21 июля Садлер и Тартон-Джонс взлетели на N9078 и совместно с двумя катерами вновь вели разведку у острова Долгий. Противника обнаружить не удалось. Во время приводнения сильной волной был поврежден правый поплавок гидросамолёта. Вечером того же дня «Орлёнок» взял курс на остров Тюлений, куда прибыл 24 июля в 19 часов. На следующее утро в 5.30 оба самолёта, взяв на борт по одной 100-фунтовой и по две 65-фунтовых бомбы каждый, полетели к маяку Лагань через дельту Волги. Не обнаружив противника, они тем не менее попали под обстрел над одной из деревень в районе маяка. Садлер и Тартон-Джонс на N9078 заметили и атаковали вооруженный буксир. Команда судна открыла огонь из пулемётов, когда самолёт был на высоте около 800 футов. Очередь прошла через левую нижнюю плоскость, задев топливный насос и главный бензопровод. Садлер тут же развернул повреждённый самолет на юго-восток. Однако через 20 минут мотор остановился и англичанам пришлось совершить вынужденную посадку.

Увидев, что произошло с товарищами, Мак-Куэй и Уэйк поспешили к «Орлёнку» за помощью. Два моторных катера вскоре прибыли к месту приводнения N9078 и отбуксировали подбитый самолёт к кораблю. «Шорт» был поднят на борт в 14.30 и вечером того же дня «Орлёнок» ушёл на Петровск, куда прибыл вечером на следующие сутки.

27 июля авиатранспорт вышел в Гурьев, имея на борту два «Шорта» и четырёх офицеров 266-й эскадрильи во главе с командиром флайта «А» капитаном Билни (C.N.H.Bilney), а также обслуживающий персонал. Целью экспедиции являлось устье реки Урал, где планировалось передать оба гидроплана белогвардейским лётчикам. Однако из русских пилотов лишь капитан Егоров выразил желание летать на «Шорте» и смог освоить новый самолёт. Получив инструкции от британцев и потратив двое суток на пробные полёты, на третий день Егоров решил самостоятельно вылететь на бомбометание. Крепить бомбы под крылом на держателях русские наотрез отказались, чем немало удивили англичан. Наблюдатель взял бомбы в кабину, привычно положив их на колени. Так наши авиаторы делали всю войну, летая с русскими боеприпасами. Понадеялись ли Егоров и его напарник на русский «авось» или просто не ознакомились с английской системой бомб, так и осталось неизвестным. Вскоре после взлёта бомбы взорвались, в клочья разнеся самолет с несчастным экипажем. На этом освоение русскими новой английской техники закончилось. Желающих летать на оставшемся гидроплане не нашлось.

«Орлёнок» вернулся в Петровск 31 июля 1919 г. С 1 по 26 августа он участвовал в операциях с одним самолётом на борту. 8 августа совместно с другим кораблём авиатранспорт участвовал в изгнании большевиков из Ашурада, что на юго-востоке Каспия. Операция прошла успешно: были захвачены 4 корабля и 6 барж противника, а также две сотни пленных и много оружия. Остаток августа корабль провёл, конвоируя захваченные у большевиков корабли в Петровск. Когда стало известно о решении британского парламента о выводе войск из России, «Орлёнок» прикрывал эвакуацию британских войск из Баку совместно с другими кораблями Каспийской флотилии.

26 августа «Орлёнок» передали русскому добровольческому флоту. Он участвовал в боевых операциях с 11 июля по 26 августа 1919 г. 27 августа в 14 часов капитан Садлер и весь персонал 266-й эскадрильи покинули Петровск. «Юссанофф» вместе с гидросамолётами также был передан белым, которые в октябре 1919 г дали ему новое название — «Волга». Всего в боевых операциях применялось лишь пять гидропланов из доставленного десятка. Из этих пяти четыре было потеряно вследствии аварий и несчастных случаев. Из оставшихся английских гидросамолётов (по разным данным их было от двух до шести), переданных белым, по меньшей мере два позже попали к красным. «Шорт 184» N9085 был захвачен в селе Ганюшкино в январе 1920 г. Взятый летом того же года N9078 был передан в Астрахани на баржу «Коммуна», которая принадлежала гидроавиадивизиону Волжско-Каспийской военной флотилии.

«Шорт» 184 № 9080 266-й эскадрильи RAF активно использовался в Соевых операциях в мае 1919 г на Каспийском море. Самолет имел стандартную английскую окраску периода I мировой войны: темный коричнево-зеленый (PC 10) на верхних и боковых поверхностях; нижние поверхности — неокрашенное лакированное полотно. Опознавательные знаки в шести позициях.

Самолет 31

Владимир Котельников (Москва)

10 января 1936 г. на берлинском аэро дроме Темпельхоф в первый раз публично продемонстрировали новый пассажирский самолёт «Люфтганзы» — Хейнкель Не 111. Специалисты отметили, что пассажирские салоны (их было два) скомпонованы очень неудобно, и вообще для машины таких габаритов пассажировместимость слишком мала. В ответ представители фирмы «Эрнст Хейнкель» заявили, что упор делался на скоростные качества, а не на экономичность эксплуатации.

На самом же деле ответ крылся в техническом задании, выданном фирме рейхскомиссариатом авиации в начале 1934 г. От конструкторов требовали создания самолёта двойного назначения — с одной стороны, пассажирского лайнера, а с другой — среднего бомбардировщика. Причем ударение делалось именно на вторую ипостась. Фактически нужен был бомбовоз, замаскированный под гражданскую машину. В соответствии с этим заданием появились самолёты Юнкерс Ju 86, Хейнкель Не 111 и Дорнье Do 17. Последний в наименьшей степени походил на лайнер и его объявили «скоростным пассажирским самолетом».

Когда бомбардировщик Хейнкеля запустили в серийное производство, военная авиация Геринга уже перестала маскироваться. Первой в строевые части Люфтваффе в конце 1936 г поступила модификация Не 111В-1 с моторами DB 600А. В Испании уже шла гражданская война. Для Германии, Италии, да и для Советского Союза земля Пиренейского полуострова стала полигоном, где в реальных боевых условиях опробовалась новая техника, в том числе и авиационная.

В середине февраля 1937 г в Гамбурге тайно погрузили на суда самолёты специальной испытательной эскадрильи: по четыре Не 111В-1, Ju 860-1 и Do 17Е-1. Подразделение укомплектовали опытным личным составом из экипажей эскадрильи 1/К88, уже воевавшей в Испании на трёхмоторных Ju 52/3m. Все лётчики прошли в Германии краткий курс переподготовки на новую технику. Командиром стал обер-лейтенант фон Моро, тоже получивший боевой опыт, командуя первым немецким бомбардировочным подразделением, участвовавшим в испанской войне.

В Испании Не 111В сохранили тогдашнюю окраску Люфтваффе — зелёно-серый цвет на всех поверхностях, но получили обозначения авиации мятежников — косой чёрный крест на белом руле направления, чёрный круг на фюзеляже и такие же круги, но пересечённые белыми крестами, на плоскостях. Концы консолей покрасили в белый цвет. На бомбардировщиках нанесли бортовые номера — у всех Не 111В они начинались с цифры «25». В Испании «хейнкели» получили прозвище «Педро» и все четыре машины, кроме эмблемы эскадрильи (кондора с бомбой в когтях), украсили надписями «Педро 1», «Педро 2» и т. д. на носовой части фюзеляжа. Командир эскадрильи фон Моро летал на «Педро 3».

9 марта Не 111 совершили первый боевой вылет на поддержку войск итальянского экспедиционного корпуса, терпевшего жестокое поражение в горах Гвадалахары. В тот же день немцы чуть не потеряли первый самолёт, подбитый по ошибке итальянской зенитной артиллерией.

Вскоре после этого из Германии прибыло пополнение — несколько Не 111В-1 поздних серий с более мощными двигателями DB 60 °CG (950 л. с.). Последние внешне отличались дополнительными радиаторами под передней кромкой крыла. В увеличенном составе группа «Педро» совершила несколько налётов на республиканские аэродромы Алкалья-де-Энарес и Баррахас. Не 111В продемонстрировали в них ряд преимуществ по сравнению с Ju 86 и Do 17, превосходя их по скорости, бомбовой нагрузке и простоте управления.

29 марта весь «легион «Кондор», объединявший части Люфтваффе в Испании, перевели на север, в страну басков. Там, не встречая серьёзного сопротивления в воздухе, немцы бомбили и обстреливали части республиканцев. «Хейнкели» делали до четырех вылетов в день.

В конце апреля на «смесь» из Не 111В-1 и Не 111В-2 начала переходить и эскадрилья 3/К88, а экспериментальная эскадрилья фон Моро превратилась в 1/К88. Почти одновременно с этим началось переучивание на «хейнкели» франкистских летчиков. В составе немецких эскадрилий появились смешанные экипажи.

Легион «Кондор» в июле 1937 г перебросили на Мадридский фронт для участия в боях под Брунете. Здесь Не 111В впервые столкнулись с истребителями И-16, легко перехватывавшими немецкие бомбардировщики. Немцам не помогало и прикрытие из Bf 109В. Последние серьезно уступали И-16 на малых высотах, а Не 111В, увы, не мог похвастаться хорошими высотными характеристиками.

Затем «хейнкели» воевали под Сантандером, Хихоном; несли потери от республиканских истребителей, зенитчиков и просто от несчастных случаев. Но за счёт постоянной подпитки из Германии группа К88 имела столько новой техники, что к концу октября уже практически полностью перешла на Не 111В. В наличии было около пяти десятков таких машин, что позволяло иметь три эскадрильи по девять самолётов и еще несколько в резерве.

В декабре 1937 г. «хейнкели» провели целый ряд налётов на республиканские аэродромы в Арагоне. 15 декабря республиканцы начали наступление на Теруэль. Два дня спустя 23 Не 111В поднялись в воздух, чтобы нанести удар по позициям противника, но попали в метель и разбрелись, совершив посадки на разных аэродромах. Один самолёт, с бортовым кодом «25–32», приземлился на небольшой площадке в горах Гвадалахары, в тылу у республиканцев.

На месте приземления машина простояла почти два месяца. Пробраться к ней мешали сильные снегопады, завалившие горные тропы. Тем временем по поводу «хейнкеля» началась энергичная закулисная борьба. Пользовавшиеся большим влиянием советские военные советники требовали передачи бомбардировщика для изучения СССР. Но для испанского правительства столь же немаловажной являлась и позиция Франции, через порты которой шли грузы для республиканцев и где также закупалось оружие и военная техника. А французы тоже хотели ознакомиться с новым немецким бомбардировщиком.

Выход нашли следующий: французов уведомили, что они смогут изучить самолёт на месте, в Испании, до передачи Советскому Союзу. 31 января 1938 г в Барселону тайно прибыла делегация французских ВВС — инженер Дю Мерль, специалист по вооружению де Брие и лётчик-испытатель Розанов (русский по национальности). Они отправились в горы и нашли немецкий бомбардировщик на месте вынужденной посадки. За прошедшее время, особенно за несколько последних дней, когда шли сильные дожди, вокруг бомбовоза нанесло немало песка и грязи. Однако «хейнкель» оказался совершенно исправен. Потратив некоторое время на расчистку и закрашивание франкистских знаков на фюзеляже широкой красной полосой, самолёт быстро привели в порядок. Откопав колёса и застелив дорожку досками и циновками, решили попробовать вытащить машину. Розанов дал газ, и самолёт двинулся вперед. Площадка была очень мала, и он рискнул сразу пойти на взлёт. Французов спас от катастрофы только естественный уступ, за которым начиналась долина — Розанов слетел с него, как с трамплина.

Французы повели машину в Сабадель. При этом они дважды пересекли линию фронта и были обстреляны зенитчиками обеих воюющих сторон. Тем не менее, все кончилось благополучно — Розанов сел в Сабаделе. Там делегация неделю изучала и облётывала машину. Во время одного из полётов де Брие, забравшийся в нижнюю опускающуюся стрелковую точку бомбардировщика, нечаянно раскрыл свой парашют. Купол зацепился за хвостовое оперение. И опять все обошлось. Французы уехали домой, увозя данные испытаний. А машину после этого республиканское правительство подарило СССР.

«25–32» разобрали и упаковали в ящики. Чтобы вместить в них фюзеляж, у него не только отстыковали по штатному разъему носовую секцию с местом штурмана-бомбардира, но и расклепали швы по 29-му шпангоуту (за задней кромкой крыла), отделив кабину от хвостовой части. Ни техописания, ни инструкций по эксплуатации или пилотированию не захватили (а может быть, их вывезли французы). Чтобы облегчить сборку, узлы и агрегаты промаркировали буквами и цифрами на обшивке. Затем «хейнкель» морем отправился в СССР.

В отечественной литературе встречается и другая версия захвата этого самолёта. Согласно ей, за новым немецким бомбардировщиком велась намеренная охота. В ней объединили свои усилия республиканская и советская разведки. Причём наших больше интересовала сама машина, а испанцев — комсостав легиона «Кондор». Собственно операция по захвату «хейнкеля» относится при этом на август 1938 г (что безусловно неверно, ибо в мае самолёт находился уже под Москвой). Курировал операцию лично Идальго де Сиснерос, командовавший ВВС республиканцев. Заблаговременно получив от агентурной разведки сообщение о предстоящем вылете Не 111, в воздух подняли группу И-16, которая рассеяла немецкие бомбардировщики. Задачу по принуждению одного из самолётов к посадке на республиканской территории надлежало выполнить паре из известного уже тогда советского аса Сергея Грицевца и молодого испанского летчика Маргалефа (Маргалеф в свое время учился в Кировабаде и инструктором у него был Грицевец).

Истребители подошли к Не 111 сзади и взяли его в «клещи». Немцы сбросили бомбы и прибавили газ, пытаясь оторваться от И-16, но не смогли. Верхний стрелок начал огрызаться короткими очередями, но ему быстро отбили охоту это делать. Вражескому самолёту отсекли дорогу на запад и направили на северо-восток. Бомбардировщик сел на берегу реки Ноя, в нескольких десятках километров от Барселоны. Экипаж бросил машину и попытался скрыться; Грицевец сделал несколько заходов, останавливая лётчиков пулеметным огнем (но осторожно — их приказано было взять живыми), пока они не сдались подбежавшим вооруженным крестьянам. Маргалеф же в это время вызвал подмогу из Барселоны.

Далее обе версии сходятся — перегонка в Сабадель, упаковка и отправка морем в СССР. Но следует указать, что прибыла к нам именно машина, описанная французами — «25–32», этот номер она продолжала нести и в нашей стране. 25 мая в НИИ ВВС начали сборку трофейного «хейнкеля» и завершили ее ровно через месяц — 25 июня. В ходе работ обнаружили и залатали пробоины в левой плоскости и остеклении штурманской кабины. В баках Не 111 ещё оставался бензин.

8 документах он проходил как «самолет 31» или ДБ-31. Все трофейные машины получили подобные обозначения. Например, под кодом ДБ- 30 числился Ju 52/3m. Вообще, в НИИ ВВС к этому времени уже собрали немалую коллекцию техники, вывезенной из Испании: исправные Ju 52/3m и Bf109В, два итальянских CR.32 (один в виде обломков, а другой летающий) и изуродованный Ju 86, который даже не пытались собирать (поскольку многого не хватало), а только исследовали его узлы и агрегаты.

В процессе сборки конструкцию самолёта внимательно изучал целый коллектив специалистов. Руководил работой капитан Магон. Каждый узел немецкого самолёта фотографировался, описывался и критически оценивался. «25–32» являлся Не 111В-1 выпуска 1937 г, одной из последних серий с моторами DB 600G.

«Хейнкель» отличался хорошей аэродинамикой. Его создатели — братья Зигфрид (аэродинамик) и Вальтер (конструктор) Гюнтеры немало постарались в этом отношении. Гладкая металлическая обшивка, потайная клёпка по всем наружным поверхностям, подкатанные края листов обшивки. Все углубления от крепёжных элементов заклеивались лакированным полотном. Наши специалисты констатировали: «…поверхность самолёта получилась очень ровной… Фюзеляж имеет очень хорошую аэродинамическую форму», Правда, отметили, что для бомбардировщика фюзеляж слишком широк — как наследие двойного назначения машины. Критике подверглась только нижняя выпускная башня, которая создавала огромное сопротивление и даже в убранном положении не полностью уходила в фюзеляж, образуя выступ внизу. Дополнительные потери вызывали щитки, выставленные перед форточками пилотской кабины и не складывавшимися даже тогда, когда они уже не были нужны. Остекление у нас вообще раскритиковали: «Фонарь кабины пилота… сделан плохо, т. к. имеет большие выступы между стеклами и каркасом».

В то же время широкий фюзеляж позволил сделать все помещения самолёта просторными и удобными. Каждый член экипажа имел доступ ко всем другим рабочим местам. Отметили и хороший обзор из пилотской кабины. Технологи признали немалое внимание немцев к удобству производства бомбардировщиков. В отчёте указывалось: «Достоинства конструкции е смысле приспособленности к производству: разбивка крыла на отсеки, представляющая удобство при сборке, повсеместно открытая клепка, широкое применение литых и штампованных деталей. В конструкции … видно стремление ограничить сортамент профилей и унифицировать аналогичные элементы, однако, нельзя считать ее доведённой в этом отношении». Понравилось и внимание немцев к вопросам эксплуатации. Например, открытие лючков не требовало применения никакого инструмента. Отмечалось, что продуманная конструкция крыла «…обладает большими достоинствами в отношении эксплуатации». «Разбивка на отсеки допускает замену одного из отсеков в случае серьёзного повреждения и делает удобным ремонт».

«Самолет 31» на аэродрома НИИ ВВС, июнь-июль 1938 г.

Специалистов заинтересовали дублированная система подачи горючего, повышающие боевую живучесть фибровые бензо- и маслобаки с наружной пропитанной обёрткой, защищающей протектор, водяные радиаторы пластинчатого типа, «курсовой автомат» (автопилот). Оценка вооружения Не 111В-1 была двоякой. Верхняя и нижняя стрелковые точки подверглись резкой критике, в первую очередь, за отвратительную аэродинамику. Нижняя турель действительно «съедала» столько скорости, что немцы опускали её только при непосредственной опасности. Выпуск установки даже после длительной тренировки занимал не менее 40 с. Стрелок сидел в ней без парашюта, а при стрельбе вниз практически висел на пристяжном ремне и вполне мог выпасть. Верхняя точка обеспечивала хороший обзор и обстрел, но отсутствие экрана не позволяло стрелять при скорости более 250 км/ч.

Зато носовая шаровая установка была оценена очень высоко. Лежачее положение штурмана при стрельбе и бомбометании позволило заострить носовую часть и придать ей очень выгодные сточки зрения аэродинамики очертания. Большая площадь остекления обеспечивала отличный обзор. По мнению штурманов НИИ ВВС, по обзору из передней кабины с Не 111В-1 из отечественных бомбардировщиков мог сравниться только опытный ВИТ-2. Правда, отметили, что долго лежать в носу утомительно, а для того, чтобы полностью использовать углы обстрела пулемёта, необходимо перекатываться с боку на бок. Сами пулемёты и прицелы интереса не вызвали.

Компоновку носовой части «самолёта 31» поставили в пример отечественным конструкторам. В отчёте НИИ ВВС прямо указано: «…конструкцию передней огневой точки (купол) целесообразно скопировать и испытать на наших средних бомбардировщиках». Носовую установку по образцу Не 111 порекомендовали поставить на учебно-тренировочный бомбардировщик УТ-3 Яковлева. Именно знакомство с «хейнкелем» привело к появлению подобных стрелковых точек на Ар-2 Архангельского и ДБ-ЗФ (Ил-4) Ильюшина (в сводном отчёте НИИ ВВС за 1939 г прямо указано, что на ДБ-ЗФ «установлена носовая пулемётная установка по типу «Хейнкель»).

Лётные испытания «самолёта 31» продолжались до ноября 1938 г. Основной экипаж испытателей состоял из пилота майора А.И. Кабанова и штурмана майора П.И. Перевалова, но в процессе облёта участвовали и другие. Среди лётчиков, опробовавших «хейнкель», записаны такие известные мастера своего дела, как П.М. Стефановский, М.А. Нюхтиков, А.М. Хрипков и Я.И. Липкин. Штурманов тоже было около десятка.

Среди положительных качеств немецкого бомбардировщика отметили устойчивость на всех режимах полёта. При отрегулированных триммерах можно было просто бросить штурвал и педали. Нагрузки на органы управления оценили как небольшие. Вообще с точки зрения управления «хейнкель» оказался довольно приятен. В отчете НИИ записано: «Пилотирование самолёта достаточно простое и не требует больших физических усилий со стороны пилота и высокой квалификации в технике пилотирования».

Во время лётных испытаний обратили внимание на надёжность механизма уборки и выпуска шасси, но в то же время колёса поднимались тяжело и долго. Для подъёма шасси требовалось 170 раз качнуть ручку гидронасоса. На это уходило около двух минут. Тормоза работали плохо, а лётчики заявили, что пользоваться ими неудобно. Костыль на рулении разворачивался тяжело, и постоянно приходилось увеличивать газ одному из моторов.

Лётные данные немецкого бомбардировщика сравнивались с ДБ-ЗБ, СБ (с моторами М-100А) и американским Мартин 139WR, незадолго до этого проходившим испытания в нашей стране. В целом самолёт оценили невысоко. Конструкцию Не 111В сочли перетяжелённой, решив, что немцы сознательно пожертвовали экономией веса в угоду технологичности и удобству в эксплуатации. По скорости машина уступала отечественным моделям. Скороподъёмность и дальность тоже признали плохими. Значительные разбег на взлёте и пробег на посадке сильно ограничивали выбор аэродромов, пригодных к эксплуатации «хейнкеля».

Особой критике подвергли слишком малый практический потолок, немаловажный для бомбардировщика с такой дальностью. Однако в отчётах прямо говорится о крайней изношенности двигателей, безусловно, повлиявшей на полученные результаты.

В ходе испытаний проводился отстрел вооружения и бомбометание. Сбрасывали бомбы А0-10 и ФАБ-50. Высоко оценили надежность немецкого электрического бомбосбрасывателя, с интересом ознакомились с электромагнитными замками бомбодержателей (у нас применялись электропиротехнические). Бомбовый прицел GV 219 описывался как «простой, надёжный и удобный». Специалисты отметили большую бомбовую нагрузку «самолёта 31». Правда, на испытаниях взлётный вес пришлось ограничить 8600 кг — больше не позволяли потрепанные двигатели. Провели учебные бои с И-15, И-16, ДИ-б, СБ и ДБ-3. Все они превосходили «немца» по скорости и маневренности и вследствие этого обладали инициативой в бою.

После испытаний планер Не 111В передали на изучение заводу № 156, а моторы «Даймлер- Бенц» сдали в ЦИАМ. Отечественная промышленность получила предписание срочно скопировать немецкую фару, пилотский шлем с ларингофонами и электрогенератор, который был легче нашего ГС-1000 на 3 кг при той же мощности. Более «самолёту 31» летать не довелось.

В Испании его собратья продолжали воевать «до победного конца». С марта 1938 г в группу К88 начали поступать самолёты новой модификации Е-1 с моторами Jumo 211А-1(1010 л.с.) и увеличенной бомбовой нагрузкой. Старые В-1 и В-2 стали передавать мятежникам, которые в августе сформировали полностью испанскую группу 10-G-25 из двух эскадрилий.

До окончания гражданской войны «дожили» 58 В-1, В-2 и Е-1 из 95, отправленных в Испанию. Ими укомплектовали 14-й и 15-й полки испанских ВВС, где последние экземпляры «Педро» служили до конца 50-х годов. В Германии Не 111В некоторое время были самыми массовыми бомбардировщиками. На 19 сентября 1938 г их в строю Люфтваффе насчитывалось 272. Но к сентябрю 1939 г — началу Второй мировой войны — практически все машины ранних модификаций (В, D, Е, J) в бомбардировочных частях заменили на Не 111Р и Не 111Н.

Элементы конструкции Не 111В в процессе сборки на заводе № 156, май-июнь 1938 г.

Поэтому с Не 111В наши лётчики больше не встретились. «Самолёт 31» остался в СССР единственным в своем роде. Более поздние Не 111Н принимали активное участие в боях на советско- германском фронте до самого конца Великой Отечественной войны. Немало их было захвачено Красной армией, изучалось, испытывалось и даже эксплуатировалось у нас. Но рассказ об этом выходит за рамки данной статьи.

«Самолет 31» — трофейный «Хейнкель» Не 111 В-1 (бортовой код 25–32) из состава авиагруппы К88 «Легиона Кондор». Окраска на период испытаний машины в НИИ ВВС, июнь-июль 1938 г. Все поверхности окрашены в светлый зеленовато-серый цвет (RLM 63), франкистские знаки закрашены красной краской.

Советская разведывательная авиация в начальный период воины Часть 1

Александр Медведь (Москва)

В изданном в июне 1941 года проекте Полевого устава Красной Армии воздушной разведке придавалось большое значение. В частности, в нём подчёркивалось: «Авиация — одно из основных средств разведки, наблюдения за полем боя и связи». Поскольку главной задачей ВВС считалось «содействие успеху наземных войск в бою и операции», а воевать Красная Армия планировала наступательно, роль своевременного сбора и обработки информации о противнике ещё более возрастала. В соответствии с этими декларированными целями теоретически и должна была строиться организационная структура разведывательных авиачастей, осуществляться подготовка экипажей и совершенствоваться средства ведения воздушной разведки. Но, как это нередко у нас случалось, реальное положение вещей существенно отличалось от желаемого.

Боевой состав авиационных разведывательных частей фронтового подчинения по состоянию на 22 июня 1941 г.
Военный округ Номера авиаполков Количество и тип самолётов Количество экипажей Из них подготовленных к ведению разведки
днем в ПМУ днем в СМУ ночью
Ленинградский 311 5 CБ и Р-5 65 25 - -
Прибалтийский особый 312 - 30 - - -
Западный особый 313,314 3 CБ, 19 Як-2 и 34 Як-4 58 12 12 6
Киевский особый 315, 316 51 СБ и Р-10, 31 Як-2 и Як-4 76 13 27 2
Одесский 317 38 СБ и 8 P-Z 51 24 - -
Московский 9-я драэ 8 Р-5, P-Z и Р-10 9 6 - -

По состоянию на 22 июня 1941 г ВВС военных округов европейской части СССР имели в своём составе семь разведывательных авиаполков (pan) и одну отдельную дальнюю разведывательную авиаэскадрилью (драэ). В частях насчитывалось 269 разведывательных самолётов и 289 экипажей, из которых только 13 % пилотов могли летать в сложных метеоусловиях и лишь 3 % — ночью. Кроме того, в четырёх «зауральских» округах имелись ещё три авиаполка и отдельная эскадрилья, предназначавшиеся для ведения разведки. Эти части располагали 185 самолётами (СБ, Р-5 и P-Z) и 163 экипажами.

Надо признать, советская разведывательная авиация на западе страны к началу войны оказалась слабоватой даже с учётом имевшихся корпусных эскадрилий на самолётах Р-5, служивших для обеспечения связи, корректирования огня артиллерии и ведения разведки на поле боя в интересах командования общевойсковых соединений. Обладая гораздо меньшим числом боевых самолётов, сосредоточенных против СССР (около 3000 машин против приблизительно 8000 в пяти прифронтовых округах Советского Союза), немцы располагали 219 дальними и 562 ближними разведчиками. Следует уточнить, что в германских вооруженных силах воздушные разведчики частично принадлежали собственно Люфтваффе (дальние), а частично — входили в состав армейских разведывательных авиаотрядов (ближние).

Среди самолётов, состоявших на вооружении отечественных разведполков, относительно современными могли считаться только Як-2 и Як-4. Принятые на вооружение за год до начала войны Яки обладали сравнительно неплохой скоростью и имели малые размеры, что способствовало скрытности действий. Однако эти машины отличались низкой надёжностью ряда агрегатов, неважными эксплутационными свойствами и слабым оборонительным вооружением (всего один пулемёт ШКАС на верхней турели у штурмана и ещё один неподвижный ШКАС в носу фюзеляжа). Тихоходные СБ, не говоря уж о совсем древних Р-5 и P-Z, с первых дней боёв оказались непригодными для ведения разведки днём, особенно при ясной погоде, поскольку они немедленно уничтожались истребителями противника. Стоит отметить, что лишь небольшая часть имевшихся самолётов-разведчиков была оборудована фотоаппаратами, так как основные надежды возлагались на визуальное обнаружение объектов противника. В первые месяцы войны фототехника использовалась только в одном вылете советского разведывательного самолёта из десяти. Далеко не все отечественные разведчики были оснащены радиостанциями, в ряде случаев написанные от руки донесения приходилось сбрасывать в районе штаба в специальных кассетах с вымпелами.

Качество подготовки экипажей в разведывательных частях накануне войны руководством оценивалось как «явно невысокое». Это обстоятельство объяснялось систематическим принижением значения разведки, характерным для ВВС Красной Армии накануне войны (вопреки внешне правильным декларациям в руководящих документах), хотя опыт советско-финского конфликта, казалось бы, должен кое-чему научить советское командование. Нередко в аттестации пилота-разведчика можно было прочесть: «Из-за плохой техники пилотирования и слабой общеобразовательной подготовки использовать в бомбардировочной или истребительной авиации не представляется возможным. Подлежит переводу в разведывательную авиацию». Конечно, не все без исключения пилоты разведавиации являлись посредственностями, но факт остается фактом — качественный состав её был хуже, чем в среднем по ВВС. Осенью 1940 г. после очередного выпуска из военных авиационных школ в разведывательные части попало немало новичков — лётчиков и лётчиков-наблюдателей. Предвоенные зима и весна не позволили им набраться хоть какого-то лётного опыта: стояла стабильно плохая погода с низкой облачностью, туманами и периодическими оттепелями, выводившими из строя грунтовые полосы аэродромов. К тому же в сильно выросших по численности ВВС весной и в начале лета 1941 г ощущалась нехватка бензина.

Почти все самолёты-разведчики СБ 2ЛЛ-100 были потеряны в течение полутора-двух месяцев после начала боевых действий.

И-153 «Чайка» применялся как для ведения разведки над полем боя, так и для прикрытия «настоящих» самолётов-разведчиков.

Распределение самолётов-разведчиков противника на Восточном фронте на 22 июня 1941 г. Дальние самолёты-разведчики люфтваффе
Всего 5 ВФ 1 ВФ 2 ВФ 4 ВФ Другие 1*
219 20 56 46 46
Ближние самолёты-разведчики, оперативно подчиненные вермахту
Всего Армия Группа армий Группа армий Группа армий
«Норвегия» «Север» «Центр» «Юг»
562 10 139 216 197
Самолёты-разведчики союзников Германии
ВВС Финляндии ВВС Румынии
109 168

1* Немецкие танковые (всего 19) и моторизованные (всего 14) дивизии были переброшены к советско-германской границе непосредственно накануне нападения.

Устаревшая материальная часть в совокупности с неудовлетворительной подготовкой личного состава привели к тому, что разведывательная авиация в первые недели войны понесла тяжёлые потери и уже к середине июля — началу августа оказалась небоеспособной. Вот как сложилась, например, судьба 317-го pan. 22 июня 1941 г часть встретила на аэродроме Вормс, что в ста км севернее Одессы. В тот же день 36 машин (четыре девятки) приняли участие в бомбардировочном налёте на Яссы. И в дальнейшем из-за катастрофической нехватки бомбардировщиков полк чаще использовался в качестве ударной силы, а вовсе не для ведения разведки. До конца июля 1941 г только в 172 из 603 боевых вылетов экипажам ставились разведывательные задачи. Боевые потери полка составили 16 СБ и 2 Пе-2 (последние прибыли в середине июля из 5-го сбап), кроме того, произошло несколько аварий и катастроф. Часть неисправных самолётов пришлось уничтожить при отступлении.

Нередко интерпретация результатов разведывательных полётов оказывалась весьма далёкой от действительности. Так, 2 июля группировка противника в районе Стефанешты оценивалась в 9-10 дивизий с 900–960 танками, на самом же деле там было всего 5 дивизий, 5 бригад и лишь 60 танков! Командование Южного фронта, опираясь на эту информацию, приняло решение об отводе войск, хотя реальная угроза отсутствовала. Как отмечалось позднее в аналитических материалах штаба Южфронта, «разведка не проясняла, а искажала реальную обстановку». В начале августа из-за больших потерь 317-й pan пришлось вывести из боёв и отправить на переформирование. К этому времени полк имел всего 6 боеспособных экипажей и 9 СБ, которые он передал в 5-й сбап.

Не лучше обстояли дела и в частях, вооружённых разведчиками Як-2 и Як-4. Так, 316-й pan утратил боеспособность уже через полтора месяца после начала войны. Правда, информация, полученная его экипажами, оказалась в высшей степени полезной и послужила основой для организации первого в годы войны массированного удара по аэродромам базирования вражеской авиации Городище, Узин, Фурсы. По оптимистическим оценкам советского командования, противник лишился тогда нескольких десятков бомбардировщиков. Применялись Яки и для нанесения ударов по наступающим колоннам вермахта, но без заметного успеха.

Примерно так же сложилась судьба 314-го pan. Испытав в первый день войны силу внезапного удара Люфтваффе, полк потерял на земле значительную часть боевых машин. К началу августа он сумел выполнить всего 127 боевых вылетов — в среднем по три в сутки, и это в период, когда командованию «как воздух, как хлеб» нужны были данные о перемещениях ударных группировок противника. Из-за невысокого уровня подготовки экипажей полк только в катастрофах лишился пяти Яков. Впрочем, были и исключения. Так, на счету у капитана А.В. Акатова числилось к этому времени 15 вылетов на разведку. В ходе одного из них Акатову и штурману А.Е. Глыне удалось вскрыть направление главного удара 2-й танковой группы немцев на Пружаны и далее на Барановичи. Впоследствии капитан Акатов возглавил 320-ю отдельную разведэскадрилью.

Самолёты ДБ-ЗФ входили в состав 1-го авиаполка разведчиков Главного командования КА.

Двухмоторные ДБ-ЗФ получили прочную «прописку» в частях разведывательной авиации благодаря большой дальности полета и способности действовать ночью.

Боевой состав авиационных разведывательных частей фронтового подчинения по состоянию на 1 августа 1941 г.
Фронт Номер полка Количество самолётов
СБ Як-4 Пе-2
Южный 317 - - -
Юго-Западный 316 - 3 -
315 1 - -
Западный 314 - 5 -
313 - - -
Северный 116-я раэ 3 - 2
312 - - -
Всего 4 8 2

«Потери разведывательной авиации снизили качество её боевой работы и привели к тому, что штабы корпусов, армий и фронтов остались без разведывательных средств», — констатировал командующий ВВС КА генерал- лейтенант П.Ф. Жигарев в конце июля. Чтобы хоть как-то поправить положение, он приказал командующим ВВС фронтов и армий «выделить из состава боевой авиации подразделения в 3–6 самолётов специально для ведения воздушной разведки» с экипажами, имевшими высокую штурманскую подготовку. Машины предлагалось срочно оснастить фотооборудованием, об обнаружении прорвавшегося противника разрешалось передавать открытым текстом без использования кодовых таблиц.

Однако принятые меры запоздали, да и найти мастеров воздушной разведки в среде лётчиков-истребителей и бомбардировщиков оказалось непросто. Начальник аэрофотослужбы ВВС КА полковник Баньковский, оценивая уровень подготовки экипажей в начальный период войны, докладывал: «Из боевого опыта установлено, что лётный состав разведывательных частей не умеет производить разведку. Танковые колонны путают с мотомеханизированными, а иногда и с артиллерийскими, и наоборот. Лётный состав не знает демаскирующих признаков военной техники…» Налицо был серьёзный кризис отечественной разведывательной авиации.

Лётно-технический состав разгромленных разведывательных полков после непродолжительной боевой работы группами и в одиночку прибывал в Москву и на тыловые аэродромы. Этих людей требовалось переучить на новую технику и подготовить к выполнению боевых заданий с учётом полученного горького опыта.

Экипаж разведывательного ДБ-ЗФ перед ночным вылетом.

Боевой состав советских и германских войск по состоянию на начало июня 1941 г.
Советские войска в европейской части СССР на 11 июня 1941 г. Германская группировка, сосредоточенная против СССР на 1 июня 1941 г.
дивизии оценка немцев реально дивизии оценка ГРУ ГШ реально
стрелковые 150 113 пехотные 94 79
танковые 7 44 танковые 14 31
моторизованные 0 22 моторизованные 13 11
кавалерийские 25,5 7 кавалерийские 1 1
всего 182,5 186 всего 122 84
Разведчики Главного Командования

Накануне войны советская и германская военные разведки вели интенсивную работу по выявлению боевого состава группировок противостоящей стороны. В связи с последовавшими вскоре впечатляющими успехами немцев получила высокую оценку работа так называемой «группы Т. Ровеля» (авиагруппы Aufkl.Gr.Ob.d.L) — специального подразделения Люфтваффе, совершавшего разведывательные полёты над территорией СССР весной и летом 1941 г. Принято считать, что именно эти «наглые шпионские вылазки» дали немцам исчерпывающие сведения о советских войсках в приграничной полосе. Как известно, Сталин категорически запретил сбивать немецкие разведывательные самолёты, опасаясь провокаций. Советская авиация не предпринимала попыток аэросъёмки прилегавших к границе районов. Г.К. Жуков в своих мемуарах отмечал, что в предвоенный период «ном категорически запрещалось ведение воздушной разведки» над территорией противника. В дни, непосредственно предшествовавшие вторжению, существовал запрет на полёты советских самолётов ближе 10 км от границы.

Однако результаты получились весьма любопытные. Немцы, не стеснявшие себя в методах получения информации, постоянно недооценивали противостоявшие им советские группировки, особенно по количеству танков, 8 то время как отечественные «рыцари плаща и кинжала» систематически преувеличивали численность вражеских войск. В качестве примера могут служить данные по боевым составам группировок сухопутных войск на начало июня 1941 г.

Неожиданно высокие темпы наступления германских войск в сочетании с частыми случаями нарушения связи во всех звеньях армейской цепочки с первых дней войны поставили высшее командование Красной Армии в исключительно тяжёлое положение «информационного голода». Хрестоматийными являются примеры, когда Генеральный штаб ставил фронтам, а те в свою очередь — армиям и корпусам совершенно не соответствовавшие моменту задачи: «перейти в контрнаступление», «отбросить противника на его территорию» в то время, когда впору было думать только о своевременном отходе, чтобы не попасть в окружение.

25 июня 1941 г генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, начальник Главного разведывательного управления Красной Армии, обратился к начальнику ГУ ВВС (в июле эта должность стала называться по-новому — командующий ВВС КА) генерал-лейтенанту авиации П.Ф. Жигареву с предложением «организовать воздушную разведку средствами, имеющимися в Вашем распоряжении …и установить, производится ли подход новых сил противника, каких именно и какими средствами (жел/дор, авто, походом)…» на ряде направлений. Судя по формулировкам задания, нетрудно предположить, что всё происходившее по ту сторону фронта было в те дни для Генштаба КА одной большой загадкой. В непосредственном распоряжении генерала Жигарева какие-либо разведывательные средства отсутствовали, поэтому для выполнения задания на первых порах была привлечена 9-я драэ из ВВС Московского военного округа. Выполнение разведывательных полётов на большую глубину потребовало срочного перевооружения эскадрильи двухмоторными разведчиками СБ, однако эта техника оказалась весьма уязвимой: в течение нескольких дней были потеряны два самолёта с экипажами. Кроме того, уровень подготовки пилотов и штурманов эскадрильи оставлял желать лучшего. Спустя неделю Генштаб КА ещё не потерял надежды получить от «сталинских соколов» нужную информацию, но и не скрывал своего раздражения: Начальнику 2 отдела штаба ВВС КА генерал-майору авиации тов. Грендаль Распоряжение по разведке № 2

1. В интересах Главного Командования КА с утра 3 июля с.г. организовать воздушную разведку с фотографированием на следующих направлениях:

а). Эльбинг — Кёнигсберг — Ковно — Двинск;

б). Варшава — Седлец — Брест — Барановичи — Минск — Борисов;

в). Демблин — Люблин — Владимир-Волынский — Ровно;

г). Краков — Жешув — Львов.

2. Задача разведки-установить наличие и интенсивность подвоза резервов по железным дорогам и шоссейным путям на указанных направлениях.

3. Результаты разведки сообщить мне к 16.00 3.7.1941 г.

4. Ставлю Вас в известность о низких результатах предыдущих разведывательных полётов.

Заместитель начальника Генштаба КА

1.7.1941 г генерал-лейтенант Голиков

Выбиваясь из сил, 9-я драэ пыталась выполнять поставленные задачи. Так, 4 июля 1941 г командир эскадрильи майор Киселёв докладывал по телеграфу:

«Разведывательным полётом 8.30–11.50 4.7. установлено:

— в 9.47 на Н=4000 м по шоссе Гродно-Лида две колонны мотомехчастей противника, первая 12 км ЮЗ [юго-западнее — прим. авт.] Лида, голова — д. Мыто, хвост — река Лебеда, вторая — 30 км ЮВ [юго-восточнее — прим. авт.] Гродно, голова — м. Щучин, хвост — Скидень, фотографировал;

— в 10.20 на Н=5000 м по большаку Гродно- Ораны колонна танков противника, голова — река Ула, 13 км ЮЗ Ораны, хвост — ст. Маркиканце, фотографировал;

— в 10.26 на Н=4500 м с Ораны на Ейшильки колонна мотомехчастей, голова — Ейшильки, хвост — Ораны, интервал между машинами 100–150 м;

— в 10.34 с Вильно на Ошмяны колонна мотомехчастей, голова — Ошмяны, хвост ЮВ 10 км Медники, фотографировал.

Экипаж: лётчик — ст. л-т Стучков, штурман — ст. л-т Земсков, стрелок-радист — Анашев. Вылет — Ржев, посадка — Витебск».

Общий налёт эскадрильи в период с 30 июня по 28 июля 1941 г составил 176 часов. Из восьми лётчиков один погиб, другой пропал без вести, ещё двое получили ранения, а из восьми летнабов вышли из строя семеро. Спустя месяц после начала боевой работы эскадрилья располагала тремя исправными СБ с моторесурсом 60 %. По мнению командира эскадрильи необходимо было «для пользы службы и действенности разведки… эскадрилью доукомплектовать самолётами, имеющими большую скорость, чем СБ, желательно Пе-2», а также пополнить личным составом. Однако впоследствии 9-ю драэ, командиром которой стал капитан П.В. Николаев, как и вновь сформированный 2-й аэрофотоотряд (афо) вооружили одномоторными самолётами-разведчиками Су-2.

В начале июля 1941 г генерал Жигарев принял решение создать специальную разведывательную эскадрилью, предназначенную для работы в интересах Главного Командования КА. Для её укомплектования он разрешил отобрать лучшие экипажи и инженерно-технических специалистов из учебного полка Военно- воздушной академии командного и штурманского состава, дислоцированной в подмосковном Монино. Генерал-майор авиации Колесов, временно исполнявший должность начальника академии, 5 июля докладывал: «Разведэскадрилья сформирована в составе 8 экипажей… по выбору командира эскадрильи взято всё лучшее, что было в полку… Эскадрилья сформирована за счёт состава, подготовленного для выполнения бомбардировочных задач, и к ведению разведки, а тем более дальней, не подготовлена…»

Возглавил эскадрилью майор В.М.Чувило, на вооружение она первоначально получила 9 ДБ-ЗФ, все с моторами М-87Б. Примерно половину лётного состава набрали из слушателей академии, делая особый упор на большой налёт и умение пилотировать ночью и в сложных метеоусловиях. Однако специфические особенности выполнения разведывательных заданий оставались для экипажей тайной за семью печатями. Вплоть до середины августа продолжалось постепенное «втягивание» эскадрильи в боевую работу.

5 июля 1941 г ещё не получившая номера «монинская» эскадрилья понесла первую боевую потерю: в воздушном бою с истребителем Bf 109F был убит стрелок-радист младший сержант Ф.И.Фёдоров. А уже 12 июля не вернулся с задания экипаж старшего лейтенанта А.А.Сивера, сбитый в районе Толчино. Дневные полёты в тыл противника на ДБ-ЗФ, как показал опыт дальнебомбардировочной авиации, оказались смертельно опасными, поскольку противник обладал полным господством в воздухе. Требовался более скоростной и маневренный самолёт, способный ускользнуть от немецких истребителей в облака или уйти от них пикированием. Таким требованием удовлетворял только Пе-2. Экипажи «монинской» эскадрильи приступили к переучиванию на эту машину, а технический состав — к монтажу фотооборудования на самолёты. Одновременно промышленности был выдан заказ на разработку двух вариантов «пешки»-разведчика: дальнего и ближнего, отличавшихся запасом топлива и составом аппаратуры.

Тяжелый истребитель Пе-3 с осени 1941 г. в нарастающих количествах стал поступать в разведчасти ВВС КА.

Начальник 1-й Высшей Рязанской школы штурманов (ВРШШ) генерал-майор авиации А.В. Беляков 15 июля 1941 г получил директиву Генштаба с заданием сформировать из инструкторов авиационный полк дальних разведчиков Главного Командования. Для его укомплектования школе пришлось расстаться с последними более-менее исправными самолётами — 12 СБ, 18 ДБ-3 и 14 ДБ-ЗФ, оставшихся после отправки в действующие части нескольких маршевых эскадрилий. Вскоре полк, который возглавил подполковник Сабуров, получил наименование 1-й апдр ГК КА (вначале — 1-й дрп).

Разведывательные самолеты Советские

Разведчик Р-5 из 311 pan Ленинградского военного округа. 22 июня 1941 г.

Разведчик Як-4 из 316 pan. Июнь-июль 1941 г.

Разведчик Р-10 из 315 pan Киевского особого военного округа. Июнь-июль 1941 г.

Бомбардировщики Су-2 поступили на вооружение 9 драэ и были переоборудованы в разведчики. Июнь- июль 1941 г.

Германские

Hs 126 из разведотряда 5. (Н)/32. Декабрь 1941 г.

Уже с лета 1941 г. на вооружение немецких разведывательных эскадрилий стали поступать FW189.

Устаревшие разведчики Do 17Р и S применялись в основном ночью.

Глубина воздушной разведки на ильюшинских машинах составляла 600–700 км, а общая длина маршрута порой достигала 2000–2200 км. На «пешках» столь дальние полёты были невозможны. Истребительное прикрытие, как правило, отсутствовало, поэтому полк нёс чувствительные потери. Погибли опытные командиры эскадрилий капитаны Ломов и старший лейтенант Бабинцев, а всего до начала сентября не вернулись с заданий 15 машин, ещё 11 сгорели в авариях и катастрофах. Из- за поломок и выработки моторесурса к 28 августа в строю оставались 5 СБ (из низ 2 исправных), 9 ДБ-3 (5 исправных) и 8 ДБ-ЗФ (4 исправных).

Интересно отметить, что в состав экипажей самолётов СБ и ДБ-3 распоряжением генерала Белякова дополнительно ввели второго стрелка, ведь летать-то приходилось налегке, без бомб. Парадоксально, но более современный ДБ-ЗФ в тот период вообще не имел люковой оборонительной установки, поэтому его экипаж из трёх человек остался без изменений. Эскадрилья, вооружённая ДБ-3, понесла наиболее тяжёлые потери матчасти и лётного состава в июле-августе. До конца лета 1-й апдр ГК КА совершил 174 боевых вылета, выполнив поставленную задачу в 109 из них.

Случались и заметные удачи. Так, в начале августа полученные полком разведданные позволили установить местонахождение крупной немецкой автоколонны (более 800 автомобилей) у недостроенной переправы. Вскоре по ней был организован массированный удар наших бомбардировщиков. Штурман эскадрильи капитан Темное делился с однополчанами своим опытом, добытым в опасных полётах над территорией врага: «В начале войны большие колонны войск и техники противника можно было встретить у самой линии фронта. Позднее противник, подвергшись ударам наших штурмовиков и бомбардировщиков, стал рассредоточивать их небольшими группами по просёлочным дорогам в 50–70 км от линии фронта… Большие колонны летом можно обнаружить за 50–60 км по поднимаемой пыли и отблескам стекол. Отдельные автомашины, танки, гужевой транспорт становятся заметными на расстоянии 10–15 км в виде тёмных прямоугольников… направление движения автомобилей устанавливаю по хвосту пыли: даже в сильный ветер пыль никогда не перегоняет машину. Дым от паровоза в ясную погоду виден за 60–70 км. При погрузке в эшелон автомашины подходят, как правило, с одного направления, а при разгрузке — разъезжаются в разных направлениях..»

В конце сентября 1-й драп, вновь сменив наименование, получил новую технику — 5 двухмоторных истребителей-разведчиков Пе- 3. К этому времени командиром части стал майор Г.Ф. Орловский, прибывший из 1-й ВРШШ со свежей эскадрильей, укомплектованной самолётами СБ. Впрочем, воевать полку оставалось недолго: в октябре в ходе немецкого наступления на Москву он понёс тяжёлые потери. Свой вклад вносили и плохие погодные условия. Так, 28 октября в снегопад потерпели аварии при заходе на посадку два Пе-3 старших лейтенантов Копейкина и Епимахова. В начале ноября из оставшейся техники сформировали сводную эскадрилью, а «безлошадный» личный состав отправился в город Карши (Средняя Азия) — новое место базирования 1-й ВРШШ. Предполагалось, что там полк закончит переучивание на Пе-2/Пе- 3 и вернётся на фронт, но уже в конце года он был расформирован.

В начале августа командование ВВС приняло решение развернуть ещё один предназначенный для работы в интересах Ставки и Генштаба разведывательный полк на основе упоминавшейся выше «монинской» эскадрильи. 2-й апр ГК КА вооружили самолётами Пе-2, что потребовало времени для переучивания лётного состава. Только в начале октября часть достигла боеготового состояния, располагая 25 экипажами и 26 исправными «пешками». На этапе переподготовки произошли две катастрофы и авария. Ответственность за происшествия возложили на командира полка майора Чувило, который был снят с должности, а новым командиром стал майор Т.Р.Тюрин, участник боёв в Китае и у озера Хасан, прежде возглавлявший 314-й pan.

Панорамная съёмка с малой высоты: колонна автомобилей на марше.

Структура потерь 1-го апдр ГК КА за период с 20 июля по 26 августа 1941 г.
Эскадрилья Тип самолёта Потери
сбито ИА сбито ЗА не вернулись аварии/катастрофы
2-я ДБ-ЗФ 3 - 1 1/2
4-я ДБ-3 2 1 3 3/2
б-я СБ 1 2 2 1/2

Неприятельский аэродром, сфотографированный с высоты 3600 м.

Рамные установки для аэрофотоаппаратов внутри фюзеляжа Пе-3.

Работа полка велась в основном по трём основным направлениям:

— выявление состава группировок войск противника и наблюдение за перемещениями его частей и соединений;

— слежение за перевозками по железным, шоссейным и грунтовым дорогам;

— разведка и наблюдение за аэродромами противника.

Сектор, в котором выполнялось большинство заданий, имел границы: слева — Рославль, Могилёв, справа — Калинин, Торопец, Новосокольники, вплоть до рубежа Невель — Витебск — Орша — Могилев. Особенно отличилась в боях 2-я эскадрилья майора Поклонского. Так, 28 ноября её пилоты обнаружили автоколонну противника из двухсот грузовиков, двигавшихся от Епифани на Горлово. Спустя три часа колонна была почти полностью уничтожена самолётами 11-й сад генерал-майора Г.П. Кравченко. В начале ноября 2-му апр ГК удалось выявить массированную переброску немецких войск самолётами Ju 52 на аэродромы Орловского узла и Карачевский. В ходе контрнаступления под Москвой экипажи полка обнаруживали места скоплений автомашин, забитые эшелонами железнодорожные станции, установили начало отхода войск противника. Боевые потери в 1941 г составили 31 человек лётного состава и 15 Пе-2, из которых 8 не вернулись с боевого задания, 5 были сбиты истребителями и 2 — зенитной артиллерией противника. В среднем одна потеря приходилась на 20 боевых вылетов.

Архив полка сохранил любопытные статистические данные. Так, поставленные задачи были выполнены в 172 из 309 боевых вылетов. Основные причины невыполнения заданий — плохие метеоусловия и отказы матчасти. Средняя продолжительность полёта на разведку составляла 2 ч. 10 мин., а его протяженность — 860 км. В 102 вылетах самолёты обстреливались зенитной артиллерией, при этом было зафиксировано 14 попаданий (13,5 %), ставших причинами трёх вынужденных посадок. Произошли 52 встречи с истребителями противника, которые выполнили 36 атак. В результате, помимо пяти сбитых истребителями «пешек», ещё столько же получили повреждения.

Кроме упомянутых выше полков в начале августа специально для ВВС Западного фронта была сформирована «особая» 38-я раэ, получившая на вооружение смешанную технику: 4 Пе-2, 4 МиГ-3 и 8 ЛаГГ-3. Таким образом, по количеству боевых машин она мало отличалась от полка (в августе директивой оргмобуправления Генштаба для авиаполков фронтовой авиации был установлен 20-самолётный штат). Любопытно, что командиром 38-й раэ стал подполковник Малышев, ранее командовавший 430-м шап (штатное звание командира отдельной эскадрильи — майор). Из смешанной эскадрильи того же 430-го штурмового авиаполка прибыли экипажи МиГов. Следует, повидимому, указать, что полк этот в начале войны формировался из лётчиков-испытателей и технических специалистов НИИ ВВС. Можно предположить, что 38-я раэ замышлялась в качестве прообраза для разведывательных формирований нового типа и поэтому включала группу истребителей прикрытия. К сожалению, лётчики-истребители ЛаГГов, прибывшие из 2-го запасного авиаполка (зап) в Сейме, оказались слабо подготовленными и не смогли обеспечить надёжного прикрытия при ведении разведки. Только за первую половину августа в боях на Западном фронте эскадрилья потеряла 2 Пе-2 и 2 МиГ-3. В сентябре эскадрилью пополнили, влив в неё остатки 314-го pan с несколькими уцелевшими Як-4.

В начале октября воздушные разведчики 38-й раэ ценой потери двух Яков и трёх ЛаГГов обнаружили район прорыва нашей обороны в районе станции Никитинка и установили состав наступающей группировки противника. О том, насколько сложной была обстановка, даёт представление боевой отчёт эскадрильи: «над наступающей колонной одновременно в воздухе над участком 35x15 км находились на разных высотах до 30–35 истребителей, причем патрулирование было непрерывным в течение всего светлого времени суток. Столь насыщенное и непрерывное прикрытие с воздуха своих войск противник достигал благодаря тому, что его истребительная авиация располагалась на площадках в 10–15 км от оборонительного рубежа и, следовательно, всё время нахождения ее в воздухе было использовано в активной степени… Противник, как правило, стремился не дать воздушной разведке установить район, где его части расположились на ночлег».

Результаты боевой работы 38-й раэ, которая хоть и не являлась средством ГК, но действовала осенью 1941 г на самом важном направлении — московском, внимательно анализировались разведотделом штаба ВВС. В частности, по предложению её командира подполковника Малышева один из запасных полков — 15-й зап переключили на подготовку экипажей исключительно для разведывательной авиации. Малышев впервые обратил внимание командования на недостатки Пе-2 в варианте разведчика и сформулировал пути их устранения.

Остановимся подробнее на основных отличиях разведчика Пе-2 от бомбардировочного варианта этой машины. В ходе начального периода войны в бомбоотсеке монтировались один или два дневных плановых аэрофотоаппарата АФА-1 (АФА-1М), установленные уступом: оптическая ось переднего АФА была смещена вправо от продольной оси фюзеляжа, а заднего — влево. Вначале объективы фотоаппаратуры из-за своих габаритов немного выступали за створки люков, позднее специально для разведчиков спроектировали новые выпуклые створки с вырезами для объективов. Эти вырезы не застекляли и не закрывали заслонками, поэтому при взлёте с пыльных фронтовых аэродромов стёкла объективов нередко покрывались непрозрачным налётом, что приводило к потере качества снимков. Подкрыльные тормозные решётки на разведчике не устанавливались или демонтировались с уже готовых машин, как и автомат пикирования, зато в состав оборудования нередко вводился автомат курса (одноканальный курсовой автопилот). Ночной фотоаппарат — штатный для любого варианта Пе-2 — НАФА-19. Впрочем, ночью Пе-2 практически никогда не летали. Небольшие изменения имелись в компоновке приборов в кабинах пилота и штурмана.

Все без исключения «пешки»-разведчики оборудовались радиостанцией РСБ-бис и радиополукомпасом РПК-2 (в 1941 г только один из трёх бомбардировщиков Пе-2 имел РПК). Наружные бомбодержатели, как правило, не демонтировали. Для полётов на большую дальность на них подвешивались два сигарообразных топливных бака, выполненных из крафт-целлюлозы. Максимальная скорость типичного разведчика в 1941 г составляла 520–525 км/ч, а в 1942 г из-за ухудшения технологии изготовления в условиях массового производства она уменьшилась до 495–510 км/ч. В качестве слабых сторон Пе-2 всегда отмечался недостаточный радиус действия, отсутствие обзора вниз и в стороны у штурмана, неважные взлётно-посадочные свойства и трудность пилотирования в облаках.

Тяжёлый истребитель Пе-3 в варианте разведчика мало отличался от «двойки», лишь состав его экипажа был уменьшен до двух человек, в носу появился дополнительный крупнокалиберный пулемёт БК, да несколько увеличился радиус действия за счет трёх дополнительных бензобаков общим объёмом 700 л, смонтированных в бомбоотсеке и в хвостовой части фюзеляжа. Эта «добавка» оказалась очень важной для самолёта-разведчика. На протяжении 1941-42 гг экипажи разведывательных полков неизменно отдавали предпочтение Пе-3, несмотря на отсутствие защиты снизу-сзади. Внешне «тройку» можно было идентифицировать по следующим признакам: иному остеклению носовой части фюзеляжа, стволу дополнительного пулемёта в выштамповке правой нижней носовой панели, отсутствию оборонительной люковой установки и боковых блистеров в хвостовой части фюзеляжа. По скорости полёта Пе-3 был практически равноценен собрату-бомбардировщику. Существенным недостатком Пе-3 считалась маломощная «истребительная» радиостанция РСИ с ограниченным радиусом действия, которую пришлось непосредственно в полках заменять на РСБ-бис, монтируя последнюю в и без того тесной кабине штурмана. Некоторые доработанные машины, передававшиеся из истребительных частей, имели в носовой части фюзеляжа пушку ШВАК с боезапасом в 250 патронов. Один-два фотоаппарата АФА-1 монтировались в хвостовой части фюзеляжа, поскольку в бомбоотсеке для них места не осталось.

Самолёт Су-2 в варианте разведчика и корректировщика практически ничем не отличался от бомбардировщика. Единственным мероприятием, превращавшим машину в разведывательную, можно считать монтаж штатного АФА-13 на предназначенной для него, но остававшейся на бомбардировщике неукомплектованной спецустановке для фотоаппарата е кабине штурмана. Специалисты НИИ ВВС, проводившие в сентябре 1941 г испытания разведывательного варианта Су-2, отметили хороший обзор из кабины штурмана, удобство работы в ней. Слабоватое оборонительное вооружение было решено усилить за счет размещения крупнокалиберного пулемёта УБТ на верхней турели МВ-5. Такая установка прошла испытания с удовлетворительными результатами, но из-за эвакуации авиазаводов и последовавшего вскоре прекращения производства Су-2 в серии её внедрить не успели.

Что касается разведывательного МиГ-3, то эта машина также ничем не отличалась от обычного истребителя, за исключением небольшой «детали». В техническом задании на И-200 в своё время было сформулировано требование об установке фотоаппарата АФА- И, но первое время МиГи выпускались без него. На самолётах 38-й раэ аппараты монтировались «по временной схеме» — в подфюзеляжных контейнерах. Низкая посадка самолёта затрудняла обслуживание и не исключала повреждения АФА при рулёжке по неровному аэродрому. К недостаткам МиГа-разведчика экипажи относили также малый радиус действия и неважный обзор из кабины пилота вперед-вниз. Рекомендации подполковника Малышева были очевидными: разместить фотоаппарат внутри фюзеляжа (это было сделано заводом № 1 с похвальной быстротой) и снабдить самолёт подвесными баками (не реализовано).

Одномоторный Су-2 М-88, по замыслу руководства разведотдела ВВС КА, должен был стать основным тактическим разведчиком в звене «корпус-армия».

Истребители МиГ-3 в качестве ближних разведчиков применялись в 38-й РАЭ ВВС Западного фронта.

В конце октября к выполнению разведывательных заданий в интересах ГК КА подключилась вновь сформированная 215-я драэ капитана С.Д.Бермана. Первоначально на вооружении эскадрильи имелась только шестёрка Пе-3, позднее она получила пополнение из расформированного 1-го драп и с заводов-изготовителей. Всего за два с небольшим месяца 1941 г самолёты эскадрильи выполнили 90 вылетов. Потери составили 7 машин и 12 членов экипажей, что не удивительно: часть действовала в самом насыщенном истребителями противника районе: Орёл, Гомель, Брянск, Орша, Вязьма, Волоколамск…

Последним из трёх разведывательных полков, подчинённых непосредственно штабу ВВС КА в 1941 г, стал 40-й сбап. Судьба его весьма любопытна: с сентября 1941 г, перевооружённый истребителями Пе-3, полк был включён в состав особой 81-й авиадивизии, входившей в состав дальнебомбардировочной авиации (ДБА). По замыслу полковника А.Е.Голованова, в то время командира 81-й ад, 40-й сбап должен был прикрывать Ер-2 и ТБ-7 в их рейдах в тыл противника, но с переходом ДВА к ночным действиям это стало ненужным. В начале декабря на непродолжительное время полк передали в 6-й иак ПВО, а затем преобразовали в разведывательный. Фактически он заменил расформированный к тому времени 1-й апр ГК КА. Сильной стороной 40-го апр являлся сравнительно богатый опыт эксплуатации самолётов Пе-2/Пе-З. Кроме того, в полку имелось немало лётчиков с довоенной подготовкой, имевших налёт по 600–800 часов. Впрочем, новые разведывательные задачи потребовали смены командования — в конце декабря часть возглавил майор П.М.Садов, прибывший из «братского» 2-го апр.

Отвратительные погодные условия с низкой облачностью, частыми метелями и снежными заносами сильно ограничили деятельность авиачастей в декабре 1941 г. Так, экипажи 40- го апр сумели сделать за месяц всего 39 самолёто-вылетов, при этом задания были выполнены лишь в восьми из них.

Наиболее массовым ближним разведчиком Люфтваффе на восточном фронте стала печально известная «рама» — FW 189.

Боевой состав авиационных частей разведчиков Главного командования КА по состоянию на 1 января 1942 г.:
Номер полка Базирование Пе-2 Пе-3
2-й апр ГК Монино 11 4
40-й апр ГК Монино 4 8
215-я одраэ Монино 1 4
Глаза и уши армии…

В разведывательной информации остро нуждалось не только высшее командование Красной Армии, но и штабы фронтов и направлений. В начале июля начальник Генштаба КА генерал армии Г.К. Жуков подписал приказ о перевооружении корпусной, армейской и фронтовой разведывательной авиации на новую технику. В основу приказа были положены предложения разведотдела штаба ВВС, сформулированные в докладной записке генерала Грендаля. В соответствии с приказом для ВВС фронтов подлежали формированию 7 дальних разведэскадрилий (по штату в каждой из них по 12 Пе-2 и 3 УТ-2), в ВВС армий — армейские раэ (9 Су-2 и 3 УТ-2), а корпуса должны были получить по корректировочной эскадрилье (6 Су-2 и 3 УТ-2). Предполагалось укомплектовать эти подразделения преимущественно за счёт личного состава потерявших технику и выведенных из боёв разведывательных полков, а впоследствии должности лётчиков-наблюдателей «комплектовать командирами сухопутных войск, прошедшими шестимесячную подготовку в одном из авиационных училищ».

Скрытый антагонизм между авиаторами, свысока поглядывавшими на «сухопутчиков», и армейскими штабами, не желавшими понимать особенностей ВВС, стремившимися «построить» зарвавшихся «сталинских соколов» и занять их полезным делом (например, строевой подготовкой), существовал всегда. В этой никогда не затихавшей вражде Жуков, естественно, выступил на стороне общееойсковиков. Забегая вперед, следует отметить, что укомплектование должностей летнабов «сухопутчиками» не прижилось: направленные часто против воли в авиацию артиллерийские и пехотные командиры в общей массе оказались готовы к ведению воздушной разведки не более, чем «нормальные» штурманы ВВС. Пользуясь словами популярной песни тех времен, можно сказать, что сверху, действительно, «видно всё», но совсем не так, как нарисовано на карте. Обвинения в бессистемности подаваемой «наверх» развединформации имели причиной не столько слабую подготовку летнабов, сколько отсутствие соответствующего обрабатывающего центра, «мозга», который преобразовывал бы эту информацию в удобоваримый для общевойсковых штабов вид. Именно здесь, на этапе интерпретации полученных данных, крылась самая большая слабость советской воздушной разведки.

Но вернемся к содержанию приказа Жукова. Все разведывательные самолёты предписывалось радиофицировать и оснастить дневными фотоаппаратами АФА-1 и ночными НАФА-19. В дальнейшем дальние разведэскадрильи и разведполки ГК КА планировали перевооружить самолётами «103» (прототип Ту-2 в то время заканчивал государственные испытания, его серийное производство НКАП собирался начать с января 1942 г). Разумеется, приказ не был реализован в полной мере, особенно в части корпусной авиации, но стал отправной точкой для создания разведэскадрилий фронтов взамен разгромленных довоенных рап'ов.

Разведывательные подразделения наряду с бомбардировочными полками готовились централизованно в 15-м запасном авиаполку, развернутом в г Петровске Саратовской области. Из семи вновь сформированных в нём эскадрилий три (321-я старшего лейтенанта Н.С.Титова, 322-я капитана А.С.Вахрамова и уже упоминавшаяся выше 215-я капитана С.Д.Бермана) получили на вооружение новейший тяжелый истребитель-разведчик Пе-3 (иногда, чтобы подчеркнуть наличие фотоаппаратуры, этот вариант машины в войсках называли Пе-ЗФ). Первые две эскадрильи были полностью взяты из 317-го pan майора Ивановского (в полку остался только штаб), а третья — выделена из состава 315-го pan. Готовились к перевооружению на Пе-3 ещё восемь разведывательных эскадрилий, но техники для них не нашлось. В 1941 г московский завод № 39 сумел выпустить всего 196 Пе-3, большая часть которых пошла на вооружение шести авиаполков, включая два, впоследствии ставшие разведывательными: 40-й и 511-й.

В сентябре 1941 г в составе ВВС Карельского фронта сформировали 118-ю и 119-ю разведэскадрильи, получившие на вооружение пять самолётов СБ. ВВС Ленинградского фронта в том же месяце располагали 116-й и 117-й раэ, имевшими два Пе-2 и семь СБ. Авиация Северо-Западного фронта какое-то время оставалась без специализированного разведывательного подразделения: здесь для выполнения разведывательных функций из состава бомбардировочных полков были выделены три Пе-2 и два СБ с экипажами. Потребности Западного фронта по мере сил обеспечивала уже упоминавшаяся 38-я раэ, а на Фронте Резервных Армий действовала 4б-я раэ с тремя СБ. ВВС Брянского фронта располагали 20-й и бб-й раэ (11 Р-5). На Юго-Западном фронте продолжал действовать 316-й pan, перевооружённый на Су-2 (20 машин, из них две неисправных). Впоследствии он был разделён на две разведэскадрильи: 90-ю и 91-ю. В составе ВВС Южного фронта в конце сентября имелась 2-я раэ, насчитывавшая 5 Пе-3, 12 ДБ-ЗФ (из них 11 неисправных) и 3 СБ. В Харькове заканчивала перевооружение на Су-2 уже упоминавшаяся 9-я драэ. В общей сложности фронтовые разведчасти по состоянию на начало октября располагали 86 самолётами, из которых 21 был неисправен.

На примере 9-й драэ и немецкого отряда ближней разведки 5.(Н)/32 мы располагаем возможностью сравнить судьбу двух подразделений, разделённых линией фронта. Советская эскадрилья в ходе своего второго «фронтового тура» вела разведку в течение двух месяцев: с 9 октября по 9 декабря 1941 г. Выполнив 91 вылет, в том числе 41 успешно, она потеряла четыре Су-2. Один из них не вернулся с задания, два были сбиты вражескими истребителями, а последний стал жертвой своего же «ишачка». Основными причинами невыполнения заданий являлись плохие метеоусловия (26 случаев) и отказы матчасти (15 случаев). А вот как выглядели результаты деятельности немецкого разведотряда 5.(Н)/32, прибывшего 10 декабря 1941 г с шестью Hs 126 в оперативное подчинение командира XIX армейского корпуса. Всего за 9 дней, выполнив 20 самолёто-вылетов, отряд потерял 4 машины от огня советской зенитной артиллерии. На оставшихся двух «костылях» уцелевшие экипажи вылетали поочередно до конца года, после чего отряд отвели в тыл на переформирование. Таким образом, если для советских разведчиков в 1941 г основную угрозу представляли истребители (как чужие, так и свои), то для германских — зенитки.

В ноябре 1941 г 15-й зап был полностью переориентирован на формирование и подготовку разведывательных частей, подразделений и отдельных экипажей. За первые пол года войны в полку прошли переучивание 122 экипажа самолётов-разведчиков: 50 на Пе-2, 50 на Пе-3 и 22 на Су-2. В дальнейшем подготовка экипажей Су-2 производилась исключительно для корректировочных звеньев и эскадрилий. Почти все вновь сформированные разведчасти вооружались двухмоторными машинами Пе-2 и Пе-3. Подчеркнём: техники катастрофически не хватало. По состоянию на 1 января 1942 г без самолётов в 15-м зап находились шесть разведэскадрилий: 216, 319, 320, 323, 325 и 327-я. Обеспокоенный разведотдел штаба ВВС вышел с просьбой в наркомавиапром — ежемесячно (!) выпускать 50 Пе-2 в варианте разведчика. После согласований между руководством ВВС и наркоматом была установлена иная контрольная цифра — каждый месяц заводы были обязаны поставлять 20 самолётов-разведчиков, однако и этот показатель остался нереализованным. Поэтому в ходе войны более половины «пешек», переданных в разведполки, представляли собой не специализированные машины, а обычные бомбардировщики, нуждавшиеся в соответствующих доработках.

В связи с нехваткой скоростных двухмоторных самолётов приходилось экспериментировать. Так, 240-я раэ, развернутая в составе ВВС Северо-Западного фронта, получила на вооружение необычную «смесь» из переоборудованных истребителей и бомбардировщиков. По состоянию на ноябрь 1941 г наряду с Пе-2 она располагала парой И-153 и, возможно впервые, двумя двухместными истребителями Як-7. Возглавлял эскадрилью капитан В.А.Новожилов. Основные результаты боевой деятельности 240-й раэ выглядели неплохо: за четыре месяца она выполнила 582 самолёто-вылета, потеряв от воздействия противника всего восемь машин. Кроме того, «пешку» сержанта Чугунихина сбил свой истребитель. Как уже отмечалось, в начале войны такого рода ошибки были нередкими.

Основной ближний разведчик немцев Hs 126, сбитый в районе Лурмаши. Его пилот попал в пелен, наблюдатель погиб.

По другую сторону фронта

Не следует думать, что только советской разведывательной авиации пришлось трудно в 1941 г. В дневнике начальника германского генерального штаба сухопутных войск генерала Ф. Гальдера уже 7 июля 1941 г появилась запись: «Начинает ощущаться нехватка разведывательных самолётов дальнего действия». Спустя три дня он конкретизирует: «Разведывательные отряды дальнего действия группы армий [ «Центр» — речь идет, по-видимому, о дневных отрядах 4.(F)/11, 3.(F)/31, 1. и 2.(F)/33, 4.(F)/14 и о ночных 2. и 4.(F)/(Nacht) — прим. авт.] крайне ослаблены, лишь в одном из отрядов имеется три боеспособных самолёта, в остальных отрядах — ни одного. Из числа ночных разведывательных самолётов исправны только два…» Безвозвратные потери в подразделениях дальних дневных разведчиков Ju 88D и Bf 110 по состоянию на 13 июля 1941 г составили 33,3 % и 39 % соответственно. В качестве ночных разведчиков немцы в тот период использовали Do 17Р и Не 111.

Отряды ближних разведчиков на указанную дату потеряли безвозвратно четвертую часть Hs 126,15 % FW 189 и 13 % Fi 156, летавших ночью. По-настоящему острый кризис возник позднее. В начале декабря генералу Гальдеру доложили о плачевном состоянии войсковых авиационных разведывательных отрядов, подчиненных OKH 1*. Значительная их часть была оснащена устаревшими одномоторными самолётами Hs 126, обладавшими невысокими лётными данными и слабым оборонительным вооружением. По предложению генерал-инспектора разведывательной авиации Р. Богача уцелевшие отряды были сведены в авиагруппы и перевооружены весьма удачными двухмоторными разведчиками FW 189 (на советско-германском фронте их называли «рамами»), Одновременно эти подразделения передали в подчинение Люфтваффе. Теперь на боевые задания ближние разведчики стали направляться по системе «таттерзаль» — «выдачи напрокат» — по требованию той или иной инстанции сухопутных войск. Как правило, отряды и группы ближних разведчиков придавались танковым или моторизованным, в отдельных случаях — и армейским корпусам. Иногда такие подразделения выделялись даже танковым дивизиям. Количество отрядов, входивших в состав авиагрупп ближней разведки, в январе 1942 г уменьшилось до 26-и по сравнению с 55-ю, имевшимися в начале восточной кампании.

Отряды дальней разведки, вооружённые преимущественно двухмоторными машинами Ju 88D и Не 111, подчинялись, как правило, командованию групп армий и воздушных флотов. Продолжала свою работу и авиагруппа Т. Ровеля. Уже 22 июня один из её экипажей выполнил фотографирование советской столицы с высоты 10 000 м. Одним из наиболее опытных в 4-м отряде авиагруппы Aufkl.Gr.Ob.d.L считался экипаж обер-лейтенанта К.Ноеля (C.Noell). Штурманом-наблюдателем в нём летал обер-лейтенант И.Биспинг (J.Bisping). 1 июля 1941 г Ноель и Биспинг вновь пролетели над Москвой; полученные ими фотоснимки были использованы для подготовки к первому налёту Люфтваффе на советскую столицу 22 июля. В германских ВВС сравнительно редко два члена экипажа награждались «Рыцарскими Крестами». Ноель и Биспинг, получившие эти награды в один день 22 октября 1941 г, стали исключением из правил.

«Нездоровый интерес» немецкого командования к московскому оборонительному району, прикрываемому б-м истребительным авиакорпусом ПВО, в ряде случаев дорого обходился экипажам немецких разведчиков. Так, 9 сентября 1941 г в районе Тулы истребителями 124-го иап был сбит один из самолётов отряда 4(F)./11 (Ju 88, бортовой код 6M+DM). Его пилот унтер-офицер Р.Лёзер (R.Loeser) попал в плен. На допросе он рассказал, что 15 июля примерно в 13 часов его «Юнкерс» трижды прошел над центром Москвы на высоте 6800 м. На обратном пути, по словам Лёзера, машина подверглась атакам семи советских истребителей, один из которых попытался таранить немецкий разведчик, но не рассчитал и врезался в землю. Как удалось установить Д.Б.Хазанову, на самом деле перехват осуществляла тройка ЛаГГ-3 из 233-го иап. В результате катастрофы действительно погиб опытный лётчик капитан Г.Ф.Копытин.

В разношерстной компании дальних разведчиков Люфтваффе нашлось место и для устаревших Do 17R

Лёзер отметил, что результатами того полёта заинтересовался генерал-инспектор разведывательной авиации Р.Богач. «Он подробно расспрашивал о районах наиболее сильного огня зенитной артиллерии, о том, насколько быстро поднялись на перехват советские истребители, — вспоминал Лёзер, — Особенно много вопросов относилось к новому русскому истребителю И-612. По-видимому, наш экипаж первым среди разведчиков встретил в небе новинку большевиков» 2*.

Немцы активно вели воздушную разведку и в глубине советской территории. Так, в период Московской битвы экипажи всё того же отряда 4(F)./11, летавшие на разведывательных самолётах Ju 88D, нередко совершали полёты на полный радиус, достигая Ижевска и Молотова (Перми), то есть углублялись более чем на 1000 км на восток от Москвы. Генерал Н.Н.Воронов, в то время начальник Главного Управления ПВО, отмечал, что в начале июля 1941 г немецкие разведчики «свободно допускались системой ПВО Московской зоны в обе стороны».

Мало того, разведывательные самолёты противника иной раз превращались из гонимых с улюлюканьем объектов охоты в весьма коварных и опасных хищников. Так, лётчики отряда 3(F)./31, летавшие на тяжёлых истребителях-разведчиках Bf 110, параллельно с выполнением разведывательных заданий нередко подкарауливали взлетавшие или заходившие на посадку советские самолёты в окрестностях Москвы.

Следует признать, что результаты работы немецких воздушных разведчиков, особенно на начальном этапе боевых действий, заметно превосходили итоги деятельности их советских коллег. Но в целом потери разведывательной авиации Германии в рассматриваемый период оказались очень чувствительными. По данным генерал-квартирмейстера Люфтваффе за первые шесть месяцев войны на Восточном фронте немцы потеряли 490 ближних и 350 дальних разведчиков (в том числе 455 машин безвозвратно). Из этих цифр следует, что разведывательная авиация, вероятно, представляла собой единственный род военно-воздушных сил, где потери противоборствующих сторон на начальном этапе войны оказались сопоставимыми.

Германское командование, получившее к концу 1941 г достаточно верное представление о советской авиации в целом, имело в то же время весьма поверхностный взгляд на организацию воздушной разведки в ВВС КА. Оно даже не сумело отследить динамику «упадка» разведывательных возможностей нашей авиации в июле-августе и постепенное их восстановление в ноябре-декабре. По мнению командира III/KG 27 капитана фон Беуста, в конце 1941 г о состоянии, успехах и проблемах советской разведавиации в Люфтваффе было известно немногое. К примеру, всерьез обсуждались различия между реально существовавшим Пе-2 и неким «русским разведчиком П-2», под которым, вероятно, понимался не то Як-2 (Як-4), не то Пе-3. Вообще, немцы сфокусировали своё внимание, главным образом, на разведчиках поля боя, отличавшихся относительно небольшой глубиной проникновения за линию боевого соприкосновения. Генерал-майор Уббе, касаясь манеры действий советских разведчиков, приводил примеры применения «истребителей и штурмовиков, летающих на высоте 2–3 м над верхушками деревьев». Ему вторил капитан фон Решке, лётчик-наблюдатель одного из отрядов ближней разведки, вспоминавший о периодическом появлении над немецкими передовыми колоннами истребителей МиГ-3 и И-16.

Все немецкие командиры, так или иначе критиковавшие деятельность советских авиаразведчиков, делали это в основном на тактическом уровне. Сами они видели в самолётах- разведчиках прежде всего средство, влияющее на исход конкретного боя путём предоставления необходимой информации общевойсковому командиру в масштабе времени, близком к реальному. В этом отношении с критикой придется согласиться. Так, генерал-лейтенант Франкевиц, в начале войны командир артполка, считал, что «русские проиграли битву 22 июня из-за того, что у них не было… самолётов артиллерийской разведки». С другой стороны, следует иметь в виду, что в начале войны наше командование ставило перед воздушными разведчиками задачи скорее «оперативного», а не «тактического» характера. Ведь речь в то время шла о судьбах целых армий, об исходе гигантских по размаху сражений, о направлениях перемещений крупных вражеских группировок, а никак не о расположении отдельных батарей, танков или бронемашин. Лишь позд нее, когда фронт более или менее стабилизировался, «руки дошли» и до этого. Любопытно, однако, что советскую «оперативную» воздушную разведку немцы как бы не замечали или не придавали ей значения. Вероятно, причиной тому была крайне слабая насыщенность тыла Вермахта истребителями — подавляющее большинство их, если не все, действовали в непосредственной близости от линии фронта. Вырвавшийся на «оперативный простор» советский разведчик, если только он не натыкался на вражеский аэродром, мог часами чувствовать себя в относительной безопасности. Впрочем, ему предстояло возвращение, сопряженное с пролётом той самой «опасной зоны», где «мессершмитты» господствовали в воздухе.

Вражеские истребители нередко «подлавливали» потерявшие бдительность советские экипажи над своей территорией, вблизи аэродромов базирования. В ответ наши разведчики стали прибегать к такому приему: при возвращении с задания, перелетев линию фронта на большой высоте, они стремительно пикировали почти до самой земли, «сбивая со следа» немецких охотников. Постепенно советские лётчики освоили полёты в сложных метеоусловиях, научились эффективно использовать облачность для срыва атак истребителей и преодоления огня зениток. В некоторых частях появились мастера воздушной разведки, выполнившие к началу весны 1942 г четыре, а то и пять десятков боевых вылетов. Напомним, что в соответствии с приказом Наркома обороны от 19 августа 1941 г. № 0299 за такое достижение полагалось присваивать звание Героя Советского Союза. Командиры и комиссары подразделений за 100 самолето-вылетов, выполненных эскадрильей ближней, и за 50 — дальней разведавиации, могли претендовать на ордена Ленина. Однако, насколько известно автору, награды на разведчиков, в отличие от других родов авиации, «как из рога изобилия» не посыпались. Это обстоятельство можно считать неким интегральным признаком невысокой, в общем-то, оценки, которую в то время выставляло командование КА своим «глазам и ушам».

Положительным явлением нужно признать быстрый обмен опытом между экипажами разведывательных частей, осуществлявшийся преимущественно в зап'ах и учебных центрах. Стоило появиться новинке, например, установкам реактивных снарядов для обстрела задней полусферы (их применяли, чтобы отогнать истребители противника), и она тиражировалась почти во всех эскадрильях и полках. Воспроизводились удачные «самоделки» вроде спаренных фотоаппаратов, заимствовались и эффективные тактические приемы.

Численность разведывательной авиации начиная с ноября-декабря 1941 г неуклонно возрастала. Как видно из таблицы, в начале марта 1942 г ВВС фронтов в европейской части страны располагали уже почти 170 разведчиками и корректировщиками (около 80 % из них были исправны), что в 10–12 раз превышало ресурсы разведавиации в августе 1941 г. В то же время следует подчеркнуть относительную малочисленность разведчиков по ВВС КА в целом: в боевом составе советских военно-воздушных сил по состоянию на 1 марта 1942 г. насчитывалось 4643 самолёта (в европейской части СССР). Следовательно, доля разведчиков по-прежнему оставалась небольшой — всего 3,7 %.

1* ОKH — главное командование германских сухопутных войск (Oberkommando des Heeres).

2* В начале войны немцы имели весьма поверхностное представление о самолётном парке советской авиации, часто пользовались несуществовавшими обозначениями самолётов (вероятно, ложные данные противнику сообщали отдельные пленные пилоты). В этом был и элемент высокомерной заносчивости: не знаем, мол, и не желаем знать — нам все равно, кого сбивать…

Продолжение следует.

Боевой состав разведывательных и корректировочных частей ВВС КА на советско-германском фронте по состоянию на 1 марта 1942 г.
Авиационная часть Фронт Боевой состав*
118-я раэ Карельский 2/1 Кертис 0-52
116-я раэ Волховский 2/1 Пе-2, 0/1 СБ
117-я раэ Ленинградский 1/1 Ар-2, 2 СБ
50-я каэ 1 У-2, 3/1 Р-5ССС
321-я раэ Северо-Западный матчасти нет
- Калининский разведавиации нет
3-й рал Западный 6/1 Пе-2, 2/2 Пе-3, 1/1 ЛаГГ-3
- Брянский 3/1 СБ, 2 У-2, 4 Р-5ССС, 2/1 Р-5, 0/1 P-Z
90-я раэ Юго-Западный 0/3 Пе-2, 1 Су-2, 1 У-2, 1 УСБ
91-я раэ 0/1 Пе-3, 5/7 Су-2, 1 У-2
322-я раэ 1/3 Пе-3
47-я каэ 1 У-2, 1 И-15, 0/1 Р-5, 4/2 P-Z
3-я каэ Южный 1 У-2, 5И-16
4-я каэ 5 И-15, 1 ЛаГГ-3, 3/1 УСБ
8-я каэ 4 УТ-2, 1УТ-1, ЗУ-2
17-я каэ 1 СБ, 3/1 УСБ
35-я каэ 1 УТ-2, 5/1 У-2
48-я каэ 4/2 Су-2, 1 У-2
130-я каэ 1 УТ-2, 3 У-2
23-я каэ Крымский 9 СБ, 2 У-2
40-я каэ 8 Р-5
150-я каэ 5 СБ, 1 У-2
151-я каэ 4/1 СБ, 1 У-2
152-я каэ 6 СБ, 1 У-2

* — в числителе число исправных самолетов, в знаменателе — число неисправных.

На Вашу книжную полку

Сверхзвуковые пассажирские самолеты — правда или воспоминание?

Анатолий Демин

Издательство «Московский рабочий», после долгого перерыва вернувшись к печатанию литературы по авиационной тематике, выпустило в свет книгу «Правда о сверхзвуковых пассажирских самолетах» с любопытным подзаголовком на обложке: «Справочник- воспоминание для всех». Впечатляет авторский коллектив — практически все «отцы» туполевской фирмы — В.Близнюк, Л.Васильев, В.Вуль, В.Климов, А.Миронов, А.Туполев, Ю.Попов, А.Пухов, Г.Черемухин.

Книга адресована, как следует из аннотации, «ученым и специалистам, учащимся высших учебных заведений, всем, кому дорога история России и отечественной авиации». Если говорить о жанре издания, то это фактически монография о сверхзвуковом пассажирском самолете (СПС) Ту-144. Но с нетрадиционной научной спецификой: вместо привычных и столь желанных моделистам подробнейших чертежей и фотографий во всех ракурсах машины, ее узлов и агрегатов, около половины книги занимает раздел «Проблемы сверхзвукового полета», где в достаточно популярной форме сделана попытка изложить весь комплекс сложнейших научно-технических проблем длительного полета на сверхзвуке с пассажирами, которые в 60-е годы пришлось решать коллективу А.Н.Туполева при создании СПС.

Как известно, наш «пассажирский сверхзвуковик», в отличие от «Конкорда», не прижился на трассах ГВФ и в 1978 г. был снят с эксплуатации. В книге предельно откровенно изложены причины этого печального для нашей авиации и явно ошибочного решения.

Наиболее впечатляющими главами являются описания двух катастроф — в Ле Бурже в 1973 г. и под Москвой в мае 1978 г. Первой из них в разные годы было посвящено немало публикаций, но среди множества версий, порой откровенно бредовых, не было и намека на изложенную в этой книге, к которой (без ранее вынужденных ссылок на проблемы советско-французских взаимоотношений) склоняются специалисты, занимавшиеся разработкой САУ.

В книге освещено также недолгое сотрудничество конструкторов Ту-144 и «Конкорда», влияние внедрения Ту-144 на развитие отечественной авиационной транспортной системы, показана дальнейшая эволюция тяжелых сверхзвуковых самолетов АНТК им. А.Н.Туполева — включен раздел о создании бомбардировщика-ракетоносца Ту-160. Завершается книга на оптимистической ноте: описанием программы международной летающей лаборатории Ту-144ЛЛ «Москва» и проектов СПС нового поколения. Жаль, что раздел по Ту-144ЛЛ в определенной степени сокращен, особенно в части подробностей летных экспериментов, хотя, вероятно, вины авторов в этом нет.

В приложениях приведена «хронология основных событий и история создания Ту-144», хронологическая «история разработки программы Ту-144ЛЛ», данные о мировых рекордах, установленных на Ту-144 и Ту-160, сведения о продувочных аэродинамических моделях и об экипажах летчиков-испытателей. Странно, что в хрониках даты не «выстроены в одну шеренгу», несколько раз за 1973 г. следует 1966 г., за 1981 г. — 1967 г. и т. п.

Прочитав книгу, каждый читатель самостоятельно может сделать вывод о том, чем для нашей страны оказался революционный прорыв в области сверхзвуковых авиационных технологий — «правдой» или остался только «воспоминанием» о «золотом веке» авиапромышленноти.

Относительно большой для нынешнего времени тираж в 3500 экз. позволяет надеяться, что издание будет доступно всем интересующимся нашей авиационной историей. Книга вполне заслуживает того, чтобы, по крайней мере, с ее некоторыми разделами (наукообразные главы требуют специального образования) ознакомились широкие читательские массы.

Но, как говорится, у «семи нянек…», а здесь их даже девять, и опять приходится обсуждать пресловутую «ложку дегтя…» Легко допустить, что главные и генеральные конструктора — не профессиональные историки, но чтобы так не знать историю собственной фирмы…?! У подавляющего большинства иллюстраций на стр. 10–19 подписи даны с неточностями или просто не соответствуют содержанию! Приведу типичные примеры.

С. 10. Напечатана всем хорошо известная фотография авиетки АНТ-1 в окружении ее создателей во главе с А.Н.Туполевым, но дата 1922 г. явно ошибочна. Постройка самолета продолжалась с апреля 1922 г. по октябрь 1923 г., первый полет состоялся 21 октября 1923 г. На фото показан АНТ-1, готовый к летным испытаниям, т. е. оно сделано не ранее осени 1923 г.

С. 11. Фотография рулящего АНТ-40 (СБ) датирована 1933 г. Для справки: макет самолета утвердили только 10 марта 1934 г., а постройка началась 25 апреля. Первый полет состоялся 7 октября 1934 г.

С. 12. АНТ-44бис заявлен как «торпедоносец-бомбардировщик». Машина никогда не оборудовалась держателем торпеды и, насколько мне известно, даже не проектировалась в варианте торпедоносца.

С. 12. Две строчки подписи под фотографией истребительного варианта Ту-2 — Ту-1, получившего к тому же и вновь изобретенное неизвестно кем обозначение «АНТ-бЗПП» (?), а заодно и названного авторами «прототипом массового бомбардировщика Ту-2» (датировано 1943 г. — !?) за недостатком места оставляю без комментариев.

С. 13. Фотография Ту-4ЛЛ с опытным ТВД НК-12 датирована 1948 г., однако первые летающие лаборатории на базе ТУ-4 для испытаний ТРД АМ-3 и ТВД НК-12 создавались, начиная только с 1951 г.

С. 13. Линейка Ту-1б декларируется как «первые реактивные самолеты Ту-16 на аэродроме» и датирована 1954 г. Судя по удлиненной хвостовой части фюзеляжа у некоторых машин, это разведчики Ту-16Р, принятые на фооружение только в декабре 1956 г.

С. 14. «Первый реактивный пассажирский самолет Ту-104 в аэропорту Шереметьево» датирован «1953–1955 годами». Для справки: первый полет опытной машины — 17 июня 1955 г., в ГВФ первые серийные самолеты поступили на эксплуатационные испытания в мае 1956 г. (головная серия авиазавода № 135 пошла только с августа). На снимке показан Ту-104 бортовой № «СССР-42477». Это, скорее всего Ту-104Б постройки казанского авиазавода № 22, начавшего серийный выпуск только в 1958 г. Но самое интересное даже не это. Куда мог садиться Ту-104 в Шереметьево в те годы? Бетонки там еще не было, аэродром принадлежал ВВС до середины 1959 г., и как гражданский был официально открыт и стал функционировать с 1 июня 1960 г.

С. 15. Фото А.Н.Туполева в форме генерал-майора ИТС не может быть датировано 1948 г., оно сделано примерно в 1944 г.

С. 15. Под снимком первого опытного сверхзвуковика «105» сообщается, что это «первый скоростной бомбардировщик Ту-22», т. е. серийный.

В схемах беспилотников и проектов на с. 17–19 и подписях под ними специалисты из туполевской фирмы также нашли немало несоответствий, особенно по изделиям «121» и «135». Схемы С.М.Ганина из тематического «Невского бастиона» уже давно были ими справедливо раскритикованы.

Приходится с сожалением констатировать, что современный уровень общедоступных знаний по истории авиации за последнее десятилетие значительно вырос и «какие-нибудь» более или менее подходящие фотографии под требуемые для изложения «фирменной» хронологии подписи уже не подходят. На будущее это следует учитывать всем авторам, в особенности «самым главным». Хорошо бы «генералам» не забывать и о «сержантах», отслеживающих подобные «мелочи».

Некоторые сокращения в тексте отсутствуют в прилагаемом в конце (а надо бы в начале!) списке сокращений. Я так и не нашел ни ПК (по контексту — переднее крыло, а почему не общепринятое ПГО), ни ОЧК (ЧК — это, как выяснилось часть крыла, а не Лубянка, поскольку есть аббревиатура ПЧК, т. е. передняя часть крыла, но «О» для меня так и осталось «терра инкогнита»). Будем считать это первым «кроссвордом от авторов».

Серьезным недостатком в оформлении книги является подбор научного иллюстратива (схемы, графики, диаграммы, рисунки и т. п.) прямо из многочисленных авани эскизных проектов, плакатов для HTC, «Мурзилок» для начальства и т. д. без всякой перерисовки для книги. Ну не настолько же дорог художник-оформитель для издательства, чтобы на нем так экономить. В итоге хорошо оформленная книга в этих разделах выглядит «самопальной», больше всего напоминая «аврально» подготовленный для очередной научной конференции сборник тезисов докладов.

По-видимому, издательство решило также сэкономить на корректуре и научном редактировании. В формулах, начиная со с. 25. масса опечаток и неточностей. Конечно, «Московский рабочий» — это не специализированная «редакция физико-математической литературы» в академической «Науке», но все- таки нельзя заставлять читателя почти на каждой строчке решать ребус (или «кроссворд от издательства») — это индекс или множитель в строке. Боюсь, что в таком виде ни студентам авиационных специальностей ВУЗов, ни «всем, кому дорога история» авиации, эти наукообразные разделы просто не будут интересны, кроссвордов в продаже сейчас предостаточно.

Не случайно наш выдающийся судостроитель академик А.Н.Крылов, еще в 40-е годы обсуждая типографскую работу издательства АН СССР 1*, вспоминал о качестве работ в старой дореволюционной типографии, о порядке в ней, и как этот порядок был развален после революции. По поводу многс численных ошибок в математических формулах он предложил: «Требование, чтобы было две корректуры для математических сочинений, отменить, а требовать корректурь до тех пор, пока в формулах опечаток не будет».

Хочется, чтобы предложение А.Н.Крылова былс воспринято «Московским рабочим», к радости читетелей ныне возродившим выпуск авиационно-исторической литературы, и пожелать авторам и издате лям активизировать усилия в этом направлении.

1* Академик А.Н.Крылов: Воспоминания и очерки. М. Изд. АН СССР, 1956. С. 774–782.

Ан-26, борт 364-чёрный ВВС ГДР в серой окраске, оставшейся со времён гуманитарной операции в Эфиопии в 1986-88 гг., в которой он участвовал как DDR-SBC. При объединении Германии самолёт стал бортом 52 + 06 ВВС ФРГ; в мае 1993 г. он был продан авиакомпании «Комиавиа» как RA-49267, а затем перенумерован и стал RA-26237.

«Возвращенка»

Продолжение. Начало в «Авиация» № 6Л

Дмитрий Комиссаров (Москва)

Германия (ГДР/ФРГ, часть 1)

Ан-26: С 23 октября 1980 г. по 15 ноября 1985 г. ВВС ГДР получили 12 самолётов Ан-26 поздних серий (чёрные бортовые номера 359, 364, 367 по 369, 371 по 376 и 384). 1* Самолёты поступили в 24- ю транспортную авиаэскадрилью (Transport- fliegerstaffel 24 или TS 24), базировавшуюся в аэропорту Дрезден-Клоцше (земля Саксония), и пришли на смену поршневым Ил-14Т ГДРовской постройки; последние были сняты с вооружения 17 декабря 1982 г.

Базовый транспортный вариант носил в ГДР неофициальное обозначение Ан-26Т (Ап-26Т). Самолёты могли оснащаться четырьмя бомбодержателями в обтекателях, установленными попарно в тандем по бокам средней части фюзеляжа и способными нести бомбы весом до 1000 кг; такие же держатели иногда ставились на Ан-24Т и Ан-26 советских ВВС. Один из самолётов находился в постоянной часовой готовности для выполнения поисково-спасательных задач. Кроме того, при активных действиях ВВС над Балтийским морем (например, учебных стрельбах на морском полигоне) один Ан-26 с этой же целью перелетал на авиабазу Пенемюнде.

Два экземпляра (борта 359 и 376) были 12-местными служебными «салонами» Ан-26С. В западных источниках это преподносилось как «неофициальное обозначение An-26S», но Ан-26С — это как раз официальное советское обозначение «салонного» варианта. Впрочем, кое-где приводилось обозначение Ан-26СТ (An-26ST), а вот оно уж точно неофициальное!

Один экземпляр (борт 373), поставленный в августе 1985 г., был сразу же переоборудован в самолёт радиотехнической разведки с неофициальным обозначением Ан-26СМ (An-26SM), ГДРовский аналог Ан-26РТР. Возможно, обозначение происходит от слова «зондермашине» (Sondermaschine) — спецсамолёт. Установленная на Ан-26СМ аппаратура позволяла перехватывать сигналы не только обычных радиостанций КВ и УКВ диапазонов, но и остронаправленных передатчиков, а также засекать рабочие частоты радаров ПВО вероятного противника.

Борт 373 находился в распоряжении Управления разведки Министерства обороны ГДР и с осени 1985 г. еженедельно совершал один-два полёта вдоль границы с ФРГ, прослушивая эфир. Эти полёты, проходившие в обстановке высочайшей секретности, носили кодовое название «Дискант». Официально самолёт вступил в строй 20 декабря того же года. В состав экипажа входили восемь операторов разведоборудования, прикомандированных из 3-го полка РТР (Funkaufklarungsregiment 3) в Дессау — центра электронной разведки Национальной народной армии ГДР. Ан-26СМ оставался в строю до 30 сентября 1990 г., после чего был разоборудован и снова стал обычным транспортным.

Ещё один экземпляр (борт 369) был оборудован для калибровки радиотехнических средств посадки (РТСП) на аэродромах, где базировались истребители МиГ-29. Этот самолёт носил неофициальное обозначение Ан-26М (Ап-26М), от слова «месфлюгцойг» (MeGflugzeug) — буквально «самолёт-измеритель», т. е. калибровщик РТСП.2*

С 1 марта 1986 г. по 5 июля 1988 г. пять машин (борта 364, 367, 368, 371 и 384) выполняли гуманитарную миссию по доставке продовольствия в Эфиопию, сильно пострадавшую от засухи. Поскольку «сверкать» обозначениями ВВС при этом было негоже, самолёты были перекрашены в серый цвет и получили гражданские регистрации — соответственно DDR-SBC, — SBA, — SBB, — SBE и — SBH. Всего Ан-26 выполнили 1543 вылета; по возвращении в ГДР всё вернулось на круги своя.

(Примечание: Согласно Госавиарегистру бывшей ГДР, такие регистрации (DDR-SBA no — SBI и — SBK по — SBN) получили все 12 Ан-26 ВВС ГДР, включая «салоны» и спецварианты, которые выполнять гуманитарные рейсы никак не могли. Более того, указанные в нём даты внесения и вычёркивания этих машин не совпадают со сроками эфиопской опупей. Наконец, оные регистрации были использованы повторно и ранее принадлежали (правда, с префиксом DM) пассажирским Ил-14Л и Ан-24Б авиакомпании «Интерфлюгя. Из соображений места привести здесь эти подробности не представляется возможным.)

После объединения Германии 3 октября 1990 г. Ан-26, как и остальная техника ВВС ГДР, вошли в состав объединённых ВВС ФРГ (Люфтваффе) и получили «ФРГшные» бортовые номера 52+01 по 52+12. Наряду с другими пассажирскими и транспортными самолётами и вертолётами ВВС бывшей ГДР они принадлежали вновь сформированному 65-му транспортному авиаполку (Lufttransportgeschwader 65 или LTG 65) со штабом на авиабазе Нойхарденберг восточнее Берлина (бывшая Марксвальде). Поначалу Ан-26 сохраняли ГДРовский зелёно-коричневый камуфляж с голубым «брюхом», но в 1992 г. получили однотонную светло-серую окраску.

В том же году агентство «ФЕБЕГ» (VEBEG), специально созданное для оценки «приобретённого» в результате объединения имущества бывшей ГДР, произвело оценку состояния «двадцать шестых». Бывший разведчик Ан-26СМ, потерпевший аварию во Фридрихсхафене 27 февраля 1992 г., был продан на металлолом за символическую сумму 1500 дойчмарок. Ещё три машины, которые превратились в «авроры» 3* и в 1992-93 гг. служили источником запчастей для остальных Ан-26, стали экспонатами немецких музеев. Калибровщик Ан-2бМ решили оставить в строю до 1994 г., поскольку ВВС ФРГ приняли на вооружение доставшиеся от ГДР МиГ-29 вместе с советской аппаратурой автоматического захода на посадку, которую надо было периодически проверять. Но 20 июня 1994 г. и этот самолёт был списан и продан музею «Люфтваффенмузеум Утерзен».

Остальные семь Ан-26 осенью 1992 г. были сняты с эксплуатации и законсервированы на авиабазах Дипхольц и Хон (последняя находится в г. Эккернфёрде, земля Шлезвиг-Гольштиния), хотя у них был остаточный ресурс около 25 000 ч (этого хватало на 10–15 лет) и пять самолётов только в 1989-90 гг. прошли капремонт. Наконец, все семь машин были проданы авиакомпании «Комиавиа» (Печорскому авиапредприятию) и убыли в Печору через Санкт- Петербург. Самолёты сохраняли серую раскраску с российским флагом и без надписей. Первоначальные нестандартные номера в серии 49 вскоре были заменены на более привычные (в серии 26).

По состоянию на 1999 г. в парке «Комиинтеравиа» (преемницы «Комиавиа») значились всего два из этих самолётов — RA-26234 и -26239, остальные были проданы неизвестно кому.

Ил-18: В октябре 1959 г. руководство основанной четырьмя годами ранее авиакомпании «Дойче Люфтханза» (Deutsche Lufthansa; не путать с одноимённой «ФРГшной» авиакомпанией!) заказало первые три Ил-18В на смену тихоходным Ил-14П. Поставки начались 28 марта 1960 г., а 3 апреля был выполнен первый коммерческий рейс Берлин — Москва. Самолётом управлял экипаж в составе командира воздушного судна/инструктора Герхарда Фриса, КВС-стажёра (второго пилота) Герберта Коля, бортинженера Курта Рёриха, штурмана Герберта Виттнебеля и радиста Хайнца Мартина.

Впрочем, первые два года, пока шло переучивание лётного и наземного состава, пассажиров возили мало. По-настоящему перевозки на Ил-18 начались в 1962 г., когда были поставлены ещё две машины. К тому же в конце 1960 г. решением правительства ГДР авиационная промышленность страны была ликвидирована и планы выпуска реактивного авиалайнера Бааде 152-II рухнули, так что Ил-18 волей-неволей стал основным самолётом гражданской авиации ГДР.

Сперва «Дойче Люфтханза» мирно сосуществовала с созданной в сентябре 1958 г. авиакомпанией «Интерфлюг» (Interflug); последняя «одалживала» у неё самолёты по мере необходимости и наносила свою символику, а по возвращении самолёты перекрашивали обратно. Но 1 сентября 1963 г. «Дойче Люфтханза» была ликвидирована и «Интерфлюг» остался, как д'Артаньян, один за всех. (У авиакомпании была куча подразделений — транспортное, сельскохозяйственное, фотографическое и т. п., как у нас в Аэрофлоте.)

Тогда же появилась фирменная красно-белая раскраска «Интерфлюга». Любопытно, что какого- либо стандартного оттенка красного цвета не было — красили тем, что было под рукой, от малинового- премалинового до кирпичного-прекирпичного. Позже раскраску слегка изменили — «брюхо» и крыло из некрашеных стали серыми, причём опенков серого цвета опять-таки было множество. Всего до 15 апреля 1968 г. непосредственно авиакомпаниям ГДР было поставлено 10 машин — шесть Ил-18В (DM- STA по — STC, 2(DM-STF и DM-STG), один Ил-18Е (DM- STK) и три Ил-18Д (DM-STL, — STN и — ST0), в том числе два бывших аэрофлотовских (см. таблицу).

Третьим эксплуатантом Ил-18 была 29-я отдельная транспортная авиаэскадрилья ВВС ГДР (Selbstandige Transportfliegerstaffel 29 или STS-29), размещённая на авиабазе Марксвальде и выполнявшая правительственные перевозки. 1 января 1973 г. она была преобразована в 44-й транспортный авиаполк им. Артура Пика 4* (Transportfliegergeschwader 44 «Arthur Pieck» или TFG-44). С 28 октября 1960 г. по 22 июня 1968 г. ВВС ГДР получили шесть машин в варианте «салон»; две из них опять-таки были «бэ-ушными».

Три Ил-18В — борта 493-чёрный (бывший СССР-75726, позывной DM-VAX), 497-чёрный (DM-VAZ) и 499-чёрный (DM-VAY) 5* — имели обозначения ВВС и раскраску наподобие тогдашнего аэрофлотовского стандарта для Ил-18 (правда, минимум один из них был не сине-белым, а красно-белым). Остальные (Ил-18В DM-STH, — STI и Ил-18Д DM-STM) носили цвета «Дойче Люфтханзы» или «Интерфлюга». Квазигражданские машины применялись для зарубежных визитов, если требовалось лететь над западными странами, которые отказывали в пролёте самолётам ВВС стран соцлагеря.

К марту 1974 г. все шесть Ил-18 ВВС ГДР были проданы «Интерфлюгу» и стали обычными пассажирскими или грузовыми. При этом борта 493 и 499 получили регистрации DM-STD и — STE, а борт 497 ещё в бытность военным стал DM-STP. Последний самолёт в 1978 г. был переделан в калибровщик РТСП и перекрашен в серый цвет, за что немедленно получил прозвище «Грауэ Маус» (серая мышь).

«Интерфлюговские» Ил-18 наряду с ВВСовскими тоже выполняли правительственные рейсы. Например, в 1964 г. DM-STC с правительственной делегацией на борту совершил «турне» по Индонезии, Камбодже, Бирме, Цейлону и Индии. Кроме того, самолёты активно привлекались к выполнению гуманитарных рейсов в страны, пострадавшие от стихийных бедствий. Надо сказать, Ил-18 прекрасно подходил для этой задачи благодаря большой дальности и грузоподъёмности, а также способности действовать с небольших необорудованных площадок. Во время одного из таких рейсов и произошла единственная катастрофа. 26 марта 1979 г. у Ил- 186 DM-STL на взлёте в Луанде отказал двигатель; перегруженный самолёт не смог подняться в воздух и, выкатившись в овраг, разрушился и сгорел.

В 1981 г. ГДР сменила регистрационный префикс с DM на DDR (Deutsche Demokratische Republik), и весь гражданский авиапарк со временем был перерегистрирован. 6* После объединения Германии 3 октября 1990 г. авиапарк бывшей [ДР, естественно, был снова перерегистрирован. К тому времени один Ил-18В был возвращён в СССР, другой продан в ЧССР, где стал летающей лабораторией Ил-18ЛЛ для испытания турбовинтового двигателя Моторлет М-602 с винтом Авиа V-518. Пять машин стали памятниками и музейными экспонатами, ещё одна была превращена в ресторан.

1* Большинство самолётов ВВС ГДР имело чёрные бортовые номера; исключение — истребители, имевшие красные номера.

2* Не путать с нашим Ан-26М (медицинский, он же Ан-26 «Скальпель»). Впрочем, с этими доморощенными обозначениями изрядная путаница. В справочнике «Совьет Трэнспортс» всё наоборот: калибровщик (борт 369) назван An-26SM, а разведчик (борт 375) — Ап-26М. Более того, борта 359 и 376 там же значатся как Ан-2бТ, зато борта 375 и 384 — как Ан-26С! Надо полагать, немецкие источники всё же заслуживают большего доверия.

3* Так на лётном жаргоне называется самолёт, который уже никогда не взлетит и который потихоньку «раскулачивают» на запчасти.

4* Генеральный директор а/к «Дойче Люфтханза», позже зам. министра транспорта ГДР.

5* Транспортные самолёты ВВС ГДР имели фиктивные регистрации-позывные в сериях VA и VB, которые на самолёт не наносились. Буква V означала (Nationale) Volksarmee — Национальная народная армия 1ДР.

6* Этот префикс уже применялся в 1952-56 гг. Вернулись же к префиксу DDR, не иначе, потому, что кто-то усмотрел в буквах DM намёк на валюту классово враждебной ФРГ (Deutschmark)!

Борт. № Зав. № Вариант Примечания
359-чёрный 14307 Ан-26С Зарегистрирован DDR-SBK 15-9-88 по 3-10-90.’ Стал бортом 52+11, позже RA-49269; поставлен в Россию 11-5-93. Стал RA-26239
364-чёрный 10605 Ан-26 Зарегистрирован DDR-SBC 2-11-84 по 30-11-85.' Стал бортом 52+06, позже RA-49267, поставлен в Россию 27-5-93. Стал RA-26237
367-чёрный 10607 Ан-26 Зарегистрирован DDR-SBA 2-11-84 по 30-11-85.’ Стал бортом 52+07. позже RA-49268, поставлен в Россию 11-5-93. Стал RA-26238
371-чёрный 10404 Ан-26 Зарегистрирован DDR-SBE 22-1-85 (2-11-84?) по 30-11-85. * Стал бортом 52+01, позже RA-49264 № 1”, поставлен в Россию 11-5-93. Стал RA-26240
372-чёрный 10405 Ан-26 Зарегистрирован DDR-SBG 22-1-85 по 30-11-85.* Стал бортом 52+02, позже RA-49265, поставлен в Россию 27-5-93. Стал RA-26235
374-чёрный 10407 Ан-26 Зарегистрирован DDR-SBF 22-1-85 по 30-11-85.* Стал бортом 52+03, позже RA-49266, поставлен в Россию 5-5-93. Стал RA-26236
384-чёрный 14308 Ан-26 Зарегистрирован DDR-SBH 9-6-87 по 3-10-90.* Стал бортом 52+12. позже RA-49274, поставлен в Россию 21-5-93. Стал RA-26234

* Даты присвоения и аннулирования гражданских регистраций согласно Госавиарегистру [ДР.

** Номер RA-49264 к 1998 г. был передан Ан-24РТ (зав. № 0911504), принадлежащему Саха центру подготовки авиационного персонала (СЦПАП).

Ил-18В DM-STF № 2 авиакомпании «Интерфлюг» в аэропорту Шереметьево, сентябрь 1968 г. После объединения Германии он получил регистрацию D-AOAO, а 20 декабря 1995 г. был продан российской авиакомпании «Виола-Авиатранс» как RA-75553. До 1967 г. регистрация DM-STF принадлежала другому Ил-18В, который стал СССР-75475.

Ил-62М RA-86565 авиакомпании «Аэрофлот — Российские международные авиалинии» (бывший DDR-SER авиакомпании «Интерфлюг«) на посадке в Шереметьево, 1998 г. Автору статьи довелось полетать на этой машине.

Рег-ция/ борт. № Зав. № Вариант Примечания
DM-STI 185008404 Ил-18В «Салон» Бывший СССР-75589, поставлен ВВС ГДР 26-11-65. Продан а/к «Интерфлюгя 24-1-74. Стал DDR-STI15-11-81, потом D-A0AP. Переделан в Ил-18ГрМ. Стал RA-75554 20-12-95
DM-STF 181004105 Ил-18В Бывший СССР-75796, поставлен 13-2-62. Повреждён пожаром во время капремонта на АРЗ № 402 ГА (Москва-Быково) 1-67. Отремонтирован, стал СССР-75475 Красноярского УГА (см. последнюю строку!), списан в 1979 г.
№ 1
DM-STF 184007405 Ил-18В Бывший СССР-75553, поставлен 7-3-67. Стал DDR-STF 21-8-81, потом D-A0A0, потом RA-75553 20-12-95
№ 2-
497-чёрный 184007401 Ил-18В «Салон» Поставлен 6-7-64, позывной DM-VAZ; стал DM-STP 2-70. Продан а/к «Интерфлюг» 1-4-70. Стал DDR-STP 8-9-81, потом D-A0AQ, потом UR-75475 28-1-93

* Поставлен взамен повреждённого DM-STF № 1.

Остальные семь Ил-18 получили было 3 октября 1990 г. «ФРГшные» регистрации D-A0A0 no D-A0AU, но в 1991 г. «Интерфлюг» обанкротился, не выдержав конкуренции со стороны «Люфтганзы», и самолёты оказались не у дел. Две машины «ушли» в Польшу, остальные купила берлинская авиакомпания «БерЛайн» (Bertine — стяжение слов Berlin и airline). По её заказу два самолёта из пяти силами ильюшинского опытного завода (ММЗ № 240 «Стрела») были переделаны в Ил-18ПМ 7* с большой грузовой дверью слева перед крылом. Но 31 марта 1994 г. разорилась и эта авиакомпания. Далее самолёты постоянно меняли хозяев, первым из которых была «Джёрман Юропиэн Эйрлайнз» (German European Airlines). Три бывших «берлайновских» Ил-18 в конце концов оказались в СНГ.

Экземпляры D-A0A0 и D-A0AP купила авиакомпания «Виола-Авиатранс», причём если первый получил обратно прежний советский номер с новым префиксом (RA-75553), то для второго (RA- 75554) был повторно использован номер Ил-18В, стоящего на постаменте в Шереметьево-1 (СССР- 75554, зав. № 184007501)!

Дальнейшая судьба их сложилась по-разному. RA-75553 уже в 1996 г. был продан болгарской авиакомпании «Эйр Зори» (Air Zory) и стал LZ- AZ0. В том же году его купила авиакомпания «Санта Крус Импириэл» (Santa Cruz Imperial) с базой в Шардже (Объединённые Арабские Эмираты); как и все самолёты этой компании, он получил либерийскую регистрацию — EL-ADY. 8* Затем в декабре 1998 г. эта машина была зарегистрирована в Боснии и Герцеговине (Т9-АВВ), но принадлежала… челябинской авиакомпании «Рамаэр», так что боснийская регистрация была просто «флагом удобства». 9* В феврале 1999 г. после кончины «Рамаэр» самолёт был продан базирующейся в Шардже авиакомпании «Финикс» (Phoenix; не путать с одноимённой российской авиакомпанией!), которая в конце года сдала его в аренду авиакомпании «Судан Эйруэйз» (Sudan Airways).

«Грузовику» RA-75554 повезло меньше. Он тоже достался авиакомпании «Рамаэр», сохраняя базовую раскраску «БерЛайн» и надпись «Cargo» (т. е. на борту было написано «РАМАЭР Cargo»). А 17 декабря 1997 г., когда этот самолёт, зафрахтованный южноафриканской компанией «Шаттл эйр карго», выполнял рейс Йоханнесбург (ЮАР) — Бужумбура (Бурунди), на разбеге загорелся двигатель № 1. Несмотря на экстренное торможение, RA-75554 выкатился за пределы полосы, снёс левую и носовую стойки шасси, оторвал двигатель № 1, повредил двигатель № 2 и носовую часть. Четыре члена экипажа и единственный пассажир не пострадали, но восстанавливать машину не имело смысла; простояв больше двух лет в Йоханнесбурге, в апреле 2000 г. она пошла на слом.

Наконец, UR-75475 принадлежал Львовской авиакомпании «Крыла» (Крылья) — подразделению концерна «Электрон». Он тоже сохранял базовую «бер-лайновскую» раскраску и почему-то нёс символику «Авиалиний Украины». В 2000 г. самолёт был продан авиакомпании «Львiвскiе aвiaлiнii» (она же «Львив Эйрлайнз») и стал UR- BXD. (Любопытный факт: в разное время номер 75475 носили два разных Ил-18, и оба — «возвращёнка» из Германии!)

Ил-62: С 22 апреля 1970 г. по июль 1973 г. «Интерфлюгу» было поставлено шесть Ил-62 «без буквы» (с двигателями Кузнецов НК-8-4) в 150-местном варианте. С ноября 1978 г. по август 1989 г. к ним присоединились десять Ил-62М с двигателями Соловьёв Д-ЗОКУ. Ещё пять Ил-62М в варианте «Салон» принадлежали 44-му транспортному авиаполку ВВС ГДР. В отличие от его Ил-18 и Ту-134, «шестьдесят вторые» были строго квазигражданскими (хотя за ними числились и военные бортовые номера — в таблице они указаны в скобках) и «сидели» не на авиабазе Марксвальде, а в аэропорту Берлин-Шёнефельд.

Самолёты получили регистрации DM-SEA по — SEH (Ил-62 «без буквы»), DM-SEI по — SEL и DDR- SEM по — SEZ — с некоторыми пропусками. Не иначе, буквосочетание SED не было использовано потому, что так сокращалось название Социалистической единой партии Германии (Sozialistische Einheitspartei Deutschlands). Ну чисто как в том анекдоте про Корнея Чуковского: «Муха-муха-цокотуха… — Что-что том про ЦК?» Также не использовались буквосочетания SEE («зее» по-немецки — «море» или «озеро»; чёрт его знает, чем оно не подошло), SEX SEQ (в «Интерфлюге» буквы J и Q в последней позиции не употреблялись) и — сами понимаете, почему — SEX.

«Шестьдесят вторые» летали в основном в Северную Африку и на Ближний Восток, а также на трассах Берлин — Москва и Берлин — София. 14 августа 1972 г. Ил-62 «без буквы» DM-SEA потерпел катастрофу. Через несколько минут после вылета из Берлина в Бургас в заднем багажнике возник пожар; при попытке вернуться в аэропорт Шёнефельд самолёт разрушился в воздухе и упал, похоронив под обломками восьмерых членов экипажа и 148 пассажиров. Остальные пять экземпляров к октябрю 1989 г. были списаны и стали памятниками в разных городах ГДР (кроме 0DR-SEH, который стал тренажёром для антитеррористических подразделений Министерства госбезопасности в Эрфурте).

Все гражданские Ил-62М (кроме DDR-SEW, потерпевшего катастрофу 17 июня 1989 г.) получили 3 октября 1990 г. при объединении Германии «ФРГшные» регистрации D-A0AE no D-A0AN и… вскоре встали на прикол по причине банкротства «Интерфлюга». Не пропадать же добру, решили практичные немцы, и все самолёты были проданы в СССР. Семь из них достались Узбекскому УГА (ныне авиакомпания «Узбекистон хаво йуллары» — Воздушные дороги Узбекистана), три машины — Центральному управлению международных воздушных сообщений (ЦУМВС; ныне «Аэрофлот — Российские международные авиалинии»), один самолёт — Домодедовскому производственному объединению гражданской авиации.

Любопытно, что некоторые машины (например, СССР-86563) поначалу летали в полной раскраске «Интерфлюга», но с советским номером и флагом. Позже надписи и эмблемы «Interflug» замазали, а то и заменили на «Аэрофлот», и получилась почти что красно-белая полярная раскраска Аэрофлота (вот был бы казус — Ил-62М Полярной авиации!). Для полного соответствия не хватало только красной окраски горизонтального оперения и внешней половины каждого полукрыла.

Три ВВСовских Ил-62М «Салона» 3 октября 1990 г. вошли в состав 65-го транспортного авиаполка ВВС ФРГ, но эксплуатировала их в основном правительственная эскадрилья 5-й авиадивизии с базой в аэропорту Кёльн/Бонн, именуемая «Флюгберайтшафтсштаффель» (FBS — Flugbereitschaftstaffel букв, «дежурная эскадрилья»). Самолёты сохраняли базовую раскраску «Интерфлюга» с бортовыми номерами ВВС ФРГ.

Благодаря своей большой дальности «Илы» 65- го полка применялись не только как «членовозы». Им частенько приходилось перевозить личный состав армии ФРГ при «командировках» на зарубежные базы — например, Бежа (Португалия), Гус-Бэй (Канада, провинция Лабрадор) или Эль-Пасо (США, штат Техас). К маю 1993 г. все три самолёта были законсервированы на авиабазе Маншинг (г. Ингольштадт), а в сентябре того же года их купила «Узбекистан хаво йуллары».

С апреля по декабрь 1993 г. экземпляр UK- 86576 сдавался в аренду загадочной авиакомпании «Панаф эйруэйз» (Panaf Airways).

В мае 1996 г. Ил-62М UK-86932, -86933 и -86934 были проданы или сданы в аренду-египетской авиакомпании «Алим-Эйр Лайнз» (Alim-Air Lines), получив соответственно регистрации SU-ZDB, — ZDC и — ZDA и имена «Миссис Аида», «Доктор Али» и «Миссис Лейла». Впрочем, реально поставили и перерегистрировали только один самолёт; по имеющимся данным, UK-86932 и -86933, получив попугайскую раскраску «Алим-Эйр Лайнз», встали на прикол в Ташкенте.

С экземпляром SU-ZDA вышла скандальная история. В 1996 г. «Алим-Эйр Лайнз» при посредничестве фирмы «Сёрвис энд Трейдинг Интернэшнл Кампани» заключила с Бориспольским государственным авиапредприятием договор о техническом обслуживании и хранении самолёта. Но оплатить эти услуги авиакомпания не смогла (или не захотела). Когда сумма долга достигла 470 ООО долл., Бориспольский районный суд Киева в октябре 1997 г. вынес решение о конфискации самолёта в доход государства. (В том же году авиакомпанию лишили свидетельства эксплуатанта, но она продолжала существовать как юридическое лицо.)

Египтяне тоже обратились в суд. Ответчиками по делу являлось государство Украина и все предприятия, входящие в украинскую систему воздушного транспорта. 30 апреля 1998 г., рассмотрев дело, Хелиопольский районный суд Каира вынес решение о взыскании с украинской стороны морального ущерба в сумме 12,5 млн. долл. (!) На основании этого решения египетские власти могли арестовывать украинские воздушные суда, садящиеся на территории Египта. С воздушными не получилось, получилось с морскими: 14 февраля 1999 г. в порту г. Александрия был задержан теплоход «Измаил», а потом ещё три корабля. Суд постановил, что при неуплате украинской стороной долга до 10 марта они будут проданы с молотка.

Что делать? Начались переговоры, в ходе которых было достигнуто соглашение, что до 20 марта 1999 г. продавать суда не будут. В марте Верховный суд Украины отменил решение Бориспольского райсуда и разрешил выдачу самолёта владельцу. Два дня спустя аппеляционный суд Каира отменил решение Хелиопольского райсуда о взыскании морального ущерба, но обязал украинцев привести самолёт в состояние на момент конфискации и доставить его за счёт «Алим Эйр Лайнз» в аэропорт, указанный авиакомпанией.

Возврат самолёта в Каир был назначен на 3 мая 2000 г., но самолёт отправился в Каир лишь 20 августа. Когда он был уже на полпути, выяснилось, что в полёте отказано; пришлось поворачивать обратно в Киев. Обошлась эта «прогулка» в 50 ООО долл. Затем «Алим Эйр Лайнз» снова подала в суд на Бориспольское ГАП за несвоевременный возврат самолёта, но тем временем ей самой вплотную заинтересовалась египетская Генпрокуратура, и ей стало не до самолёта…

В 1997 г. Ил-62М UK-86577 был сдан в аренду грузинской авиакомпании «Эйр Зена» (Air Zena), которая эксплуатировала его в собственной раскраске до начала 2001 г. Самолёт использовался как правительственный «салон», но выполнял и чартерные рейсы в ОАЭ и Турцию.

11 ноября 1998 г. крупно не повезло аэрофлотовскому Ил-62М RA-86564 — на стоянке в Энкоридже (США, штат Аляска) его протаранил рулящий Боинг 747-48Е HL7414 южнокорейской авиакомпании «Азиана» (зав. № 25452, фюзеляжный № 892), пилотов которого подвёл глазомер. Обе машины были сильно повреждены, но «Боинг» сумели восстановить, а вот ремонт «Ила» оказался экономически нецелесообразным. Поскольку вина корейцев была бесспорной, Аэрофлот поднял бучу и взыскал с «Азианы» остаточную стоимость самолёта. Саму же машину так и бросили в Энкоридже.

P.S. В 2001 г. бывший болгарский Ту-154Б-2 UN- 85422 был продан авиакомпании «Атырау ауе жолы» (Воздушные дороги Атырау), г. Атырау (бывший Гурьев), и несёт надпись «Terra incognita» (Неизвестная земля).

7* В зависимости от исходного варианта эти две машины также обозначались как II-18V/F (SCD) и I1-18D/F (SCD); F означает freighter (грузовой самолёт), a SCD — side cargo door (боковая грузовая дверь).

8* В некоторых источниках под этой регистрацией значится другой Ил-18В — бывший 3D-ALQ свазилендской авиакомпании «Эйр Пасс» (Air Pass), ещё ранее EI-AHQ, ещё ранее YR-IMD румынской авиакомпании «Таром» (Tarom), зав. № 182004804.

9* По некоторым источникам, регистрацию Т9-АВВ позже неизвестно почему получил «рамаэровский» Ил-18Д ЕХ- 75442 (зав. № 187009702)!

Рег-ция/ борт. № Зав. № Вариант Примечания
DM-SEI 3036931 Ил-62М Зарегистрирован 2-10-80. Стал DDR-SEI10-9-81, потом D- A0AD, потом СССР-86563 (Домодедовское ПО ГА) 25-10-90, потом RA-86563. Списан в 1999 г. и пущен на слом
DM-SEK (121) 4831517 Ил-62М «Салон» Зарегистрирован 23-11-78. Стая DDR-SEK1-7-81; продан Интерфлюгу 15-12-87. Стал D-A0AE, потом CCCF-8656Z (ЦУМВС) 19-10-90, потом RA-86562 а/к АРМА
DM-SEL (122) 4934734 Ил-62М «Салон» Зарег. 19-12-79. Стал DDR-SEL 1-7-81; продан Интерфлюгу 30-11-84. Стал СССР-86564* (ЦУМВС) 20-10-90, потом RA-86564 а/к АРМА. Сильно повреждён и списан в Энкоридже 11-11-98
DDR-SEM 4140536 Ил-62М Зарегистрирован 20-11-81. Стал D-A0AG, потом СССР- 86573 (УзУГА) 7-91, потом 86573 а/к «Узбекиетон хаво йуллары», потом UK-86573
DDR-SEN (120) 3242432 Ил-62М «Салон» Зарегистрирован 21-9-82. Стал бортом 11+21 ВВС ФРГ, потом UK-86932 а/к «Узбекиетон хаво йуллары» 9-93
DDR-SE0 3344833 Ил-62М Зарегистрирован 2-1-84. Стал D-A0AH, потом СССР-86574 (УзУГА) 7-91, потом 86574 а/к «Узбекиетон хаво йуллары», потом UK-86574
DDR-SEP (136) 4445827 Ил-62М «Салон» Зарегистрирован 4-10-84. Стал бортом 11+22 ВВС ФРГ, потом UK-86934 а/и «Узбекиетон хаво йуллары» 26-8-93
DBR-SER 2546812 Ил-62М Зарегистрирован 28-5-85. Стал СССР-86565* (ЦУМВС) 9- 90, потом RA-86565 а/к АРМА
DDR-SES 1647928 Ил-62М Зарегистрирован 26-3-86. Стал D-A0AJ, потом СССР-86575 (УзУГА) 7-91, потом 86575 а/к «Узбекиетон хаво йуллары», потом UK-86575
DDR-SET 4546257 Ил-62М Зарегистрирован 19-12-85. Стал D-A0AK, потом СССР- 86576 (УзУГА) в 1991 г., потом 86576 а/к «Узбекиетон хаво йуллары», потом UK-86576
DDR-SEU 2748552 Ил-62М Зарегистрирован 30-6-87. Стал D-A0AL, потом СССР-86577 (УзУГА) в 1991 г., потом 86577 а/к «Узбекиетон хаво йуллары», потом UK-86577
DDR-SEV (108) 3749224 Ил-62М «Салон» Зарегистрирован 19-11-87. Стал бортом 11+20 ВВС ФРГ, потом UK-86933 а/к «Узбекиетон хаво йуллары» 7-9-93
DDR-SEY 1951525 Ил-62М Зарегистрирован 1-6-89. Стал D-A0AM, потом СССР-86578 (УзУГА) 7-91, потом 86578 а/к «Узбекиетон хаво йуллары», потом UK-86578
DDR-SEZ 2951636 ЙЯ-62М Зарегистрирован 22-8-89. Стал D-A0AN, потом СССР- 86579 (УзУГА) 7-91, потом 86579 а/к «Узбекиетон хаво йуллары», поток иК-86579, переоборудован в правительственный «салон»

* Для DDR-SEL и DDR-SER были зарезервированы регистрации соответственно D-A0AF и D-A0AI, но самолёты их не получили, поскольку в тот момент были в Союзе на капремонте (Ташкентский АРЗ № 243 ГА).

Ип-18Д UR-75475 (бывший D-AOAQ авиакомпании «БерЛайн» ещё ранее — DDR-STP авиакомпании «Интерфлюг», изначально — борт 497- чёрный ВВС ГДР. зав. № 184007401), лето 1998 г. Самолёт сохраняет базовую раскраску «БерЛайн» и, несмотря на символику «Авиалиний Украины», принадлежит львовской авиакомпании «Крыла». Ныне эта машина покрашена совсем по-другому.

Так выглядел Ту-134АК HA-YSA правительственного авиаотряда Венгерской Народной Республики (бывший НА-926, зав. №(43)12096, сер. № 2501) в 1976-79 гг. до передачи авиакомпании — Малев». В 1981 г. он был перерегистрирован НА-LBN, а в январе 1999 г. продан авиакомпании «Когалымавиа» и стал RA-65944.

Ан-26, борт 52+07 ВВС ФРГ (бывший борт 367-чёрный ВВС ГДР, зав. N 10607) из состава 65-го транспортного авиаполка вскоре после объединения Германии. На киле сохраняется эмблема 24-й транспортной эскадрильи ВВС ГДР В мае 1993 г. самолёт был продан авиакомпании ''Комиавиа» как RA- 49268, а позже перенумерован и стал RA-26238.

Зибель Si 204, летавший в Хорог из Сталинабада. 1945 г.

Трофейные немецкие самолёты в советской гражданской авиации

Виктор Котельников

Перед началом Второй мировой войны советская гражданская авиация практически полностью была оснащена техникой отечественного производства. Исключениями являлись горсточка американских DC-3, обслуживавших международные линии, и несколько импортированных тоже из США летающих лодок Главсевморпути (ГУСМП). После присоединения к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии комиссия по трофейному имуществу постановила передать Главному управлению Гражданского воздушного флота (ГУ ГВФ) более двадцати польских военных и гражданских самолётов разных типов. Реально же получили одну «Электру» и один PZL-44 «Вихер». Последний сразу же попал в ремонт и у нас не эксплуатировался. Присоединение Прибалтики влило в парк ГВФ два «Драгона» (Де Хевилленд DH 89 «Дрэгон Рэпид»), два «Персиваля» (Персивэл Q.6) и два трёхмоторных самолета Юнкерс Ju 52/3m (у нас обозначавшихся Ю-52). «Юнкерсы» обнаружили на аэродроме Ягола, они принадлежали авиакомпании AGO. Все эти машины стали первой техникой Прибалтийского управления ГВФ. В той же Яголе нашли интернированный польский Локхид L-14 «Супер Электра». Но всё это была капля в море…

В начале Великой Отечественной войны наша гражданская авиация понесла огромные потери. К 1 сентября было уничтожено более 300 самолётов. Подавляющую часть наиболее современной техники передали в особые авиагруппы и отряды, обслуживавшие сражающиеся фронты и флоты. В тылу осталось практически только изношенное старьё. Рассчитывать на пополнение за счёт поставки с заводов не приходилось — промышленность эвакуировалась на восток.

14 марта 1942 г начальник ГУ ГВФ Молоков направил Сталину письмо с просьбой разрешить использовать в тылу трофейные немецкие самолёты. Почему в тылу — понятно, особые авиагруппы работали в прифронтовой зоне, где силуэт вражеского самолёта вызывал однозначные рефлексы и у зенитчиков, и у лётчиков-истребителей. Даже бывшие прибалтийские «юнкерсы» эвакуировали в глубокий тыл, 8 Сибирь, где они вошли в подчинение Управления магистрали Москва-Иркутск, и не подпускали ближе Урала. Просьбу Молокова удовлетворили, но вот с трофеями тогда было небогато.

Лишь в октябре 1942 г к парку ГВФ добавился один Ю-52, через месяц — ещё один. Где и при каких обстоятельствах их захватили — неизвестно. Из-за нехватки запчастей к 1 января 1943 г мог летать всего один «Юнкерс» из имевшихся четырёх. Все четыре принадлежали в то время Западно-Сибирскому управлению (Управление магистрали расформировали).

Но в начале следующего года положение резко изменилось. Для снабжения Сталинградского «котла» немцы стянули большую часть своей транспортной авиации. Подавляющее большинство её парка составляли Ju 52/Зm разных модификаций и лет выпуска. Они стали «целью № 1» для советских лётчиков и зенитчиков. Их расстреливали в воздухе и жгли на аэродромах, по ним стреляли из всех видов оружия и даже давили танками. По советским данным, только в воздухе сбили около 250 «юнкерсов».

Лётчик позирует у Si-204 Полярной авиации.

Когда фельдмаршал Паулюс капитулировал, все аэродромы внутри кольца и в его окрестностях были забиты брошенными немцами самолётами. На аэродроме Большая Россошка наши солдаты насчитали до сорока более или менее целых Ju 52/3m. Там же валялось около 300 разбитых машин разных типов, среди которых тоже были «юнкерсы». 17 Ju 52/Згп захватили в Басаргино.

С авиарембаз ГВФ в Сталинград устремились бригады для отбора и первичного ремонта найденных самолетов. При ближайшем рассмотрении «юнкерсы» оказались не столь исправными, как показалось захватившим их пехотинцам и танкистам. Фюзеляжи, крылья и моторы были на месте, но покрышки — пробиты, моторы — неисправны, не хватало приборов, радиостанций и многого другого. Да и длительное стояние под снегом на пользу самолётам не пошло. Кроме этого, на некоторых машинах нашли следы намеренного разрушения — немцы не собирались сдавать противнику боеспособную технику. Были случаи подрыва осматривавших самолёты солдат на минах-сюрпризах. На одном из аэродромов «Юнкерс» заминировали одной противотанковой миной и шестью авиабомбами (бомбы оказались советскими — ФАБ-50).

Наиболее пригодные Ю-52 (так они шли в наших документах) доводили «до кондиции» прямо на месте, благо запчастей вокруг хватало. Чего нет на одном самолёте — найдётся на другом, а не то на третьем-четвёртом. На 1 апреля 1943 г ГВФ обладал уже 14 Ю-52 и ещё один немецкий транспортник имелся у наркомата авиапромышленности (НКАП). 11 самолётов (исправность — 100 %) сосредоточили в Московском управлении, зона деятельности которого охватывала тогда почти всю не оккупированную немцами Европейскую часть страны. Из числа поступавших далее машин три «юнкерса» отдали НКАП и два — на выставку трофейного вооружения в московском парке им. Горького.

Осваивать немецкие самолёты помогала специальная бригада НИИ ГВФ. Она переводила трофейные немецкие инструкции и регламенты, искала замену немецким маслам, разрабатывала схемы замены отсутствующей аппаратуры отечественными аналогами. Планировалось подобрать к Ю-52 отечественные колёса и лыжи, сменить магнето, карбюраторы, полуоси колёс, ввести храповики для автостартёра (немцы заводили моторы электричеством). На «юнкерсах» появились советские радиостанции МРК-005 (но только там, где не имелось немецких). Резину использовали от Г-2 (ТБ-3), лыжи — от Ли-2. На один из самолётов поставили хвостовое колесо от Ил-4.

А сбор трофеев продолжался. В мае 1943 г авиарембаза № 405 послала под Сталинград бригаду во главе с инженером Певзнером, всего она отобрала 29 Ю-52. Из них 15 сочли пригодными для восстановления, а остальные забрали на запчасти. Ремонтом «юнкерсов» занимались различные предприятия — азиарембазы №№ 401, 403, 405 и завод № 243 (Ташкент). Головной считалась авиарембаза

№ 405. Вместе с заводом № 243 она изготавливала недостающие детали и проводила крупные переделки.

Среди последних следует упомянуть проект замены трёх немецких моторов BMW 132 двумя отечественными М-62ИР. Чертежи разработали на базе № 405 и там же изготовили опытную мотораму. К 28 сентября 1943 г закончили её статические испытания. В октябре-ноябре велась переделка одного «юнкерса» под пару М-62ИР, но неизвестно, была ли она завершена. По-видимому, в связи с увеличением количества трофейных двигателей и освоением у нас производства запчастей к ним интерес к подобной модификации угас.

Часть машин, например, самолёт Л-58, оборудовали пассажирской кабиной. Остальные использовались в исходном немецком военно-транспортном варианте.

С конца весны 1943 г «юнкерсы» стали широко использоваться в перевозках в Европейской части СССР. Поначалу они действовали на службы ПВО как красная тряпка на быка. При появлении характерного силуэта Ю-52, который трудно было с чем-то спутать, сразу открывалась пальба. 29 апреля зенитная артиллерия обстреляла самолёт, летевший из Сызрани в Куйбышев. Обошлось — ни жертв, ни пробоин. А вот 12 мая «Юнкерс», шедший из Челябинска, угодил под огонь вблизи моста в Ульяновске. Машина совершила вынужденную посадку на аэродроме Стригино, механики нашли две приличных пробоины в правом крыле. Оправдываясь, командование ПВО сообщило, что самолёт вошёл в запретную зону и батарея сделала несколько предупредительных выстрелов. Таких случаев было много.

Существовали и проблемы с эксплуатацией. Много самолётов простаивало из-за отсутствия резины. На 25 октября ГВФ имел 31 Ю-52, в том числе 23 исправных, но шесть из них были «разуты». Предлагалось даже заменить немецкие колеса на колеса от Ли-2. На авирембазе № 405 выполнили комплект чертежей. Но дальше дело не пошло. В Московском управлении было много аварий, в основном связанных с моторами. Наблюдалось выбрасывание масла, прогары поршней. Был один случай пожара в полёте.

Все это вполне объяснимо — не хватало опыта обслуживания моторов BMW 132, сделанные рембазами детали, естественно, оказались хуже оригинальных немецких. Запчастей к моторам вообще не хватало. Далеко не все из них научились копировать у нас — ведь исходная технология оставалась неизвестной. Ещё одна проблема: годы выпуска самолётов были обозначены на табличках, но никто не знал реального ресурса планеров и моторов. Большинство Ю-52 являлись совсем новыми, больше половины имевшихся в ГВФ машин собрали только в 1942 г, но эксплуатация в годы войны отличалась большой интенсивностью. Не позаботились немцы приложить к каждому брошенному «юнкерсу» его формуляр!

С 21 сентября 1943 г «Аэрофлот» возобновил регулярное движение на ряде воздушных линий. Ю-52 работали на трассах Свердловск — Красноярск и Куйбышев — Ташкент — Алма-Ата.

К зиме «юнкерсы» поставили на лыжи. Лыжи были разные: и от Ли-2 (их ставила база № 405), и от ТБ-1, и специальные. Последние разработали в НИИ ГВФ. Впервые их смонтировали на самолёте Л-23 в октябре 1943 г.

На 1943 г ставилась задача получить 25 КЗ- 52. План перевыполнили: по документам ВВС за год сдали ГВФ 27 «юнкерсов». На 1 января 1944 г в строю числились 29 Ю-52 (в том числе 21 исправный). Потеряли же всего один. 24 октября 1943 г самолёт Л-37 (пилот П.М. Никитин), совершая рейс Уфа — Челябинск, упал и сгорел у станции Аша. Экипаж погиб.

Ещё один из «Зибелей» Полярной авиации. Носовая часть, видимо, подверглась переделке (имеет ступенчатую форму).

1. Бюккер Bti 181 «Бестман» на испытаниях в НИИ ВВС.

2. Трофейный Si-204D в Чехословакии. 1945 г.

3. Возможно, единственный Ю-52 на поплавках, применяемый в СССР. На заднем плане — «Каталина».

По мере того, как менялась военная ситуация, трофеев становилось больше. «Юнкерсы» продолжали поступать в ГВФ, восполняя сравнительно небольшие потери (за 1944 г лишились трёх самолётов, в 1945 г — двух). Число машин постепенно росло, но уже больше никогда не видели такого скачка в росте их парка, как после Сталинграда. На 1 июня 1944 г имелось 30 Ю-52, на 1 января 1945 г — 31. Согласно постановлению Государственного комитета обороны от 12 декабря 1944 г все трофейные Ю-52 и запчасти к ним полагалось сдавать в распоряжение ГУ ГВФ.

Новый виток в освоении трофейной техники пришёлся на конец боевых действий в Европе. Начали планомерно прочесывать захваченные заводы, аэродромы, институты в Германии. Оттуда в Советский Союз пошли многочисленные эшелоны, вывозившие самолёты, моторы, приборы, различные комплектующие, инструмент и приспособления, аэродромную технику. Везли всё: от чернильниц и карандашей до огромных ангаров. В нашем распоряжении оказались заводы со станками, инструментом, оснасткой, рабочими и инженерами, базы «Люфтганзы» и «Люфтваффе» с их запасами и персоналом, необходимая документация и чертежи. Теперь до отправки в СССР технику ремонтировали прямо в Германии, там же иногда проходил переучивание лётный состав. Конечно, не все захваченные машины передавались в ГВФ. Кое-что осталось у ВВС и авиации ВМФ, кое-что оставили новым союзникам — чехам и болгарам, кое-что попало в ведомственную авиацию (об этом позже). Тем не менее к 1 октября 1945 г парк ГВФ насчитывал уже 37 «юнкерсов». Из них пять совершенно исправных самолётов прибыли из Румынии (их изъяли по постановлению Союзной контрольной комиссии), а остальные в той или иной форме прошли через ремонтную службу ГВФ.

Теперь «юнкерсы» уже не сосредотачивались в Московском управлении. Уже с 1944 г ГВФ, изрядно пополнив свой состав Ли-2 и американскими Си-47, мог себе позволить оснащать ими и тыловые подразделения. Они начали оттеснять Ю-52 на окраины страны. Семь машин отправились в Туркмению на перевозку серы. Им предстояло стать заменой устаревшим и предельно изношенным Г-2 (ТБ- 3). Четыре Ю-52 работали там с конца 1944 г. Вернее, работали три — четвёртый долго ждал новые моторы. Один из этих самолётов (пилота Борового) разбился 15 марта 1945 г во время вынужденной посадки на двух моторах.

Дее машины прибыли в Якутию. Два самолёта в Таджикистане обслуживали линию на Куляб. Среди пилотов там работали две женщины. Одна из них, Комиссарова, погибла в катастрофе в 1945 г.

В Средней Азии мотоустановку Ю-52 подвергли переделкам. Двигатели BMW 132 сильно страдали от песчаной пыли. Даже зимой поршневые кольца в Туркмении изнашивались за 15–20 лётных часов. В первых числах июня 1945 г на правый и средний моторы самолёта Л-68 установили воздушные фильтры конструкции НИИ ГВФ. На левом сделали предложенный местными умельцами всасывающий патрубок над, а не под мотором. После успешных испытаний на линиях Ашхабад — Ташауз и Ашхабад — Дарваза на всех самолётах в Туркмении средние моторы оборудовали новыми всасывающими патрубками. Позднее появился измененный вариант патрубка, опробованный на машине Л-35.

1. Ю-52 с бортовым номером Л64 в жанровой сценке на аэродроме в Ленинабаде. 1947 г.

2. Ю-352 на испытаниях а НИИ ВВС.

3. Физелер Fi 156 Шторх на лыжах.

«Юнкерс» считался надёжным и простым в эксплуатации самолётом. По сводкам за 1-е полугодие 1945 г по аварийности (в % к наличному парку) он занимал промежуточное положение между Ли-2 и Си-47. Причём по надёжности собственно планера ему не было равных. В графе «Поломки планера» просто стоит прочерк. Механики часто ограничивались обслуживанием винтомоторной группы, считая, что «планер самолёта Ю-52 построен немцами прочно» (эта фраза взята из стенограммы бесед с техсоставом Туркменского управления ГВФ).

А вот мотоустановка действительно создавала хлопоты. Но больше из-за неграмотной эксплуатации и ремонта. Например, выпускные клапаны проваливались в цилиндры. Но причиной оказалась неправильная сборка после ремонта. Обрывались грибки клапанов. Но выяснилось, что у нас при ремонте устанавливают удлинённые ударники клапанов, создающие дополнительные изгибающие усилия в штоке. BMW 132 пытались эксплуатировать со свечами от М-17 вместо «родных» немецких — получили обгорание электродов. Разрушались крышки нагнетателей — выявили неправильную контровку. В Средней Азии жаловались на закупорку нагнетающей масломагистрали. Диагноз: пыль вкупе с некачественным маслом.

Ю-52 являлся настоящей «рабочей лошадкой». Он не отличался скоростью, дальностью полёта или потолком, был инертен в пилотировании, но зато очень устойчив, прост, послушен и отличался несокрушимой прочностью и прекрасной живучестью. Расколотить его было непросто. В апреле 1946 г. самолет Л-27 из-за отказа одного мотора и сбоев второго рухнул на лес. Но находившиеся в нем люди отделались лишь ушибами. Полетавший на «юнкерсе» после войны М. Л. Галлай рассказывал — «Прекрасный был для своего назначения самолет».

Кроме Ю-52, у ГВФ появились и другие немецкие машины. Еще с конца 1943 г в списках стал числиться Юнкерс W 34. Этот самолёт выпуска 30-х годов, обозначавшийся у нас В-34 или Ю-34, представлял собой одномоторный цельнометаллический моноплан с неубирающимся шасси. Эта машина некоторое время находилась на заводе № 243, а после выхода из ремонта в сентябре 1944 г попала в возрожденное Украинское управление ГВФ. 4 июля 1945 г В-34 прибыл в Москву. Его направили в НИИ ГВФ, где подвергли испытаниям на предмет возможности эксплуатации на Памире. Там продолжали летать на Хорог давно устаревшие П-5 (разоружённые Р-5). Самолётам было уже около 10 лет, выпуск стоявших на них моторов М-17Ф тоже давно прекратили. Другие имевшиеся у ГВФ машины либо не могли сесть на тамошних площадках, либо не обладали достаточным потолком для полетов в горах. Со 2 сентября хотели начать опытную эксплуатацию этого В-34 на линии Сталинабад — Хорог, но затем отказались от данного намерения. Ещё один вполне исправный В-34 передали в ГВФ из 8-й воздушной армии. В августе 1946 г в ГВФ летали три В-34: один в Латвии, один в Казахстане и один, считавшийся учебным, в НИИ ГВФ.

В качестве альтернативы этому одномоторному «юнкерсу» для полётов в горах рассматривался Зибель Si 204D (у нас Си-204 или просто «Зибель»). Это была вполне современная машина с двумя рядными моторами воздушного охлаждения «Аргус». Для пробной эксплуатации один Си-204 одолжили у ГУСМП. К 31 августа 1945 г его перегнали в Сталинабад, но полёты в Хорог задержались из-за отказа одного двигателя. Мотор срочно доставили самолётом и рейсы начались. После месяца успешной эксплуатации в высокогорье этот «зибель» вернули в полярную авиацию, а начальник ГУ ГВФ Астахов попросил у ВВС выделить 20 трофейных Си-204. Всего же, по оценкам управления, для линий в горных районах требовалось не менее 50 таких машин.

К концу 1945 г в ГВФ поступил первый «собственный» Си-204. Его отправили в Таджикистан, но по дороге самолёт совершил вынужденную посадку в Актюбинске. Месяцем позже в Таджикистане находились уже два «зибеля» и ещё один гнал туда же экипаж из 10-й гв. транспортной дивизии. Чуть позже дислокацию Си-204 изменили: один попал в Узбекистан, один — в Армению и один остался в Таджикистане. В последнем работал и ещё один самолёт, вновь взятый «взаймы» у ГУСМП. Во второй половине 1946 г появился «зибель» и в Азербайджане.

В мае 1946 г ВВС предложили отдать семь самолётов, находившихся в Чехословакии и требовавших ремонта. Ремонт вёл завод в Праге, который их и строил при немцах. Оплачивал работы из своего валютного фонда ГВФ. Эти машины прибыли в СССР уже на следующий год.

ФВ-200 Н-401, эксплуатировавшийся в Полярной авиации. 1947 г. Самолёт сохраняет базовую раскраску «Дойче Люфтганзы».

Си-204 пользовался хорошей репутацией у лётного и технического состава. Он обладал хорошей маневренностью, был несложен в управлении (немцы часто использовали их как учебные), отличался прекрасным обзором из пилотской кабины — весь нос был сплошь остеклен. Проблемы в основном связывались с моторами «Аргус», которые нередко глохли в полёте. Так, е марте 1947 г, проверяя в воздухе самолёт с подозрительно работавшим двигателем, попал в аварию пилот-инструктор Армянского авиаотряда Симонянц. На посадочном кругу двигатель то убавлял обороты, то вновь приходил в норму. Симонянц замешкался с посадкой, так как у него упорно не желала выходить правая стойка шасси. В итоге мотор встал на высоте около 100 м от земли. Недолетев до полосы, «зибель» врезался в большой сарай. Самолёт пришлось списать, находившиеся на борту люди (Симонянц, штатный пилот этой машины и механик) получили ранения.

В 1946 г в ГВФ поступили также лёгкие связные самолёты Физелер Fi 156 «Шторх» (у нас иногда писали «Аист», переводя название с немецкого) с тем же мотором «Аргус». Эта машина отличалась возможностью взлёта и посадки на очень маленьких площадках (за счёт хорошей механизации крыла). Всего их прибыло шесть штук. Все они попали в Латвийский отдельный авиаотряд. Потом одну машину забрали в НИИ ГВФ, где провели испытания, а затем использовали её как учебную. Но летали «Шторхи» у нас довольно недолго. 27 июня 1946 г самолёт Л-556 потерпел катастрофу. В Виндаве на нем изменили регулировку флеттнера элерона и решили провести контрольный облёт. В кабину к пилоту Сидорову напросились пассажиры — покататься: начальник аэропорта и шофёр. При резком развороте с подъёмом из-за перегрузки оторвалась половина предкрылка. Лётчик потерял управление, все погибли. Полёты на «Шторхах» временно запретили, а к концу года в пригодном для эксплуатации состоянии остались всего две машины: одна в Латвии и одна в НИИ.

Всего за 1946 г ГВФ получил один Ю-52, четыре Си-204 и шесть «Шторхов». Далее роль немецких самолётов в отечественной гражданской авиации неуклонно сокращалась. Высвободившиеся из расфомированных транспортных дивизий и полков (в них в середине войны превратили особые авиагруппы) Ли-2 и Си-47 вернулись на внутрисоюзные линии. Большой необходимости в немецких машинах уже не ощущалось. Начался процесс списания по износу, но пока ещё достаточно медленный. Некоторые самолёты передали в ведомственную авиацию.

28 июня 1947 г вышел приказ начальника ГУ ГВФ о списании и дальнейшем использовании трофейной техники. После дефектации к концу года списали девять наиболее изношенных Ю-52, ещё один разбили в аварии. На 1 декабря всего имелось 23 Ю-52 и семь Си- 204. В-34 и «Шторхи» сняли с эксплуатации в июне 1947 г. Впредь «юнкерсы» предписывалось использовать только как грузовые в отдалённых районах. Например, в Восточно-Сибирском управлении Ю-52 вошли в 10-й транспортный отряд и стали возить продовольствие на прииски.

В 1948 г ГВФ принял последний трофейный самолёт, единственный Си-204. Зато велось интенсивное списание: за год из списков исчезли 10 Ю-52 и четыре Си-204. В ноябре 1948 г новый начальник ГВФ Байдуков запланировал после поступления в 1-м квартале 1949 г первых Ан-2 полностью снять с эксплуатации «юнкерсы» и «зибели». Получение Ан-2 несколько задержалось, но от немецких машин в 1949 г действительно полностью отказались. По результатам проводившейся в мае того года переписи самолётов ГВФ в наличии оставались два Ю-52 (один подлежал списанию, второй долётывал ресурс в Восточной Сибири) и два Си-204 (оба подлежали списанию по износу). Сравнительно незадолго перед этим, 3 февраля, разбился ещё один Ю-52, Л-54. Пилот А.Ф. Базанов, летя из Читы в Красноярск, попал в сильный снегопад. В последний момент он увидел перед собой склон сопки и потянул штурвал на себя. Самолёт сбил несколько сосен и лишился шасси. Но пилот и бортмеханик остались живы и даже обошлось без травм. На 1 июня в списках самолётов ГВФ оставался один «Юнкерс» и один «зибель». К концу года не стало и их.

Но кроме ГВФ в стране имелась ведомственная авиация. У некоторых ведомств авиапарк был сравним с крупными управлениями «Аэрофлота». И среди этого парка существовал такой разнобой типов самолётов — немецкие, английские, американские, японские…

Управление полярной авиации ГУСМП, например, начало пополняться трофейной техникой летом 1945 г. В июне-августе экипажи Московской авиагруппы ГУСМП перегнали из Германии один Ю-52 на колесах, один на поплавках, трёхмоторную летающую лодку Дорнье Do 24Т, девять Си-204 и один «Шторх». Два Си-204 остались 8 Москве для транспортных перевозок в средней полосе, а все остальное отправили в Красноярск, на завод № 477 им. Побежимова для доработки под условия эксплуатации на севере. Например, для Ю-52 спроектировали систему обогрева кабин, новые капоты моторов. Сконструировали, изготовили и с «положительным результатом» испытали лыжи. Чтобы восстановить эту машину, в декабре 1945 г разобрали на запчасти один из самолётов с выставки трофейного вооружения. «Юнкерс» с номером Н-380 потом довольно долго служил в Игарской авиагруппе. Для Си-204 сделали 10 комплектов лыж, так как планировалось получить всего 10 таких самолётов.

Уже в 1945 г начались полёты Си-204 на севере. В Чукотскую авиагруппу поступил самолёт Н-370. Его перегнали из Москвы в конце июля. Эта машина никак для холодов не оборудовалась и почти не использовалась. В сентябре 1946 г её вернули в Москву для доработки. Зато ещё в мае-июне прилетели сразу три «зибеля». Вернее, долетели-то два. Самолёт Н-379 разбили при перегонке. Пилот К.Ф. Куканов вёл Си-204 из Зырянки в Кресты Колымские. Отказал левый мотор, затем перегрелся правый. Последовала вынужденная посадка на косу реки Федотиха, после которой машину списали. Ещё три «зибеля» вошли в Игарскую авиагруппу. За 1946 г Си-204 ГУСМП налетали 596 часов, а Ю-52 — 351 час.

Экипаж ГВФ у Ю-52 обсуждает детали полёта перед вылетом. Перед правым мотором стоит эстакада обслуживания.

FW 20 °C, захваченный под Сталинградом, начало 1943 г.

В апреле 1946 г из Германии под Москву перегнали один четырёхмоторный самолёт Фокке-Вульф FW 200 «Кондор». У нас его обозначали ФВ-200. Машина получила бортовой номер Н-400. Летал на ней экипаж М.А. Титлова. 13 декабря того же года самолёт Н-400 разбился во время выполнения рейса Хатанга — Игарка — Москва при вынужденной посадке в губе Байдарацкой из-за отказа двух моторов. Затем прибыл другой такой же «фокке- вульф», получивший номер Н-401. Эксплуатировался он тоже недолго.

На 1 апреля 1947 г в полярной авиации числились девять Си-204, один ФВ-200, один Ю- 52 и «Шторх», так и не вышедший из ремонта. За тот год ГУСМП потеряло три «зибеля». Один, Н-414, разбился в мае в Тульской области. Отказ одного и сбои второго мотора привели к вынужденной посадке. Второй, Н-408, пал жертвой самоуверенности лётчика Вяльцева. Ему непременно хотелось сесть на аэродром Чокурдах на одном двигателе. Но пилот не справился, машина пошла поперек полосы и ударилась о берег Индигирки. Причина гибели третьего «зибеля», Н-409, осталась невыясненной. После взлёта в Дудинке он потерял скорость и упал. Пилот В.П. Брехов погиб. После этой серии аварий и катастроф пришли к выводу, что немецкие самолёты всё-таки плохо приспособлены к работе на севере, а произведённые доработки недостаточны. Ни Ю-52, ни Си-204 не проходили специальных испытаний в условиях низких температур. В итоге в 1948 г полярная авиация сняла «зибели», число которых к этому времени достигло двенадцати, с эксплуатации. Самолёты по большей части передали другим ведомствам. «Юнкерс» пролетал ещё один сезон без особых нареканий и был списан в начале 1949 г.

Зато к парку самолётов добавился МК-200 (бортовой номер Н-500). Это был ФВ-200, переделанный в 1948 г московским заводом № 23 под четыре мотора АШ-62ИР (М-62ИР). Эта машина оказалась столь же невезучей, как и два предыдущих «фокке-вульфа». 14 февраля 1950 г её уронили при проверке шасси на земле на аэродроме Захарково. Рухнув с подпорок, «Кондор» помял располагавшиеся под мотогондолами маслорадиаторы. Два месяца спустя, 23 апреля, пилот Ф.А. Шатров садился в Якутске в сильный ветер, выкатился с полосы, сломал левую стойку шасси, изуродовал крыло и мотогондолы. Более самолёт не восстанавливали.

Летающая лодка Дорнье Do 24Т (До-24 в наших документах), перегнанная в 1945 г, скорее всего после ремонта в Красноярске сначала попала в авиацию МВД где числилась под номером Х-662. Во второй половине 1947 г, видимо, она же перешла в Московскую авиагруппу ГУСМП как Н-473. До конца 1948 г она стояла в Захарково, значащаяся «требующей доводки». Затем лодку ненадолго законсервировали, а 19 октября при вытаскивании на берег пробили днище в двух местах. Самолёт тогда починили, но в 1-м полугодии 1950 г списали. Так что последним немецким самолётом в Полярной авиации безусловно являлся Н-500.

У наркомата (затем министерства) авиационной промышленности авиапарк был не меньше, чем у ГУСМП. И трофейных немецких самолётов тоже хватало. Я не буду касаться того обилия различных машин, которые использовали для изучения опыта самолётостроения бывших противников. Речь пойдет только о той технике, которая использовалась для различных перевозок. Эти самолёты регистрировались как «хозяйственные» (с бортовым кодом «И»).

Первые Ю-52 поступили в авиацию НКАП ещё в начале 1943 г Они осуществляли срочную переброску различных комплектующих с одного завода на другой. За годы войны ведомственная авиация сильно разрослась. В апреле 1947 г у министерства имелось шесть Ю-52, два небольших двухмоторных FW 58 (ФВ-58) и один маленький двухместный самолёт Клемм К1 35. Затем парк «юнкерсов» увеличился, частично за счёт передачи техники из ГВФ и ВВС. К 1 октября того же года в наличии были 10 Ю-52, пять Си-204, «бюккер» неизвестного типа и скоростной связной Мессершмитт Bf 108 «Тайфун». С 1948 г и здесь начался процесс постепенного списания трофейной техники. В том году пошли на слом «бюккер» и три Си-204 (один из них после аварии). В начале 1949 г — два Ю-52 и один ФВ-58. 7 февраля 1948 г потерпел катастрофу «Юнкерс» И-511. Пилот Н.Д. Свимпул вылетел из Верхней Салды в плохую погоду. В районе Белоярска всасывающие патрубки моторов забило снегом, двигатели заглохли и самолёт спланировал на лес. Пилот погиб.

На 1 января 1950 г у министерства авиапромышленности оставались пять Ю-52, три Си- 204, один ФВ-58 и «Тайфун». Все их списали в 1-м квартале.

Третьим крупным владельцем трофейной техники являлось министерство внутренних дел. В послевоенный период из его ведения уже убрали погранохрану и, соответственно, её авиацию. Зато оставалась целая империя лагерей, обслуживавших заводы, прииски, лесоразработки, стройки. Нужды этих предприятий обслуживала т. н. «хозяйственная» авиация МВД. Это ведомство никогда не рвалось отчитываться о работе своего авиапарка, мотивируя это спецификой службы. На самом деле не очень хотелось показывать малый налёт, плохое техническое состояние самолётов и большую аварийность — это могло стать лишними козырями для ГУ ГВФ, добивавшегося ликвидации ведомственной авиации.

Разоружённая летающая лодка Дорнье Do 24Т в Игарке. 1947 г.

Поэтому данные по авиации НКВД-МВД довольно отрывочны. Известно, например, что в 1946 г авиаторы этого ведомства разбили Хейнкель Не-111, а в следующем году — два самолета Юнкерс W 34. В апреле того же 1947 г у Главного управления лагерей металлургической промышленности в авиаотряде Норильского комбината имелись два Ю-52 и одна летающая лодка До-24 (о ней уже упоминалось). Главное управление лагерей железнодорожного строительства обладало тремя Си- 204, которые использовались для первозки людей и грузов, а также для аэрофотосъемки. «Дальстрой» того же МВД располагал четырьмя W 34, а ещё один такой же находился в распоряжении «Желдорпроекта» (это один из двух, которые разбили). К 1 апрелю 1949 г от всего этого хозяйства остались один Ю-52 и один Си-204, которые эксплуатировались где-то до начала 1950 г.

Масштабы использования немецких самолётов в других ведомствах были намного меньше. Главное управление Гидрометеослужбы получило в 1948 г от ГУСМП девять Си- 204. Этим машинам дали новые номера — от М- 351 до М-360. Их разбросали поодиночно по разным отрядам и звеньям — в Москве, Ленинграде, Алма-Ате… К апрелю 1950 г «зибелей» осталось всего пять. К концу весны четыре из них списали. Когда на слом пошёл последний — неизвестно.

У министерства рыбной промышленности западных районов в апреле 1947 г имелся один Ю-52, базировавшийся на Измайловском аэродроме. К началу 1949 г три таких машины было у треста «Севрыба» в Архангельске. К 1 октября осталась всего одна.

Минлеспром в начале 1947 г обладал тремя самолётами Бюккер Ви 181 и одним Юнкерс W 34. Авиацию этого ведомства вскоре ликвидировали и куда делись эти машины — сказать трудно.

И, наконец, трест «Сельхозаэросъёмка» министерства земледелия получил единственный Си-204 в 1947 г от Полярной авиации. На машине нанесли новый номер Ф-274. Базировалась она в Орше.

Трофейные немецкие самолёты никогда не составляли значительной доли в парке советской гражданской авиации. Их доля никогда не доходила до 10 %. Но они помогли пережить самое тяжёлое военное время и первый период послевоенного восстановления.

Siebel 81-2040 на испытаниях в НИИ ВВС, 1945 г.

Junkers Ju 52/Зm (СССР-Л64). Ашхабад, 1947 г.

Siebel Si-204D (Н-398) Туркменского управления гражданской авиации Полярная Авиация, Игарка, 1947 г.

К 83-й годовщине ЦАГИ

Анна Гарева,

Заслуженный работник Московского университета им. Ломоносова

Восьмиклассница Анна Фонштейн

Аркадий Фонштейн. Конец двадцатых годов.

В 1933 году в Москве широко и торжественно праздновалось Пятнадцатилетие ЦАГИ. Фактически это было празднование Пятнадцатилетия авиационной промышленности страны.

Считаю своим долгом рассказать об этом. Думаю, что мало осталось очевидцев этого события. Я тогда была ученицей восьмого класса. Детей на этом вечере среди приглашённых больше не было. 8 партере сидел мальчик- подросток, но он был участником концерта — выступал в составе циркового ансамбля.

Прошло всего шестнадцать лет после Октябрьской революции и двенадцать лет после гражданской войны и военного коммунизма. Страна была охвачена пафосом строительства нового мира, Индустриализацией!

23 декабря в Большом театре состоялось торжественное заседание. Перед зданием театра на всю высоту колонн лампочками высвечивалось число XV.

Театр был переполнен. Присутствовало всё начальство из ЦАГИ, знаменитые конструкторы, военачальники, видные деятели партии и правительства, компартий зарубежных стран и т. д. В зале я видела роскошно одетых дам.

Даже не все сотрудники ЦАГИ получили приглашения в Большой театр. Одновременно вечер, посвящённый знаменательному событию, состоялся в помещении кинотеатра «Ударник». Какими-то путями мой отец Аркадий, работавший в то время в ЦАГИ, достал пригласительные билеты для моей мамы, её брата и для меня. По рассказам отца, мама сидела в ложе-бенуар вместе с Марселем Кашеном 1*. Я и мой дядя получили билеты в верхние ярусы.

На сцене Большого под потолком был подвешен самый первый самолёт Туполева — АНТ-1 2*. Кстати, когда мы, будучи учениками 9-го класса школы им. Радищева, проходили занятия по труду в ЗОКе ЦАГИ — в цехе, где строили самолёт-гигант «Максим Горький», под потолком для контраста висел этот же самолёт. Во всю ширину сцены — стол президиума. За столом 10–12 человек. Председательствовали двое — Орджоникидзе и Ворошилов. За президиумом в глубине сцены ещё несколько рядов стульев. Запомнила я академика Чаплыгина — седой, с пышными усами — сидел в первом ряду за президиумом.

Настроение у всех было приподнятое, праздничное. Орджоникидзе и Ворошилов выходили к трибуне по очереди: читали списки награждённых, шутили, острили. Присутствующие без конца смеялись. Полный контакт с аудиторией. Абсолютно никакой дистанции между высоким руководством и подчинёнными в зале.

1* Марсель Кашен — в то время председатель Коммунистической партии Франции (прим. ред.)

2* Это ошибка — на самом деле это был АНТ-5 (прим. ред.)

Президиум торжественного заседания празднования Пятнадцатилетия ЦАГИ. О чём говорили Сталин с Ворошиловым?

Вдруг! Из-за правой кулисы появился на сцене Сталин!!! Он прошёл в президиум и сел между Орджоникидзе и Ворошиловым.

Ликованию не было предела! Зал встал, бурные аплодисменты, овация! Слёзы счастья на глазах! За всё время Сталин не проронил ни слова. Но его присутствие превратило вечер в небывалый праздник!

Заседание продолжилось. Сегодня я уже не могу вспомнить всех выступавших, да и многих не знала в лицо. Тем не менее, запомнился Бухарин (в то время он был Главным редактором газеты «Известия»). Говорил он блестяще, ярко.

В конце торжественного заседания оркестр исполнил «Интернационал». Зал встал, конечно, все пели. Мне казалось, что все смотрят на меня: ведь я одна во всём Большом театре была в пионерском галстуке и держала салют. В душе я очень гордилась этим обстоятельством.

После перерыва состоялся грандиозный концерт в двух отделениях. Несмотря на то, что представление закончилось далеко за полночь, Сталин присутствовал на концерте до конца. Сидел он в левой ложе у сцены (мне было видно, хоть я и сидела в третьем ярусе, но с правой стороны).

На концерте выступали лучшие артистические силы Москвы. Артисты ГАБТ СССР: К. Г. Держинская, Асаф Мессерер, Александр Пирогов, 0. В. Лепешинская и А. Н. Ермолаев, Н.А. Обухова, И. Д. Жадан, М. Т. Семёнова, Д. Д. Головин, М. Р. Рейзен и Л. А. Жуков, В. Я. Хенкин, Ирма Яунзем, Анна Редель и Михаил Хрусталёв, П. И. Цесевич, артистка Театра Оперетты К. М. Новикова, артисты цирка.

Второе отделение вёл Владимир Хенкин. Выступления его всегда пользовались большим успехом. От смеха публика «держалась за животы»! Он очень интересно объявлял очередные номера. Первым номером выступил сам: читал юмористический рассказ в стиле Зощенко — изображал какого-то карьериста. Прошло бб лет, но я помню до сих пор некоторые фразы из его номера. Например: «Я пролетарий всех стран, я сын двух рабочих и трёх крестьян… Мой папа чернорабочий — трубочист, а моя мама белорабочая — прачка…»

Вечер за кончился далеко за полночь.

Как бы сейчас не относились к Сталину — я пишу о том, что было.

Такое всеобщее ликование, общую радость и счастье на лицах людей мне довелось видеть три раза в жизни: Пятнадцатилетие ЦАГИ, День Победы, полёт Гагарина в космос.

КАПО: хроника трудных лет

Ильдар Валеев, Владимир Кузин, Геннадий Фомин, Владимир Анютов (Казань)

Производственная обстановка во второй половине 1942 г вновь стала осложняться. К ранее выпускавшимся Пе-2 в варианте пикировщика, с июня на заводе приступили к сборке разведчика Пе-2Р и учебного Пе-2У. В августе смонтировали и облетали первый Пе- 2 с деревянными фюзеляжем (Ф-3) и стабилизатором. Также провели лётные испытания самолёта Пе-8 (зав. № 42047) с двигателями М-82. Испытания проводил Герой Советского Союза М.В. Водопьянов, ведущий инженер Н.Н. Аржанов. В результате испытаний были получены неплохие резупьтаты, обусловленные надёжной работой двигателя М- 82. Увеличилась скорость, как у земли, так и на высоте, уменьшились длина разбега и вес пустого самолёта. Но установка нового мотора потребовала значительного расширения и переоснащения производства.

Коллектив завода неимоверными усилиями боролся за выпуск всех модификаций Пе-2, обеспечивая их количество по программе, в тоже время не забывая об их усовершенствовании и качестве.

К сожалению внедрение новых модификаций не обошлись без потерь, 18 июля 1942 г при испытании Пе-2 (зав. № 12/103) погибли лётчик-испытатель завода С.С. Стрельников и старший техник лейтенант С.М. Трубачев. Стрелок-радист А.А. Фалин остался жив. В первом контрольно-сдаточном полёте «обрезало» правый двигатель. При попытке совершить аварийную посадку, самолёт задел крышу одного из цехов Деревообрабатывающего комбината, находящегося рядом с заводом. После чего самолёт упал на землю и разрушился. Другим трагическим событием стала катастрофа Пе-8 (зав. № 42055) 21 марта 1942 г. При выполнении испытательного полёта с целью проверки надежности дизелей М-30 произошла остановка 4-го двигателя. При заходе на посадку лётчик допустил ошибку, вынужденно уведя Пе-8 на второй круг. На развороте самолёт потерял скорость, сорвался в штопор и разбился. Погибли 1-й лётчик А.Х. Ковалев, 2-й лётчик М.М. Угрюмое, штурман Хуртак, борттехник Кудрявцев, помощник борттехника Сычков, стрелок Ключарев и инженер-испытатель С.Н. Жилин. (Окраска этого самолёта в предыдущем номере).

Катастрофа Пе-2 (зав. № 12/103) 18 июля 1942 г.

Катастрофа самолёта Ар-2 транспортной группы завода 15 января 1942 г.

В июле 1942 г всем агрегатным цехам была подана команда изготовить и предъявить специальным комиссиям эталоны улучшенных агрегатов и, после их приемки, в последующей серии делать подобно этим эталонам. В августе в цехе окончательной сборки из таких агрегатов был собран эталонный Пе-2, на котором были отработаны все погрешности, после чего машину сдали комиссии и заказчику. Эталонный Пе-2 явился образцом для приемки дальнейших серийных самолётов, это был значительный шаг вперед по качеству, особенно по внешней отделке.

С мая и до конца года завод держал взятый темп производства, за исключением августа и сентября, когда выпуск Пе-2 резко снизился по причине срыва смежниками поставок двигателей, воздушных винтов и маслорадиаторов. Если с первыми двумя позициями уже в начале 1943 г проблема была решена, то с радиаторами было сложнее. Горьковский завод, выпускавший этот агрегат, планомерно срывал график поставок. Конструкция его к тому же была ещё весьма сырой.

Но была ещё одна тяжелейшая проблема, с которой столкнулся завод. По воспоминаниям Суханова (механик ЛИСа в годы войны) «это «чума», которая охватила практически все Пе-2». Дефект появлялся во время эксплуатации «пешек» в авиаполках. В огромном потоке рекламаций, хлынувшем на завод, инженеры полков с тревогой писали: «…в процессе эксплуатации Пе-2 выявились многочисленные трещины в местах сварки подмоторных рам…». Весь конец 1942 года ушёл на решение этой острейшей проблемы. На помощь заводу пришли крупнейшие ученые в области металлургии и сварки. В результате их кропотливой работы этот дефект устранили и были даны соответствующие рекомендации. В действующую армию выехали специальные бригады, занимавшиеся доработками подмоторных рам. До 900 Пе-2 были доработаны в условиях фронта. Качество сборки Пе-2 было крайне низким, но на то были свои объективные причины: отсутствие высококлассных специалистов-мужчин (на производстве их заменили женщины и подростки) 11-ти часовые полуголодные смены в холодных и продуваемых цехах, хронические срывы комплектующих изделий заводами-смежниками и множество других.

Яркий пример: у самолёта Пе-2 зав. № 14–11 при испытании бензосистемы на герметичность разорвало пять (!) бензобаков. Было выявлено только по группе электрооборудования и аэронавигации 13 дефектов. На этой машине погиб В.М. Петляков. Полуголодные, измотанные и издёрганные контрольные мастера и представители военной приемки, принимавшие самолёт, в силу вышеуказанных причин, физически не могли внимательно и досконально осматривать машину. Далее «пешку» выкатывали на аэродром, где она попадала в руки такого же полуголодного механика. Он производил осмотр, и если успевал, то опробовал двигатели, если нет, то сразу же машину принимал лётчик-испытатель. На ней он делал 1 (ОДИН!) контрольный полёт, и если ничего не случалось, то её передавали БЦК, далее лётчикам-перегонщикам. По воспоминаниям того же Суханова, во время испытаний Пе-2, практически все лётчики-испытатели завода садились на вынужденные посадки вследствии многочисленных дефектов и низкой надежности двигателя М- 105. Незадолго до своей гибели заводской летчик-испытатель Стрельников, испытывая Пе-2 (№ 9/12), сел на вынужденную из-за отказа выпуска лыж. Лётчик-испытатель Я.И. Моисеев, с ведущим инженером Сверановским облётывали Пе-2 (№ 9/9), испытывая моторные рамы с жёсткими вкладышами. Из-за ухудшения погоды лётчик решил прекратить полёт и идти на посадку. При пробеге самолёт скапотировал. Кстати, Моисеев вместе с Н.Г. Кастанаевым подняли в воздух первый ДБ-А. Лётчик-испытатель завода А.М. Осипов на Пе-2 (№ 9/90) садился на вынужденную из-за отказа выпуска шасси. Аварии и катастрофы случались не только с Пе-2 и Пе-8. 15 января 1942 г разбился Ар-2 (№ 17-519) принадлежавший транспортной группе завода № 22. На маршруте самолёт попал в туман, потерял ориентировку и столкнулся с землей. Погибли заводской лётчик-испытатель Г.П. Шустваль, штурман И.С. Егоров, моторист А.П. Гусев, агент ОСПК Н.Я. Сергеев и получил тяжелые ранения бортмеханик М.М. Карандеев. Несколько вынужденных посадок было у А.Г. Васильченко. В одном из полётов его Пе-2 упал на жилой дом в деревне Сухая Река. Погиб ведущий инженер Л.А. Дьяконов и жители этого дома. 28 января 1943 г на самолёте Пе-2 (№ 9/162), пилотируемом П.Н. Кондыревым, отказал левый двигатель. Уже на выравнивании, пытаясь избежать столкновения со случайно оказавшимися на полосе трактором и автомобилем, самолёт с полуопущенным хвостом ударился о землю. Пе-2 получил многочисленные повреждения, но экипаж остался жив. Впоследствии Кондырев провёл цикл испытаний Пе-2 с двигателями М-1. Машина показала неплохие результаты, но, к сожалению, в серию не пошла. За эти испытания он был награждён орденом Красной Звезды. В дальнейшем судьба Кондырева сложилась трагически — готовясь к очередному полёту, во время осмотра Пе-2, он случайно нажал на гашетку бортового пулемёта и тяжело ранил стоящего рядом механика. Кондырева арестовали и дальнейшая судьба его неизвестна. Случались и трагикомические ситуации. 13 января 1943 г у Казанской ТЭЦ-2 из-за раскрутки левого двигателя сел на вынужденную Пе-2 (№ 5/157). Из-за несогласованности аэродромной службы и ВОХР завода, самолёт всю ночь оставался без охраны. Утром было обнаружено, что с самолёта похищены пулемет ШКАС с боекомплектом и радиостанция. Впоследствии украденное было найдено сотрудниками НКВД. Похитителями оказались ученики спецшколы ВВС и 94 средней школы г. Казани.

Заводские бригады на доработках подмоторных рам.

Наступивший 1943 г проходил на заводе под знаком борьбы за повышение производительности труда и коренного улучшения качества и гарантийной надежности самолётов. 0 сложном положении сложившимся на 22 заводе стало известно в Наркомате, и в дальнейшем было доложено Сталину. Председатель ГКО издал Приказ по заводу № 22 № 383 (приводится в сокращении):

«а) При выполнении плана, утвержденного настоящим постановлением, исходить из того, что центральной задачей всех авиационных заводов, выпускающих самолёты, моторы, агрегаты, винты, приборы, а также поставляющих материалы, является обеспечение необходимого качества и полной надежности работы самолётов;

г) Обеспечить такую работу заводов, чтобы каждый выпускаемый самолёт и мотор были вполне доброкачественными.»

Руководство завода вместе с директором Окуловым прекрасно понимали всю серьезность этого приказа и крутой нрав его написавшего. У многих ещё не выветрилась из памяти история с подмоторными рамами, когда на заводе наряду сучеными, работала большая группа сотрудников НКВД. После опубликования данного приказа, на заводе приступили к внедрению в производство организационно-технических мероприятий, направленных на коренную перестройку работы завода в вопросах качества, на новую культуру работы цехов, особенно по внешней отделке поверхности Пе-2. Требования главного конструктора об улучшении аэродинамических форм легли в основу этих мероприятий. Соответственно были изменены технологические процессы: клепальносборочные цеха особое внимание уделяли подготовке каркасов агрегатов под обшивку и тщательной потайной клепке по поверхности. Малярный цех ввел шпатлевку стыковых щелей и полировку лобовых кромок оперения, центроплана, крыльев и капотов.

В целях надежности и повышения живучести Пе-2 в боевых условиях была внедрена в серию вторая зона изолирования бензосистемы нейтральными газами от системы выхлопа.

Значительной переделке подверглись капоты двигателей.

Результаты осуществленных мероприятий по качеству не замедлили сказаться, и из действующей армии стали поступать сигналы об улучшении Пе-2, а к 7 ноября 1943 г на завод пришло благодарственное письмо, подписанное Зам. Командующего ВВС КА генерал-полковником авиации Никитиным и членом Военного совета ВВС КА Шимановым, в котором есть и такие строчки: «Славные Сталинские соколы, выполняя военные задания на самолётах, созданными Вашим заводом, беспощадно громят немецких захватчиков. Успешное выполнение Октябрьского задания по производству боевых самолётов даёт возможность непрерывно пополнять могучей техникой действующую армию. Личный состав ВВС КА благодарит коллектив завода и выражает уверенность в том, что и в дальнейшем Вами будет проводиться работа по непрерывному совершенствованию и улучшению качества выпускаемых Вами самолётов».

Производство завода встало на режим работы по часовому графику выпуска машин и уверенно держало этот график в течение всего года, за исключением двух месяцев, когда произошел срыв планового задания. В феврале было плановое ограничение подачи электроэнергии с ТЭЦ-2, из-за нехватки угля, а в июне из-за нехватки моторов, т. к. завод их перерасходовал в мае.

Начало 1943 г ознаменовалось сборкой на личные сбережения жителей Татарстана ста двух Пе-2, которые передали 202 бомбардировочной авиационной Средне-Донской Краснознамённой ордена Суворова дивизии. По инициативе тружеников республики и при поддержке Председателя Президиума Верховного Совета ТАССР Г. Динмухаметова, дивизии приказом Наркома Обороны было присвоено и собственное наименование — имени Верховного Совета ТАССР.

Итоги работы завода в период предмайского соревнования были значительными, т. к. программу закончили в апреле месяце, и в фонд Верховного Главнокомандования Красной Армии было передано сверх плана два с половиной полка Пе-2. Немаловажным фактором было то, что со второй половины 1942 г из действующей армии стали отзывать специалистов окончательной сборки и ЛИСа, четко и слаженно стали работать заводы-смежники. По воспоминаниям ветеранов объединения, снабжение готовыми изделиями было намного лучше, чем в Москве в предвоенные годы. Московский завод № 22 в предвоенные годы был пионером среди заводов авиапромышленности по организации производства на основе поточно-конвейерных методов сборки самолётов. Ещё в Москве, в 1937 г для сборки центропланов и целых самолётов был построен механизированный конвейер, удачно разрешивший проблему непрерывной поточной сборки самолётов на своих линиях. В 1943 г такой конвейер, но уже более совершенный решили построить на казанском заводе № 22. Конструкторский коллектив, тесно увязав свою работу с технологами сборочного цеха, спроектировал простой, дешёвый и надёжный конвейер. Монтажники, несмотря на жёсткие сроки (два месяца) и трудности с материалами и рабсилой, справились с заданием в установленные сроки. Надо отметить, что за время строительства конвейера цехом «Окончательной сборки» выпуск самолётов не снижался. Конвейер состоял из двух самостоятельных линий сборки, размещённых в отдельных пролётах главного корпуса завода. Одна линия сборки без крыльев состояла из восемнадцати стендов, а другая линия крылатых машин из девятнадцати. Весь технологический процесс на всех стендах был разделён на 222 задания (комплекс операций на рабочее место). Конструктивно конвейер представлял собой поезд низкорасположенных платформ, сцеплённых на всём протяжении пролёта и движущихся при помощи тягового устройства на рельсовом пути, уложенным в полу цеха. Внедрение поточной сборки самолётов на конвейерных линиях, благодаря правильной технологической последовательности операций, лучшей организации рабочего места и применения различной спецостнастки на трудоемких операциях позволило снизить трудоемкость машины на 274 часа и сократить цикл ее сборки на 22 часа. В полную эксплуатацию конвейер цеха окончательной сборки вступил в январе 1944 года.

Авария Пе-2 (зав № 9/162) 28 января 1943 г.

В мае 1943 г завод потерял ещё один Пе-8, это была первая опытная машина и на неё «положил» глаз М.В. Водопьянов. Он хотел забрать эту машину для Главсевморпути, её даже успели покрасить в арктические цвета, то есть крылья были выкрашены ярко красной краской, но война помешала выполнению этого плана. Вместе со всеми остальными Пе-8 этот бомбардировщик в начале войны был перегнан в Казань и использовался в учебно-тренировочном варианте. В тот день заводской лётчик-испытатель Б.Г. Говоров, отлетав часть программы приземлился на обед. Наземные механики заструбцинили рули высоты и ушли, не предупредив никого. Пообедав, экипаж занял свои места в самолёте — надо было сделать ещё один тренировочный полёт в районе аэродрома. Не осматривая машину перед полётом, Говоров взлетел с заклиненными рулями высоты. Благодаря огромному опыту, мужеству и хладнокровию командира экипажа, им удалось сесть. Приземлились в болото, никто не пострадал, лишь очень сильно испугалась медсестра из аэродромного здравпункта, которая уговорила Б.Г. Говорова покатать её на самолёте. По воспоминаниям очевидцев картина была необыкновенно живописная — краснокрылый гигант, лежащий среди ядовито-зелёной болотной растительности. Бомбардировщик восстановлению не подлежал, его списали. Это была вторая вынужденная посадка Б.Г. Говорова на ТБ-7, зимой с 1939 на 40 гг при посадке у бомбардировщика сломалась лыжа. Всё обошлось благополучно, машину восстановили.

Наступивший 1944 год ознаменовался рекордным выпуском Пе-2. До восемнадцати машин удавалось выпускать заводу в сутки и, если в течение трёх дней эти самолёты принимались контрольными мастерами, представителями военной приёмки, облётывались и их принимал БЦК, то бригадам выплачивалась премия, которая получила название «сало». В комплект этого «сала» входило: одна бутылка водки, буханка хлеба, американские консервы, крупа и денежная премия каждой бригаде. В условиях войны это была ощутимая поддержка для полуголодных и истощённых людей со стороны руководства завода.

1945 год — год окончания Отечественной войны. Труженики завода № 22 внесли большой вклад в дело Победы. Пе-2 в ходе войны стал основным бомбардировщиком ВВС. Ни один бомбардировщик не выпускался в таких количествах, с 1941 по 1945 год Казанским авиационным заводом № 22 им. С.П. Горбунова было выпущено 10152 Пе-2. С начала 1945 г программа выпуска боевых «Пешек» стала сворачиваться, завод выпускал в полном объёме только учебные машины.

К сожалению, программа выпуска тяжёлого бомбардировщика Пе-8 была значительно меньше. Негативное отношение к нему со стороны руководителей страны имело свой результаты — при производстве отводили худшие помещения, при срыве плана по выпуску Пе-2 — Пе-8 делали «козлом отпущения», обвиняя во всех неудачах. Его то снимали с производства, то восстанавливали. В процессе производства на него устанавливали все двигатели, производимые в СССР. С 1941 по 1945 год завод выпустил всего 78 машин.

В июне на завод пришел приказ Наркома Авиационной Промышленности Шахурина № 26Зсс от 26 июня 1945 г об организации на заводе № 22 производства самолётов Б-4 и прекращении строительства УПе-2. Приказ был объявлен 11 июля 1945 г и эту дату следует считать началом работы завода по освоению нового бомбардировщика. Тем же приказом Наркома, Главным Конструктором самолёта Б-4 был назначен А.Н. Туполев, а его заместителем И.Ф. Незваль.

За образцовое выполнение заданий правительства в годы ВОВ по производству боевых самолётов, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 сентября 1945 г № 387 завод награждён Орденом Красного Знамени.

Лётчик-испытатель Говоров Б.Г.

Таблица 1 Выпуск самолётов Пе-2 за 1942 год

Январь……. 65

Июль…….. 205

Февраль …. 74

Август…… 158

Март…….. 118

Сентябрь… 177

Апрель …… 157

Октябрь…… 200

Май………. 186

Ноябрь …… 200

Июнь……… 188

Декабрь ….. 210

Таблица 2 Общее количество самолётов Пе-2 и Пе-8, выпущенных заводом № 22 в годы войны
Тип 1941 1942 1943 1944 1945
шт. шт. шт. шт. шт.
Пе-2 1202 1870 2450 2929 1701
Пе-8 22 17 31 6 2
КАПО: день сегодняшний

Перед первым полётом: в первом ряду слева-направо: С. Симонов — оператор- испытатель; А. Журавлёв — 2-й пилот: Ю. Воробьёв — Главный конструктор: Р. Валишев — ведущий инженер. Второй ряд: И. Арапов — борт, инженер: А. Рябов — командир экипажа; Г. Цикун — штурман.

10 апреля 2001 г. второй построенный Ту-214 совершил с аэродрома Казанского Авиационного Производственного объединения им. С. П.Горбунова свой первый полёт. 22 мая уже в раскраске авиакомпании «Дальавиа» самолёт был передан заказчику.