sci_tech Авиация и космонавтика 2011 08

Авиационно-исторический журнал, техническое обозрение.

ru
, Fiction Book Investigator, Fiction Book Designer, FictionBook Editor Release 2.6.6 13.08.2012 FBD-EB7BF4-1092-A145-4BAD-C88D-CBD8-8C15E7 1.0 Авиация и космонавтика 2011 08 2011

Авиация и космонавтика 2011 08

На первой странице обложки фото Дмитрия Пичугина

АВГУСТ 2011

317-й смешанный авиационный полк

М. Никольский

При подготовке статьи использованы фотографии Андрея Зинчука, Сергея Коновалова, Михаила Никольского, Дмитрия Пичугина, а также фотографии из архива авиабазы.

317-й отдельный смешанный авиационный полк был сформирован на основании директивы главнокомандующего ВМФ СССР от 10 декабря 1959 г. и директивы командующего Тихоокеанским флотом от 31 декабря 1959 г. В состав полка вошли 175-я отдельная вертолетная эскадрилья ПЛО на вертолетах Ми-4 и 122-я отдельная морская дальнеразведывательная эскадрилья на гидросамолетах Бе-6. Летом 1960 г. в состав полка включили 266-ю отдельную дальнеразведывательную эскадрилью на самолетах Ту-16Р.

Большую часть истории 317-го полка все три его эскадрильи именовались «отдельными» и имели собственные Исторические журналы (в морской авиации вместо обычного для ВВС Исторического формуляра части ведется Исторический журнал). Будет логично в сильно сокращенном виде по отдельности рассказать об истории эскадрилий в наиболее напряженный период их деятельности, который пришелся аккурат на время Холодной войны. На протяжении всей своей истории полк дислоцировался на Камчатке, то есть — но передовой Холодной войны, а потому многие выполняемые личным составом задачи могут быть без оговорок отнесены к боевым.

Бе-6 заходит на посадку. Бухта Ягодная

122-я отдельная противолодочная эскадрилья

Согласно указания Главного штаба ВМФ СССР от 29 декабря 1955 г. и директивы штаба Тихоокеанского флота от 30–31 декабря 1955 г. в бухте Суходол Шкотовского района Приморского края была сформирована 122-я отдельная аварийно-спасательная эскадрилья (оасаэ), которая вошла в состав ВВС Тихоокеанского флота. Датой окончания формирования эскадрильи считается 15 января 1956 г. К 1 апреля 1956 г. на вооружении эскадрильи состояло четыре гидросамолета Бе-6, а к 1 сентября того же года эскадрилья получила первые два вертолета Ми-4.

С 1 июня 1956 г. 122-я оасаэ приступила к несению повседневного дежурства самолетов Бе-6 в спасательном варианте с задачей спасения экипажей терпящих бедствие кораблей и самолетов днем в простых и сложных метеоусловиях, ночью в ПМУ, Экипажи вертолетного отряда заступили на дежурство по оказанию помощи терпящим бедствие днем в ПМУ 15 декабря 1956 г. Общий налет эскадрильи в 1956 г. составил 290 ч, при этом план полетов ночью в СМУ не был выполнен «по причине отсутствия» СМУ — весьма необычная причина!

Дежурство вертолетов продолжалось до 18 октября 1957 г., гидросамолетов Бе-6 — до 15 октября 1957 г. В июле 1957 г. два Ми-4 приняли участие в недельном по продолжительности совместном с кораблями ТОФ учении.

Приказом командующего ВВС Тихоокеанского флота с 20 августа 1957 г. 122-я оасаэ была передана в подчинение 289-му отдельному морскому дальне-разведывательному авиаполку, а в мае 1958 г. переформирована в 122-ю отдельную морскую дальне-разведывательную авиационную эскадрилью (омдраэ), переформирование завершилось 30 апреля 1958 г. Эскадрилье определили новое место дислокации — Камчатка, гидроаэродром бухта Ягодная.

В июле 1958 г. три Бе-6 (командиры экипажей майор Морозов, капитаны Колпашников и Перевозников) выполнили задание командующего ТОФ по разведке крейсера УРО ВМС США — это была последняя разведка реальной цели, выполненная с гидроаэродрома Суходол. Первые два Бе-6 (командиры экипажей майор Морозов и капитан Колпашников) перелетели из Суходола в бухту Ягодная 25 июля 1958 г.; третий гидросамолет Бе-6 был перебазирован на Камчатку 10 сентября 1958 г. На 1 января 1959 г. на вооружении 122-й омдраэ состояло три Бе-6.

8 июля 1959 г. их Суходола в бухту Ягодная перебазирован четвертый Бе-6 (командир экипажа подполковник B.C. Хамин), а 3 сентября 1959 г. — пятый (командир экипажа капитан В.И. Жаворонкин).

На 1959 г. перед эскадрильей командующим ВВС ТОФ были поставлены задачи по подготовке экипажей к выполнению заданий ПЛО кораблей на переходе морем с использованием для поиска субмарин гидроакустической аппаратуры, уничтожения подводных лодок совместно с кораблями и ведению воздушной разведки на полный радиус действия. К выполнению задач боевой подготовки личный состав эскадрильи приступил 9 мая. В 1959 г. три экипажа выполнили полеты на полный радиус действия Бе-6. Эскадрилья несколько раз принимала участие в учениях ТОФ и 10-й дивизии подводных лодок. Налет за 1959 г. составил порядка 560 ч.

С учетом опыта полетов в 1959 г. на очередной учебный год была поставлена задача совершенствовать навыки работы с поисковой аппаратурой, особенно ночью и в СМУ. Суммарный налет эскадрильи в 1960 г. резко возрос и превысил 900 ч, в том числе ночью в СМУ — 35 ч, благо недостатка в плохой погоде на Камчатке не отмечается. 26 октября 1959 г. при посадке ночью на аэродроме бухта Ягодная в условиях сильной метели произошла поломка Бе-6, пилотируемого командиром 122-й омдраэ майором Судаковым.

В 1960 г. эскадрилья пополнилась матчастью и изменила свое предназначение и вошла в состав 317-го смешанного авиаполка (с 31 января).

21 -26 мая 1960 г. из Суходола в бухту Ягодная капитаны Колпашников, Сипович, Жаворонкин и старший лейтенант Вавилов перегнали еще четыре Бе-6, ранее состоявших на вооружении 289-го отдельного морского дальне-разведывательного авиаполка, а 1 ноября 1960 г. 122-я омдраэ переименовали в 122-ю отдельную дальнюю противолодочную эскадрилью, а 1 августа 1961 г. — в 122-ю отдельную противолодочную авиационную эскадрилью дальнего действия (оплаэ да).

Бе-6 на гидроаэродроме. Бухта Ягодная

Кормовая стрелковая установка Бе-6. Снимок сделан с палубного самолета ВМС США

С 20 мая по 1 сентября 1963 г. 122-я эскадрилья восемью экипажами попутно выполняла задачи воздушной разведки кораблей и судов в оперативной зоне Камчатской военной флотилии, произведено 24 самолето-вылета, в том числе 14 ночью. Результативность вылетов составила 95 % — «задачи вскрытия надводной обстановки решались полностью и с высоким качеством». Экипажи Бе-6 трижды успешно осуществляли поиск иностранных подводных лодок во взаимодействии с кораблями Камчатской военной флотилии и вели за субмаринами длительное слежение. На следующий год эскадрилья продолжала решать задачи противолодочной обороны и боевой службы в оперативной зоне Камчатской военной флотилии (КВФ) самостоятельно и во взаимодействии с кораблями противолодочной обороны КВФ; произведено 24 самолето-вылета Бе-6. Для поиска надводных кораблей и судов, подводных лодок использовались радиолокаторы, гидроакустическая и магнитометрическая аппаратура.

В 1965–1966 гг. эскадрилья решала задачи поиска иностранных подводных лодок, надводных кораблей и судов на подходах к побережью Камчатки, Курильских островов и главной базе Камчатской военной флотилии, устанавливала их местонахождение, определяла состав сил и характер деятельности. В случае необходимости экипажи Бе-6 во взаимодействии с кораблями ПЛО препятствовала действиям субмарин ВМС других государств.

20 сентября 1966 г. пять Бе-6 (командиры экипажей майоры Трапезников, Сопенюк, Коробков, капитаны Вялов, Васильев) выполнил перелет из бухты Ягодной в Суходол, где самолеты передали в 289-й авиаполк, после чего личный состав 122-я оплаэ дд с 1 декабря 1966 г. по 1 апреля 1967 г. приступил к переучиванию на противолодочный гидросамолет-амфибию Бе-12 в Николаеве.

Новую технику эскадрилья получила уже на новом месте базирования — аэродроме Елизово (Петропавловск-Камчатский). Амфибия Бе-12, в отличие от летающей лодки Бе-6, «умела» взлетать и садиться на сухопутные аэродромы, поэтому необходимость в гидроаэродроме отпала. Первые три Бе-12 эскадрилья получила 15 июня 1967 г., еще три прибыли в Елизово 12 июля и два — 15 декабря 1967 г. В 1967 г. десять экипажей были подготовлены к полетам на боевое применение Бе-12 днем в ПМУ и СМУ, четыре летчика и четыре штурмана получили инструкторские допуска на Бе-12.

В 1969 г., 9 июня, впервые в истории эскадрильи было выполнено групповое серийное торпедометание днем и ночью: днем — экипажами командира эскадрильи подполковника В.Н. Трапезникова (ведущий), капитана В.Н. Преображенского и капитана Н.Ф. Стрельцова; ночью — экипажами командира отряда майора Д.А. Коробкова (ведущий), капитана О.А. Вялова, капитана Н.С. Калашникова. Помимо поиска подводных лодок и отработки нанесения по ним торпедных ударов, экипажи эскадрильи практиковались в выполнении бомбометания на сухопутных полигонах и по «условной» подводной лодке.

Освоение новой техники не обошлось без жертв: 25 сентября 1969 г. при выполнении ночного учебного полета произошла катастрофа самолета Бе-12. Самолет столкнулся с сопкой, все пять членов экипажа погибли: командир корабля капитан В.Н. Преображенский, правый летчик капитан Ю.Е. Кропылев, штурман корабля ст. лейтенант В.В. Карусенко, проверяющий старший штурман подполковник Л.Н. Савинов, воздушный радист-оператор старшина сверхсрочной службы Ю.Ф. Гонзарь.

В апреле-мае 1971 г. эскадрилья принимала участие в учениях ВМФ СССР «Океан». В ходе учений экипажи выполняли поиск подводных лодок и слежение за ними.

Основной задачей эскадрильи являлся поиск иностранных подводных лодок в оперативной зоне Камчатской флотилии — в 1972 г. на поиск таких целей было выполнено 103 самолето-вылета. В ходе учений Камчатской военной флотилии 16–17 марта корабли обнаружили иностранную субмарину, после чего 122-ю эскадрилью подняли по тревоге. Экипажи эскадрильи осуществляли слежение за субмариной на протяжении 24 ч вплоть до выхода лодки на пределы радиуса действия 1 самолета Бе-12.

В 1976 г. подготовленными к боевым действиям днем и ночью, включая групповые (отрядом) и серийно-групповым (парой), являлись все 11 экипажей эскадрильи. В 1970-е гг. значительное внимание уделялось совместным действиям с подводными лодками-яохотницами»: экипажи научились как принимать контакты с субмаринами условного и вероятного противника от своих лодок, так и наводить на них «охотниц». Почти половина вылетов Бе-12 по КБП в 1976 г. пришлась но отработку противолодочных заданий совместно с надводными кораблями и подводными лодками.

Взлет Бе-12 с воды

АПЛ типа «Стерджен»

АПЛ типа «Пермит»

Ниже приведено несколько случаев обнаружения иностранных субмарин экипажами 122-й эскадрильи:

— 16 января 1975 г. экипажем подполковника Федорова в 11 ч 25 мин обнаружен перископ подводной лодки.

— 7 марта 1975 г. также обнаружена иностранная субмарина; слежение осуществлялось в течение 8 ч 45 мин и было прекращено из-за ухудшения погоды в районе поиска;

— 27 мая 1975 г. в ходе обеспечения ракетных стрельб кораблей Камчатской военной флотилии экипажем капитана Трембач в районе мишени визуально был обнаружен перископ иностранной субмарины, идущей со скоростью 3 узла;

— в ходе выполнения плановой поисковой операции 30 июня 1975 г. в 13 ч 24 мин была обнаружена иностранная подводная лодка, слежение за ней производилось в течение более двух часов и было прекращено из-за ухудшения метеоусловий в районе поиска;

— 2 марта 1976 г. в 17 ч 09 мин экипажем майора Иваненко успешно произведен прием контакта с иностранной подводной лодкой от самолета Ил-38. Вылет Бе-12 выполнялся из положения дежурства «по вызову». Экипаж Бе-12 отслеживал перемещения субмарины еще в течение 5 ч;

— в ходе проведения противолодочной операции «Рейд» 1 июня 1976 г. экипаж капитана Васильево установил контакт с иностранной субмариной, после чего в слежении за подводной лодкой приняло участие еще шесть самолетов;

— 18 апреля 1977 г. при выполнении летно-тактического задания на фоне командно-штабных учений авиации ТОФ экипаж майора О А Трембоча в 8 ч 15 мин обнаружил субмарину, классифицированную как АПЛ типа «Стёрджен». Слежение осуществлялось несколькими экипажами Бе- 12 с последующей передачей контакта экипажу Ил-38, общее время слежения превысило 7 ч. В ходе слежения был отработан новый тактический прием классификации контакта с ПЛ и произведена передача контакта самолету Ил-38. В этот же день экипаж Стрельцова в 8 ч 43 мин установил контакт с иностранной субмариной с помощью магнитомера, дальнейшее слежение за лодкой выполнялось с помощью РГБ;

— 24 апреля 1977 г. экипаж Ил-38 установил контакт с иностранной субмариной. В 18 ч 43 мин из состава дежурных сил по тревоге вылетел экипаж капитана Калашникова, в районе контакта был выставлен барьер из РГБ.

Слежение за лодкой в течении примерно 10 ч вели экипажи Бе-12 и Ил-38, передавая контакт друг другу; тогда было выполнено пять самолетовылетов Бе-12.

Нередко слежение за иностранными субмаринами осуществлялось во взаимодействии с противолодочными кораблями. Так 4 августа 1977 г. экипаж подполковника Паршихина почти пять часов отслеживал субмарину вероятного противника во взаимодействии с кораблями КВФ.

Не менее важной задачей и очень близкой «по содержанию» поиску иностранных субмарин, являлась проверка отсутствия слежения иностранными лодками за отечественными ракетными подводными крейсерами стратегического назначения (РПКСН) при выходе их на боевую службу. Слежение, порой, имело место быть. 28 апреля 1980 г. при выполнении проверки факта отсутствия слежения иностранной ПЛ за РПКСН экипаж майора Деревлёва установил на барьере РГБ контакт с иностранной субмариной, слежение осуществлялось на протяжении более двух часов.

Обнаруженные в районе Петропавловска американские субмарины чаще всего классифицировались как АПЛ типа «Стёрджен» и типа «Пермит», что не удивительно: лодки- «убийцы» предназначались для борьбы с подводными носителями баллистических ракет.

Эсминец УРО «Спрюэнс»

Построение личного состава 175-й отдельной авиаэскодрильи вертолетов ПЛО. Весна 1958 г.

28 июля 1982 г. летчики эскадрильи впервые установили контакт с новой для себя целью — АПЛ типа «Лос-Анджелос», контакт был установлен экипажем капитана А.М. Гарнова в ходе обеспечения развертывания РПКСН. 6 апреля 1984 г. экипаж капитана Шестакова при выполнении задания по проверке отсутствия слежения за РПКСН визуально обнаружил выдвижные устройства АПЛ типа «Стёрджен». В то время американские субмарины в пику разрядке стремились отследить каждый выход из базы в Авачинской губе советских РПКСН. Так что большую часть контактов с иностранными лодками в этот период экипажи 122-й эскадрильи установили как раз обеспечивая выход РПКСН.

Как правило, контакт с иностранными подлодками устанавливался с помощью РГБ, реже — магнитомеров. Крайне редко удавалось установить контакт с помощью радиолокатора и визуально, тем не менее, и такие случаи бывали. 24 июня 1981 г. при осмотре района перед обеспечением учений кораблей КВФ экипаж капитана Вороньжева установил сначала радиолокационный, а потом и визуальный контакт с субмариной типа «Пермит».

В 1982 г. экипажи 122-й эскадрильи самостоятельно и во взаимодействии с кораблями Камчатской военной флотилии пять раз обнаруживали иностранные субмарины: 27 апреля экипажи капитана А.М. Гарнова установил контакт с АПЛ типа «Стёрджен»; АПЛ были обнаружены 21 мая экипажем капитана Николаева, 11 июня — экипажем капитана Гарнова, 28 июля — экипажем капитана Гарнова; 11 октября при выполнении поиска на приз главкома ВМФ экипаж капитана Налетова установил радиогидроакустический контакт с иностранной субмариной.

Экипажи Бе-12 отслеживали деятельность и надводных кораблей ВМС США у берегов Камчатки, так сказать, на постоянной основе. К примеру, 28 июня 1962 г. экипаж ст. лейтенанта Белоусова обнаружил и отслеживал эсминец УРО типа «Спрюэнс».

В середине 1980-х гг. резко возрос налет на боевую службу: если в 1976 г. экипажи налетали на боевую службу 294 ч., то в 1994 г. — 587 ч, а время поиска иностранных субмарин достигло 338 ч; было обнаружено восемь иностранных субмарин.

21 апреля 1981 г. 122-я оплаэ была переименована в 122-ю отдельную противолодочную авиаэскадрилью.

Ка-25 в полете

Посадка Ка-25 на эсминец

Швартовка Ми-4. Аэродром Елизово, начала 1960-х гг.

175-я отдельная вертолетная эскадрилья

На основании директивы главнокомандующего ВМФ СССР от 15 июля 1957 г. была сформирована 175-я отдельная авиационная эскадрилья вертолетов ПЛО ВВС ТОФ с местом базирования на полуострове Завойко Камчатской области. Реально формирование эскадрильи началось в октябре. В 1957 г. на вооружение эскадрильи поступил лишь один вертолет — Ми-4ВМ. Личный состав тогда занимался освоением новой техники, строительством аэродрома, служебных и жилых помещений; к летной работе приступили в январе 1958 г. — первый полет на Ми-4 был выполнен 28 января. В 1958 г. на вооружении эскадрильи имелось уже четыре Ми-4, десять экипажей были подготовлены к пролетам на вертолете днем в ПМУ, на следующий год полеты выполнялись уже и ночью.

В 1959 г. часть стала именоваться «175-я отдельная вертолетная эскадрилья противолодочной обороны»; количество вертолетов в эскадрилье довели до восьми.

В состав 317-го сап 175-я эскадрилья вошла в январе 1960 г., с момента формирования полка, а в августе того же года эскадрилья передислоцировалась в Елизово.

В 1961 г. эскадрилья вновь сменила наименование на «175-я отдельная противолодочная ближнего действия».

Эскадрилья выполняла задачи по несению боевой службы: выявление иностранных подводных лодок на подходах к Камчатке, установление их местонахождения и определение характера деятельности; противодействие во взаимодействии с кораблями ПЛО ведению разведки военно-морской базы Камчатской военной флотилии иностранными подводными лодками; обеспечение входа и выхода субмарин Камчатской военной флотилии из Авачинской бухты. В 1964 г. экипажи Ми-4 выполнили 27 вертолето-вылетов на боевую службу; эскадрилья заняла 1-е место в состязаниях на первенство ВМФ по поиску и атаке атомной подводной лодки и 2-е место в состязаниях по поиску и атаке дизельной субмарины.

В 1967 г. эскадрилья заняла 1-е место в ТОФ на состязаниях по тактике и огневой подготовке.

В 1968 г. экипаж капитана О.Ф. Пустовита выполнил на ледоколе «Пересвет» первый в истории части арктический поход; в походе велась ледовая разведка, производились высадки сотрудников маячных станций. В октябре 1968 г. в состав 175-й эскадрильи включили два отряда корабельных вертолетов — шесть Ка-25 и один Ка-25. К выполнению задач боевой подготовки экипажи корабельных вертолетов приступили в январе 1969 г.

1 января 1970 г. штат эскадрильи снова изменился: три звена противолодочной обороны (вертолеты Ми-4), одно звено поисково-спасательной службы (Ми-4) и два отряда корабельных вертолетов (Ка-25), к концу году количество звеньев ПЛО сократили до двух. В 1970 г. эскадрилья принимала участие в учениях «Океан», экипажи вертолетов Ка-25 выполнили четыре океанских похода на опытовых судах «Чажма» и «Чюмикан» (один вертолет и два экипажа на каждом судне). Походы экипажей Ка-25 на «Чажме» и «Чюмикане» выполнялись также в 1971, 1972, 1973, 1974 и 1975 гг. Опытовые суда обеспечивали пуски межконтинентальных баллистических ракет на расположенный на Камчатке полигон.

С марта 1970 г. экипажи корабельных вертолетов принимали участие в походах кораблей по обеспечению запусков космических летательных аппаратов. Во второй половине 1970-х гг. Ка-25 также выполняли походы на спецсудах «Сахалин», Спосск», «Сибирь» и «Чукотка», обеспечивая работы 5-й океанографической экспедиции.

Вертолеты Ми-4 поисково-спасательного звена заменили вертолетами Ми-8Т в 1972 г. Экипажи вертолетов Ми-8 выполняли перевозки людей и грузов, решали задачи противодиверсионного обеспечения ВМБ Петропавловск-Камчатский, аварийно-спасательной службы, а также вели воздушную радиационную разведку.

В 1974 г. произошли очередные оргштатные изменения, после которых в составе эскадрильи остались звено транспортных вертолетов (Ми-8Т) и два отряда корабельных вертолетов (Ка-25).

В 1982 г. на вооружение эскадрильи в дополнение к Ми-8Т и Ка-25 поступили вертолеты Ми-14ПЛ и Ми- МПС. Первый в эскадрилье полет на Ми-14 выполнил 27 апреля капитан А.А. Николаев. Этот вертолет экипаж Николаева перегнал в Елизово «своим ходом» с завода из Казани.

Регулярные полеты Ми-14 на боевую службу с целью обнаружения иностранных подводных лодок у побережья Камчатки во взаимодействии с корабельно-поисковой группой начались в 1982 г. Впервые в 1983 г. экипажи Ми-14ПЛ выполнили торпедометание; первые полеты с воды на Ми-14 выполнили 18 июня 1984 г. экипажи подполковника В.А. Груздева, капитанов А.А. Николаева, А. Свидерского, Г. Б. Кардаша, ст. лейтенанта С. Домова. В период с 6 июля по 10 сентября 1984 г. экипажи капитана А. Николаева и ст. лейтенанта С. Домова несли боевую службу, базируясь в бухте Провидения. Первый контакт с иностранной субмариной выполнил на Ми-14 экипаж капитана Г.Б. Кардаша (штурман капитан А.И. Плотников) в конце ноября 1984 г.

В январе 1985 г. на вооружение эскадрильи поступили два вертолета Ка-27, вертолеты перелетели в Елизова с борта корабля КИК «Маршал Неделин». Два экипажа переучились на Ка-27 в Николаеве в феврале- сентябре 1985 г. Плановые полеты Ка-27 в Елизово начались в 1986 г.

Визуальную разведку экипажи самолетов Ту-16 выполняли на малых высотах

Ту- I6P выполняет облет эсминца УРО типа «Спрюэнс»

266-я отдельная дапьнеразведывательная авиационная эскадрилья На основе директивы главнокомандующего ВМФ ССР от 27 мая 1958 г. на базе 3-й эскадрильи 50-го отдельного гвардейского авиаполка на аэродроме Каменный Ручей Хабаровского края 14 августа 1958 г. была сформирована 266-я отдельная разведывательная авиационная эскадрилья. Первым командиром эскадрильи стал майор Ю.Н. Антипов. 266-я ораэ вошла в состав 10-го авиационного корпуса ВВС Тихоокеанского флота. Личный состав эскадрильи получил задачу переучиться в 1958 г. на самолет Ту-16Р, к практическому переучиванию приступили с 18 января, а 1 мая программа обучения была завершена полностью.

В 1959–1960 гг. летный состав эскадрильи выполнял задания по воздушной разведки побережья Японии, вскрытию системы ПВО Японии, ведению попутной разведки кораблей ВМС иностранных государств, прежде всего США и Японии.

Летом 1960 г. 266-я ораэ была переименована в 266-ю отдельную дальне-разведывательную авиаэскадрилью и перебазирована в Елизово, где вошла в состав 317-го отдельного смешанного авиаполка авиации ТОФ. На новом месте основной задачей эскадрильи стало отслеживание перемещений авианосных ударных группировок 7-го флота ВМС США, а также разведка системы ПВО Алеутских островов; по спецзаданиям выполнялись полеты на поиск отдельных кораблей ВМС США и Японии в различных районах Тихого океана. С апреля 1961 г. экипажи эскадрильи принимали участие в обеспечении пилотируемых космических полетов. Полеты выполнялись в отдаленные районы Тихого океана на полный радиус, днем и ночью, часто с дозаправкой в воздухе. К освоению дозаправки воздухе экипажи эскадрильи приступили еще в 1959 г., 4 июля 1959 г. экипаж майора В А Мышко выполнил рекордный для ВВС ТОФ полет продолжительностью 15 ч с двумя дозаправками в воздухе. В 1960 г. дозаправку выполняли пять экипажей, через год все экипажи эскадрильи были подготовлены к выполнению полетов на Ту-16Р на полный радиус. В 1962 г. экипаж полковника И.С. Проценко с двумя дозаправками в воздухе выполнил уникальный полет в район атолла Мидуэй.

Разведка американских АУГ также выполнялась на полный радиус и обычно с дозаправкой в воздухе. Первые полеты на воздушную разведку выполняли наиболее подготовленные экипажи руководящего состава эскадрильи, потом к вылетам стали привлекать остальные экипажи.

Дозаправка в воздухе Ту-16Р

Как правило, разведка велась парой Ту-16. Старшим в паре назначался летчик в должности командира отряда и выше. Первоначальный поиск АУГ производился полетом по маршруту в район вероятного местонахождения авианосца в режиме радиомолчания. Местонахождение кораблей вероятного противника определялось бортовыми средствами радиотехнической разведки. После уточнения местоположения авианосца, пора выполняло маневр вне зоны действия радиолокационных средств кораблей АУГ для захода но цель с задачей визуальной разведки авианосной группы. На авианосец пара выходила, используя работающую РЛС авианосца как приводной радиомояк. Выход осуществлялся с курсовым углом, близким к 0. Облет кораблей строился по разному, в зависимости от поставленной задачи: аэрофотосъемка, радиолокационный или радиотехнический контакт. Плановая и перспективная фотосъемка велась с малой высоты с оставлением цели (авианосца) по левому борту самолета (АФА установлены по левому борту Ту-16Р). В 70 % случаев разведчики на удалении 40–50 км от авианосца перехватывались палубными истребителями. При отходе от авианосца истребители сопровождали Ту-16 на расстоянии 50-150 км. Впрочем, порой американцы «теряли нюх»: в 1963 г. неоднократно перехват разведчиков истребители выполняли только при отходе от авианосца после выполнения фотосъемки.

1963 г. вообще выдался богатым на события…

— С 27 по 29 января на разведку АУГ авианосца «Китти Хок» было произведено восемь самолето-вылетов, включая три с дозаправкой в воздухе, фотосъемка авианосца выполнялась с высот от 200 до 800 м. Ожидалось, что в воздухе разведчики будут перехватывать истребители F-3 «Демон», но реально перехват и сопровождение осуществляли истребители F-4 «Фантом II». Кроме «Фантомов», экипажи разведчиков отсняли самолеты «Крусейдер», «Скайхок» и «Скайуорриер».

— 15–16 февраля выполнено четыре самолето-вылета на разведку АУГ авианосца «Принстон», произведена перспективная фотосъемка корабля с высоты 200 м.

— 10–11 марта: четыре самолето-вылета на разведку АУГ авианосца «Китти Хок», выполнена плановая фотосъемка авианосца с высоты 800 м и перспективная фотосъемка кораблей АУГ с высоты 300 м.

— 4–6 июня: пять самолето-вылетов на разведку АУГ авианосца «Рейнджер», в ходе выполнении задания разведчиков перехватили и сопровождали палубные истребители; после выполнения фотосъемки велось скрытное наблюдение за АУГ средствами радиотехнической разведки из-за пределов дальности обнаружения самолетов корабельными РЛС, палубная авиация перехватов не выполняла.

— 6 июля: четыре самолето-вылета на разведку АУГ авианосца «Тикондерога», полеты выполнялись на высоте 10 000 м без снижения в районе местонахождения АУГ. На удалении 150–200 км от АУГ разведчики были перехвачены истребителями. Интересно, что экипаж заправщика на удалении 1200 км от авианосца визуально обнаружил две иностранные подводные лодки.

— 12 октября: четыре самолето-вылета но разведку американского гидрографического судна «Рихабот», с высоты 200–500 м произведена перспективная фотосъемка. Впервые экипажи 266-й эскадрильи отработали поиск малоразмерного судна специального назначения в операционной зоне Камчатской военной флотилии.

— В период с 3 по 17 марта 1963 г. три экипажа Ту-16Р выполняли полеты на ледовую разведку в море Бофорта с аэродрома на мысе Шмидта. При выполнении ледовой разведки была зафиксирована работа РЛС ПВО Канады и Аляски. На удалении 80-100 км от побережья Канады и Аляски Ту-16 перехватывали и сопровождали истребители F-105 ВВС США.

Разведка АУГ позволила собрать большой объем материала по составу и вооружению авианосных групп, выявлению возможностей ее ПВО и способов преодоления ПВО; были выработаны тактические приемы по разведке АУГ и наведению на группу самолетов морской ракетоносной авиации.

Аналогичные задачи экипажи выполняли в 1964 г.:

— 15–16 февраля 1964 г. выполнено четыре самолето-вылета на разведку АУГ авианосца «Принстон», произведена перспективная фотосъемка с высоты 200 м.

— 4 марта 1964 г.: два самолето-вылета на АУГ авианосца «Хорнет» с задачей радиолокационной разведки.

— 10–11 марта 1964 г.: четыре самолето-вылета на разведку АУГ авианосца «Китти Хок», произведена плановая фотосъемка с высоты 800 м и перспективная с высоты 300 м. В районе АУГ разведчики на высоте 200–300 м на протяжении 50 мин сопровождались истребителями «Фантом». Все полеты на разведку АУГ осуществлялись на предельных удалениях от аэродрома базирования и выполнялись с дозаправкой в воздухе.

Добавились и новые, «соревновательные» в некоторой степени, задачи: с 16 апреля по 28 июля выполнено 12 самолето-вылетов на контрольный поиск АУГ по данным Дальней Авиации. В восьми случаях авианосцы в районах вероятного местонахождения не обнаружены. В ходе четырех самолето-вылетов установлен радиотехнический контакт с авианосцем. Выход на визуальный контакт не выполнялся, так как командование запретило полеты на визуальный контакт и облет кораблей 7-го флота ВМС США.

Пару Ту-16Р сопровождает F-14 эскадрильи VF-1 с авианосца «Рейнджер»

Сложно сегодня судить о причинах появления такого приказа, тем более, что в дальнейшем облеты американских авианосцев регулярно выполняла как авиация ВМФ СССР, так и советская Дальняя Авиация. Впрочем, во второй половине 1964 г. экипажам 266-й эскадрильи облетывать стало нечего: «…предыдущие вылеты экипажей эскадрильи вынудили американское командование перенести маршруты следования АУГ в Японию и обратно за пределы досягаемости Ту-16Р».

С 8 августа по 20 сентября 1964 г. эскадрилья выполнила 12 самолето-вылетов на ледовую разведку заданных районов Северного Ледовитого океана с целью обеспечения перехода подводных лодок с Северного флота на Тихоокеанский Северным морским путем. В ходе этих полетов также выполнялось слежение за американским ледоколом «Бартон Айленд», находившимся (по случайному, естественно, стечению обстоятельств) на маршруте следования подводных лодок.

В 1965 г. эскадрилья получила на вооружение самолеты Ту-16РМ с радиусом действия без дозаправки 2400 км. В мае руководящий состав эскадрильи освоил полеты на Ту-16РМ на полный радиус, а в июле такие полеты выполняли все экипажи эскадрильи. В этом году возобновились полеты на разведку АУГ. Так, 29 февраля две пары последовательно выполнили радиолокационную разведку авианосца «Мидуэй» и кораблей охранения. Истребители на перехват не поднимались: скорее всего американцы не обнаружили присутствия Ту-16. 27 апреля выполнена радиотехническая разведка авианосца «Орискани», в ходе выполнения задания экипаж заправщика визуально обнаружили две идущие под РДП иностранные субмарины. 19 мая выполнена радиолокационная разведка авианосца «Принстон». 15 июня выполнено пять самолето-вылетов на разведку кораблей 9-й крейсерско-миноносной эскадры 7-го флота ВМС США во главе с крейсером «Галвестон». С 6 по 9 сентября всеми экипажами эскадрильи выполнялось слежение за американскими кабелеукладчиками «Деливер» и «Майер». С 14 сентября по 2 ноября опять вся эскадрилья отслеживала перемещения и вела фотосъемку американского корабля слежения за баллистическими ракетами и искусственными спутниками Земли «Генерал Хойт С. Ванденберг»; этот корабль стал «клиентом» 266-й эскадрильи не на один год — «Генерал Ванденберг» вел слежение за пусками советских МБР на расположенный на Камчатке полигон. Визуальная разведка кораблей в 1965 г. не велась — все задания выполнялись только с использованием бортовых радиотехнических средств, прежде всего РЛС.

Помимо разведки и слежения за кораблями ВМС США, эскадрилья в 1965 г. вела разведку американских РЛС на Алеутских островах. Всего за 1965 г. произведен 51 самолето-вылет на воздушную разведку реальных целей (включая 14 ночных): 26 — на поиск и разведку отдельных американских кораблей и судов специального назначения, 14 — на разведку АУГ 7-го флота ВМС США, 5 — на разведку крейсерско-миноносной эскадры 7-го флота, 6 — на радиотехническую разведку РЛС ПРО на о. Шемая.

В 1966 г. продолжались полеты на радиотехническую и радиолокационную разведку АУГ. В июле-августе выполнялись полеты с аэродрома Анадырь с целью освоения полетов над Чукотским и Беринговым морями; выполнялся поиск ледоколов ВМС США «Норд Уинд» и «Бартон Айленд», правда, поиск положительным результатом не увенчался. Ту-16 вели ледовую разведку, обеспечивая переход подводных лодок с Северного флота в Петропавловск-Камчатский. В конце августа эскадрилья приняла участие в учении ТОФ с очень подходящим для региона названием — «Туркестан»; было выполнено десять самолето-вылетов днем и девять ночью, выявлено 352 цели.

В 1967 г. вновь стали выполняться полеты на фотографирование и облет авианосцев ВМС США, хотя приоритет оставался за ведением скрытной разведки АУГ с удаления порядка 300 км.

Полеты на визуальную разведку имели цель спровоцировать американцев на перевод ПВО АУГ в боевой режим, ибо разведка с предельной дальности почти исключала вероятность обнаружения Ту-16 корабельными средствами ПВО — в 1967 г. не было отмечено ни одного случая перехвата разведчиков палубными истребителями при ведении радиолокационной и радиотехнической разведки с предельной дальности. 10 февраля экипаж полковника Токарева выполнил радиолокационную разведку авианосца «Бомм-Хон-Ричард» с проходом над АУГ без снижения — пара «Крусейдеров» с подвешенными УР «Сайдуиндер» перехватило Ту-16РМ лишь на отходе от цели на удалении 160 км от ордера; еще один «Крусейдер» в варианте разведчика выполнил фотосъемку Ту-16РМ. Полковник Токарев отметил в рапорте, что враждебных действий истребители не проявляли, осуществляя сопровождение и фотосъемку.

15 мая два Ту-16РМ (командиры экипажей подполковник Ярчук и подполковник Лайков) выполнили полет с задачей выхода на визуальный контакт с авианосцем «Констеллейшн». Местонахождения авианосца установили с помощью аппаратуры радиотехнической разведки, выход на «Констеллейшн» выполнялся по данным автоматического радиокомпаса, настроенного на основной лепесток диаграммы направленности РЛС авианосца. Фотосъемка и облет авианосца и двух эсминцев выполнялись в СМУ — высота нижней кромки облачности 250 м, сильный дождь. При облете разведчики сопровождала паро «Фантомов», время сопровождения истребителями составило 38 мин.

Важнейшей задачей боевой службы эскадрильи оставалось ведение разведки РЛС на Алеутских островах, побережьях Аляски, Канады и Японии; в частности были обнаружены новые РЛС на м. Уэльс, о. Лаврентьева, м. Хоуп, м. Лисборн. Велось слежение за американскими опытовыми судами в Охотском море и в районе Алеутских островов.

В 1968 г. район полетов расширился до Восточно-Китайского моря. В районе Корейского пролива разведчики постоянно встречали американские «Фантомы». За год выполнен 291 полет на воздушную разведку и 11 полетов на радиотехническую разведку, в том числе 18 полетов в район боевой службы и 23 самолето-вылета по реальным целям. Особо напряженным выдался февраль:

— 4 февраля экипажи подполковника Лайкова и капитана Джораева выполнили полет на радиолокационную и радиотехническую разведку юго-западной части Японского моря. Были обнаружены две корабельные группировки, засечена работа РЛС AN/FPS-3 с побережья Южной Кореи;

— 6 февраля экипажи подполковников Лайкова и Пироженко выполнили радиолокационный поиск кораблей в Японском море без снижения с выходом в Восточно-Китайское море через Корейский пролив. Пару Ту-16 перехватили и сопровождали шесть истребителей F-4 «Фантом II» и один разведчик RA-5 «Виджилент» из авиакрыла авианосца «Рейнджер». Анализ данных разведки позволил сделать предположение о нахождении в Японском море не только авианосца «Рейнджер», но и атомного авианосца «Энтерпрайз». Вылет разведчиков обеспечивали еще два Ту-16: разведчик погоды (командир экипажа майор Запорожченко) и ретранслятор (командир капитан Беляев). Кроме того в разведывательной операции приняли участие еще два самолета авиации ТОФ, выполнявшие слежение за деятельностью ПВО Японии. Информация с этих бортов передавалась на разведчики Ту-16 266-й эскадрильи прямо в полете.

Авианосец «Китти Хок»

Под таким ракурсом авианосец «Энтерпрайз» могли наблюдать экипажи Ту-16Р

Атомный авианосец — заманчивая цель, облет этой цели впервые на ТОФ был выполнен 7 февраля. Экипажи подполковника Лайкова и майора Запорожченко обнаружили «Энтерпрайз» в Восточно-Китайском море сразу после пролета Корейского пролива, корабль обнаружили с помощью бортовых РЛС на дистанции 340 км с высоты 5000 м. Авианосец в режиме радиомолчания шел к берегам Вьетнама. Пара Ту-16 выполнило снижение до высоты 100 м и на этой высоте выполнила перспективное фотографирование авианосца и его ордера (атомный фрегат «Тракстан», один эсминец типа «Аллен М. Саммер»). Истребители «Фантом» были подняты на перехват только через 12 мин. после прохода пары Ту-16 над авианосцем, начало работы корабельных РЛС обнаружения воздушных целей зафиксировано в момент подъема палубных истребителей. Иначе говоря, Ту-16 появились над «Энтерпрайзом» совершенно внезапно. Не исключено, что в ВМС США полетели если не головы, то знаки различия. Но перехват Ту-16 подняли восемь «Фантомов», истребители сопровождали разведчиков 28 мин. В рапорте экипажи разведчиков с профессиональным уважением особо отметили, что восемь истребителей взлетели с авианосца всего за две минуты. На обратном маршруте пару Ту-16 перехватили и сопровождали пять «Фантомов» и один «Виджилент» с авианосца «Рейнджер», а также один F-86 «Сейбр» воздушных сил самообороны Японии. Интересно, что «Фантомы» не позволили «Сейбру» подойти к Ту-16 ближе, чем на 5 км! Более того, один F-4 оттеснил «Сейбр» в сторону и сопровождал до территории Японии, Еще одна загадка Холодной войны? В одном полете пара Ту-16 определила местоположение трех авианосцев ВМС США («Энтерпрайз», «Йорктаун», «Рейнджер»), свыше 20 других кораблей ВМС США и сил самообороны Японии, получила ряд новых данных о системе ПВО Японии и Южной Кореи. По данным разведчиков 266-й эскадрильи на авианосцы были наведены самолеты 50-го отдельного гвардейского дальне-разведывательного авиаполка, которые также вышли на визуальный контакт с авианосцем и осуществили фотографирование «Энтерпрайза». В сопровождении экипажей Лайкова и Запорожченко приняли участие в общей сложности 14 «Фантомов», один «Виджилент» и один «Сейбр».

Район поиска авианосцев сместился в сторону Южной Кореи, что логично — участие США в войне во Вьетнаме достигло пика, и полеты на разведку АУГ смело можно отнести к боевым.

С 14 по 16 марта все экипажи эскадрильи осуществляли поиск не вышедшей в установленной в срок на связь подводной лодки К-129, было

выполнено 60 самолето-вылетов. Поиски К-129 результатов не дали, однако контрольный поиск находившейся на поверхности подводной лодки на удалении 1400 км от Елизово успешно выполнили пять экипажей. Трагедия К-129 ныне широко известна, хотя «белых пятен» в этой истории осталось немало.

10 декабря пять экипажей 266-й эскадрильи (разведчики — командиры экипажей подполковник Лайков, капитан Пелипенко, заправщики — капитаны Кузнецов и Гришков, разведчик погоды — майор Пыхтин) обнаружили терпящую бедствие подводную лодку Б-64, лодка благополучно вернулась в базу в сопровождении военного транспорта «Индигирка».

В 1969 г. эскадрилья вела, в основном, радиотехническую разведку Алеутских и Японских островов, отдельных кораблей и судов в море. Полеты на разведку АУГ планировались, но в день вылета отменялись командованием авиации ТОФ.

В апреле 1970 г. эскадрилья приняла участие в учениях ВМФ СССР «Океан».

В 1971 г. в районы боевой службы произведено 45 вылетов на поиск авианосцев, специальных судов ВМС США и морских сил самообороны Японии, в том числе 6 с выполнением дозаправки в воздухе. При выполнении задания на радиолокационную разведку полет выполнялся «по потолкам» с выходом на радиотехнический контакт до раздельного наблюдения целей на экране РЛС. Полет на выполнение визуальной разведки обычно выполнялся парой Ту-16 или одиночно по переменному профилю, перспективное фотографирование выполнялось с удаления в несколько километров. Все полеты по реальным целям выполнялись без мер маскировки с целью максимально возможного выявления сильных и слабых сторон ПВО вероятного противника. Анализ результатов полетов показал, что радиотехническое оборудование самолета Ту-16МР позволяет вести скрытную разведку корабельных группировок ВМС США без обнаружения разведчиков корабельными средствами ПВО.

Поимо учебно-тренировочных полетов и полетов на боевую службу выполнялись, хотя и довольно редко, вылеты по тревоге из состава дежурных сил. 1 февраля 1973 г. экипаж капитана Гришкова вылетом из дежурных сип произвел воздушную разведку японского сторожевого корабля «Эримо» (название согласно Исторического журнала 266-й эскадрильи) в районе юго-восточнее м. Лопатка, экипаж определил элементы движения корабля, выполнил его облет и фотографирование. 10 февраля в том же районе был обнаружен и отснят канадский эсминец «Кутни» (бортовой номер корабля 258). Уже традиционно, в течение нескольких лет, выполнялись полеты на облет и фотографирования корабля слежения «Ванденберг», который, как правило, находился в районе залива Озерный, В 1975 г. на смену «Ванденбергу» пришел «Генерал Арнольд», Экипажи 266-й эскадрильи вскоре сфотографировали новый американский корабль слежения.

Принято считать, что на Востоке служили летчики экстра-класса. Это так и… не так. Правильнее будет — на Востоке становились летчиками экстра-класса. Другие тут не выживали. А вот из европейской части СССР прибывали обычные летчики и штурманы со средним и даже ниже среднего уровнем подготовки: «В 1967–1968, 1969 гг. прибывающие по замене командиры кораблей, как правило, имели низкий уровень летной подготовки, поэтому основным направлением боевой подготовки являлось обучение летного состава и повышение летной подготовки до необходимого». Поставленная задача решалась успешно.

С 1980 г. два самолета эскадрильи практически постоянно базировались в Анадыре, откуда вели ледовую разведку Северного Ледовитого океана. Существенно возросло количество полетов на боевую службу с дозаправкой в воздухе: если в 1978 г. из 82 самолето-вылетов на БС дозаправка производилась лишь в шести, то в 1981 г. дозаправка производилась в 28 из 78 полетов на боевую службу. Полеты на боевую службу выполнялись вдоль Курильских и Алеутских остров, в Охотском и Беринговом морях. В 1982 г. экипажи произвели фотографирование и длительное слежение за АУГ авианосцев «Энтерпрайз» и «Мидуэй».

При выполнении разведки авианосной маневренной группы в составе авианосцев «Энтерпрайз» и «Мидуэй» 27 сентября 1982 г. на самолете капитана Ключникова в полете на малой высоте заклинило левый двигатель. Экипаж прекратил выполнение задания и сумел выполнить благополучную посадку в Елизово. Трагедии, к счастью не произошло, но, увы, так бывало не всегда. 21 марта 1966 г. на взлете разбился экипаж Ту-16 капитана А.С. Кузьмина (правый летчик ст. лейтенант В,В. Пашков, штурман корабля ст. лейтенант А.О. Крушельницкий, оператор РТР ст. лейтенант В.Д. Селистов, стрелок-оператор старшина сверхсрочной службы В.Н. Кравцов, радист — начальник связи 317-го сап майор В.П. Селецкий). Самолет на разбеге уклонился вправо, сошел тележкой шасси на обочину ВПП, затем оторвался от земли, но при отрыве задел плоскостью крыла за землю, а правой тележкой шасси за бруствер снега. Ту-16 перевернулся и упал на спину в районе первой рулежки. Продолжая движение по инерции, самолет разваливался на части, затем врезался в здание штаба транспортного отряда управления 6-й дивизии ПВО и сгорел. Все члены экипажа погибли.

Еще один Ту-16 потерпел катастрофу в 1978 г. на сборах по дозаправке в воздухе, полеты выполнялись с аэродрома Пристань. При выполнении вылета на передачу топлива 25 января разбился экипаж в составе командир корабля капитан Н.С. Хацкалев, правый летчик ст. лейтенант В.В. Степанов, штурман A.М. Коновалова, второй штурман Ю.Н. Трубин, радист прапорщик B.А. Маркин, стрелок-оператор В.В. Кочнев. Причина катастрофы — отказ управления рулем высоты из- за некачественно выполненного заводского ремонта.

26 февраля 1987 г. при возвращении на аэродром после выполнения задания разбился еще один Ту-16. При переводе РУД в положение «малый газ» выключились оба двигателя. Выключение двигателей экипаж заметил слишком поздно. Самолет приводнился на удалении 50 км от аэродрома Елизово и через 12 минут затонул. Погибли помощник командир корабля капитан Ю.С. Казимиров, штурман эскадрильи майор А.В. Ле, штурман лейтенант А.В. Пятков, начальник ВОС эскадрильи майор B.C. Иващенко, воздушный стрелок-радист прапорщик В.К. Блохин. Лишь командир экипажа капитан К.В. Ефремов остался жив.

F-I4 взлетел с авианосца «Индепенденс» на сопровождение Ту-16Р экипажа майора И.Д. Аликина

Обстановка на Дальнем Востоке сильно осложнилась в 1983 г., причем произошло это гораздо раньше сентября, когда истребителем Су-15 был сбит Боинг 747 южнокорейской авиакомопании «KAL». Только с 11 по 18 апреля экипажи 266-й эскадрильи выполнили 18 самолето-вылетов на разведку авианосной маневренной группы в составе авианосцев «Энтерпрайз», «Мидуэй» и «Коралл Си». Первичное установление местонахождения АМГ, определение боевых порядков и характер деятельности кораблей вероятного противника выполнили экипажи майоров Л.П. Блинова и С.М, Абрамова; полеты выполнялись с попутной дозаправкой, авианосцы были обнаружены на удалении 1200 км от Елизово. Дальнейшее слежение за АМГ, в том числе ночью в СМУ, выполняли экипажи майоров В.Ю. Иванова и И.Д. Аликина, капитанов ВД. Киселева, В.Н, Кузьменко, А.П. Иванова. Всего же в 1983 г. экипажами 266-й эскадрильи было выполнено 82 полета по реальным целям, обнаружено 1027 целей — в 22 случаях авианосцы, в 139 — корабли и суда ВМС США и Канады.

Как ни странно, но «перестройка» и сближение с Западом на базе «общечеловеческих ценностей» если и отразилась на боевой службе разведчиков, то лишь в сторону увеличения ее напряженности. 1983 г. выдался сложным, но сухая статистика 1987 г. выглядит еще более впечатляющей: 103 самолето-вылета по реальным целям, 2264 (!) обнаруженные цели, включая шесть авианосцев, 41 корабль ВМС США, 1867 кораблей и судов радиотехнической разведки; 1479 целей классифицированы визуально. Не менее напряженно в 1987 г. работала 122-я эскадрилья (уместно привести данные за 1987 г. именно здесь, для большей наглядности): 149 полетов на поиск иностранных подводных лодок, в том числе 87 — на Курило- Камчатском рубеже, обнаружено пять субмарин. 1988 г. не сильно отличался в плане напряженности боевой работы от 1987 г.: 86 полетов на разведку, обнаружено 1939 целей, в том числе 1529 — визуально. Бе-12 из 122-й эскадрильи выполнили 122 самолето-вылета на поиск иностранных субмарин и обнаружили две лодки.

Разведку и поиск иностранных кораблей и судов у берегов Камчатки также вели вертолеты 175-й эскадрильи: они совершили 37 вертолето- вылетов, обнаружили 273 цели (все визуально). Невольно задумаешься: на какие годы пришелся пик Холодной войны?

Регламентные работы на вертолете Ка-27. Аэродром Елизово, июнь 2011 г.

В составе ВС РФ

Количество полетов на боевую службу резко стало снижаться в 1991 г.: 32 полета на разведку, из них на реальные цели только 15. При этом количество реальных целей отнюдь не уменьшилось. В этих 15 самолето-вылетах было обнаружено 413 целей, в том числе 12 авианосцев; часть вылетов выполнялась после перебазирования на аэродром Каменный Ручей. В 1991 г. все три эскадрильи полка не выполнили план на год по полетам. Такие случаи бывали и раньше, но у той или другой эскадрильи — по сугубо объективным причинам: переучивание на новую технику, отказы новой матчасти. В 1991 г. 266-я эскадрилья налетала 76 % от плана, 122-я — 48 % и 175-я — 55 %. В 1992 г. план боевой службы самолетов Ту-16 не был выполнен на 75 %, самолетов Бе-12 — на 19 %; причины — непоставки авиатоплива и низкий процент укомплектованности самолетами Ту-16. В это трудно поверить, но на боевом дежурстве в 1992 г. находился лишь один Бе-12 (в полуторачасовой готовности к вылету поддерживали еще один Бе-12), один Ту-16 и один вертолет.

Приказом командующего ТОФ от 26 февраля 1993 г. разведывательная эскадрилья 317-го осап на самолетах Ту-16 была выведена из состава сил постоянной готовности ТОФ в связи с переформированием и перевооружением на самолеты Ил-38. Первые четыре экипажа эскадрильи убыли на аэродром Николаевка Приморского края для переучивания на Ил-38, но переучивание прекратили решением командующего авиацией ТОФ. Вместо Ил-38 в эскадрилью пришли Бе-12, на которые и переучились экипажи с Ту-16. Эра Ту-16 в истории 266-й эскадрильи и 317-го полка завершилась в апреле 1993 г. перегоном двух самолетов с аэродрома Елизово на базу хранения Хороль 8 Приморском крае.

Ан-26

Ан-12

Наличие «пороха в пороховницах» (или его остатков) продемонстрировала проведенная в период с 10.00 26 марта по 10.00 30 марта 1994 г. противолодочная операция «Рокада-94», в ходе которой была обнаружена и в течение 9 ч отслеживалась АПЛ типа «Стёрджен». Отличились экипажи Бе-12 подполковника Милькова, майора Скородинского и капитана Саленко. В 1996 г. из состава дежурных сил вывели вертолеты Ка-27 по причине неподготовленности экипажей и неисправности авиационной техники. Еще раньше, в 1993 г., были прекращены полеты Ми-14 по причине отсутствия запасных частей, агрегатов и выработки ресурса вертолетов. Не был выполнен план подготовки летного состава вертолетной эскадрильи к посадкам на корабль в виду невыделения кораблей. Задачи боевой службы не были выполнены из-за низкой натренированности и низкого уровня подготовленности летного состава, тем не менее экипаж Бе-12 (командир майор Саленко) 9 июня обнаружил иностранную субмарину, контакт с ней поддерживался в течение 5 ч 22 мин. Успешно решали задачи противодиверсиоиной обороны военно-морской базы Петропавловск-Камчатский вертолетчики.

Удивляет способность личного состава отечественных вооруженных сил действовать «вопреки и несмотря на»… Нищенскую зарплату не платят, топлива, нет, с запасными частями проблемы, «низкая натренированность летного состава», количество полетов сведено к минимуму. Однако летают! В 1997 г. выполнено всего четыре самолето-вылета на поиск иностранных субмарин, при этом одна лодка обнаружена (16 мая, экипаж майора В.А. Трайтельмана); в пяти самолето-вылетах на воздушную разведку выявлено 30 надводных целей. В нормальных, «демократических и передовых», государствах в таких условиях военная авиация вообще не летает. Можно, конечно, воспеть оду «безумству храбрых», но у любой медали есть две стороны: геройство одних очень часто является следствием головотяпства других…

В 1998 г. 317-й полк вывели из состава сил постоянной готовности ТОФ в резерв в связи с перевооружением на новый для личного состава тип авиационной техники — самолет Ил-38. Большая разница в сравнении с временами Оными: раньше переучивались на новый тип АТ, теперь — на новый для личного состава. Последнюю летную смену на Бе-12 провели 16 января 1998 г. В том же году прекратили выполнение полетов на вертолетах Ка-27 по причине отсутствия запасных частей.

Полеты но Ил-38. Июнь 2011 г.

В мае 1998 г. 1-я авиационная эскадрилья (так стала именоваться с 1993 г, 266-я дальнеразведывательная эскадрилья) переформирована в смешанную авиаэскадрилью в связи с включением в ее состав транспортного отряда на самолетах Ан-12 и Ан-26, а также вертолетного звена на Ми-8, В состав 3-й, вертолетной, эскадрильи включили отряд вертолетов Ка-29.

Началась бесконечная череда реорганизаций, направленных на оптимизацию, достижение «нового облика» и прочее-прочее… В 1999 г. из наименования полка исчезло слово «отдельный», зато вновь появилась третья эскадрилья — смешанная транспортная на самолетах Ан-12 и Ан-26, вертолетах Ми-8. «Старую», 1-ю, смешанную эскадрилью переформировали в противолодочную на самолетах Ил-38. Этим же приказом смешанная вертолетная эскадрилья, после исключения из нее вертолетов Ми-8, стала корабельной противолодочной эскадрильей.

В 2002 г. 317-й смешанный полк вновь переформировали с 3-х эскадрильного на 2-х эскадрильный состав; полностью сокращена смешанная транспортная эскадрилья, в состав противолодочной эскадрильи введен транспортный авиационный отряд на самолетах Ан-12 и Ан-26, а в состав корабельной противолодочной вертолетной эскадрильи введено звено вертолетов Ми-8.

Очередные изменения в оргштатной структуре полка произошли в 2003 г.: из вертолетной эскадрильи исключен отряд вертолетов Ка-29,1 — я противолодочная эскадрилья переименована в 1 — ю смешанную эскадрилью (самолеты Ил-38, Ан-12 и Ан-26), 2-я корабельная противолодочная вертолетная эскадрилья переименована во 2-ю смешанную вертолетную эскадрилью (вертолеты Ка-27 и Ми-8).

Первые два Ил-38 в Елизово с аэродрома Николаевка в 1999 г. перегнал экипаж подполковника В.В. Землянова. Хотя полеты в 1999 г. выполнялись «в час по чайной ложке», экипаж подполковника Землянова дважды устанавливал на Ил-38 контакт с иностранной подводной лодкой (общее время слежения около двух часов) и обнаружил американский корабль гидроакустической разведки «Эффектив». Вообще-то, налет в полку в те времена на фоне остальных частей был не столь и низким — 37 ч в среднем (во многих истребительных авиаполках средний налет на летчика за год тогда едва превышал 10 ч), а из 30 летчиков летал 21, другое дело, что налет 37 ч априори очень низкий. К выполнению задач боевого дежурства на самолетах Ил-38 по обеспечению развертывания сил флота 317-й сап приступил в феврале 2001 г., первым на БД заступил экипаж подполковника В.А. Трайтельмана. В ходе проводимых с 21 по 25 апреля 2003 г. КШУ войск и сил на Северо-Востоке России и 24 апреля экипажами самолетов Ил-38 подполковника В.В. Землянова (штурман майор В.Н. Петров) и подполковника АА Шубникова (штурман подполковник СП. Балтыжаков) была обнаружена АПЛ типа «Лос-Анджелес», за которой велось слежение более трех часов.

Корабельный измерительный комплекс «Обсервейшн Айленд» ВМС США у берегов Камчатки. Снимок сделан с самолета Ил-38

Под крылом Камчатка

Ил-38 выполняет облет судна-мишени перед ракетными стрельбами кораблей Камчатской военной флотилии

Командир авиабазы полковник А.В. Конистяпин

С 18 по 27 августа 2003 г. личный состав 317-го сап принял участие в КШУ Тихоокеанского флота, проводимых под руководством главкома ВМФ. На учениях присутствовал министр обороны РФ С.Б. Иванов, главком ВМФ адмирал В.И. Куроедов, иностранные военные наблюдатели. В ходе учений экипажи Ил-38 подполковников А.А. Шубникова, В.В. Землянова, Ю.П. Иващенко, майора А.А. Саленко, экипажи вертолетов Ка-27 подполковников В.П. Полтавцева и Ю.Н. Филиппова, экипаж Ми-8 майора О.В. Тараненко выполнили аэрофотосъемку, отработали радиотехнический поиск терпящей бедствие подводной лодки с наведением на нее спасательных сил флота и эвакуацию условно пострадавшего с борта субмарины, выполнялся также осмотр районов боевых действий с выдачей целеуказания ударным силам флота, выполнялась аэрофотосъемка до и после стрельб. Реальную спасательную задачу в период проведения учения выполняли экипажи Ан-26 майора В.Б. Суливина, Ил-38 подполковника В.А. Трайтельмана, Ка-27 подполковников В.П. Полтавцева и Ю.Н. Филиппова и Ми-8 майора О.В. Тараненко. Они привлекались к поисково-спасательной операции по поиску потерпевшего катастрофу вертолета Ми-8 авиакомпании «Халактырка». После обнаружения Ми-8 экипажи вертолетов 317-го сап выполнили эвакуацию из района поиска сотрудников МЧС, а к месту падения «восьмерки» доставили оперативно-следственную группу. Полеты вертолетов Ка-27 были возобновлены в 2001 г., а в апреле 2004 г. после 12-летнего перерыва авиагруппа смешанной вертолетной эскадрильи в составе двух экипажей Ка-27 приняла участие в дальнем океанском походе на судне связи «Маршал Крылов».

В «нулевые» годы полеты стали выполняться много чаще, чем в 1990-е гг. Так, за 2003 г. в 317-м сап средний налет на экипаж Ил-38 превысил 40 ч, на экипаж Ан-12 — 160 ч (от Камчатки до Москвы и обратно путь неблизкий), на экипаж Ан-26 — 100 ч. На экипаж Ка-27 налет составил порядка 20 ч, на экипаж Ми-8 — 40 ч. Помимо транспортных перевозок, самолеты Ан-26 и Ан-12 постоянно выделялись в дежурство по поисково-спасательному обеспечению.

В сентябре 2009 г. 317-й сап вместе с частями обеспечения был переформирован в авиационную базу, которой было передано Боевое знамя и Исторический журнал полка. В апреле 2010 г. в состав авиабазы вошел 865-й истребительный ордена Трудового Красного знамени авиационный полк (материал по истории 865-го иап будет опубликован в ближайших номерах журнала) — никогда ранее одна часть не имела на вооружении противолодочные самолеты, истребители и вертолеты.

Материал подготовил Михаил Никольский.

Большую помощь в подготовке статьи оказали командир 317-го смешанного авиационного полка, а ныне авиабазы, полковник Александр Викторович Конистяпин, капитан Андрей Федяев, офицеры группы руководство полетами.

Командиры полка Год вступления в должность

подполковник Хамин B.C. I960

подполковник Шишков М.Ф. I960

подполковник Лецис Ю.В. 1961

подполковник Дегтярев М.П. 1964

подполковник Тогкарев B.C. 1966

подполковник Пироженко И.С. 1969

полковник Орлов Г.М. 1972

подполковник Разенко Л.В. 1976

подполковник Глущенко В.М. 1980

подполковник Русаков B.C. 1981

полковник Ханахбеев С.Д. 1983

подполковник Бочаров А.И. 1987

полковник Манишов Г.В. 1989

полковник Гарное А.М. 1998

полковник Иващенко Ю.П. 2006

полковник Конистяпин А.В.* 2010

* Командир авиабазы

Ил-38 из состава 317-го САП

Фоторепортаж Михаила Никольского и Дмитрия Пичугина

27 сентября исполнится 50 лет со дня первого полета самолета Ил-38

АН-12 в Афганистане Часть 3

Виктор Марковский

Продолжение. Начало в № 5,7/201 / г.

В боевых условиях при сочетании неблагоприятных местных факторов и высокой нагрузке на экипажи не обходилось без поломок и происшествий. 28 октября 1980 г. в горох у Кабула разбился транспортник Ан-12БП. Этот самолет не принадлежал ВВС 40-й армии и вообще не был военным — машина с регистрационным номером СССР-11104 числилась за Центральным Управлением Международных Воздушный Сообщений (ЦУМВС) гражданской авиации, занимавшимся работой на заграничных направлениях. Самолеты «Аэрофлота» были частыми гостями на афганских аэродромах, осуществляя пассажирские и грузовые перевозки для удовлетворения запросов Кабула, нуждавшегося в разнообразных поставках (даже армейскую обувь заказывали у чехов, на знаменитых своим качеством тамошних фабриках).

В этот раз самолет выполнял рейс из Софии с промежуточными посадками в Минводах и Ташкенте. На последнем этапе перелета экипаж столкнулся с ухудшением погоды, низкой облачностью и срывавшимся дождем. При подходе к Кабулу летчики в поисках видимости снизились менее допустимого и в 10.32 местного времени машина врезалась в гору Вази-Карнибаба на высоте 4608 м, находившуюся в 25 км от столичного аэродрома. Несмотря на близость места катастрофы, поиски самолета в горах заняли неделю. Когда место падения все же отыскали, спасательной группе там делать было уже нечего: самолет и груз разлетелись на мелкие обломки, а все шестеро погибших летчиков остались погребенными под каменными завалами.

Серьезными последствиями сопровождался инцидент, случившийся с военным Ан-12БП 15 декабря 1980 г. Как и в январском случае, экипаж допустил промах на снижении, из-за чего машина приземлилась с перелетом и выкатилась за пределы ВПП. Налетев на бугор, подломилась носовая стойка, после чего самолет пропахал по каменистому грунту носом, смяв нижнюю часть фюзеляжа. Завалившись набок, Ан-12 помял законцовку правого крыла и задел землю винтами, что привело к поломке двух двигателей. Тем не менее в остальном самолет пострадал не сильно и его решили вернуть в строй. К месту происшествия прибыла бригада ремонтников из ферганского полка, доставившая туда необходимые «запчасти», включая два двигателя, винты, новую стойку шасси и часть крыла. Дела обстояли точь-в-точь как в давней авиационной прибаутке:

«Прилетели, мягко сели, высылайте запчастя: Два мотора, два тумблера, фюзеляж и плоскостя»

Кое-как подлатав машину на месте и на «живую нитку» собрав носовую часть, Ан-12 подняли в воздух и перегнали в Фергану, где ремонтом занимались еще полгода. Для выполнения работы в полном объеме потребовалось привлечь бригаду с завода-изготовителя, что заняло 23500 человеко-часов.

Неприятности редко приходят поодиночке: не прошло и месяца, как пострадал очередной Ан-12БП из 50-го авиаполка. На этот раз обошлось без вины экипажа, к тому же, на их счастье, летчиков вообще не было при машине. На войне как на войне — 12 января 1981 г. неприятности подстерегли транспортников не в воздухе, а прямо на стоянке Кабульского аэродрома. Стоял уже десятый час вечера, зимняя темнота подступила рано, когда диверсионная группа душманов подобралась к самым стоянкам полка (как удалось душманам проникнуть в самый центр охраняемой зоны, окрестности которой были щедро нашпигованы минами и должны были прикрываться батальоном охраны, особый разговор). Стрелок-гранатометчик произвел четыре выстрела по ближайшей цели, которой оказался Ан-12. Стрельба велась практически в упор, промазать по такой «мишени» было невозможно, и в самолет попали подряд три гранаты из выпущенных четырех. Душман бил прямо в борт, так что один разрыв пришелся на центральную часть фюзеляжа, а две других гранаты сработали уже в грузовой кабине, то ли разорвавшись с задержкой, то ли пройдя через образовавшуюся дыру.

Каким-то чудом не были задеты топливные баки в крыле и фюзеляже и обошлось без пожара. Перечень остальных повреждений был настолько обширным, что проще было бы сказать, что на самолете не пострадало: многочисленными пробоинами были испещрены оба борта, правый обтекатель шасси, капоты двигателей, грузовые трапы, силовые панели центроплана, носок правого крыла и закрылок, задеты были тяги управления элеронами, топливные, гидравлические и кислородные трубопроводы, перебита электропроводка, дыры имелись даже в стеклах блистеров, во входной двери и одном из воздушных винтов. Всего на самолете насчитали 800 дыр и рваных пробоин, самая большая из которых в борту имела трехметровую длину и ширину в полметра. Последствия могли быть куда хуже, однако характер поражения кумулятивными гранатами давал направленную струю с относительно слабым зажигательным и убойным воздействием легких осколков, а сам кумулятивный удар огненной струей пришелся в «пустое» пространство внутри грузовой кабины (все видевшие продырявленный транспортник однозначно сходились во мнении, что, попади граната в истребитель, начиненный поплотнее, дело неминуемо закончилось бы его полным уничтожением).

Поскольку восстановить самолет на месте в полном объеме не представлялось возможным (для замены силовых узлов и полноценного выполнения монтажных, слесарных и клепальных работ требовались заводские условия), своими силами его только подготовили для перелета в Ташкент. Там в ТЭЧ полка исправили что могли, после чего самолет перегнали на ремзавод в Старой Русе, где и завершили восстановительные работы.

Если стрельба на аэродроме из гранатомета явилась все-таки явлением исключительным, то минометные обстрелы авиабаз происходили довольно часто. Подтащив на себе миномет или легкое безоткатное орудие в мало- мальски подходящее место, душманы выпускали десяток снарядов и тут же отходили, скрываясь в зарослях «зеленки» и окрестных селениях. Бороться с такой тактикой было трудно, и авиация 40-й армии время от времени несла потери прямо на базах, подчас довольно чувствительные.

В Кандагаре 23 сентября 1981 г. возникший на складе боепитания пожар и последовавшие взрывы боеприпасов привели к тяжелым последствиям. Из охваченных огнем штабелей с патронами и ракетами шла настоящая стрельба, с горящих самолетов срывались и летели куда попало ракеты, несколько из них шлепнулись прямо у стоянки прилетающих транспортников. Разлетавшиеся осколки и НУРСы падали по всему аэродрому, причиняя ущерб постройкам, задевая самолеты и вертолеты. Вскоре пожары возникли еще в нескольких местах. Полностью сгорело дежурное звено МиГ-21 и один Ми-6, оказавшийся слишком близко к очагам пожаров. Неразберихи добавляло то, что никто не мог понять, происходит ли нападение душманов, артналет или еще какая напасть.

Подполковник В. Петров, летевший в Кандагар на Ан-26 с главкомом афганских ВВС и ПВО Кадыр Мухаммедом, прибыл на место в самый разгар событий: «.На подлете к Кандагару оживленный радиообмен, почти крик. Спросил, что происходит. Вразумительного ответа не получил. Посадка категорически запрещена, весь аэродром в дыму. Горит МиГ-21, и еще в двух местах пожары и черный дым. Кое-как узнал: горит склад с боеприпасами. Решили, что если нельзя приземлиться на полосу, то сяду на рулежную дорожку. Рвутся бомбы, снаряды, сзади заходят но посадку два МиГ-17 с ограниченным запасом топлива. Сели на самый край полосы. Первые три НУРСа прошли метрах в 150 левее самолета, еще два опять левее, но теперь уже на рулежную дорожку. Руководитель полетов кричит: «Не могу выйти, кругом стрельба». Спрашиваю: «Это нападение душманов?» Ничего не отвечает. Отрулил в конец полосы. В 50 метрах шлепнулись еще два НУРСа. Выключил двигатели. Срочно покинули самолет».

Не обошлось без нападений и в Баграме, где охрана аэродрома считалась налаженной достаточно хорошо. 8 июля 1981 г. душмонские минометчики открыли стрельбу среди бела дня. После первых же разрывов минометный расчет накрыли подоспевшие вертолеты, одноко тому удалось-таки поразить склад авиационных боеприпасов, находившийся рядом со стоянками. Близкие разрывы и падающие осколки заставили уводить технику, вытаскивая самолеты со стоянок чем попало на другой конец аэродрома.

Транспортная эскадрилья сориентировалась с похвальной быстротой, экипажи тут же начали запуск двигателей и стали выруливать из-под падающих осколков. Получив команду уходить на аэродром Кабула, летчики Ан-12 трогались с места на паре работающих двигателей, на ходу запуская остальные, и по ближайшим рулежкам выскакивали на ВПП. Выход из-под удара впечатляюще выглядел даже со стороны: «Ан-12 удирали в бодром темпе, на хорошей скорости неслись к полосе, взлетали по-истребительному лихо и безо всяких расчетных разворотов и коробочек выворачивали на Кабул, заламывая такие виражи, что у нас на земле дух захватывало».

Введение жестких мер охраны аэродромов, в первую очередь, вертолетного патрулирования окрестностей, призванного прочесывать подходы и опасные направления, на какое-то время позволило ослабить напряжение. Однако и противник не остался в долгу, начав использовать для обстрелов авиабаз реактивные снаряды. Такие «эрэсы» использовались с импровизированных пусковых установок, особой точностью не отличались, но стрельбу можно было вести с удаления в десять и более километров, а незамысловатое устройство и простота в применении позволили сделать их массовым оружием. В итоге какая- то из ракет время от времени находила цель. Вся подготовка к стрельбе занимала считанные минуты — для этого достаточно было изготовить пусковую, подперев ее камнями или ветками, направить в сторону объекта и выпалить, тут же разбегаясь и прячась после выстрела. Со временем установки стали оснащать часовым механизмом, самостоятельно срабатывавшим в условное время, что позволяло загодя снарядить пусковое устройство и скрыться, избегая ответного удара. Потери авиатехники по этим причинам имели место и в дальнейшем, однако транспортникам сопутствовало везение и дело обычно ограничивалось теми же осколочными повреждениями, позволяя быстро вернуть машину в строй.

Душманские отряды интенсивно вооружались, получая разнообразное современное оружие; правда, и дедовские «буры» пользовались большим уважением — винтовки, иные из которых были постарше самих владельцев, имели мощный патрон, большую дальность и точность боя, сохраняя убойную силу на расстоянии в пару километров и больше, из-за чего авиаторы их опасались побольше, чем автоматов. Вместо прежних племенных отрядов из селян и кочевников, чьи интересы ограничивались окрестностями собственного кишлака, страну наводнили многочисленные вооруженные формирования самых разных мастей, у которых военное дело стало основным промыслом. Организованный, хитрый и изобретательный противник разнообразил способы боевых действий, умело противодействуя авиации. В борьбе с самолетами и вертолетами использовались засады и кочевые позиции зенитных средств, выставляемые у аэродромов на направлениях взлета и посадки, а также вдоль замеченных маршрутов полетов, что для транспортников выглядело особой угрозой — почти все рейсы выполнялись по нескольким известным направлениям.

Выполнение регламентных работ но Ан-12БП в ТЭЧ 50-го полка Ввиду недостатка место на аэродроме выходом стало оборудование стоянок из металлических профилей-настилов. Кабул, зима 1987 г.

В качестве зенитного оружия душманы повсеместно стали использовать крупнокалиберные ДШК и ЗГУ, способные поражать цель на высоте до 1500–2000 м. Их мощные патроны обладали высоким поражающим действием — увесистая 12,7-мм пуля ДШК на дистанции эффективного огня прошибала даже броню БТР, а 14,5-мм пулемет установки ЗГУ, досягаемостью и убойной силой превосходивший всякие зарубежные образцы, был опасен для любой цели и внушал еще большее уважение. В аналитической записке Главного Управления боевой подготовки сухопутных войск указывалось, что противник «считает наличие ДШК необходимым для успеха» и в душманских отрядах стараются поддерживать «нормативы» по вооружению, непременно располагая одним-двумя расчетами ДШК и минометом.

Иностранные инструкторы, занимавшиеся подготовкой «духов», замечали, что афганцы — «настоящие асы в обращении с ДШК»; правда, те не очень-то склонны были задумываться об эффективности огня и тактических тонкостях, прицел обычно при установке заклинивался раз и навсегда на одной дальности, а стрелка куда больше привлекала сама пальба, сопровождавшаяся множеством огня, грохота и дыма, и шедшая до полного исчерпания патронов. В тактике предпочитались обстрелы и налеты, шумные и производящие впечатление. Более- менее далеко идущие планы, к примеру, штурм того же аэродрома с досаждающей авиацией, требующие четкого замысла и стратегии, но и чреватые неизбежными потерями, выглядели совершенно непривлекательно (теми же западными советниками отмечалось, что «организованный захват советских баз вообще стоит выше понимания афганцев»). Мешал этому и сам настрой афганских боевиков со свойственными национальному характеру индивидуализмом и восточным фатализмом, где успех определялся не столько организованностью действий, сколько предопределенностью свыше. Как говорится, спасибо и на том — набиравшая силу душманская зенитная оборона и без того доставляла все больше неприятностей авиации.

Когда 17 августа 1980 г. в Кундузе при катастрофе Ми-24 погиб один из первых «афганских» Героев Советского Союза майор В. К. Гайнутдинов, обстоятельствам происшествия сопутствовал ряд малоизвестных деталей. Отличный летчик, занимавший должность заместителя командира 181-го отдельного вертолетного полка, имел репутацию грамотного и справедливого начальника и был весьма популярен среди товарищей-авиаторов. Звание Героя Советского Союза он получил первым же «афганским» указом уже в апреле 1980 г. В тот день, пришедшийся на праздник Воздушного Флота, он занял место летчика-оператора при облете Ми-24 после ремонта. Вертолет из отдельной кундузской эскадрильи пилотировал его товарищ майор И.В. Козовой (офицеры учились вместе и в Афганистане находились с первых дней). Через несколько минут после взлета вертолет, выполнявший боевое маневрирование, не вышел из очередного разворота, врезался в землю в трех километрах от полосы и сгорел вместе с экипажем. При расследовании происшествия, на которое прибыл и командующий авиацией 40-й армии генерал Б.А. Лепаев, оказалось, что руководитель полетов кундузского аэродрома объяснений дать не может, поскольку обстоятельств катастрофы не наблюдал — в тот момент он был занят посадкой подходившего Ан-12, заводя его с противоположного направления и сидел, повернувшись спиной к месту происшествия. Экипаж вертолета оставался предоставленным самому себе и детали произошедшего остались толком невыясненными.

Тем не менее, свидетелями происшествия оказались летчики того самого Ан-12, находившегося в тот момент на посадочной глиссаде. Летчики видели, как от кружившего Ми-24 «что-то отделилось», после чего вертолет резкой спиралью пошел к земле. Наблюдавшийся летчиками фрагмент, потерянный вертолетом, был хвостовым винтом или всей концевой балкой, которые нашли потом отдельно от места падения машины в камышовых плавнях. На следующий день пехота доставила и обнаруженный в зарослях ДШК. Никто не мог утверждать наверняка, кого поджидал у самого аэродрома душманский стрелок. Ан-12 тогда со всей очевидностью спасла случайность — заходи транспортник на посадку с противоположным курсом, он неминуемо бы оказался прямо под огнем вместе со всеми находящимися на борту.

В Баграме, во избежание обстрелов, взлеты предписывалось выполнять, по возможности, в одну сторону, предотвращая проход над близлежащей «зеленкой», где могли укрываться зенитчики. Для того, чтобы маневры при заходе на посадку выполнялись в охраняемом периметре аэродрома, отрабатывалась укороченная схема с большими скоростями снижения. Посадки на таких режимах были сложнее, но повышали безопасность, обеспечивая снижение в пределах патрулируемой зоны. Оборотной стороной являлся возрастающий риск из-за сложности пилотирования и поведения самолета, для которого подобные приемы были близки к предельно допустимым (для простоты понимания можно сравнить их с попыткой загнать машину в гараж, не сбрасывая скорость и до упора выворачивая руль).

26 октября 1981 г. при взлете с аэродрома Баграм самолет Ан-12БК пилотировал экипаж майора В. Глазычева, прибывший в 200-ю отаэ на должность замкомэска со сменой криворожского полка. Самолет оказался изрядно перегруженным, — как выяснилось позже, его взлетный вес составлял недопустимые 65 т, о чем командир, похоже, и не догадывался (в полетном листе значился куда меньший груз). При взлете Ан-12 пробежал всю полосу и только на третьем километре разбега оторвался от земли (в буквальном смысле слова — «подорвать» машину удалось уже с грунта). Самолет вяло набирал высоту и зацепил бруствер аэродромной радиосистемы ближнего привода, потеряв левую основную ногу шасси. Сила удара оказалась такой, что сломанным оказался верхний пояс бортовой балки, левый борт фюзеляжа смялся и пошел волнами. При ударе вырвало изрядный кусок обтекателя шасси и отсека турбогенератора, отлетела и сама установка ТГ-16. На счастье, самолет сохранял управляемость и кое- как держался в воздухе, сумев дотянуть до Кабула. Изрядно помят был и низ фюзеляжа, из-за чего передняя стойка шасси отказалась выпускаться. Экипаж произвел посадку на грунт на одни только колеса правой основной стойки шасси при сложенной передней ноге. Его дальнейшее продвижение по земле пробегом назвать было никак нельзя: самолет с грохотом полз на брюхе в тучах пыли, однако летчикам удалось удержать его от переворачивания.

Помимо полученных при взлете повреждений, на посадке добавилась смятая левая консоль, ободранный до самого хвоста фюзеляж, изувеченный крайний левый винт и все четыре двигателя — три из них наглотались земли и камней, а у крайнего левого развалился еще и редуктор, когда лопасти винта стали молотить о землю. Кое- как изуродованный Ан-12 притащили на стоянку, где специально прибывшая из части ремонтная бригада числом в 11 человек восстанавливала его следующие полгода. Самолет удалось отремонтировать, заменив стойку шасси, все четыре двигателя, множество панелей обшивки, каркасных и силовых элементов, после чего в конце апреля 1982 г. он вернулся в строй.

Ввиду сложной схемы захода и рискованности посадки в Баграме полеты Ил-76 туда были прекращены, и работать с этой базы продолжали только Ан-12 и Ан-26. Причиной являлся не только изрядный вес, размеры и растянутый посадочный маневр тяжелой машины (так, посадочная дистанция Ил-76 с высоты 15 м, на которой рекомендовалось проходить порог ВПП, полуторакратно превышала потребную для Ан-12). Само наличие герметичной грузовой кабины делало «комфортную» реактивную машину более уязвимой — достаточно было одной пулевой пробоины, чтобы Ил-76 застрял на аэродроме в ожидании ремонта, тогда как для Ан-12 подобное повреждение сходило вовсе незамеченным. «Закрытость» Баграма для Ил-76 иной раз вынуждала организовывать его снабжение «на перекладных»: пассажиры и груз доставлялись «семьдесят шестыми» на аэродром Кабула, а уже оттуда перебрасывались к месту назначения в Баграм и на другие аэродромы на борту Ан-12.

Пассажиров, солдат срочной службы и офицеров, направлявшихся служить в Афганистан, доставляли преимущественно воздушным транспортом, выгодным как по соображениям оперативности, так и безопасности. Люди в тот же день прибывали к месту назначения, благо, как уже говорилось, большинство гарнизонов дислоцировались вблизи аэродромов, а провести час- другой даже на борту не очень комфортабельного «грузовика» было куда проще, чем добираться с колоннами по горным дорогам, где обстрелы и потери были каждодневным делом. Тем же образом летали в отпуск и возвращались домой исполнившие «интернациональный долге (иным, правда, везло и удавалось попасть на рейс пассажирского Ил-18, время от времени курсировавшего на афганские аэродромы).

В то же время к переброске личного состава воинских частей для проведения операций в том или ином районе транспортники привлекались лишь от случая к случаю. Прежде всего, задачи в полном объеме это не решало, поскольку рота, батальон или полк должны были выдвигаться со штатным вооружением и техникой, включая «броню» и артиллерию, отнюдь не являвшиеся авиатранспортабельными, а без них в боевых действиях нечего было делать. К тому же расстояния между афганскими провинциями были не так уж велики (весь Афганистан по размерам был меньше всякого нашего военного округа) и части достаточно быстро могли выполнить марш к месту назначения своим ходом.

К числу немногих исключений относилась крупная операция, проводившаяся в северной провинции Фарьяб в январе 1982 г. Целью операции являлась «чистка» от душманских группировок района у провинциального городка Дарзаб, для чего требовалось привлечение значительного числа войск, перебрасываемых из других мест. В операции были задействованы также две эскадрильи Су-17, эскадрилья штурмовиков Су-25 и эскадрилья истребителей МиГ-21. Планировалась высадка воздушного десанта с вертолетов численностью 1200 человек, привлекалась авиация и части афганской армии. Переброску личного состава, боеприпасов и средств материально-технического обеспечения выполняли восемь Ан-12, производивших рейсы в Шинданд и Герат. В результате операции базовый район мятежников был уничтожен и впоследствии противником не восстанавливался. Ценой операции, помимо потерь в личном составе, были три сбитых вертолета.

В подготовке и обеспечении запланированной на весну 1982 г. крупномасштабной операции в долине Панджшера задачи транспортной авиации были куда более объемными. Находившийся под боком у Кабула «освобожденный район», где безраздельно властвовал Ахмад Шах Масуд, выглядел настоящим вызовом властям, а значит, и 40-й армии. Молодой и энергичный руководитель, уже в 25-летнем возрасте получивший титул «главнокомандующего фронтами центральных провинций», располагал настоящим войском из нескольких тысяч бойцов и держал под контролем обширный район, в котором шла своя жизнь и куда не имели доступа официальные власти.

Неприязни Кабула к удачливому лидеру добавлял его непререкаемый авторитет среди населения, где популярны были слухи о его сверхъестественной силе и прямом родстве с пророком Мухаммедом (само прозвище Масуд и значило «счастливый»). От государственной власти Масуд подчеркнуто дистанцировался, с неприязнью отказываясь от любых переговоров, однако соглашался на общение с советскими военными, ведя свою политику и получая определенные выгоды от негласных соглашений. Командующий 40-й армией генерал- лейтенант Б.В. Громов, в свою очередь, считал удачей «достаточно прочные контакты с Ахмад Шахом», отмечая, что «взятые на себя обязательства и договоренности Масуд, за редким исключением, выполнял». Будучи незаурядной личностью, Масуд отнюдь не являлся исламским фанатиком и имел широкий круг интересов: контактировавшая с ним советская военная разведка сообщала, что тот имеет неоконченное институтское образование (стать инженером- строителем ему помешал государственный переворот 1973 г.), с интересом относится к советскому образу жизни, знаком с трудами классиков марксизма-ленинизма и, придерживаясь в быту мусульманских традиций, в дружеском кругу не прочь как следует выпить, будучи в этом отношении «своим человеком».

Тем не менее Ахмад Шах оставался противником, в отношении которого оставался в силе принцип: «Кто не с нами — тот против нас», а присутствие многочисленных и организованных вооруженных формирований, продолжавших расширять свою «автономию», требовало действий. В ночь на 26 апреля 1982 г. один из душманских отрядов предпринял огневой налет на авиабазу Баграма. Замысел не претендовал на какую-либо масштабность — небольшая группа, подобравшись с минометом под прикрытием «зеленки», выпустила дюжину мин по жилому городку и стоянкам. Первые мины упали у жилых модулей вертолетчиков 262-й эскадрильи, ранив часового. Затем противник перенес огонь на аэродромные стоянки, выпустив по ним оставшийся десяток мин. Осколками были задеты Су-17, один МиГ-21 бис получил осколочное попадание прямо в лобовое бронестекло, повреждены оказались и несколько Ан-12 из 200-й эскадрильи. Поднявшаяся пара Ми-24 никого отыскать не смогла — отстрелявшись, душманы тут же растворились в темноте.

По счастью, обошлось без погибших — на стоянках в поздний час не было людей, а нанесенный ущерб был невелик и в течение пары дней все машины удалось вернуть в строй. Тем не менее это не помешало западным информационным агентствам, со ссылкой на «надежные источники», через пару дней сообщить об «очередном успехе афганских борцов за свободу», которым удалось нанести серьезный урон советской авиации. Победная реляция звучала весьма внушительно, с подкупающей точностью насчитав аж 23 уничтоженных и выведенных из строя самолета и вертолета, в том числе три сгоревших Су-17. Рассказ в этой версии и сегодня имеет хождение в западной литературе на афганскую тему, причем, судя по размаху, похоже, что к повествованию о «разгроме авиабазы» приложили руку не только сами склонные к живописанию своих подвигов моджахеды, выступившие в роли «первоисточника», но и матерые западные ньюсмейкеры, живо соорудившие историю в духе Рэмбо и в привычном голливудском стиле: «из трех вражеских самолетов все десять были уничтожены».

По настоянию кабульских властей было принято решение нанести отрядам Ахмад Шаха «решительное поражение путем проведения войсковой операции в Панджшере и прилегавших к нему районах», что подразумевало использование самых мощных сил и средств армии. Для ее осуществления привлекались части 108-й и 201-й мотострелковых дивизий, 103-й гв. воздушно-десантной дивизии, 191-го и 860-го отдельных мотострелковых полков, 66-й отдельной мотострелковой бригады, а также 20 афганских батальонов, с общей численностью около 12 тыс. человек. Операция проводилась с небывалым размахом, по фронту до 40 км и в глубину до 100 км, став одной из самых громких за всю афганскую войну. Как указывал заместитель главного военного советника в Афганистане генерал-лейтенант Д.Г. Шкруднев, «подобного рода боевых действий с применением таких сил и средств наши вооруженные силы не имели с 1945 г.».

Для осуществления «Большого Панджшера» потребовался почти месяц — начатая 17 мая 1982 г. операция завершилась только 10 июня. ВВС 40-й армии участвовали в операции силами вертолетчиков 50-го, 181-го, 280-го и 335-го полков, поддержку с воздуха обеспечивали истребители-бомбардировщики 136-го апиб и истребители 27-го гв. иап, а также штурмовики 200-й штурмовой эскадрильи с общим числом более 120 самолетов и вертолетов. Транспортная авиация загодя начала подвоз боеприпасов и средств материально-технического снабжения, для чего задействовали полтора десятка Ан-12 и Ан-26, а также Ил-76. Поскольку авиационная группировка сосредотачивалась на аэродроме Баграм, лежавшем у самого входа в Панджшерскую долину, транспортники 50-го полко обеспечили переброску необходимых средств и техсостава с аэродромов базирования частей фронтовой и армейской авиации в Шинданде, Джелалабаде, Кандагаре и Кундузе. Потребовалось привлечь также пять Ан-12 из состава 200-й транспортной эскадрильи, занимавшихся преимущественно обеспечением и переброской частей афганской армии, которым ставилась задача блокирования проходов в долину и последующее прочесывание селений и местности на предмет поиска оружия и душманских складов. Об объемах завезенного имущества можно судить по количеству израсходованных авиацией боеприпасов в боевых вылетах в период проведения операции с 17 мая по 16 июня: расход авиабомб составил свыше 10500 штук (больше половины всего количества, потребовавшегося на целый предыдущий год), НАР — свыше 60000, управляемых ракет — свыше 550 (речь шла о вертолетных ПТУР «Штурм» и «Фаланга»), патронов к авиационным пушкам и пулеметам — до полумиллиона.

По завершении операцию сочли успешной, а задачи — выполненными. Потери противника по докладу штаба 40-й армии, составили «несколько тысяч мятежников» («кто их, басурманов, будет считать»), однако сам Масуд подтвердил репутацию везучего и сообразительного командира и вновь ушел. Дальнейшие события показали, что военный успех — это далеко не все. Оставшиеся в Панджшере афганские войска и восстановленная «народная власть» продержались там всего несколько недель и скорее покинули негостеприимный район, где снова воцарилась власть Ахмад Шаха, в кратчайшее время сумевшего восстановить свои силы. В результате следом за первой операцией уже в конце лета пришлось проводить следующую, длившуюся две недели с теми же, в общем-то, результатами.

По итогам «Большого Панджшера» было составлено много отчетов, обобщавших опыт боевых действий, и даже проведена военно-научная конференция Минобороны. Данные в докладах и отчетных документах изрядно разнились, даже приводимое количество привлеченных к операции войск различалось раза в два. Довольно забавными выглядели цифры, приведенные в изданном Главным Политуправлением сборнике и относившиеся к работе фронтовой и армейской авиации — кто-то из кабинетных политработников, не шибко сведущий в матчасти, в оценке результатов причислил участвовавшие в операции истребители к вертолетам (!), видимо, введенный в заблуждение созвучием названий «МиГ» и «Ми». В том же труде присутствовала и другая любопытная цифра: по итогам операции орденами и медалями были награждены 400 военнослужащих, из них 74 политработника — каждый второй из находившихся в частях, притом что общее число замполитов и партполитработников всех рангов в войсках составляло около 1 %, а среди прочих солдат и офицеров в числе награжденных был едва один из трехсот — то ли «организующая и направляющая сила» была достойна более других, то ли просто умела не забыть себя, составляя представление на ордена…

Предпочтительное использование транспортной авиации в снабжении и прочем обеспечении действий авиационных частей 40-й армии было вполне обоснованным: те получали все требуемое, включая боеприпасы, запчасти, продовольствие и предметы материально-технического обеспечения прямо «к порогу» и они доставлялись непосредственно на аэродромы базирования без многократных перегрузок, складирования и волокиты, неизбежной при прохождении заявок через армейские службы тыла. Инженерным отделом управления ВВС 40-й армии на этот счет приводилась цифра: «Подача авиационно-технического имущества, а также вывоз ремфонда осуществляются, в основном, воздушным транспортом (до 90 %)», причем многие крупные и особо громоздкие агрегаты для ремонта авиатехники и замены вообще не предоставлялось возможным доставить автотранспортом — к примеру, вертолетные редукторы и втулки винта к Ми-6 или «восьмерочные» лопасти несущего винта двенадцатиметровой длины в комплекте с ложементами никакой грузовик не брал, в то время как для Ан-12 такой груз был вполне приемлем. К прочим проблемам служб тыла причисляли постоянный выход автомобильной техники из строя по боевым повреждениям, «существенно влиявший на качество технического обеспечения по службам тыла авиации армии» — каждый день на дорогах от душманских нападений горели грузовики и автоцистерны.

В то же время «продовольственное снабжение по летной и технической норме» с постоянством оставляло желать лучшего, оставаясь крайне однообразным и неполным, но вины транспортников в том уж точно не было. Напротив, транспортные самолеты оставались практически единственным средством подвоза мяса и других свежих продуктов, не только скоропортящихся, но и обычной картошки и других овощей, которые просто не могли выдержать долгого путешествия по дорогам. Однако даже на пятом году афганской компании руководством ВВС 40-й армии отмечались «существенные нарушения в организации питания», «нерешенность многих вопросов продовольственного обеспечения и несоответствие нормам летного и технического пайка» и «низкое качество и неполноценность приготовления пищи», а попросту говоря — опостылевшие макароны и каши, набившая оскомину тушенка, супы из консервов, а подчас и отсутствие обычного хлеба, заменяемого галетами фанерной твердости и сухарями из запасов еще военных лет.

С боеприпасами таких проблем не было — боепитание являлось задачей первой необходимости, и заявки но него удовлетворялись без промедления. Когда по улицам Ташкента или Ферганы к аэродрому шли тяжело груженые армейские грузовики с прицепами, забитыми решетчатыми упаковками, всякий местный житель знал — армии снова понадобились бомбы, и утром она их получит. Все машины ВТА штатным образом были приспособлены к перевозке авиационных средств поражения, для чего имелись соответствующие нормативы на загрузку самолетов различных типов. Ан- 12 обеспечивал погрузку и перевозку 45 бомб-«соток» или 30–34 бомб калибра 250 кг, в зависимости от их типа и размерности; бомб калибра 500 кг самолет брал 18 штук, а бомбовых кассет этого калибра принимал 20–22 (правда, бомбы современной модели М-62, имевшие обтекаемую форму и удлиненный корпус, занимали больше места и по этой причине их можно было загрузить вдвое меньше, из-за чего они поступали ВВС 40-й армии в ограниченных количествах — их просто избегали заказывать, чтобы самолеты не «возили воздух», предпочитая отгружать авиабомбы более компактных образцов). Бомбы считались достаточно простым грузом: упакованные в бомботару из деревянного бруса «бочонки» закатывались в самолет прямо из кузова грузовика или грузились целыми связками с помощью двухтонной кран-балки, после чего их швартовали с помощью тросов и клиньев, чтобы те не раскатывались в полете.

Реактивные снаряды и патроны требовали больше хлопот. НАР типа С-5, как и авиационные патроны, шли в увесистых ящиках весом 60–70 кг, которые приходилось таскать вручную, для чего привлекалась команда из десятка солдат. В грузовой кабине Ан-12 штатным образом размещались 144 ящика с «эс-пятыми» либо 34 упаковки крупнокалиберных снарядов С-24, 144 ящика с патронами калибра 23 мм или 198 ящиков с патронами к 30 мм пушкам. Погрузкой руководил борттехник самолета, следивший за размещением груза для сохранения нормальной центровки. Штабеля можно было укладывать до четырех ярусов в высоту, крепя их с помощью тросов и швартовочных сеток, которые затягивались потуже, чтобы груз не разъезжался.

Для аэродромов в центральной и восточной части страны запасы авиационных боеприпасов завозились по воздуху из Ташкента и наземным транспортом с перевалочной базы в Хайратоне у советской границы, куда подходила железнодорожная ветка. Кандагар и другие южные аэродромы снабжались преимущественно воздушным транспортом прямо из Союза или с использованием базы в Шинданде, куда они доставлялись с приграничной перевалочной базы снабжения Турагунди у Кушки. Объемы работ одного только автотранспорта по подвозу авиационных боеприпасов и авиационно-технического имущества для авиации 40-й армии по расходу сил и моторесурса вдвое превосходили аналогичные затраты на снабжение всех ВВС ТуркВО.

Помощь транспортников была обязательной и при перебазировании и замене авиационных частей. Поскольку те сменялись в составе ВВС 40-й армии с годичной периодичностью, ротация требовала привлечения самолетов ВТА. Авиатехника сменявшейся части возвращалась домой своим ходом, либо оставалась на месте, передаваемая новой группе (такая практика использовалась у штурмовиков и в вертолетных частях), однако прибывавший личный состав, средства наземного обслуживания и многочисленное материально-техническое имущество требовалось доставлять к новому месту службы, из-за чего первое знакомство с Афганистаном практически у всех авиаторов было связано с перелетом на транспортном самолете. Так, для перебазирования одного только личного состава истребительного авиаполка на МиГ-23, с лета 1984 г. сменивших в ВВС 40-й армии прежние «двадцать первые», включая инженерно-технический состав, группу управления и части обеспечения, требовалось выполнить пять рейсов Ан-12. Комплектное имущество с необходимыми стремянками, оборудованием, подъемными и буксировочными средствами, контрольно-проверочной аппаратурой эскадрилий и ТЭЧ делало необходимым выполнение 30–35 рейсов Ан- 12. Реально задачу несколько упрощало то, что части направлялись в ВВС 40-й армии не полным составом: смена производилась одной-двумя эскадрильями с минимумом необходимых средств обслуживания, а часть наиболее громоздкого стационарного имущества и автотехника оставались от предыдущей группы.

Переволочными аэродромами при перелете к новому месту службы обычно являлись Ташкент, Фергана и Кокайты, где для пропуска личного состава «в заграницу» оборудовали пограничные и таможенные пункты (война войной, а порядок на этот счет предписывалось соблюдать неукоснительно).

Если «за речкой» погранично-таможенные формальности выглядели все больше условными и штемпель в документы о пересечении границы ставился иной раз прямо под крылом самолета, то дома возвращающихся «бойцов-интернационалистов» ожидал куда более строгий прием с дотошным просмотром привезенного с собой багажа (не зря говорили, что гимном таможни является «А что у вас, ребята, в рюкзаках?»). При ретивом подходе «защитников границы» среди личных вещей изыскивалось всякое добро, тянувшее на контрабанду — как-никак, убогая и нищая восточная стана ошарашивала непривычного советского человека изобилием товаров в лавках-дуканах, от парфюмерии и вожделенных джинсов до предела мечтаний — ковров и дубленок (как гласила ходившая в те годы поговорка: «Если женщина в «Монтане» — значит, муж в Афганистане»). Даже солдатское жалованье в размере четырех рублей с копейками выплачивалось внешнеторговыми чеками — почти валютой, которой за два года службы хватало, в лучшем случае, на портфельчик-«дипломат», служивший непременным атрибутом «дембеля-афганца», те же джинсы и узорчатый платок в подарок домашним.

Более оборотистый народ званием постарше и, особенно, многочисленные гражданские специалисты изобретали всевозможные хитроумные способы поправить материальное положение и разжиться дефицитной электроникой, желанным ковром и полушубком. Гражданских «спецов» и советников разнообразного толка, командированных в Афганистан за желанными чеками и ширпотребом (кто не помнит — под этим словообразованием имелась в виду группа товаров широкого потребления, включавшая одежду, мебель и прочее добро, неизбывно дефицитное на родине), вообще среди пассажиров было до крайности много — автор своими глазами видел летевшего в Кабул советника по сантехническим вопросам, которого встречавший афганец уважительно именовал «шайзе-мастер». При возвращении весь этот народ, обремененный нажитым добром, тут же принимала таможня, пройти которую стоило немалых потерь. Справедливости ради, надо сказать, что таможенные строгости имели свое обоснование, как для пресечения возможного ввоза оружия из воюющей страны, так и ввиду всемирной известности Афганистана как источника наркотиков, издавна производившихся в этом регионе (неслучайным выглядело совпадение подъема наркомании в нашей стране и возвращения первых побывавших «за речкой»).

Резонно предполагалось, что контрабанда может быть связана с транспортными перевозками на афганском направлении; такие случаи действительно имели место и пресекались с предусмотренными Уголовным Кодексом последствиями, о чем докладывалось уже на коллегии Минобороны СССР в феврале 1981 г. с участием представителей МВД, КГБ и ЦК КПСС. Предупреждая их, командующий ВТА и Главкомат ВВС издавали предостерегающие приказы, а на местном уровне командиры объясняли просто: «У кого найдут что-нибудь больше авторучки — вылетит из армии». Особый акцент на состояние дел именно в авиационных частях был вполне объясним; выполняя частые рейсы в Союз и периодически перегоняя туда технику для ремонта, экипажи бывали на своей стороне куда чаще и имели возможности, которых были лишены военнослужащие других родов войск.

Слов из песни не выкинешь, и на спекулятивных сделках попался даже экипаж личного самолета Министра обороны Д.Ф.Устинова. Летчики Ил- 18, служившие в элитном правительственном отряде, промышляли торговым бизнесом с приличествующим рангу размахом. Как было установлено следствием, промысел был начат в октябре 1980 г. с того, что экипаж для образования начального капитала сбросился по 100 рублей, закупив на всю сумму водки. Денег хватило на 160 бутылок водки «Русская», которая была сбыта советским воинам в Кабуле и Шинданде, принеся выручку более чем в две тысячи рублей — по тем временам весьма немалую сумму. Обратными рейсами в Союз обычно завозили дубленки, шелк, женские платки, непременные джинсы и бытовую радиоаппаратуру. Самолет для этого прошел необходимую «доработку» — говоря казенным следственным языком, «товары размещались в конструктивно-технологической емкости, имеющейся между обшивкой багажного грузоотсека и корпусом фюзеляжа самолета», для чего снимали панели внутренней обшивки и туда прятали очередную партию груза.

Объемы операций росли, достигнув размеров, подпадавших под определение «контрабанды в крупных размерах».

В ходе следствия было выявлено, что случай носит далеко не единичный характер, и в этом промысле заняты десятки летчиков из разных экипажей. Показательно, что практически у всех доставляемый на афганские аэродромы «несанкционированный груз» являлся почти исключительно водкой — продуктом с гарантированным спросом. Товар расхватывался с руками, а стоимость водочной бутылки окупала все старания — при закупочной цене в 5–6 рублей на месте водка уходила аж за 25–30, а в праздничные дни и до 100 чеков, и это при том что валютный чек ценился в два с лишним рубля, на зависть марксовым капиталистам давая десятикратный доход (а классик политэкономии считал, что при 300 % прибыли «нет такого преступления, которое капитализм не готов был совершить»).

Фактами контрабандной деятельности военнослужащих ВТА занималось КГБ СССР, в результате расследований тогда прошло более десятка судебных процессов. Введу того, что оступившиеся в содеянном чистосердечно раскаивались и добровольно и полностью возместили государству средства, полученные ими в результате незаконных сделок, наказания были вынесены относительно мягкими, с заключением на сроки от 4 до 5 лет и лишением воинских званий.

Тем не менее, спрос на спиртное в Афганистане не пропал, хотя официальных каналов завоза не существовало. Считалось, что в воюющей армии алкоголю не место и всякий должен быть в любое время готов к несению службы. Однако же исключительно лимонадом и леденцами из военторговского магазина наш человек довольствоваться не мог, изыскивая всяческие способы разнообразить досуг. Помимо универсального средства «расслабиться и отдохнуть», спиртное имело славу лекарственного средства, способного компенсировать недостатки питания и предохранить от желудочных болезней и гепатита — бича здешних мест. Даже прибывший на должность Главного военного советника генерал-лейтенант М. Гареев, по собственному опыту пребывания в жарких странах, говорил об «удовольствии и необходимости спиртного», что «дезинфицирует организм и предохраняет от кишечно-желудочных заболеваний».

Несмотря на все запретительные меры, в большинстве своем командиры были нормальными людьми, с пониманием относившимися к потребностям личного состава и к излишнему морализаторству не склонялись. По словам замкомандира Баграмской 263-й разведэскадрильи майора В.Н. Поборцева, летчика-снайпера с 303 боевыми вылетами, «на войне люди живут не одними боевыми действиями, когда было время — отдыхали, отмечали праздники, ведь почти каждую неделю у кого-то день рождения, приказ на очередное звание, награды и прочее, как полагается по православному обычаю. Поэтому на любом мероприятии по три рюмочки от взрывателя — закон: первый тост — за победу, второй — за конкретный повод, третий — молча и без слов, за тех, кого уже с нами нет (а у нас в эскадрилье было четверо погибших летчиков). Частенько просили соседей-транспортников привезти из Союза «Советское Шампанское», и они привозили из Ташкента по 5 рублей с полтиной. Привозили нам ребята-транспортники и водку из Союзо. Но особенно мы загружались впрок, когда пригоняли из ремонта в Чирчике свои МиГ-21 Р, в обязательном порядке привозя и селедку в пятикилограммовых банках. У транспортников заказать можно было все, да и дружили с ними, ведь рядом летали и узнавали в эфире друг друга по голосам. Я даже слетал на правом сиденье Ан-12 с их комэска, хоть и ощущения после МиГа были не очень приятными — на посадке, по сравнению с нашим самолетом, «плывешь» очень медленно и дольше находишься в зоне возможного поражения».

«Природа не терпит пустоты», и всякий знал, что за «огненной водой» надо обращаться к транспортникам. Каждый грамотный авиатор знал истинные возможности своей машины, имевшей множество укромных мест, от технологических отсеков до всякого рода «загашников», пригодных для размещения «товара повышенного спроса» (к слову, популярная легенда о том, что спиртное иной раз перевозили и штурмовики в блоках реактивных снарядов Б-8, якобы как раз подходящих по калибру под вожделенные бутылки, является не более чем выдумкой, не выдерживающей никакой критики — водочная посуда имело «калибр» 82 мм и никак не могла поместиться в стволах блока с диаметром только 80 мм и, тем более, 57 мм блоках УБ-16 или УБ-32; кроме того, перевозке «ценного продукта» в негерметических отсеках боевых самолетов, летающих на гораздо больших высотах, препятствовало и знание физики на школьном уровне — с набором высоты из-за разрежения воздуха пробку вышибало вместе с содержимым).

Заменителем выступал спирт, за которым шли к тем же авиаторам. На авиатехнике спирт использовался в различных целях — в качестве противообледенителя, в системах охлаждения радиооборудования и выдавался при работах с аппаратурой и электроникой (к слову, действовавшим ГОСТом предусматривалось целых шесть разновидностей «аква вита», включая и предназначенный для медицинского применения «спирт этиловый питьевой»). Правда, аэродромный люд, прибегая к популярному средству проведения досуга, придерживался пословицы «пей до дело разумей» и отлеживаться по причине «перебора» считалось великим позором.

На выручку приходили и более экономные способы: как говорилось в упомянутом документе ГлавПУРа, «широкое распространение в войсках 40-й армии получили пьянство и самогоноварение», а также прочие народные рецепты, наподобие браги из пайкового сахара, сока и варенья, в жару «доходившей» почти мгновенно, «кишмишовка» с использованием всяких фруктов и даже продукт, известный как «карбидовка» — «сахар плюс дрожжи, с добавлением карбида для быстроты брожения и для бурчания, дающего ударное средство для головной боли». Как-то в ташкентском аэропорту при погрузке в Ан-12 следовавшей в Афганистан смены авиаторов проверяющий обратил внимание на странный багаж у одного из прапорщиков. Хозяйственный товарищ, уже не первый раз направлявшийся для исполнения интернационального долга, имел при себе один только объемистый футляр от аккордеона, под завязку набитый упаковками дрожжей. На вопрос: «Куда тебе столько?» владелец с приличествующей сдержанностью отвечол: «Булочки буду печь».

Признав принадлежность к военно-транспортной авиации, на этом Ан- 12БП закрасили прежние «аэрофлотовские» обозначений и нанесли военную маркировку. Однако мысли командования неисповедимы и иногда делалось наоборот

При всей благости намерений и уставной обоснованности борьба за искоренение спиртного в войсках имела свою удручающую сторону: похоже, никто из командования не обращал внимания, что запреты обернулись тем, что основными факторами в смертности личного состава 40- й армии по причинам небоевого характера, после санитарных потерь и неосторожного обращения с оружием, являлось употребление всевозможных спиртосодержащих ядовитых жидкостей.

С особым рвением борьбу с алкоголем стали вести после печально известного горбачевского «указа о трезвости». Попавшихся на употреблении спиртного, даже малой толики, запросто могли досрочно «выгнать с войны» и отправить в Союз без льгот и заслуженных наград. В 50-м осап в декабре 1986 г. домой выслали троих летчиков, уличенных «в запахе» и на свою беду заглянувших в политотдел части. Оказались они там по случаю — подписывали обходной лист перед завершением 15-месячной афганской командировки. История была тем более скандальной, что до замены им оставалось два дня (!), однако начальство «пошло на принцип» и распорядилось в нозидание остальным отправить провинившихся домой с первым же бортом.

Продолжение следует

Ребята, мы всегда будем вас помнить…

В ходе испытательного полета 23 июня 2011 г. в Астраханской области разбился МиГ-29КУБ, экипаж в составе военных летчиков-испытателей Олега Леонидовича Спички и Александра Павловича Кружалина погиб.

Кружалин Александр Павлович (18.10.1963-23.06.2011)

Александр Павлович родился в Липецке. В 1984 г. он закончил Ейское ВВАУЛ, проходил службу в строевых частях истребительно-бомбардировочной авиации на самолетах Су-17, затем в штурмовой авиации на самолетах Су-25. В 1995 г. после окончания Центра подготовки летчиков- испытателей (ЦПЛИ) ГЛИЦ им. В.П.Чкалова был назначен летчиком-испытотелем в службу летных испытаний истребительной авиации. За 15 лет службы в ГЛИЦ Александр Павлович вырос до начальника Летно-испытательного центра, заочно закончил ВВА им. Ю.А.Гагарина. За время летной работы освоил самолеты L-29, L-39, Су-7, Су-17 всех модификаций, Су-25 всех модификаций, Су-27 всех модификаций, Су-29, Су-30 всех модификаций, Су-34, Су-35, МиГ-21М, МиГ-23УБ, МиГ-29 всех модификаций, Ту-134А. В качестве ведущего летчика-испытателя Александр Павлович активно участвовал в испытаниях самолетов Су-25СМ, Су-25УБМ, Су-30МКК/МК2/МКИ/МКМ, МиГ-АТ, МиГ-29СМТ/УБТ и их вооружения. За многолетнюю испытательную работу А.П. Кружалин удостоен почетного звания «Заслуженный летчик-испытатель Российской Федерации», награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, медалями. В последние годы Александр Павлович занимался испытаниями и доводкой самолета Су-34. Полеты включали в себя оценку летных характеристик с различными вариантами вооружения, в том числе и на критических режимах, дозаправку топливом в полете. Он «учил самолет» применять практически все виды вооружения. Став начальником ЛИЦ Александр Павлович стал уделять много внимания организации испытательной работы, вводу в строй молодых летчиков-испытателей, часто выезжал в строевые части для обучения летного состава и оказания помощи в освоении новой авиационной техники. А.П. Кружалин первым из военных летчиков поднялся в небо на истребителе Су-35.

Личный состав ГЛИЦ запомнил Александра Павловича как достойного офицера и человека широкой души. В кабине самолета или в компании друзей, у костра и с гитарой в руке, этот Человек с большой буквы всегда оставался примером честности и порядочности. Его организаторский талант, доброта и умение говорить с людьми снискали ему уважение и авторитет среди подчиненных, командования и специалистов авиационной промышленности.

Спичка Олег Леонидович (14.03.1972-23.06.2011)

Олег Леонидович родился в Тбилиси. В 1994 г. после окончания Качинского ВВАУЛ был оставлен в нем летчиком-инструктором. За время службы в учебном авиационном полку в Котельниково подготовил более 20 курсантов, затем в Борисоглебске освоил штурмовик Су-25. В 1999 г. Олег Леонидович поступил в ЦПЛИ и окончил его с отличием. В 2001 г. приступил к летно-испытательной работе в службе летных испытаний истребительной авиации и сразу обратил на | себя внимание неординарными летными способностями.

В 2003 г. Олег был отобран для подготовки по корабельной программе, принял активное участие в специальных испытаниях модернизированного Су-33, причем лично разработал некоторые алгоритмы работы летчика с новым оборудованием. В 2004 г. за одно лето освоил полеты с комплекса НИТКА и совершил свою первую посадку на ТАВКР «Адмирал Кузнецов».

В 2005 г. Олег освоил опытный корабельный самолет Су-27КУБ и принял участие в его летно-конструкторских испытаниях. В 2007 г. провел опасные и сложные динамические испытания всех тормозных машин и новых тормозных тросов авианосца «Адмирал Кузнецов» методом посадок, проявив высокое мастерство и мужество. Благодаря выполнению этой задачи Россия впервые за 11 лет получила возможность послать свою авианосную группу в Средиземное море. За эти испытания Олег был награжден орденом Мужества. Ранее за испытания самолета Су-27СМ он был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени.

В 2007 г. Олег первым из военных летчиков-испытателей освоил самолет МиГ-29КУБ. Являясь старшим группы летного состава по этой теме, принимал участие в отработке алгоритмов работы систем на стендах, оценивал их в воздухе. В общем, «вложил душу» в самолет. Месяцами пропадая в Жуковском и ОКБ, Олег Леонидович, тем не менее, как опытный инструктор, уделял большое внимание обучению своих подчиненных выполнению испытательных полетов на предельных режимах, включая штопор, и на дозаправку топливом в полете, в том числе и ночью. В Североморске О.Л. Спичка оказывал помощь в подготовке и восстановлении летного состава корабельной авиации. Командующий Северным Флотом лично вручил ему золоченый кортик.

Олег Леонидович останется в памяти как отзывчивый, очень вежливый человек, педант в вопросах подготовки к испытательным полетам, умелый организатор работы испытательной бригады. Он пользовался огромным авторитетом среди коллег, в том числе из авиационной промышленности, летного состава строевых частей. Ушел Летчик, записи полетных режимов которого можно было вывешивать в любой школе испытателей в качестве наглядного пособия (и это мнение представителей «фирм»!), серьезный, но всегда готовый при удачной шутке заразительно засмеяться.

Авиашоу в Измире, посвященное 100-летию ВВС Турции. Июнь 2011 г

Фоторепортаж Штефана Факса

F-16C

F-4E

RF-4E

NF-5A

КС-135

F-16D

ВВС Черногории

Фото Святозара Ёкановича

ТБ-3 с четырьмя подвешенными приборами ВАП-500 на аэродроме

Авиационные химические выливные приборы, 1930-1941

Владимир Котельников

В первой половине XX века командования всех стран мира, в том числе и Красной Армии не мыслило себе будущей войны без применения химического оружия. К этому готовили и сухопутные войска, и авиацию. По сравнению со средствами, использовавшимися в ходе Первой мировой, придумали и кое-что новенькое. Среди новинок, которые внедрялись в ВВС РККА, были химические выливные приборы. Их идея проста — бак, наполненный раствором отравляющего вещества, опорожняется над войсками противника. По сравнению С имевшимися на вооружении химическими авиабомбами выливные приборы могли использоваться многократно. Кроме того, при равной боевой нагрузке чистый вес отравляющих веществ в баках получался значительно больше, чем в бомбах.

Наполнять приборы намеревались раствором иприта или люизита в керосине или дихлорэтане. Иприт — отравляющее вещество (ОВ) удушающего действия, люизит — кожно-нарывного. Оба они применялись в ходе Первой мировой войны. Обычно ОВ занимало четверть объема.

Во второй половине 1920-х гг. в нашей стране параллельно проектировали сразу несколько типов выливных авиационных приборов (ВАП). Первоначально все они предназначались для наружной подвески. Работали над приборами залпового и постепенного выливания. Представителем первого направления являлся ВАП-3 (ВАП-III), разрабатывавшийся в НИХП. Два таких прибора нес под нижним крылом на держателях Дер- 7 биплан Р-1.

Это был короткий железный цилиндр с двумя полусферическими алюминиевыми днищами. Переднее днище крепилось намертво, а заднее открывалось. Это был довольно сложный процесс. Для обеспечения герметичности стык закрывала алюминиевая лента, которая отрывалась механизмом с приводом от часовой пружины после того, как тросиком из кабины самолета отодвигали стопорную собачку. Когда лента отрывалась полностью, днище откидывалось, и жидкость из бака сразу выливалась. Залповый слив обеспечивал большую концентрацию отравляющего вещества на месте попадания. Но испытания ВАП-3 в 56-й эскадрилье 3-й авиабригады в Гомеле в сентябре 1929 г. показали, что механизм открывания слишком сложен и весьма ненадежен. Постоянно ломались шестерни и барабаны привода. ВАП-3 забраковали, и на вооружение он не поступил.

Прибор пытались дорабатывать. Известно, что 7 января 1930 г. потерпел аварию на посадке в Ухтомской Р-1 летного отряда НИХП, пилотируемый летчиком Н. Васильевым. Машина несла два ВАП-3. Приборы считались настолько секретными, что перед фотографированием для аварийного акта их сняли. По-видимому, довести ВАП-3 так и не удалось.

Гораздо удачнее получился прибор ВАП-4, обеспечивавший постепенный спив. Он имел сварной каплевидный корпус из железа длиной немного больше метра. В нем умещались 82 л раствора. Снизу бак имел три ножки, они же ручки для переноски. В действие он приводился тросом от бомбосбрасывателя СБР-8. Механизм одновременно открывал передний люк и сливную горловину. Жидкость вытеснялась напором набегающего потока — для этого и нужен был передний люк. Расход раствора мог изменяться сменой насадок на сливной горловине. Над ней размещался щиток, защищающий сам самолет от ядовитых брызг. После слива прибор закрывался.

ВАП-4 подвешивался на бомбодержателях Дер-7 под крылом, но не штатных ухватах, а на хомутах. Р-1 нес два ВАП-4, подвеска которых немного ограничивала маневренность.

Постановлением Реввоенсовета от 17 декабря 1930 г. ВАП-4 приняли но вооружение и решили заказать промышленности на 1931 г. изготовление 500 приборов. Первыми серийные изделия, сделанные на заводе «Вулкан», получила в мае 1931 г. уже упоминавшаяся 56-я эскадрилья.

В том же году провели модернизацию ВАП-4: улучшили характеристики разбрызгивания раствора и предусмотрели сброс прибора при отказе механизма открывания. В последнем случае он превращался в химическую бомбу. ВАП-4 надолго стал самым распространенным выливным прибором в нашей авиации. Уже к 1 августа 1932 г. через военную приемку прошли 306 экземпляров. Для несения химического оружия старались приспособить большую часть типов боевых самолетов.

Р-1 постепенно был вытеснен другим деревянным бипланом, Р-5. Поскольку у него грузоподъемность была больше, то эта машина несла уже четыре ВАП-4. Прибор приспособили и для некоторых специальных модификаций Р-5. В 1934 г. в 14-м секторе НИИ ВВС разработали подвеску выливных приборов под поплавковый Р-5а. Проблема заключалась в том, что под крылом у него монтировались не Дер-7, а Дер-6; потребовалась доработка крепления. Тем не менее, задачу решили успешно. В октябре 1934 г. Р-5а с двумя ВАП-4 успешно прошел испытания в ОМО НИИ ВВС в Севастополе, пилотировал его летчик Моргинский.

А вот со штурмовиком Р-5Ш (он же ЛШ-Р5 или ЛШ-5) получилось сложнее. У него к балкам Дер-7 крепились дополнительные болочки со своими замками; это позволяло самолету нести до 40 бомб малого калибра. А вот ВАП-4 они подвешивать мешали. Сначала пошли на компромисс: балочки сняли с двух ближних к фюзеляжу бомбодержателей. Это позволило брать два ВАП- 4, в придачу к которым штурмовик нес еще осколочные или осколочно-химические бомбы. Подвеске еще двух приборов мешал «дирижаблик» — коробка для сбора звеньев от стоявшей над нижним крылом дополнительной пулеметной установки. Но позже совместное использование разнородного вооружения сочли нецелесообразным. В каждой штурмовой бригаде две эскадрильи Р-5Ш несли нормальный комплект по четыре дополнительных пулемета и бомбодержатели под 40 замков, а третья считалась химической; на ее машинах дополнительные пулеметы отсутствовали, а держатели двух Дер-7 сразу оборудовались хомутами под ВАП-4 вместо стандартных ухватов. Это позволяло брать по четыре выливных прибора, как на обычных Р-5.

В 1932 г. монтаж ВАП-4 предусмотрели на закупавшихся в Италии летающих лодках С-62Б и их отечественных копиях МБР-4. Чертежи в ЦАГИ закончили к августу 1933 г., но выполнение заказа задержалось из-за перегрузки заводов и недостаточного финансирования.

В 1932 г. в НИИ ВВС спроектировали подвеску ВАП-4 под центропланом «крейсера» Р-6. Там пришлось ввести переходники, поскольку на Р-6 применялись не нормальные, а укороченные балки Дер-7. Но «крейсер» оказался плохим носителем выливных приборов. Как конструкторы не старались, они не смогли избавиться от забрызгивания самого самолета ядовитым раствором.

В феврале 1936 г. двумя ВАП-4 вооружили даже автожир А-7. Его испытывали на полигоне НИХИ летчики Ивановский, Попов и Корзинщиков.

К этому времени существовал уже усовершенствованный ВАП-4м. Он отличался универсальностью подвески — его можно было крепить не только на балках Дер-7, но и на Дер-6 и новых Дер-31. В последнем случае прибор мог работать от электробомбосбрасывателя (ЭСБР-1 или другого типа). Электропиротехнический механизм обеспечивал открывание баков по одному или попарно, старый механический — только всех вместе. При вскрытии или сбросе «чистой механикой» усилие, ранее достигавшее при сбросе 20 кг, существенно уменьшили. Первый вариант ВАП-4м из опытной партии прошел испытания в НИИ ВВС в октябре 1935 г. В феврале 1936 г. там же летал уже серийный его образец. Этот прибор вошел в состав химического вооружения Р-5 последних серий, штурмовиков ССС, легких бомбардировщиков Р-Зет, летающих лодок МБР-2 и даже ранних вариантов дальнего бомбардировщика ДБ-3. ВАП-4м выпускался и в первые годы Великой Отечественной войны — ими намеревались укомплектовать Р-5 ночных легких бомбардировочных полков.

На базе удачной конструкции ВАП-4 создали целый ряд зажигательных приборов, которые заслуживают отдельного рассказа.

Альтернативой ВАП-4 должен был стать прибор ВАП-5, имевший большую емкость — 120 л (по другим данным — 160 л). Предполагалось, что Р-5 будет нести два таких. Опытный образец ВАП-5 изготовили в НИИ ВВС в 1933 г. В сентябре того же года его передали на Центральный военно-химический полигон (ЦВХП) в Шиханах и в следующем месяце подвергли испытаниям. Но результаты их признали неудовлетворительными, прибор забраковали.

Биплан Р-1 летного отряда НИХП, на котором летчик М. Васильев испытывал приборы ВАП-3 (в документах их называли «баллонами ОВ»), потерпел аварию при посадке но аэродроме Ухтомская 7 января 1930 г. Приборы были настолько секретны, что при съемке машины для аварийного акта их демонтировали.

Выливные приборы ВАП-4м под крылом штурмовика ССС (ЗС)

Заправка приборов ВАП-4 на штурмовиках Р-5Ш во время учений, 1938 г.

Самолеты Р-5Ш с выливными приборами ВАП-4 на аэродроме под Читой, 15-й штурмовой авиаполк, 1938 г.

У ранних серий дальних бомбардировщиков ДБ-3 предусматривалась подвеска четырех приборов ВАП-4 под консолями крыла

Фактически некоторым отходом от самой концепции выливного прибора стал ВАП Т-С («тылового снаряжения»). ВАП-4 должен был заливаться ядовитой смесью непосредственно на аэродроме, стоя на земле или прямо подвешенным под самолетом'. Для этого у него имелась заливная горловина. Наливать должны были лейкой или «пистолетом» на шланге авторазливочной станции. ВАП Т-С намеревались привозить на площадку уже заправленным на заводе или на передовой базе. Второе отличие — новый прибор предполагался одноразовым; после использования его сбрасывали над территорией противника, освобождаясь от дегазации перед повторным применением. Соответственно, конструкция должно была быть легкой и дешевой. Но ВАП Т-С, созданный инженером Любимовым, ни легким, ни дешевым не стал. Сделанный в основном из железа, он весил 15 кг (ВАП-4 — 17,6 кг) при существенно меньшей емкости (58 л против 82 л). По расходу он также уступал предшественнику. После испытаний в 1935 г. от ВАП Т-С отказались.

Как бы ни был хорош ВАП-4, он подходил не для всех самолетов — для одних маловат, для других — велик. Для истребителей сконструировали ВАП-6 емкостью 50 л. Несмотря на скромные размеры, прибор отличался значительным расходом — 10–15 л/с. Это означало, что запас смеси «вылетал» из него стремительно. Открывался ВАП-6 простым тросовым механизмом. Первоначально прибор приспособили к биплану И-5, впервые его испытали с химической подвеской в Щелково в декабре 1934 г. Позднее ВАП-6, серийно выпускавшийся заводом «Вулкан» (он же позже завод № 145), вошел в состав вооружения истребителей И-15, И-15бис, И-16 и И-153. Все несли по два прибора под крылом. Из-за малой емкости ВАП-6 не подходил для длительного заражения местности, но годился для нападения на войска противника. Первоначально также рассматривалась возможность химической атаки самолетов противника при полете с превышением над ними — ведь кабины тогда выполнялись открытыми, а летчиков можно и не убивать, достаточно концентрации, временно выводящей их из строя (при этом они убьются сами, а заодно прикончат весь экипаж и самолет).

На основе ВАП-6 позже также создали несколько модификаций зажигательных приборов.

Основным назначением ВАП-4 и ВАП-6 считалось поражение войск противника на поле боя и в ближнем тылу — ведь носителями их являлись самолеты тактического назначения — истребители, штурмовики и легкие бомбардировщики. Целями для них являлись пехота, кавалерия и артиллерия на марше или на позициях. Особенно уязвимыми считали артиллерию или обозы на конной тяге, которая в те годы еще была основной. Лошадей там имелось много, а людей сравнительно мало. При неожиданной атаке авиации на себя они противогазы надеть успеют, а на всех коняг — вряд ли. Кроме того, от люизита противогаз не спасал, требовались специальные попоны с пропиткой.

Атака должна была быть именно неожиданной, с бреющего полета.

Выливной прибор ВАП-6 (чертеж)

Малую высоту предпочитали и с точки зрения создания высокой концентрации ОВ. Биплан Р-5 с четырьмя ВАП-4 с высоты менее 50 м накрывал всю ширину дороги с движущейся по ней воинской колонной. Авиабригада (около 100 машин) за один вылет обрушивала на противника 4,5 т чистого иприта. Две бригады даже с учетом возможных потерь могли всего за один заход вывести из строя всех лошадей в польском пехотном корпусе.

Летчиков учили работать поодиночке, звеном (три самолета) и отрядом (десять). При атаке на колонну или обоз стандартным считался строй звена клином. Головная машина летела ниже всех и должна была накрыть все, что находится на самой дороге. Два ведомых, державшихся сзади и выше лидера, поражали обочины и тех, кто разбегался в стороны. Увеличение высоты должно было также защитить самолеты от поражения «шлейфом» командира. Отряд мог «пройтись» по одному и тому же участку дороги, выстраиваясь этажеркой звеньев, либо при протяженной цели включать приборы последовательно от первого до последнего звена. На поле боя удар иногда наносился всей эскадрильей (тогда в ней по штату числился 31 самолет) с развертыванием отрядов и звеньев по фронту. При этом высота могла быть поднята до 200–300 м, а концентрация ОВ достигалась перекрытием зон забрызгивания от отдельных машин.

Химическая атака являлась составной частью подготовки к проходу через линию фронта соединения тяжелых бомбардировщиков. Перед подходом их к фронту позиции зенитчиков, командные пункты и аэродромы должны были быть основательно политы ядовитой дрянью, чтобы ослабить возможное сопротивление. На аэродромах собирались выводить из строя не только летчиков и технарей, но и сами самолеты. Дело в том, что их тогда обтягивали полотном, а натяжка последнего обеспечивалась пропиткой нитролаком. Но ОВ и их растворители разрушали лак, и полотно обвисало. Кроме того, иприт и люизит впитывались в полотно и машины перед использованием требовали дегазации.

На флоте выливные приборы собирались использовать для поражения экипажей вражеских кораблей. Например, на учениях неоднократно отрабатывали атаку Р-5 с ВАП-4 с целью подавления зенитной артиллерии перед подходом торпедоносцев или постановщиков мин. Так же собирались поступать с береговыми батареями.

Несколько иные задачи ставились перед тяжелыми бомбардировщиками. Они должны были работать по ближним и дальним тылам противника. В первом случае целями являлись скопления войск, железнодорожные станции, аэродромы. При этом требовалось не только поражение находящейся там живой силы, но и более или менее длительное заражение, мешающее их дальнейшему использованию. В глубине вражеской территории собирались атаковать порты, заводы и крупные города. Уничтожением населения последних пытались посеять панику, расстроить систему административного управления и подорвать экономику. Но для этого самолет должен был нести значительный запас ОВ и выбрасывать его с большим расходом. Последнее требовалось для того, чтобы компенсировать увеличение высоты полета. Громоздкий и тихоходный ТБ-3 был слишком крупной мишенью, поэтому он мог работать лишь в диапазоне от 300 до 500 м. Выше рассеяние капель становилось таким, что выливные приборы вообще теряли эффективность.

Даже если не было ветра, при сливе уже со средних высот ОВ рассеивалось на слишком большой площади. Кроме того, при падении капли частично испарялись. С этим боролись, с помощью подбора насадок регулируя размер капель. Чем больше капля, тем меньше отношение площади ее поверхности к весу, определяющее характеристики испарения. Но этого было недостаточно, и потери требовалось возместить количеством выливаемой жидкости.

Первым специальным прибором большой емкости стал ВАП-К-6 конструкции Киященко, предназначенный для ТБ-3. Эта громоздкая штуковина весила тонну, но зато обеспечивала расход в 65 л/с. Открытие и закрытие осуществлялось рычагами и тросиками. ВАП-К-6 подвешивался на балках Дер-25 или Дер-26 под центропланом бомбардировщика. Испытания в Шиханах, где в июле 1935 г. из них лили настоящий иприт по животным, дали двоякий результат. Критике подвергли излишний вес конструкции и плохую аэродинамику прибора, но сочли возможным принять его на вооружение. В результате ВАП-К-6 приняли «на временное снабжение» ВВС.

И действительно, довольно быстро прибор Киященко вытеснили два унифицированных между собой образца — ВАП-500 и ВАП-1000. Первый из них создали в 1935 г., ориентируясь на возможности бомбардировщика ТБ-3. В отличие от всех предыдущих они имели форму не капли, не баллона и не цилиндрического бака, а вытянутую треугольную при виде сбоку. Носок был скруглен, а в нижней точке сзади размещался слив. ВАП-500 вмещал 315 л раствора и обеспечивал расход до 90 л/с (больше, чем у ВАП-К-6). Напор создавался набегающим потоком воздуха, который после открывания прибора забирался через створки-карманы. Открывание осуществлялось механическим тросовым или от электрическим бомбосбрасывателем. Тб-3 нес четыре ВАП-500 подвешенными в шахматном порядке под центропланом. При необходимости прибор сбрасывался, как бомба.

В апреле 1936 г. прибор успешно прошел государственные испытания. По сравнению с ВАП-К-6 конструкция получилась легче, аэродинамика — лучше, надежность срабатывания — выше. ВАП-500 приняли на вооружение и изготовляли серийно. Со временем эти приборы приспособили также для самолетов ДБ-3 (нес три ВАП-500), СБ (начиная с 96-й серии, два) и других машин.

ВАП-1000, прошедший полигонные испытания в июле 1936 г. и запущенный в серию годом позже, был аналогичен по конструкции, но больше по размерам. Длина превышола три метра, высота — метр. Это был самый большой выливной прибор не только в СССР, но и во всем мире. Его полная емкость составляла 705 л, в заправленном состоянии весил он почти тонну (995 кг). Но и расход можно было получить до 100 л/с. ТБ-3 нес два таких прибора; их крепили под центропланом. Второй ВАП-1000 подвешивался со сдвигом вбок и назад относительно первого.

В перспективных планах первой половины 1930-х гг. предусматривалось создание выливных приборов емкостью до 6 т. Это определялось взятым тогда курсом на многомоторные бомбардировщики-гиганты. Но довольно быстро его признали ошибочным, а с ним ушли и задания на баки монстры. ВАП-1000 так и остался самым большим в гамме химического вооружения ВВС РККА.

В придачу к четырем ВАП-500 или двум ВАП-1000 ТБ-3 мог нести еще четыре ВАП-6 под крылом. В мае 1937 г. испытывалась комбинация из двух ВАП-500 и двух ВАП-1000, а предельную мощность химического вооружения достигли на летающей лаборатории ТБ-ЗЛЛ. Когда работали все пять ее ВАП-1000, то сверху извергалось более 500 л раствора в секунду! Следует учесть, что предполагалось массированное применение бригад и даже корпусов тяжелых бомбардировщиков. Бригада обычно имела три-четыре эскадрильи ТБ-3 по 12 машин в каждой. Это значит, что она за несколько секунд могла обрушить на цель немного меньше 150 т раствора, то есть примерно 30 т чистого иприта или люизита.

Выливной прибор ВАП-500 (чертеж)

Два прибора ВАП-500 на бомбодержателях под центропланом ТБ-ЗР

Выливные приборы ВАП-500 на заводе № 145

В 1939 г. конструкцию обоих больших приборов упростили, отказавшись от закрывания после слива. Это также немного облегчило дегазацию за счет проветривания бака в полете на обратном пути. С 1940 г. выпускались только упрощенные варианты — ВАП-500У и ВАП-1000У.

В 1939 г. к этому унифицированному семейству добавился «младший брат» — ВАП-200 емкостью 138 л, но довольно большим расходом — 40 л/с. Он предназначался для штурмовиков. Первоначально его делали для БШ-1 — советской копии американского самолета Валти V-11GB. Его у нас запустили в производство, но на вооружение ВВС не приняли. Однако прибор в 1939–1940 гг. выпустили малой серией, рассчитывая использовать на ББ-2 (Су-2) и БШ-2 (Ил-2). Но распространения ВАП-200 не получил.

Все описанные выше выливные приборы работали с вытеснением раствора напором набегающего потока воздуха. Учитывая небольшие скорости самолетов того времени, давление таким образом создавалось небольшое. При увеличении скорости давление росло, но требовался еще больший расход, чтобы обеспечить необходимую плотность поражения площади — ведь при большей скорости самолет за то же время пролетал большее расстояние. Расход можно было существенно увеличить, подняв давление. Например, в дымовых авиационных приборах смесь вытеснялась сжатым воздухом. Применение дополнительного источника давления позволяло создать универсальные химические авиационные приборы (УХАП), которые могли рассеивать и ОВ, и дымовые смеси.

Был создан целый ряд экспериментальных образцов. Так, в приборе УХАП-3 емкостью 80 л содержимое выдавливал сжатый воздух, подававшийся из баллона. Р-5 мог нести три таких: два под крылом и третий под фюзеляжем. При смене содержимого надо было менять насадки на сливной трубе. Прибор испытывался в конце 1934 г. — начале 1935 г., но не получил одобрения.

Еще раньше, в 1932 г., на ЦВХП опробовали УХАП-К-5, но так же без особого успеха. С 1935 г. в ЦАГИ разрабатывали универсальный прибор ХУП.

Заправка приборов ВАП-500 (подвешенных под ТБ-3) от авторозливочной станции

Начиная с 1938 г. все ДБ-3 приспособили к подвеске трех приборов ВАП-500 под центропланом

Опорожнение двух выливных приборов ВАП-1000, подвешенных под ТБ-3

Бомбардировщик ТБ-3 с двумя вылнвнымн приборами ВАП-1000

Долго разрабатывалась идея вытеснять «начинку» пороховыми газами. Такое устройство было гораздо проще и компактнее пневматического. Но реализация казалось бы простой схемы оказалась совсем непроста. Лишь к концу 1930-х гг. удалось создать работоспособные типы УХАП-250 и УХАП-500. Первые их образцы появились в 1936–1937 гг. В них пороховая шашка доводила давление до 8-12 атм. Это позволяло достаточно эффективно действовать при скорости порядка 300–350 км/ч. Если бы удалось дойти до 20–25 атм, то можно было бы перевалить за 400 км/ч.

Конструкторам поставили задачу уложиться в габариты фугасных бомб ФАБ-250 и ФАБ-500. Это облегчfло подвеску но стандартные бомбодержатели и позволяло размещать их как снаружи, так и изнутри. В последнем случае на прибор надевалось дополнительное колено выливной трубы, выводившееся наружу. Таким образом УХАП-500 монтировался в бомбоотсеке СБ в варианте «химического штурмовика»; его вооружение дополнялось парой ВАП-500 под крылом.

УХАП-250 имел емкость 110 л и расход 50–60 л/с, больший по размерам и весу УХАП-500 соответственно 202 л и тот же самый расход. Первый предназначался для БШ-2 и МБР-2, второй — для СБ, ДБ-3 и МДР-6. В 1939 г. они успешно прошли полигонные испытания и были запущены в производство. Но при постановке дымовых завес приборы серии УХАП оказались более эффективны, чем при разбрызгивании ОВ. Именно в этом качестве они и применялись в ходе Великой Отечественной войны.

Выливные приборы, размещаемые внутри фюзеляжа, теоретически должны были обеспечить улучшение аэродинамики и повышение летных данных самолета-носителя. Первый такой «химбак» спроектировали в НИИ ВВС для двухмоторного бомбардировщика ТБ-1. Это был тот же ВАП, но выполненный по размерам и конфигурации бомбоотсека. Образец изготовили, но довести «до ума» не смогли. Позже в задания на разные бомбардировщики вписывали размещение в бомбоотсеках «химбаков» разной емкости. Так, для тяжелого крейсера ТК-4 (так и не построенного) предусматривались два бака по тонне каждый. А в проекте гигантского многомоторного бомбардировщика Г-1 были заложены «химбаки» в общей сложности на 20 т. Ни один из этих проектов не был реализован. Зато в первоначальном варианте штурмовика БШ-2 (всем известного Ил-2) в бомбоотсеки в крыле укладывалось с каждой стороны по одному цилиндрическому баку. Но и такой выливной прибор в серийное производство не пошел.

Первое применение выливных приборов на учениях планировалось на август 1930 г. на маневрах Московского военного округа под Воронежем. Но тогда не смогли набрать надежно работающих приборов даже на один отряд (10 машин). Реально освоение их в войсках началось в мае 1931 г., когда серийные ВАП-4 получила 56-я эскадрилья, летавшая на бипланах Р-1. В этот период Р-1 были быстро вытеснены из легкобомбардировочной авиации новыми самолетами Р-5. Именно они стали основными носителями химического оружия. К осени 1 932 г. ВВС РККА теоретически могли выставить под сотню машин, оснащенных выливными приборами. Обычно комплект из четырех ВАП-4 выдавали на половину парка самолетов бригады. С 1936 г, часть бригад получила статус особых химических, им выливные приборы полагались на все машины.

Выливной прибор ВАП-200 (чертеж)

Ближний бомбардировщик Су-2 с выливными приборами ВАП-200

Цилиндрический бак, который должен был устанавливаться в бомбоотсек в крыле штурмовика БШ-2 (Ил-2)

Но мало было наладить производство ВАП. Требовалось создать запасы самого химического оружия, оборудовать тыловые склады ВВС, построить помещения для хранения ОВ на аэродромах. Поначалу проверяющие комиссии приходили в ужас, обнаружив бочки с ипритом стоящими где-нибудь возле ангаров. Но и этого было мало. При недостаточно осторожном обращении химическое оружие становилось опаснее для своих, чем для врага. Значит, нужно было обучить специалистов, отработать технологию безопасной заправки ВАП, снабдить людей средствами индивидуальной защиты.

Летный состав тоже требовалось обучать и защищать. Обучать надо было тактике и технике применения ВАП, а защищать — от почти неизбежного забрызгивания самолетов. Пары ОВ попадали в кабины, которые и у Р-1, и у Р-5 были открытыми. Поэтому летали в противогазах, иногда в специальных комбинезонах. И выливные приборы, и сами самолеты по возвращении на аэродром подлежали дегазации.

Техника и тактика применения химического оружия отрабатывались на Центральном военно-химическом полигоне (ЦВХП) в Шиханах. Его обслуживал 36-й отдельный авиаотряд. Там имелись специальные мишенные городки с размещенными в них животными — собаками и свиньями. Их поливали настоящими боевыми растворами, оценивая их эффективность. На ЦВХП периодически отправляли подразделения из строевых частей, давая им возможность поработать в условиях, приближенных к боевым.

СБ в варианте «химического штурмовикая имел прибор УХАП-500 в бомбоотсеке, выходной патрубок выпускался через прорезь в створках. Май 1937 г., НИ ПАВ

Универсальный химический прибор УХАП-500 (чертеж)

Прибор УХАП-500 под крылом СБ в варианте «химического штурмовика»

Подвеска прибора ВАП-500 под крылом «химического штурмовика»

На учениях же, проходивших в разных частях страны, чаще заливали в ВАП подкрашенную воду. Иногда в ход пускали разбавленную дымовую смесь. Реже пользовались боевыми ОВ, но сильно разбавленными (обычно до 5 %). Считалось, что при этом войска на земле будут защищаться всерьез, не пренебрегая противогазами и накидками.

При этом происходило множество курьезных историй. Атаковать предписывалось с бреющего полета. Нередко, увлекаясь выполнением задачи, летчики за что-то цеплялись. В феврале 1935 г. пилот Жданов из 85-го отдельного отряда, поливая танковый батальон на шоссе, не успел увернуться от телеграфного столба. Р-5 с поломанным шасси и пробитым радиатором приземлился тут же на поле у дороги. Жданов и его летнаб остались целы, но после разбора полетов летчик на трое суток отправился на гауптвахту.

Немало известно случаев ошибочных атак не на те цели. На «счету» 81-й штурмовой бригады таким образом оказались аэродром в Харькове, гражданские объекты в Лебединской и Рогани. Аэродром полили разбавленной дымообразующей смесью. Капли попортили лак и краску на стоявших на поле самолетах, в ремонт отправились 14 машин. Учебный аэродром в Рогани попадал под удары «химиков» неоднократно. 29 июля 1937 г. штурмовики ССС из-за навигационной ошибки ведущего обработали не авиабазу «синих», а линейку самолетов летной школы. В результате в госпиталь попали три десятка курсантов, инструкторов и технарей. Раствор разъел лак и вызвал отслоение полотняной обтяжки учебных машин. Последовала жалоба в штаб округа. Действия летчиков в ней в духе времени характеризовались как «явное вредительство». Был случай, когда вместо мотопехоты под удар попала колонна грузовиков со свеклой.

С 1936 г. к числу несущих химическое вооружение самолетов добавились истребители И-5 и И-15, бравшие по два ВАП-6. Годом позже «химию» начали осваивать бригады,

1 вооруженные ТБ-3. У них выливные приборы получало одно звено в каждой эскадрилье. С 1938 г. на дальних бомбардировщиках ДБ-3 предусмотрели подвеску трех ВАП-500, а в следующем году в войско стали поступать СБ 96-й серии с балками наружной подвески, Правда, только бомбардировщики, выпущенные в Москве, могли нести на них пару ВАП-500. Поэтому особые химические бригады комплектовали только московскими СБ.

Практически у всех этих машин имелись проблемы с забрызгиванием фюзеляжа и попаданием паров ОВ в кабины. В борьбе с этим зачехляли нижние пулеметные установки, заклеивали лючки и стыки фонарей.

Небезопасность делало химическое оружие, мягко говоря, непопулярным у летного и наземного состава. Надзиравшие за авиачастями органы НКВД нередко сообщали о «нездоровом» отношении к химизации ВВС. Встречались даже подслушанные «стукачами» разговоры типа: «Ну, раз здесь химия, то нужно отсюда бежать!»

Но отказываться от «химии» командование Красной Армии не собиралось. К концу 1930-х гг. практически все типы боевых самолетов могли нести те или иные разновидности химического оружия, в основном, выливные приборы. При переходе в 1938 г. на полковую структуру бывшие особые бригады переформировали в подобные же полки. Они дислоцировались не только на территории СССР. Например, 150-й скоростной бомбардировочный авиаполк базировался в Монголии.

В период перед началом Великой Отечественной войны командование Красной армии в различных конфликтах неоднократно было готово применить химическое оружие, но каждый раз вовремя останавливалось. Во время боев на Хасане в 1938 г. такой вопрос даже не ставился. А вот в сентябре 1939 г., когда советские войска готовились перейти границу Польши, проработали несколько вариантов организации наступления. Один из планов действий ВВС предусматривал массированную атаку различных военных и промышленных объектов на

территории Западной Украины и Западной Белоруссии, в том числе и с применением «химии». Операции должны были проводить части трех авиационных армий особого назначения (АОН). АОН-2 и АОН-3 по плану наносили удары из районов постоянного базирования, подмосковная АОН-1 с 9 сентября перемещалась на передовые аэродромы Смоленск, Сеща, Климовичи и Шайковка. Туда начали завозить запасы О В. Но более трезвая оценка возможностей уже изрядно потрепанной немцами польской армии привела к выбору менее сложного варианта без использования армий особого назначения и химического оружия. Однако в итоге и принятый план по использованным силам оказался чрезмерным.

Предлагалось использовать «химию» и в войне с Финляндией. В феврале 1940 г. командующий ВВС 8-й армии И.А. Колец предлагал перед наступлением обработать ОВ передний край обороны финнов. Он же хотел использовать сильно разведенный раствор иприта для «выкуривания» из лесов финских стрелков- «кукушек». Несмертельная концентрация должна была заставить их покинуть места засад и выйти на открытое пространство, где их должна была выявлять и уничтожать авиация. Под экспериментальный полигон выделили участок хвойного леса. Там экипажи СБ из 1 3-го и 72-го полков отрабатывали тактику применения ВАП-500 в зимних условиях. Но война с Финляндией кончилась раньше, чем химическое оружие использовали на передовой.

К началу Великой Отечественной войны ВВС РККА обладали большим количеством самолетов, способных нести выливные приборы, специальной техникой для их заправки и дегазации, обученным личным составом. Но все это так и не понадобилось…

Ни одна из стран, участвовавших во Второй мировой войне, не использовала на фронте химическое оружие. Возможно, это первое изобретенное человечеством оружие массового уничтожения сыграло ту же роль, что сейчас оружие ядерное, то есть фигурировало как потенциальная угроза. Никто не хотел начать первым, зная, что получит ответный удар. Но и отказываться от «химии» никто не стал. После окончания войны хлор, иприт и люизит дополнились зарином, зоманом и табуном, изобретенными немецкими химиками, а затем и еще более ужасными ядами. Продолжалась и разработка средств их доставки…

Но бомбардировщиках СБ с 96-й серии также предусматривалась подвеска под крылом приборов ВАП-500

Вверху: легкий самолет ВВА-1 на Ходынском поле

Владимир Пышнов — Ученый и конструктор

Евгений Арсеньев

Владимир Сергеевич Пышнов (1901–1984)

В марте 2011 г. исполнилось 110 лет со дня рождения Владимира Сергеевича Пышнова — выдающегося ученого в области аэродинамики и одного из основоположников теории штопора. Он внес большой вклад в исследование вопросов динамики полета и развитие методов расчета летных свойств самолета. Из-под его пера вышел ряд фундаментальных трудов по теории штопора, управляемости, маневренности такие как «Штопор самолета» (1929 г.), «Аэродинамика самолета» (1939 г.), «Динамические свойства самолета» (1951 г.), «Основные этапы развития самолета» (1984 г.). Он также является автором большого числа других научных работ, учебных пособий, популярных статей, опубликованных отдельными изданиями или в авиационных журналах. В период с 1927 по 1984 г, B.C. Пышнов преподавал в Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е. Жуковского.

Родился Владимир Сергеевич 6 марта 1901 г. в г. Москве. В 1918 г. он окончил 3-ю Московскую гимназию, а в октябре 1919 г. начал учебу в Московском авиатехникуме, которым руководил старейший деятель отечественной авиационной науки профессор Н.Е. Жуковский.

В июне 1920 г. B.C. Пышнов добровольно вступил в ряды РККА, так как основной задачей авиатехникума была подготовка инженерных кадров для Красного Воздушного Флота. А вскоре на основании приказа Реввоенсовета Республики (РВСР) № 1423 от 29 июля авиатехникум перешел из наркомата просвещения в ведение Главного управления Красного Воздушного Флота. Но на этом перемены не закончились. Приказом РВСР № 1946 от 26 сентября 1920 г. авиатехникум реорганизовали в Институт инженеров Красного Воздушного Флота имени Н.Е. Жуковского, а 23 ноября Реввоенсовет утвердил положение об институте.

Через год учебы в институте B.C. Пышнов прошел практику у авиаконструктора А.А. Пороховщикова в числе группы слушателей, которые были направлены на его авиационную фабрику в качестве слесарей и сборщиков. Кроме этого буквально с первого года учебы Владимир Сергеевич начал пробовать силы в разработке планеров. Уже в 1921 г. он в инициативном порядке сконструировал и с помощью товарищей построил свой первый планер. В ноябре того же года на этом планере сам B.C. — Пышнов, а также Б.И. Черановский, В.Н. Беляев, В.В. Уткин-Егоров и другие помогавшие ему товарищи совершили на Анненгорфском плацу около двух десятков полетов. Но из-за аварии планер был разбит и больше не восстанавливался.

Как раз в это время в СССР стал активно развиваться планеризм. По просьбе инициативной группы руководство Главвоздухфлота решило создать кружок планеристов при Научной редакции Воздушного Флота. По предложению профессора В.П. Ветчинкина на организационном собрании 10 ноября 1921 г. он получил название «Парящий полет». Первым председателем кружка был избран летчик A.А. Жабров, а вскоре его сменил К.К. Арцеулов. В состав членов-учредителей кружка планеристов входил и B.C. Пышнов.

Следует отметить, что большую роль в развитии советского планеризма, в особенности на первых этапах, сыграла деятельность именно слушателей Академии Воздушного Флота имени Н.Е. Жуковского, так с 9 сентября 1922 г. на основании приказа РВСР N«2125 стал именоваться Институт инженеров Красного Воздушного Флота.

В мае 1923 г. благодаря совместной инициативе представителей командования Академии Воздушного Флота и Военной Академии РККА было организовано Военно-научное общество (ВНО). Среди организованных при ВНО академии секций наиболее активными были авиационная и планерная, которые возглавлял председатель Научно-технического комитета Главвоздухфлота П.С. Дубенский. Командование Академии Воздушного Флота разрешило своим слушателям строить планеры и авиетки на базе учебных мастерских.

Уже в ноябре 1923 г. планерная секция в составе 11 человек приняла участие в 1-х Всесоюзных планерных испытаниях, которые проходили в Крыму. Причем три слушателя академии М.К. Тихонравов, B.C. Пышнов и С.В. Ильюшин представили на испытания свои планеры соответственно АВФ-1 «Арап», «Стриж» и «Мастяжарт».

По аэродинамической схеме планер «Стриж» представлял собой биплан с крыльями большого удлинения. Деревянный фюзеляж с проволочными растяжками имел прямоугольное сечение с закругленной верхней частью, а к хвосту сходил на горизонтальное ребро. Ось двухколесного шасси проходила внутри фюзеляжа и была подвешена на резиновых амортизаторах. Длина планера составляла 4,7 м, высота — 1,8 м. Коробка крыльев располагалась над фюзеляжем. Верхнее крыло было вынесено вперед относительно нижнего на 0,3 м, расстояние между плоскостями составляло 0,9 м, а поперечное «V» — 4°. Конструкция коробки крыльев также была деревянной со стойками и проволочными растяжками. Размах крыла — 10,2 м, площадь — 12,5 м², профиль — Прандтль-387. Кабина пилота размещалась перед передней кромкой нижней плоскости. Масса планера составляла 60 кг.

Владимир Пышнов у своего планера «Стриж». Коктебель, 1923 г.

Военинженер 2-го ранга B.C. Пышнов демонстрирует модель своего самолета

«Стриж» строился в мастерских Академии Воздушного Флота, а его обтяжка производилась на заводе «Авиаработник». Однако к началу соревнований достроить его не успели, и в Коктебель планер отправили в незаконченном виде. Все металлические крепления доделывались уже в лагере планеристов.

К сожалению, это обстоятельство сыграло отрицательную роль в судьбе планера, который на 1-е Всесоюзные планерные испытания прибыл не только недостроенным, на нем не были своевременно выявлены и устранены конструктивные недостатки. Неприятности не заставили себя долго ждать. При пробежках 15 ноября «Стриж» несколько раз разворачивало при попытке взлета. В связи с этим конструктору пришлось увеличить площадь руля направления, но и после этого планер так и не смог отделиться от земли. Также не увенчались успехом попытки полетов на планерах «Маори» С.Н. Люшина и «Парабола» БИЧ-1 Б.И. Черановского. Тем не менее, 17 февраля 1924 г. во время чествования участников 1-х Всесоюзных планерных испытаний B.C. Пышнову в числе других конструкторов планеров также был вручен специальный приз.

В сентябре 1924 г. в Крыму состоялись 2-е Всесоюзные планерные испытания. По своему масштабу они значительно превзошли предыдущие. Если в 1923 г. на испытания было представлено 10 планеров (допущено к полетам девять), то в 1924 г. уже 48 (летало 42), в том числе 15 планеров слушателей Академии Воздушного Флота. На этих соревнованиях слушатели 4-го курса академии B.C. Пышнов и М.К. Тихонравов были членами Технического комитета, который возглавлял профессор В.П. Ветчинкин. В задачи комитета входили осмотр планеров, их испытания на прочность, выдача разрешения на допуск планеров к полетам, а также обработка материалов, полученных во время испытаний.

2 апреля 1925 г. состоялся первый выпуск инженеров окончивших полный курс Академии Воздушного Флота, среди выпускников был и B.C. Пышнов. Следует отметить, что его дипломным проектом на тему «Ночной бомбовоз» руководил известный авиаконструктор Д.П. Григорович. Приказом РВСР СССР всем выпускникам было присвоено звание «военный инженер-механик Воздушного Флота». А 17 апреля академия на основании приказа РВСР № 417 получила новое наименование — Военная Воздушная Академия РККА имени профессора Н.Е. Жуковского.

По окончании академии B.C. Пышнов был направлен для дальнейшего прохождения службы в 8-ю эскадрилью отдельного авиаотряда «Красная Москва» на должность инженера. В мае 1926 г. его вывели в резерв и откомандировали в авиационную промышленность.

Однако Владимир Сергеевич решил продолжить свое образование и в октябре 1926 г. он поступает в адъюнктуру Военной Воздушной Академии, а через год успешно защищает диссертацию, после чего ему было присуждено ученое звание преподавателя высших военных учебных заведений. Его квалификационная работа «Штопор самолета», опубликованная в апреле 1929 г. в первом сборнике трудов академии, положила начало организации широких теоретических, лабораторных исследований и летных испытаний самолета на штопор, выработки практических рекомендаций по борьбе с ним.

С октября 1927 г. B.C. Пышнов на преподавательской работе в родной академии. Не забывал он и о планеристах. Так, в плане планерной секции ВНО академии в конце 1928 г. значился его доклад «Расчет устойчивости планера». В январе 1932 г. Владимира Сергеевича назначили старшим руководителем кафедры «Аэродинамика самолета», а после организации в академии кафедры «Динамика полета» приказом НКО СССР

№ 0536 от 16 апреля 1935 г. его назначили ее начальником.

Но научной и преподавательской деятельностью творчество B.C. Пышнова не ограничивалось. В 1935 г. он разработал легкий самолет, который получил название ВВА-1 (Военно-Воздушная Академия — первый). До недавних пор об этом самолете было известно совсем немного, а вернее лишь скромное упоминание с приведением схемы машины в книге В.Б. Шаврово «История конструкций самолетов в СССР до 1938 года» со ссылкой на 9-й номер журнала «Самолет», В Российском государственном военном архиве удалось розыскать материалы по испытанию этой машины, а фотоальбом, посвященный ВВА-1, автор по чистой случайности приобрел на «барахолке». Вернее сперва приобрел альбом, а уж потом начался поиск материалов в архиве.

ВВА-1 разрабатывался в соответствии с требованиями конкурса легких безопасных самолетов Осоавиахима 1934 г. Основное внимание при его проектировании было уделено средствам снижающим посадочную скорость, обеспечению удобства и комфорта пассажиров, а также внешней отделки машины. По своему назначению самолет ВВА-1 мог использоваться для связи, для обучения и тренировки, а также в качестве местного транспорта.

По аэродинамической схеме ВВА-1 являлся подкосным полуторапланом с крыльями равной ширины и закрытой кабиной. В качестве основного конструкционного материала использовалось дерево (сосна, фанера), а также применялись листовая сталь (капот) и полотно (обшивка).

Фюзеляж представлял собой монокок круглого сечения. Его силовой набор состоял из 17 кольцевых шпангоутов, четырех лонжеронов с переменным сечением (20x20 у хвоста, 30x30 у моторамы) и 10 стрингеров сечением 10x15. Обшивался фюзеляж фанерными листами, толщина которых составляла 3 мм в передней и хвостовой части и 2 мм в средней. Для обеспечения большей жесткости в фюзеляже почти не было отверстий (люков и т. п.).

Силовая схема коробки крыльев была выполнена в виде буквы «W» с использованием жестких подкосов. Крылья в плане имели прямоугольную форму с круглыми законцовками. Силовой каркас состоял из двух коробчатых лонжеронов (полки склеены из трех сосновых реек, стенки из 3 мм фанеры), набора простых и усиленных нервюр и лент-расчалок. Носок крыла, до переднего лонжерона, изготавливался отдельно и пристыковывался после обтяжки крыла полотном. Склеенные из сосны подкосы имели обтекаемое сечение. Стык подкосов и крыла закрывался обтекателями. Элероны располагались на верхнем крыле.

Профиль крыла комбинированный. Форма средней линии была взята по профилю ЦАГИ Р-ll, но с уменьшенной кривизной, а толщины — с профилей американской серии NACA с относительной толщиной 10,5 %. Последнее было сделано в целях увеличения высоты заднего лонжерона. Поперечное «V» крыльев составляло 3°, угол установки — 0°.

Консоли верхнего крыла крепились к небольшому центроплану, расположенному сверху закрытой кабины, а нижнего — к фюзеляжу. В целях уменьшения интерференции нижнее крыло в месте сопряжения с фюзеляжем имело «обратную чайку». Кроме этого для компактного хранения и удобной транспортировки коробка крыльев могла складываться назад путем ее вращения вокруг стыка задних лонжеронов. Благодаря этому размах можно было уменьшить с 11 м до 3,4 м.

Хвостовое оперение в аэродинамическом отношении имело свои особенности. Во-первых, оно было несколько больше среднестатистических значений. Во-вторых, стабилизатор относительно киля значительно выдвинут вперед и приподнят. Это делалось с целью улучшить работу оперения при штопоре, путем уменьшения взаимного заслонения его поверхностей.

Стабилизатор имел основной лонжерон, находившийся на расстоянии около 27 % хорды, и дополнительный лонжерон, расположенный у шарниров руля высоты. Основной лонжерон имел подкосы и дополнительные расчалки. Передняя часть стабилизатора, воспринимающая кручение, обшивалась фанерой, а остальная полотном. Крепление стабилизатора осуществлялось в четырех точках: одна находилась на его передней кромке и три на основном лонжероне — центральная на фюзеляже и две боковые на подкосах. На земле установочный угол стабилизатора мог регулироваться с помощью специального ключа путем вращения подъемника соединенного с узлом крепления на передней кромке. Каркас руля высоты выполнялся из дерева и обшивался полотном.

Вертикальное оперение свободнонесущее. Оно крепилось хомутами к концевым шпангоутам фюзеляжа и имело силовую схему и конструкцию аналогичную горизонтальному оперению. Для контроля состояния узлов крепления вертикального оперения и костыля необходимо было снимать хвостовой обтекатель фюзеляжа (на испытаниях он не устанавливался).

Управление самолетом сделано двойным, причем вторая ручка была съемной. Педали двойного управления связаны между собой поперечной трубой. Управление рулем высоты смешанное — под кабиной и багажником жесткое, далее тросовое и после качалки к рулю шли жесткие тяги. Управление элеронами жесткое, а рулем направления тросовое. Тяги, идущие к элеронам, имели специальные легкоразъемные замки, что облегчало их расстыковку при складывании коробки крыльев.

Сборка самолета ВВА-1 в мастерских ВВА им. проф. Н.Е. Жуковского

Взлетно-посадочные устройства самолета ВВА-1 включали в себя основные опоры шасси, костыльную установку, щелевые закрылки на верхнем крыле и щитки типа Нортон- Шренк на нижнем. Максимальный угол открытия закрылков 30°, щитков — 45°. Основные опоры шасси имели обтекаемую форму. Они оснащались резиновыми амортизаторами (работающие на сжатие резиновые кольца, ход около 150 мм) и не тормозными колесами размером 700x100. Полуоси изготавливались из труб хромомолибденовой термически обработанной стали размером 44x40. Костыль также имел резиновую амортизацию (шесть колец 16-мм резинового шнура) и мог свободно ориентироваться во все стороны. Вместо вилки с колесом мог устанавливаться костыльный наконечник. Колея шасси составляла 1,8 м, стояночный угол — 11°, угол капотажа — 24°.

Самолет в соответствии с условиями конкурса оснащался отечественным мотором воздушного охлаждения М-11 с взлетной мощностью 110 л.с. Он крепился к фюзеляжу в четырех точках с помощью восьмистержневой моторамы изготовленной из стали марки «М». Силовая установка оснащалась двумя капотами — внутренним и внешним. Для охлаждения мотора внешний капот имел передние регулируемые отверстия, которые располагались напротив цилиндров, и заднюю кольцевую щель. Полет мог выполняться также только при наличии внутреннего капота. Специально для самолета ВВА-1 был разработан новый деревянный винт постоянного шага.

Питание мотора горючим обеспечивали два бензобака. Главный бак емкостью около 100 л располагался в центроплане над кабиной, а второй бак находился в фюзеляже перед приборной доской. Подача топлива осуществлялась самотеком. Специальный тройник обеспечивал возможность питания от каждого бака отдельно или от обоих вместе. Запас горючего контролировался с помощью поплавкового указателя, который показывал наличие топлива в верхнем баке. Маслосистема была аналогична таковой у самолета У-2.

ВВА-1 имел закрытую кабину. В нормальном варианте в ней размещалось три человека. Кресло пилота находилось впереди слева, а сзади него располагался диван для двух пассажиров. Кроме этого предусматривалась установка откидного сиденья справа от пилота, что давало возможность пользоваться вторым управлением. Вход в кабину осуществлялся через две двери, расположенные по обоим бортом фюзеляжа. Окна на дверях имели сдвигающиеся форточки.

Приборное оборудование включало: указатель скорости, указатель поворота и скольжения, вариометр, часы, компас, счетчик оборотов, указатели температуры и давления масла, переключатель магнето и кнопку пускового вибратора. Освещение обеспечивали приборная и кабинная лампы.

Самолет строился в мастерских Военной Воздушной Академии. Летом 1935 г. машина была готова к испытаниям. Ее отличал современный вид и высокое качество внешней отделки. Но, к сожалению, по сравнению с расчетными данными ВВА-1 оказался перетяжеленным. Масса пустой машины вместо запланированных 580…600 кг достигла 845 кг. При полетной массе 1146 кг центровка самолета составила 34,2 % САХ.

В августе ВВА-1 предъявили НИИ ВВС РККА на государственные испытания. Ответственными за их проведение были назначены ведущий инженер Н.С. Куликов и ведущий летчик-испытатель К.А. Калилец. В соответствии с программой испытаний зо 14 полетов требовалось определить основные летные данные и эксплуатационные свойства самолета.

На проведенных в августе-сентябре 1935 г. госиспытаниях ВВА-1 показал следующие результаты. Максимальная скорость при полетной массе 1146 кг составило 156 км/ч у земли и 145 км/ч на высоте 2000 м. Высоту 1000 м машина набирала за 9,83 мин, а 2000 м — за 26,19 мин. Практический потолок составил 2920 м, который самолет набирал за 79,6 мин. Длина разбега с выпущенными закрылками — 220 м, а без их применения — 260 м. Пробег соответственно составлял 180 и 200 м, а посадочная скорость 75 и 90 км/ч.

Следует отметить, что ВВА-1 проходил испытания без внешнего капота и не со своим винтом. При пробе мотора, как но земле, так и в воздухе, с винтом, спроектированным специально для ВВА-1, ощущалась значительная вибрация конструкции самолета. Наибольшей величины она достигала при оборотах мотора от 1100 до 1400 об/мин. В связи с этим для проведения испытаний на машину поставили винт от самолета У-2. С этим винтом вибрация все же имела место, но была несколько меньше. В полете вибрация выражалась, прежде всего, в колебаниях стрелок всех приборов, размещенных на приборной доске.

Мотор запускался установленным для М-11 способом — от руки, так как храповик для аэродромного стартера не устанавливался. Отмечалось неудобное расположение пускового магнето — очень низко и далеко. При пробе мотора под колеса подкладывали колодки обычного типа, при этом хвост машины при взятой «на себя» ручке управления можно было не держать.

В зависимости от грунта аэродрома ВВА-1 рулил при 900…1000 об/мин, при этом его скорость соответствовала нормальному шагу сопровождающего. Рулил самолет устойчиво и хорошо слушался руля направления. Но ровной поверхности для облегчения хвоста ручку управления необходимо было держать нейтрально. Размер колес для работы машины с мягкого грунта считался недостаточным, в таких случаях самолет вязнул. Обзор вперед и влево до 60° был удовлетворительный, вправо и по сторонам плохой, назад и вверх отсутствовал. Это объяснялось положением пилота в кабине, а также множеством переплетов фонаря кабины, что сокращало поле видимости. Для улучшения обзора рекомендовалось с обеих сторон сделать легко открывающиеся окна.

Самолет взлетал очень тяжело, хвост поднимался медленно. При этом ручку управления требовалось дать «от себя» полностью, что у летчика среднего роста вызывало определенные затруднения. После подъема хвоста ручку необходимо было слегка взять «на себя». Испытатели отмечали, что при разбеге ВВА-1 не чувствовалось нарастания скорости и стремления машины самой оторваться от земли, как это наблюдалось у других самолетов. Во время взлета самолет обычно требовал отрывания его от земли, а в штиль его разбег достигал 300 м. Использование закрылков, не уменьшая времени разбега, сокращало его длину всего на 12 %, при этом в штиль разбег составлял 240 м.

Владимир Пышнов демонстрирует складывание консолей крыла самолета ВВА-1

Основные данные самолёта ВВА-1
Характеристика Расчётные данные Результаты испытаний Самолёт У-2 эталон 1936 г.
Длина самолёта, м 7,8 7,8 8,17
Высота самолёта, м 2,85 2,85 3,10
Размах крыла, м 10,95 11,0 11,42
Площадь крыла, м' 24 21,28 33,15
Масса пустого самолёта, кг 600 845 665
Запас горючего, кг 110 91
Полезная нагрузка, кг 350 500 301 257
Полётная масса, кг 950 1100 1146 922
Максимальная скорость, км/ч 180…190 170…180 156 152,5
Минимальная скорость, км/ч 80 86 100 90
Посадочная скорость, км/ч 55…60 60…65 75…90 65…70
Крейсерская скорость, км/ч 140 135 135 112
Потолок, м 5000 4000 2920 4350
Начальная вертикальная скорость, м/с 3.9 3,0 2,05
Нормальная дальность, км 600 550 430
Максимальная дальность, км 900 850
Длина разбега, м 130 200 220…260 72
Длина пробега, м 180…200 95

При разбеге самолет имел тенденцию к рысканью, и его все время требовалось держать ножным управлением для сохранения прямой. Рысканье объяснялось в первую очередь чрезмерной чувствительностью руля направления и крайне неудачной конструкцией педалей, при которой ноги летчика все время были на весу. Из- за этого незначительный нажим на педаль тут же приводил к развороту. К тому же педали имели большой ход, из-за чего у летчика среднего роста не хватало ног для перевода их из одного крайнего положения в другое.

Вследствие малой скороподъемности (2,05 м/с у земли) высоту самолет набирал медленно. Для набора 30 м машине требовалось расстояние в 500…600 м, что, учитывая еще и большой разбег, делало невозможным его взлет с ограниченных аэродромов, имеющих вблизи высокие препятствия.

Наивыгоднейшая скорость набора высоты до 1000 м составляла 110 км/ч (по прибору) при 1500 об/мин для винта специально спроектированного для ВВА-1 и при 1600 об/мин для винта от самолета У-2. По мере набора высоты скорость необходимо было уменьшать на 5 км/ч на каждую 1000 м. Высоту машина набирала устойчиво даже с брошенной ручкой. При уменьшении оборотов, а также на планировании самолет «висел» на ручке. Но в случае сдачи мотора он переходил на нос с тенденцией развернуться и кренился вправо.

В спокойную погоду ВВА-1 в горизонтальном полете шел устойчиво, допуская полет с брошенным управлением. Но к болтанке самолет был чувствителен. Скорость при 1500 об/мин составляла 115…120 км/ч. Машина летала с несколько опущенным хвостом, так как внутренняя хорда коробки крыльев шла параллельно оси винта и строительной горизонтали фюзеляжа. С убранными закрылками самолет был достаточно устойчив. Однако полных исследований на устойчивость при всех режимах полета и с разным положением закрылков не проводилось.

Длительный полет вследствие неудачного расположения органов управления и неудобного расположения сиденья очень утомлял летчика. Полет в облаках и в тумане был затруднен из- за излишней чувствительности самолета на самое незначительное движение ножным управлением. К тому же следить за курсом по компасу К-4 оказалось затруднительным, так как компас расположили далеко, в стороне от глаз летчика.

Маневренность самолета проверяли на высоте 800 м. Виражил он на скорости 120… 125 км/ч при 1550 об/мин устойчиво, но при этом летчику требовалось все время быть внимательным и следить за движениями ног, которые должны были быть незначительными. Время виража составило 25 с для левого и 27,3 с для правого.

Наивыгоднейшая скорость планирования составляла 110… 115 км/ч при минимальных оборотах мотора. Траектория планирования по сравнению с самолетом У-2 была более крутая. При брошенной ручке ВВА-1 увеличивал скорость до 145… 150 км/ч (по прибору) после чего продолжал устойчиво планировать на этой скорости. Полностью открытые закрылки и щитки делали траекторию планирования еще более крутой.

В отличие от разбега посадка самолета ВВА-1 была простой. Он легко садился на три точки, не имея тенденции к взмыванию. Из-за особенностей аэродинамики при посадке без применения механизации Су не доходило до максимального значения из-за чего получалось увеличение посадочной скорости или посадка на костыль. При убранных закрылках и щитках пробег был большой и составлял 180 м (в штиль). Во время пробега машина имела тенденцию к незначительному рысканью.

Самолет ВВА-1 во время испытаний

Составляя общее впечатление о самолете ВВА-1, ведущие специалисты отметили, что из-за неудобного расположения сидения, командных рычагов управления, излишней чувствительности руля направления и трудного взлета пилотирование самолета усложнялось и от летчика требовалось большое внимание и напряжение. Эти недостатки затмевали все положительные стороны машины — хорошую устойчивость и легкость управления.

В своих выводах военные испытатели отметили, что летные данные ВВА-1 очень низки. Это объяснялось неудачно выбранной аэродинамической схемой самолета, представляющего собой попутораплан с мощными стойками, без выноса крыльев, с фюзеляжем очень большого миделя невыгодно расположенного по отношению к коробке крыльев. Вместе с этим конструкция машины по сравнению с расчетными данными оказалась перетяжеленной на 265 кг, то есть на 46 % проектной массы. Из-за этого грузоподъемность самолета существенно снизилась, так как перетяжеление пошло за счет полезной нагрузки.

Разбег и пробег машины оказались очень большими, более 200 м. Причем техника выполнения разбега была сложной, так как самолет с трудом поднимал хвост, медленно набирал скорость и после отрыва медленно набирал высоту. В связи с этим полеты на ВВА-1 можно было производить топько на больших аэродромах с хорошими подходами. Посадочная скорость также оказалась велика. Применение закрылков и щитков на разбеге и посадке оказалось малоэффективным, при этом посадочная скорость снижалась лишь на 17 %.

К конструктивным недостаткам испытатели отнесли неудовлетворительную работу механизмов управления закрылками и щитками, неудобное расположение ручки управления самолетом, плохую видимость через стекла кабины пилота в плохую погоду (дождь, снег), а также плохой обзор назад вверх.

Вместе с тем отмечалось, что в полете самолет хорошо сбалансирован, устойчив и имеет удовлетворительную управляемость. Производственное исполнение получило хорошую оценку, так как окраска, внутренняя и внешняя отделка машины были выполнены аккуратно, тщательно и чисто.

На основании вышеизложенного в своем заключении специалисты НИИ ВВС РККА отметили, что «по своим летно-эксплуатационным донным самолет ВВА-1 интереса не представляет». Дальнейшая модификация предъявленного на испытания экземпляра считалась нецелесообразной, так как основные недостатки машины (перетяжеление конструкции и неудачная схема коробки крыльев) были неустранимы.

Конечно, если результаты испытаний оказались невысокими, то вполне можно отнести конструкторскую работу военинженера 2-го ранга B.C. Пышнова к разряду неудачных. Однако это не совсем так. Промахи при разработке машины можно отнести лишь на счет малого опыта в конструкторской деятельности. В тоже время на самолете ВВА-1 Владимир Сергеевич опробовал множество новых конструктивных решений, многие из которых оказались вполне удачными. Поэтому в своем заключении военные также отметили, что «ввиду интересных элементов положенных в основу проектирования и постройки самолета ВВА-1 считать желательным постройку нового экземпляра самолета по тем же техническим требованиям, но с учетом устранения дефектов отмеченных при испытании опытного образца». К этому также стоит добавить и мнение В.Б. Шаврова, который в своей книге отметил, что самолет ВВА-1 мог бы показать гораздо лучшие результаты с более мощным мотором М-11Е.

Из-за существенного сокращения финансирования постройка второго экземпляра самолета ВВА-1 так и осталась неосуществленной. Поэтому работы по улучшению машины свелись лишь к модернизации первого опытного образца с целью устранения некоторых недостатков выявленных на испытаниях. В частности было переработано вертикальное оперение с целью снижения чувствительности руля направления — уменьшена площадь последнего и введена роговая компенсация, а также сделан новый вариант шасси, изменен капот, убраны зализы закрывающие стыки W-образных подкосов с крыльями и добавлен еще один топливный бак. Правда, проведенные доработки привели к увеличению полетной массы до 1160 кг. Судя по всему, на машину также установили более мощный вариант мотора М-11. Основное назначение ВВА-1 теперь определялось как самолет для спорта и туризма.

В 1937 г. на модернизированном ВВА-1 в НИИ ВВС РККА сделали несколько ознакомительных полетов. Их результаты показали, что у машины недостаточная путевая устойчивость — имело место рысканье самолета из- за вихреобразования за фюзеляжем. Конструктору было предложено увеличить площадь вертикального оперения и поставить самолет на лыжи.

Между тем нехватка средств выделяемых ВВА им. проф. Н.Е. Жуковского на экспериментальные работы постепенно привела к их сворачиванию. Вот что по этому поводу отметил начальник самолетного цикла академии бригинженер профессор Б,М. Земский в своем выступлении на совещании по вопросу о научно- исследовательской работе, состоявшемся 5 мая 1936 г.

«Докладчик совершенно правильно говорил о том, что у нос по существу еще не развита научно-исследовательская робота, продукции этой работы не видно. Возьмите, например, жизнь Академии в первые годы ее работы, когда в области создания планеров, авиеток и прочих оно была пионером — все теперь замолкло. В первые годы на эти цели нам отпускало средства общество Осоавиахим, а теперь этого нет. Тогда не было никаких тяжелых формальностей и дело шло успешно…».

Что касается значения и важности подобных работ, то это хорошо сформулировал в своем выступлении профессор Б.Н. Юрьев:

«Было бы желательно вести в Академии хотя бы в маленьком объеме экспериментальные исследования. Раньше Академия работала в этом направлении. Старые работники, которых мы воспитали в Академии (напр, т. ПЫШНОВ и др.) они были связаны с планеризмом и другими экспериментальными работами.

В Академии, несомненно, надо развить строительство опытных аппаратов, не ожидая от них успехов как летательных машин, но ожидая больших успехов в деле воспитания кадров».

К этому уместно добавить и слова Владимира Сергеевича, опубликованные в 1970 г. в сборнике «50 лет ВВИА имени проф. Н.Е. Жуковского»: «Строительство планеров, легких самолетов и других конструкций не только завершало инженерную подготовку, но и толкало но выявление причин неудач или недостатков, а отсюда прямой путь к научному исследованию». Действительно с вышесказанным трудно не согласиться.

Рисунок модернизированною самолето ВВА-1, выполненный B.C. Пышновым

Самолет ВВА-1 конструкции В.С.Пышнова

В дальнейшем Владимир Сергеевич Пышнов полностью посвятил себя научной и преподавательской работе. Протоколом Высшей аттестационной комиссии ВКВШ при СНК СССР № 9/14 от 23 февраля 1937 г. он был утвержден исполняющим обязанности профессора по кафедре «Динамика полета» с обязательством защитить диссертацию на ученую степень доктора до 1 января 1939 г. Через год на основании постановления СНК СССР № 325 от 14 марта 1938 г. бригинженера B.C. Пышнова ввели в состав Совета по Авиации при Комитете Обороны.

После начала Великой Отечественной войны приказом НКО № 02201 от 13 августа 1941 г. Владимир Сергеевич был назначен консультантом начальника НИИ ВВС КА по самолетам. Находясь на этой должности, он проводил большую работу по созданию и усовершенствованию методик летных испытаний, а также участвовал в рассмотрении эскизных проектов новых боевых самолетов. В июне 1942 г. B.C. Пышнову было присвоено воинское звание генерал-майор ИАС Кроме того, в этом же году за плодотворную научную деятельность он был удостоен почетного звания заслуженного деятеля науки и техники РСФСР.

В 1946 г. в жизни Владимира Сергеевича вновь произошли перемены. В марте ему присвоили воинское звание генерал-лейтенанта ИАС (с июня 1951 г. генерал-лейтенант ИТС), а приказом ВВС ВС № 0763 от 12 августа он был назначен на должность научного консультанта и постоянного члена Авиационно-Технического Комитета (АТК) ВВС ВС. Через три года на основании приказа МВС № 01240 от 5 августа 1949 г. B.C. Пышнов стал председателем 1-й (самолетной) секции АТК ВВС (с июня 1956 г. Научно- Технический Комитет ВВС), которую он возглавлял до 1964 г. В 1958 г. решением Высшей аттестационной комиссии B.C. Пышнову присвоили ученую степень доктора технических наук.

В ноябре 1968 г. Владимир Сергеевич Пышнов был уволен в отставку. Его труд неоднократно отмечался высокими правительственными наградами: двумя орденами «Ленина», двумя орденами «Красного Знамени», орденом «Трудового Красного Знамени», орденом «Отечественной войны» 1-й степени и многими медалями.

При подготовке статьи использованы документы РГВА, ЦАМО, о также книги «50 лет ВВИА имени проф. Н.Е. Жуковского» — издание академии, 1970 г., «Академия имени Жуковского» — М.: Воениздат, 1990 г., А.П. Красильщиков «Планеры СССР» — М.: Машиностроение, 1991 г. Фотографии из архива автора.

САМОЛЕТЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Американские вариации на тему легкого истребителя

Андрей Харук

Во второй половине 1930-х гг. среди авиационных конструкторов определенной популярностью пользовалась концепция легкого истребителя — более дешевого, чем традиционные машины, но при этом обладающего высокими летно-тактическими характеристиками, прежде всего, за счет высокой удельной мощности. Наиболее последовательно ее развивали во Франции, где 8 относительно большом количестве строился истребитель «Кодрон» CR.714. Отдали ей дань и в других ведущих странах, в частности, в США. Здесь попытку воплотить в жизнь идею легкого истребителя предпринял конструкторский коллектив «Сент Луис Эйрплейн Дивижн» — отделения концерна «Кертисс-Райт», находящегося в Сент-Луисе, штат Миссури. Американцы по-своему пересмотрели новомодные идеи: французское толкование термина «легкий истребитель», подразумевало облегченный планер, плюс маломощный двигатель. Американцы, напротив, изначально ориентировались на двигатель большой мощности. Предполагалось, что основным противником нового истребителя станут бомбардировщики, а с истребителями сопровождения он сможет вести бой на равных, благодаря уникальной скороподъемности. Исходя из этого, новый самолет скорее подпадал под категорию «перехватчик».

Приступая в 1938 г. к разработке нового боевого самолета, главный конструктор Джордж Э. Пэйдж взял за основу удочный учебно-тренировочный моноплан CW-19. Истребитель, получивший фирменный индекс CW-21 и название «Демон», унаследовал от него общую аэродинамическую схему с однолонжеронным низкорасположенным крылом характерной трапециевидной в плане формы (со стреловидной передней и прямой задней кромками). Конструкция планера — цельнометаллическая дюралюминиевая. Основные стойки шасси выполнили убирающимися назад по направлению полета в специальные подкрыльные обтекатели. Хвостовое колесо было неубирающееся. В качестве силовой установки выбрали 9-цилиндровый мотор воздушного охлаждения «Райт» R-1820-G5 — одну из модификаций знаменитого «Циклона». Снабженный двухскоростным механическим нагнетателем, двигатель развивал взлетную мощность 1000 л.с. при 2200 об/мин. Номинальная мощность у земли составляла 850 л.с. (2100 об/мин), а на высоте 4572 м — 750 л.с.

Воздушный винт — трехлопастный изменяемого шага. Запас топлива общим объемом 362 л располагался в двух баках в корневых частях консолей крыла. Вооружение было стандартным для американских истребителей того времени и состояло из двух синхронных пулеметов — одного 12,7-мм и одного 7,62-мм.

Прототип CW-21, получивший серийный номер 21-1 и гражданскую регистрацию NX 19431, впервые поднялся в воздух 22 сентября 1938 г. Пилотировал его Нэд Уоррэн. Испытания прошли вполне успешно — самолет показал хорошую управляемость и скоростные характеристики. Особенно хорошей была скороподъемность — 24,4 м/с у земли. Такого показателя серийные истребители достигли лишь к концу Второй мировой войны!

Прототип CW-2I

Китайский эпизод

С самого начала разработки CW-21 позиционировался как экспортный истребитель — американские военные интереса к нему не проявили. В поисках вероятных рынков сбыта менеджмент «Кертисс-Райт» обратился к традиционному покупателю — Китаю (эта страна с средины 1930-х гг. купила более сотни истребителей-бипланов «Хоук»). Уже 24 января 1939 г. прототип морским путем доставили в Рангун (Бирма), а оттуда по суше перевезли в Лойвинь. Путь занял более месяца — на место самолет прибыл лишь 28 февраля. В Лойвине самолет собрали и нанесли китайские опознавательные знаки. После облета фирменным летчиком-испытателем Робертом Фауселом машину 2 марта перегнали по воздуху в Куньмин. Здесь Фаусел провел несколько показательных боев с истребителями И-15, И-16 и «Девуатин» D.510, продемонстрировав свое полное превосходство в бою на вертикалях. Вполне закономерным итогом стало решение китайских властей наладить выпуск CW-21 на авиасборочном заводе «Сентрал Эйркрафт Мэньюфэкчюринг Компани» (САМСО) в Лойвине — совместном предприятии с «Кертиссом», где ранее собирались «Хоуки». В апреле 1939 г. было подписано предварительное соглашение о поставке 2 °CW-21 и машинокомплектов для сборки еще 50–70 самолетов. Но месяц спустя контракт пересмотрели в сторону уменьшения — теперь из США должны было поступить лишь три готовых самолета и 27 сборочных комплектов. Одновременно был куплен и прототип, уже находящийся в Китае.

Пока шли переговоры, прототип CW-21 вместе с другим демонстрировавшимся в Китае прототипом истребителя «Кертисс» H-75Q участвовал в боевых вылетах. Пилотировал его все тот же Фаусел. В ходе одного из вылетов 2 апреля 1939 г. он атаковал группу японских бомбардировщиков «Фиат» BR.20 и подбил одного из них. Дымящаяся машина ушла со снижением и вскоре упала на контролируемой китайскими властями территории, а ее экипаж попал в плен. За это достижение Фаусел получил от Чан Кай-Ши денежную премию в размере 1000 долларов. Но после передачи китайцам карьера прототипа CW-21 было недолгой — уже в июне он был разбит.

Три заказанных Китаем самолета CW-21 были готовы в третьей декаде марта 1940 г. От прототипа они отличались усиленным вооружением — два 12,7-мм пулемета (боекомплект по 400 патронов) и два 7,62-мм пулемета (по 1000 патронов). Но пока оружие не устанавливали, самолеты считались гражданскими и получили соответствующую регистрацию (NX194441, 194442 и 194443; серийные номера, соответственно, 21-2, 21-3 и 21-4). Вторая серийная машина отличалась увеличенным запасом топлива, получив два несбрасываемых дополнительных бака под консолями. 4 апреля во время демонстрационного полета для американских военных самолет NX 194443 получил повреждения при посадке, но вскоре был отремонтирован.

В мае 1940 г. три CW-21 отправили заказчику. Вплоть до начала 1941 г, они оставались в Рангуне — предположительно на них испытывали вооружение. Весной самолеты перебазировали на аэродром Тунгу, находящийся в 240 км севернее Рангуна. Там под командованием полковника Клэра Чэннолта формировалась американская добровольческоя группа (AVG) — ставшая впоследствии знаменитым подразделением «Летающие тигры», Чэннолт «прибрал к рукам» все «Демоны», Предполагалось использовать самолеты для перехвата японских разведчиков, так как составлявшие основу вооружения AVG «Томахоки» мало подходили на роль перехватчиков из-за неважной скороподъемности.

Когда японские войска вторглись в Бирму, AVG перелетела в Куньмин. Туда же отправили и CW-21. Ввиду большого расстояния самолеты дозаправились на аэродроме Лашио. Но местный бензин оказался настолько отвратительного качества, что на всех трех «Кертисс-Райтах» двигатели стали работать с перебоями. Пришлось аварийно садиться в горах. Самолеты были разбиты. Пилотировавшие их Кен Мэррит и Эрик Шиллинг уцелели, а вот Лэйси Манглебург, увы, погиб.

Со сборкой CW-21 на месте у китайцев ничего не вышло. 26 октября 1940 г. японская авиация разбомбила завод САМСО. Пришлось перенести предприятие в близлежащие горы, что существенно замедлило работу. Когда японские войска подошли к Лойвиню, там велась сборка лишь двух первых истребителей. 1 мая 1942 г. остатки завода были сожжены, а большинство оборудования и комплекты узлов для сборки «Демонов» эвакуировали в Индию на предприятие «Хиндустан Авиэйшн». По некоторым данным, здесь все же удалось завершить сборку пары самолетов, и они поступили на вооружение китайских ВВС. От монтажа остальных CW-21 отказались — к тому времени были доступны в больших количествах самолеты других типов, поставляемые непосредственно с американских предприятий.

CW-2I для Китая

CW-2I рядом с Н-75

Дальнейшее развитие

На основе конструкции CW-21 инженеры «Сент Луис Эйрплейн Дивижн» разработали двухместный многоцелевой самолет CW-23. Машина оборудовалась радиальным двигателем «Пратт энд Уитни» R-1340 мощностью 600 л.с. и вооружалась тремя 7,62-мм пулеметами — двумя синхронными и одним на вертлюге у стрелка-радиста. В отличие от CW-21, основные стойки шасси убирались в крыло по направлению к фюзеляжу. Получился самолет, примерно соответствовавший по концепции и характеристикам машине «Норт Америкэн» NA-16 — раннему варианту известного «Тексана».

Прототип CW-23 с заводским номером 32-1 и гражданской регистрацией NX19427 вышел на испытания в апреле 1939 г. Самолет впоследствии демонстрировали представителям армейской авиации США и ВВС Канады, но интереса он не вызвал. 14 октября 1939 г. машина получило повреждения при посадке из-за аварии шасси. Впоследствии она не восстанавливалась, а использовалась в качестве наглядного пособия в школе авиамехаников.

Параллельно с разработкой CW-23 велось проектирование истребителя CW-21A с V-образным двигателем жидкостного охлаждения и шасси по типу примененного на CW-23. Отказ от подкрыльных обтекателей облагораживал планер в аэродинамическом отношении, но в металле CW-21А так и не был воплощен. Вместо него для дальнейшей реализации приняли проект CW-21B «Интерцептор» («Перехватчик») — с шасси как у CW-23, но с мотором R-1820-G5. Вооружение состояло из четырех синхронных пулеметов, причем один или два из них могли быть крупнокалиберными. Еще одним новшеством стал гидропривод закрылков.

Проект CW-21B вызвал интерес у правительства Нидерландов. Первоначально эта страна собиралась приобрести 36 самолетов, но из-за бюджетных ограничений пришлось уменьшить это количество до 24 единиц. Соответствующий контракт, подписанный 17 апреля 1940 г., предусматривал также поставку шести запасных двигателей, шести запасных радиостанций и других запчастей. Общая сумма контракта составила 1747905 долларов. При этом она не включала стрелковое оружие — пулеметы голландцы заказали в Бельгии.

Ввиду оккупации в мае 1940 г. территории Нидерландов, 3 июня заказ на «Интерцепторы» был передан правительству Голландской Ост-Индии. А поскольку Бельгия разделила участь своей страны-соседки, пришлось перезаказать и стрелковое оружие — у американской фирмы «Кольт» купили 96 пулеметов калибра 7,62 мм. Новый заказчик пытался убедить «Кертисс-Райт» установить на каждом истребителе по два обычных и два крупнокалиберных пулемета, но фирма-производитель от этого отказалась. Но на другом изменении удалось настоять — для экономии веса были упразднены два 60-литровых дополнительных топливных бака под консолями.

Первый самолет голландского заказа был готов в середине сентября 1940 г. Все 24 машины были отправлены заказчику в период с конца Октября до середины декабря 1940 г.

Боевое применение

Из 24 поставленных CW-21B голландцы собрали 17 машин, получивших бортовые номера от CW-344 до CW-360. Остальные самолеты заскладировали в качестве резерва. В первые же недели эксплуатации вскрылись недоработки — слабость хвостовой части фюзеляжа и трещины в конструкции основных стоек шасси. К чести фирмы-изготовителя, отреагировала она весьма оперативно — на место доставили ремкомплекты, благодаря которым повреждения удалось устранить.

Самолетами CW-21B вооружили сформированную 1 марта 1941 г. на аэродроме Андир эскадрилью 2-VIG-IV (2е Afdeling IVe Vliegluiggroep — буквально «2-й отряд 4-й авиагруппы»). Возглавил ее лейтенант Р.А.Д. Анемает. Но эскадрилья получила лишь 16 самолетов — машину с бортовым номером CW-345 передали школе механиков в Андире. После прохождения подготовки на авиабазе Бандунг эскадрилью 2-VIG-IV передислоцировали в Маоспати на о. Ява. Здесь во время учебного полета разбился один «Интерцептор», его пилот погиб.

После начала войны на Тихом океане одну половину эскадрильи «Интерцепторов» переместили в Перак, а другую — в Чилачап. Но в Чилачапе самолеты задержались недолго — их перебросили в Палембанг на Суматре, поставив задачу прикрытия конвоев, следующих через пролив Сунда. 15 января 1942 г. восемь CW-21B совместно с 10 Кертиссами Н-75А-7 и 15 Брюстерами B339D «Буффало» вылетели на поиск приближающегося японского десантного соединения, но обнаружить противника не смогли. Позже в тот же день CW-21B вернулись на Яву.

20 января эскадрилья 2-VIG-IV в полном составе (14 боеготовых самолетов) собралась на аэродроме Перак. Совместно с базирующимися в Мадунге самолетами Н-75А-7 из 1-VIG-IV (восемь машин) и дюжиной находящихся там же Р-40Е из американской 17-й ИАЭ ее включили в систему ПВО военно-морской базы Сурабая. Ждать противника пришлось недолго: 3 февраля на подходах к Сурабае появилась японская авиационная армада. Основу ее составляли 53 бомбардировщика G4M, а также 19 G3M. Сопровождали ударные машины 44 истребителя А6М2, лидируемые двумя разведчиками С5М. Навстречу им поднялось 25 истребителей — 12 «Интерцепторов», а также семь Н-75А-7 и шесть Р-40Е.

Эскадрилья 2-VIG-IV действовала тремя четырехсамолетными звеньями. Одно из них, ведомое лейтенантом Кингмом, было атаковано группой «Зеро», зашедшей с хвоста. При попытке разворота навстречу противнику два «Интерцептора» были сразу же сбиты, а пилотировавшие их прапорщик И. Хоганес и сержант Ф. ван Болен погибли. Кингм, по его словам, успел сбить два «Зеро» до того момента, когда и его самолет был подожжен, а он сам спасся с парашютом. Четвертый пилот звена, сержант Хай, сбил одного врага, но на его машине огнем другого «Зеро» была повреждена масляная система, и всю кабину забрызгало маслом. Хай уже сбросил фонарь и приготовился прыгать с парашютом, когда с удивлением обнаружил, что самолет сохраняет управляемость. Снизившись буквально до высоты гребней волн, он сумел оторваться от противника и привести поврежденную машину на аэродром Нгоро. Ведущий второго звена лейтенант В.А. Бедет в самом начале боя был ранен в грудь и плечо осколками снаряда, разбившего козырек фонаря. Превозмогая боль, пилот сумел посадить машину в Пераке и прямо в кабине потерял сознание. Под обстрелом японских истребителей наземный персонал сумел вытащить Бедета из кабины, спасая ему жизнь. Его CW-21B ремонту не полежал. Сержант Ф. Беерлинг совершил аварийную посадку на поврежденной машине в Нгоро, а сержант И. Броувер разбил поврежденный самолет при посадке в Камале, да и сам получил серьезные ранения. Четвертый пилот звена — прапорщик Деккер — зазевался на старте. Взлетев, он пристроился к группе истребителей, оказавшихся… японскими «Зеро»! Разобравшись в ситуации, Деккер обстрелял ближайшего противника, но коллеги последнего среагировали мгновенно — пулеметная очередь попала в мотор голландского самолета и пробила маслобак. При попытке посадить CW-21B на пляж в окрестностях Мадура Деккер окончательно разбил машину.

CW-21 В

Звено комэска лейтенанта Анемаета противника в воздухе не встретило, но при заходе на посадку было обстреляно японскими истребителями, сбившими самолет прапорщика Хальберстадта (пилот погиб). К тому же, самолет Анемаета на пробеге угодил в воронку от бомбы и был разбит.

Таким образом, за каких-нибудь 30 мин было потеряно девять CW-21 В, а еще один поврежден. Лишь самолеты прапорщика Хамминга и сержанта Деялла сохранили боеспособность. Не лучше показали себя и «Хоуки» из 1-VIG-IV — пять из них были сбиты, погибли два пилота. Лишь американские Р-40Е вышли из боя, так сказать, вничью: потеряли одного своего, сбив один «Зеро». В общей сложности союзники потеряли 16 истребителей. Кроме того, на аэродроме было уничтожено четыре «Летающие крепости» В-17, а на гидроавиабазе — 13 гидросамолетов, в т. ч. четыре трехмоторных Do 24. В воздухе японцы сбили два В-17, две голландские «Каталины» и один «Валь». Собственные же потери составили всего три «Зеро» (два из них, вероятно, сбили пилоты «Интерцепторов») и один разведчик С5М, неудачно подвернувшийся под огонь бортстрелков «Каталины». Японские бомбардировщики потерь не понесли.

5 февраля японские самолеты вновь появились над Сурабаей — 27 А6М2 вылетели на «свободную охоту». Навстречу им голландцы смогли поднять лишь шесть истребителей — четыре «Интерцептора» да пару Н-75А. Взлетели и семь американских Р-40Е, но им «повезло» — противника они не обнаружили. А вот голландцам досталось, что называется, по полной программе. Урок предыдущего боя не был усвоен, и японцы вновь смогли застать противника врасплох. Звено CW-21 В, ведомое лейтенантом Анемаетом, подверглось атаке первым. Японские пилоты заявили об уничтожении всех четырех самолетов. Две победы — (одну индивидуальную и одну в группе) в этом бою записал на свой будущий знаменитый ас боцман Сабуро Сакаи. На деле были подбиты два «Интерцептора», причем один из них разбился при вынужденной посадке. Одну победу заявил лейтенант Анемает. Хуже пришлось «Хоукам» — японцы сбили оба Н-75.

Несколько дней спустя эскадрилья 2-VIG-IV в составе шести самолетов CW-21B (два из них после ремонта) перебазировалась в Андир. Здесь ее предполагалось доукомплектовать переданными англичанами «Харрикейнами». Части передали и «Интерцептор» из школы механиков. Командование звеном CW-21B принял лейтенант Боксман. 16 февраля, уже в смешанном составе, эскадрилья 2-VIG-IV перебазировалась в Калиджати, но два «Интерцептора», нуждавшихся в ремонте, пришлось оставить в Андире. 19 февраля Андир подвергся налету девятки бомбардировщиков Ки-48, в результате чего оба CW-21B, а также три «Хоука» и один «Буффало» были уничтожены. В тот же день понесла потери и 2-VIG-IV — один из ее «Интерцепторов» был поврежден при отражении налета на Бадунг и разбился при попытке вынужденной посадки в Боу Бату.

24 февраля пилотам 2-VlG-IV пришлось впервые столкнуться с японскими армейскими истребителями: над Калиджати появились Ки-43, вылетевшие на «свободную охоту». И снова последовал разгром. Из четырех взлетевших по тревоге «Интерцепторов» два были сбиты японцами (прапорщик Д. Деккер погиб, прапорщик Х.М. Хай смог сесть на вынужденную, но его самолет ремонту уже не подлежал). «Отличились» и собственные зенитчики, сбившие самолет лейтенанта В. Боксмана (пилот спасся с парашютом). Эскадрилья потеряла и два «Харрикейна»: один был побит и впоследствии разбился при вынужденной посадке, другой при пробеге угодил в воронку от бомбы и был подожжен японскими истребителями. Позже в тот же день при бомбардировке аэродрома Калиджати был уничтожен очередной CW-21B.

1 марта японские войска высадились на Яве. Эскадрилья 2-VIG-IV смогла противопоставить им лишь «Харрикейны» — шесть таких истребителей штурмовали японский десант, причем три самолета получили повреждения от зенитного огня. В том же вылете участвовала и американская 17-я ИАЭ, потерявшая три Р-40 сбитыми и шесть поврежденными. Когда уцелевшие самолеты сели в Калиджати для дозаправки, над аэродромом появились японские «Зеро». Итог оказался плачевным — на земле сгорели десять Р-40Е, а также два голландских «Харрикейна» и пять бомбардировщиков «Мартин» 139. В тот же день при эвакуации из Мераспати наземный персонал вынужден был уничтожить два находящихся там на хранении CW- 21 В. Тем не менее 2-VIG-IV еще сохраняла несколько боеспособных «Интерцепторов». 2 марта два таких самолета обстреляли японские десантные катера в районе Индрамаджое. В тот же день с аэродрома Андир поднялись четыре CW-21B — вместе с тремя «Буффало» из 3-VIG-V они прикрыли заходящие на посадку британские «Харрикейны», возвратившиеся после безуспешного поиска противника. Звено «Интерцепторов» ввязалось в бой с Ки-43, в ходе которого на высоте примерно 4500 м был подожжен самолет лейтенанта Боксмана. Пилоту во второй раз за неделю пришлось прыгать с парашютом. Его одежда была пропитана бензином, хлеставшим из пробитого бензопровода. Пытаясь сбить огонь, Боксман преодолел около 3000 м в «свободном падении, лишь затем раскрыв парашют. Храбрый лейтенант выжил, но из-за полученных ожогов следующие два года провел в госпиталях.

3 марта три бомбардировщика «Мартин» 139 в сопровождении трех последних остававшихся в строю CW-21B нанесли удар по захваченному японцами аэродрому Калиджати. На удивление, голландцы потерь не понесли, но и урон, причиненный противнику, оказался мизерным: на земле сгорел один бомбардировщик Ки-21. А 4 марта состоялся последний боевой вылет голландских «Интерцепторов»: три CW-21 В совместно с пятеркой «Буффало» пытались перехватить японские самолеты в районе Пурвакарты, но безрезультатно. 9 марта Ява пала. В числе захваченных японцами трофеев оказался и один исправный CW-21B. Машину перевезли в Японию, где испытали на авиабазе Тачикава. В 1945 г. один «Интерцептор» был обнаружен британцами в Сингапуре. Вероятно, это была та самая машина, что испытывалась в Тачикаве.

Вопреки первоначальной концепции, предписывающей «Кертисс-Райту» роль перехватчика, самолет на Яве применялся исключительно как тактический истребитель. Тем не менее, военные достаточно хорошо отзывались о нем: по их мнению, самолет был лучше, чем Н-75А и «Буффало» B339D (самые распространенные истребители на Яве). Тот же Анемает, воевавший сперва на CW-21 В, а затем на «Харрикейне», отдавал предпочтение американской машине.

По его словам, CW-21B превосходил А6М2 в скороподъемности, но не в маневренности; «Харрикейн» не имел ни того, ни другого. «Ахиллесовой пятой» истребителя была его непрочная конструкция, из-за которой один снаряд из 20-мм пушки мог стать настоящей катастрофой. Все это усугублялось отсутствием брони и протектирования баков. Впрочем, теми же недостатками страдали и японские истребители; с ними, кстати, CW-21В мог вести поединок на равных. Разумеется, маневренности и сильному вооружению А6М2 было трудно что-либо противопоставить, но, голландский истребитель мало уступал, скажем, Ки-43 — а в чем-то даже и превосходил его. Причины того, что «Кертисс-Райты» все же проиграли сражение на Яве, следует искать не в технике, а в самой военной ситуации, сложившейся не в пользу союзников; в многократном численном превосходстве противника; в недостаточной летной подготовке голландских летчиков, безусловно, отважных, но недооценивших выучку и боевой опыт своего противника. Здесь уместно привести слова Эрика Шиллинга — упоминавшегося выше летчика из авиагруппы «Летающие Тигры»: «Я летал на CW-21, самолете, разработанном фирмой «Кертисс-Райт» в 1938 году; его вес равнялся 3150 фунтов (1429 кг). Самолет опережал «Зеро» на 10 миль в час по скорости, на 2500 футов в минуту по скороподъемности, на 100 футов в минуту в пике, и радиус виража также был меньше, чем у «Зеро». Почему военные его не купили? Просто дурь какая-то».

CW-2IB

Двигатель: R-1820-G5
максимальная мощность, л.с. 1000
Размах крыла, м 10,66
Длина самолета, м 8,03
Высота самолета, м 2,60
Площадь крыла, кв. м 16,20
Масса, кп пустого самолета 1534
взлетная 2041
Максимальная скорость, км/ч / на высоте, м 505/1707 536 / 5486
Крейсерская скорость, км/ч 454
Скороподъемность у земли, м/с 22,9
Практический потолок, м 10455
Дальность полета, км 1014

ФОТОАРХИВ

Гражданская авиация Камчатки Первые годы

ФОТО ИЗ АРХИВА МУЗЕЯ АЭРОПОРТА ЕЛИЗОВО

Полеты пассажирского гидросамолета Юнкерс J-13 в Петролавловске-Комчотском перед отправлением на о. Врангеля на пароходе. Ставрополь 25–26 июля 1926 г.

У-2 — первый самолет на Камчатке. 1920-е гг.

Дорнье «Валь» — первый гидросамолет в Авоченской губе 1928 г.

У-2 в полете над Камчаткой

Регламентные работы на самолете У-2 начальника авиаотряда Адамовича, 1930 г

Трофейный немецкий самолет Аг-196 использовался на Камчатке в послевоенные годы

Редакция выражает благодарность за предоставленный материал заведующей Музея авиации оэропорто Елизово Кариковой Антонине Павповне

Полет Германа Титова не сравним ни с чем

Герман Степанович Титов (1935–2000)

1961 г. в истории народов мира останется на века годом выхода человека в космос. Этому триумфу нашего народа предшествовала большая творческая деятельность ученых по исследованию и созданию комплекса уникальных систем и методов обеспечения полета первых в мире космонавтов.

8 нашей стране в 1957 г. под руководством главного конструктора ОКБ-1 Сергея Павловича Королева была создана самая мощная межконтинентальная баллистическая ракета Р-7, ставшая носителем первых в мире искусственных спутников Земли и всех пилотируемых космических кораблей.

Под общим руководством командования НИИ-4 Министерства обороны (Андрей Илларионович Соколов, Георгий Александрович Тюлин, Юрий Александрович Мозжорин):

— был разработан технический проект (в 1954–1955 гг.), по которому с непосредственным участием подразделений института создан ракетный полигон для испытаний МБР и ракет-носителей космических аппаратов и кораблей;

— был разработан эскизный проект командно-измерительного комплекса для измерения параметров движения и управления КА и КК, включающий решение проблемы баллистического и пространственно-временного обеспечения всех измерений элементов траектории КА, определение состава, размещение и функции средств измерения и координационно-вычислительного центра, разработку методов получения и обработки результатов измерений. В результате были разработаны основы управления КА и КК. В соответствии с этим проектом в 1957 г. был создан первый Командно-измерительный комплекс, который к 1961 г. автоматизирован и дооснащен средствами измерений для обеспечения управления пилотируемых КК;

— были разработаны (в 1959–1960 гг.) корабельные измерительные комплексы.

Под руководством Главнокомандующего ВВС Константина Андреевича Вершинина и его непосредственного помощника по космосу Николая Петровича Каманина в марте 1960 г. был создан Центр подготовки космонавтов ВВС.

Для обеспечения успешного запуска, полета, спуска и посадки первых космонавтов с 15 мая 1960 г. до 25 марта 1961 г. было осуществлено семь экспериментальных запусков космических кораблей. За это время были решены многие сложные научно-технические проблемы, в том числе: гарантированное возвращение космического корабля с орбиты Земли с сохранением жизни космонавту; обеспечение устойчивой связи с космонавтом; ориентация и навигация космического корабля; телеметрировоние в полете параметров корабля и самого космонавта; автоматизация измерений и управление космического корабля.

Среди решения этих проблем важнейшая роль отводилась обеспечению совокупности автоматического и ручного включения тормозной двигательной установки, а также обеспечению вывода КК на оптимальную орбиту, которая реализовала бы одновитковый (в крайнем случае двух-трех витковый) полет с учетом атмосферного торможения корабля. Этим условиям при экспериментальных запусках «Востоков» в полной мере отвечали шестой и седьмой запуски, открывшие дорогу всем первым пилотируемым кораблям.

Первый отряд кандидатов в космонавты в составе 20 человек был сформирован под руководством помощника Главнокомандующего ВВС по космосу Н.П. Каманина. Николай Петрович прошел большую жизненную школу: участвовал в 1934 г. в спасении челюскинцев и стал одним из первых героев Советского Союза; окончил ВВИА им. Н.Е. Жуковского и академию Генерального штаба; во время войны командовал авиационной дивизией и корпусом; в 1950-х гг. командовал воздушной армией и был заместителем начальника Главного штаба ВВС.

Именно Н.П. Каманин руководил всей работой по подготовке космонавтов, их учебой, воспитанием и обеспечением профессионального роста. За принципиальную позицию по проблемам освоения космоса он пользовался большим уважением КА. Вершинина и С.П. Королева. По его инициативе из 20 кандидатов еще летом 1960 г. была выделена группа в составе шести летчиков в кандидаты на первый космический полет, в том числе Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриан Николаев, Павел Попович, Григорий Нелюбов и Валерий Быковский. 17–18 января 1961 г. все они сдали экзамен комиссии, работавшей под председательством Н.П. Каманина. Главное, что выявлялось на экзаменах — это знание корабля, условий полета и результаты тренировок. Четверо первых в приведенном выше списке сдали экзамен на «отлично». Конечно, никто другой не знал лучше Каманина психологический, профессиональный, физический и духовный уровень каждого космонавта. Поэтому его мнение о каждом космонавте объективно было самым важным.

Юрий Гагарин и Герман Титов среди пионеров Артека

С Юрием Гагариным

Н.П. Каманин долгое время думал о том, кто же должен полететь в космос первым. Юрий Гагарин или Герман Титов? Как он сам писал в своих воспоминаниях, часть членов комиссии высказывалась за первый полет в пользу Титова. Этот выбор части комиссии и самого Каманина объяснялся тем, что Титов все тренировки и упражнения по подготовке к полету никогда не обсуждал и выполнял более четко, чем другие кандидаты на первый полет. Н.П. Каманин также подчеркивал его более сильный характер. Однако в результате всестороннего взвешивания «за» и «против» Каманин склонился в пользу Гагарина. Он мотивировал такой выбор тем, чтобы сберечь Титова на более ответственный и более трудный полет: «Единственно, что меня удерживает от решения в пользу Титова — это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полет. Второй полет на шестнадцать витков будет бесспорно труднее первого одновиткового полета». В результате единогласным решением Госкомиссии Ю.А. Гагарин был определен космонавтом номер один. Его полет состоялся 12 апреля 1961 г. Впервые в мире на околоземную орбиту был выведен космический корабль, пилотируемый нашим соотечественником. Это был исторический прорыв в космос. В условиях холодной войны между двумя великими державами мира космическая гонка, отражающая их враждебное противостояние, была выиграна Советским Союзом.

После успешного полета Ю.А. Гагарина и последующих многочисленных торжеств, большинство конструкторов ракетно-космической техники, ученых и инженеров, непосредственно обеспечивающих пилотируемый полет корабля, стали убывать в отпуска. Все хорошо понимали, что наш космонавт первым оказался в космосе и теперь ношу страну опередить никто не сможет. Мировые рекорды, установленные в результате полета Ю.А. Гагарина по дальности, высоте и продолжительности полета были приняты и официально зарегистрированы Международной федерацией авиационного спорта.

Совсем неожиданно в иоле 1961 г. Н.С. Хрущев пригласил к себе С.П. Королева и настойчиво предложил срочно осуществить запуск в космос второго космонавта. Да так, чтобы обеспечить существенное перекрытие результатов полета Гагарина и тем самым вызвать восхищение этим полетом людей всего мира.

Наша концепция овладения космосом предусматривала новые полеты наших космонавтов, но не таким ускоренным темпом, как предложил первый секретарь ЦК КПСС. Как потом выяснилось, необходимо было отвлечь общественное мнение от планируемого возведения в августе 1961 г. берлинской стены между Восточной и Западной зонами Берлина с целью снижения идеологического влияния на жителей Германской Демократической Республики.

Для второго космического полета серьезному обсуждению подверглось предложение по длительности полета: три витка, суточный полет (16–17 витков) или трехсуточный полет. Продолжительность полета в три витка мало бы чем отличалась от научных результатов одновиткового полета Ю. Гагарина Вместе с тем, трехсуточный полет космонавта по насыщенности новой информации мало бы отличался от односуточного. Кроме того, нормальная посадка КК в районе полигона хорошо могла быть обеспечено не более чем при односуточном полете космонавта. Если бы длительность полета была бы более трех витков, то обеспечить посадку корабля на нашей территории было бы весьма затруднительно без проведения маневров, которые еще не были к тому времени отработаны.

Большую роль в определении длительности полета сыграло решение С.П. Королева. При его величайшей ответственности все его окружающие знали, что ни один из конструкторов, партийных и государственных деятелей страны ток не желал космонавтам успешного полета как С.П, Королев, совершавший все возможное и невозможное для возвращения их на Землю. В одном из сохранившихся писем своей жене Королев писал: «Наш девиз беречь людей. Дай- то нам бог сил и умения достигать этого всегда, что, впрочем, противно закону познания жизни. И все же я верю в лучшее, хотя все мои усилия и мой разум и опыт направлены на то, чтобы предусмотреть, предугадать как раз то худшее, что подстерегает нас на каждом шагу в неизвестное».

В результате всестороннего учета получения нового эффекта было принято решение о суточном полете пилотируемого корабля. Старт космического корабля «Восток-2», пилотируемого Германом Степановичем Титовым состоялся 6 августа 1961 г. ровно в 9 ч по московскому времени. На орбиту он вышел с параметрами 178 км в перигее и 257 км в апогее. Масса корабля составила 4731 кг. В результате корабль пролетел 700000 км за 25 ч 18 мин. В процессе полета Г.С. Титова связь с Землей осуществлялась в телефонном режиме кок в коротковолновом диапазоне, так и в УКВ диапазоне. Кроме того, был предусмотрен телеграфный режим, но ввиду устойчивой связи в телефонном режиме, он не использовался.

Встреча летчиков-космонавтов Германа Титова во Внуковском аэропорту после его полета в космос. Слева направо: Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев, летчик-космонавт Герман Титов и летчик-космонавт Юрий Гагарин. 8 августа 1961 г.

Прием в Кремле в честь второго космонавта СССР

Для контроля за состоянием космонавта в условиях длительной невесомости КК был оборудован двумя телевизионными камерами: узкополосной с четкостью 100 строк и широкополосной с четкостью 400 строк. Для обеспечения непрерывной связи с космонавтом в районах Тихого и Атлантического океанов были задействованы две научные экспедиции в составе трех кораблей в каждой.

Необходимо особо подчеркнуть, что полет Г.С. Титова имел огромное научное и практическое значение как для решения социально-экономических, так и оборонных задач. После полета Г.С. Титова участник его запуска академик Б.Е. Черток сказал: «Полет Титова доказал, что в космосе можно работать и жить. Именно он открыл путь в космос Человеку. Для создателей космических программ полет Титова психологически имел гораздо большее значение, чем многие последующие».

Что же нового получила наука и практика от многовиткового полета нашего второго космонавта?

Во время полета космонавт осуществлял неоднократный прием пищи и воды. В соответствии с программой полета космонавт впервые длительно спал в условиях космической невесомости. Когда КК «Восток-2» должен был выходить из поля зрения наземных научно-измерительных пунктов на территории страны, Герман Титов в соответствии с программой сообщил, что ложится спать и проспал примерно 8 ч, начиная с 7-го витка по 12-й, находясь вне поля зрения НИП-ов. Более того, появившись в зоне видимости НИП в районах Елизова и Уссурийска, он продолжал спать. Без будильника он проспал сверх установленного времени 30 мин. По данным радиотелеметрии пульс космонавта составлял 56–58 ударов в минуту, что свидетельствовало о его нормальном сне.

В соответствии с программой полета Г. Титов также в условиях невесомости впервые осуществлял ручное управление кораблем, т. е. мог не только осуществлять ориентацию корабля, но и (при необходимости) произвести спуск и посадку корабля. Таким образом, было установлено, что человек в условиях длительного невесомого состояния может жить, питаться, работать и спать. А это явилось прелюдией к возможности весьма длительных космических полетов без значительных физиологических изменений.

В частности, о физиологических изменениях в организме животных и человека следует остановиться отдельно, как весьма важном факторе их поведения. Когда неоднократно запускали спутники с собаками, то при слежении за их поведением по телеметрическим и телевизионным каналам заметили, что они после 5–6 ч полета начинали вести себя не адекватно земным условиям. Животные становились вялыми, отказывались от приема пищи и даже от воды. Долгое время такая реакция собак была необъяснима. Такое их поведение было выяснено только в результате полета Германа Титова. После четырех витков попета у него тоже стала проявляться тошнота, отсутствие аппетита, головные боли, головокружение и даже рвота. Эти проявления явились следствием нарушения функционирования вестибулярного аппарата. Вскрытие нарушений функционирования вестибулярного аппарата в условиях длительного нахождения в невесомости также явилось важным результатом космического попето человека.

Об этом явлении Г.С. Титов честно и весьма подробно доложил на государственной комиссии, чтобы при последующих полетах избежать его проявления. Следствием явилась усиленная и продолжительная тренировка вестибулярного аппарата последующих космонавтов, в частности А.Г. Николаева и П.Р. Поповича. В результате при полете Николаева это негативное явление не проявлялось, чему был особенно рад Попович, так как при этом его шансы на очередной на полет в космос становились реальными.

Характер Г.С. Титова был таков, что он всегда был честным и также никогда не скрывал, что хотел быть первым космонавтом мира. Так после полета Ю.А. Гагарина он на одной из конференций сказал: «Журналисты поспешили сообщить общественности, что я чуть ли не обрадовался, когда узнал, что первым полетит Гагарин. Я этому известию не обрадовался, потому что сам хотел быть первым в космосе». И Герман Титов не лукавил. Это как раз отражало его характер: ни в каких случаях не врать окружающим.

Программа полета Г.С. Титова также предусматривала проведение неоднократных фотографирований с высоким разрешением. Фотографированию подверглись не только Луна и материки на Земле, но и отдельные города, реки, заливы и, в частности, расположения различных сухопутных и морских баз противника, тем более что к этому времени наша страна была окружена чуть ли не по всему периметру американскими военными объектами.

Только краткий перечень приведенных результатов полета Г.С. Титова подтверждает весьма солидный вклад в космическую науку, оборону страны и открытие пути в космос, как впоследствии подчеркнул сподвижник С.П. Королева Борис Евсеевич Черток. А ведь полученные Германом Титовым результаты частично могли бы пропасть, так как при посадке КК своевременно не произошло разделение спускаемого аппарата от приборного отсека, что вызвало вращение корабля с большой угловой скоростью до 30° в секунду вокруг продольной оси и угрозу успешному приземлению космонавта.

Тем более успешное завершение полета и возвращение Германа Степановича на нашу Землю вызвало всеобщее ликование всех народов мира.

О космических полетах Ю.А. Гагарина и Г.С. Титова весьма выразительно и весьма значимо высказался величайший ученый, трижды Герой нашего Отечества президент Академии Наук СССР Мстислав Всеволодович Келдыш: «Справедливо подвиг Юрия Гагарина сравнивают с подвигом Колумба. Полет Германа Титова не сравним ни с чем». Такой высочайшей оценки от автора фундаментальных трудов по математике и механике, аэрогидродинамике, ракетно-космической технике, теории колебаний и ядерной физике не удосуживался никто.

В музее Г.С. Титова. Алтайский край

Материал подготовили Кузнецов Валентин Петрович и Таразевич Сергей Евгеньевич.

Фотоархив Р-38 «Лайтнинг»

70 лет тому назад самолеты типа Р-38 начали поступать на вооружение ВВС США

Фото Александра Гольца