sci_history adv_geo Тур Хейердал Мальдивская загадка

Тур Хейердал хорошо знаком советскому читателю: выдающийся ученый, талантливый писатель, бесстрашный путешественник… Он наш добрый и верный проводник в мир исторических тайн, загадочных проблем мировой культуры. Эта книга - новое путешествие. Teперь на Мальдивские острова - распутывать еще один узел истории мировой цивилизации. Выбор не случаен. По мнению многих ученых, именно здесь, в Индийском океане, древние народы постигали азы мореплавания. Рекомендуется широкому кругу читателей

ru no Лев Львович Жданов
LV FB Editor v2.0, FB Writer v2.2 22 June 2009 C411C9FA-DDCC-4391-9F57-8C364F37DBA2 1.1

1.0 - создание файла 22.06.09 - LV

Хейердал Т. 'Мальдивская загадка' Прогресс Москва 1988 Тур Хейердал МАЛЬДИВСКАЯ ЗАГАДКА Thor Heyerdahl THE MALDIVE MYSTERY A new adventure in archaeology from the author of Kon-Tiki London George Allen and Unwin 1986 Новые археологические приключения автора "Кон-Тики" Перевод Л. Л. Жданова Под редакцией и с предисловием В. И. Войтова Москва "Прогресс" 1988 ББК 26.89(5Ма) Х35 Редактор Т. Л. ОЛЬСЕВИЧ Мальдивская загадка: Пер. с англ./Под ред. и с предисл. В. И. Войтова.М.: Прогресс, 1988. 224 с.: ил. Тур Хейердал хорошо знаком советскому читателю: выдающийся ученый, талантливый писатель, бесстрашный путешественник… Он наш добрый и верный проводник в мир исторических тайн, загадочных проблем мировой культуры. Эта книга - новое путешествие. Teперь на Мальдивские острова - распутывать еще один узел истории мировой цивилизации. Выбор не случаен. По мнению многих ученых, именно здесь, в Индийском океане, древние народы постигали азы мореплавания. Рекомендуется широкому кругу читателей. Тур Хейердал - Мальдивская загадка Редакция литературы по географии, экологии и народонаселению. Редактор Т. А. Ольсевич Младший редактор М. Е. Дебабова Художник Н. Г. Глебовский Художественный редактор А. М. Ефремов Технические редакторы Е. В. Левина, Е. В. Величкина Корректор М. А. Таги-Заде ИБ № 15935 Сдано в набор 11.06.87. Подписано в печать 22.03.88. Формат 70x100 1/15. Бумага офсетная. Гарнитура Баскервиль. Печать офсетная. Условн. иеч. л. 18,06+ 2,93 печ. л. вклеек. Усл.кр.-отт. 40.31. Уч.-изд.л. 22.60. Тираж 150000 икз. Заказ №682. Цена 3 p. 60 к. в переплете. Изд №42680. Ордена Трудовою Красною Знамени издательство "Прогресс" Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 119847. ГСП. Москва. Г-21. Зубвский бульвар. 17. Можайский полиграфкомбинат Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии н книжной торговли. 143200, Можайск, ул. Мира, 93. Заведующий редакцией О. Д. Катагощин Х 1905020000-394 71-88 006(01)88 ISBN 5 О1 OO1081-X ББК 26.89(5Ма) 1986 by George Allen and Unwin, London Перевод на русский язык, предисловие, примечания, издательство "Прогресс", 1988

Тур Хейердал

Мальдивская загадка

ОДА МОРЕПЛАВАНИЮ

Северную часть Индийского океана образно называют "океаном нагретых вод". Здесь нет холодных течений, здесь - царство кораллов. Самые длинные цепочки коралловых островов - Мальдивские и Лаккадивские. Они венчают подводный горный хребет. Мальдивские острова протянулись вдоль меридиана 73° в. д. на 875 километров. Самый северный атолл лежит на 07°06' с. ш., самый южный - на 00°42' ю. ш. Архипелаг назван по главному атоллу Мале. Заметим также, что английское слово "атолл" произошло от мальдивского "атолу", что как будто бы означает "кольцо из островов".

Мне трижды посчастливилось побывать на Мальдивских островах, причем не только в столице архипелага Мале, расположенной на самом крупном острове, входящем в состав атолла Южный Мале, но и на нескольких других атоллах и островках. Не все из 1196 островов архипелага заселены. Постоянное население есть только на двухстах островах. ...Коралловые острова чуть-чуть возвышаются над океаном, и, когда подходишь к ним, сначала видны только перистые кроны пальм и часть стволов, как будто торчащих из воды. Затем различаешь прямо под пальмами белое кружево прибоя. Словно в немом кино, пена взлетает ввысь и опускается, исчезая из виду. Еще ближе - и слышен глухой рокот прибоя. Через проход в коралловом рифе попадаешь в лагуну с безмятежной зеркальной поверхностью. Сколько раз доводилось это видеть, но всегда производит неизгладимое впечатление.

По лагуне скользят рыбачьи челноки, как правило, с треугольным, косым, реже прямым парусом. Подходят к борту нашего судна. Мальдивцы - красивые, хорошо сложенные, но невысокого роста - жестами приглашают на берег, где под сенью пальм и других тропических деревьев прячутся их плетеные домики. На шестах вялится рыба, тут и знаменитый тунец, известный в соседних странах под названием "мальдив фиш". Около хижин пасутся козы. К сожалению, языковой барьер не позволяет подробнее узнать о жизни мальдивцев. Говорят они на языке дивехи, называя себя "дивехи" - "островитянами", а свою страну "Дивехи Рааджаре" - "царством островов". Тем неожиданнее для нас было услышать на Мальдивах русскую речь. В столице я познакомился с Абдуллой Самадом - выпускником ленинградского медицинского института. Теперь он врач в местном госпитале. Есть еще два врача - мальдивца, окончившие высшие учебные заведения в нашей стране.

С Абдуллой мы побродили но Мале. И надо сказать, по сравнению с моими прошлыми посещениями он мало изменился. Городок небольшой, чистый, беленький, какой-то сказочный, словно ходишь по придуманному Александром Грином Гель - Гью. Кварталы прямые, точно расчерченные по линейке, под ногами похрустывает мелкая коралловая крошка, которой посыпают улицы. На торговых улицах оживление - группы иностранных туристов, главным образом из ФРГ, Италии, приобретают на свои марки и лиры мальдивские сувениры: изделия из черного коралла, черепаховые гребни, вазы и чаши, покрытые желтым и черным лаком. "Чтобы привлечь туристов, говорит Абдулла, а это самая существенная статья нашей экономики, правительство разрешило беспошлинный ввоз товаров. Многие из островков атолла Мале сдаем в аренду иностранцам и предприимчивым мальдивцам, чтобы они создавали, как это называется у вас, туристические базы".

На другой день мы побывали на таком островке, арендованном приятелем Абдуллы Мохаммедом. На белоснежном коралловом песке на берегу лагуны ряд тропических бунгало, в которых живут туристы. В центре острова ресторан и кинотеатр. К услугам туристов опытные аквалангисты из ФРГ, с которыми можно совершить увлекательные подводные прогулки. Узнан, что меня интересует история острова, доктор Самад заметно оживился. "О Мальдивах говорят как о стране без истории. Приезжают иностранцы. Что их здесь интересует? Пляж, подводная охота, прогулки на яхтах. Устав от моря, они денек-другой побродят по Мале, осмотрят минарет Джума, откуда муэдзин с помощью репродукторов призывает к молитве, и приходят к выводу, что о каких-то древностях на Мальдивах говорить бессмысленно. Но они ошибаются. Я бывал на многих островах и видел древние развалины - хавитты. Недавно на атолле Ари нашли голову Будды и привезли сюда, в Мале. Встречаются дагабы. Ясно, что все это появилось на Мальдивах раньше, чем мы стали приверженцами ислама. Хорошо бы заняться нашей историей всерьез..."

С археологической экспедиции Тура Хейердала дело сдвинулось: оказалось, что Мальдивы одна из самых древнейших стран Индийского океана.

В предлагаемой вниманию читателей книге известный норвежский ученый Т. Хейердал высказывает гипотезу и о возможных трансокеанских путях между цивилизациями на берегах Индийского океана и Центральной Америки. Примечательно, что в этой гипотезе полукругосветного морского пути особая роль отводится Мальдивским островам.

С незапамятных времен и до наших дней мореплавание оказывало и оказывает влияние на развитие человеческих цивилизаций. Его история - это история и судостроения и судоходства, в которой прослеживается эволюция морских судов, совершенствование навигационного искусства, обогащение лоции морских путей. Специалисты в принципе сходятся во мнении, что самым первым мореходным средством, созданным руками человека, был плот. Предполагают, что еще 12000-14000 лет назад в водах Юго-Восточной Азии плавали бамбуковые плоты. Следующий шаг в эволюции морского судостроения - камышовые лодки, достигшие со временем, как считает норвежский ученый Тур Хейердал, исключительного совершенства. Именно на камышовых бунтовых судах, по мнению Хейердала, и были совершены самые выдающиеся плавания в древнем мире.

На заре мореплавания неолитические плоты выходили в открытое море, если видели на горизонте неведомую землю. Шли века, и мореплаватели неолита стали предпринимать намеренные плавания для поиска новых земель. Конечно, существовали и случайные плавания (дрейфовые), когда плот относило к неизвестной суше. Таким образом, основы мореплавания закладывались еще в неолите. Человек каменного века был способен преодолевать довольно значительные водные пространства. Хотелось бы сказать о несостоятельности теории "сухопутных мостов". А дело в том, что инерция сухопутного мышления проявляется и в наши дни. К сожалению, теории "островных мостов" придерживаются не только представители гуманитарных наук, но и некоторые естествоиспытатели. По их представлениям, дальние океанские плавания были возможны лишь при наличии островов, на которых древние мореплаватели останавливались перед каждым последующим этапом своего путешествия.

Известный советский океанолог, профессор Н. Н. Зубов, предполагал, что предки гавайцев переселились на свои острова из центра полинезийского треугольника через цепи островов Эллис, Гилберта, Маршалловых и затем на восток-северо-восток против северо-восточного пассата "от одного острова к другому". Теперь этих островов нет. Но ученый указал на батиметрической карте на ряд погруженных коралловых островов, о которых напоминают лишь горы - гайоты, находящиеся на 500-700-метровой глубине под уровнем океана. Действительно, многие из них были настоящими островами задолго до того, как появился Homo sapiens.

Примерно аналогичная история и с открытием Австралии. По современным представлениям, считается, что заселение пятого континента произошло 20-28 тысяч лет назад. Предки австралийцев -выходцы из Южной Азии, перемещаясь с одного индонезийского острова на другой, конечно, приобретали навыки мореплавания. Однако некоторые специалисты придерживаются мнения, что предки австралийцев перебрались на континент по суше, якобы существовавшей между южными островами Малайского архипелага и Австралией. В то же время геологические данные не подтверждают гипотезы. Подводный северный выступ Австралийского материка, в значительной степени заполняющий Тиморское и Арафурское моря, был сушей сотни тысяч лет назад. В монографии "Народы Австралии и Океании" высказывается компромиссное предположение, что предки австралийцев перебрались на свою новую родину через Новую Гвинею, а затем по "островному мосту" Торресова пролива. Авторы данного маршрута подчеркивают также, что "островной мост" Торресова пролива 20 000 лет назад был более монолитным, поскольку еще существовали банки между островами, исчезнувшие в послеледниковый период. Конечно, "островной мост" упрощает дело, но до него переселенцы должны были прежде преодолеть пролив, отделяющий континент от Новой Гвинеи, и совершить значительный переход по самому острову. А может быть, логичнее предположить, что предки австралийцев, уже знающие толк в мореплавании, не стали бы забираться так далеко на восток, да еще таким сложным путем, а форсировали непосредственно Тиморское или Арафурское море?

Сравнительно недавно в индонезийской печати появилось сообщение о необычном плавании девяти индонезийцев с острова Дамар во внутреннем море Банда. На парусной лодке они отправились за кокосовыми орехами на островок Нила в 75 милях к северо-востоку от Дамара. Когда индонезийцы возвращались домой, налетел жестокий шторм. Сорвало парус, а затем переломилась мачта. Лодка, оказавшаяся во власти стихии, стала дрейфовать... А поскольку в это время года господствовал муссон, небольшое суденышко неуклонно относило на юго-восток. Оно продрейфовало мимо островов Бабар, расположенных на стыке с Арафурским морем. Дрейф продолжался в этом море, где людям не приходилось ждать новых встреч с островами. Оставалась только надежда, что муссон сохранит силу и вынесет их к побережью Австралии. Потянулись томительные дни и ночи. К счастью, люди не испытывали нужды в пище и питье: то и другое им давали кокосовые орехи. По ночам они страдали от холода, а днем от палящих солнечных лучей. Через три недели невольные мореходы увидели наконец кейп-донский маяк на Австралийском континенте.

Не моделирует ли трехсотмильный дрейф индонезийского прау события глубокой древности? Не является ли он еще одним аргументом в пользу того, что заселение Австралии шло чисто морским путем?

Дадим волю фантазии. Сначала Зеленый континент был открыт случайно. Так же как прау с девятью индонезийцами, плот или неолитический челнок протоавстралийцев подхватил муссон и отнес к неведомому материку. В другой сезон, когда преобладающий ветер дул в противоположном направлении, мореплаватели могли вернуться на индонезийские острова и сообщить о своем открытии. И тогда люди каменного века, захватив с собой собаку динго, каменные топоры, завернутые в кору запасы пищи, отправились на новую родину.

У аборигенов полуострова Арнемленд пустынный мыс Кейп-Дон считается священным местом. По преданию здесь вышла из морских волн богиня-прародительница, сотворившая австралийцев и все окружающее. Кто знает, может быть, девять индонезийцев, высадившихся у этого мыса, в точности повторили маршрут протоавстралийцев?

Плоты в древнем мире были пригодны не только для дрейфовых плаваний, но и для переходов в более сложной навигационной обстановке. Если экспедиция на плоту "Кон-Тики" была совершена в весьма благоприятных условиях с попутным пассатом и течениями, то древние перуанцы, владевшие искусством маневренного плавания с использованием выдвижных швертов-гуаров, пускались на тех же плотах в рейсы и за пределами пассатной зоны. Так ими был открыт лежащий в умеренных широтах остров Пасхи, где навигационные условия далеки от оптимальных. Большие трудности были и в обнаружении затерянного в океане острова. По-видимому, поисковая флотилия древнеперуанских мореплавателей, состоящая из десятков плотов, "прочесывала" океан, двигаясь веером.

Как уже упоминалось, огромную роль в мировом мореплавании сыграли камышовые суда. Т. Хейердал, совершивший три океанских плавания на судах такого типа - на папирусных судах "Ра" и "Ра II" и бунтовой ладье "Тигрис", на собственном опыте убедился в том, что камышовые суда не только обладают прекрасной плавучестью, гибкостью, но и приспособлены к морскому волнению. В "Мальдивской загадке" Т. Хейердал обращает внимание на это их свойство, получившее отражение в аллегорической форме в мифах и изобразительном искусстве древних народов - жителей разных континентов. Боги и легендарные герои часто изображались плывущими на плоту из змей. Это и ацтекский бог Солнца и индуистский бог Вишну и вождь Кон-Тики в древнем Перу. Т. Хейердал вспоминает, что, когда он ходил на камышовых ладьях, было такое ощущение, словно плывешь на связке извивающихся змей, - так чутко отзывалось судно на морские волны, большие и малые. "Может быть, сходство легенд у этих народов объясняется тем, что они пользовались одинаковыми судами? - спрашивает Хейердал.- Или сходство судов вызвано тем, что у них были одинаковые легенды?" Положительный ответ на любой из вопросов подразумевает контакт между цивилизациями. И здесь следует вспомнить глобальную концепцию самого Тура Хейердала, признанного знатока и смелого экспериментатора в области древнего мореплавания: для людей отдаленных эпох океаны не были непреодолимым препятствием; наоборот, они не разъединяли, а соединяли человечество. Много лет Т. Хейердал посвятил исследованию камышового судостроения в Старом и Новом Свете. Он изучает сохранившиеся изображения камышовых судов, посещает различные районы на Американском континенте, где сохранилось ремесло древних корабелов, исследует камышовое судостроение на острове Пасхи, у индейцев аймара и кечуа на озере Титикака в Перу и Боливии, а также у индейцев племени церис в Мексике.

В Старом Свете центров камышового судостроения оказалось больше. Это, в частности, "папирусная цивилизация" в Египте. Правда, с умением вязать папирусные лодки Т. Хейердал столкнулся не в Египте, а на озерах Тана и Звай в Эфиопии, а также на озере Чад в одноименной республике. Но, вероятно, самые древние центры обнаружены на Азиатском континенте: в Двуречье, где была построена камышовая ладья "Тигрис", и в стране Мелухха (так называлась Древняя Индия). Небезынтересно, что Тур Хейердал во время визита в нашу страну в 1982 году побывал в Гобустане (в 75 километрах от Баку), где ознакомился с наскальными изображениями камышовых лодок, типологически сходными с древними лодками Двуречья.

Совершив плавание на бунтовой ладье "Тигрис", Тур Хейердал доказал реальность торговых морских путей, соединяющих самые древние цивилизации человечества: шумерскую, протоиндийскую, египетскую. Возможность трансокеанского контакта цивилизаций древнего Средиземноморья и Американских была продемонстрирована плаванием "Бумажных корабликов" "Ра" и "Ра II".

И вот спустя несколько лет на островах Мальдивского архипелага он проводит археологические раскопки и этнологические исследования. Экспедиция Тура Хейердала проводилась с перерывами с осени 1982 по февраль 1984 года. Она как бы подразделялась на четыре этапа-путешествия. В промежутках между ними участники экспедиции посещали страны Индийского океана - ближайших соседей Мальдивов. Результаты исследований Т. Хейердала впечатляющие.

Во-первых, он доказал, что Мальдивы страна со сложной и весьма древней историей. Пока еще не ясно, кто был их первооткрывателем, однако не вызывает сомнений, что официальная дата заселения архипелага мореходами отодвигается на много веков в глубь истории. Исследования Т. Хейердала подтвердили, что в домусульманские времена на Мальдивах побывали мореплаватели индуисты и буддисты.

Во-вторых, он показал, что Мальдивы были страной, известной в древнем мире и игравшей связующую роль между цивилизациями не только Индийского океана. Здесь будет уместно обсудить с навигационной точки зрения гипотезу Т. Хейердала о морских контактах древних цивилизаций Старого и Нового Света.

Гипотеза опирается на факт появления в Новом Свете шестнадцати - хромосомного вида хлопчатника, который в незапамятные времена возделывали в долине Инда, а также на культурные параллели, свойственные Американской и Индоокеанской цивилизациям: сходная манера каменной кладки, наличие камышовых судов, обычай удлинять мочки ушей. Итак, первый этап плаваний в Индийском океане.

"Зимой попутный северо-восточный муссон благоприятствовал плаванию от Мальдивских островов к южной оконечности Африки", пишет Т. Хейердал. Северная часть Индийского океана образно именуется "морем муссонов". Сезонная смена господствующих ветров - муссонов - является главной чертой метеорологического режима этой части океана, определяющей и поверхностную циркуляцию вод. Действительно, зимний муссон и Муссонное течение способствуют плаванию парусных судов в юго-западном направлении. Для летнего сезона характерно противоположное направление муссона, соответствующим образом перестраивается и поверхностное течение. Эта природная закономерность издавна использовалась мореходами в Индийском океане. В кенийском порту Момбаса несколько лет назад я видел арабские парусники, ожидавшие наступления летнего муссона, чтобы плыть к берегам Персидского залива и Аравийского полуострова, откуда они прибыли с зимним северо-восточным муссоном. Но "море муссонов" имеет свою границу, за которой воздействие муссонов прекращается. Она проходит примерно по 10° ю. ш., тогда как южная оконечность Африки находится в умеренных широтах, около 34° ю. ш. Поэтому зимний муссон не будет сопровождать мальдивский парусник до мыса Игольного. Выйдя из зоны муссонов, он должен попасть в штилевую полосу, а затем в сферу действия юго-восточного пассата и Южного Пассатного течения. Здесь при общей тенденции сноса судна в западном направлении возможны два варианта: во-первых, имеется возможность обогнуть огромный Мадагаскар с севера и попасть в воды Мозамбикского течения, направленного на юг между Мадагаскаром и Африканским континентом. Моряки парусного флота рассказывали о коварстве ветров и водных круговоротов в Мозамбикском проливе. Недаром для африканцев с их немореходными лодками этот пролив был непреодолимой преградой, а вопреки географической логике Мадагаскар был заселен с востока малайскими мореплавателями, пускающимися в плавание на своих легких суденышках. Второй вариант - плыть в южной ветви Пассатного течения, вливающегося затем в Агульясское течение, и с ним обогнуть Африку. Это мощное устойчивое течение, сохраняющее направление на юг-юго-запад зимой и летом. Его скорость не менее 1,5 узла. Известно, что плавание вокруг мыса Игольного, особенно если дует юго-западный ветер штормовой силы, вершина мореходного искусства. При юго-западном ветре появляются очень крутые, горообразные волны, обрушивающиеся с огромной силой на палубы судов. Известно, что их не выдерживали даже современные стальные супертанкеры. Тем не менее, несмотря на встречный штормовой ветер, судно даже небольшой осадки все же продвигается на запад с Агульясским течением. В подобной ситуации оказался в 1958 году одиночный мореплаватель Джон Газуэлл на небольшой яхте "Трекка". Когда задул юго-западный ветер, он лег в дрейф, но за 10 часов яхта все же прошла на запад добрых полсотни миль.

В Атлантическом океане бунтовая ладья продолжила бы плавание с холодным Бенгельским течением, переходящим в Южное Пассатное. Попав в зону пассатов, парусное судно может вполне благополучно пересечь Атлантику. Затем плавание продолжится вдоль берегов Южной Америки в сторону Карибского моря, куда направлено мощное Гвианское течение. Вероятно, конечным пунктом этого плавания будет полуостров Юкатан, омываемый водами Карибского моря, где процветала цивилизация ольмеков.

Таким образом, вариант полукругосветного плавания от Мальдивских островов до Центральной Америки, предлагаемый Т. Хейердалом, весьма сложный и длительный, но не абсолютно безнадежный с навигационной точки зрения, хотя и не лишенный случайностей, которые могут свести на нет все предприятие. Добавим также, что имеются источники (увы, не очень надежные) о более поздних плаваниях малайских мореходов тем же путем до острова Св. Елены в центре Атлантического океана.

Нам представляется, читатель с неослабевающим интересом прочтет "Мальдивскую загадку", несущую огромный заряд информации об увлекательной истории, археологии, этнологии древних стран бассейна Индийского океана.

Оригинально уже само построение книги: автор вводит читателя в свою "творческую лабораторию", показывая, как при рассмотрении добытого исследователями материала рождаются импульсивные догадки. Одни из них рушатся под натиском новых фактов, другие - укрепляются, обретают черты завершенности. Читатель видит, как через сомнения и раздумья проклевываются ростки истины.

Своими исследованиями норвежский ученый внес весомый вклад в утверждение гипотезы, что именно Индийский океан был колыбелью мирового мореплавания. Наверное, пора ее считать теорией.

В. И. ВОЙТОВ, кандидат географических наук

ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Путешествие первое

Глава I. Тайна тысячи островов

 Погребенные скульптуры и жертвоприношение девственниц

Из старых мешков на красный ковер президентского дворца высыпались комья черной земли и зеленого мха, а следом за ними покатились прибывшие прямо из джунглей, одетые лишайником тяжелые камни.

Сановники, наблюдавшие необычную сцену, округлили глаза, и без того увеличенные стеклами очков. Его превосходительство Маумун Абдул Гайюм - президент молодой Мальдивской Республики не скрывал своего восхищения, как и почтительно стоявшие рядом с ним высокопоставленные чиновники в темных костюмах. Зато солдаты, которые принесли мешки, и озадаченные служители испуганно попятились. Никогда еще среди изящного дворцового интерьера не появлялись такие вещи, да и в собственные лачуги эти люди ни за что не стали бы их вносить.

Перед нами на ковре лежали поврежденные эрозией известняковые блоки. Когда-то аккуратно высеченные из слагающей острова белой коренной породы, они успели потемнеть от времени, но на одной из граней под слоем лишайника все еще отчетливо выделялось рельефное изображение. Выпуклость на обратной стороне свидетельствовала, что эти камни вставлялись в стену.

Детали резьбы выступали над плоскостью примерно на толщину пальца. Особенно впечатляли большие - с суповую тарелку солнечные символы. Изображающий солнце круг обрамляли кольца, одно шире другого. Классическое изображение солнечного божества у всех солнцепоклонников со времен древнейших цивилизаций Месопотамии и Египта. Некоторые камни были отделаны с большим изяществом, по бокам солнца высечены крылья, образуя узор, напоминающий эмблему современной авиакомпании. Крылатое солнце тоже типичный мотив древнего искусства Египта и Месопотамии.

Два-три камня заметно выделялись более сложным оформлением. Ряд отдельно стоящих солнечных цветков чередовался с рельефным символом, в котором вертикальные полосы сочетались с тремя выстроенными по вертикали точками; примерно так изображались числа в письменности майя. Выше этого ряда по краю камня тянулась широкая кайма с мотивом лотоса. Солнечный цветок - еще одно изображение, характерное для древних солнцепоклонников, а лотос символизировал восход у народов, населявших обширную территорию от Египта поры фараонов до Месопотамии и Древней Индии.

Было очевидно, что нами найдены вещи, каких никто не ожидал увидеть на островах посреди Индийского океана. Сами островитяне признавали, что никогда не видели ничего подобного. Они верны исламу. Все жители Мальдивского архипелага мусульмане; их предки больше восьми веков исповедовали ислам, с тех самых пор, как в 583 году по мусульманскому календарю, то есть в 1153 году н. э., тогдашний султан указом утвердил здесь эту религию, после чего никто из жителей архипелага не решился бы вырезать такие мотивы. И ведь всякий, кто теперь захочет поселиться на Мальдивах, обязан принять мусульманскую веру.

Тем не менее мы, едва прибыв на Мальдивы, натолкнулись на камни с декором. Правда, их не так-то просто было отыскать под слоем мха среди джунглей. Блоки с рельефными изображениями были нами обнаружены на необитаемом острове в крайней южной части длинной цепочки атоллов, предельно далеко от главного острова республики - Мале - и всех туристских маршрутов. В столицу мы доставили лишь некоторые образчики того, что таили в своих недрах джунгли. Сначала привезли их в маленький столичный музей мусульманских реликвий, но президент пожелал лично ознакомиться с ними в своем дворце. Он принял нас очень любезно, с достоинством воспринял появление грязных мешков, когда же узрел их содержимое, просиял, словно мальчуган при виде подарков Деда Мороза. Медленно поднявшись с кресла, он гордо произнес:

- Конечно, наша республика молода. Но теперь мы получили доказательства, что и у нас, как у наших соседей на материке, есть древняя история!

Камни остались лежать на красном ковре, когда мы покинули дворец. Солдаты должны были отнести их обратно в единственный на Мальдивах музей, где этим реликвиям предстояло на время укрыться в каком-нибудь закутке, ибо они никак не совмещались с экспонатами, представляющими искусство и историю мусульман. Я же унес с собой из дворца выполненную из слоновой кости великолепную модель мальдивской парусной дхони и личное приглашение президента организовать первые археологические раскопки в государстве на архипелаге, насчитывающем около 1200 островов.

Приняв освежающий душ, я прилег на кровать в номере маленькой гостиницы неподалеку от дворца. Впрочем, на крохотном островке Мале все находится рядом.

Я было запустил вентилятор под потолком, но тут же выключил его: шум мешал думать. А думать было необходимо, хотя голова совсем не хотела работать в этом благодатном тропическом климате. Солнце, море, белый песок и кокосовые пальмы за окном манили предаться сладостному отдыху, не заботясь ни о чем, кроме радостей жизни. Тем не менее я призвал к порядку свой разгоряченный мозг, чтобы осмыслить в целом достаточно ясную ситуацию. Еще какой-нибудь месяц назад у меня было самое смутное представление о Мальдивах. На прошлой неделе я впервые прибыл в эту страну и провел сутки в той же самой гостинице, после чего мы с Бьёрном Бюэ отправились на южные атоллы. Теперь вот снова вернулись в Мале, и, пока из дворца в музей несут пять тяжелых камней в грязных мешках, а еще одиннадцать образцов находятся в пути на главный остров, я, лежа на знакомой кровати, размышляю над неожиданным предложением президента республики попытаться восстановить забытое прошлое его страны.

Есть отчего прийти в замешательство.

Вот именно, ведь я практически ничего не знаю об этой стране. Меня привела сюда чистая случайность, и я просто не успел подготовиться. Уж, наверное, прибывающие в аэропорт по соседству с Мале обычные туристы, вооруженные путеводителями на своем родном языке, подготовлены лучше, чем я. До прошлой недели эти острова были для меня лишь точками на карте океана с такими странными названиями, что я и читал-то их не без труда. Я не знал местного языка - дивехи. Мне ничего не говорили необычные знаки здешней письменности. Больше всего они напоминали мне мелко нарезанные полоски спагетти. Мальдивцы называют эти знаки габули тана или тана акуру и пишут их справа налево.

Так мне ли браться за осмысленный поиск неизвестных этим людям сведений об их собственных предках?

И где искать, на каком из 1200 островов?

По совести, это задача для человека, лучше меня знающего здешние обстоятельства.

Но в то же время до чего увлекательная задача.... Эта страна среди океана член Организации Объединенных Наций, а между тем никто не знает, как она возникла. Еще ни один археолог не исследовал эти острова - слишком удалены они от всех материков.

Древние изображения предков. Фото 10-15. Скульптуры раскопаны на Мальдивах, где самодержцы-султаны больше восьмисот лет запрещали всякие изображения человека. Ближе всего к нашему времени сфотографированный в профиль курчавый Будда (фото 14). Буддизм господствовал на островах до 1153 года, когда сюда пришли мусульмане. Будда в юности был индусским принцем, поэтому у него удлиненные мочки ушей. Таков был обычай у индуистских божеств и моряков Лотхала, древнейшего известного порта Индии. Но кто изображен с удлиненными мочками и изящными усиками? (фото 13, 15)

Правда, у меня было одно преимущество. Я кое-что знал о древнем мореходстве. Нам потому и удалось найти эти камни. Я сознательно искал гам, где, скорее всего, могли пристать первобытные суда. Слишком долго господствовало воззрение, будто мореплаватели доевропейских цивилизаций предпочитали держаться берега континентов, потому что боялись заблудиться в открытом море. И потому что суда их не годились для серьезных плаваний. Однако за последние годы я испытал со своими друзьями разные типы древних судов и пересек на них три океана. Во время последнего эксперимента, пройдя на камышовой ладье "Тигрис" от бывшей Месопотамии к долине Инда, мы вполне могли продолжить плавание на юг вдоль берегов Индии и дойти до Мальдивов. Вместо этого мы предпочли идти через Индийский океан в Африку. Именно этот эксперимент побудил мальдивцев зазвать меня теперь в их страну. Они не верили, что доевропейские мореходы плавали только вдоль берегов. Они знали, что их собственные предки пересекли океанские просторы в доевропейскую эпоху. Не знали только откуда.

Кроме того, мальдивцам было известно, что следом за первопоселенцами на острова прибыли арабские мореплаватели - и тоже за много веков до того, как вышел в океан Колумб. Документированная история Мальдивов берет свое начало в XII веке н. э., она запечатлена знаками их письма на медных листах старинных книг, из коих явствует, что ислам был введен здесь в 1153 году арабскими мореходами. И вот теперь мы обнаружили в мальдивских лесах камни с резными узорами - памятники народа, который приплыл на здешние острова до арабов и поклонялся не Аллаху, а солнцу.

Все началось с этой фотографии. Незнакомый человек прислал ее вместе с письмом в котором приглашал автора приехать на Мальдивы, чтобы решить загадку архипелага в Индийском океане. Статуя была найдена на одном из островов в стране, где ислам уже более восьми веков запрещал изготовлять какие-либо изображения человека.

Президент был прав. Мальдивская Республика молода - последний самодержавный султан уступил место демократическому правительству в 1968 году. Однако эти скромные островитяне, опираясь на письменные источники, могли кое-чему научить мир на примере восьми с лишним веков своей мирной истории. Все, что было до того, оставалось девственной почвой, ожидающей исследователя.

Если я возьмусь за исследование, придется начинать с азов. Прежде всего ознакомиться с тем, что уже известно другим. При этом у меня есть определенное преимущество - здравая гипотеза, указавшая мне прямой путь к камням, которые мальдивцы сейчас несли в свой музей. Разумеется, в пестром потоке посещающих Мальдивы туристов были и ученые. Туристы приезжали в роли этаких современных солнцепоклонников. Ученые изучали жизнь местного населения и сообщали о своих наблюдениях. Но среди них не было ни одного профессионального археолога. Я быстро выяснил, что в недалеком прошлом несколько энтузиастов поработали киркой и лопатой, однако их почин не был развит представителями современной науки.

Гул реактивного самолета привлек меня к окну. Исполин XX века приземлялся на узкой летной полосе, которую приверженцы ислама недавно пристроили к соседнему с Мале островку. Немецкие, итальянские и шведские туристы спускались по трапу, направляясь в маленькое здание аэропорта. Пока что другие нации вроде бы не открыли для себя этот лучезарный рай. И вряд ли кто-либо из прибывших гостей появится на Мале или на каком-нибудь другом острове, населенном мальдивцами. Поставщикам валюты власти отвели солнечные пляжи соседних атоллов, где сохранились необитаемые острова. Похоже, что солнце издревле привлекало людей на Мальдивский архипелаг. Даже в доисторические времена. Нашли же мы развалины солнечного храма, причем на нужный остров нас привело само солнце. Да-да, само светило указало нам кратчайший путь к солнечному храму. Хотя вообще-то не оно, а письмо с штемпелем авиапочты привело меня на Мальдивы. Чуть больше месяца назад, когда Мальдивские острова были для меня всего лишь точками на карте, я обнаружил в своем почтовом ящике плотный конверт с экзотическими марками Шри-Ланки. С этого все и началось.

В конверте лежала большая фотография. Я полагал, что увижу красочные снимки шри - ланкийских пляжей и пальм, но меня ждал сюрприз. На черно-белой фотографии - горчащие из земли голова и плечи крупной каменной скульптуры. Голова была искусно изваяна и хорошо сохранилась. Приветливое, чуть улыбающееся лицо, и одна особенность, которая тотчас привлекла мое внимание, - уши. Мочки ушей свисали до складок плаща на плечах изваяния. И хотя скульптура изображала мужчину, курчавые волосы, похоже, были собраны в пучок на макушке.

Каменное изваяние мужчины с удлиненными ушами и пучком волос. Меня охватило волнение. Что это, как не повторение загадки острова Пасхи, которая много лет не давала мне покоя! На Пасхе вот так же стоят сотни огромных каменных бюстов, изображающих мужчин с висящими до плеч мочками ушей и с пучком волос на макушке. Конечно, тамошние изображения достаточно условны. Изваяние на фотографии выглядело более реалистично. И все же, если снимок сделан не слишком далеко от Пасхи, если расстояние допускает связи по морю, можно предположить некое родство древних скульпторов, изваявших эти бюсты.

Горя нетерпением узнать, где снята фотография, я развернул приложенное к ней письмо. Оно и впрямь было отправлено с Шри-Ланки, но снимок сделан на одном из атоллов Мальдивского архипелага.

Какие уж тут связи! Мальдивские острова находятся по ту сторону планеты, от Пасхи их отделяет половина окружности земного шара.

Вспомнив, как мы на "Тигрисе" обсуждали, не пойти ли нам от устья Инда через океан на юг, к Мальдивским островам, я снял с полки глобус и отыскал Мальдивы. Ну да, как я и думал. Остров Пасхи и Мальдивский архипелаг - антиподы. Их разделяют 180 градусов долготы, как раз половина земной окружности. Зато от Мальдивов до долины Инда ближе, чем от Пасхи до Перу. Древние ваятели могли принести на Мальдивы обычай удлинять мочки ушей из континентальной Азии, где он существовал в приморье со времен Индской цивилизации. Пасхальцы заимствовали его из Перу, там этот обычай был распространен среди инков.

Никакой связи. Уложу-ка я лучше чемодан: завтра мне лететь через Америку в Японию.

Однако мысль о длинноухой статуе не давала покоя. Я снова взял фотографию и внимательно перечитал письмо. Оно было подписано незнакомым мне человеком: Бьёрн Руар Бюэ, директор Международного фонда "Уорлдвью", с главным правлением в Коломбо, столице Шри-Ланки. Когда я учился в школе, Шри-Ланка именовалась Цейлоном. Фонд "Уорлдвью" был мне известен: я сам записался в его члены, поскольку деятельность фонда направлена на лучшее взаимопонимание между экономически развитыми и развивающимися странами. "Уорлдвью" обучал студентов из так называемого третьего мира съемке видеофильмов для показа в индустриальных странах. У обеих сторон есть чем поделиться друг с другом. Некогда связи при помощи древних судов способствовали развитию первых цивилизаций. Мы и теперь можем многому поучиться у простых общин, пока не вытеснили их совсем.

Из письма следовало, что Бьёрн Бюэ только что побывал на Мальдивах, чтобы учредить там местный филиал своего фонда. Снимок ему показал один чиновник, когда увидел, что я значусь в списке членов "Уорлдвью". Мальдивцы внимательно следили за плаванием "Тигриса", надеясь, что камышовая ладья придет на их архипелаг. Недавно житель одного маленького атолла обнаружил это каменное изваяние, и упомянутый выше чиновник подумал, что не мешает послать мне фотографию может быть, она склонит меня приехать и поискать ответ на загадку, которая кроется за этим свидетельством древнего мореплавания.

Я вернулся к снимку. Похоже на изображение Будды. У Будды как раз были такие удлиненные мочки. Именно он и его последователи широко распространили этот обычай в странах Азии.

Будда родился в VI веке до н. э. Но не он положил начало упомянутому обычаю. В некоторых областях Индии задолго до его рождения у знати было заведено растягивать мочки ушей. Будда-эпитет действительно жившего человека, индийского принца Сиддхартхи Гаутамы. Он принадлежал к аристократическому роду, в котором свято блюли давнюю традицию продырявливать мочки и удлинять их тяжелыми затычками. И традиция эта старше самой индийской аристократии: множество больших затычек вроде тех, какими пользовались знатные инки и "длинноухие" острова Пасхи, недавно раскопано в Лотхале - портовом городе древней цивилизации долины Инда.

Вместе с Бьёрном Бюэ автор тотчас отправился на Мальдивы, чтобы изучить статую, однако она уже была разбита на куски. Уцелела только г олова-изображение Будды

Считать ли чистым совпадением, что далекие острова в океане, вроде Мальдивов и Пасхи, были открыты и заселены мореплавателями, чьи боги и представители знати украшали мочки ушей широкими дисками? Может быть, это и впрямь совпадение. А может быть, и нет, ведь речь идет о мигрирующих группах весьма искусных мореходов, о чем свидетельствуют их океанские плавания.

Во всяком случае, независимо от того, кого изображала статуя на снимке Будду или кого-нибудь из его длинноухих предшественников, - было ясно, что этот бюст изваян до того, как с утверждением ислама на Мальдивах был введен строжайший запрет на любые изображения человека. К тому же на фотографии статуя почти до плеч уходит в грунт - остается только гадать, что еще могут показать раскопки?.. Я продолжал восстанавливать в памяти ход событий. Минула всего неделя, как я впервые прибыл на Мальдивы. И каких-нибудь пять недель с тех пор, как получил загадочный снимок. В тот момент я собирался в дорогу, на руках у меня был авиабилет до Японии. Где уж тут заниматься подготовкой к визиту на Мальдивы. Я попросил одного из своих друзей ответить за меня директору "Уорлдвью". Сообщить, что я готов сразу после конгресса в Японии лететь на Мальдивы через Бангкок, если гам меня встретят и объяснят, как действовать дальше.

Островитяне нашли в земле две бронзовые фигурки, свидетельствующие, что до прихода на Мальдивы мусульман в 1153 году сюда прибывали и другие мореплаватели. Статуэтка Будды (справа) говорит о том, что среди них были буддисты, а эродированная фигурка индуистского божества позволяет предположить, что буддистов опередили индуисты

Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя очень уверенно, когда, прилетев наконец в Бангкок, прошел через таможню и паспортный контроль. Все это время я не получал больше никаких известий с Мальдивов. Однако в зале аэропорта я увидел кинооператора, с которым относительно недавно встречался в Осло. Пожимая мне руку, Найл Холлэндер, коротыш с пышной бородой и большими очками, заверил меня, что с поездкой на Мальдивы все улажено. Он сам направлялся туда, чтобы отснять характерные для Мальдивов лодки дхони. Высокий изогнутый нос этих лодок заканчивался подобием веера, как у папирусных ладей Древнего Египта. Вообще Найл задумал снять в Азии документальный фильм о последних в мире людях, чья жизнь всецело связана с парусными судами, и теперь он вызвался сопровождать меня на Мальдивы. На другой день мы вместе вылетели в Шри-Ланку.

В столице Шри-Ланки, Коломбо, нас встретил другой бородач. С ним я не был знаком. Высокий, широкоплечий, голубоглазый, он провел нас через все аэропортовские препоны, сочетая нахрап викинга с кроткой улыбкой миссионера. Норвежец Бьёрн Руар Бюэ явно чувствовал себя как дома в тропических широтах и сумбуре аэропорта. Прибыв в Шри-Ланку из Норвегии как представитель протестантской Миссии, он благодаря знанию местного языка и обычаев в конце концов перешел в "Уорлдвью" и возглавил управление фонда. В число его обязанностей входило руководство всем, что касалось киносъемок.

Бьёрн весело рассмеялся, когда я поблагодарил его за фотографию, которая заманила меня в этот уголок земного шара. Из аэропорта через шумный тропический город Коломбо он повез меня к себе домой. Найл взял курс на маленькую гостиницу, где ему предстояло соединиться с двумя другими участниками киноэкспедиции на Мальдивы.

Дома у Бьёрна и Греты Бюэ я услышал первые лекции о Мальдивах. Но сперва мы совершили вылазку в город за картой. В невзрачном магазинчике, поместившемся в старой развалюхе, мы нашли последнюю во всем Коломбо навигационную карту Мальдивов и, торжествуя, вернулись с этим сокровищем в бунгало Бьёрна, где уже собралась куча желающих познакомиться со мной. Работа в "Уорлдвью" обеспечила Бьёрна Бюэ обширнейшими знакомствами в местных кругах. Представляя мне одного из гостей, Бьёрн пояснил, что он располагает важной информацией. Звали гостя Роланд Сильва; высокий джентльмен с аристократической внешностью, он возглавлял на Шри-Ланке археологическую службу, побывал и на Мальдивах. В прошлом архитектор, Сильва со временем увлекся археологией и теперь руководил программой ЮНЕСКО по раскопкам и реставрации трех наиболее важных исторических объектов Шри-Ланки - огромных буддийских храмов в так называемом археологическом треугольнике.

Я рассказал, что собираюсь выкопать каменное изваяние на Мальдивах. Услышанное в ответ потрясло меня.

Боюсь, эта статуя уже выкопана и разбита, - сказал Роланд Сильва. - Жители Мальдивов - фанатичные мусульмане, они не терпят ничего, что запрещено Кораном. Не признают собственной истории своего народа до введения ислама.

Я узнал от него, что шри-ланкийские археологи давно мечтают провести раскопки на Мальдивах, но кто же даст им, буддистам, разрешение. Мальдивские власти решат, что их интересуют буддийские памятники. О мальдивцах как о народе Роланд Сильва мог сказать только хорошее, но во всем, что касается религии, они упрямы и несговорчивы.

Я раскрыл купленную нами карту Мальдивов. Сильва согласился, что архипелаг лежи г как раз на пути мореплавателей, желавших обогнуть южную оконечность Азии. Пролив шириной 40 миль, отделяющий Индию от Цейлона, то бишь Шри-Ланки, опасен из-за обилия рифов и отмелей. Огибая Индийский субконтинент, парусные суда должны были спускаться на юг достаточно далеко, чтобы миновать также Шри-Ланку, а тогда им неизбежно следовало искать проход в длинной цепочке Мальдивских островов. На обычной карте цепочка эта выглядит как россыпь безобидных зернышек; подробная навигационная карта рисует совсем другую картину. Моим глазам предстала весьма коварная преграда. Никакой адмирал не смог бы выбрать лучшей позиции для минного поля, чтобы перекрыть морские пути южнее этой оконечности Азии. На 600 миль с севера на юг из пучин Индийского океана вздымается вверх острый горный хребет. На поверхности моря он увенчан коралловыми рифами, песчаными отмелями и двумя рядами атоллов. Этот двойной барьер сулит большие неприятности мореплавателям. Острова так незначительно выступают над водой, что, не будь кокосовых пальм, они оставались бы невидимыми до той минуты, когда судно окажется во власти прибоя. И только в южной оконечности длинной коралловой баррикады открываются два пролива, допускающие безопасное сообщение между западным и восточным побережьем полуострова Индостан.

Чем больше смотрел я на эту карту, тем сильнее манили меня острова, занимающие столь важное положение. Независимо от того, уцелела статуя или нет, хотелось своими глазами увидеть, что на них скрывается. Понимая это, Роланд Сильва дал мне почитать очень ценную давнюю публикацию о Мальдивах. И так как другого экземпляра в Коломбо не оказалось, он разрешил мне снять фотокопию. На Мальдивах, подчеркнул он, я вряд ли найду этот материал.

Составил публикацию бывший британский комиссар на Цейлоне Г. С. П. Белл. Первый раз он попал на Мальдивы в 1879 году в результате кораблекрушения. Из предисловия явствует, что Белл затем дважды побывал на архипелаге, выполняя поручение цейлонского правительства "исследовать существование в прошлом буддизма на этих островах" (Bell (1940)). При таком задании ему приходилось действовать чрезвычайно осторожно, чтобы не задеть религиозные чувства мусульман. Белл раскопал несколько курганов, которые определил как остатки разрушенных дагаб (Дагаба - мемориальное буддийское сооружение (в Шри-Ланке), подобное индийской ступе.- Прим.ред.) или ступ (Ступа (санскр., буквально куча земли, камней) - буддийское символическое и мемориальное сооружение, хранилище реликвий. С первых веков до н. э. известны полусферические, позже башнеобразные ступы.- Прим. ред.), напоминающих буддийские храмы Цейлона.

Словом, на Мальдивах, несомненно, было что искать. Понятно, методы раскопок Белла оставляли желать лучшего. За пределами Шри-Ланки мало кто читал его отчеты, и почин не был подхвачен профессиональными археологами. Тем не менее записи услышанного от островитян и собственные наблюдения Белла могли стать великим подспорьем для всякого, кто, подобно нам, надеялся организовать исследования на Мальдивах.

И еще один интересный труд привлек мое внимание - только что вышедшая из печати книга Кларенса Мэлони "Народ Мальдивских островов". Правда, в ней речь шла не о прошлом архипелага, а о современных мальдивцах. Но доктор Мэлони, сотрудник Пенсильванского университета, был профессиональный антрополог, специалист по народам Южной Азии. Это позволило ему высказать примечательные суждения о происхождении мальдивского языка дивехи. В некоторых словах дивехи он усматривает родство с санскритом и иными древними языками Северной Индии; другие связывает с языками Южной Индии и Шри-Ланки.

Хотя Мэлони, естественно, не мог знать об открытии длинноухого изваяния, его тем не менее заинтриговало большое разнообразие физического типа людей, живущих бок о бок на океанских островах, а также комплексное происхождение их языка. Наблюдения над современными мальдивцами навели его на такое заключение: "...следует быть готовым к тому, что история мальдивской культуры окажется более сложной, чем принято думать". Мэлони допускал, что в доисторические времена на эти далекие острова могли прибыть представители разных народов.

Сказано яснее ясного. И если можно сделать такой вывод, даже не копнув землю, уж, наверно, есть смысл провести на Мальдивах археологические раскопки. Правда, Мэлони смотрел на это менее оптимистически, чем Белл:

"Археологические исследования древней истории этих островов не производились, да это вообще затруднительно, учитывая состав грунта - коралловый песок и высокий уровень грунтовых вод".

И, похвально отзываясь о современных мальдивцах, он все же делал оговорки: "Полевые антропологические исследования на Мальдивах сопряжены с у томительными переездами, а также с трудностями в получении доступа на многочисленные мелкие островки, чье население по традиции недоброжелательно относится к иноземцам, и в налаживании контакта с чрезвычайно консервативным обществом, приверженным строгим исламским идеалам" (Maloney (1980, p. х, 48)) .

Эти слова, как и новость, которую сообщил мне Роланд Сильва, не очень-то обнадеживали. Но теперь ничто не могло меня остановить. И вообще, если бы мальдивцы не желали, чтобы я приехал производить раскопки, почему же они попросили Бьёрна переслать мне фотографию длинноухого изваяния?

Три дня спустя мы увидели Мальдивы с воздуха, и точки на карте, как говорится, ожили. Из иллюминатора они смотрелись, точно разложенные на синем бархате нефритовые ожерелья и изумрудные броши. Безбрежный Индийский океан под нами отливал особой синью, присущей морской пучине, когда она отражает безоблачное тропическое небо. Солнце стояло у нас прямо над головой, и острова лучились яркой зеленью сплошного полога пальмовых крон. Каждый островок был драгоценным камнем в оправе из золотистого пляжного песка, и широкое кольцо бутылочно-зеленой воды обрамляло цепочку коралловых рифов, исполинским грибом вздымающуюся из бездонной синевы. Уже теперь одно было совершенно очевидно: Мальдивский архипелаг - подлинное украшение лика нашей планеты.

Рокочущий воздушный лайнер был битком набит организованными группами бледнолицых европейцев, которые толкались у иллюминаторов, чтобы хоть одним глазком взглянуть на несравненную картину великолепия природы. Да и я уже не был одинок в своем путешествии. Кроме Найла и его товарищей-кинооператоров, со мной летели Бьёрн и два шри-ланкийских студента, приглашенных им в расчете на то, что они найдут сюжеты для учебных съемок.

Вот скользнул назад под нами первый остров; приближаясь, вырос второй. Показалась узкая посадочная полоса в обрамлении морской воды. Рядом, на краю той же тихой лагуны, весь в зеленых садах - остров Мале с одноименным городом. Легкий толчок возвестил, что мы приземлились в Мальдивской Республике, древней обители народа неизвестного происхождения, а в наши дни - развивающейся стране с населением около 160 тысяч правоверных мусульман.

Мы явились гостями на земли древнейшей цивилизации, со своей собственной письменностью. Ныне эти острова составляют территорию неприсоединившегося государства с демократическим правительством, которое приобщает мальдивцев к реальностям реактивного века. Пожалуй, это единственная в мире страна с таким обилием разрозненных клочков земли, что подсчеты никогда не сходятся и до сих пор нет единого мнения, сколько же в архипелаге островов. На английской навигационной карте показано около 1100; недавний подсчет, проведенный властями, дал цифру 1196; туристский путеводитель утверждает, что их 1983. Да и как тут угадаешь, если какие-то островки возникают на месте подводных рифов, а другие тем временем исчезают, разрушенные океанскими валами. Самые высокие поднимаются на неполных два метра над уровнем моря, их свободно захлестывали бы волны, не будь образуемых рифами естественных барьеров. Постоянное население есть лишь на 202 островах; еще кое-где сохранились следы прежнего обитания. И на одном из несметного множества клочков суши была найдена статуя, ради которой я прилетел на Мальдивы.

Никогда еще не доводилось мне путешествовать в обществе такого количества кинооператоров. Тут и Найл в сопровождении Харальда из ФРГ и Джона из Канады, тут и Бьёрн со своими шри-ланкийскими подопечными Палитхой и Салией, а в аэропорту нас встречал бывший ученик Бьёрна, мальдивец Абдул, - он взялся помочь нам пройти через таможню. Абдул работал на мальдивском телевидении, передачи которого можно смотреть только в Мале. Правда, в столице живет около трети всего населения республики, и теснота здесь такая, что приходится отвоевывать новые площади у океана, сваливая в него твердые отбросы.

Катер быстро доставил нашу восьмерку из аэропорта в столицу, где отряд Найла сразу затерялся в скопище снующих навстречу друг другу дхони. Тех самых суденышек, которые интересовали Найла. Вдоль берега бок о бок выстроились полчища дхони, многие с мачтами и парусами и все-с знаменитым, изогнутым кверху носом, так что их можно было принять за деревянные копии изящных папирусных ладей фараонов.

Туристы исчезли. Прямо из аэропорта быстроходные катера и дхони с кабинами увезли их на выделенные для иностранных гостей островки. Днем туристы могут приезжать в Мале для посещения магазинов, но после 22 часов столица для них закрыта. Еще в самолете каждый пассажир получил памятку с перечнем, из коего следовало, что в Мальдивскую Республику запрещено ввозить собак, спиртное и фото! рафии обнаженных красоток. Но на отведенных иностранцам островах запреты ислама на туристов не распространялись.

Абдул сообщил, что для нас забронированы номера в правительственной гостинице "Сосунге" в Мале. А так как номеров в этой гостинице совсем немного, фактически она вся была в нашем распоряжении. Отправив багаж вперед на такси, Абдул повел меня и Бьёрна вдоль оживленной набережной на встречу со своим начальником, Хасаном Манику, возглавляющим мальдивское телевидение и министерство информации; это по его просьбе Бьёрн прислал мне снимок длинноухой статуи.

В просторной приемной министра царила атмосфера, не сулившая нам ничего хорошего. Никто не встретил нас. Сидевшие за столами девушки либо что-то печатали на машинке, либо читали детективы. Сам шеф восседал за стеклянной стеной, отвечая на телефонные звонки и делая какие-то записи. Он был так занят, что ему было не до посетителей. Мы посылали ему записки и делали учтивые знаки, однако что-то явно не ладилось. В конце концов я сдался и пошел в гостиницу. Вскоре раздался телефонный звонок: директор мальдивского телевидения желает немедленно принять нас. На этот раз мы проникли за стеклянную стену, и оказалось, что Хасан Маннику - очень славный человек. Невысокий на европейскую мерку, за) о плечистый, с круглым лицом, какое обычно (но не в этом случае) выдает любителя поесть. Официальная маска быстро исчезла с его лица, и оказалось, что под ней скрывается весьма приветливый, а главное, прекрасно осведомленный руководитель. Правда, когда дошло до сути, нас ожидал холодный душ. Статуя? Каменное изваяние с длинными ушами?

-Эта статуя уже выкопана,- твердо произнес Манику.- Она была в виде бюста.

-Выкопана? - повторил я.- Каким-нибудь археологом?

-Местными жителями,- последовал невозмутимый ответ. - Они разбили бюст на

мелкие куски.

Невероятно. Предположение Роланда Сильвы оправдалось.

- Религиозные фанатики. - Манику пожал плечами. Голову нам удалось спасти. Вы можете ее увидеть, она хранится в музее в парке Султана.

- Но мне хотелось бы посетить остров, где ее нашли,- огорченно заявил я. Может быть, там найдется еще что-нибудь, если покопать в том же месте.

- Нет, там вы больше ничего не найдете.

- Хорошо бы все-таки посмотреть. Я проделал такой длинный путь. Бесполезно. Манику снова надел строгую маску. На этом острове больше нечего смотреть. Все выкопано и разбито. Даже остатки какого-то древнего храма сровняли с землей. Ничего нет. Манику так упорно отвергал саму идею посетить этот остров на катере, что я понял: продолжать дискуссию бесполезно. Либо там и впрямь больше нечего смотреть, либо они по какой-то причине не хотят нас туда пускать. Посмотрю хоть голову в музее... Манику взял телефонную трубку и отдал соответствующее распоряжение.

Когда Мальдивы стали республикой, дворец султана был разрушен, однако в парке остался летний дом, в котором поместили национальный музей. По бокам крыльца лежали две-три ржавые пушки и старая немецкая торпеда; отряд престарелых пенсионеров исполнял обязанности сторожей, кассиров и билетеров. Манику распорядился, чтобы нам дали осмотреть и сфотографировать каменную голову, и четыре старца проковыляли вниз по ступенькам на парковый газон, неся на куске мешковины белую как мел тяжелую скульптуру. Напрашивалось сравнение с выглядывающим из гамака призраком... И хотя лица носильщиков выражали крайнее отвращение к языческому изделию, они бережно опустили огромную голову на газон.

Освещенный жаркими лучами солнца, призрак смотрел на нас широко открытыми глазами, слегка улыбаясь. При всей своей величине реалистичная, как посмертная маска, великолепно исполненная голова Будды. С туловищем и конечностями искусно вырезанное из белого островного известняка изваяние, наверно, было много выше человеческого роста. Лицо-то самое, выразительное, с кроткой улыбкой на сжатых губах, которое я узнал по фотографии. Глаза первоначально были покрашены, придавая живость приветливому лику. Волосы обозначены мелкими кудрями и собраны в узел на макушке. Спускавшиеся до плеч мочки ушей внизу повреждены, но все равно неестественно длинные. Похоже было, что кто-то давным-давно пытался замазать все лицо и глаза скульптуры тонким слоем известки, чтобы ослепить ее. Возможно, это сделали сами буддисты, когда с введением новой религии восемь веков назад их вынудили отречься от своего божества. После 531 года по мусульманскому календарю, или 1153 года нашего летосчисления, ни один мальдивец не стал бы приходить с жертвоприношением в виде цветов к этому улыбающемуся великану.

Но самый большой сюрприз ожидал нас за одной из дверей внутри маленького музейного здания. В двух комнатушках на первом этаже были выставлены троны, кровати и прочее имущество бывших султанов. В зале и на втором этаже - продолжение экспозиции : оружие, музыкальные инструменты, гобелены, великолепные образцы старинных мальдивских лакированных изделий. Все это перемежалось антиквариатом вроде слоновых бивней, оленьих рогов, разных вещиц, выброшенных волнами на берег. Был даже камень с изображением флага - сувенир в память о полете "Аполлона-14" на Луну.

Изрядно ошалев от пестрых впечатлений, мы спустились по крутой лестнице обратно и тут сделали подлинное открытие. Принеся обратно большую голову Будды, сторожа открыли дверь чулана, из полумрака которого на нас воззрилось диковинное собрание жутких демонов и причудливых фигур из дерева и камня. Возвращенная на свое место голова Будды казалась улыбающимся белым ангелом в окружении страшилищ с высунутым языком и оскаленными клыками, призванными подчеркнуть свирепое выражение злобных глаз. Добро и Зло воплощенные в камне разными ваятелями и лежащие бок о бок на каменном ложе султана.

Гротескные лики демонов с большими дисками в растянутых ушных мочках, высунутым языком и кошачьими клыками украшали со всех сторон две стелы, найденные там, где, по преданию, совершалось жертвоприношение девственниц приплывавшему с моря джинну. Кроме ликов, на стелах вырезаны знаки забытой письменности.

Избавившись от тяжелой ноши, сторожа поспешили покинуть чулан. При этом они поглядывали на нас, как бы желая удостовериться: понимаем ли мы, что это не их боги, что они были бы рады вовсе от них избавиться. Кроме скульптур, в чулане лежали ржавые якорные цепи и другой металлолом, два разбитых камня с мусульманских могил, набор старых телефонных аппаратов и с десяток игрушечных моделей пушек. Глядя на это нагромождение всякой всячины, я обратил внимание на два существенных обстоятельства. Во-первых, соседствующие с улыбающимся Буддой демоны изваяны древними скульпторами, которые не были ни мусульманами, ни буддистами. Во-вторых, эти художники тоже изобразили длинноухих с широкими дисками в растянутых ушных мочках.

Гротескные лики демонов с большими дисками в растянутых ушных мочках, высунутым языком и кошачьими клыками украшали со всех сторон две стелы, найденные там, где, по преданию, совершалось жертвоприношение девственниц приплывавшему с моря джинну. Кроме ликов, на стелах вырезаны знаки забытой письменности

В темном чулане невзрачного музея находилось неопровержимое свидетельство того, что на Мальдивах в ходе столетий сменились по меньшей мере три различные культуры, представленные ложем султана, Буддой и демонами. (Добавим и четвертую, если считать новейшую, представленную телефонами и пушками.) Помимо каменных изваяний, на ложе стояла довольно крупная, старинная деревянная скульптура, изображающая восточного вельможу в пышном одеянии. Однако она в счет не шла - эта вещица явно была найдена островитянами на берегу, куда, основательно потрепав, ее выбросили волны. А вот каменные головы, несомненно, были вытесаны на Мальдивах из местного известняка и служили объектами культа представителям двух разных немусульманских верований. Из чего следовало, что им больше восьмисот лет. В ряду скульптур лежала еще одна голова Будды, величиной всего с яблоко. Тоже со следами излома на шее. И кончик носа отбит. При всем том великолепное изделие искусного мастера. Та же спокойная улыбка, только губы чуть толще и отчетливее выражены завитки волос. И длинные, до плеч, петли мочек с большими отверстиями. Сам Будда не носил затычек или каких-либо украшений в мочках, они свободно свисали, удлиненные еще в детстве этого индийского принца. А вот у демонов с кошачьими клыками и высунутым языком в отверстия мочек были вставлены широкие диски. Два самых крупных изображения этого демонического типа были выполнены не объемно, а высечены на стелах, как в искусстве майя, с гротескными ликами на каждой грани, кое-где даже друг над другом или на верхушке камня. В самом деле, обнаженные клыки, высунутый язык и диски в мочках придавали этим рельефам такое сходство с майяскими стелами или доинкскими статуями Южной Америки, какого не увидишь в изделиях, найденных на других островах Индийского океана. Поверх некоторых демонов были вытесаны криволинейные знаки какой-то диковинной письменности. Нам с Бьёрном показалось, что они напоминают письмена мальдивских манускриптов, однако ни Абдул, ни музейные сторожа не брались их прочесть. А на одной стеле сохранились отчетливые следы красной краски.

Подле маленькой головы Будды лежала реалистично вырезанная каменная черепашка. На брюшной стороне панциря тщательно подогнанная крышка закрывала прямоугольную полость, очевидно, служившую хранилищем для каких-нибудь вотивных предметов.

Рядом с огромными каменными ликами сидели два лилипута - две бронзовые фигурки, достаточно маленькие, чтобы какой-нибудь вороватый любитель антиквариата, заглянув в этот закуток, мог незаметно сунуть их в карман.

Сторожа называли их "будду". Но на Мальдивах любое человеческое изображение называлось будду, будь то портрет Будды, дева Мария, персонаж из мультфильма или Черчилль.

Правда, одна из фигурок и впрямь изображала Будду. Типичный Будда, скрестив ноги, сидел в позе медитации, которую буддисты называют самадхи мудра и которая призвана олицетворять сострадание, любовь и красоту. Вторая фигурка, со следами эрозии, явно была намного старше. И изображала она не Будду - об этом говорили замысловатое одеяние и прическа, широкое ожерелье и множество браслетов на запястьях и лодыжках, а также цветочные узоры на плечах, груди и животе. Элегантная особа восседала то ли на подушке, то ли на пьедестале, поджав левую ногу и свесив правую. Индуистское божество по всей вероятности, милосердный творец и верховный владыка Шива. Два соперника в сфере религии - Шива и Будда - мирно сидели бок о бок на мусульманском ложе.

Скульптуры не были снабжены ярлыками, и сторожа посоветовали нам обратиться к Хасану Манику. Судя по всему, он один мог что-то знать об этих экспонатах, и только ему вообще было дело до них.

Манику подтвердил, что все каменные и бронзовые скульптуры найдены на Мальдивах. Но отдельно от большого Будды. Бронзовые фигурки давным-давно выкопали на одном из южных атоллов. Изображения демонов обнаружены недавно здесь, в Мале. Обратил я внимание на три плоские каменные маски, у двух из них - усы и длинные уши?

Да, конечно. Они находились на каменном ложе вместе с другими образцами.

Так вот, с легкой улыбкой объяснил Манику, одну из них нашли, когда рабочие прокладывали канализацию перед его собственным домом. Он вовремя ее увидел и спас от уничтожения.

-А две большие стелы? спросил я.

Их нашли во время строительства на крайней восточной оконечности острова Мале. Как раз там, где, по преданию, с моря являлся демон, который требовал, чтобы ему приводили юных девственниц.

Я вспомнил эту древнюю легенду, записанную, в частности, Беллом. Давным-давно каждый месяц остров посещал грозный джинн, или демон. Сойдя на берег восточного мыса Мале, где помещался языческий храм будкхана, он требовал дани в виде девственницы. На другой день островитяне находили жертву в храме мертвой. Эта напасть продолжалась, пока на Мальдивы не прибыл благочестивый бербер-мусульманин из Северной Африки. Решив положить конец безобразию, он вечером спрятался вместо девственницы в храме и всю ночь громко читал Коран. Это заклинание оказалось таким сильным, что джинн больше не возвращался. Согласно некоторым старинным мальдивским рукописям, именно после этого мальдивцы приняли мусульманскую веру.

Мне хотелось посмотреть место на восточном мысу, где легенда помещала языческий храм и где были найдены две самые большие стелы с демоническими ликами. Однако Манику холодно воспринял мою просьбу и решительно заявил, что там теперь нечего смотреть. Одни лишь новые каменные стены и склады современного центра технического обслуживания. Но если мы пожелаем, можем увидеть человеческий череп, найденный вместе со стелами. Когда копали землю под фундамент, в ней оказалось множество истлевших человеческих костей. От этой находки сохранили только череп, лежавший наверху самой большой стелы, на которой высечено пять длинноухих ликов.

Мы возвратились в музей, и сторожа извлекли из картонной коробки черен короткоголовой формы. Сразу вспомнилась древняя легенда, и нас пробрала дрожь: по всем признакам череп принадлежал молодой женщине.

Вот так прошел мой первый день на Мальдивах, и, возвратясь в гостиницу, я опустился в глубокое кресло, чтобы разобраться в обилии новых неожиданных впечатлений. От длинноухой статуи, ради которой я приехал, осталась только голова, но зато мы обнаружили полный чулан других длинноухих ликов, памятников еще более древней цивилизации, чьи представители, очевидно, достигли Мальдивов до буддистов и мусульман.

Прежде всего мы обнаружили известняковые блоки с солярными символами, разбросанные вокруг разрушенного храма в джунглях

Развернув на коленях навигационную карту, я решил посмотреть на заметно осложнившуюся мальдивскую загадку глазами мореплавателя. Пусть не говорят мне, что на этих островах больше нечего открывать, если мы в первый же день обнаружили столько интересного. Я никак не хотел уезжать, не поискав самолично памятники, которые могли быть не замечены другими.

Но где начинать поиск? По последним официальным данным, островов 1196, и между ними нет регулярного сообщения. Большую голову Будды доставили с острова Тодду, к западу от Мале; маленькую нашли на Куранду, далеко на севере; обе бронзовые фигурки - откуда-то с южных атоллов; каменные демоны откопаны на самом Мале. И если верить Манику, на всех этих островах больше нечего искать.

О передовой культуре говорит и плита с символами, напоминающими иероглифы

Однако, узнав, что я хотел бы посетить какие-нибудь другие острова, Манику великодушно вручил мне ксерокопию рукописи, подготовленной им для печати (Maniku (1983).). Будущая брошюра содержала алфавитный перечень всех островов архипелага с короткими справками о наличии мечетей и о судах, которые разбивались на местном рифе. В нескольких случаях Манику добавил название возвышающегося на острове холма. Холмы - Манику, естественно, знал это - были рукотворные; сами по себе сооруженные коралловыми полипами известняковые атоллы - плоские, как теннисный корт. В некоторых из холмов люди успели покопаться - где Белл, где какой-нибудь кладоискатель. Но большинство оставались нетронутыми грудами коралловых обломков. Вряд ли внутри них что-то кроется.

А вдруг?

С первого взгляда само обилие островов могло обескуражить всякого, кто задался бы вопросом, где начинать поиск. Карта была испещрена контурами и названиями островов и рифов. В перечне Манику названия были хоть расставлены по алфавиту. Я посмотрел на первую страницу: Аахураа, Аахураа, Аахураа, еще раз Аахураа. Четыре одноименных острова. Три из них образовались после шторма в 1955 году, четвертый разрушен эрозией. Другая страница. Шесть островов Вилигили и еще столько же Вилигили с добавкой суффикса. Нет уж, лучше вернуться к картам.

На некоторых блоках было вырезано подобие стилизованного изображения черепа

На них с наименованиями дело обстояло не легче. У каждого атолла два, а то и больше названий, причем на разных картах разные. Да еще нынешние власти, чтобы внести хоть какую-то ясность, дали каждому атоллу свое имя. Эти новые, более короткие наименования звучат как знаки мальдивской письменности.

И только позиции островов читались однозначно.

- Искать надо здесь,- сказал я Бьёрну, ведя пальцем по линии экватора там, где она пересекала Мальдивский архипелаг.

Длинная гряда рифов и островов спускалась чуть ниже этой линии. И как раз на экваторе показан открытый в широтном направлении, свободный от рифов пролив с названием "проход Экваториальный". Я уже говорил об этом широком проливе - самом благоприятном пути для парусного судна, идущего в обход южной оконечности Азии. Кроме него, в Мальдивском барьере есть еще только один просвет, обеспечивающий свободное сообщение между западной и восточной частями Индийского океана,- так называемый пролив Полуторного градуса. Однако меня больше привлекал Экваториальный проход.

Местами в кладке остались пазы после металлических скоб - признак развитой техники

- Зачем забираться так далеко на юг? - поинтересовался Бьёрн.

Я назвал две причины. Для древних мореходов, которые ориентировались по солнцу и звездам, не составляло трудности выйти на экватор и следовать вдоль него. А еще эти мореплаватели поклонялись солнцу. Первой религией всех древнейших цивилизаций, чьи кормчие выходили в Индийский океан, было солнцепоклонничество. Основатели первых династий в Месопотамии, Египте и в долине Инда называли солнце своим прародителем. Следы этого верования можно видеть в индусских королевских генеалогиях; даже в именах Будды отразилось указание на происхождение от солнца. По своим исследованиям в Тихом океане я знал также, что полинезийские кормчие связывали с солнцем своего прародителя, бога Кане; великие мастера астронавигации, они называли экватор "золотой дорогой Кане, бога Солнца". Другие солнцепоклонники, инки, отметили в Эквадоре путь своего небесного предка монументом на экваторе.

Волны прибили к рифу острова Вилигили большой бамбуковый плот без людей. Судя по конструкции и по найденной в каюте этикетке, плот вышел из Бирмы, от которой до Мальдивов 4000 километров

Все эти древние народы верили, что в обитель бога Солнца и священных королей-героев можно было проникнуть через подземный ход, которым оно, пройдя днем на запад, ночью возвращалось на восток. Так что вполне естественно предположить: если в далекую пору солнцепоклонничества кормчие доходили до Мальдивов, Экваториальный проход был для них вдвойне важен - и как удобный путь, и как место особого религиозного значения. И окажись на экваторе среди океана кусок земной тверди, сам бог велел древнейшим мореплавателям соорудить на нем храм Солнца.

Терпеливо выслушав мои рассуждения, Бьёрн раздумчиво заметил, что у Экваториального прохода есть аэродром, единственный на Мальдивах, помимо столичного. Во время второй мировой войны британские ВМС соорудили взлетно-посадочную полосу на острове Ган, который был важной военной базой. База прекратила свое существование в 1976 году, но аэродром по-прежнему используется небольшими мальдивскими самолетами для перевозки туристов по круговому маршруту из Мале. Совпадение?

Нисколько. История повторяется. Выбирая среди тысячи с лишним островов архипелага, британские стратеги остановились на атолле у Экваториального прохода, потому что здесь пролегает кратчайший путь для судов, огибающих Южную Азию. Дальше на север мальдивские рифы составляют лабиринт, не менее опасный, чем минное заграждение.

Найл зашел в мой номер вместе со своими двумя коллегами, чтобы узнать о наших планах. С самого утра, когда мы приземлились в Мале, они прилежно снимали дхони в порту.

-Мы уже завтра отправляемся в путь,- решительно заявил я.- Курсом на Экваториальный проход.

Три киношника просияли и заявили, что хотят лететь с нами, если мы не против. Им говорили, что на юге архипелага можно увидеть дхони с прямыми парусами, похожие на древнеегипетские. Здесь, на севере, давно перешли на современные, треугольные паруса.

По правде сказать, я сам удивился, узнав, что на другой день и впрямь есть рейс на остров Ган у Экваториального прохода. Шестнадцатиместный самолет, очень похожий на крылатый вагон, стоял наготове. Нам требовалось восемь мест - половина всего наличия. Без помощи Манику мы не попали бы на этот рейс; да и то пришлось оставить весь провиант и половину съемочной аппаратуры. К тому же наш отряд пополнился представителем местных властей Мухамедом Вахидом - ему было поручено следить, чтобы нам не чинили препятствий.

Шагая к самолету под огнем семи нацеленных на меня камер киношников, предвкушающих драматические открытия, я чувствовал себя этаким Чарлзом Линдбергом перед историческим перелетом через Атлантику. Кто знает, возможно, последующие кадры запечатлеют открытие некой забытой цивилизации на островах у Экваториального прохода. Начало явно смахивало на инсценировку. Но ведь это было только начало.

Глава II. Большой холм на Фуа-Мулаку

Кто такие редины?

Летя из Мале на юг над океаническим архипелагом, мы купались в солнечном сиянии, пронизывающем голубой простор над самолетом и под ним. Так и следовало быть, раз мы приближались к Золотой Дороге Солнечного Бога Кане. Однако над самым экватором мы с удивлением узрели внизу вереницу облаков (Полоса облаков на экваторе связана с, явлением экваториальной дивергенции - выносом более холодных вод на поверхность океана вдоль всего экватора. По современным представлениям, экваториальное течение в восточной части Индийского океана, по крайней мере до Мальдивов,- постоянное и всегда направлено на запад.- Прим. ред.) , точно след от реактивного лайнера. И так как кругом в голубой океанской глади отражалось чистое голубое небо, можно было подумать, что тропическое солнце, пройдя на своем пути с востока на запад над самой водой, вскипятило часть поверхности. Узкая лента облаков, несомненно, возникла потому, что в этой части моря, над которым поднимались испарения, была другая температура. По нашим расчетам, где-то под нами проходило быстрое Экваториальное течение, меняя курс с восточного на западный вместе с сезонными ветрами - муссонами - над Индийским океаном. Возможно, эта могучая морская река вызывала вертикальные движения воды, наталкиваясь на острова, а может быть, Экваториальное течение гонит относительно холодный поток через просвет в Мальдивском барьере. Кстати, и пилот тут объявил, что мы пролетаем над Экваториальным проходом.

Вслед за этим наш самолетик описал круг над атоллом Адду, крайней южной точкой Мальдивского архипелага. Последний клочок суши... Сверху мы видели широкое кольцо коралловых рифов и отмелей, на которое были нанизаны плоские песчаные острова с зеленой шапкой кокосовых пальм, словно затеявших хоровод вокруг тихой лагуны. Один из островов назывался Ган, и здесь мы совершили мягкую посадку на бывшем британском аэродроме. Черный асфальт оказал нам горячий прием, и, спасаясь от полуденных залпов экваториального светила, мы в поисках тени поспешили к навесу, под которым укрылись от пламенного гнева бывшего солнечного божества служащие аэропорта.

Усилиями людей на Гане не осталось никаких природных убежищ. Лес был вырублен, и с ним исчез лиственный навес, созданный самим солнцем для зашиты и питания всякой тропической живности.

На этом некогда цветущем острове Белл в 1922 году обнаружил рукотворный холм высотой около 10 метров, "укрытый в густом кустарнике с частоколом деревьев" (Bell (1940, p. 119).).

На гладкой поверхности острова вокруг взлетно-посадочной полосы не было видно никакого холма и никаких зарослей, и мы обратились за советом к наиболее пожилым из стоявших под навесом островитян. Где можно увидеть устубу - большой холм, который Белл посчитал развалинами буддийской ступы? Нам указали рукой на асфальтовую дорожку. Во время второй мировой войны, когда на атолле Адду размещались британские военные, некоторые островитяне научились объясняться по-английски. Устубу был вон там, в конце полосы, - сказал один из них, ухмыляясь. Когда англичане решили разместить аэродром на Гане, старый холм оказался нежелательным препятствием. Его снесли бульдозерами, и обломки погребли под асфальтом. На идеально ровной взлетно-посадочной полосе не было видно ни одного бугорка.

Чем не трагикомедия? Мальдивцы своими силами расправились с прекрасным изваянием Будды, памятником их далекого прошлого. А здесь английские бульдозеры помогли им стереть с лица земли огромное сооружение, в котором бывший британский верховный комиссар усмотрел руины доисторического храма.

Глядя, как я таращусь на уходящую к голубому горизонту пустую летную полосу, киношники рассмеялись. Если бы не раскаленный асфальт, они попросили бы меня выйти с ними на дорожку, чтобы снять, как я показываю на точку у моих ног, где находилось древнее сооружение. Право же, трагикомедия. Притом ставящая в неловкое положение как меня, прибывшего сюда в поисках доисторических памятников, так и тех, кто лишил последующие поколения возможности увидеть и, быть может, реконструировать примечательное древнее сооружение.

Кроме нашей восьмерки разочарованных чужеземцев, самолет доставил мальдивцев, которые сразу разошлись, встреченные родными и друзьями. Нам же оставалось только принять предложение расположиться в одном из бывших бараков ВВС. Мальдивцы превратили его в гостиницу для туристов, однако мы оказались единственными гостями. Свежая рыба под острым соусом в бывшей офицерской столовой вернула нам хорошее настроение. И поскольку гостиница была резервирована для иностранцев, нам подали пиво.

Захватив холодный напиток, мы сели в кресла на защищенной от солнца веранде нашего барака, чтобы поразмыслить. Я достал свою фотокопию публикации Белла -может быть, мы что-то упустили? Из текста следовало, что, когда Белл приезжал сюда, густые заросли не позволили досконально исследовать огромный холм. Длину окружности у основания он определил в 87 ярдов (1 ярд равен 3 футам, или 0,9144 м.- Прим. ред.) . Изначально все сооружение было одето тесаными коралловыми блоками, однако со временем облицовка исчезла. Белл сообщал, что холм не один век снабжал мусульманских обитателей атолла Адду готовым строительным материалом для мечетей и домов вождей. Так что сам он застал только массивный круглый холм:

"От облицовки на этом оголенном реликте давно исчезнувшей на Мальдивах религии буквально не осталось камня на камне, по которым можно было бы судить о его первоначальном виде". И еще: "Всю добычу... после двух дней "обработки" холма составили две старинные бусины, вероятно выброшенные предшественниками нынешнего мусульманского населения, когда они грабили эту "анафемскую" святыню". Из других островов атолла Адду лишь на северной оконечности Хитаду, который напрашивается на сравнение с пальцем, указывающим на Экваториальный проход, Белл нашел древние руины. Там ему попались остатки коралловых стен старинного укрепления неевропейского происхождения. Тем не менее старики на Гане посоветовали нам посетить Хитаду - дескать, там есть кое-что, помимо старой крепости.

И вот мы снова в пути, едем в тесном кузове аэродромного грузовика на Хитаду, уповая на то, что вдали от аэропорта, на другом конце атолла удастся найти какой-нибудь уцелевший памятник. Англичане засыпали мелководные просветы между островами вдоль западной дуги Адду, и по проложенной ими дороге мы проехали мимо селений и кокосовых рощ до самого Хитаду. У конца дороги мы застали несколько островитян, которые смотрели, как с дхони на берег доставляют серебристых тунцов. Один из зрителей заверил нас, что знает, где находятся важные древние развалины.

Ободренные таким заявлением, мы углубились в густые заросли; впереди шел наш босоногий проводник, за ним следовал я, возведенный моими спутниками в ранг этакого Шерлока Холмса. Как-никак я прибыл на Мальдивы разгадывать тайну, а остальные по своему почину присоединились ко мне, рассчитывая снять то, что я обнаружу. Группа Найла была вооружена обычной съемочной и звукозаписывающей аппаратурой, подопечные Бьёрна - видеокамерами, и, пока одни снимали нас со спины, другие забегали вперед или забирались в кусты, чтобы снять, как мы приближаемся, проходим мимо и удаляемся туда, где (как мы надеялись) в чащобе нас ждут открытия.

Мне так никогда и не довелось увидеть отснятые метры пленки, запечатлевшие мое долгое шествие по стопам проводника, а заодно услышать, как мы пыхтели от жары и как хрустели под ногами сучья и коралловая крошка. Наконец мы вышли на какую-то прогалину, и проводник поднял руку: смотрите.

Смотрю: ничего не вижу.

- Ванна королевы! - гордо произнес проводник; тотчас перед лицом у меня и переводившего мне Абдула возникло по микрофону.

Я все еще ничего не видел. Островитянин шагнул вперед и показал на землю у своих ног. Маленькое углубление и лужица солоноватой воды, королеве разве что пальцы окунуть.

Видя, что я не в большом восторге, проводник объяснил:

-Раньше она была больше. Но стенки обрушились, когда люди забрали камни для своих домов.

Мы и тут опоздали.

Может он показать что-нибудь еще? Проводник ответил утвердительно. На острове есть очень древняя каменная башня, ее воздвигли предки островитян, когда впервые прибыли сюда.

Снова камеры нацелились на исчезающие в кустах две пары ног. Вскоре послышался рокот прибоя, который ворошил на берегу обломки коралла. Проводник сказал, что идти осталось совсем немного. И вот он снова показывает на землю у своих ног.

Под просушенной солнцем растительностью - короткий ряд тесаных коралловых плит. Озадаченный, я наклонился, чтобы потрогать камни, и камеры взяли на прицел мою руку.

- Какая же это старая постройка, - разочарованно молвил я.

- Не очень старая, - согласился проводник. - Один английский офицер построил

здесь себе дом.

- Но вы ведь обещали показать древнюю башню, которую воздвигли ваши предки!

-Так и есть! - Мое нетерпение явно удивило его.- Когда-то была древняя башня.

Вот, смотрите!

Он указал на источенную эрозией плиту, выступавшую из-под фундамента английского дома. В самом деле - блок, обтесанный много веков назад. Возможно, он и впрямь был частью древнего сооружения. Скажем, основания башни изрядной высоты. Вот только самой башни не было. Однако это ничуть не смущало нашего проводника.

Могу ли я сомневаться в его словах, если он от своего деда слышал, что именно здесь стояла башня, построенная предками?

Обратно мы шли молча, и камеры не стрекотали. В одном месте я нагнулся, чтобы поднять какой-то вмятый ногами в землю предмет терракотового цвета, но тут же отбросил его, словно обжегся, обнаружив, что это кусок пластика, а чья-то камера уже нацелилась на мою руку.

Асфальт, пластик, жалкая лужа и дом английского офицера - жидковатый итог первого дня наших исследований вне музейных стен. Я спрашивал себя, что думают мои товарищи, - наверно, так же разочарованы, как и я. Во всяком случае, по ним этого не было видно. Вернувшись на дорогу, мы тепло попрощались с нашим приветливым проводником и, смеясь, забрались в кузов грузовика.

Итак, мы ничего не нашли. Однако то, что еще успели застать до нас другие, позволяло сделать определенный вывод. В древности на атолле Адду было два высоких каменных сооружения. Может быть, домусульманские храмы, может быть, оборонительные посты во всяком случае, их поместили так, чтобы они были видны с моря задолго до того, как покажутся сами низкие острова. Одно сооружение, о котором помнили островитяне и руины которого, вероятно, видел Белл, стояло на мысу, подобном пальцу, указывающему на Экваториальный проход. Другое, описанное Беллом как груда коралловых обломков высотой около 10 метров, помешалось в противоположном конце атолла, где волны Индийского океана омывают южную оконечность Мальдивского архипелага. С этих двух точек можно было обнаружить приближающегося с моря врага и помочь друзьям взять правильный курс. Самые подходящие места для современных маяков, если бы понадобилось ставить их на пути мореплавателей, огибающих южную оконечность Азии. Башня на Хитаду могла служить ориентиром для тех, кто шел через Экваториальный проход; холм на Гане для предпочитающих более долгий путь южнее атолла Адду, в обход всего Мальдивского архипелага.

Вечером мы услышали от молодого мальдивца, который обслуживал нас в столовой, что в том же атолле есть еще руины на другом острове, куда нельзя добраться посуху. Он обещал завтра найти для нас лодку.

Окрыленные новой надеждой, мы поднялись рано утром, и за пятьдесят минут бы-проходная моторная дхони доставила нас через всю лагуну на остров Миду, лежащий так же далеко к северо-востоку от Гана, как Хитаду к северо-западу. Миду и Хитаду отделены друг от друга длинной подводной секцией кольцевого рифа у входа в лагуну.

Здешние жители знали про руины и сразу проводили нас на место. Мы увидели мощные бетонные бункеры и заросшие траншеи английские укрепления времен второй мировой войны, оборонявшие Экваториальный проход. Киношники даже не стали забирать с дхони свою аппаратуру. От их энтузиазма и чувства юмора мало что осталось; они не сразу взбодрились даже после того, как я воспрянул духом, почувствовав, что нам наконец-то немного повезло. Не такой уж эффектной была моя находка, но все же хоть какой-то ключ. От песчаного пляжа Миду в мелководную лагуну метров на 800 протянулся мол, к которому могли причаливать дхони с пассажирами и грузом. Что-то заставило меня присмотреться к бесформенным кускам коралла и белым известняковым блокам, образующим это сооружение. Мое внимание привлекли несколько камней, заметно отличающихся отделкой: гладко обтесанные, с желобками на одной грани, как будто они прежде составляли часть сложного архитектурного сооружения. Интересно... В начале мола у самого берега еще несколько тесаных глыб подпирали коралловую насыпь. Их уложили кое-как, не считаясь с рисунком орнамента.

-Эти камни взяты из какого-то храма,- объяснил я киношникам.

Они возразили, что такие изящные блоки не могли быть делом рук островитян, однако круглая войлочная шляпа, подаренная мне в тот день Бьёрном, явно заставила их опять вспомнить про Шерлока Холмса, и камеры операторов неотступно следили за моими руками, когда я указывал на беспорядочно торчащие из груды известняковых глыб торцы и грани блоков с декором. Не послужат ли эти необычные камни своего рода пальцевым отпечатком?

Абдул спросил островитян, откуда они взяты. Послали за самым старым жителем селения, которому перевалило за девяносто, и он провел нас к площадке между высокими деревьями, где, по его словам, некогда стояли две "древние мечети". Дескать, тесаные камни брали в развалинах этих строений.

Я попросил показать мне нынешнюю мечеть. Нас привели к скромной постройке из дикого камня, скрепленного раствором. Ни один мусульманин не стал бы разрушать две великолепные мечети, сложенные из орнаментированных плит, с карнизами и фризами, чтобы соорудить взамен такую невзрачную конструкцию, а оставшиеся блоки использовать для садовых оград и мола. И где бы английские военные взяли средства и время, чтобы в разгар войны строить бункеры и бараки из камня с изящным декором наподобие эллинских храмов. Словом, связывать заинтриговавшие меня плиты с заброшенными мечетями и бункерами было бы полной нелепостью. Оставался вопрос: почему правоверные мусульмане разорили красивое культовое строение и обошлись с ним так неуважительно? Наконец-то нам встретились первые следы какой-то высокоразвитой цивилизации, чьи представители обосновались на этом экваториальном атолле задолго до того, как Мальдивами завладели мусульмане.

Вождь селения Миду разрешил взять с мола один блок с декором и увезти его на Ган, чтобы оттуда переслать в музей на Мале.

На атолле Адду нам явно больше нечего было делать, зато были все основания поближе взглянуть на некоторые другие острова в Экваториальном проходе, не испытавшие на себе воздействия современной цивилизации. Особенно заманчиво выглядел лежащий в центре широкого пролива, лишенный кольцевого рифа одинокий остров Фуа - Мулаку.

Мы тщетно пытались найти дхони для этой вылазки, наконец Бьёрн и Абдул сумели договориться с владельцем и капитаном сравнительно крупного судна местной постройки. Пришлось согласиться не только оплатить каждый день фрахта, но и позволить капитану взять других пассажиров. По имени острова судно называлось "Миду"; его построили из вытесанных вручную досок, на которые пошли срубленные на атолле кокосовые пальмы. Высокий и широкий корпус придавал ему сходство с огромной ванной, накрытой палубой и покрашенной в зеленый цвет.

Когда рано утром следующего дня "Миду" пришел за нами на Ган, палуба уже была забита островитянами всех возрастов, так что судно напоминало Ноев ковчег с милых моему сердцу детских картинок. Правда, из животных на судне были только куры, зато потомки Ноя представлены по меньшей мере четырьмя поколениями. Команда и пассажиры благополучно сосуществовали, и юный араб усердно пек лепешки на очаге за штурвальным колесом. Наша восьмерка, зафрахтовавшая судно, втиснулась на борт и разместила свои камеры и прочее нехитрое имущество между узлами, сумками и грудами зеленых кокосовых орехов.

Хрупкие поручни, напоминающие садовую ограду, отделяли нас и наших попутчиков от океана, не давая свалиться за борт. Над палубой от кормы почти до самого носа был растянут брезент очень кстати, заключили мы, поскольку ночью над бывшей базой ВВС бушевала гроза с проливным дождем и в небе кругом все еще чернели завесы, чреватые шквалами.

Над головами скопища людей на палубе покачивались три деревянные койки, если так можно назвать подобие дверей, подвешенных на привязанных к углам веревках. Они были зарезервированы для самого капитана, Бьёрна и меня. Наши неунывающие товарищи улеглись на палубе в окружении смешливых мальдивских красавиц с детьми, с мужьями и без оных.

Пассажир первого класса Бьёрн, покачиваясь на койке, вытащил потрепанную фотокопию публикации Белла и принялся читать вслух раздел, посвященный острову, к которому мы направлялись. Белл указывал, что Фуа - Мулаку - одинокий атолл, расположенный в Экваториальном проходе почти на самой линии экватора. Пребывая там в "блаженном одиночестве", продолжал Белл, он по праву слыл у мальдивцев самым красивым и наиболее осчастливленным природой изо всех островов обширного архипелага.

"О полной изоляции Фуа - Мулаку говорит тот удивительный факт, что даже теперь, в XX столетии, он, по сути дела, остается неизвестным для европейцев. Факт почти невероятный, но тем не менее неоспоримый - единственные сведения об этом острове находим всего только в двух источниках: в середине XIV века о нем вскользь упоминает арабский путешественник Ибн Баттута; несколько больше написали два француза, братья Жан и Рауль Парментье, которые тоже ограничились коротким заходом на Фуа - Мулаку в первой половине XVI века..." (Bell (1940, p. 122).).

Миновав остров Миду, мы вышли из лагуны в открытый Экваториальный проход. Сила течения здесь чрезвычайно велика, в справочнике записано, что скорость его достигает 5,5 узла. Пассажиров нашего высокого корыта стало клонить в сон от бортовой качки, а некоторые женщины и малыши вынуждены были расстаться с недавно съеденным завтраком. Непривычный к морю Бьёрн утратил интерес к Беллу, и дальше я уже читал сам.

Из текста следовало, что на Фуа - Мулаку нет ни гавани, ни лагуны, ни надежной якорной стоянки. Во всем Мальдивском архипелаге это единственный остров, не защищенный от волн барьерным рифом. Пляж из коралловой крошки, в которую нога погружается по щиколотку, круто уходит под воду навстречу подводному рифу. "В нескольких сотнях метров от рифа глубина никем не измерена, ибо дно обрывается в пучину. Подход к такому берегу в любое время неизбежно чреват риском; в иные сезоны он почти невозможен, во всяком случае, чрезвычайно опасен".

Мы поглядывали на окружающие нас черные тучи, однако капитан валкого корыта был совершенно невозмутим. По его команде юный кок разносил горячий чай и фунтики из зеленых листьев, содержащие бетель (Смесь бетель, используемая как жвачка, возбуждающая нервную систему, помимо пряных листьев перца бетель и небольшого количества извести, содержит обычно кусочки семян арековой пальмы.- Прим. ред.)) для жевания в смеси с известью.

На полпути к месту назначения кокосовые пальмы оставшегося позади нас острова Миду - крайнего форпоста атолла Адду - скрылись за горизонтом. И в эту минуту я увидел впереди черное пятнышко, которое сперва принял за судно. На самом деле это были деревья, и росли они на каком-то холме, заметно возвышаясь над кронами показавшихся вскоре пальм. Интересно! Мы явно приближались к совсем другому, редко посещаемому миру, и похоже, нам предстояло увидеть не совсем еще разрушенное древнее сооружение. Белл провел здесь всего несколько часов - приехал утром, уехал в полдень. И с сожалением записал, что ему не суждено было проникнуть в тайны "этого восхитительного самоцвета Мальдивских морей, никем по-настоящему не изученного. Быть может, когда-нибудь повезет другому, более счастливому страннику, нам же остается сказать: прощай, красавец-остров!"

Пришло время убирать публикацию Белла в непромокаемую сумку. Перед нами совсем близко зеленела стена кокосовых пальм. Слышен рокот прибоя, видно, как разбиваются о берег белопенные валы. И никаких пристаней... Не без волнения смотрели мы как кучка людей, борясь с пенящимся прибоем на крутом коралловом пляже, спускает на воду маленькую дхони. Буйно подпрыгивая на волнах, суденышко подошло к "Миду", приняло конец и пришвартовалось у нашего борта, вслед за тем несколько смуглых островитян с лодки и с "Миду" прыгнули в воду. Они ныряли снова и снова, пока один из них не отыскал длинный трос, закрепленный на дне и позволяющий небольшому судну, вроде нашего, стоять на якоре при благоприятном ветре. Такой же трос был закреплен с другой стороны продолговатого острова, обеспечивая надежную стоянку, когда с переменой сезона менялось и направление ветра.

Группами по три-четыре человека мы спускались с нашим имуществом в пляшущую на волнах весельную лодку и на гребне прибоя шли к берегу, где протянутые руки островитян выдергивали нас на крутой откос, после чего лодка с двумя гребцами антилопьими прыжками скакала через гребни обратно за новой партией пассажиров.

Приключения начались в первый же день нашей высадки на Фуа - Мулаку. Наскоро осмотрев наиболее многообещающий объект, мы возвратились на берег, чтобы извлечь свои вещи из горы доставленного на берег багажа. Явился какой-то доброволец с ручной тележкой, и через чистенькое селение, где из-за каменных стен на нас глядели любопытные глаза, в сопровождении приветливых островитян мы проследовали почти до противоположного берега. Здесь нам отвели недавно построенный опрятный домик с белоснежными стенами из коралловой крошки и известняка. До нас в нем жили только короткохвостые гекконы, которые сновали по стенам и потолку, ловя комаров и мошек. Мебели никакой не было, если не считать принесенные для нас раскладушки.

Фуа - Мулаку - один из крупнейших островов Мальдивского архипелага; в разбросанном среди кокосовых пальм и плантаций хлебного дерева селении живет около 5600 человек. Над каменными оградами вокруг маленьких домов выступали широкие листья бананов и деревья, увешанные апельсинами, лимонами, папайей, манго и другими тропическими плодами. Из-под кухонных навесов на открытом воздухе струился синий дымок. Большинство домов - беленые, сложенные из коралловых обломков и известняка, но можно было увидеть и побуревшие от солнца лачуги, сооруженные по старинке из сплетенных листьев кокосовой пальмы. Грунт, как и везде на Мальдивах, песчаный и ровный, как пол, однако, шагая через остров, мы с удивлением приметили поблескивающие лужицы и плантации влаголюбивого таро.

О нашем визите никто не был предупрежден, и нас поразила деталь, которая, как мы потом убедились, типична для Мальдивов: улицы были посыпаны свежим белым коралловым песком с пляжа. В любое время можно было видеть женщин, прилежно подметающих улицу веником. Они даже собирали куриный помет, блюдя безукоризненную чистоту для босых пешеходов.

Чужеземцы не селились на Фуа - Мулаку, но нам рассказали о двух гостях, которые побывали на острове уже после Белла. Его описание сохраняло свою силу: природа одарила Фуа - Мулаку таким плодородием и таким разнообразием плодов и корнеплодов, какого нет на всех других островах архипелага, вместе взятых. И люди здесь удивительно красивые, с гораздо большими вариациями физического типа, чем мы наблюдали на Мале. Несколько человек выделялись высоким ростом.

Был жаркий предвечерний час, когда мы разместились в отведенном нам доме. Харалд и Джон сбросили свои сумки на пол и разрешили нам расставить кровати по нашему усмотрению - им не терпелось искупаться в океане, пока солнце не зашло. Напрасно мы пытались отговорить их от этой затеи. Они твердили свое: дескать, знаем, что тут нет лагуны, знаем про течения и прибой, все эти опасности знакомы, не один месяц снимали жангады на буйных волнах Атлантики и сампаны в прибойной зоне у берегов Бангладеш. Ныряли с всевозможных примитивных суденышек, даже перевертывались вместе с ними. Я сознавал, что они не обязаны мне подчиняться - прилетели с Найлом на Мальдивы снимать парусные дхони, а тут их от главной задачи отвлекла надежда найти следы забытой цивилизации. Одолеваемые искушением освежиться в море, они схватили свои полотенца и поспешили на берег, дав слово не совершать безрассудных поступков.

Спустя несколько минут я тоже вышел из дома - посмотреть, куда они пошли. До берега было всего метров двести, но штормы нагромоздили высокий барьер из песка и коралловых обломков, так что от дома не было видно моря. С гребня барьера мне открылся вид на весь западный берег. Рядом два островитянина конопатили перевернутую килем вверх лодчонку. Наши приятели уже отплыли довольно далеко и весело махали мне руками. Они качались на волнах за пределами подводного рифа, и глядя на них, я не знал, как реагировать то ли сердиться на беспечных пловцов, то ли восхищаться их отвагой и искусством. Но затем верх взяло недоумение: почему-то они продолжали усиленно махать руками и после того, как я ответил им тем же.

Внезапно до меня дошло, что они машут не просто так, от избытка чувств, а зовут на помощь.

Было слишком очевидно, что мне не под силу заплыть за риф и отбуксировать человека к берегу через буруны. Меня расколошматит о скрытую под водой острую коралловую стену - и то же грозит нашим приятелям, если они приблизятся к рифу. Им оставалось лишь держаться на воде за пределами бурунов.

Я подбежал к островитянам, которые спокойно продолжали конопатить свою лодку, ведь никакие крики с моря не могли пробиться сквозь несмолкающий рокот прибоя. Схватив одного из них за руку, я развернул его лицом к рифу и показал на пловцов, которые продолжали отчаянно махать руками, борясь с океанским накатом. Островитянин посмотрел, вырвался из моей хватки и нагнулся, чтобы продолжать свое дело. Не зная языка, я не мог с ним объясниться, а потому снова взял его за руку и жестами дал понять, что эти люди рискуют утонуть, мы должны спустить лодку на воду и спасти их.

Явно рассердившись, островитянин что-то рявкнул и, сверкая глазами, опять принялся за работу. Его товарищ тоже прилежно трудился. В эту минуту подоспел наш мальдивский переводчик Абдул. Мгновенно оценив опасность, которой подверглись пловцы, он что-то крикнул лодочникам. Они отвечали ему, не поднимая головы.

- Они говорят, что у них нет весел, - перевел Абдул.

- Ну и что! яростно воскликнул я. - Скажи им, что на этой лодчонке мы можем грести руками!

К этому времени нас уже обступила кучка любопытствующих фуамулакцев. Мне казалось, что местные жители должны быть отменными пловцами. Однако отчаянные усилия наших незадачливых приятелей противостоять накату за рифом явно оставили их равнодушными. Абдул перевел мне только что услышанную новость: в прошлом месяце три островитянки утонули потому, что им достало глупости купаться в этом самом месте. Тем временем в открытом море показалась лодка с двумя рыболовами. Я облегченно вздохнул: они гребли очень медленно, но как будто курсом на двух пловцов, которые, увидев лодку, еще сильнее замахали руками. Мы тоже, бегая взад-вперед по берегу, махали руками, рубашками, пальмовыми листьями и кричали во все горло, хоть и понимали, что из-за прибоя услышать нас за рифом невозможно. Рыболовы явно заметили злополучных пловцов и направили лодку к ним. Но наша радость была преждевременной. В нескольких метрах от наших друзей лодка остановилась, и мы, не веря своим глазам, увидели, как вновь заработали весла и она стала медленно удаляться. Просвет между ней и пловцами увеличивался на глазах, и вот она уже ушла так далеко в море, что мы перестали рассчитывать на нее.

Между тем Абдулу сообщили, что кто-то побежал в селение за веслами. Внезапно я заметил в толпе бородача в очках - это был Найл. Весь любопытство, он подошел ко мне и справился, по какому случаю такой переполох. Я показал рукой и назвал имена его товарищей; в ту же секунду он ринулся к воде и нырнул под волну прежде, чем кто-либо мог его остановить. Вынырнул он уже без очков, ничего кругом не видя. Тут же новая волна опрокинула его и, отступая, потащила к рифу.

Когда показались люди с веслами, за жизнь отчаянно боролась уже вся троица киношников - один в бурунах на рифе, двое за рифом. Солнце быстро катилось вниз; еще немного и, как всегда на экваторе, нырнет в океан, не оставив времени для сумерек. Дальше все происходило стремительно и беспорядочно. Еще не подоспели люди с веслами, а другие уже выкатили из укрытия иод деревьями другую лодку, вошли с ней в воду и принялись грести руками. Добравшись до двух пловцов за рифом, они извлекли одного из них из воды. Найл сам возвратился на берег, барахтаясь на гребне могучей волны, - то ли потому, что был искусным пловцом, то ли потому, что Аллах сжалился над ним. Без очков он двигался наугад, но сильные руки подхватили его и втащили на пляж. С той же волной пришла лодка, которая подобрала Джона. По крутому пляжному склону он поднялся без посторонней помощи, мертвенно-бледное лицо говорило о том, какое потрясение он испытал. Сразу же вслед за тем на берег вынесли безжизненное по видимости тело Харалда. Но и он ожил, когда Бьёрн принялся его откачивать, и рот Харалда уподобился насосу, извергающему струи морской воды. Солнце скрылось, и тропический мрак окутал Фуа - Мулаку, когда Харалд и Джон наконец пришли в себя и, сидя с нами у керосиновой лампы, смогли рассказать, что с ними приключилось. Вместе с вождем селения явился Абдул; от него мы узнали, что островитяне возмущены поведением рыболовов, которые подошли вплотную к тонущим иностранцам лишь затем, чтобы тут же бросить их на произвол судьбы. Джон и Харалд видели лодку все время с той минуты, когда придонное течение неожиданно отнесло их за риф. Они кричали: "Помогите, помогите!" и лодка была уже совсем близко, но гребцы вдруг круто развернули ее. Один из них презрительно крикнул: "Помогите!"-передразнивая наших друзей, после чего оба навалились на весла и ушли.

- Почему? - спросили мы.

Мы не дождались ответа от островитян. Может быть, они и знали его, да держали про себя. Во всяком случае, они явно не одобряли такое враждебное поведение, пусть даже по отношению к немусульманам из чужой страны.

Всю ночь над островом бушевала гроза, и к пяти часам утра бригада Найла заключила, что сыта по горло островом Фуа - Мулаку. Мы тоже поднялись, чтобы проводить трех друзей. Мальдивское приключение перестало их привлекать, и они справились, нельзя ли воспользоваться зафрахтованным нами судном, чтобы вернуться на Ган, где они собирались ждать первого авиарейса до Мале. Мы с Бьёрном не возражали, лишь бы Найл не забыл сразу послать "Миду" обратно за нами. Со мной и Бьёрном оставались наш переводчик Абдул и два шри-ланкийских студента Бьёрна с видеокамерами.

Когда показалось солнце, я спустился на берег, где накануне едва не случилась трагедия, чтобы посмотреть, нельзя ли все-таки принять утреннюю ванну на мелководье, подальше от обрывистой грани рифа. Памятуя о вчерашнем, я не собирался рисковать: осторожно вошел по колено в теплую воду и лег, чувствуя себя последним трусом. Был отлив, и только легкая рябь морщила поверхность воды. Тем не менее я придвинулся к большому шаровидному кораллу, чтобы держаться за него, если через риф хлынет внезапная волна.

Жизнь была прекрасна. Новорожденное солнце проглядывало между стволами кокосовых пальм, окрасив небо на востоке в пурпурный цвет. Внезапно уровень воды поднялся от волны, которая катилась со стороны берега. Ощутив ее напор, я поспешил ухватиться за коралл обеими руками. Поток оторвал мои ноги от дна, и я напряг все силы - ведь отпусти я сейчас коралл, и меня вынесло бы в океан, как это было с нашими друзьями накануне.

Странное дело: коварный накат подкрался не с моря... Тут надо быть начеку. Уловив момент, когда напор потока ослаб, я живо выбрался на берег. Мне стало ясно, что никакая осторожность не гарантирует безопасного купания в этом месте, а может быть, вообще на этой стороне острова. Видимо, где-то поодаль на крутой берег обрушился могучий вал - и покатил вдоль пляжа, пока не нащупал выход над коралловым рифом как раз там, где мы нашли, казалось бы, подходящую для купания глубину.

Плечистый здоровяк - хозяин снятого нами дома - и его помощник, улыбчивый коротыш, принесли нам из селения пресные лепешки, бананы, чай и кокосовое молоко, и после завтрака мы отправились знакомиться с первым из увиденных нами на Мальдивах внушительным древним сооружением.

Судя по всему, огромный рукотворный холм был средоточием загадок Фуа - Мулаку. Белл успел лишь бегло осмотреть его, и здесь пока не работал ни один археолог. Возможно, холм был сродни тому, который возвышался на Гане до строительства аэродрома.

Впервые про холм на Фуа - Мулаку Белл услышал от одного островитянина, когда после кораблекрушения в 1879 году очутился на Мале. В его записках той поры значится, что, по словам местных жителей, на Фуа - Мулаку можно видеть обросшие лесом развалины, "которые напоминают колоколовидные дагабы, возвышающиеся на платформах на Цейлоне, и среди этих развалин есть каменное изображение Будды в позе стхана - мудра (стоящий)".

Тогда Белл пришел к такому заключению:

"Хотя наличные свидетельства слишком неопределенны и недостаточны, чтобы делать определенный вывод, отнюдь не исключено, что... буддийские миссионеры, которые по заветам Ашоки странствовали, чтобы, смешавшись с неверующими, заниматься их просвещением, принесли свое учение через моря даже на незначительные, малоизвестные Мальдивские острова" (Bell (1940, p. 104).).

Сам Белл побывал на Фуа - Мулаку при повторном посещении Мальдивов в 1922 году и за короткие часы, проведенные на острове, успел только обмерить остатки древнего сооружения. Обросшее пальмами и другими деревьями, оно все еще возвышалось почти на восемь метров. Часть кладки была разобрана; тем не менее фрагменты первоначальной облицовки из тесаных коралловых блоков склонили его к выводу, что перед ним и впрямь были остатки буддийской дагабы или ступы.

Белл записал, что обитающие на острове мусульмане унесли большинство прямоугольных облицовочных плит, однако не смогли разрушить высокий холм, образованный компактным заполнителем. Стоящий Будда исчез, и про него никто не помнил. И Белл заключил, что услышанное им в 1879 году "тогда могло быть правдой; однако сорок с лишним лет спустя ни о каком буддийском изваянии не было известно, во всяком случае, ничего не говорилось вслух" (Bell (1940, p. 126-127).).

И вот еще шестьдесят лет спустя мы, предвкушая интересные открытия, направляемся осматривать остатки хавитты, как называли загадочную конструкцию островитяне. В наше время на Фуа - Мулаку появился колесный транспорт: несколько ручных тележек и изрядное количество велосипедов. Плоский остров протянулся с севера на юг на шесть с половиной километров, его ширина около трех километров. Одолжив велосипеды, мы проехали по озаренным утренним солнцем улицам селения, затем по узкой тропе углубились в густой вечнозеленый лес. У северо-восточной оконечности острова тропа подошла вплотную к подножию крутого каменистого холма, густо поросшего кустарником и панданусами. Соскочив с велосипедов, мы спрятали их в тенистом подлеске и по канаве на склоне холма полезли на четвереньках вверх. На макушке нашим глазам предстало подобие кратера.

Курган был разграблен.

Во всяком случае, не Беллом во время его короткого визита. Широкая яма была почти свободна от растительности; ее заполняли грубые обломки кораллов разной величины, среди которых выделялись тщательно обтесанные известняковые блоки, явно составлявшие часть прежней облицовки.

С вершины холма не было видно домов, только зеленые заросли; жители острова оставили в неприкосновенности прилегающий к хавитте участок. От селения холм был отделен густым лесом; к берегу моря опускалась каменистая равнина с кокосовыми пальмами; дальше до самого горизонта простирались голубые воды Экваториального прохода. Один престарелый островитянин подтвердил мою догадку, что хавитта служила ему и другим здешним мореходам ориентиром для навигации. Особенно в былые времена, когда ее каменные стены были покрыты слоем белой известки.

Продираясь сквозь заросли, мы принялись обследовать подножие холма, сопровождаемые по пятам любопытными островитянами. Нам попалось несколько искусно обработанных блоков, предназначенных для пьедесталов, плинтусов, цоколей, фундаментов, колонн и других архитектурных элементов, которым, казалось, было место скорее в Древней Греции, чем на этом скромном островке. Но разве не видели мы нечто похожее в насыпи мола и в садовых оградах на Миду - ближайшем к Фуа - Мулаку острове у южной стороны Экваториального прохода?

Видимые с моря большие рукотворные холмы остатки насыпей, составлявших заполнитель пирамидальных храмов, облицованных известняковыми блоками

Продолжая затем двигаться по тропе, мы почти сразу наткнулись на еще одну заметную неровность - широкий низкий бугор, также усыпанный плинтусами, частями дверных перемычек, другими камнями со следами обработки. То были жалкие остатки куду хавитта, или малой хавитты, как просветил нас один из членов непрерывно растущего эскорта. Другой добавил, что в прошлом эта хавитта была намного больше, но люди унесли все камни. Мы попросили разрешения очистить бугор от покрывающих его широколиственных и вьющихся растений, и несколько взрослых и юных островитян весело взялись нам помогать.

В приливе оптимизма мы справились, нет ли на острове других хавитт. Нет, только эти две, гласил дружный ответ.

В эту минуту мы услышали громкий возглас обычно столь молчаливого Мухамеда Вахида, представителя мальдивской администрации. Стоя на возвышении, укрытом за плотной лиственной завесой, он кричал, что тут есть еще одна хавитта. Обступившие нас островитяне явно были удивлены и даже озадачены; по их словам, речь шла о совершенно новом открытии. Стремясь развеять наши сомнения, они тут же постановили в честь гордого открывателя назвать эти руины Вахид хавитта.

Нас окружали обширные непролазные заросли пандануса разной высоты, с острейшими шипами по краям длинных кожистых листьев. Без сомнения, в этих дебрях могли скрываться остатки и других сооружений, скорее всего, разрушенных до основания. Посреди густой чащи нам встретилась глубокая впадина, и лишь позднее мы установили, что некогда здесь был ритуальный бассейн, возможно, того же типа, каким, по словам жителей Хитаду, пользовалась тамошняя королева. Мы обнаружили многочисленные следы былого обитания, в том числе очень древние черепки.

На почти голом, усыпанном галькой участке за обращенным к морю скатом большой хавитты Бьёрн набрел на выложенные правильным кругом, искусно обтесанные и пригнанные друг к другу камни. Диаметр круга равнялся росту взрослого человека, и камни были обтесаны под небольшим углом, словно они служили первым ярусом сводчатой кладки наподобие эскимосских иглу.

Через нашего верного переводчика Абдула я наладил что-то вроде дружбы с приветливым пожилым островитянином по имени Ибрахим Сайд, который внимательно следил за тем, какое впечатление производят на меня замечательные образчики работы с камнем. Теперь я услышал от него, что в прошлом большая хавитта была очень красивой. Он видел ее до того, как ее окончательно разрушили. Вверх по обращенной к морю стене поднимались ступени. Там же довольно высоко были высечены строки неведомых письмен. Длина строк достигала почти двух с половиной метров, высота - сантиметров двадцать пять. Старик и дальше охотно просвещал меня. Найдя хорошо сохранившийся сегмент круглой каменной колонны диаметром около 45 сантиметров, я спросил его, что бы это могло быть. Он ответил, что это часть колонны, которая возвышалась по грудь человека.

- Для чего она служила?

- На нее клали бетель с известью.

- Разве люди приходили к хавитте жевать бетель? Почему не заниматься этим дома ?

- Он предназначался не для людей. Бетель приносили каменному будду. Зная, что на Мальдивах словом "будду" называют всякие статуи, я спросил, как выглядел этот будду.

Ибрахим Сайд сам не видел статую. Но мать говорила ему, что рост будду достигал примерно 170 сантиметров.. Рядом на земле стояла другая статуя, высотой меньше метра. Одна рука будду была согнута в локте. Мать Ибрахима сама видела это изваяние, пока его не разбили молодые парни. Но жертвоприношений бетеля она не наблюдала, поспешно добавил Ибрахим. Сам он и вовсе не видел ничего в этом роде. Только каменного слоника длиной 20-25 сантиметров, с хоботом и бивнями, которого кто-то подобрал поблизости от маленькой хавитты и принес в деревню; потом он потерялся. Я попросил Ибрахима нарисовать слоника по памяти. Он изобразил нечто похожее на спичку с четырьмя ногами, хвостом и опушенной головой. Заметив, что другие островитяне прислушиваются к нашему разговору, Ибрахим примолк.

Полуденное солнце нещадно жгло, все мы проголодались, и вскоре длинная череда велосипедистов и пешеходов потянулась обратно в селение.

Мы быстро уразумели, что островитяне избегают говорить на людях о предметах, которые привыкли считать языческими. С помощью наших друзей из Мале - Абдула и Вахида,- а также местного вождя мы отыскали старика, сопровождавшего Белла к хавитте, и вечером пригласили его в наш уединенный домик на краю селения. Семидесятичетырехлетний Маги Эдуруге Ибрахим Дидди мало что помнил о визите Белла, видел только, как тот проделывал на хавитте различные измерения и собирал древние изделия. Ибрахима Дидди удивило, что Белл не смог прочитать чужеродные письмена над ступенями, хотя знал и европейские и сингальские буквы, так как отец его был англичанин, а мать сингалка с Шри-Ланки.

Затем старик сказал, что Белл не видел изваяния.

- Какого изваяния?

- Каменного изваяния Махафоти Калеге.

- Это кто же такой?

- Изваяние изображало человека с рыбой. "Махафоти Калеге" означает "Владелец Рыбы". Так называли это изваяние старики. Они дали ему такое имя потому, что каменный человек держал в руках веревку с куском рыбы.

Мы никогда не слышали, чтобы Будда держал веревку с куском рыбы. Да и наш собеседник отнюдь не утверждал, что "Владелец Рыбы" - изображение Будды. Когда мы заметили, что буддисты, кроме Будды, никого не изображали, Ибрахим Дидди молча пожал плечами.

Зато он помнил, что после Белла с Мале приезжал кто-то еще; именно этот человек выкопал глубокую канаву на склоне хавитты. Тогда нашли четыре каменных ящика и каменную курильницу. В ящиках было по два отделения, в одном лежали угли и зола, в другом какие-то "штуки" вроде золотых лент. В ту пору около хавитты лежало много обломков каменных изваяний, в том числе кисти рук и другие фрагменты.

Следующим нашим гостем был Ахмед Али Дидди, примерно того же возраста, что Ибрахим Дидди. Он помнил, что у хавитты была коническая вершина, накрытая большими плитами. О письменах ничего не мог сказать, но про каменную статую слышал. Ее называли "Махафоти Калеге", она изображала человека с веревкой и куском рыбы. "Маха" означает "рыба", "фоти" - "кусок", "калеге" - "человек", но не просто человек, а господин. Так, Аллаха островитяне называли "Маикалеге" - "Большой Господин".

Вот и разберись тут! Жители острова были мусульманами, а мусульманам возбранялось создавать статуи, изображающие человека. Белл определил хавитту как буддийское сооружение, однако буддисты не стали бы приносить бетель человеку с рыбой на веревке.

Вместо того чтобы и дальше приглашать к себе стариков, заставляя непривычных к велосипеду людей шагать к нам через весь остров, мы начали сами навещать их по вечерам. Сидя дома у них на деревянных койках, мы слушали речи бывалых людей. Конечно, мы отлично сознавали, что никакие рассказы не заменят нам археологических свидетельств. Пусть даже рассказчик ничего не сочиняет намеренно, все равно есть достаточно оснований подвергать сомнению детали его версии. Все, что касается других религий, на этих островах - деликатнейшая тема. Да и память человеческая не всегда так уж надежна. Наша задача - извлечь из услышанного все крупицы информации, позволяющие предположить, что в прошлом на Фуа - Мулаку, кроме предков нынешних островитян, побывали другие люди.

Али Муссе Дидди исполнилось 75 лет. Он присутствовал при ограблении большой хавитты. Видел, как были найдены человеческие кости. На небольшой глубине раскопали известняковую плиту, под которой лежал не каменный ящик, а скелет с черепом. Кости унесли и захоронили рядом с мечетью. Мусса Дидди помнил также двухкамерные ящики, их вместе с бутом бросили обратно в хавитту, а содержимое увезли в Мале. Он сам видел Махафоти Калеге поблизости от малой хавитты. Изваяние стояло там во времена Белла, но он его не тронул. Статуя изображала обнаженного мужчину без бороды и волос, с обломанным пенисом и куском рыбы на веревке. Видел Мусса Дидди и слона. Это был точно слон, высотой около тридцати сантиметров.

Переходя из дома в дом, мы снова и снова слышали рассказ о Махафоти Калеге.

Абдулла Муфед даже поведал нам историю, объясняющую происхождение этой статуи. Как рассказывал его дед, в далеком прошлом какие-то мореплаватели, пересекая океан со стороны Аравии, сбились с курса и попали на этот остров. Через некоторое время мужчина по имени Амболакеу отправился ловить рыбу. Его жена осталась ждать на берегу. Только он приготовился передать ей свой улов, как неожиданно появившийся джинн бросил в них горсть кораллового песка, и оба - мужчина и женщина - обратились в камень. Абдулла сам видел эти изваяния до того, как их разбили. У обоих были очень большие головы с продолговатыми лицами. Руки и ноги короче, чем у обычных людей. Большие уши, маленькие глаза; ни волос, ни бороды. Похожи на японцев. У женщины лоб был меньше, чем у мужчины, но лицо тоже продолговатое. Мужчина держал в вытянутой вперед руке короткую веревку с круглым куском рыбы. Женщина-обнаженная, с маленькими сосками и ложбинкой в паху. Мужчина - тоже обнаженный, но пенис был обломан. До того как статуи уничтожили, они стояли на каменных столбах около малой хавитты. Женщину никак не называли, а мужчина получил имя Владелец Рыбы. Абдулла видел также каменного слона, он был величиной с кролика, с четырьмя ногами, бивнями и хоботом.

Конечно же, легенда о джинне, бросающем песок и превращающем рыбака и его жену в камни, была сочинена людьми, которые застали уже готовые изваяния. Не зная их происхождения и назначения, они придумали свое объяснение.

Менее успешно сложилась наша беседа с девяностолетним Абдулом Раджмалом. Почтенный старец говорил на местном диалекте, которого наш переводчик с Мале не понимал, так что пришлось прибегнуть к помощи молодых родственников Абдула. Очень скоро в сад старца набился народ, и хозяин, поначалу говоривший свободно, вдруг заявил, что ничего не помнит. Другие тоже ничего не помнили. Решив проверить их, я громко произнес магическое имя:

- Махафоти Калеге!

Реакция не заставила себя ждать. Стоявший рядом со мной молодой парень повторил это имя и добавил слово "хавитта", улыбаясь и показывая рукой в сторону северовосточного мыса. С разных сторон послышался робкий смех, но в это время из дома выбежал, размахивая палочкой, мужчина среднего возраста. Начертив круг на земле у моих ног, он твердо возвестил:

- Вот так выглядел Махафоти Калеге - круглый камень с дыркой, больше ничего! Обыкновенный каменный якорь, какими здесь пользовались в прошлом.

Я спросил, почему же круглый камень назвали "Господин Куска Рыбы". Ответ последовал тотчас, положив конец дискуссии:

- Кусок рыбы может быть любой формы.

Поблагодарив хозяев дома за прием и интересные сведения, мы оседлали велосипеды и покатили в темноте по широким, длинным улицам селения. Дома стояли далеко друг от друга, только и видно, что свет керосиновых ламп в некоторых окнах, устремленные к небу силуэты банановых листьев и над ними, в окружении звезд,-кривые стволы и дольчатые листья хлебных деревьев.

На другом конце селения нам больше повезло. Семидесятилетний Мухаммед Манику не боялся рассказывать. От него мы услышали, что в прошлом остров посещали рыбаки с Шри-Ланки, чтобы "выразить благодарность". Они были очень религиозны. Отец Мухаммеда видел сингальских рыбаков, которые приходили на Фуа - Мулаку, чтобы принести статуе жертву в виде сырой рыбы. У них были "хорошие отношения" со статуей. Сам Мухаммед участвовал в раскопках большой хавитты, но к уже слышанному нами мог лишь добавить, что приезжавший с Мале человек видел письмена на облицовке и усмотрел в них сходство с тамильскими. От Абдуллы Муфеда мы слышали, что они напоминали сингальские письмена; ему об этом сказали старики, которые плавали на Шри-Ланку. Они же говорили, что хавитта похожа на сингальские храмы и что сингалы иногда останавливались на близлежащих островах.

Когда уже поздно вечером мы вернулись в отведенный нам дом, пришел его хозяин - Кеннари Ибрахим Дидди, крепкий мужчина средних лет, бывший капитан. Одно время он жил на Мале в качестве официального представителя Фуа-Мулаку. Кеннари держался спокойно, с достоинством, как человек, повидавший мир. На наш вопрос, слыхал ли он о статуях на этом острове, Кеннари ответил, что знает человека, который закопал одну в землю.

- А не две? спросил Бьёрн.

- Это вы про женскую фигуру? - выпалил Кеннари.

И добавил, что когда-то фигур, очевидно, было много. При раскопках большой хавитты были найдены руки и другие фрагменты разных изваяний. Но раскопки велись только в поисках клада, поэтому остальные находки побросали обратно в яму и закопали. Если мы желаем знать больше, он готов провести нас к старому родственнику, который руководил рабочими на раскопках.

Семидесятитрехлетнего родственника Кеннари звали Хусаин Калефан. Он сообщил нам, что через много лет после Белла на остров прибыл некий Адам Насер Маник, заявивший, что прислан с Мале раскапывать хавитту. Хусаин помог ему нанять людей, и в толще холма были найдены каменные ящики с крышками. В ящиках было золото; его гость с Мале увез с собой. Еще глубже нашли другой каменный ящик, в котором лежала маленькая скульптура, высотой всего около тридцати сантиметров. Ее не увезли на Мале и не уничтожили. Она изображала не Махафоти Калеге с рыбой и на Будду не похожа: прямая обнаженная фигура, руки с длинными пальцами опущены вниз; глаза, нос и рот скорее как у обыкновенного человека, чем как у демона; ни длинных ушей, ни торчащих клыков. "Начальник" с Мале этой фигурой не заинтересовался. Вообще на Мале запрещалось показывать человеческие изображения; люди и за меньшие проступки могли угодить в кутузку, даже если просто рисовали человечка на песке.

Важные сведения! Выходило, что маленькая скульптура все еще лежит в каменном ящике под коралловой крошкой, которой засыпали выемку в хавитте, и ее легко найти, не повреждая древнее сооружение. Надо только копать там, где копали до нас, и достать каменный ящик.

Мы попросили Кеннари возглавить бригаду для вскрытия старого шурфа, но сперва сопровождавший нас представитель мальдивских властей Вахид должен был запросить разрешение в Мале. На каждом атолле был свой вождь, и он ежедневно связывался по радио со столицей. Вахид не один час провел у маленькой радиостанции в конторе вождя, чтобы передать наш запрос. В конце концов из Мале сообщили, что учрежден Национальный мусульманский комитет, который и должен будет решить -вскрывать или не вскрывать хавитту вновь. А до тех пор нам возбранялось трогать холм.

В ожидании ответа мы продолжали собирать информацию у местных жителей. Нам представили еще одного старика - Ибрахима Диди Кало Сехиге, видевшего каменные ящики, когда их извлекли из хавитты. Двухкамерные ящики были накрыты сводчатой крышкой, похожей на крышу дома. В одной камере лежало золото в бронзовом сосуде, в другой жаровня с углями и золой. Ибрахим подтвердил, что в закопанном обратно ящике была маленькая статуя.

Нас познакомили также со старой женщиной по имени Кадия Ибрахим Калифан, вдовой островитянина, который был на Фуа - Мулаку вождем, когда из хавитты достали золото. По словам Кадии, это сделал некий "начальник" из Мале. Все найденное им в хавитте хранилось в ее доме до его отъезда. Он показал ей две миски, полные мелких золотых изделий и янтаря, а также талисманы, предназначенные для колдовства. Но Кадия знала, что, кроме того, были найдены человеческие кости и череп. ,По ее словам, их захоронили около хавитты, а не у мечети.

Записывая на пленку местные песни и сказания, Бьёрн и его сингальские студенты побывали у пожилого островитянина по имени Ахмед Мусса, который исполнил для них песнопение, известное, как потом оказалось, и его молодым соплеменникам. Так мы впервые услышали про рединов. Думается, не присутствуй это слово в местном сказании, восхваляющем Фуа - Мулаку, никто из островитян не стал бы говорить о них. Один куплет касался большой хавитты:

Редин танеке хеди ихао

Хавиттаи дагебо сингхала мауморе ко.

Эта будде хутте до

баланг дама хури это.

С помощью знающих местный диалект Абдул перевел:

Это здесь редины когда-то создали

хавитту, очень старую, построенную сингалами.

Говорят, там стояла статуя;

не пойти ли нам посмотреть,

стоит ли она на месте...

Тонкий намек на то, что статуя, возможно, спрятана, был достаточно понятен, а вот упоминание двух разных создателей хавитты сперва меня озадачило. Белл определил здешнюю хавитту как бывшую буддийскую ступу древнейшего сингальского типа, какие ему приходилось видеть на Шри-Ланке. Таким образом, утверждение автора сказания, что хавитта построена сингалами, выглядело резонным. Но кто такие редины? И если хавитту воздвигли сингалы, то как же она могла быть создана рединами?

Лишь много позже до меня дошел скрытый смысл этого текста. А тогда, в наши первые дни и ночи среди необычной общины, где по пятам доверия шла секретность, я просто не успевал все переваривать и толком осмысливать. Молодой учитель, уроженец одного из северных атоллов, пришел к нам, чтобы сказать, что жители Фуа - Мулаку знают о древней истории и немусульманских верованиях немало такого, чем не станут делиться с иноземцами. Наверно, он был прав, и все же мои записные книжки продолжали пополняться новыми деталями о прошлом острова. Меня особенно занимали загадочные редины. Было очевидно, что речь идет о каком-то народе. Перечитывая богатую сведениями публикацию Белла, я обнаружил беглое упоминание рединов в описании холма, который показали автору на одном из островов атолла Хаддумати:

"С этим холмом не связано никаких преданий, если не считать, что его создание приписывают так называемым "рединам", предполагаемым древним строителям всех таких огромных сооружений".

Дальше Белл говорит об еще одном сооружении, на острове Миланду в северной части архипелага:

"Суеверный страх удерживает островитян от раскопок этого холма, который они называют Рединге Фут" (Bell (1940, p. 105, 106).).

"Рединге Фуни" означает "Холм Рединов". Атоллы, на которых Белл услышал про рединов, находятся в противоположных концах длинной цепочки Мальдивов. И вот теперь мы узнали, что рединов считают также первоначальными создателями большого холма на Фуа - Мулаку.

Доискиваясь сведений о поре, к которой относили пребывание на острове легендарных рединов, мы с удивлением отметили распространенное среди местных жителей убеждение, что, когда редины сооружали хавитту, Фуа - Мулаку был атоллом с внутренней лагуной. В давние времена, утверждали островитяне, суда могли заходить в середину атолла и швартоваться или бросать якорь там, где теперь находится возделываемая земля. Из поколения в поколение передавалось, что некогда страшный шторм закупорил вход в лагуну коралловыми глыбами и песком, и постепенно на ее месте образовались плодородные поля с пресноводным озером в центре. Фуамулакцы так твердо верили в эту версию, что даже показали нам сплошные нагромождения глыб на южном берегу, где, по их словам, находился пролив.

Еще больше мы удивились, когда нас привели к красивому пресноводному озеру внутри острова шириной около 300 метров, от которого по каналам через трясину расходилась вода, орошающая плантации влаголюбивого таро. Озеро называлось Банда - Ра - Кали; ни до, ни после не доводилось мне видеть или хотя бы слышать про озера на коралловых островах. Зеркальная гладь отражала зеленое кольцо тропической листвы, бананов, кокосовых пальм. По преданию, сюда заходили редины, прежде чем закрылся ход для акул и ракообразных и коралловый сад на дне сменился темным плодородным гумусом,- вот и объяснение, почему во всем архипелаге только Фуа - Мулаку осчастливлен богатым разнообразием тропических цветов, плодов и овощей.

Считается, что где-то в сердце этого зеленого рая скрыты остатки древней пристани, но нам не довелось их увидеть.

Картина дивного озера стояла у нас перед глазами, когда мы слушали рассказ семидесятитрехлетнего Мухаммада Али Дидди о бывшей лагуне. Дед Мухаммада говорил ему, что Фуа - Мулаку очень, очень давно изменил свой облик, перестав быть атоллом.

- Это произошло до того, как мы стали мусульманами,- сказал Мухаммад.- Когда наш народ принял ислам, люди уже жили в центре острова.

Но в самом начале, продолжал он, когда люди только пришли сюда, внутри острова была лагуна, и, чтобы попасть к тем, кто обосновался на другом берегу, надо было обходить ее по кругу. В то время жил на Фуа - Мулаку рыбак по имени Амбола Key, или Амбола Кеола. Он пересек лагуну на лодке и в той части тогдашнего атолла, где стоит хавитта, встретил двух старцев с длиннейшими бородами, спускавшимися на грудь. Они были не мусульмане. Их белое одеяние, сделанное из листьев, прикрывало только половые органы. (Абдул сначала перевел "из банановых листьев", но тут же поправился и уточнил, что речь шла о листьях пандануса. У древних жителей острова было заведено вымачивать в воде узкие полосы из листьев пандануса, которые очищали и соединяли, отбивая деревянными колотушками, так что получалась своего рода материя, гладкая, как шелк.) Оба старца опирались на посохи и производили впечатление религиозных людей. Амбола Key как раз возвращался с рыбной ловли, и они приказали ему: "Дай рыбы!" Амбола дал им куски рыбы, нанизанные на веревку. Они повесили веревки на свои посохи, которые положили на плечо, и ушли. Когда деду Мухаммада поведали эту историю, он спросил:

- Кто были эти люди, которых встретил Амбола Key? Ему ответили:

- Это были люди хавитты.

Место, где причалил Амбола, называлось Идуга-Колетере; теперь там кругом сплошная суша.

Между описанным выше эпизодом и пропавшей статуей "Владельца Рыбы" явно угадывалась какая-то связь. Обратившись к своим записям, я обнаружил, что имя Амбола Key, встретившего двух старцев, совпадает с именем рыбака в легенде, которого джинн превратил в каменное изваяние, названное впоследствии Махафоти Калеге - "Владелец Рыбы".

Мухаммад не смог добавить ничего нового, когда мы упомянули статую.

- Она уничтожена, - сказал он. - Все статуи были уничтожены.

- А кто их создавал?

- Редины. Редины соорудили хавитту, и они же создали статуи. Ну, а кто такие эти редины?

Старик пожал плечами. Возможно, предположил он, они были сингалами; во всяком случае, их язык отличался от дивехи, на котором говорили мальдивцы. Редины первыми поселились на этих островах, затем пришли мальдивцы. У рединов была белая кожа; волосы - коричневые (в этом месте рассказа наш собеседник для наглядности коснулся рукой каштановых волос Бьёрна). У них были продолговатые лица, изогнутые носы с горбинкой и голубые глаза. Их отличал также высокий рост. Они создавали статуи и поклонялись им.

Мухаммад подтвердил, что внутри большой хавитты нашли какую-то другую статую, но ее разбили. "Владелец Рыбы" и женская статуя стояли около малой хавитты. О рединах он больше ничего не знал.

Мы снова пошли к Хусаину Калефану, руководившему бригадой на раскопках, и спросили его, что слышал он о рединах. Разговор происходил в доме Хусаина, у стола собралась вся семья, они лишь молча переглянулись, словно не поняли вопроса. Я подумал, что им неизвестно слово "редин", но, хотя взрослые явно опешили, один смышленый мальчуган, выйдя вдруг из-за моей спины, воскликнул: - Я знаю редина, он тут жил!

Родители смутились, и отец мальчугана поспешил отвлечь наше внимание от его слов, высказав догадку, что редины - название некоего мифического народа. Я спросил, как они выглядели. Никто не брался описать их, но хозяин дома предположил, что это были просто-напросто индусы. Поскольку мальчуган продолжал настаивать, что видел редина в этом доме, я осведомился у родителей, не гостил ли у них какой-нибудь индус. Они смущенно усмехнулись и ответили, что индусов не было, а гостил один иностранец, похожий на нас, по имени Майкл, редином же его прозвали потому, что у него были коричневые волосы и внешностью он напоминал рединов. Спасибо мальчугану за то, что его реплика вынудила отца сообщить нам эти сведения. Итак, в представлении островитян, у рединов были коричневые волосы и они походили на нас!

Из чего следовало, что странная древняя легенда, широко распространенная в других частях света, достигла и этих уединенных островов в Индийском океане. Светлокожие люди с коричневыми волосами часто упоминаются в преданиях Мексики и Перу доколумбовой поры, даже на далеком острове Пасхи в Тихом океане. Разумеется, эти легендарные строители и мореплаватели не были выходцами из Европы. Но ведь люди, отвечающие такому описанию, жили и за пределами Европы. Светлая кожа и коричневые волосы отличали некоторых обитателей Ближнего Востока и Западной Африки. Из услышанного нами от фуамулакцев можно было уверенно заключить только одно: нынешние жители острова считают, что большие холмы были сооружены не их предками, а более древними обитателями острова, представителями другого народа.

Нам предстояло вскоре убедиться, что и на других островах архипелага большинство взрослого населения слышало про рединов. Правда, мало кто открыто признавался, что верит в эти древние предания. Для современной мальдивской молодежи слово "редин" стоит в одном ряду со словом "джинн" и другими словами, обозначающими всякую нечисть. Пройдет немного времени, и на Мальдивах совсем ничего не останется от домусульманских легенд.

Пока мы ждали разрешения Мале вскрыть шурф, в котором, по словам островитян, был повторно захоронен маленький будду в каменном ящике, в селении разгорелся спор, стоит ли возобновлять поиск языческой скульптуры. Кое-кто стал вдруг ревностно убеждать нас, что это будет пустой тратой времени. Один старик категорически утверждал, что в каменных ящиках не было никаких будду. Мы захотели проверить его слова и снова обратились к руководителю бригады, работавшей на раскопках. Он заявил, что сей "очевидец" тогда вообще не подходил близко к хавитте, а вот сам он совершенно точно видел будду. Когда мы еще раз пришли к "очевидцу", тот признался, что только передал нам услышанное им от верного человека, который ходил к хавитте и заверил его, что не видел никаких будду. Бьёрн и Абдул не поленились разыскать "верного" человека и с удивлением обнаружили, что он слепой...

Было бы неразумно раздражать суеверных островитян, да и разрешение Мале заставляло себя ждать, так что нам оставалось лишь на время забыть про хавитту. "Миду" уже отвезла трех киношников на Ган, и мы решили осмотреть острова к северу от Экваториального прохода. Однако тут возникло неодолимое препятствие: отказал двигатель нашего судна. После рейса на Ган "Миду" стояла в ожидании у подветренной стороны острова, когда же мы собрались плыть дальше, выяснилось, что кто-то поковырялся в двигателе и винт не вращается. Капитан заявил нам, что "Миду" останется здесь навечно, если кто-нибудь не одолжит ему компрессор. На Фуа - Мулаку компрессора не было, оставалось только послать за ним на Ган, если мы не хотели навсегда поселиться среди фуамулакцев. Шестнадцать гребцов на открытой дхони пересекли Экваториальный проход и через два дня вернулись с компрессором.

Тем временем мы искали на острове другие следы рединов. Кто бы ни были эти люди, после них должно было остаться что-то еще, кроме огромной хавитты.

Глава III. Первый пальцевый отпечаток

Путешествия в пространстве и времени

В нескольких сотнях метров от большой хавитты возле лесной тропы особняком стояла старая заброшенная мечеть, маленькая и неказистая на любую мерку, особенно же в сравнении с остатками ее соседа-великана. Редины, воздвигшие могучую пирамиду, фыркнули бы презрительно, увидев скромное культовое строение, которое заменило их храм, когда на Фуа - Мулаку утвердилось учение Мухаммада.

Однако в жизни фуамулакцев эта мечеть играла важную роль: она была первым молитвенным домом, построенным их предками, когда те приняли новую веру. Контраст в размерах двух древних святынь выразительно говорил о том, что сила веры может спорить с физической силой. Кем бы ни были редины, они вложили в свое сооружение огромный груд, опыт и немало средств. Что до мечети, то ее без особого напряжения соорудил некий каменщик, воспользовавшись тесаным камнем из превосходной кладки величественной конструкции рединов.

Местные старики подтвердили, что так оно и было. Маленькая мечеть - старейшее на острове мусульманское строение. Отшлифованные известняковые блоки ее стен взяты на древней хавитте. Редины обработали их для облицовки насыпи, по которой ныне только и можно судить о масштабах бывшего храма. Когда фуамулакцы приняли ислам, они раздели хавитту и отнесли камни на строительство первого молитвенного дома в честь Аллаха.

Перед мечетью лежала могильная плита с высеченным на ней именем Юсуфа Наиба Калегефана, обратившего островитян в ислам. Отец Юсуфа, Яхья Наиб Калегефан, приплыл на Фуа - Мулаку из какой-то далекой страны вскоре после того, как ислам утвердился на Мале.

Стены Юсуфовой мечети с первого дня привлекли мое внимание. Никогда еще мне не доводилось видеть столь искусно обтесанные и отшлифованные известняковые блоки, плотно пригнанные друг к другу, словно то были куски огромного сыра, а не плиты из коренной породы острова. Правда, на углах постройки грани некоторых блоков выступали из ряда, выдавая их стороннее происхождение, а одна стена и вовсе была сложена из обломков известняка на цементирующей смеси, как принято строить здешние дома.

Изучая кладку, я обнаружил, что основанием для Юсуфовой мечети послужил фундамент более древнего, классического строения. Сохранившие первоначальное положение камни этого фундамента были украшены изящными желобками.

Стремясь не пропустить ни одного следа древних рединов, которые явно потрудились и здесь, мы прошли вдоль мощеной дорожки, какие обычно соединяют двери мечети со священным колодцем. Тесаные блоки настила были так тщательно пригнаны друг к другу, что казались частью сооружения домусульманской поры. И в самом деле, миновав маленький колодец, мощеная дорожка углубилась в заросли. Продолжая идти по ней, мы увидели среди кустарника большой прямоугольный бассейн, доверху наполненный зеркальной водой.

Под слоем дерна скрывалась искусная плотная кладка из шлифованных блоков. Судя по всему, фундамент мечети, дорожка и бассейн входили в единый комплекс и относились к одному периоду. Местные жители подтвердили, что в прошлом богомольцы совершали ритуальное омовение в этом бассейне. Теперь им пользовались очень редко, да и то всего лишь для стирки белья.

Превосходные образцы каменотесного искусства домусульманской поры позволяли сделать вполне определенный вывод. Было совершенно очевидно, что хавитту воздвигла не горстка дикарей, случайно высадившихся со своими женами на острове в незапамятные времена. Увиденные нами около лесной тропы фрагменты сооружений говорили о том, что здесь трудились опытные архитекторы и профессиональные каменщики, которые обосновались на острове у экватора, приплыв по морю из некой области, где их предки уже достигли высокого уровня культуры. Здесь, в Экваториальном проходе, мы обнаружили первые на Мальдивах следы мореплавателей, представляющих древнюю цивилизацию.

Мечеть Юсуфа была не единственной на Фуа - Мулаку. На территории селения помещались более просторные молитвенные дома, но их соорудили позже, используя, как и в жилых строениях, грубые обломки коралла и известняка. И лучшие части кладки Юсуфовой мечети казались нам непревзойденными по совершенству, пока мы не наткнулись на большое полузасыпанное сооружение перед мечетью Кедере. Саму мечеть скорее можно было назвать сарайчиком в окружении скромного мусульманского кладбища. Мы опять приметили тут и там в могильных оградах великолепные камни с каннелюрами из храмовой кладки. От входа в мечеть мощеная дорожка привела нас к обширной выемке. По широкой лестнице из огромных тесаных блоков мы спустились на усыпанное гравием дно. В обложенном камнями небольшом мусульманском колодце посредине выемки поблескивала вода. Обрамляющие выемку высокие стены уходили в толщу песка, под которым, видимо, скрывался пол. Шлифованные блоки стенной кладки плотно прилегали друг к другу, образуя водонепроницаемую чашу.

Мусульманский колодец явно был более позднего происхождения, вся же выемка, судя по всему, представляла собой остатки полузасыпанного ритуального бассейна квадратной формы, точно ориентированного по странам света. Стены длиной 5,3 метра поднимались выше моей головы.

Мегалитическая лестница, на ступенях которой можно было лечь в полный рост, спускалась в чашу с восточной стороны. Большие блоки кладки были отшлифованы до гладкости стекла. Мы измерили одну плиту: длина 2,45 м, ширина- 63 см, толщина на всем протяжении-10 см. Поистине изумительно искусство тех, кто с такой точностью обрабатывал твердый известняк, коренную породу острова! Плиты были пригнаны одна к другой так тщательно, что между ними не просунуть лезвие ножа, а ведь они отличались размерами и отнюдь не все были прямоугольными. Попадались камни с ломаным контуром; тем не менее они примыкали к соседним плитам, словно кусочки мозаики.

Словом, в таинственной мозаике, которая завлекла меня на Мальдивы, врытое в землю сооружение заняло весьма важное место. Я даже назвал бы его пальцевым отпечатком. Снятые с древней хавитты блоки в стенах мечети Юсуфа укладывали довольно небрежно, тогда как эти стены никто не разбирал, перед нами была первоначальная кладка. Следуя важной эстетической или магико-религиозной традиции, знакомой лишь нескольким доевропейским цивилизациям, создатели этой конструкции пользовались чрезвычайно трудными приемами, которых не знали лучшие каменщики ' не только Европы, но и большинства стран мира. Тем сильнее бросается в глаза, что упомянутая традиция прослеживается на путях распространения народов, вязавших лодки из камыша и подобных ему материалов.

Эти стены напомнили мне про далекие уголки Земли, которые я посещал, пытаясь проследить морские пути древнейших миграций человека. Передо мной была кладка, типичная для народов, связанных с морем, чьи представители пересекали океаны. Впервые я увидел такие стены на самом уединенном в мире клочке суши - на острове Пасхи; затем - в местах былого обитания инков в Южной Америке. После они встречались мне на атлантическом побережье Северной Африки, в Малой Азии и, наконец, на острове Бахрейн в Персидском заливе. Всякий раз характерным стенам сопутствовали суда, связанные из стеблей, всякий раз я все больше приближался к Индийскому океану и вот теперь вижу знакомый образец своеобразной кладки на одном из островов в этом океане. Таким образом, эта техника распространилась вдоль половины окружности земного шара, и в роли антиподов - остров Пасхи и Мальдивы. Казалось бы, какой-либо контакт тут невозможен. Однако, если вдуматься, прошел же я через разделяющие их океаны на судах древнейшего типа...

Во всей огромной области Тихого океана такие стены известны только на острове Пасхи. Длинноухие пасхальские статуи, изваянные скульпторами забытой цивилизации, были установлены на мегалитических стенах, сложенных с применением именно такой специализированной техники (Хейердал (1974).).

В тихоокеанском полушарии лишь на ближайшем к Пасхе, Южноамериканском материке видим сходную кладку. В Перу именно так сооружали мегалитические стены творцы длинноухих статуй, предшественники инков. И представители этого народа выходили в открытое море на камышовых ладьях и бальсовых плотах, причем ладьи и формой, и материалом были похожи на лодки острова Пасхи; сходство настолько разительное, что одни ученые пытались объяснить его удивительным совпадением, другие - древними контактами между Перу и островом Пасхи. Возможность таких контактов я доказал в 1947 году, пройдя со своей командой на бальсовом плоту "Кон-Тики" инкского типа от Перу до островов Туамоту-путь, вдвое превышающий расстояние от Южной Америки до Пасхи.

Следующая встреча с необычной каменной кладкой произошла совсем неожиданно. В 1969 году я прибыл в марокканское селение Лике, чтобы познакомиться с местными строителями камышовых лодок, перед тем как самому построить папирусную ладью и испытать ее в Атлантике. На всем атлантическом побережье Африки только в Ликсе, бывшем финикийском порту, еще умели вязать такие ладьи. Словом, я приехал изучать суда, а не каменные стены. Однако там, где судоходная река Лике впадет в Атлантический океан, на высоком мысу вздымались к небу огромные мегалитические стены, и я был поражен, обнаружив, что здесь применена такая же техника пригонки блоков, как в Перу и на острове Пасхи. Год спустя, в 1970-м, я прошел на папирусной ладье "Ра II" с многонациональной командой от африканских берегов до острова Барбадос, лежащего в относительной близости от Мексиканского залива. Кем созданы древние сооружения Ликса?

Никто не знает ответа. Пока что археологи сходятся во мнении, что они были построены либо финикийцами, либо какими-то их предшественниками. Во всяком случае, принято считать, что основатели Ликса, воздвигшие здесь астрономически ориентированный мегалитический храм в честь бога Солнца, приплыли откуда-то с Ближнего Востока. Много веков спустя сюда пришли римляне и поверх древних развалин соорудили свой храм, посвященный богу морей Нептуну. Возможность плавания основателей Ликса из стран внутреннего Средиземноморья к атлантическим берегам Марокко никем не оспаривалась, и я не считал нужным моделировать такое путешествие. Судя по всему, выходцы из нынешнего Ливана, пройдя на древних судах через Гибралтарский пролив, обосновались в той самой области, от берегов которой мощное океанское течение направляется к тропической зоне Америки.

Поскольку архитекторы и каменщики, соорудившие солнечный храм Ликса, были сынами великих цивилизаций Ближнего Востока, нет ничего удивительного в том, что они владели искусством обработки огромных камней. Мегалитические стены из гигантских блоков, доставленных из далеких каменоломен, отнюдь не редкость на Ближнем Востоке. Их можно считать одной из типичных черт большинства древних государств, чьи мореплаватели начали осваивать внутреннее Средиземноморье в тысячелетии, предшествовавшем началу истории Европы. В наши дни даже самые пресыщенные туристы, путешествующие с комфортом на автобусах и морских судах, восхищаются величием колоссальных стен.

И особого внимания заслуживает способ пригонки блоков - "пальцевый отпечаток", который я наблюдал на всем пути от острова Пасхи до Ликса и дальше, пути, где указателями служили древние суда. В поисках рисунков папирусных ладей в гробницах и храмах фараонов я увидел образцы специфической кладки в том самом месте, где мы строили "Ра I", когда осматривали мегалитические стены мастаб (Мастаб - каменная скамья, современное название древнеегипетских гробниц.- Прим. ред.) и солнечных храмов по соседству с великими пирамидами. Однако в Египте эти приемы не были широко распространены.

Испытав в Атлантике папирусные суда "Ра I" и "Ра II" египетского типа, я отправился в Малую Азию, чтобы изучить местные разновидности древних судов и опробовать в Индийском океане камышовую ладью шумерского типа.

Среди развалин в стране хеттов я словно бы прикоснулся к истокам кладки, по следам которой шел, путешествуя во времени и пространстве назад от острова Пасхи через Перу и Лике. Учитывая древность и историческую важность культуры хеттов, я ничуть не удивился бы, если они оказались бы творцами специфических приемов обработки камня.

Но кто такие хетты и где они жили?

Пока археологи уже в наше время не открыли руины хеттских сооружений, о них никто ничего не знал. А между тем хетты - народ, заслуживающий признания со стороны всех современных государств, считающих себя цивилизованными. Через них дошли из древности до новейших времен ремесла и искусства, обусловившие культурный прогресс. Хетты были предшественниками финикийцев. Их родина, территория нынешних Сирии и Ливана, простиралась в Малой Азии узкой полосой, отделявшей реки Месопотамии от Средиземного моря. От них финикийцы на средиземноморском берегу восприняли искусство письма, изобретенное в Шумере.

Хетты не были самостоятельными творцами основных элементов своей цивилизации. Они усваивали идеи, которые продвигались вверх по судоходным рекам Тигру и Евфрату от шумерских портов Персидского залива. Шумеры научили хеттов воздвигать солнечные храмы, высекать большие каменные статуи с инкрустированными глазами, писать иероглифами и клинописью, строить большие морские суда. На землях хеттов в верхнем течении Евфрата археологами найдена цилиндрическая печать с изображениями камышовых ладей, в точности похожих на ладьи на шумерских печатях.

Процветание хеттов обеспечивалось их командной позицией на торговых путях, соединяющих восточную и западную сферы мореплавания в древнем мире. Всего 200 км отделяли судоходное верхнее течение Евфрата от средиземноморского побережья. Преуспевание самих шумеров основывалось на морской торговле, причем камышовые суда, пересекая Персидский залив, могли затем по Тигру и Евфрату подняться прямо в страну хеттов. Хетты перевозили товары по суше по короткому пути к собственным средиземноморским портам и дальше - в Египет, на Кипр и в разные пункты на берегах примыкающего к их стране внутреннего моря.

Хетты исчезли и были забыты задолго до того, как древние греки стали записывать исторические события. Древнегреческие историки утверждают, что финикийцы первыми начали строить парусные суда и плавать в открытом море. Благодаря археологии сегодня мы знаем, что греки ошибались. Задолго до финикийцев от берегов Ливана и Египта выходили в море корабли. На петроглифах и египетской керамике до-фараоновой поры видим большие суда с двумя каютами, парусами и рангоутом. И когда впервые в песках Малой Азии были раскопаны великолепные хеттские солнечные храмы, их каменные стены явили взгляду рельефные изображения больших парусных судов. Вытесанные за сотни лет до финикийского периода, они тем не менее снабжены оснасткой, не уступающей той, какую тысячи лет спустя несли каравеллы Христофора Колумба.

Итак, в стране хеттов, в верховьях Тигра и Евфрата, обрывался зримый след характерной кладки, по которому я шел от одного порта камышовых ладей до другого. В устье названных рек на шумерских землях такой кладки не было, хотя хетты большинство своих ремесел унаследовали от шумеров.

Уверенный, что техника, ставшая для меня пальцевым отпечатком, распространилась с территории хеттов, я решил, что это они ее создали. В самом деле, где еще ей возникнуть, как не в горной стране на севере Месопотамии. На юге, у берегов Персидского залива, где обосновались шумеры, камня вовсе не было. Весь этот край представлял собой огромную песчано-илистую равнину, и здешние жители сооружали свои огромные ступенчатые пирамиды из сырцового кирпича, а статуи высекали из привозного камня.

В 1977 году на реке Тигр, в самом сердце бывшей территории шумеров, я построил камышовое судно "Тигрис" и вышел в море курсом на легендарную родину шумеров - Дильмун. Почти пять тысяч лет назад шумеры записали на своих глиняных плитках, что после великого потопа их предки высадились в Дильмуне; оттуда на самых больших своих камышовых судах магур они пришли в Месопотамию и основали в Уре первую шумерскую династию. Многочисленные плитки с письменами сообщают, что шумерские мореплаватели постоянно возвращались по торговым делам на свою священную родину.

Долго Дильмун оставался лишь легендарным названием, пока археологи совсем недавно не установили, что речь идет об острове Бахрейн в Персидском заливе. Около 100 тысяч больших и малых могильников шумерского периода привлекли на Бахрейн отряд датских археологов во главе с П. Глебом и Дж. Бибби. Они раскопали засыпанные песком остатки древнего портового города, а также сложенный из песчаного камня небольшой храм, напоминающий конструкцией зиккураты Месопотамии (Bibby (1969). ). Когда мы высадились на Бахрейне, Джеффри Бибби прилетел из Европы посмотреть на нашу камышовую ладью - копию тех, что во времена Дильмуна приходили на остров из Шумера, - и провел нас по улицам раскопанного порта.

Мы увидели правильную планировку с улицами, ориентированными на север-юг и восток - запад, как это было заведено у солнцепоклонников. Главные ворота соединяли городскую площадь с портом - свидетельство тесной связи населения с морем. Бибби обратил наше внимание на мелкое коралловое дно гавани, недоступной для килевых судов, и с интересом отметил, что связанный из двух бунтов с малой осадкой корпус нашей камышовой ладьи позволял ее прототипам свободно входить в гавань во время прилива и ложиться на дно в отлив, что облегчало погрузку и разгрузку. Вне всякого сомнения, дильмунцы тоже строили камышовые суда. Бибби познакомил меня с островитянами старшего поколения, которые все еще выходили ловить рыбу на лодках, подобных тем, какие я видел на острове Пасхи, в Перу, Ликсе, Египте и Месопотамии. Вот почему я не очень удивился, узнав в раскопках Бибби образцы характерной каменной кладки.

Именно на острове Бахрейн я снова вышел на след, потерянный мной в моем странствии назад во времени, вниз по рекам из страны хеттов на илистые равнины Шумера. Некоторые из древнейших стен в расчищенном Бибби портовом городе были сложены с применением специфической техники. Но если шумеры и впрямь пришли на материк с этого острова, они должны были еще раньше освоить эту технику в таком месте, где не было недостатка в камне.

Сам тот факт, что шумеры торговали с Бахрейном и переправляли товары вверх по рекам в страну хеттов, показывает, что между народом Дильмуна и хеттами не было географического барьера. Поскольку шумеры связывали свое происхождение с Бахрейном, а культура хеттов моложе шумерской, мне подумалось, что Бибби подвел меня еще ближе к родине характерной кладки. Мысль о том, что каждый шаг дальше на восток ведет нас все больше назад во времени, порядком озадачивала меня. Бахрейн находился на полпути между Шумером и Ормузским проливом - воротами в Индийский океан,- однако было бы неверно делать вывод, что своеобразное каменотесное искусство зародилось здесь. По словам Бибби, нигде на Бахрейне не было превосходного известняка, какой пошел на кладку необычных стен, так что сотни тысяч тонн строительных блоков явно были доставлены морем, а где их заготавливали, еще не установлено.

Получив разрешение местных властей посетить лежащий по соседству с Бахрейном остров Джида, где помещается исправительно-трудовая колония, мы обнаружили искомые каменоломни. Известняковые холмы Джиды основательно изрезаны людьми, которые были искусными каменотесами и мореплавателями. Строители порта и мини - зиккурата на Бахрейне не плавали пассивно по течению; они явно пришли из страны, чьи жители знали толк в горных породах, мастерски обрабатывали камень и поднаторели в перевозке его по морю к месту строительства. Некоторые блоки, доставленные с Джиды на Бахрейн, отличались громадными размерами и безупречной отделкой. Но самое сильное впечатление произвела на нас кладка, которую мы увидели, сойдя по ступеням на дно раскопанного Бибби ритуального бассейна у подножия мини-зиккурата. Не подозревал я тогда, что через несколько лет увижу похожий бассейн на острове Фуа - Мулаку далеко в Индийском океане. Вот мои записи той поры:

"Бибби не без удивления смотрел, как я, опустившись на колени, штудирую гладкую поверхность раскопанных им дильмунских плит и способ их соединения. Камни... без малейших просветов прилегали друг к другу... Мои товарищи по плаванию глядели на меня, как на какого-нибудь Шерлока Холмса, пытающегося обнаружить отпечатки пальцев или следы инструмента, чтобы выйти на след исполнителей. Изумительно обработанные и подогнанные блоки воплощали специфическую технику, с которой я уже не раз встречался. И я объяснил своим озадаченным спутникам, как эти каменные стены увязываются с нашим плаванием и с плаваниями людей, которые воздвигали их на Бахрейне" (Хейердал (1981, гл. 5).).

Покинув остров Бахрейн с его дошумерским портом, мини - зиккуратом и ритуальным бассейном, мы вышли на "Тигрисе" через Ормузский пролив в Индийский океан. Здесь наша первая остановка была в Омане, и археолог Паоло Коста отвез нас к огромным древним копям, которые поставляли медную руду дильмунцам и шумерам. На самой территории месторождения мы увидели только что открытые остатки мини-зиккурата, а в приморье Коста показал нам все еще используемые местными рыбаками лодки шумерского типа (Хейердал (1981).). Однако характерной каменной кладки здесь не было.

Заложив шурф и просеивая землю в поисках черепков, каменных бусин и органического материала, археологи вышли на остатки каменной кладки

После Омана наша камышовая ладья взяла курс на Пакистан и долину Инда, где мы посетили частично раскопанные руины Мохенджо - Даро - столицы давно забытой цивилизации, расцвет которой начался около пяти тысяч лет назад, вскоре после утверждения династии первых фараонов в Египте и основания первого царства в Шумере. Мой интерес к Мохенджо - Даро объяснялся тем, что цивилизация долины Инда приблизительно с 2500 года до н. э. по 1500 год до н. э. (когда она внезапно прекратила свое существование) поддерживала тесные связи по морю с Бахрейном и Месопотамией. Множество печатей с не расшифрованными до сих пор индийскими письменами найдено на островах Персидского залива и в Месопотамии - от Ура в приморье до страны хеттов на территории нынешней Сирии. На одной из печатей в Мохенджо - Даро мы увидели изображение камышового судна с каютой, двуногой мачтой и двойным рулевым веслом - совсем как у ладей Древнего Египта и Шумера, как у нашего "Тигриса". Плавая между Месопотамией, Бахрейном и долиной Инда - путь, только что пройденный нами, - древние торговцы могли перевозить тонны груза и провианта, будучи избавленными от трудностей и опасностей сухопутного транспорта через пустыни, горы и земли враждебных племен.

Итак, в Мохенджо-Даро были камышовые суда, увидели мы и ритуальный бассейн, вот только пальцевого отпечатка - характерной кладки - не оказалось; как и в Шумере, на равнине у Мохенджо - Даро не было строительного камня. Кварталы, площади и улицы строго ориентированы в направлении север - юг и восток - запад, как в городах солнцепоклонников Месопотамии и Бахрейна. В число главных сооружений входил террасированный храмовый холм, и у его подножия помещался большой ритуальный бассейн. Широкая лестница, по которой спускались к воде, скамьи вдоль стен - все походило на сооружение, виденное нами на Бахрейне. Однако индский бассейн в отличие от бахрейнского был сложен из кирпичей, скрепленных асфальтом.

Именно далекий Бахрейн, а не Мохенджо - Даро вспомнился мне, когда я увидел древний ритуальный бассейн на Фуа - Мулаку. Я ощупывал характерные гладкие стены, проводил ногтем по тонким швам между камнями, а перед моим мысленным взором проходили картины путешествий в пространстве и времени, которые привели меня в этот уголок. Сходство сооружения на мальдивском острове и подобного ему на Бахрейне не могло не волновать.

Может быть, есть и родство?

Может быть, древние мореплаватели, которые использовали Бахрейн как транзитный порт в торговле Месопотамии с долиной Инда, доходили также до Мальдивов?

Расстояние от Лотхала, главного порта Индской цивилизации, до Мальдивского архипелага не больше пути от устья Инда до Месопотамии. И не больше дистанции, которую покрыли мы на камышовом "Тигрисе", когда под конец нашего плавания прошли без заходов от долины Инда до Джибути в Африке. Зная, что древняя Индская цивилизация распространяла свое влияние на юг вдоль западного побережья Индии, естественно предположить, что бесстрашные мореплаватели исследовали собственные берега в восточном направлении так же уверенно, как плавали на запад в далекий Шумер.

Но в таком случае они неизбежно должны были натолкнуться на Мальдивский барьер и обнаружить проход у экватора. Истые солнцепоклонники и сведущие астрономы не могли не заинтересоваться Экваториальным проходом.

И мне пришла в голову фантастическая догадка. Я ведь видел такой же бассейн, только еще больших размеров, в Перу, на равнине у берегов Тихого океана. Он был построен из сырцового кирпича предшественниками инков, солнцепоклонниками области Чан-Чан. Они воздвигли большие и малые ступенчатые пирамиды типа зиккурата. И район обитания этих людей был главным центром доинкского мореплавания. Герои, плывущие по морю на камышовых судах, - обычный мотив декора их керамических сосудов. А лепные фигурные сосуды изображают их древних царей с вытянутыми ушными мочками, в отверстия которых вставлены большие диски.

Нет ли тут связи?

На первый взгляд эта идея была слишком уж фантастической. Я давно подозревал, что представители ближневосточных культур за много веков до Колумба достигали по морю тропических областей Америки, но при этом мне мыслился прямой путь от Африки, а не из далекой Азии. Некоторые авторы рассматривали возможность древних плаваний из Индии в Америку через Тихий океан. Я, как и абсолютное большинство других исследователей, отвергал подобные предположения как географический нонсенс. Если мореплаватели из Индии доходили до азиатских берегов Тихого океана, им предстояло еще обогнуть половину земного шара, чтобы достичь Америки. Тихоокеанское побережье Юго-Восточной Азии и тихоокеанские берега Южной Америки - антиподы. Больше того, в Тихом океане древние парусные суда любого типа ожидало противоборство преобладающих ветров и течений, которые в этой части планеты направлены от тропической зоны Америки к тропическим областям Азии. Сам земной шар в своем вращении придал им постоянное мощное движение.

Никто, похоже, не задумывался над тем, что Америка гораздо ближе к Индии, если плыть на запад, через Атлантический океан. К тому же на этом пути мореплавателю благоприятствуют стихии.

Обнаружив теперь, что древние мореходы прочно утвердились на Мальдивских островах, мы понимали, что эта позиция вполне позволяла им плыть дальше до самой Америки. Зимой попутный северо-восточный муссон благоприятствовал плаванию от Мальдивов к южной оконечности Африки, за которой открывается Атлантика. В любое время года Южное Пассатное течение и юго-восточные пассаты могли донести мальдивских мореплавателей до Мексиканского залива-этого магнита, притягивающего любые предметы, очутившиеся на воде у африканских берегов. Я сам дошел со своим экипажем на папирусной ладье "Ра II" из Северной Африки до Америки, влекомый Северным Пассатным течением и северо-восточным пассатом. С таким же успехом мы могли дойти до Америки от Южной Африки с Южным Пассатным течением и юго-восточным пассатом. Два течения - две могучие атлантические реки - встречаются у берегов Бразилии и вместе входят в Мексиканский залив.

Если рассматривать Мальдивы как исходную точку плавания и следовать курсом, начертанным стихиями, географическая картина выглядит совсем иначе. Мореплавание становится вполне возможным. Считать, как думалось мне до сих пор, что с практической точки зрения путешественники из Южной Азии никак не могли достичь тропических областей Америки, было бы неразумно.

Но главное место в моих размышлениях о том, что же происходило в далеком прошлом, занимали длинноухие скульптуры, заманившие меня на Мальдивы. Наметилась их связь с местными мастерами специфической кладки. Еще раньше я проследил эту кладку и камышовые лодки вкупе с обычаем удлинять мочки ушей, начиная с острова Пасхи и кончая Перу и Мексикой. Пасхальцы всё еще растягивали мочки до самых плеч, когда остров посетил капитан Кук, меж тем как ни на одном из тысяч других островов Тихого океана не было такого обычая. Представители инкской знати вплоть до прибытия в Южную Америку испанцев тоже растягивали мочки подобными дисками, утверждая, что их научил этому легендарный солнце-король Кон - Тики - Виракоча. По словам инкских историков, этот король правил жившим в Перу народом длинноухих, пока не покинул страну, выйдя в Тихий океан.

В Мексике испанцы не застали обычай растягивать мочки, однако многие майяские стелы, а также ольмекские и ацтекские скульптуры и рельефы изображают людей с длинной бородой и огромными дисками в мочках ушей. На фресках одного майяского храма в Чичен-Ице видим мореплавателей с белой кожей и желтыми волосами, которые подходят к берегу, где их весьма нелюбезно встречают темнокожие люди,- и у всех белокожих длинные ушные мочки. Судя по изображениям в керамике и камне от Мексики до Перу, растягивание мочек исстари было распространено среди аборигенов Америки. Притом распространено именно там, где представители местных цивилизаций начали поклоняться солнцу и строить пирамиды типа зиккурата, живя организованными общинами в городах с квадратной планировкой, в домах из сырцового кирпича - совсем как в древних государствах Ближнего Востока.

Я тщетно искал следы обычая удлинять ушные мочки среди строителей пирамид Месопотамии и Египта, среди древних мореплавателей, заселивших Кипр, Крит и Мальту, у финикийских мореходов, у основателей Ликса. Видимо, им этот обычай был незнаком. У меня накопился перечень более ста присущих культурам Мексики и Перу доколумбовой поры своеобразных черт - настолько специфических, что они неизвестны больше нигде в Америке; однако все эти черты налицо там, где сложились древнейшие цивилизации Ближнего Востока. Вот только удлинения мочек нет в этом списке. Хотя в Мексике и Перу знали этот обычай, у древних мореплавателей по другую сторону Атлантики я его не обнаружил.

Но вот через год после экспедиции "Тигрис" я вновь посетил долину Инда; на сей раз - чтобы осмотреть недавно открытую искусственную гавань Лотхала, главного порта Индской цивилизации. Его портовые сооружения - древнейшие в мире. Расцвет Лотхала пришелся приблизительно на период с 2500 года до н. э. по 1500 год до н. э. Сотрудники Университета Барода сортировали материал, раскопанный ими в доках и складах, возраст которых превышает четыре тысячи лет. Один ящик был заполнен напоминающими огромные позвонки круглыми керамическими дисками с рифленой кромкой, в точности похожими на керамические ушные затычки древней Мексики и Перу. И на инкские, сделанные из чистого золота. На острове Пасхи мы сами находили в раскопах затычки, вырезанные из толстых раковин. Ни секунды не сомневаясь в назначении предмета, раскопанного археологами в Лотхале, я все же обратился к ним с вопросом.

- Ушные затычки, последовал ответ.- Понимаете, эти древние мореплаватели делали отверстия в мочках и растягивали их, вставляя такие диски. Итак, мореплаватели Индской цивилизации были длинноухими! От них обычай удлинять мочки был воспринят индусской знатью, затем распространен по всей Азии Буддой и его последователями. Ничего удивительного, что на Мальдивах появились длинноухие статуи, изваянные древними скульпторами. Лишь позднее я узнал, что на Мальдивах растягивали мочки ушей вплоть до недавнего времени. Изучавший местные обычаи Мэлони, цитируя одного наблюдателя, пишет, что женщины делали отверстия в мочках, и добавляет: "Некоторые мальдивцы и теперь помнят, что мочки ушей их бабушек свисали почти до плеч" (Maloney (1980, p. 172).). Все говорит за то что своеобразный обычай принесли на Мальдивы каменщики, которые в древности плавали по морям на камышовых судах.

Поднявшись по ритуальной лестнице из чаши бассейна на Фуа - Мулаку, я любовался искрящейся синей гладью Экваториального прохода, и казалось, сам воздух насыщен волнующими подсказками. Если мы, новички "камышового мореходства", успешно пересекали океаны, наверно, то же могли сделать многоопытные длинноухие из Лотхала? Кто ведает, какое движение шло через этот пролив в течение тысячелетий, какие суда первыми пристали к этим уединенным берегам и какие люди соорудили большую хавитту и совершали омовение в великолепном бассейне?

Оседлав велосипеды, мы доехали по тропе до пустоши к югу от селения и остановились на участке, изобилующем признаками былого обитания. На сухой каменистой почве деревья не росли, но остатки стен и могильников покрывал низкий кустарник.

Посреди этого участка помешался большой круглый бассейн, врытый глубоко в грунт и облицованный тесаными плитами с известковой штукатуркой. Чаша диаметром 20,6 метра была такая ровная и гладкая, что местные жители были убеждены, что некий древний каменщик вырубил ее в одном огромном куске породы.

В метре с лишним ниже края вдоль всей стены тянулась полка, от которой до дна был еще один метр. К полке почти вплотную подступала чистая свежая вода, хотя дно чаши выстилал толстый слой ила. Часть восточной стены составляла лестница, спускающаяся к воде.

Каково было назначение старинного сооружения?

Островитяне явно знали об этом не больше нашего. Им представлялось, что ваша вео (Абдул перевел это как "круглый бассейн") служил какому-то предшествовавшему им народу для священных ритуалов, и они показали нам остатки основательно разрушенного храма в нескольких шагах к востоку от лестницы.

А мне вспомнилось, что я уже видел бассейн такого типа-с большой круглой чашей. Видел на Бахрейне, где его соорудили древние мореплаватели. Те самые, которым приписывали прямоугольный бассейн с его специфической кладкой. Само то, что люди Дильмуна строили ритуальные бассейны двух совершенно различных типов, было загадкой, и вот здесь, на Фуа - Мулаку, мне снова встретились обе разновидности.

Делать какие-либо выводы было бы преждевременно, зато самое время быть начеку и искать другие следы на островах, которые до сей поры не привлекали внимания историков. Утверждать, что Фуа - Мулаку посещали дильмунские мореплаватели или длинноухие из Лотхала, было слишком рано, однако увиденное нами убедительно говорило о том, что Мальдивы служили одной из многих промежуточных станций для представителей великих цивилизаций морских скитальцев, бороздивших океаны за сотни лет до того, как началась история европейского мореходства.

Когда капитан "Миду" доложил, что винт его судна снова вращается, мы поднялись на борт и на время оставили Фуа - Мулаку. Предвкушая новые открытия, мы вечером вышли, в море курсом на ближайшие острова к северу от Экваториального прохода с таким расчетом, чтобы дойти до цели на заре.

Снова над нами тропическое небо с мерцающим среди сонма созвездий Южным Крестом. Силуэт низкого атолла Фуа - Мулаку очерчен торчащими над морем перистыми кронами пальм, которые медленно сливаются воедино, образуя сплошную черную стену, и пропадают во тьме за нашей кормой.

Пять часов спустя, перед самым восходом, мы вошли в тихую лагуну атолла Гааф, прежнее название - Хуваду.

Глава IV. Пирамида в джунглях

Солнечный храм на Гааф-Гане

Оставив позади узкий пролив, мы плыли по озаренной утренним солнцем мирной лагуне вдоль песчаного берега длинного низкого острова, густо поросшего тропическими деревьями. Только лес - и ни одного дома. Почему-то этот плодородный остров был необитаем.

Назывался он Ган, как и остров с аэропортом по ту сторону Экваториального прохода, где началось наше знакомство с атоллом Адду. Мы решили называть его Гааф - Ган, так как он был частью широкого атолла Гааф. В Мальдивском архипелаге есть еще один крупный остров Ган, в атолле Ламу к северу от прохода Полуторного градуса. По сведениям, собранным Хасаном Манику, на всех трех одноименных островах находились древние холмы, самый большой - как раз на том Гане, вдоль которого мы сейчас следовали. Сам Манику его не видел, не упомянут он и у Белла, но в рукописи Хасана говорилось, что среди жителей соседнего острова он известен как Гаму хавитха - "Холм Гаму" - и высота его достигает почти 20 метров.

Когда рабочие расчистили от зарослей холм на Гааф-Гане, оставив только огромное дерево на вершине, остатки здешней хавитты напомнили нам огромный муравейник

В Мале я спрашивал Манику, почему три крупных острова в архипелаге названы одинаково и что означает слово "Ган"? Он ответил, что "Ган" и "Гаму" - всего лишь две разные грамматические формы одного и того же слова, по-настоящему все три острова должны называться Гаму, причем "гаму" - древнее санскритское слово, означающее "селение". Известно, что в мальдивском языке дивехи много санскритских корней. Санскрит - один из основных древнеиндийских языков, распространившийся из области долины Инда около 1500 года до н.э., как раз в ту пору, когда произошло крушение Индской цивилизации. Но ведь остров, на который мы сейчас смотрели с палубы "Миду", был необитаем; странно, что его назвали Ган, если это слово означает "селение" или "деревня"...

Атоллы Мальдивского архипелага. Цифры указывают последовательность расселения легендарных рединов. Острова Расгетиму, Гиравару, Мале и Исду играли важную роль в индуистском и буддийском периодах до введения ислама в 1153 году

Узкий пролив, через который из Экваториального прохода в лагуну вторгался накат, отделял Ган от значительно меньшего, густо населенного островка Гаду. В занимающем всю площадь Гаду селении теснятся 1600 жителей, а на необитаемый Ган они приплывают только за пищей.

Острова у Экваториального прохода. На увеличенном отрезке карты видно обозначение черным острова на кольцевом рифе

Мы бросили якорь около Гаду, и местная дхони отвезла нас на берег. Приветливые островитяне отвели нам дом собраний с щедро посыпанным белоснежной коралловой крошкой земляным полом, на котором поставили раскладушки с камышовыми матами.

Первым делом я спросил, почему необитаем большой остров Ган. И с удивлением услышал, что давным-давно на Гане жили люди, но однажды остров подвергся нашествию огромных свирепых кошек. Часть жителей Гана была убита, часть спаслась, уйдя на своих лодках в океан. С той поры на острове никто не селится, и жители Гаду посещают его только днем.

Кошки - единственное домашнее животное на Мальдивах; вообще мальдивцы прежде не знали других наземных животных. Но предание подразумевало кошек совсем иного рода, это были какие-то демоны в рост человека в кошачьем обличье.

По словам жителей Гаду, в лесу на Гане осталось множество руин. Их никто не раскапывал, и там действительно есть большой холм, но здесь его не называли Гаму Хавитта - "Холм Гана", - потому что на Гане холмов несколько. Самый большой из них (островитяне говорили о нем "Воду хавитта", что означет "Огромный холм"), сооруженный в давние времена людьми народа редин, назывался Вадамага хавитта. Все считали, что внутри него спрятаны всевозможные предметы.

Вождь Гаду познакомил нас с высокорослым островитянином, который явно занимал видное место в общине. Его звали Хасан Манику, как и нашего ученого друга в Мале, и Абдул, чтобы различать их, стал величать местного Хасана "хозяином" Гана. При этом он объяснил нам, что ни один из островов архипелага не находился в чьем-либо личном владении, просто мальдивское правительство разрешило Хасану арендовать Ган. Жители Гаду собирают там кокосовые орехи и отдают одну восьмую сбора "хозяину".

Услышав, что мы мечтаем посетить необычный остров, "хозяин" охотно согласился доставить нас туда. С двумя помощниками он повез нас через пролив на маленькой дхони. Покачиваясь на волнах, вторгающихся в лагуну через пролив, мы зашли за песчаную косу. Здесь лодка легла на грунт, и по теплой воде мы прошагали вброд на берег Гана. Усмиренные широкой лагуной волны поглаживали белый песок на пляже. Гааф - Ган, как и все мальдивские острова, - образованная кораллами плоская платформа, возвышающаяся от силы на два метра над уровнем Индийского океана. Высокие волны Экваториального прохода свободно перекатывались бы через него, не будь защитной преграды в виде чуть скрытого водой прибрежного рифа. Осаженные в своем вольном движении известняковым барьером, океанские валы поднимаются на дыбы и, усмиренные, доходят до суши мелкой рябью.

Около часа длился пеший переход - сначала через травянистую равнину с высокими кокосовыми пальмами, затем по хорошей тропе, окаймленной плотными зарослями. В непролазной чаще совсем рядом могли скрываться невидимые с тропы сооружения. Густое сплетение ветвей, листвы и колючек оставляло пространство лишь для тоненьких ящериц. Зато высоко над подлеском на макушках деревьев висели вниз головой коричневые летучие мыши величиной с кролика. Спугнутые нашими голосами, они улетали прочь, расправив кожистые крылья, словно ведьмы в широких плащах. Эти летуны явно оказались единственными теплокровными животными на острове, после того как большие кошки изгнали людей.

Меня изрядно озадачило предание о больших кошках. Никакие тюлени или другие морские животные не могли обратить в бегство людей, которые смело сражались с самыми крупными акулами. Проще всего посмеяться над этой историей, посчитав ее чистым вымыслом, призванным объяснить, почему Ган обезлюдел. Однако, беседуя с "хозяином" острова и другими, кто верил в старинное предание, легко было убедиться, что перед нами не какие-то недоумки, а наследники цивилизации, не менее - а то и более-древней, чем наша.

Мне вспомнилось, что жители ближайшей большой страны, Шри-Ланки, называют себя сингалами - "львиными людьми". На Шри-Ланке никогда не водились львы, но сингалы считали своими предками древних мореплавателей из Индии, потомков легендарного правителя-льва. По этой причине они высекали из камня изображения львов и изготавливали другие символы, в том числе устрашающие маски с кошачьими клыками, которые надевали как в мирное, так и в военное время.

Конечно же, мальдивцы, никогда не видевшие крупных представителей семейства кошачьих, должны были воспринять львов как "очень больших кошек". И многое говорило за то, что "львиные люди" доходили до Мальдивов. Большую хавитту на Фуа - Мулаку Белл определил как разрушенную сингальскую ступу. Отбитая голова Будды и бронзовая буддийская фигурка, которые мы видели в Мале рядом с изображениями демонов и индусской фигуркой, убедительно свидетельствовали, что до мусульман на Мальдивы пришли буддисты (и застали здесь людей, исповедовавших еще более древнюю религию). "Львиные люди" Шри-Ланки были ревностными буддистами и ближайшими соседями мальдивцев. Вполне возможно, что именно сингалы в львиных масках были "большими кошками с моря", чья свирепость заставила все население Гана покинуть остров.

Мы продолжали шагать по тропе, когда "хозяин" острова вдруг остановился и что-то произнес, показывая рукой на заросли. Абдул перевел: где-то в той стороне, возле другого берега, находятся развалины "буддийского дворца". От него почти ничего не осталось.

Я спросил, были ли редины буддистами. Нет, редины - это те, которые построили хавитты, "буддийский дворец" был сооружен другими людьми. Вечером, сказал "хозяин", когда мы вернемся на Гаду, он соберет стариков, и, может быть, они согласятся поведать нам, что им известно.

Тем временем мы вышли на прогалину, с которой открывался вид на море. Песок на опушке был изрыт черепахами. Короткая трава в центре прогалины окружала глубокий каменный колодец. Рядом лежала длинная палка с привязанной к ней половинкой скорлупы кокосового ореха, и наши спутники зачерпнули ею свежей чистой воды. От колодца в глубь острова уходила заросшая тропинка. Повинуясь "хозяину", его помощники возглавили наше шествие, чтобы прокладывать длинными секачами путь в зарослях.

Темп движения заметно снизился. Пробираясь вперед шаг за шагом, мы любовались отдельными могучими стволами, равных которым нам еще никогда не доводилось видеть в джунглях. С зеленого свода канатами свисали лианы; толстые сучья напоминали полки в цветочном магазине, выстланные мхом с живым орнаментом из орхидей и паразитических папоротников. Было жарко. Жарко и душно. Ветру сюда не было хода. Ничто не нарушало недвижность листвы безмолвных экваториальных джунглей.

Мы обливались потом и отбивались от комаров. Наконец наши проводники остановились и, указывая на что-то секачами, пропустили меня вперед. Прямо передо мной была сплошная зеленая стена, однако, приглядевшись, я рассмотрел в гуще листвы какую-то темную, почти черную массу. Словно кто-то много веков назад нагромоздил здесь гору кокса, обросшую мхом и травой.

Гора оказалась очень широкой; шагнув ближе, я увидел, что и справа, и слева за лиственной завесой чернеют камни, одетые мхом. О высоте горы мы не могли судить, так как макушка ее терялась в зеленом покрове вверху.

Это была она - большая ганская хавитта. Стоя у ее основания и пытаясь, запрокинув голову, составить себе хоть какое-то представление о размерах необычного сооружения, мы с Бьёрном не могли удержаться от удивленных возгласов. Потом опустились на четвереньки и полезли по камням вверх, в гущу зелени, протискиваясь между папоротниками и кустами.

Поднявшись вровень с головами стоящих внизу, я наткнулся на извивающиеся среди камней толстые корни. На сплошной, казалось бы, груде камней ухитрилось вырасти могучее дерево. Холм был сложен из грубых обломков известняка и коралла. На свободных от мха участках некогда белые как снег обломки успели почернеть от времени.

Кладка ничем не была скреплена, и, карабкаясь на четвереньках вверх, мы хватались за стебли папоротника, корни и стволы, стараясь не столкнуть какой-нибудь камень на голову тех, кто лез следом за нами. Широкие листья облепившего склон растения, похожего на ревень, ограничивали видимость во всех направлениях; тем не менее, поднявшись над подлеском, я прикинул, что нахожусь примерно на высоте трехэтажного дома.

Тем сильнее было мое удивление, когда, выпрямившись в рост на вершине холма, я обнаружил, что стою между разлапистыми корнями огромного дерева, нисколько не уступающего великанам, которых мы видели на земле внизу. Взявшись за руки, мы едва сумели вчетвером обхватить ствол, величественным шпилем устремленный к голубому небу. Словно сама природа внесла свой вклад в украшение руин внушительного храма.

Будь это дерево дубом, я определил бы его возраст лет в пятьсот с лишним. В джунглях многие деревья растут очень быстро, но ведь это росло на сплошной груде камня высоко над почвенным слоем. Наверно, ему понадобилась дополнительно не одна сотня лет, чтобы пустить корни и утвердиться на макушке рукотворной горы.

Мы поискали камни с резьбой, но, помимо могучего дерева, на вершине не было ничего интересного, и мы осторожно спустились по осыпи обратно. Склон был не настолько крут, чтобы камни произвольно скатывались вниз; напрашивался вывод, что этот холм всегда был таким, каким он предстал нашим глазам, - груда камня, на сооружение которой ушло порядочно физического труда, нечто вроде могильных курганов викингов. Но и другой вариант возможен: перед нами остатки ступенчатой пирамиды, чья облицовка со временем обрушилась или была разобрана, после чего холм утратил первоначальную правильную форму.

Вернувшись к подножию искусственного возвышения,"хозяин" острова и его помощники сели отдохнуть, весьма довольные результатом экскурсии. Они выполнили свое обещание, привели нас к вадамага хавитте. И все, больше тут нечего показывать, хотя люди и говорят, будто внутри хавитты лежат всякие ценные предметы. Однако мы отнюдь не собирались ограничиваться беглым осмотром.

Один из островитян принес с собой зеленые кокосовые орехи; теперь он длинным ножом срубил их макушки, словно то были страусиные яйца. Мы с Бьёрном стоя выпили свои порции кокосового молока, после чего стали пробираться в противоположных направлениях сквозь заросли, окаймляющие подножие холма. Из-за обилия съехавших сверху камней деревья здесь росли редко, позволяя протискиваться между кустами и папоротниками.

Первое открытие не заставило себя ждать: по южному скату холма поднимался пандус (Пандус - наклонная площадка.- Прим. ред.)) четырехметровой ширины. Видимо, он служил лестницей для участников какого-то ритуала, исполняемого на вершине искусственной горы. И мы снова спросили себя: всегда ли этот холм являл собой лишь груду обломков коралла и известняка или же тут первоначально высилась пирамида с облицованными стенами?

У северного склона я обнаружил остатки бывшей облицовки-с десяток уложенных друг на друга, поросших мхом прямоугольных блоков. Неожиданностью было и то, что уцелевшая часть стены образовала прямую линию. У хавитты на Фуа - Мулаку было круглое основание, как и следовало ожидать, коли речь шла о буддийской ступе. Здесь же, судя по оставшейся кладке, основание было прямоугольное. Намечалось сходство со снабженными пандусом ступенчатыми пирамидами Месопотамии, Бахрейна, Омана и доколумбовой Америки.

Взволнованный этим открытием, я позвал Бьёрна, который продирался сквозь чашу с другой стороны, и показал на заинтересовавшие меня камни.

Бесстрастное "ага", услышанное в ответ, заставило меня обернуться, и я увидел, что внимание Бьёрна обращено совсем на другое. Что это такое? - воскликнул он.

Я посмотрел влево и вверх, куда он показывал. Из-под корня на нас таращился огромный глаз. В первую минуту я подумал, что он является частью каменной скульптуры. Древние солнцепоклонники часто именно так изображали глаза, высекая концентрические круги вроде тех, какие можно видеть на наших мишенях для стрельбы. В окружении кустов и папоротников широко открытый глаз казался странно живым, как будто из толщи холма на нас уставился одноглазый гоблин. Четкие рельефные круги были одеты тонким слоем зеленого мха, облегающего камень так же плотно, как шкура облегает тело животного.

- Что это? - нетерпеливо повторил Бьёрн, заметив, что его открытие ошеломило меня.

- Солнечный символ! - воскликнул я.- Мы прибыли сюда искать у экватора следы солнцепоклонников, и вот тебе искомое. Концентрические круги, обрамляющие центральный диск. Священный символ солнца, хорошо известный в Древней Азии, Африке и Америке.

- Так чего еще тебе надо? Бьёрн торжествующе хлопнул меня по плечу, громко смеясь.

Спеша разделить наше веселье, островитяне направились к нам, прокладывая секачами путь в зарослях. Вид диковинного камня поразил их не меньше, чем нас, и после минутного замешательства они принялись расчищать участок вдоль основания хавитты, чтобы мы могли осмотреть все съехавшие с нее камни. Мы решили ограничиться тесаными блоками; на грубой поверхности камней, служивших ядром пирамиды, не было смысла искать декор. Каждый осмотренный блок возвращали на место.

Вскоре возглас одного из островитян привлек наше внимание к накрытому срубленным папоротником прямоугольному блоку с уже увиденным нами солнечным символом. Еще один такой блок лежал по соседству. Потом я обнаружил изображение несколько другого вида. По бокам солнечных колец торчали три "пальца", как будто солнце снабдили крыльями. Крылатый солнечный диск - распространенный символ верховного божества, бога Солнца, у древних скульпторов Месопотамии и Египта.

Число камней с солнечным декором обоих типов множилось. Нашелся даже угловой блок: высеченные на двух прилегающих гранях символы убедительно говорили о том, что сооружение было не круглым, а прямоугольным. Выступ на тыльной стороне остальных блоков с декором позволял вставлять их в кладку так, что наружу смотрела слегка выпуклая грань с резьбой. Прием, который широко применяли великие строители пирамид Старого Света и Древней Америки.

Продолжая высматривать орнаментированные блоки, я отошел чуть в сторону от подножия холма и наткнулся на маленький бугорок, вершину которого составляли частично засыпанные землей тесаные камни. Такой же бугорок торчал по другую сторону большой хавитты. Первый находился к востоку, второй к западу от главного сооружения. Видимо, и тут были какие-то постройки; возможно части храмового комплекса.

В груде камней к западу от холма лежали длинные плоские плиты, на которых искусные мастера вырезали не солнечный диск, а цветки. Солнечные цветки! Рельефные изображения маленьких изящных цветков выстроились в ряд под волнистым краем плит, возможно служивших частью дверных или оконных перемычек. Цветки чередовались с причудливым символом; по-разному оформленный, он состоял из вертикальных палочек и был очень похож на цифры майя в доколумбовой Мексике, отличаясь от них лишь тем, что палочки помещались по обе стороны точек. Кстати, цветок в качестве символа или орнамента я также видел на древних майяских храмах, но еще чаще - в религиозном искусстве индусов.

- Погляди на орнамент "черепаха"! - воскликнул я, показывая Бьёрну на высеченную параллельно цветкам, палочкам и точкам широкую полосу языковидных выпуклостей.

Вспомнив каменную черепашку, выкопанную вместе с головами демонов у жертвенника на Мале, мы с Бьёрном подумали было, что на камне изображены черепашьи щиты с гребнем и задними ластами. Но почему-то не были показаны голова и передние ласты, и, поразмыслив, я понял свою ошибку. Никакие это не морские черепахи, а цветок лотоса, типичный для декора великих древних цивилизаций Старого Света. Еще один "пальцевый отпечаток" в мальдивских джунглях! На Мальдивах, в том числе и на этом острове, хватает морских черепах, однако лотос здесь не растет. Как декоративный символ, он представлен в искусстве древнеегипетской, финикийской, месопотамской и индусской цивилизаций. Задолго до того, как он проник в Европу и украсил капители греческих колонн, лотос прочно утвердился в орнаментах культовой архитектуры Ближнего Востока и Юго-Западной Азии, символизируя восходящее солнце.

Солнечные диски, солнечные цветки и цветки лотоса!

Нужны ли еще свидетельства? Все говорило за то, что ни мотивы декора, ни приемы строительства не родились на этом или каком-либо другом мальдивском атолле, - они ввезены в готовом виде мореплавателями из дальних стран.

"Хозяина" острова беспокоила мысль о судьбе обнаруженных нами камней с декором. Все предметы, относимые к языческому наследию, напомнил он, уничтожаются. Что верно, то верно... Достаточно было вспомнить, как быстро обезглавили прекрасное изваяние Будды, исчезновение скульптур на Фуа - Мулаку. Лучше уж доставить эти камни в надежное место - музей на Мале. Все равно ведь они найдены не там, куда их укладывали строители. Общими усилиями мы отнесли в лодку тринадцать камней, оставив один на следующий день.

Хотя лучи солнца не проникали сквозь полог листвы, тускнеющий свет говорил нам, что светило прошло над хавиттой и склонилось к западу. Возвращаясь к лодке, мы свернули на боковую тропу, чтобы осмотреть старое мусульманское кладбище. Некоторые плиты в оградах явно были взяты из кладки какого-то более древнего, немусульманского храма. Никто не присматривал за могилами; плиты с великолепной резьбой и арабскими письменами были либо разбиты, либо наполовину засыпаны землей. "Хозяин" острова показал нам щедро орнаментированную плиту на могиле священного деятеля, утвердившего ислам на этом острове. Странно было мне, что островитяне без всякой робости и почтения относятся к реликвиям, связанным с их собственной верой.

Сразу за кладбищем мы наткнулись на остатки каменного забора. В зарослях кругом были заметны следы обитания.

- Замок буддистов, - сказал "хозяин" острова, указывая кивком вправо и влево.

Какое бы строение ни находилось здесь прежде, его разрушили до основания, и лишь поросшие травой бугорки напоминали о нем.

Мы сели в лодку и пошли на веслах к селению на Гааф - Гаду. Гааф - Ган опять обезлюдел; единственными представителями мира теплокровных животных остались огромные летучие мыши, которые начали парить над лесом.

Старые добрые керосиновые лампы освещали нашу комнату, когда "хозяин" Гаду, выполняя свое обещание, привел двух старцев. И каких старцев - один из них ходил и говорил с трудом. Но когда их усадили на деревянные кресла, мы убедились, что голова у обоих работает, хоть и со скрипом.

Ибрахиму Фута, по его словам, было 104 года; Дону Фута исполнилось 102. На вопрос, что они знают о Гане, оба ответили, что, когда там появились большие кошки, одни жители острова погибли, другие бежали. Большие кошки это ферета, чудовища, помесь кошки и человека, которые в прошлом приходили из-за моря. Из нынешних островитян никто не видел ферета.

Большую хавитту построили редины. Но редины были людьми, а не ферета, и они были изгнаны не большими кошками, а другими людьми, которые населяли остров после рединов, но до появления ферета. Правила этими людьми королева по имени Хан-зи. Она построила малые хавитты, однако пользовалась и большой, воздвигнутой рединами. Она отличалась темной кожей и высоким ростом. Ее сына звали Ханзи Боду Такуру, у него был очень громкий голос.

Бьёрн, которому довелось жить среди санталов в Индии, шепотом объяснил мне, что Такур - имя их древнего доброго божества; кроме того, в индийском языке это слово означает "жрец". Мы уже знали, что "воду" значит "большой". Что же до общего для королевы и ее сына имени Ханзи, то его можно было понимать либо как королевский титул, либо как фамилию.

Старики еще раз подчеркнули, что Ханзи была правительницей на острове. Ее люди были такие же высокорослые, как она сама. Они жили на Гане до прихода сингалов, которые их изгнали. Люди Ханзи перебрались на остров Ваду в том же атолле. Некоторое время Ган оставался во власти сингалов; они основали там "королевство кошек". В конце концов они отправились на Ваду и перебили всех людей Ханзи.

Хотя никто из наших собеседников впрямую не отождествлял сингалов с большими кошками, вывод напрашивался. Ведь было же сказано, что "королевство кошек" возникло после того, как сингалы изгнали с Гана людей Ханзи. Вот и получалось, что "королевство кошек" было королевством сингалов, "львиного народа".

Прямо какая-то детективная история... Напрашивалось предположение, что рослые темнокожие люди Ханзи, назвавшие своего принца Такуром в честь индийского бога, были индусами. И вполне возможно, что индусских поселенцев вытеснили исповедовавшие буддизм сингалы с Шри-Ланки; мы же сами видели археологические свидетельства того, что оба народа оставили свои изделия на Мальдивах.

Но если люди Ханзи - выходцы из Индии, а ферета - "львиные люди" с Шри-Ланки, то кто же тогда редины, первыми прибывшие на эти острова и соорудившие большие холмы?

В легендах о Ханзи и "кошачьем народе" речь шла о племенах, которые воевали между собой на Мальдивах до утверждения здесь в 1153 году мусульманской веры. Иначе говоря, так давно, что эти предания можно было бы отнести в разряд сказок, не окажись на островах буддийские и индусские скульптуры. Обратившись к своей записной книжке, я убедился, что обе бронзовые фигурки, хранимые вместе с большими каменными головами в кладовке музея Мале, обнаружены на Гааф - Гаду - том самом острове, где мы теперь находились. Индусская фигурка старше, повреждена эрозией больше, чем буддийская. Это говорило в пользу гипотезы, что индусы (по преданию - люди Ханзи) пришли сюда раньше буддистов, или "кошачьих людей".

Введение ислама восемь веков назад ознаменовало начало нынешней эры и для жителей Гаду. Они до сих пор помнят имя первого человека, обратившего их буддийских предков в мусульманскую веру. Его звали Фагир Хафис Хасан Фали Такур. Это его могилу нам показали на Гане поблизости от "буддийского замка". Погребение по соседству с буддийской святыней можно толковать как свидетельство того, что он был не прибывшим на острова арабом, а местным жителем, принявшим ислам. А добавление к мусульманскому имени слова "Такур" позволяло предположить, что среди его предков были члены королевского рода Ханзи.

Старики сообщили нам, что со времен мусульманского миссионера Аль Фагира были запрещены всякие портретные изображения, тогда как "во времена сингалов" у их предков были скульптуры сидящего Будды. Что до людей Ханзи, то они поклонялись другим изображениям. Копая землю на плантациях ямса на Гане, жители Гаду по сей день находят древние скульптуры.

Меня порядком удивило, что эти люди говорят о сингальском, то есть домусульманском. периоде на их атолле как о широко известном факте. Похоже, как ни старались султаны на Мале из века в век стирать в памяти людей все, относящееся к временам, которые предшествовали их династии, эти потуги теряли силу по мере удаления от столицы.

Один из старцев заявил, что редины и люди Ханзи поклонялись не только скульптурам, но и огню.

Нет-нет, поправил его другой, огню поклонялись редины, а люди Ханзи поклонялись только скульптурам.

Возникло разногласие; один из старцев даже предположил, что люди Ханзи, кажется, пришли сюда раньше рединов. В конце концов они все же согласились, что первыми были редины. И поклонялись они как огню, так и скульптурам.

И в завершение нашей беседы старики заявили, что внутри вадамага хавитты должно храниться много ценных предметов. Прежде, сказали они, это сооружение было значительно выше, с лестницей на одной грани. Дон Фута слышал от старых людей, что большая хавитта внизу была квадратная, а на площадке наверху находилось некое "помещение", которое обрушилось, потому что оно было "полое". Больше они ничего не знали; видимо, хавитту венчала какая-то маленькая молельня.

Когда старцы побрели домой, вождь селения пригласил нас к себе на ужин. Воздав должное поданным женщинами черепашьим яйцам и рыбе под острым соусом, мы вернулись в отведенный нам дом с раскладушками на полу из белой коралловой крошки. Задувая лампу, я успел приметить за двумя незастекленными окнами любопытные физиономии островитян обоих полов и всех возрастов. Должно быть, они еще никогда не видели, как ложатся спать иностранцы. Постепенно их лица смешались с видениями кошачьих людей и рединов, я погрузился в мир снов, и даже тучи комаров не могли извлечь меня оттуда.

На заре меня разбудил заманчивый запах чая и свежих лепешек. Я сел и увидел, что за окнами снова собрались зрители. Собрались снова - или простояли там всю ночь? Кое-как надев штаны, я дал понять, что мне необходимо посетить одно местечко. Через узкую дверь меня провели в защищенный высокой оградой от посторонних взоров маленький сад, где зрели помидоры невиданной величины, и вооружили лапчатым ломом. Сообразив, в чем дело, я выдолбил глубокую ямку ^одноразовое персональное отхожее место. Неудивительно, что тут такие помидоры, сказал я себе.

Было еще раннее утро, когда мы в сопровождении наших вчерашних друзей втиснулись в лодку и снова взяли курс с перенаселенного Гаду на необитаемый Ган. На сей раз нам не пришлось останавливаться за песчаной косой, как это было накануне; благодаря приливу уровень воды в лагуне поднялся, и, работая где веслами, где шестом, мы пошли вдоль берега Гана, намного сократив тем самым пеший путь.

Вода была такая прозрачная, что казалось, ничто не отделяет нас от едва не царапавших днище лодки кораллов. Но ведь только в воде они сохраняют свои чудесные краски. Выброшенные на берег обломки, цветом такие же белые, как образованный с их участием песок, напоминали мертвые кости, а в воде под нами, на расстоянии вытянутой руки, простирался восхитительный живой сад. Безграничное разнообразие форм и красок... Кораллы, кораллы, сплошь кораллы, не оставляя места ни плавно качающимся водорослям, ни мягким актиниям. Кораллы круглые, точно яйца или грибы разной величины, кораллы плоские, как поднос, кораллы словно веера, поставленные в вазу, но больше всего было причудливо искривленных кустиков и изящных канделябров. Все дно лагуны напоминало переливающуюся красками исполинскую палитру. Но если ветер доносил из леса пряные благоухания, то чудо - кораллы, извлеченные из воды, пахли несвежей рыбой. Причудливые обители крохотных полипов, махавших нам из своих окошек, были рассчитаны на подводный мир, и разноцветные рыбешки порхали вокруг них, точно бабочки. Более крупные хищные рыбы, словно чувствуя за собой вину, бросались наутек, когда их накрывала тень нашего киля, а мелюзга ничуть не боялась, разве что на миг спрячется среди острых ветвей кораллов. Меня удивило полное отсутствие морских ежей и звезд, которыми обычно изобилуют подводные сады.

Мы сидели, не отрывая глаз от дивных картин, пока лодка не уткнулась носом в известняк. Шлепая по воде, мы вышли на берег, и "хозяин" показал нам следы мальчишек, которые, несмотря на ранний час, уже прошли по периметру острова, собирая черепашьи яйца. Сегодня как раз был день уборки урожая. Скоро и взрослые жители Гаду приплывут на Ган копать ямс, и наш друг получит положенную ему одну восьмую сбора. Это касалось яиц от трех морских черепах. "Хозяин" предполагал, что их в этот день будет собрано около 400. Ежемесячно на берег Гана выходят 34 черепахи. Они откладывают яйца раз в тринадцать дней, так что в год здесь собирают до 30 тысяч яиц. Правда, теперь на Мальдивах становится все меньше черепах. "Хозяин" Гана пометил особи, посещающие остров, считая их чем-то вроде своих кур. На большинстве островов черепах вовсе не осталось, и мальдивцы были серьезно обеспокоены тем, что скоро исчезнет один из важнейших в прошлом источников пищи.

- В чем причина?- спросили мы. Тот же вопрос я задал министру рыбного хозяйства потом, когда вернулся на Мале.

Прежде мальдивцы черепах не ловили, ели только яйца. Но когда лет десять назад сюда докатилась волна туризма, возник спрос на сувениры из черепаховых панцирей. Туристы платили хорошо, а тут еще мальдивцы в нарушение старых правил стали есть мясо черепах. Продажа панцирей была запрещена законом, но изделия из них свободно продавались в Мале. И кому под силу контролировать охоту на черепах на тысяче необитаемых островов?

У верхней кромки пляжа, где начинались заросли, мы перебрались через несколько глубоких черепашьих гнезд; дальше внутрь острова вела едва различимая тропа. Когда она кончилась, два островитянина принялись прокладывать путь секачами.

И вот мы стоим перед Коли Явали второй по величине хавиттой на Гане. Еще одна груда обломков; не видно ни одного тесаного камня. Без облицовки пятиметровый холм совершенно утратил свой изначальный облик. Правда, на южной грани можно было рассмотреть остатки пандуса. И основание хавитты позволяло предположить, что она была четырехгранная, однако для полной уверенности требовалось произвести раскопки. В нижней части восточного ската находилось заполненное песком углубление, возможно след какой-то ниши.

Комары быстро прогнали нас обратно на берег, к зовущей освежиться купанием голубой лагуне. Шероховатое коралловое дно царапало ступни, точно битая посуда, а тут еще пришлось шагать довольно далеко, чтобы войти по колено в прогретую солнцем воду. Мы легли на кораллы, став недосягаемыми для комаров; тем временем "хозяин" острова послал своих помощников за камнем с резьбой, который мы оставили накануне.

Около часа пролежали мы на колючем матраце, причем тело варилось в воде, а голова поджаривалась на солнце; наконец наши спутники вернулись с камнем. Однако камень был не тот, который мы нашли вчера. На этом обозначенное концентрическими кольцами солнце было крылатым.

Одним словом - новая находка.

Уразумев, что они ошиблись, коренастые крепыши тотчас вновь углубились в заросли - искать нужный камень. Им были нипочем зной и комары. Когда же они еще через час вышли на берег, то каждый нес по камню. Искали один с солнечным символом, а нашли два. Судя по всему, около руин солнечного храма валялось изрядное количество камней с этим мотивом.

Вечером второго нашего дня на Гаду нам рассказали о каннибалах (По сообщениям Т. Хейердала, каннибализм на небольших островах Индийского океана не известен. - Прим. ред.).). Кое-что мы уже слышали на Фуа - Мулаку. Копая яму под фундамент для дома, один из тамошних жителей наткнулся на кучу человеческих костей, и фуамулакцы считали, что здесь находился "дом костей". На вопрос, что такое "дом костей", нам объяснили, что это место, где оставляли кости съеденных людей.

Есть человеческое мясо не совместимо ни с мусульманской, ни с буддийской религией, однако же нам снова и снова преподносили версию о распространенном в прошлом людоедстве. Старик Абдулла Муфед говорил, что и после утверждения ислама не был полностью изжит каннибализм. От него мы услышали невероятную историю про женщину, которой муж скормил куски собственного мяса, сказав, что это курятина. Увидев рану и раскрыв обман, жена убила его и съела. После того она лакомствами приманивала к своему дому детей, хватала их и тоже съедала. Три года она ела человечину, потом покончила с собой.

Мы можем только гадать о происхождении этой невероятной истории, но похоже, в ней отражены воспоминания о каких-то жутких событиях доисламской поры, свидетелями которых были предки столь миролюбивых ныне островитян. Точно такую же версию услышали мы от старика Мухамеда Дидди; причем он говорил, что героиня этой истории была не одинока в своем чудовищном пристрастии, вместе с ней людоедством занимались ее подруги, и среди них одна акушерка. Ловушками для жертв служили кровати, стоявшие над ямами с острыми кольями на дне.

Жители Фуа - Мулаку настаивали на том, что это было уже после введения ислама, тогда как "дома костей" связывались с какими-то событиями домусульманских времен.

То, о чем нам рассказали на Гаду, происходило не на этом острове. От Дона Футы мы услышали длинную историю о десяти островитянах с атолла Адду, которые, сбившись с курса, после долгого плавания очутилсь в стране Азекара, где жили людоеды.

Здесь они попали в плен, их заточили в большой дом и стали откармливать. Одного за другим пленников куда-то уводили, и под конец остались только двое. Им удалось тайком проследить, какая судьба постигла их товарища: он был отведен в дом вождя и там съеден.

Подкравшись позже в ту же ночь снова к этому дому, они заглянули в окно и увидели, что вождь спит. В пылающем очаге посреди помещения лежали два железных прута. Посовещавшись, они убили вождя раскаленными прутьями, вылезли через окно обратно и побежали к берегу. Здесь беглецы потеряли друг друга, но один из них по имени Кирудуни Алибея несколько дней прятался в куче мусора на берегу. Спасаясь от преследования, он в конце концов попал к хорошим людям, и ему помогли сесть на судно, шедшее в Карачи. Тогда мореходы из Карачи посещали Мальдивы, и после долгих мытарств Кирудуни вернулся домой через Шри-Ланку и Мале.

Географический круг действий в этом поразительном повествовании был поистине огромен, и все же мы не очень удивлялись, ибо уже слышали множество историй о том, как мальдивские суда вплоть до недавней поры ходили во все концы Индийского океана. Другие участники беседы подтвердили, что Азекара - хорошо известное на Мальдивах название далекой страны, которую посещали их предки. Один из наших собеседников считал, что Азекара находится где-то в Индонезии; возможно, в прошлом так называлась вся Индонезия. Наше замечание, что путь домой из Индонезии через Карачи выглядит неправдоподобно, так как Пакистан лежит совсем в другой стороне, никого не убедило. Эти люди отлично знали, где находится Индонезия, а где - Пакистан, и продолжали настаивать, что, хотя Кирудуни вернулся через Пакистан, с каннибалами он столкнулся в Азекаре.

Мы еще раньше знали, что в далеком прошлом торговые суда уже ходили между Индонезией и портами долины Инда. Теперь наши собеседники предположили, что Кирудуни Алибея мог наняться на такое судно и через некоторое время возвратился на родину.

Мы многих мальдивцев спрашивали, где находилась страна Азекара. Большинство, как и первый рассказчик, думало, хотя и не бралось утверждать, что Азекара - часть Индонезии. Далекая страна Азекара... Уж не страна ли ацтеков? Ацтеки все еще практиковали человеческие жертвоприношения и культовый каннибализм на своих солнечных пирамидах во времена, когда на Мальдивах мусульманское население уже давно вытеснило представителей прежних культур, но дело в том, что Мексика находилась слишком далеко, чтобы можно было проделать обратное путешествие так, как оно описано в предании. Видимо, Азекара лежала где-то у пределов Индийского океана, либо в Индонезии, как полагали мальдивцы, либо в Восточной Африке.

Позднее мы убедились, что далекая страна Азекара часто упоминается в старинных преданиях по всему Мальдивскому архипелагу. О том, что в прошлом совершались плавания между Мальдивами и Индонезией, сомневаться не приходится. Всем историкам известен также поразительный, хотя еще до конца не объясненный факт, что древние мореплаватели из Индонезии пересекли весь Индийский океан и обосновались на Мадагаскаре у берегов Восточной Африки. Малагасийский народ и его культура - индонезийского, а не африканского происхождения. А Мальдивский архипелаг лежит как раз на полпути между Индонезией и Африкой.

Мне вспомнились слова Белла о судах, которые строили мальдивцы на островах у Экваториального прохода:

"В последние годы не одно судно, хотя и непреднамеренно, доходило до восточных берегов Африки. Сбившись с курса, люди совершали отважные путешествия, влекомые коварными ветрами и течениями, из-за которых плавание в проходах Экваториальном и Полуторного градуса сопряжено с риском для небольших, но обладающих хорошими мореходными качествами мальдивских барк" (Bell (1940, p. 116).).

В примечании Белл приводит свежий пример, свидетелем которого он был. Три судна с острова Миду в атолле Адду вышли в Экваториальный проход, направляясь на Мале. Встречные ветры и течения повлекли их на запад через Индийский океан; в конце концов они благополучно пристали к берегам Восточной Африки. Команды всех трех судов были доставлены на Цейлон (Шри-Ланка) и прибыли на Мале в 1922 году, как раз во время последнего визита Белла.

Разумеется, отнюдь не все мальдивские плавания в дальние страны носили случайный характер. Некоторые потомки древних судостроителей и мореплавателей удивили нас знанием портов на периферии окружающего их микромир океана. Города в Индии, Йемене и Сомали, о которых мы знали только понаслышке, были известны этим наследникам древней цивилизации - и вовсе не благодаря современным средствам информации.

Белл, судя по его запискам, тоже был удивлен. Он цитирует первых европейцев, описавших свою встречу с мальдивцами, - французских братьев Парментье. В 1529 году на кораблях "Пенсе" и "Сакр" они обогнули Африку с юга и вышли к острову Фуа - Мулаку в Экваториальном проходе. Приветливый островитянин - видимо, местный вождь или верховный жрец - оказал им радушный прием. В путевых заметках братьев говорится:

"...верховный жрец, человек весьма знающий и учтивый... показал капитану, в какой стороне находятся страны Адам, Персия, Ормуз, Каликут, Мулукве и Суматра; было очевидно, что он хорошо осведомлен и немало странствовал" (Bell (1940, p. 125).).

Вот какие познания французские современники Колумба обнаружили на крохотном островке в Экваториальном проходе. Каликут - важный порт на западном побережье Индии; Васко да Гама в своем историческом плавании дошел до него всего за тридцать лет до того, как братья Парментье посетили Фуа - Мулаку. арабы же еще в VII веке сделали Каликут одним из центров заморской торговли. Ормуз - пролив, соединяющий Аравийское море с Персидским заливом, морские ворота Месопотамии. Страна Адам - прямое указание на Месопотамию, где как христианские путешественники, так и их мусульманские информаторы помещали (у слияния рек Тигр и Евфрат) легендарные сады Эдема. Назвав Суматру и Молукку, мудрый житель Фуа - Мулаку обнаружил, что ему были известны индонезийские территории, лежащие так же далеко от Мальдивов, как Персия, Ормузский пролив и страна Адам.

Снова и снова мы убеждались, что европейцы только новички в этом океане. Возвращаясь в Европу с претензией на звание "открывателей" Мальдивских островов, на самом деле они были всего лишь поздними гостями морского султаната с многовековой историей и с традициями мореходства, возраст которого измерялся никем не исчисленными столетиями, а пути охватывали изрядную площадь нашей планеты.

Поздно ночью мы простились с нашими новыми друзьями на Гаду, чтобы идти обратно на Фуа-Мулаку. Тяжело груженная дхони повезла нас к стоящему на якоре судну, как всегда битком набитому терпеливо ожидающими пассажирами. Только что над лагуной прошел шквал, и полная людей и камней с декором гребная лодка с трудом одолевала волны. Подойдя к "Миду", мы должны были отталкиваться шестами, чтобы пляшущая на гребнях дхони не врезалась в высокий деревянный борт, и в то же время заботиться о собственном равновесии, передавая мешки с тяжелыми камнями добровольным помощникам, которые распластались на палубе, светя нам фонариками.

Наш капитан с атолла Адду твердо верил в надежность своего судна, его не страшили ни волнение, ни темнота, и, подняв якорь, мы вышли из защищенной лагуны в коварный Экваториальный проход. Темные очертания суши с двух сторон, гул бурунов на рифе, и вот пролив пройден, мы в открытом море. В три часа ночи мы простились с атоллом Гааф, а уже в десять утра были на знакомой стоянке у южного берега Фуа - Мулаку.

Из Мале все еще не поступило никакого ответа. Пока Мусульманский комитет не отозвался на наш запрос, мы не могли приступать к поискам скульптуры, будто бы хранившейся в холме рединов. Ожидая в деревне известий, я воспользовался случаем побеседовать с островитянами. Хотелось выяснить, всегда ли Фуа - Мулаку был обитаем. Первым нашим собеседником на этот раз был слепой старец. По его словам, люди дважды оставляли Фуа - Мулаку. Один раз - в домусульманские времена, когда из-за моря прибыли некие существа, получившие имя ферета. Они убивали островитян и съедали их. Тогда все население покинуло остров, только одна женщина осталась и видела ферета вблизи. Она обварила одного ферета сладким аро, которое кипятила, размешивая палкой. Ферета убежал из ее дома и больше не возвращался. Когда фуамулакцы вернулись на остров, она рассказала им, что ферета ходил на двух ногах и у него было человеческое лицо.

Вторично Фуа - Мулаку был оставлен уже в мусульманские времена. Селение находилось поблизости от ваша вео - большого круглого бассейна, виденного нами. Какие-то путешественники принесли на остров лихорадку, и начался мор. Часть фуамулакцев перебралась на Миду в атолле Адду; там в это время жили люди народа ратин. На Миду еще сохранились следы бассейна, устроенного этими людьми. Восемь лет Фуа - Мулаку оставался необитаем. Когда об этом стало известно правительству султана в Мале, оттуда прислали одного муллу, который вернул фуамулакцев с Миду на родной остров. Семьи островитян тогда делились на четыре группы. Одну возглавлял Мускули Калеге, что означает "старик"; вторую - Матти Атти Калеге, выходец из знатного рода; третью - Али Адалфи Калеге, непрестанно жевавший бетель; четвертую - Бул Хадакене, чьим делом было заботиться о прическах и головных уборах своих соплеменников. Соответственно остров поделили на четыре части, и в каждой была своя мечеть.

Вечером по радио пришел ответ из Мале. Мусульманский комитет решил, что нам не следует искать закопанную статую. Не надо трогать древний языческий холм; лучше не будить спящую собаку...

Восемь дней аренды доброго суденышка "Миду" с атолла Адду истекли, и на другой день мы пересекли вторую половину Экваториального прохода курсом на Адду - Ганн - остров с аэропортом. Отобрав пять лучших образцов облицовочных камней солнечного храма на Гааф - Гане, мы увезли их с собой в Мале. Капитан "Миду" пообещал захватить остальные, когда в очередной раз соберется посетить столицу.

Итак, нам удалось найти то, на поиски чего мы отправились в район Экваториального прохода. После недельного отсутствия мы возвратились в Мале с доказательствами того, что задолго до прибытия на острова у экватора арабов древние солнцепоклонники строили там храмы в честь солнца. И кроме них, исламу предшествовала еще одна древняя цивилизация со своей религией. Без сомнения, происхождение мальдив-цев было достаточно сложным. Островитяне не раз сменяли веру, прежде чем стали мусульманами.

Мы никак не ожидали, что за дверью кладовки в музее Мале нас ожидают еще сюрпризы. Помогая сторожам укладывать привезенные нами камни с солнечным орнаментом на пол рядом с немусульманскими скульптурами, мы обратили внимание на то, что дверная створка упирается в сваленную в углу груду каменных обломков. Я видел их еще в прошлый раз, но тогда заключил, что это мусор, оставшийся после очередного ремонта. Теперь же мы поднакопили кое-какой опыт, знали, как выглядят куски известняка, которые составляли основу разрушенных храмов, и Бьёрн, нагнувшись, перевернул один крупный обломок.

- Странно... Ого, что это? - пробурчал он себе под нос.

На полу перед нами лежал кусок плиты с гладкой, как мрамор, отшлифованной гранью, на которой были высечены какие-то символы.

- Иероглифы! - воскликнул я.- Точно, иероглифы. Но отличные от египетских. Зато очень похожие на письмена долины Инда.

Над строкой диковинных знаков тянулась цепочка из свастик, типичного для Индской цивилизации символа, который в наше время приобрел сомнительную славу, когда его использовали в нацистской Германии. В древности в долине Инда свастика символизировала священное солнце. Ниже пиктограмм над краем излома выступали контуры большого колеса с множеством спиц: знаменитое солнечное колесо той же цивилизации. Сбоку камень украшала широкая полоса характерных изображений лотоса - еще один древний символ обожествляемого солнца. Восходящее солнце... Три варианта солярного символа доминировали на каменной плите.

Однако главное внимание привлекали к себе расположенные в центре пиктограммы. Бросались в глаза стоящие перпендикулярно морские символы: рыболовный крючок, раковина и две рыбы. Кстати, рыба - один из наиболее употребительных знаков нерасшифрованной письменности долины Инда. Две палки с шипом на конце опять же напоминали рыболовное орудие. Был и еще один типичный для индской письменности знак, похожий на кубок; по мнению ученых, он изображает священный барабан. Срединное место в строке занимал сложный знак, что-то вроде сосуда с узким горлом, из которого торчали три стрелы с треугольным наконечником. Стрела также важный знак в письме долины Инда.

Цепочка гравированных знаков обрывалась у отбитого края. Рядом с солнечным колесом помещались еще какие-то непонятные символы. Мы поискали в груде обломков недостающие куски плиты, но их там не было.

Когда мы показали этот камень музейным хранителям, они лишь пожали плечами. Дескать, ничего особенного, какое-то старье, найденное где-то на Мальдивах. Больше они ничего не знали, если не считать, что камень принесли совсем недавно.

Где остальная часть плиты? Недостающие куски?

Они не были в курсе. Между тем, судя по свежему излому, части плиты все еще могли находиться там, где был обнаружен этот фрагмент. Где-то на одном из тысячи атоллов лежали обломки, позволяющие восстановить всю плиту с письменами.

- Придется организовать экспедицию! - сказал я, отрываясь от созерцания драгоценного образца.

- Никуда не денешься! - рассмеялся Бьёрн.

Мы еще находились под впечатлением от всего увиденного за прошедшую неделю и не успели толком переварить открытие, сделанное за дверью музейной кладовки, когда слух о наших наблюдениях дошел до президента республики.

Вот и вышло так, что камни, привезенные нами в музей с атолла Гааф, из грязных мешков перекочевали первым делом на красный ковер в президентском дворце.

После чего президент, не меньше нас взволнованный нашими находками, предложил мне провести раскопки.

- Организовать археологическую экспедицию здесь - дело непростое,- сказал я Бьёрну, когда схлынуло возбуждение, вызванное открытием плиты с пиктограммами.

Предложение президента организовать раскопки было таким же неожиданным, как отказ Мусульманского комитета разрешить нам вскрыть траншею на фуа - мулакской хавитте. Провести поиск закопанной скульптуры было бы несложно. Что же до серьезных археологических раскопок, то они требуют точного определения стратиграфии с применением специального инструмента и профессионального глаза, чтобы ничего не повредить и все тщательно измерить, описать и отобразить в схемах.

Желают эти люди узнать свое прошлое, скрытое под землей, или не желают?

Мне было еще невдомек, что мы потревожили осиное гнездо. Я не уразумел, что мальдивское общество с его корнями в древних цивилизациях, прочно спаянное воедино строгими правилами ислама за восемь столетий консервативного правления султанов, всего каких-нибудь десять лет назад столкнулось с полчищами иностранцев реактивного века. Ворота во внешний мир только что отворились, и молодая демократическая республика уподобилась тиглю, в котором происходила плавка старого вместе с новым. Кое-кто разделял убеждение бывшего султана, что не следует будить спящую собаку, однако была и прогрессивная группа молодых лидеров, желающая познать собственные корни, утвердиться в своей культурной неповторимости, выявить истину о таинственной неписаной истории своего народа. Нам было ясно, что они прочно связаны с арабским миром и признательны ему за религиозный и культурный переворот в знаменательном 1153 году. Однако вместе с тем они прекрасно знали, что народ Мальдивов не только арабского происхождения. Их предки были обращены арабскими мореплавателями в другую веру, но не вытеснены ими.

На другое утро после приема во дворце нам предстояло покинуть Мальдивы, и мы получили подтверждение, что места в самолете забронированы. Однако президент попросил задержаться на день в Мале, чтобы я мог выступить с докладом о наших открытиях. По этому случаю местное телевидение отменило передачи, чтобы обеспечить нам полный зал. Вопросы аудитории отражали растущее стремление граждан юной республики узнать, что происходило на их родном архипелаге до периода султаната, о котором они были хорошо осведомлены.

Хавитты, скульптуры, редины-все эти понятия им известны, но никогда не обсуждались публично. Я был приглашен осмотреть статую, пока ее не разбили на мелкие куски. Теперь мне предложили приехать снова, чтобы доискаться истины о прошлом Мальдивов. Вызов, который надлежало принять.

И я принял его.

На следующий день мы с Бьёрном вылетели из Мале. Был конец ноября 1982 года. Я наметил вернуться на Мальдивы в конце января 1983 года с отрядом археологов, чтобы приступить к раскопкам до начала дождей. Дожди начинаются на Мальдивах весной, когда северо-восточные муссоны сменяются юго-западными. Солнце и муссоны направляли древних мореходов в их первых плаваниях в этих районах Индийского океана. Солнце и теперь подсказывало где, а муссоны - когда лучше всего работать современной археологической экспедиции.

ВТОРОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

 Второе путешествие

Глава V. Археологи прибывают на Мальдивы

Надо ли будить спящих собак?

Вереница атоллов в Индийском океане, сонм не поддающихся точному счету островов. Вот они вновь возникают из голубых безбрежных далей и обретают четкие контуры, скользя под крылом нашего самолета. Точно так же явились они моему взгляду, когда я впервые прилетел сюда три месяца назад. Свой особый маленький мирок. Гирлянда из кувшинок, занесенных ветром на просторы океана.

Но теперь я всматривался в них через телескоп памяти и размышлений. Там, внизу, мне довелось увидеть неисследованные хавитты, потаенные скульптуры, плиты со странными знаками. Летучих лисиц (Летучие лисицы относятся к подотряду крыланов отряда рукокрылых. По-видимому, речь идет о роде птеропусов (Pteropus medius). Обитают в Юго-Восточной Азии, в бассейне Индийского океана, в Восточной Австралии и т. д.-Прим. ред.), висящих вниз головой под пологом джунглей. Комаров и ритуальные бассейны. Деревни, жители которых поведали мне никем еще не записанные предания о рединах и ферета. Мне не терпелось поскорее выйти из самолета и вновь отправиться на удивительные острова у Экваториального прохода.

В Шри-Ланке и на этот раз ко мне присоединился Бьёрн с двумя помощниками, вооруженными видеоаппаратурой. Был в нашей группе и один мой старый друг из Норвегии, Мартин Мерен, первым после Нансена пересекший на лыжах Гренландию. Мечтая о приключениях в более теплых, непривычных ему широтах, он вызвался вести счета экспедиции. У меня заведено финансировать мои экспедиции выручкой от книг и фильмов. Вот и теперь нас авансировало шведское телевидение взамен на право распространения будущего телефильма; два оператора должны были прилететь на Мальдивы следом за мной.

Было намечено, что два норвежских археолога, которым предстояло руководить раскопками, прибудут через три дня после меня. Я считал, что столько времени потребуется мне, чтобы подготовить выезд экспедиции из Мале дальше на юг. Похоже было, что посланные загодя телеграммы и телефонограммы не находили адресата, так что, помимо личного приглашения от президента и данного мной перед отъездом в прошлый раз согласия, все свелось к одностороннему потоку информации с моей стороны о том, кто из нас и когда приедет в Мале.

Уже во время короткой остановки в Шри-Ланке я почувствовал, что назревают какие-то проблемы. Бьёрн встретил меня известием, что мальдивский деятель Хасан Манику, с которым мы были связаны, только что прилетел в Шри - Ланку и будет отсутствовать на Мальдивах ровно столько, сколько мы собираемся там пробыть. Это ему адресовались все наши послания. Это он первоначально заманил нас на Мальдивы.

Он хорошо знал древнее прошлое своего народа и вроде бы горел нетерпением принять участие в нашем археологическом приключении.

- Хасан Манику, почему вы здесь, когда мы едем в вашу страну производить раскопки?- спросил я, выследив его в одном частном доме в Коломбо.

Ответ последовал лишь после того, как мы за чашкой чая обменялись традиционными арабскими вежливыми фразами.

Хасан Манику устал от политики. Он слишком долго занимал свой ответственный пост. Скорее всего, откажется от должности министра информации и телевидения. Пока вот приехал в Шри-Ланку с семьей, чтобы отдохнуть. Очень сожалеет, что не сможет быть с нами, когда мы займемся исследованиями на его любимых островах, однако не сомневается, что его заместители сделают для нас все необходимое. Так распорядился сам президент.

Вот и вышло, что, когда мы вылетели на Мальдивы, человек, на помощь которого мы рассчитывали, остался в Коломбо. В аэропорту нас встретила крохотная служащая одного из правительственных учреждений. Очаровательная и предупредительная особа, она знала только, что ей поручено отвезти нас в гостиницу на моторном катере, однако опасалась, что могут быть трудности с нашим устройством.

Тем не менее нам, похоже, повезло: на пристани в Мале мы неожиданно для себя увидели личного советника и доверенное лицо президента - Аббасса Ибрахима. Мне был очень симпатичен этот плечистый коротыш с располагающей скромной улыбкой, которого я знал не только по канцелярии президента, но и как члена правления и мальдивского уполномоченного Международного фонда "Уорлдвью". Возглавляющий МФУ Бьёрн не один год был знаком с Аббасом Ибрахимом и охарактеризовал его мне как одного из самых сведущих и влиятельных людей на Мальдивах.

Аббас Ибрахим присутствовал во дворце, когда мы показывали там камни с солярными знаками, и ему было известно, что мы приглашены президентом. Да вот ведь какая незадача - президент только что улетел в Египет...

Солярные символы типичны для древнейшего пирамидального храма, каким его сооружали на островах у Экваториального прохода

Сейчас нам было не до поисков гостиницы. Оставив девушку присматривать за багажом, Аббас повез нас на прием к важному деятелю, который замешал Хасана Манику.

На этот раз за знакомой стеклянной стеной в министерстве информации нас принял государственный министр при президенте, его превосходительство Абдулла Джамель. Сердечно поприветствовав гостей, он объяснил, что временный Мусульманский комитет, который отказал нам в разрешении искать каменную статую на Фуа - Мулаку, заменен недавно учрежденным Национальным советом лингвистических и исторических исследований в составе пятнадцати человек. К сожалению, продолжал господин Джамель, этот совет не представляет себе суть намеченных нами занятий. В Мальдивской Республике никогда еще не работали настоящие археологи, и в отсутствие президента никто не уполномочен принимать решения.

Наверно, стеклянные стены вибрировали от нахлынувших на меня противоборствующих чувств. Сидевший по другую сторону служебного стола официальный представитель мальдивского правительства, весьма приятный и учтивый человек, говорил от имени комитета, у которого были все основания неодобрительно относиться к иностранцу, приехавшему раскапывать запрещенного Аллахом идола, пусть даже найденного на их земле. Но ведь и сам этот иностранец не стал бы приезжать для раскопок, не будь ясно выраженной просьбы главы вышеупомянутого правительства. Наши приветливые мальдивские собеседники заверили нас, что понимают необходимость удовлетворительного для обеих сторон решения. Они тотчас распорядились забронировать номера в гостинице "Алиа", и мы договорились вечером, когда спадет жара, собраться там, чтобы продолжить переговоры.

В гостинице у нас не было ни минуты покоя. Все время кто-нибудь заходил, чтобы убедиться, что мы не чувствуем себя покинутыми, и заверить, что все будет в порядке, надо только набраться терпения. Пришел Абдул, наш бойкий молодой переводчик в прошлой поездке; заглянул степенный Мухамед Вахид, который тогда сопровождал нас как представитель мальдивских властей.

Большое впечатление произвело на нас знакомство с Мухамедом Лутфи; он занимал высокий пост в министерстве просвещения и был одним из пятнадцати членов Национального совета лингвистических и исторических исследований. Высокий и плечистый, немолодой уже мужчина с приветливым лицом и темной кожей, Лутфи рассказал нам, что двенадцать поколений назад eго предков привезли из Хадрамаута в Южном Йемене в качестве рабов и сделали телохранителями султана в Мале. Потом они взбунтовались, стали вольными людьми и обзавелись семьями, так что добродушный статный Мухамед Лутфи и по отцовской, и по материнской линии был в родстве с султанами. Он поразил нас основательным знанием истории Мальдивов и местонахождения различных древностей. Но еще больше мы удивились, услышав от Лутфи, что ему предложено быть нашим гидом, когда начнутся археологические изыскания на островах. Похоже было, что, несмотря на отсутствие президента, можно надеяться на удачный исход.

Однако вечером над отелем "Алиа" вновь сгустились темные тучи. Когда пришли наш улыбчивый друг Аббас и господин Джамель и мы расположились в креслах в саду, государственный министр сообщил, что ни он, ни Аббас не уполномочены разрешать нам производить какие-либо раскопки. В отсутствие главы государства этот вопрос может быть решен только Национальным советом. И Джамель добавил, что созовет заседание совета, как только все пятнадцать его членов соберутся в Мале. Похоже было, что наша экспедиция сорвется, даже не начавшись... Спокойно, но достаточно твердо я ответил, что не намерен дискутировать с полутора десятками людей, которые все равно не придут к единому мнению. Время дорого, и я обязан положиться на слова президента, сказанные в присутствии Аббаса Ибрахима. Через три дня прибудут археологи, отпущенные на короткое время университетом и музейным руководством, и каждый лишний день, проведенный нами в Мале, сократит срок, предусмотренный для полевых работ.

Аббас поспешил заверить, что абсолютно все за то, чтобы исполнить волю президента. Вылетая из Мале, президент в последнюю минуту поручил Аббасу проследить за тем, чтобы нам было оказано всяческое содействие. За нами даже закреплено на один месяц правительственное госпитальное судно, и господин Лутфи покажет нам все, что мы пожелаем увидеть. Вот только раскопки производить нельзя.

Я выразил признательность за то, что нашему отряду предоставляется чудесная возможность совершить круиз, который, конечно же, доставит нам огромное удовольствие. Однако археологи, несомненно, будут слегка озадачены, если, приехав из далекой Норвегии, в отпущенное им строго ограниченное время не смогут заниматься раскопками. Боюсь, что дело обернется скандалом для всех сторон, хотя, конечно, еще не поздно послать телеграмму, чтобы они не выезжали.

Наш друг Аббас был в отчаянии, и, озабоченный тем, как нам помочь, Джамель тоже чувствовал себя весьма неловко. Подали новую порцию прохладительных напитков, и Аббас сказал, что просит меня извинить мальдивские власти, но ведь до сих пор здесь не работали археологи, поэтому они просто не знают, что это такое. Национальный совет плохо представляет себе, чем мы будем заниматься.

Я понимал, что ситуация и впрямь необычная. Поскольку Манику оставил свой пост, наши письма, похоже, где-то затерялись; тем не менее, хотя почтового диалога не вышло, хозяева в Мале не отрицали, что ждали и желали нашего приезда.

Время было позднее, и, так как Аббас и Джамель утверждали, что воля президента будет нарушена, если я отменю приезд археологов, мне виделся лишь один выход. Составлю за ночь проект контракта, в котором укажу все, что хотели бы сделать археологи, какая помощь потребуется от властей, перечислю права и обязанности обеих сторон. Мое предложение было принято.

Утром до начала рабочего дня мой проект был готов, и Аббас забрал его, чтобы отдать на машинку и затем представить на рассмотрение Национального совета.

Вскоре прибыл самолет, доставивший одного из двух кинооператоров экспедиции; второй вынужден был остаться в аэропорту в Шри-Ланке, потому что кто-то похитил его паспорт. С тем же самолетом прилетели первые журналисты, прослышавшие о наших планах.

Мы с Бьёрном покинули гостиницу через черный ход. Как ни дорог был каждый час, мы не могли ничего затевать, пока не получили добро от властей. Впрочем, зато мы теперь располагали временем, чтобы немного осмотреться. И мы знали, что именно хотим увидеть. Наш путь лежал через весь невеликий город Мале, столицу Мальдивов, насчитывающую около тридцати тысяч душ. Мале занимает всю площадь одноименного кораллового острова длиной около полутора километров и шириной меньше километра. Городские улицы - без тротуаров и мостовых, чтобы дождевая вода свободно просачивалась в грунт, пополняя колодцы,- образуют сплошной лабиринт, так что нам пришлось ориентироваться по солнцу. А целью нашего похода был крайний восточный мыс, где в домусульманские времена с моря в пору полной луны являлся падкий на мальдивских девственниц демон.

В наши дни мальдивские девы преспокойно катят на велосипедах, петляя между лужами, чтобы не испачкать свою чистенькую школьную форму. Единственная грозящая им опасность - столкновение с редкими здесь такси, которые тоже выписывают зигзаги, огибая упомянутые лужи. Мужчины выглядели такими же спокойными и беззлобными, как женщины. Никаких криков, громких споров, наглых лиц. "Мир вам",- гласит обращенный из маленьких мечетей к мусульманской общине призыв, и похоже, что он действует безотказно.

При всем том Мале уже не тот тихий уголок, каким, наверно, был всего десяток лет назад, когда закрытая прежде страна только-только открылась для внешнего мира. В протянувшейся вдоль лагуны пристани и торговых кварталах бурлила жизнь, словно активная деятельность развернулась здесь лет сто назад. И хотя в гавани все еще преобладали дхони местной постройки, а на улицах - велосипеды, в жизнь мальдивцев на полном ходу вторгался моторизованный транспорт.

Веселые исследователи на борту дхони, направляющейся к островам у Экваториального прохода. Слева автор, справа кинооператор Оке Карлссон. На заднем плане просматривается съемный нос лодки. Специалисты считают, что у дхони те же традиционные формы, что у деревянных судов Древнего Египта и Финикии

Большинство домов Мале - одноэтажные. Однако в торговых кварталах можно видеть строения в два этажа, а в центре города краны на наших глазах переносили железные балки для первых трех - четырехэтажных правительственных зданий. Появится здесь и огромная новая мечеть, сооружаемая на средства, предоставленные в дар другими арабскими государствами; в лучах тропического солнца блеск ее золотого купола будет виден с моря издалека.

В деловой части города растут словно грибы лавки для туристов, где можно купить изделия из черепаховых щитов, ожерелья из черных кораллов, раковины, акульи челюсти и модели дхони. Здесь же мальдивцев с других островов соблазняют разнообразным ассортиментом магазины, где под одной крышей собраны железные бочки, кровельное железо, нейлоновые веревки, освежающие напитки, жевательная резинка, консервы и пластмассовые фляги. В одном магазине мы увидели рядом с металлическими изделиями свежие помидоры с Канарских островов и огурцы из Голландии. В другом месте нам бросилась в глаза целая полка с дезодорантами!

Днем не составляло труда опознать по красным потным лицам немногочисленных туристов с отведенных иностранным гостям островков; одни охотились за сувенирами, другие тщетно искали какой-нибудь бар или тенистое местечко, где можно было бы перевести дух.

Большая часть города напоминала деревню с низенькими лачугами из битого коралла на строительном растворе. Часто стены были окрашены в светлые тона - голубой, зеленоватый, розовый, желтый. Мы видели даже хижины из сплетенных листьев кокосовой пальмы; правда, в наши дни это преимущественно кухонные пристройки. Из-за жаркого солнца местные жители предпочитают окнам открытые двери, что позволяло нам рассмотреть обитателей домов, сидящих на кроватях или подвесных койках; во многих случаях рядом с кроватью стояли велосипеды. Возможно, по случаю пятницы - мусульманского праздника - чуть ли не из каждого жилища рвались звуки музыки или речи, исторгаемые транзисторами. Эти новейшие блага были включены на полную мощность, так что от дома к дому прохожий шел как сквозь строй. Большинство участков соединялись высокими коралловыми оградами, за которыми размещался пышный тропический сад. Кокосовые пальмы, широкие листья бананов, кривые ветви вечнозеленных хлебных деревьев и магнолий возвышались над приземистыми постройками, создавая впечатление, что вы идете через обширный парк или ботанический сад. Глухой стук ведра, опущенного в колодец, сменялся плеском воды, когда то же ведро, мелькнув над оградой, опрокидывалось на голову нуждающегося в холодном душе.

Чистота здесь в почете. Мы снова увидели женщин в длинных платьях, старательно подметающих улицу веником. Окончив работу, они удалялись, словно скользя на роликовых коньках, держа корпус совершенно прямо, как это свойственно женщинам, с детства приученным носить на голове поднос или кувшин.

Чем-то все эти картины напоминали мне Полинезию времен Гогена, когда смуглые босоногие прелестницы, с длинными черными волосами, в юбках по щиколотку, очаровывали своим обаянием заморских гостей. Понятно, обрамление из пальм и бананов усиливало это впечатление. Но хотя мальдивские женщины, как и полинезийские вахины, выбирали самые яркие и пестрые ткани для платьев, они в отличие от своих сестер в Тихом океане славятся целомудрием. Во всяком случае, по отношению к немусульманам.

Большинство мужчин Мале также одевались на полинезийский лад, обертывая тело куском ткани. Отнюдь не такие яркие, как платья женщин, эти набедренные повязки обычно тоже доходят до щиколотки, реже - до колена. Один юноша заставил нас подскочить от неожиданности, промчавшись мимо на рокочущем мотоцикле; сам он рокота не слышал, так как уши его были зажаты наушниками мини-проигрывателя. Вообще молодые мальдивцы мало чем отличались от молодежи других стран. Наверно, родители мечтают, чтобы их чада, вырастая из школьной формы, тут же сменяли ее на строгий костюм служащего правительственного учреждения.

Никто на улице не здоровался с нами. На Мальдивах это не принято. В мальдивском языке нет соответствующих слов; впрочем, постепенно внедряются арабские приветствия.

Приближаясь к восточной оконечности острова, мы за последним перекрестком увидели проблески морской синевы. В этой части мальдивской столицы жизнь поистине била ключом. Каждый день еще до восхода солнца гавань наполнялась гулом-тарахтели моторные лодки и мотоциклы, гремели бочки и брякали цепи на палубах и пристанях, звучала громкая радиомузыка, тысячи мужских и женских голосов на берегу и в лодках силились перекричать друг друга.

Синие волны за молом бороздили дхони всех размеров - быстрые и тихоходные, моторные (по преимуществу) и парусные. Время от времени, перелетая с волны на волну с такой скоростью, будто за ним гнался сам древний демон моря, мимо них проносился чей-нибудь глиссер. Воздух дрожал от рокота соревнующихся в быстроте судов, послушных зову внешнего мира, где наша развитая смена словно спешит растратить глобальные запасы топлива, пока они совсем не иссякли.

Наконец мы вышли на берег, оставив за спиной гавань с ее сумятицей. Перед нами простирался океан.

Здесь, на восточном мысу, дорога следовала вдоль самой воды, окаймленная с одной стороны рифом, с другой - высокой стеной. Мы могли созерцать страницы мальдивской истории. На рифе лежали чуть покрытые водой, обросшие кораллами старинные пушки, как если бы кто-то свалил здесь ненужный металлолом. Мы насчитали около полутора десятков пушек, и стоимость этого металла определялась отнюдь не весом - речь шла о ценнейших образцах, обладать которыми был бы счастлив любой исторический музей или коллекционер старинного оружия. Пушки были португальские и напоминали о первом появлении европейцев в этих водах. Их сбросили на риф больше четырехсот лет назад, а точнее, в 1573 году, когда португальские оккупанты после пятнадцати лет хозяйничанья были изгнаны мальдивцами. В долгой истории Мальдивов это единственный период, когда архипелаг находился под чужеземным игом.

Мальдивский архипелаг протянулся баррикадой из рифов и низких атоллов на 900 километров с севера на юг до самого экватора. С моря заметить острова невозможно, пока не покажутся кроны пальм на горизонте, так как кромка их пляжей поднимается всего на два метра над уровнем моря

Высокая стена по другую сторону дороги была совсем новая, однако включала в себя следы гораздо более древней эпохи, хотя взгляд обычного прохожего могли бы привлечь только крупные буквы на воротах: "Мальдивский Центр Технического Обслуживания". Стена поднималась выше нашего роста; ее сложили из битых кораллов, скрепленных строительным раствором. Однако некоторые камни выделялись теперь уже знакомыми нам чертами. Они были обтесаны под прямым углом и сохранили следы декора - блоки из разрушенных храмов. Вырванные из контекста страницы древней истории Мальдивов.

Происхождение этих тщательно обработанных блоков было очевидно. Мы находились на крайней восточной оконечности острова. Это сюда в домусульманские времена приводили девственниц. Здесь в озаренном полной луной океане загорались огни, знаменующие приход злого джинна, демона, который в далеком прошлом терроризировал жителей Мале и о котором до сих пор рассказывали легенды старики.

Ворота были открыты, и мы вошли. Никого. На земле лежали части моторов и несколько катеров. Стояла подпертая камнями маленькая лодка. Один камень явно был взят из храмовой кладки. На куче гравия валялся другой, подобный ему.

Из сарая вышел молодой парень.

Неполадки с мотором? Нет? Тогда зачем мы пришли? Он недоумевал.

Верно ли, что с этим местом связаны истории о девственницах и истуканах?

Молодой мальдивец посмотрел на нас подозрительно, вытер о джинсы вымазанные машинным маслом руки, вежливо проводил нас обратно до ворот и запер за нами.

Мы нашли искомое место. Об этом говорили камни из храма джинна. Дьявол оставил свои следы на стене. Но для современного поколения детей Аллаха идолами стали моторы.

Решив обойти вдоль берега весь остров, мы вскоре очутились у городской свалки. Обширные коралловые отмели были завалены наступающими на море горами мусора, на которых прижился куцый камыш. При нас мусорщики опорожнили очередную ручную тележку. Двое рабочих сжигали то, что могло быть унесено волнами, и сгребали золу на отмель. Большую часть свалки составляли обломки снесенных построек и бытовые отходы.

Мир пластика, банок, бутылок, тряпья, мелкого мусора - так выглядел новый берег. Вонь стояла, как от тухлых яиц. Металлические баллончики, бутылки из-под кока-колы, битые горшки, старые покрышки, сандалии и пластик, пластик, пластик...

Сидя на корточках у воды, споласкивала руки миловидная женщина. Жительницы близлежащих домов спускались на берег мыть посуду. Кое-где вода в лагуне была такая же черная, как закопченное дно их кастрюль, так что им приходилось искать места почище. Да, куда там человеку со всей его современной техникой тягаться с Аллахом в создании красивых коралловых островов...

А что оставалось делать этим беднягам? Как и везде в современном мире, жители захолустья норовят перебраться в столицу. Так уж вышло, что главный город Мальдивской Республики занял крохотный островок, отличающийся от тысячи других островов архипелага тем, что здесь есть магазины, телевидение, рабочие места. И нет ни пахотной земли, ни холмов, за счет которых мог бы расширяться город - только то. что можно отвоевать у необозримого Индийского океана.

Мальдивский архипелаг протянулся баррикадой из рифов и низких атоллов на 900 километров с севера на юг до самого экватора. С моря заметить острова невозможно, пока не покажутся кроны пальм на горизонте, так как кромка их пляжей поднимается всего на два метра над уровнем моря

Далеко в море просматривались очертания других зеленых клочков суши. То были островки, отведенные для туристов, источник твердой валюты для современной экономики Мальдивов. А за домами позади нас полз огромный желтый автокран, подобный древнему динозавру.

Вернувшись в гостиницу, мы поспешили стать под душ и обратили внимание на странный запах воды. Она пахла тухлыми яйцами. Хозяин гостиницы, когда мы к нему обратились, учтиво заверил, что со временем дурной запах исчезнет, просто гостиница построена на участке, недавно отвоеванном у моря, и колодец только что вступил в строй.

Остаток дня мы провели в ожидании, когда вернется проект контракта, утвержденный Национальным советом. Он не вернулся.

Не дождались мы его и на следующий день, когда наши археологи должны были вылететь из Норвегии. Положение было критическое, и я пошел к Аббасу Ибрахиму, чтобы сказать, что мне необходимо связаться с президентом, где бы он ни находился. Увы, никто не знал, по какому номеру можно застать президента в Египте. И вообще, зачем звонить президенту, коль скоро он распорядился, чтобы мне было оказано всяческое содействие. Предназначенное для нас судно уже ждет в гавани, готовое сняться с якоря, как только мы получим разрешение на раскопки. К сожалению, все больше членов Национального совета выступают против раскопок, добавил Аббас. Стремясь продемонстрировать доброжелательство властей, он повел меня в гавань и показал стоящий за молом на якоре белый красавец-корабль, зеленый ниже ватерлинии, с надписью "Золотой луч, Мале" поперек широкой кормы.

Так состоялось мое первое знакомство с правительственным госпитальным судном, оставленным в дар британскими ВМС, когда они после второй мировой войны покинули Адду - Ган.

Англичане не оккупировали Мальдивские острова, авиабаза была размещена на Гане по договору с местным правительством. Аббас рассказал, что длина "Золотого луча" -23,5 метра; команду составляют одиннадцать мальдивцев. Отличное судно готово везти нас, куда мы пожелаем.

Однако мне от этого было не легче, поскольку, ложась вечером спать, я не мог не думать о том, что завтра в час дня в Мале должны прибыть археологи.

Следующий день было воскресенье, но магазины работали. Не в силах сидеть сложа руки, я назначил Бьёрна генерал - квартирмейстером, и, вооружившись длинными списками, мы отправились закупать провиант с таким расчетом, чтобы по меньшей мере двадцать два человека были обеспечены всем необходимым на тридцать дней вдали от всех источников снабжения. Через полтора часа после того, как мы приступили к делу, нас разыскал посыльный из министерства информации и сообщил, что мне нужно срочно явиться к его начальству.

Я поспешил в министерство, однако там мне сказали, что встреча назначена в другом месте. Не мешкая, пошел по указанному адресу, где выяснилось, что совещание вообще отменено за ненадобностью.

Вернувшись в министерство, я нашел там записку, которая гласила, что некий доктор Хидрал будет ждать меня в "Амини билдинг" в 12.30. То есть, как раз тогда, когда я должен был встречать в аэропорту археологов.

Поручив Бьёрну привезти их на катере в город, я направился в "Амини билдинг". Поскольку я считал бесцельным обсуждать свои планы с целым синклитом местных деятелей, Аббас терпеливо осведомился, не соглашусь ли я поговорить хотя бы с двумя членами совета. Я дал согласие и для численного равновесия захватил с собой Арне Фьертофта, норвежского сопредседателя Международного фонда "Уорлдвью", который вместе с журналистами прилетел с Шри-Ланки, чтобы проводить нашу экспедицию в путь на острова. Будучи в дружбе с Аббасом Ибрахимом, он мог оказаться ценным напарником в странном поединке, который мне навязали.

В "Амини билдинг" я с радостью увидел двух симпатичных деятелей из Национального совета лингвистических и исторических исследований, ранее называвшегося Мусульманским комитетом. Одним из них был темнокожий богатырь Мухамед Лутфи, тот самый, который предупредил меня, что назначен сопровождать наш отряд, другим - Мухамед Вахид, плотный крепыш с косматой черной бородой и лучащимися дружелюбием глазами.

Только я приготовился занять место у разделявшего нас длинного стола, как меня остановили. Что-то не устраивало маленькую секретаршу, которая то входила в кабинет, то снова выходила, манипулируя стульями, предназначенными для двух мальдивцев и для меня с Арне. Посчитав, что двух пар стульев мало, она добавила один стул у торца стола. Тут же унесла его, но только затем, чтобы через минуту на то же место поставить два кресла.

Только тут я сообразил, что встречавшие нас деятели - не главные действующие лица, ибо они почтительно вытянулись в струнку, когда в кабинет вошли еще два представителя администрации. Оба выступали так важно, что сразу было ясно: перед нами высокопоставленные сановники. Притом равные по рангу, потому-то секретарше в конце концов и было сказано, что они будут сидеть бок о бок у торца стола.

Одного нам представили как достопочтенного Мусу Фатхи, председателя Верховного суда республики, а это на Мальдивах, где законы основаны на предписаниях Корана, чрезвычайно важная должность.

Вторым был достопочтенный Мухамед Джамель, и, хотя он держался так, словно впервые увидел меня, я-то знал, что передо мной председатель Национального совета, от которого зависит решить, чем нам будет позволено заниматься, когда мы отправимся в путь на "Золотом луче".

Поскольку эти двое были высшими представителями религиозной иерархии, их могущество мало в чем уступало власти демократически избранного президента. Оба молчали с важным видом, предоставив открыть совещание Мухамеду Вахиду. Выступая от имени своих начальников, вроде бы не понимавших английского языка, он в самых учтивых оборотах призывал извинить мальдивцев, понять их психологию и опасения в отношении раскопок. Многие рассуждают так: сотни лет хавитты оставались нетронутыми, зачем же теперь рисковать, почему не оставить все по-прежнему?

Я объяснил, что мы отнюдь не собираемся грабить хавитты. Мы вообще не станем их трогать, если власти против. Нас в такой же мере занимает поиск других памятников прошлого, например древнейших поселений, вообще любых предметов, способных что-то рассказать о предках нынешних островитян. Именно об этом просил нас президент.

И сразу тучи развеялись. Нам было разрешено производить раскопки на любом из островов архипелага, только бы мы не трогали хавитты. Затем наши собеседники посовещались между собой на дивехи, и Аббас, снова перейдя на английский язык, поразил меня заявлением, что нам разрешается также раскапывать хавитты. Правда, не больше трех; сверх этого числа надлежит запросить новое разрешение.

Мы внесли в составленный мной проект ряд незначительных поправок, после чего я, окрыленный достигнутым, покинул совещание и поспешил на встречу с археологами, которых Бьёрн привез из аэропорта в гостиницу. Мне было сказано, что в 16.00 я получу перепечатанный контракт с подписями членов Национального совета.

В тот день контракт так и не появился. До самого конца работ я вообще не увидел ни его, ни какой-либо другой документ, заверенный Национальным советом или иным правительственным учреждением. Но Мухамед Лутфи явился в гостиницу и, широко улыбаясь, заверил нас, что отныне мы можем спать спокойно, больше проблем не будет. Решать, где можно производить раскопки, поручено ему, и я могу всецело положиться на него, так что никаких бумаг не понадобится.

Уже стемнело, когда я отправился осматривать "Золотой луч". Отплытие было назначено на 7.00 следующего дня. Корабль был отличный; просторный трюм как нельзя лучше подходил для хранения наших припасов и снаряжения. В этом же бывшем лечебном помещении стояло множество раскладушек. На палубе находились три маленькие одноместные каюты плюс спальное место позади штурвала, предназначенное для капитана.

Однако, осматривая единственную на судне деревянную спасательную шлюпку, я обнаружил в днище дыру, в которую свободно могла бы пройти моя голова. Шлюпка явно повстречалась с каким-то рифом. Я сказал, что без плавсредств для высадки на берег отказываюсь выходить в море. Мне ответили, что сейчас уже поздно и вообще - для беспокойства нет причин, ведь на борту есть радиостанция, так что мы сможем связаться с вождями интересующих нас атоллов, и за нами вышлют дхони. Но я настаивал на своем. Нельзя, чтобы возможность высадки всякий раз зависела от присутствия на острове вождя, тем более что большинство островов архипелага необитаемы. К тому же в мире трудно найти более опасные для навигации воды, ведь Мальдивы - это сплошной лабиринт приливо-отливных течений, подводных рифов и песчаных баров. Но решающим аргументом стало основанное на моем морском опыте предупреждение, что выходить в океан с двадцатью двумя человеками на борту без единого спасательного плота - грубейшее нарушение международного законодательства.

Всю ночь в Мале звонили телефоны и колесили посыльные, и, когда взошло солнце, к высокой корме "Золотого луча" подвели снабженный прочным буксирным тросом, идеально подходивший для наших целей большой металлический плоскодонный катер.

Горы закупленных накануне предметов, доставленных в наши гостиничные номера, несколько осложнили нам утренний подъем. Между кроватями громоздились ящики, мешки, корзины, лежали лопаты, канистры, кастрюли, ножи, веревки, керосиновые лампы, крупногабаритный инструмент, который археологи не стали везти из Норвегии, полевое снаряжение, продукты, лекарства. По мере того как члены экспедиции и наши мальдивские помощники выносили имущество на ожидавшие на улице ручные тележки, я отмечал красной галочкой артикулы, уже зачеркнутые синим в моих блокнотах. Все необходимое было налицо. И мы в отличном настроении помогли владельцам тележек катить тяжелый груз через город до гавани.

На го, чтобы затем переправить наше имущество на борт "Золотого луча", ушло немало времени, и было уже не семь часов, а 8.30. когда наконец загремели якорные цепи и Мухамед Лутфи беспокойно посмотрел на свои часы.

- Мы опаздываем на полтора часа,- сказал он. - До захода солнца не успеем пройти столько, сколько было намечено. А капитан хотел бы засветло бросить якорь в какой-нибудь лагуне. Слишком опасно плавать среди здешних рифов в темноте. Капитаном "Золотого луча" был немолодой уже, жилистый коротыш по имени Мухамед Манику, который, однако, просил звать его Накаром: дескать, слишком много на Мальдивах Мухамедов и Манику. Он был скуп на слова, а его запас английских оборотов и вовсе равнялся нулю. Но тут неожиданно выяснилось, что наш сопровождающий Лутфи ко всему еще и опытный моряк. У него был диплом на право судовождения, а поскольку в обязанности Лутфи входило инспектирование всех мальдивских школ, он - в чем мы со временем убедились как никто иной знал свой родной архипелаг. И так как на судне Лутфи представлял правительство, капитан Пакар во всем, что касалось маршрута, подчинялся ему.

Кроме Мухамеда Лутфи, на борт "Золотого луча" с нами поднялся мужчина эфиопского типа, с аккуратной черной бородкой, в очках. Его звали Кела Али Ибрахим Манику; ответственный сотрудник планового управления мальдивской администрации, владеющий английским языком, он был назначен нам в помощь для переговоров с местными вождями.

Только теперь, когда судно тронулось с места, могли мы расслабиться и сказать себе, что наша экспедиция наконец-то началась. И только теперь, когда стали уходить назад шеренги мачт дхони за молом и дома в порту Мале, у меня появилась возможность толком поговорить с нашими двумя археологами. Стоя у фальшборта, мы любовались растянувшейся по фронту флотилией зеленых островков, которые были прочно пришвартованы к кольцевому рифу Мале, тогда как наше судно скользило к выходу из тихой лагуны.

И вот осталась позади окаймляющая столицу цепочка туристских островов. В нашем десятилетии, когда и мальдивское телевидение уже начало распространять космическое умонастроение, напрашивалось сравнение этих клочков суши со спутниками, на которых обосновались инопланетяне. Во всем Мальдивском архипелаге только здесь могли находиться немусульмане.

Велико было наше облегчение, когда "Золотой луч" вышел в изборожденное пологими волнами открытое море. Однако сразу за горизонтом с обеих сторон были и рифы, и острова. Мы шли юго-западным курсом, пересекая наискось водное пространство, разделяющее две параллельные гряды мальдивских атоллов и отмелей, которые протянулись с севера на юг приблизительно на 950 километров.

Принесли шезлонги, и, пока Пакар и его люди занимались своими делами, мы собрались на кормовой палубе, чтобы обсудить наши планы. Лутфи согласился со мной и Бьёрном, что самое правильное - идти к Экваториальному проходу, где мы рассчитывали на интересные находки. Он прикинул, что при нашей скорости, которая из-за катера на буксире не превышала 5,5 узла, и при том, что капитан не советует продолжать движение по ночам, на путь до этого пролива у нас уйдет три дня.

Наш молодой переводчик Абдул и его два шри-ланкийских друга, студенты Салия и Палитха, не скрывали своей радости, что вновь увидят Фуа - Мулаку. От капитанского мостика до машинного отделения эта веселая троица щедро делилась с командой "Золотого луча" своими воспоминаниями о прелестных девушках и лакомых плодах этого острова.

Большинство бледнолицых нашего отряда, обнажившись в пределах, допускаемых мусульманскими правилами, приняло горизонтальное положение на палубе, спеша наверстать упущенное за долгую северную зиму. Смелее всех разоблачился мой давний друг Мартин Мерен. Старший на корабле по возрасту, он был страстным любителем гольфа и лыж и в своей конторе почти не сидел, предпочитая свежий воздух. Он и в экспедицию со мной поехал из любви к приключениям.

Главное ядро нашего отряда составляли два археолога. Руководить раскопками должен был еще один мой старый друг Арне, то бишь профессор Арне Шёльсволд. Впервые мы с ним поработали вместе в Галапагосской экспедиции 1952-1953 годов, затем в 1955-1956 годах провели целый год на острове Пасхи и других островах Полинезии. Глядя на длинную бороду и оседлавшие кончик носа очки рассеянного профессора, руководителя археологического факультета в Университете Осло, вряд ли вы догадались бы, что перед вами двужильный экспедиционный труженик и первейший весельчак в любой компании. Арне только что возвратился с Пасхи, где мы возобновили раскопки, и я был весьма благодарен университету, когда его отпустили еще на месяц с лишним для работы на Мальдивах.

Арне Шёльсволд сам подобрал себе помощника, незнакомого мне потомственного археолога по имени Эйстейн Юхансен. Кто не знал, что этот молодой улыбчивый человек - опытный полевой исследователь и директор одного из областных музеев Норвегии, вполне мог принять его за светловолосого скандинавского киноактера, глядя, как он позирует перед камерами на носу "Золотого луча". Это наши кинооператоры попросили его встать там и показывать рукой на кувыркающихся дельфинов, которые наподобие собачьей упряжки плыли веером впереди нашего судна.

Рассказом о кинооператорах, уроженцах лесов Центральной Швеции, я и завершу представление членов нашего отряда. Бенгт Юнссон в прошлом лесоруб; Оке Карлссон был официантом в сельском кафе. Они познакомились, когда Оке попросил Бенгта помочь ему спилить дерево перед своим домом. Дерево стоит там и сейчас, потому что Оке и Бенгт повели разговор о фильмах и с тех пор странствуют по свету, снимая собственные документальные ленты. Внешне Бенгт был все тот же добродушный плечистый лесоруб, микрофон держал в своих лапищах, словно топор. Да и в Оке оставалось что-то от элегантного официанта, когда он с камерой продирался сквозь чащу так же ловко, как если бы пересекал с подносом зал, набитый танцующими парами. Обоих распирала энергия, и оба не знали, что такое уныние. Глядя на своих товарищей, я не сомневался, что скука не угрожает нам ни на борту, ни на суше.

Разгорался день, и на свежем морском воздухе при минимуме качки вместе с ним разгорался наш аппетит. По виду тощего судового кока можно было подумать, что этому человеку противен сам вид еды, однако плывущие из камбуза запахи убедительно говорили, что недостаток аппетита отнюдь не мешает ему знать толк в кулинарии. Долговязый каютный юнга сразу заявил о себе как о комике. Чем-то он напоминал этакого стройного итальянца, и ему доводилось прислуживать итальянцам на одном из туристских островов около Мале, в связи с чем он выучил итальянское слово "манджаре" ешьте. И вот теперь, вооруженный кастрюлей и ложкой, он зашагал по палубе, изображая барабанщика и выкрикивая: "Манджаре, манджаре, манджаре!" Тут жевыяснилось, что он знает, кроме одного итальянского, еще и три английских слова: "Фуд из реди!" - "Пища готова!" Тотчас в затылок ему пристроились Мартин и оба шведа, а там и весь наш отряд зашагал по направлению к столовой, отбивая такт ладонями и с растущим воодушевлением повторяя магические слова.

Возраст членов экспедиции варьировал от семидесяти с хвостиком (Мартин) до двадцати двух (Абдул), но было очевидно, что этому никто не придает значения.

Воздав должное аппетитному мальдивскому ленчу - рыба и рис с острой подливой, мы предались пополуденной дреме на солнышке, следя одним глазом за летучими рыбами и резвящимися дельфинами. Вот только акул и китов не было видно.

Под вечер впереди справа показалась длинная цепочка отороченных пальмами низких островов - атолл Ари. Солнце было еще довольно высоко в небе, когда мы, миновав красивый необитаемый остров Дигура, вошли в лагуну Ари через ворота в рифе, окаймленные напоминающими морских животных коралловыми глыбами. Следуя вдоль внутренней стороны кольцевого рифа, мы провожали взглядом удивительно живописные клочки суши без каких-либо признаков обитания, пока Лутфи и капитан Па-кар не заключили, что лучше бросить якорь, не покидая лагуну. Поскольку утром мы стартовали с опозданием на полтора часа, нам теперь не удалось бы до захода солнца пересечь пролив, отделяющий Ари от следующего атолла и присмотреть надежное место для стоянки.

И вот якорь отдан. Лутфи объявил, что у нас еще есть время побывать на берегу. Два острова находились в пределах досягаемости нашего катера с подвесным мотором. Лутфи предложил нам выбрать либо обитаемый остров Маамигили, где можно утолить жажду свежим соком купленных кокосовых орехов, либо необитаемый Ариядду, где можно самим залезть на пальму за орехами. Мартин поспешил высказаться за необитаемый остров, суливший купание в чистых водах лагуны. И когда Лутфи добавил, что некогда на Ариядду жили редины, отпали все сомнения. Желающие заняли места в катере и направились к берегу.

Меня удивило, что Лутфи заговорил о рединах. Что ему известно об их пребывании на этом острове. Только то, ответил он, что когда-то, согласно мальдивским преданиям, они жили здесь. Потом их сменили другие обитатели, но и это было очень давно. Правительство располагает данными двухсотлетней давности обо всех обитаемых островах архипелага, и Ариядду не значится в их числе.

Приближаясь к острову, мы увидели, как из-за песчаного бара выходит большая дхони, битком набитая людьми. Вслед за этим наше внимание привлекла стоящая на берегу группа солдат. Наш катер остановился на мелководье, мы дошли вброд до берега, и Лутфи спросил солдат, что тут происходит. Выяснилось, что Ариядду принадлежит министру обороны, который приказал срубить подлесок, чтобы расчистить место для опытной плантации и разведения птицы и коз.

Нам разрешили свободно ходить по острову, и мы убедились, что работы идут полным ходом. Кругом лежали толстые стволы пандануса и кучи хвороста, перемежаясь участками, где прошелся огонь, обнажив каменные россыпи. Лишь кокосовые пальмы остались нетронутыми. Вся местность просматривалась насквозь между их стволами, и, оставив позади песчаный пляж, мы почти сразу увидели первые следы былого обитания. Чем дальше внутрь острова, тем выше громоздились бесформенные груды известняковых глыб и битого коралла. Плотность и размеры некоторых груд говорили о том, что здесь находились разрушенные впоследствии внушительные строения. В одном месте нам попались остатки фундамента небольшой мечети. Она была тщательно ориентирована на Мекку, однако ее строители явно позаимствовали материал из руин какого-то более древнего и крупного сооружения.

Здесь я впервые на Мальдивах обратил внимание на прямоугольные блоки с неглубокими пазами в виде ласточкиного хвоста на обоих торцах - знак того, что камни плотно соединялись между собой металлическими скобами. Но скобы то ли выпали, то ли были кем-то извлечены, и в кладке мечети камни лежали без учета расположения пазов.

Неподалеку возвышалась гора развалин с плоской вершиной, и Лутфи подтвердил мою догадку, что это - остатки разрушенной в незапамятные времена хавитты. Рядом в земле была глубокая ямина, куда солдаты свалили предназначенные для сжигания сучья и листья. И как же мы обрадовались, обнаружив, что перед нами широкий круглый ритуальный бассейн. Разгребая хворост, мы обнажили участок тщательно обтесанных прямоугольных блоков с пустыми пазами для особых, фигурных скоб на стыках, но большая часть кладки была совсем засыпана землей.

Во всем мире я лишь в одном месте видел этот специфический способ соединения блоков - в древнем финикийском порту Библ в Ливане. Точно так соединялись элементы кладки бывших портовых сооружений, ныне наполовину скрытых под водой перед входом в нынешнюю гавань, причем фигурные бронзовые скобы еще лежали в пазах. Кем бы ни были редины, построившие эту хавитту и бассейн, они находились на достаточно высоком уровне развития, чтобы знать медь или бронзу. И они поддерживали какие-то связи с материком, так как на здешних коралловых атоллах никогда не было рудных месторождений. Насколько известно, финикийцы плавали только в Средиземном море и Атлантическом океане; исключение составляет отраженный в древних источниках случай, когда объединенный египетско-финикийский флот фараона Нехо около 600 года до н. э. обогнул всю Африку. Словом, упомянутые фигурные скобы - настолько специализированный элемент древней каменной кладки, что мальдивские редины явно заимствовали его у какого-то заморского народа, у которого были прямые или косвенные связи с финикийцами в Малой Азии.

Лутфи слышал, что на этом острове был найден каменный фаллос типа, известного у индусов под названием лингам. Его измерили, прежде чем уничтожить; длина изделия была около сорока сантиметров, ширина в основании - около тридцати. Лутфи спросил солдат, что они знают об этом, и один из них вызвался показать, где была сделана находка. Пройдя через весь остров, мы увидели большую хавитту, над которой явно потрудились кладоискатели, о чем говорила широкая яма на вершине. Рядом с хавиттой лежал красиво оформленный ступенчатый блок с квадратной выемкой на верхней плоскости. Солдату говорили, что этот блок служил пьедесталом для лингама.

Прощаясь с островом рединов, мы еще полюбовались великолепной картиной солнечного заката за кокосовыми пальмами. Утром следующего дня с восходом солнца мы вышли из лагуны.

Глава VI. Раскопки начинаются

Погребенный "фаллический храм" на Ниланду

За завтраком мы говорили, смеясь, как нам повезло: не задержись мы с выходом из Мале, так и не бросили бы якорь поблизости от острова Ариядду. И если бы Лутфи случайно не упомянул рединов, возможно, мы предпочли бы посетить другой, обитаемый остров в том же атолле.

Шёльсволд рассматривает хорошо сохранившийся экземпляр. Что это - фаллические изображения или модель ступы?

- Как вы думаете, кем были эти редины?- спросил я Лутфи, который не скрывал своей радости, что мы довольны сделанными открытиями.

Не знаю,- ответил он, широко улыбаясь.

- Но вы допускаете, что в самом деле был такой народ?

- Конечно. Наши предки говорили о них как о реально существовавших людях, твердо произнес он.

После завтрака я поднялся вместе с двумя археологами и Лутфи в рулевую рубку к капитану Пакару. Перед нами на столике лежала навигационная карта, впереди расстилался синий океан. Мы вышли на морской простор к западу от двойного ряда мальдивских атоллов.

Юхансен нашел обломок, в точности подходивший к ранее найденному

- Где вы хотите остановиться теперь? спросил Лутфи, шагая циркулем по карте в сторону экватора.

- На нашем пути будут еще острова, где, по преданию, побывали редины?

- Конечно - Лутфи внимательно посмотрел на карту, затем показал:- Вот здесь, на Ниланду.

Я поднял глаза на археологов. Они прочли мои мысли.

- Ну что ж,- сказал Арне Шёльсволд.- Зайдем на Ниланду.

Я сходил за рукописью Хасана Манику и прочитал: "Ниландхуу в атолле Фааф. Необитаем. К востоку от центра острова есть развалины около 50 метров в окружности, высотой 120 сантиметров". Дальше упоминались другие древние руины, а также мечеть, построенная первым султаном Мальдивов в 1153-1166 годах. В заключение говорилось следующее: "Здесь выкопан каменный ящик, в котором находился ярко-красный порошок и золотая - скульптура".

Два наших местных помощника держат в руках образцы многочисленных найденных нами миниатюрных башенок

- Это был золотой петух,- пояснил Лутфи.- Его отправили в Мале, потом он пропал.

В десять утра "Золотой луч" бросил якорь в открытом море перед рифом Ниланду. Мы рассчитывали хотя бы услышать, что известно о золотом петухе островитянам. По словам Лутфи, селение на Ниланду насчитывало 760 жителей. Нас уже заметили, и Лутфи сообщил по радио вождю, что мы намерены высадиться.

Навстречу нам вышла дхони, чтобы провести наш катер через длинный узкий проход в рифе, расчищенный от коралловых выступов. Кристально чистая вода казалась прозрачнее воздуха, и фантастические фигуры на дне смотрелись как будто через увеличительное стекло. Мы любовались восхитительным зрелищем, идя по бутылочно-зеленой отмели, которая защищала золотистый пляж от натиска небесно-синего океана за нашей спиной, где покачивался на волнах наш красавец-корабль.

Углубившись в землю вокруг холма в лесу, мы увидели кладку из тесаных блоков. Некогда представители неизвестной культуры воздвигли здесь ориентированную по солнцу пирамиду-храм. Насыпь из кораллового песка была облицована известняковыми блоками. Слева направо: автор, Лутфи, Юхансен, Шёльсволд

На пристани нас встретили горячими рукопожатиями вождь, его заместитель и другие видные представители маленькой островной общины. Справившись, по арабскому обычаю, о здоровье друг друга и обменявшись добрыми пожеланиями, мы направились в селение. Лутфи сразу начал задавать подготовленные нами вопросы, обращаясь к одному из старейшин, которому, судя по всему, принадлежало право вести беседы такого рода.

Ну как же, из Мале приезжали какие-то люди, и они откопали три каменных ящика с крышками, шириной от тридцати до сорока пяти сантиметров. Два ящика унесли, не вскрывая, но один взломали, и в нем находился золотой петух. Еще там лежала металлическая пластинка с письменами, которых никто не смог прочесть. Все находки были отправлены в Мале.

Заметно озадаченный Лутфи вынужден был признать, что в Мале упомянутых предметов нет. Между тем вождь настаивал, что ни одна из находок не была присвоена жителями Ниланду. Есть официальные бумаги, говорил он, свидетельствующие, что золотой петух и пластинка с письменами уехали в Мале. Он согласился показать нам место, где были выкопаны каменные ящики.

Миновав подступающие к пляжу пальмы, мы вышли на широкие, замечательно чистые песчаные улицы маленького селения. Стоящие на обочинах или в открытых дверях своих домиков женщины и дети провожали нас взглядами. Как бы извиняясь за их любопытство, вождь объяснил Лутфи, что уже семь лет остров не посещали чужеземцы.

И на острове Ниланду археологи Шёльсволд и Юхансен раскопали кладку неизвестного храма

А я поймал себя на том, что рассматриваю вереницы зрителей с таким же вниманием, с каким они глазели на нас. Тут были удивительно красивые лица, и не только молодые члены нашего отряда громко восхищались несравненной красотой местных жительниц. По меньшей мере две из них могли рассчитывать на победу в конкурсе красоты в любой части света: молодая женщина, которая сидела на скамье, бесстрастно куря кальян, и высокая длинноволосая островитянка с младенцем на руках. Впрочем, обе никак не реагировали, когда на них нацелились объективы кинокамер.

Не буду утверждать, что все местные жители были одинаково пригожи. Физический облик мальдивцев сильно варьирует. Вообще говоря, у мальдивцев приятная внешность, с каким бы народом ни сравнивать, вот только ростом большинство не вышло - примерно по грудь среднему европейцу, так что их можно было бы посчитать карликами, если бы не на редкость пропорциональное телосложение, благодаря чему они до самой старости выглядят подростками.

Откуда пришли их предки? Приплыв на далекие острова в Индийском океане в 1153 году, арабы застали здесь неведомый народ. Разнородный антропологический состав нынешнего 150-тысячного населения свидетельствует о том, что Мальдивы были связаны по морю с разными странами на востоке, севере и западе. Об этом же говорят и раскопки.

Не только в Мале, но и на других островах преобладают типы ближе к сингальскому или индийскому. Более высокорослых можно принять за арабов, евреев, эфиопов или иных уроженцев Малой Азии и Восточной Африки. Самые красивые женщины, как правило, выделяются хорошим ростом и напоминают скорее светлокожих полинезиек европеоидного типа, чем жительниц соседних стран Южной Азии. Но в отличие от полинезийских прелестниц здешние красавицы не склонны прельщать чужеземцев своими чарами. Законы ислама сильнее всех соблазнов, так что иностранцу не дозволяется обнимать мальдивскую девушку - во всяком случае, пока он не принял мусульманство. И Абдул, весело смеясь, поддразнивал буддистов Салию и Палитху и христианина Эйстейна Юхансена - дескать, им тут не обломится, только он может на что-то рассчитывать.

Сопровождавшие нашу группу старейшины заверили нас, что на острове не осталось ни скульптур, ни каких-либо еще древних предметов, однако семенивший рядом с нами мальчуган простодушно возразил, что у него есть кусок "статуи". К немалому замешательству старших, он сбегал за своим трофеем и принес обломок, который можно было принять за шею и плечо какой-то скульптуры. Рассказывая, как выглядела вся фигура, прежде чем он ее разбил, мальчик нарисовал на песке что-то вроде бюста.

Мы поощрили его за смелость мальдивскими монетами, после чего и другие юные островитяне поспешили принести маленькие куски обработанных камней, по которым, во всяком случае, было видно, что они обязаны своей отделкой не игре природы и не руке мусульманина. Так или иначе, каждый мальчуган был вознагражден. Тут и взрослые не устояли, и один мужчина приволок большой куполообразный обломок известняка. Эйстейн Юхансен вытаращил глаза.

Часть фаллоса! - воскликнул он.- Моя диссертация как раз посвящена распространению древних фаллических изображений, так что я в этом разбираюсь! Шёльсволд согласился с ним, а Лутфи заметил, что вроде бы так выглядел лингам, который был найден на Ариядду, но потом затерялся. Предъявленное нам изделие было расколото вдоль, и вторая половина отсутствовала. Мы показали островитянам на излом, тотчас два молодых парня нырнули в заросли поблизости и откопали руками большой обломок подходящего по величине фаллоидного камня. Однако обломки не подходили друг к другу. Было очевидно, что где-то поблизости разбросаны и другие фрагменты.

Под впечатлением этих находок наши археологи заключили, что здесь стоит поработать. Разбитые изделия явно были связаны с каким-то домусульманским культом. Похоже было, что в наших руках оказалось конкретное подтверждение того, что Лутфи говорил о лингаме, найденном на Ариядду, где нам смогли показать только пьедестал с пазом, видимо представляющий женское начало. Если эти камни и впрямь остатки лингамов, то авторами самих изделий были индуисты, потому что ни у мусульман, ни у буддистов не было фаллического культа. А так как в музее Мале мы видели не только буддийские, но и индуистские скульптуры, у нас были все основания считать, что обнаруженные нами изделия - индуистского типа.

Лутфи согласился с пожеланием археологов начать здесь раскопки и посоветовал провести день-два на Ниланду. Нас это вполне устраивало, и мы немедля приступили к работе.

Раскопанные нами на Ниланду стены были сложены искусными мастерами. Перед одной из них сохранились остатки пандуса, поднимавшегося к вершине пирамидального сооружения, ориентированного по солнцу

Совсем рядом возвышался обросший кустарником песчаный бугор, на который мы вряд ли обратили бы внимание, не скажи нам островитяне, что именно здесь были найдены каменные ящики и золотой петух. На нашу просьбу выделить людей, чтобы помогли расчистить бугор, вождь ответил, что завтра предоставит в наше распоряжение столько мужчин, сколько потребуется, а сейчас мы можем рассчитывать на помощь двадцати женщин. Не успели мы оглянуться, как вооруженный секачами отряд босоногих островитянок в длинных цветастых одеяниях принялся лихо рубить кусты, отбрасывая в сторону зеленые ветки. Очень скоро весь участок был расчищен, остались лишь большие деревья и пальмы. Куча белого пляжного песка между ними обозначала место, где нашли золотого петуха. В нескольких шагах оттуда было видно ямку, где островитяне только что при нас откопали обломок фаллоидного изделия. Мы поспешили всех предупредить, чтобы больше ничего не трогали: раскопки - дело археологов.

Островитяне поделились с нами тонкой веревкой из кокосового волокна, и археологи огородили размеченную ими площадку для разведочного шурфа. Едва они начали разгребать лопатками песок, как сразу же наткнулись на куски обработанного камня, которые после очистки щетками оказались обломками фаллоидных изделий, причем один из них в точности подошел к найденному островитянами. Когда мы сложили их вместе, получилось тщательно оформленное и отшлифованное, целое изделие без малейшего изъяна. Ямка наверху и кольцо ниже головки, обозначающее обрезание, не оставляли сомнений в характере изображения.

Рядом с храмом мы раскопали прекрасную лестницу, которая спускалась в чашу круглого бассейна, чьи стены были выложены из искусно обтесанных блоков. Мы углублялись в грунт, пока не вышли на пресную воду у нижней ступени лестницы, обращенной точно на восток

Продолжая работу, археологи в том же шурфе находили все новые обломки фаллоидных изделий, а кроме того, вырезанные из кусков известняка своеобразные предметы, напоминающие ступенчатые башни, какими увенчаны как буддийские ступы, так и индуистские храмы. Напрашивается сравнение с уложенными друг на друга зонтиками или грибными шляпками убывающей величины. Этих "зонтичных башен", как мы их назвали, было почти столько же, сколько фаллоидных камней. В Древней Азии был распространен обычай класть миниатюрные башенки такого рода в погребения в качестве жертвоприношений. Однако здесь они лежали не в погребении; подобно фаллоидным изделиям, из разбили и выбросили как нежелательные предметы. Беспорядочное нагромождение этих обломков само по себе говорило о том, что они были свалены в кучу без разбору и засыпаны песком.

До конца рабочего дня археологи извлекли из шурфа пять фаллоидных образцов, два из них - полные, на коротком цилиндрическом основании, и мы не сомневались, что завтра нас ждут новые находки.

Покидая раскоп, мы уже знали от местных жителей, что бугор, в котором был найден золотой петух, назывался "Фуа Матхи", в переводе - "Холм Яичко".

Если мы все поначалу не колеблясь заключили, что фаллоидные изделия не что иное, как лингам, а "Яичко" представляет собой остатки какого-то храма плодородия, го теперь, под впечатлением от множества найденных там же маленьких "зонтичных башен", Шёльсволд призвал нас не торопиться с выводами. Ибо точно такие предметы находили археологи в Шри-Ланке, а там камни фаллоидного типа с "зонтичной башней" наверху изображали миниатюрные ступы.

Первоначально холм "Яичко" был сложен из красиво обтесанных блоков, но, когда первый султан в Мале стал насаждать ислам, языческие постройки подверглись уничтожению. Вот и здесь тесаный камень пошел на сооружение стоящей по соседству мечети, второй по возрасту на Мальдивах после той, которая по велению того же султана была построена в Мале.

Пока археологи каталогизировали сделанные в тот день находки, я решил вместе с Лутфи познакомиться с этой мечетью. Своими размерами и отделкой она производила весьма внушительное впечатление, несколько неожиданное, если учесть, что маленькая община насчитывала всего 760 душ. Стены внутри были декорированы затейливой резьбой по жесткому дереву, выполненной более 800 лет назад. Разумеется, в наши дни местные жители не стали бы воздвигать такое величественное сооружение. В кладке стен обращали на себя внимание участки, сложенные из тщательно обтесанных больших блоков. Кое-где они были уложены в том же порядке, в каком их клали строители разрушенного храма, и мне явился еще один пример великолепной "пальчиковой" кладки. Как и на Фуа - Мулаку, строители первой мечети на Ниланду упростили себе задачу и, вероятно, сберегли немало времени, использовав блоки из стен немусульманского храма.

Вытирая потные лбы, наши археологи с восхищением подводили итоги первого дня раскопок. В Норвегии подчас за целый сезон не набиралось такого количества находок. Здесь же, на маленьком островке в просторах Индийского океана, разведка сразу принесла целый набор фаллоидных камней или ступ и "зонтичных башен", которые теперь стояли в ряд вдоль шурфа.

Эйстейн Юхансен, лучше кого-либо из нас знающий, сколь редко фаллоидные камни встречаются в Европе, сиял. Лутфи был доволен и удивлен не меньше него. До этого дня на Мальдивах нашли всего лишь один такой лингам, да и тот был утерян. А тут целых пять пронумерованных образцов, которые непременно попадут в музей Мале.

Видя, что эти сотни лет лежавшие в земле странные предметы не вызывают отвращения, а только радуют нас, местные жители тоже возликовали. Такое событие надлежало отметить. И не одним лишь кокосовым напитком, а чем-нибудь отрадным для уха и глаз. Все юные черноволосые красавицы Ниланду, в белых школьных платьях с синими шейными платками, выстроились на главной улице селения. Перед ними сидели на корточках мужчина и девушка с барабанами из полых кокосовых чурбаков, обтянутых кожей ската. Едва мы ступили на улицу, девчушки дружно запели, танцуя под ритмичную дробь барабанов. От этой сцены веяло Полинезией, и сами островитяне не меньше нашего упивались атмосферой праздника. Достойное завершение успешного дня первого дня археологических раскопок на Мальдивах.

Перед тем как возвратиться на борт "Золотого луча", мы с Бьёрном решили искупаться в кристально чистой воде между пляжем и рифом. И как же я испугался, когда Бьёрн, войдя в воду, туг же с воплем выскочил на берег. Что-то ожгло его руку так сильно, что боль не проходила несколько дней, и на коже остался шрам. Бьёрн успел заметить виновницу и обнаружил затем на песке точно такую тварь, выброшенную волнами. Она напоминала опрокинутую хрустальную вазу с как бы намазанной краской острой зубчатой кромкой коричневого цвета (Речь идет о кубомедузе (Cubomedusae] -обычном обитателе тропического мелководья. Вызывает тяжелые "ожоги", иногда со смертельным исходом.- Прим. ред).). Деревенский знахарь поспешил принести какое-то болеутоляющее растительное снадобье. "Татун фулхи", что Абдул перевел как "острая бутылка",-так местные жители называли это диковинное белесое кишечнополостное, дьявольского родича медуз, который жалил людей своей ядовитой кромкой.

На другой день мы высадились на берег с утра пораньше, чтобы огородить веревкой новый участок для раскопок. Один наш археолог продолжал работать в первом шурфе, добывая обломки фаллоидных камней и "зонтичные башни", а второй заложил шурф двухметровой ширины поперек сложенного белым песком низкого круглого бугра. На хавитту это не было похоже, да и островитяне, как уже говорилось, дали холмику другое наименование "Фуа Матхи".

Осторожно орудуя лопатой и скребками, Шёльсволд углублялся в песок, наконец на исходе второго часа работы крикнул, что вышел на тесаный камень с желобчатым узором на одной плоскости. Мало того, сбоку к этому камню примыкал другой, к нему третий и так далее.

Юхансен присоединился к Шёльсволду, и скребками и щетками они вскоре расчистили верхнюю часть прямой каменной стены. Затем стали углубляться в грунт и обнаружили второй ряд тесаных блоков, под вторым третий, за ним четвертый. Взяв компас, Эйстейн взволнованно объявил, что стена точно ориентирована в направлении восток запад.

Продолжая копать в обе стороны, мы вышли на углы, где стена поворачивала на юг. Предположив, что сооружение было квадратным, и поскольку длина расчищенной нами северной секции равнялась 10,5 метра, мы вырыли яму на таком же расстоянии от северо-западного угла - и угадали, выйдя на стык западной секции с южной. Из чего следовало, что нами обнаружено ориентированное по солнцу строение квадратной формы.

Однако внутри этих стен не было помещения, речь шла не о доме. Только наружная сторона блоков была красиво профилирована; внутренняя осталась грубой и неровной, она явно не предназначалась для обозрения. Свободная полость с самого начала была заполнена песком, как у месопотамских зиккуратов. Об этом говорило и то, что внутри строения шел только чистый песок, тогда как снаружи грунт был полон всевозможных образцов тесаного камня, которые скатились сверху, когда стены были выше.

Памятуя виденное на Гааф - Гане, я не сомневался, что нам и здесь встретилось ориентированное по солнцу подобие зиккурата, и даже обязался съесть свою шляпу, если мы не обнаружим следы пандуса по центру одной из стен. Продвигаясь от северо-западного угла вдоль западной стены, мы наткнулись на примыкающую к ней снаружи под прямым углом красивую кладку из больших квадратных блоков. Но она помещалась всего в четырех метрах от угла, а не в центре 10,5-метровой стены, как я предсказывал, и к тому же была слишком узкой для пандуса, зато это вполне могла быть стена какой-то пристройки.

Я очень гордился подаренной мне Бьёрном великолепной синей панамой из Непала и вовсе не хотел ее лишиться. Полагая, что нам встретилась подпорная стенка широкого ритуального пандуса, тоже заполненного внутри песком, я отмерил ровно четыре метра от юго-западного угла и воткнул в грунт колышек там, где твердо рассчитывал обнаружить вторую подпорную стенку. Двадцать минут спустя я возвестил друзьям, что шляпу есть не придется. Углубившись в грунт, мы раскопали кладку как раз под моим колышком.

Почти одновременно среди обломков в песке перед главной стеной Эйстейн Юхансен обнаружил поразивший его фрагмент известнякового блока.

Классическая архитектура!- воскликнул он.- Резьба на этом камне напоминает то, что у древних греков связывалось с понятиями о триглифах и метопах!

Как было не восхититься такой находкой, которую и впрямь отличал хорошо известный классический орнамент, заимствованный греками у древних народов Ближнего Востока. Ниже профилированной кромки чередовались прямоугольные выступы и выемки.

- Видимо, на вершине этого холма или пирамиды стоял храм,- продолжал Юхансен - Триглифы и метопы обычно составляли часть фриза постройки.

Сложные контуры раскопанных нами стен произвели сильное впечатление на Лутфи и нашего офицера связи Келу Манику; да и для местных жителей наше открытие явилось полной неожиданностью.

Кладка расчищенного фасада насчитывала девять ярусов тесаного камня с замысловатым чередованием ступеней и карнизов. Три нижних ступенчатых яруса выдавались вперед, служа основанием всей конструкции. Выше них поднималась вертикальная плоскость, однако камни четырех последних ярусов были причудливо скошены и закруглены, причем блоки четвертого яруса выступали над третьим наподобие корабельного носа. Верхняя плоскость камней этого яруса была гладко обтесана; видимо, она составляла пол первой террасы или платформы. Словом, конструкция была непростая и выглядела весьма внушительно.

Мы спросили Лутфи и местных жителей, как они представляют себе отсутствующую верхнюю часть этого сооружения. В ответ Лутфи начертил на песке контуры ступенчатой пирамиды, увенчанной маленьким куполообразным святилищем. Эта версия явно основывалась на том, что островитяне либо видели сами, либо слышали от других о развалинах ступенчатых сооружений в пределах архипелага.

Что до наших археологов, то наличный материал позволял им уверенно говорить лишь о том, что нами обнаружены ориентированные по солнцу остатки заполненного внутри песком квадратного ступенчатого сооружения с каменной облицовкой и с пандусом в середине западной грани. Гладко обтесанная плоскость верхнего яруса кладки обозначала конец первой террасы, на которой, судя по обилию съехавшего сверху песка и камней, стояла какая-то надстройка. Количество осыпавшегося песка позволяло предположить, что первоначально была по меньшей мере еще одна терраса, а триглифы и метопы как будто указывали на то, что все сооружение венчалось крытым святилищем вроде того, какое начертил Лутфи.

На четвертый день раскопок интерес Лутфи и Келы Манику к однообразной в общем-то работе археологов остыл, и почти все утро они провели в селении. Однако еще до полудня оба вдруг появились у раскопа. Внимательно осмотрев расчищенную кладку, подошли ко мне, и Лутфи, загадочно улыбаясь, объявил, что вчерашний день дал им богатую пищу для размышлений. Весь вечер они разговаривали с местными стариками, и те, ссылаясь на своих предков, которые в свою очередь получили сведения от своих предков, рассказали, будто на этом острове некогда насчитывалось семь языческих храмов. И были эти храмы обнесены семью стенами с семью воротами. Самый большой храм - очевидно, тот, на месте которого первый султан, Мухаммед ибн Абдулла, воздвиг первую мечеть. Теперь наши друзья предложили нам пойти с ними и получше присмотреться к старейшей мечети Ниланду.

Действительно, мы уже заметили, что первая мечеть была построена из заимствованных блоков. И вот теперь Лутфи и Кела Манику указали нам на то, что фундамент мечети выглядит точно так же, как основание раскопанного нами святилища.

Длина кладки, на которую опиралась мечеть, составляла 12 метров - на полтора метра больше длины основания "Фуа Матхи". Наши мальдивские друзья ликовали. Действительно, первый султан выбрал под основание для своей мечети фундамент самого большого из семи храмов; стало быть, где-то в лесу можно найти еще пять до-мусульманских храмов сверх двух, чье местоположение уже установлено.

Воздав должное наблюдательности Лутфи и Келы Манику, мы продолжали внимательно осматривать мечеть и даже нашли отчетливые следы бывшего пандуса. Он соединялся с фундаментом, но был разобран, когда языческое святилище преобразовали в мечеть с крыльцом на торце. Одна стена была целиком сложена из простого камня; видимо, первоначальная квадратная конструкция была велика для нужд султана.

Мы проверили компасом направление стен фундамента. Они были астрономически ориентированы по странам света, а не на Мекку. И в час, когда собрались молящиеся, мы взяли на себя смелость заглянуть внутрь мечети. Зрелище было забавное. Поскольку мечеть с самого начала не была сориентирована правильно, они, чтобы быть лицом к Мекке, как надлежит мусульманам, стояли на коленях по диагонали к задней стене.

Удивительный факт, и я спросил Лутфи, как обстоит дело с самой первой мальдивской мечетью, которую уже упомянутый султан воздвиг в Мале. Там правоверные мусульмане тоже стоят на коленях по диагонали к задней стене?

Лутфи на миг призадумался, потом громко рассмеялся. Да - да, в Мале все точно так же. На полу некоторых наиболее старых мальдивских мечетей даже проведены диагональные линии, чтобы молящиеся знали, в какую сторону следует кланяться по предписанию Корана.

На мой вопрос, почему до сих пор никто не задумывался над этим странным обстоятельством, Лутфи признал, что сам задавался таким вопросом, но ему сказали, что в древности люди плохо разбирались в географии и не знали точно, в какой стороне находится Мекка. Но ведь те же люди отлично знали, где восток и где запад. Видимо, тем, кто клал стены первого фундамента, солнце было важнее Мекки.

На восток от мечети через лес до самого берега лагуны была проложена широкая просека длиной около 300 метров. Ее посыпали белым пляжным песком и тщательно очищали от всякой растительности. Нам не смогли объяснить назначение этой аллеи; возможно, она служила для ритуальных процессий. Перед самой мечетью, у начала просеки, высилось нечто вроде павильона. Сперва нам показалось, что это сооружение загораживает дорогу, но затем мы обнаружили, что оно открыто с двух сторон. Фактически это был своего рода портал из гладких, как столешница, огромных плит. По бокам прохода помещались каменные скамьи; перекрытие опиралось на колонны из твердой, как кость, древесины - такой же, какая пошла на декор внутри мечети, но с черными метинами от огня.

Лутфи уже знал от местных стариков, что это единственные уцелевшие из семи ворот домусульманской поры. Согласно местным преданиям, остальные были сожжены, и от них не осталось даже следа.

Те же старики вызвались показать местоположение некоторых из семи оград, и Лутфи спросил, возьмутся ли археологи с помощью островитян заложить там разведочные шурфы. Раскапывая песок, мы в каждой из указанных нам точек вышли на остатки каменных стен, ориентированных в направлении восток-запад или север-юг. Некоторые стены сохранили следы красивого декора.

Мы нашли сотни одинаковых камней величиной поменьше кулака, с гладкими торцами. Лицевая сторона была оформлена крутой дугой над выступающим краем; задняя грань не обработана. Видимо, эти камни, чередуясь с пустотами, входили в состав украшавшего стены фриза. Правда, картина осложнялась тем, что в засыпанной песком кладке попадались фрагменты декорированных блоков из более древних, разрушенных храмов, в том числе триглифы и метопы вроде обнаруженных нами в развалинах святилища на "Фуа Матхи". Напрашивался вывод, что у строителей семи домусульманских стен были предшественники в лице других архитекторов, вероятно приверженцев другой религии. Мы вновь столкнулись со свидетельством того, что прошлое Мальдивов было достаточно сложным задолго до введения ислама. Можно предположить, что буддийские мастера воспользовались материалом из индуистских храмов.

Пространный храмовый комплекс, который местные жители называли "Фару Матхи" (Лутфи перевел: "Вершина Стены"), обрывался у самого селения четко выраженным откосом высотой около полуметра.

Среди тех, кто внимательно наблюдал за нашей работой, был Ахмед Мусса Доманику, высокий стройный островитянин с узким лицом и тонким крючковатым носом. Сын вождя, Доманику и сам в прошлом был вождем на Ниланду. Он хотел, чтобы мы произвели раскопки на широкой просеке, перед самой мечетью. Однажды его отец копал там канаву, чтобы отвести воду от мечети, и наткнулся на каменный ящик с крышкой. В ящике лежал порошок охры и какой-то блестящий белый металл. Еще там был кусок свинца с гравированными письменами. В те времена, продолжал Доманику, островитяне опасались черной магии, поэтому его отец закопал обратно ящик со всем содержимым. К сожалению, Доманику помнил место только приблизительно, и наши поиски ничего не дали.

Поскольку Лутфи считал его одним из самых сведущих жителей Ниланду, я спросил Доманику, слыхал ли он что-нибудь про людей, живших здесь в доисламские времена. Он ответил, что слышал про рединов и холинов. О рединах знал только, что они были великие строители и первыми обосновались на острове. Холины пришли позже, они и после того, как жители Ниланду приняли ислам, возвращались сюда на кораблях, пытаясь покорить мальдивцев и утвердить свою веру. Но холинам дали отпор, и пришлось им вернуться в свою страну.

На вопрос, где жили холины, Доманику ответил, что, судя по названию народа, в стране Холин. Сверх того он мог лишь сказать, что они поклонялись статуям и не были мусульманами. Доманику считал, что холины были буддистами, но здесь вмешался Лутфи и пояснил, что островитяне всех немусульман называли буддистами. О каннибалах Доманику ничего не слышал, хотя знал, что у мальдивцев были какие-то "дела" с жителями Азекары. Рассказывали даже о смешанных браках между обитателями Мальдивов и Азекары. Азекарцы привозили на Ниланду ткани, гончарные изделия, тарелки и "пищу", получая взамен раковины каури, сушеную рыбу и веревки из кокосового волокна.

Пока рабочие копали разведочные шурфы там, где мы искали остатки семи стен и клад отца Доманику, один островитянин притащил нам верхнюю половину необычной могильной плиты. Мусульмане ставят плоские плиты с округлым верхом на женских могилах и с острым выступом на мужских. Эту плиту венчали сразу три зубца. Она была очень старая и сильно повреждена эрозией. Наши друзья из Мале никогда не видели таких плит у мусульман. Да и местные жители считали, что это не мусульманская плита.

Принесший ее человек согласился показать, где она находилась. По широкой тропе он повел нас через красивый лес, где кокосовые и арековые пальмы чередовались с хлебными и другими деревьями. Наверно, мы пересекли весь остров, когда наш проводник нырнул в густые заросли кустарника ахи. Лутфи сообщил, что из плодов ахи получают красную краску.

В гуще зарослей скрывался участок, где кругом торчали из земли верхушки могильных плит. Некоторые были вытесаны по мусульманскому обычаю, но многие венчались тремя, а то и пятью выступами, напоминающими корону. Никто не знал, чем это объяснить. За неимением лучших идей, я предположил, что под зубчатыми плитами лежат люди, которые первоначально исповедовали другую религию, а потом были обращены в мусульманскую веру. Разумеется, это чистая догадка; несомненно лишь то, что кладбище было очень древним, возможно, оно появилось вскоре после введения ислама.

Мы возвратились к "Фуа Матхи", где из песка по-прежнему извлекались фаллоидные камни, в это время из селения явился посыльный с известием, что с острова Магуду прибыл на своей дхони вождь всего атолла. Вожди атоллов назначались правительством и считались на Мальдивах большими начальниками. Очевидно, вождь Ниланду известил по радио своего патрона о наших находках.

Следом за посыльным к нашему раскопу пришел добродушного вида коренастый мужчина в котелке, сопровождаемый местным вождем и другими жителями Ниланду. Глядя на поблескивающие глаза и большой красный нос этого господина, его можно было принять за поклонника Бахуса, если не знать, что как мусульманин он за всю свою жизнь даже пива стакан не пригубил. Вождь коснулся пальцем котелка, приветствуя нас.

Шёльсволд только что выкопал большой фаллоидный камень и теперь очищал его щеточкой, поставив на краю шурфа.

- Как вам нравится эта штука? - вежливо спросил он, обращаясь к гостю.

Вождь потер нос и ответил через переводчика:

Мне не очень. Но моя жена, наверно, была бы довольна.

Судя по спонтанной реакции его эскорта, островитяне отлично понимали, что изображает эта скульптура.

Мощная радиостанция позволяла вождю атолла поддерживать прямую связь с Мале, и вскоре после того, как он отбыл обратно на свой остров, нас известили, что из столицы на Ниланду пришло быстроходное правительственное судно с министром по делам атоллов на борту. Этот министр был братом президента и одним из пятнадцати членов Национального совета лингвистических и исторических исследований. Его превосходительство Абдулла Хамид прибыл, чтобы ознакомиться с нашими открытиями, и добытые нами из земли предметы поразили его. К этому времени мы откопали обломки 23 фаллоидных камней, а также множество "зонтичных башенок", каменных дисков с углублениями, профилированных камней и плит с разнообразным изящным декором.

Министр был явно доволен всем увиденным. Мы ничего не присвоили и не разрушили - напротив, к уже известным хавиттам, за сохранность которых власти опасались, добавилась по всем признакам новая.

Прежде чем вернуться на свое судно, министр сказал Лутфи, что предоставляет ему право давать добро на любые раскопки.

Неожиданные открытия в храмовом комплексе на Ниланду до того поглотили нас, что мы едва не забыли про цель нашего плавания - Экваториальный проход. Уже пять дней было потрачено на остров, где мы вообще не собирались копать, пять дней из тридцати, которыми располагали археологи и на которые нам был предоставлен "Золотой луч". Древнее святилище на Ниланду могло на пять лет обеспечить пять отрядов археологов работой и новыми открытиями. Масштабы этого храмового комплекса как-то не вязались с размерами острова, отнюдь не превосходившего площадью сотни других островов вытянутого в длину океанического архипелага.

Что же все-таки отличало Ниланду? Почему первый мусульманский правитель посчитал его таким важным? Ведь говорят же письменные источники, что султан прибыл из Мале сюда, чтобы построить большой молитвенный дом сразу после того, как воздвиг мечеть в столице.

И почему Ниланду был настолько важным для холинов, что после того, как отбыл султан, они приплыли на остров и попытались вновь утвердить свою религию?

Изучая снова навигационную карту в рулевой рубке "Золотого луча", я как будто нашел ответ. Ниланду расположен точно посередине пространного архипелага, на таком же расстоянии от крайнего северного острова, как от атолла Адду на юге. С той поры как на Мальдивах возникло свое государство, он был логичным центром национальной администрации и культа. Когда солнце перестало быть божеством и в храмах появились изображения антропоморфных богов, именно Ниланду, а не острова у Экваториального прохода должен был стать естественным пунктом сосредоточения мальдивской иерархии.

С внедрением ислама на Мале, когда правитель принял титул султана, ему, чтобы внедрить новую веру на других островах, необходимо было разрушить домусульманские святилища на Ниланду и построить мечеть на месте главного домусульманского храма - отчасти чтобы развеять чары демонов, отчасти же чтобы избавить от соблазна тех, кто здесь привык поклоняться чужим богам.

В трюме "Золотого луча", обложенный ватой и упакованный в корзины и мешки, лежал увесистый груз- камни, которые были святыней для жителей Ниланду, пока туда не прибыл султан. Кто обрабатывал эти изделия, для нас по-прежнему оставалось загадкой, пусть даже островитяне приписывали их холинам. Одно не вызывало сомнения: все домусульманские изделия были разбиты и закопаны в землю набожными слугами султана Мухаммеда ибн Абдуллы в середине XII века н. э.

Добытых на этот раз для музея Мале трофеев было так много, что целая вереница островитян с тяжелой ношей шагала по грудь в воде к ожидающей на мелководье дхони.

Затем свои места заняли участники экспедиции. К этому времени все жители деревни, стар и млад, собрались на пляже. Озаренные заходящим солнцем смуглые лица и цветастые платья являли глазу экзотическое зрелище. С борта дхони мы махали руками, и нам махали в ответ, пока тропическое солнце не погрузилось в океан.

Уже смеркалось, и пришла пора зажигать лампы, когда мы со всеми нашими сокровищами поднялись на борт "Золотого луча". С чувством сожаления покидали мы Ниланду, хоть и предвкушали новые приключения на других островах. С восходом солнца в шесть утра нам предстояло сняться с якоря и следовать дальше.

Глава VII. По следам рединов

Редины с севера, буддисты с востока

- Манджаре, манджаре, манджаре! Фуд из реди!

Мимо круглого иллюминатора в переборке проплыла веселая физиономия юнги, за которым, как обычно, следовала вереница проголодавшихся членов экспедиции, хлопающих и приплясывающих в такт популярному извещению.

Отложив развернутую на коленях карту, я соскочил с койки, чтобы присоединиться за столом к моим товарищам. Теплый запах свежеиспеченных мальдивских лепешек щекотал мои ноздри с той самой минуты, когда я, как от звонка будильника, проснулся от внезапной перемены ритма в движении нашего судна, которое всю ночь плавно качалось, стоя на якоре у открытого ветрам берега, и увидел в иллюминатор красные краски восхода. Одного взгляда налево и направо было довольно, чтобы убедиться, что мы снова выходим на просторы Индийского океана, оставляя позади Ниланду и его соседей по атоллу Фааф.

Мы еще не управились с завтраком, когда "Золотой луч" вошел в следующую лагуну, отороченную красивыми зелеными островками и пенящимися рифами. Некоторые острова были обитаемы. Указав на один из них, Лутфи улыбнулся собственным светлым воспоминаниям и поведал нам, что провел здесь полтора счастливых года в качестве заключенного. На Мальдивах узников редко держат в столичной тюрьме. Обычно преступника на какой-то срок высылают с родного острова на какой-нибудь другой из островов архипелага. Лутфи пострадал за дружбу с одним из смещенных президентов республики. Наказание обернулось самым прекрасным отпуском в его жизни. Местные жители поспешили построить для ссыльного уютную хижину, и красивые женщины по очереди приносили ему утренний чай и ленч. Рыбаки снабжали его свежей рыбой. Иногда и сигарами, весело добавил Лутфи, покуривая сигару, которую ему дал Эйстейн Юхансен. Однако посетивший остров правительственный инспектор запретил этот сервис. После чего еду приносили в хижину тайком, когда Лутфи отправлялся в мечеть для утреннего омовения.

Мы миновали дивный остров, где низкие лучи утреннего солнца высветили между кокосовыми пальмами красное платье женщины, провожавшей глазами наше судно. Словно ожил один из шедевров Гогена... И Эйстейн заверил Лутфи, что, будь он мальдивцем, непременно постарался бы заработать ссылку на этот остров.

Справа по борту вдали различались верхушки пальм на другом островке. Будь у нас время, следовало бы зайти туда,- сказал Лутфи.- Это Маадели, его еще называют островом Салазара, или же Храмовым островом. Там видимо-невидимо руин.

Но времени у нас не было. Мы должны были следовать дальше на юг. К сожалению, поскольку тот же Лутфи сообщил, что это очередной остров рединов на нашем пути. Перед завтраком я как раз изучал его пометки на моей карте. После неожиданных открытий на первом острове рединов, куда мы зашли по чистой случайности, Лутфи зелеными чернилами написал названия всех островов, где, насколько известно из местных преданий, побывали редины. Больше того, он начертил зелеными стрелками предполагаемый маршрут их миграции; в преданиях утверждалось, что редины сперва обосновались на крайнем севере длинной цепочки мальдивских атоллов. Позднее мы услышали от старых островитян, что первым островом, на котором высадились редины, был Ихаванду - крохотный клочок суши на крайнем северо-западе Мальдивского архипелага. С севера стрелка Лутфи протянулась на юг прямо к атоллу Ари, где у острова Ариядду путь "Золотого луча" сомкнулся с путем рединов. Дальше мы по их следам прошли до Ниланду. И хотя Маадели остался в стороне, нам предстояло вновь выйти на маршрут рединов у острова Куда - Хуваду, расположенного у южного выхода из лагуны, в которую мы только что вошли с севера. Дальше редины продолжали движение с атолла на атолл вплоть до Экваториального прохода. Последнее их селение помещалось в атолле Адду, замыкающем архипелаг; и наконец они покинули Мальдивы. Мы собирались в пределах отведенного нам времени хотя бы бегло осмотреть все острова рединов на южном отрезке нашего маршрута.

Сложив на коленях карту, я дремал в шезлонге на залитой солнцем носовой палубе "Золотого луча". Внезапно из воды высунулся усеянный белыми пятнами огромный круглый плавник китовой акулы. Вслед за этим Бьёрн громким возгласом обратил мое внимание на странную рыбу (Это рыба полурыл из отряда сарганообразных).). Я такой никогда еще не видел, хотя потом мы убедились, что эта рыба часто встречается в мальдивских водах. Она стремительно плыла у самой поверхности тихой лагуны, будто набирающая скорость летучая рыба, однако не взлетела в воздух. Длинная и тонкая, словно змея, она приняла вертикальное положение, оставив в воде лишь кончик веерообразного хвостового плавника. При этом обращенная вперед заостренная голова придавала рыбе сходство с шеей и головой утки. Казалось, поверхность лагуны рассекает перископ быстроходной подводной лодки. Наконец диковинное создание погрузилось в воду и поплыло дальше, как подобает нормальным рыбам.

На песчаной отмели слева по борту дремали в солнечных лучах две большие черепахи.

Достигнув южной оконечности атолла Дхалл, мы на несколько часов бросили якорь у острова Куда - Хуваду. Мы не рассчитывали увидеть что-нибудь особенное, хоть и знали, что здесь побывали редины. Часть отряда во главе с Лутфи осталась в селении, а меня и археологов местный вождь и несколько стариков повели в лес, чтобы показать рукотворный холм, который не причислялся к разряду хавитт.

Мы увидели низкий круглый холм из принесенного с пляжа чистого белого песка, шириной около 22 метров. Островитяне называли его "Ус Ганду", в переводе попросту "холм". Меня насторожило полное отсутствие тесаного камня, и, услышав, что неподалеку расположена самая древняя мечеть на острове, я решил проверить родившееся подозрение. Увиденное там поразило нас. Задняя стена молитвенного дома являла собой великолепнейший образец "пальчиковой" кладки. Высшим достижением в искусстве каменной кладки принято считать знаменитую стену инков в перуанском городе Куско, где туристам как великую достопримечательность показывают камень с двенадцатью углами. И вот здесь, на крохотном мальдивском острове, в стене ничем не примечательной мечети перед нами - повторение рекорда. Один из блоков, площадью около квадратного метра, такой гладкий, словно его шлифовали машиной, насчитывал двенадцать граней и углов, причем был пригнан к окружающим камням так тщательно, что на фотографии не всякий различил бы швы. На скромном клочке суши такой шедевр каменотесного искусства! Невероятно. Люди наслышаны об инках и Куско в Перу, но кто-нибудь слышал когда-либо о рединах и Куда - Хуваду в Мальдивском архипелаге?

Рядом с удивительной стеной две надгробные плиты обозначали могилу мастера, которому приписывали сооружение мечети. Одна плита стояла в изголовье, другая - у ног покойного, как положено у мусульман, когда хоронят важное лицо. Вторую плиту украшал красивый рельефный декор: изящный сосуд в окружении резных завитушек. На первой - также замысловатый узор, обрамляющий искусно вытесанные рельефные надписи. Одна составлена из криволинейных арабских письмен, другая из необычных прямолинейных знаков, которых не только мы, но и наши мальдивские друзья не могли прочесть. Обе плиты венчались пятью зубцами, а не одним, как заведено у мусульман. Никто не мог объяснить мне, с чем это связано. Вождь неуверенно предположил, что обилие зубцов обозначает, что здесь похоронен искусный каменщик. Неубедительная гипотеза, если вспомнить кладбище на Ниланду. И поскольку нас заверили, что мы стоим у самой древней мечети Куда - Хуваду, воздвигший ее каменщик должен был вырасти в общине, которая исповедовала религию, предшествовавшую исламу. Поэтому я по-прежнему склонялся к мнению, что отличные от нормы плиты устанавливали на могилах людей, родившихся до введения мусульманства, а затем обращенных в новую веру.

Если похороненный здесь каменщик сам изготовил двенадцатиугольный блок, а не позаимствовал все камни этой стены в каком-то более древнем храме, нам, исследователям, надлежало держать в уме важное обстоятельство: в 1153 году н. э., когда на Мальдивах утвердился ислам, религия переменилась, однако народ и его технические приемы остались прежними. Это объясняет, в частности, тот факт, что вплоть до нашего столетия мальдивцы славились в арабском мире своим непревзойденным искусством в декорировании могильных плит.

Как и на Ниланду, здесь перед входом в маленькую мечеть высился обособленный портал. Каменные скамьи по бокам прохода были украшены сложным узором из выстроенных в ряд изящных ваз. На внешней стороне портала отчетливо различалась безупречно высеченная "звезда Давида". Я подумал, уж не побывали ли тут древние иудеи, но тут же вспомнил, что Давид считался общим предком иудеев и арабов. Заметив, как пристально я рассматриваю древний символ, вождь объяснил, что он воспроизводит "Сулейман моди" - печатку на перстне царя Соломона. Когда мальдивцы пишут магические формулы, добавил он, этот знак ставится в начале и в конце.

Подошедший тем временем Лутфи спросил вождя, не находили ли на этом острове будду.

Как же, находили. Совсем рядом со старой мечетью была раскопана мужская голова из камня, такая большая, что только-только обхватить двумя руками. Ее снова закопали в землю где-то поблизости.

Тотчас начались энергичные поиски, однако густые заросли свели на нет старания наших сопровождающих. Зато они вспомнили, что было также найдено маленькое изображение какого-то животного. С удивлением мы услышали, что его отправили в Мале.

- Когда? - спросил Лутфи.

По их подсчетам выходило, что это было в 1942 году. Очень жаль, заключил Лутфи: в то время музея еще не существовало, так что негде справиться о судьбе этой скульптуры.

Более подробно каменную голову описал нам вождь атолла, Мухаммед Калейфан, который нарочно приезжал на Куда - Хуваду, чтобы осмотреть эту находку, перед тем как ее снова закопали. По его словам, кроме головы, еще сохранилась часть торса. Лицо было человеческое, не такое, как у демона; губы сомкнуты, язык не высунут, клыки не торчат. Просматривались следы очень длинных ушей. Когда мы показали ему фотографий большой головы Будды и жутких демонов из музея Мале, он сразу показал на Будду. Дескать, найденная здесь голова была точно такая, только сильнее повреждена.

Я спросил Калейфана, что ему известно о внешности рединов. Он ответил, что, по словам жителей этого атолла и Ниланду, у рединов были рыжие волосы; о цвете кожи воспоминаний не сохранилось. Но судя по оставшимся после рединов скульптурам, кто-то из них выглядел как обыкновенные люди, а кто-то смахивал на пудинг.

- На пудинг?-переспросил я.

- Да,- сказал переводчик.- Он говорит "бадибаи". Так называется пудинг, который он видел в Мале.

Мы попросили вождя нарисовать на песке пудинг с соблюдением размеров, и он начертил куполообразную фигуру, в самом деле напоминающую пудинг, однако еще больше она походила на фаллоидные камни, раскопанные нами на Ниланду. Вождь атолла явно видел среди языческих руин такие изделия и заключил, что они, как и скульптуры, автопортреты, вырезанные в далеком прошлом загадочными рединами.

И больше мы ничего здесь не узнали, только лишний раз убедились, что мусульмане давным-давно уничтожили творения рук язычников, а обломки использовали в своих сооружениях.

Сразу после того, как Бенгт и Оке сняли на кинопленку двенадцатиугольный камень, мы поспешили обратно в селение и вернулись на корабль. Капитан Пакар волновался: до следующей защищенной якорной стоянки было еще далеко. Куда - Хуваду - последний остров в южной оконечности атолла; дальше короткий отрезок открытого моря отделял нас от атолла Кулумадулу, где нам предстояло, войдя в лагуну, маневрировать среди множества не обозначенных на карте рифов и отмелей, прежде чем мы сможем бросить якорь у острова Вилуфуши.

Во второй половине дня мы прошли мимо восхитительно красивых островов. Солнце, склоняясь к западу, озаряло их теплым боковым светом, и казалось, слева по борту плывут по воде корзины с цветами. В разгар дня, когда экваториальное солнце стоит в зените, вид с моря на остров не гак прекрасен, плотный полог пальмовых крон образует огромный зонт, накрывающий все своей тенью, и ослепительно белый пляж тем более мешает рассмотреть что-либо между стволами. А под вечер при боковом освещении были отчетливо видны и дома внутри острова, и живописно одетые люди в окружении пышной растительности, напоминающей парковый ландшафт. Прямо театральная декорация, а не реальный уголок нашей планеты в конце XX столетия. Завороженный лицезрением этого земного рая, я записал в своей маленькой книжечке, что Мальдивы красивее любого из атоллов Полинезии.

Незадолго до заката мы бросили якорь с подветренной стороны острова Вилуфуши. Несколько человек высадились на берег вместе с Лутфи, которому министерство поручило обсудить с местным вождем планы строительства новой школы. Нам сказали, что на Вилуфуши насчитывается 1315 жителей. Весь остров был одним сплошным селением. Никаких лесов и ничего интересного для археологов. Рядом с нами стояло на якоре прибывшее за рыбой тайваньское судно, однако с него никто не сошел на берег. Вождь рассказал, что со времени предыдущего посещения иностранцами прошло восемь лет, и это были тоже жители Азии. Поистине, оставив Мале с его туристскими островками, мы очутились совсем в особом мире.

Восход солнца застал нас уже в пути дальше на юг. Лутфи посоветовал следовать напрямик, не заходя пока на расположенный на юго-западной оконечности атолла остров Кимбиду, где также побывали редины. По его словам, на Кимбиду находилась большая, высотой около 10 метров, хавитта, но ее разграбили.

И вот вместе с другими островами атолла Кулумадулу исчез за горизонтом Кимбиду, а вскоре из моря прямо по курсу поднялись первые кроны кокосовых пальм атолла Хаддумати (второе название-Ламу). На северо-западной оконечности этого атолла помешался следующий остров рединов - Муна - Фуши, однако его за последние два десятка лет размыло прибоем. Вместе с островом ушли под воду запомнившиеся Лутфи обширные развалины красивых храмов. Мы увидели только торчащие над бурунами зазубренные коралловые глыбы. Около 10.30 утра наше судно изменило курс и пошло вдоль рифа на восток, чтобы обогнуть атолл с этой стороны.

Маршрут движения рединов, каким его изобразил Лутфи, не оставлял у нас сомнения, что они пришли с севера. Тем сильнее удивились мы, когда тот же Лутфи, указывая на остров, образующий восточную оконечность атолла, больше того, вообще крайний восточный остров всего Мальдивского архипелага, объявил:

- На этом острове находится самая большая изо всех известных ныне хавитт на Мальдивах. Называется он Исду, что означает "первый увиденный остров".

- Но как же он может называться "первым увиденным", если мальдивские предания утверждают, что первый остров, который увидели редины, находился в северной части архипелага? - спросил я.

Лутфи не мог этого объяснить. Он знал только, что высокую хавитту на Исду мореплавателям было видно издалека. И верно, в той стороне, куда он показал, из моря прямо по нашему курсу вырос большой темный бугор, высотой вровень с пальмами.

- Насчет названия ничего не скажу,- продолжал Лутфи.- Во всяком случае, Исду сыграл чрезвычайно важную роль в истории Мальдивов. Именно с этого острова вышла одна из королевских династий, которые утвердились в Мале. Здесь найдены скульптуры Будды.

Что ж, возможно, отсюда и название острова. Известно, что здесь побывали буддисты; если верить местным преданиям, им предшествовали редины. Поскольку буддисты, скорее всего, вышли из лежащей еще дальше на востоке Шри-Ланки, логично предположить, что первым они увидели крайний восточный остров с его высокой хавиттой. Шри-Ланка была в этом регионе важнейшим центром буддизма в XII веке, когда на Мальдивы пришли со своей верой арабы. Сомнительно, чтобы опередившие тех и других редины были выходцами из Шри-Ланки или какой-нибудь другой страны на востоке. Скорее они, подобно вытеснившим буддистов арабам, прибыли с севера. Известно ведь, что арабы были далеко не первыми мореплавателями, бороздившими Индийский океан к северу от Мальдивского архипелага. Судя по археологическим свидетельствам, полученным в долине Инда, в районе Персидского залива и на берегах Красного моря, именно в этой части океана впервые на планете начали плавать купцы и исследователи.

Сблизившись с Исду настолько, что можно было различить белую пену прибоя у подножия огромного сооружения, возвышавшегося среди пальм могучим черным куполом, мы дивились размерам хавитты и задавали себе еще один вопрос: как могло получиться, что ни один современный археолог не обратил внимания на эти стратегически расположенные острова, когда тут есть такие древние руины, как этот рукотворный холм, который видно с моря издалека? Ответ может быть только один. Наблюдая в наше время с борта проходящего судна высокий холм, люди, наверно, принимали его за какое-то недавнее сооружение или гору угля, им в голову не приходило, что это древний памятник.

Мы обогнули оконечность атолла Хаддумати там, где риф напоминает указывающий на восток длинный палец с островом Исду на месте ногтя. И так как большая хавитта высилась на восточном мысу, мы, продолжая идти вдоль рифа, получили возможность, не сходя на берег, обозреть древний памятник с трех сторон. Бросались в глаза его внушительные размеры и выбор для постройки места, которое буквально просилось под маяк. В остальном же на виду ничего примечательного как будто не осталось. Все камни облицовки были сняты, так что останавливаться здесь стоило только в том случае, если бы мы располагали временем для серьезных раскопок.

Вскоре показался следующий островок в том же атолле. Он назывался Дхамбиду; по словам Лутфи, через шестьдесят лет после обращения мальдивцев в ислам здесь была предпринята попытка возродить буддизм. Интересное сообщение. Тем более что я впервые услышал, как занимающий высокий пост мальдивец открыто говорит о предшествовавшем мусульманству буддийском периоде. Эти люди явно были хорошо осведомлены о прошлом Мальдивов, хоть и не любили вдаваться в подробности. После двух "буддийских" островов на восточной оконечности атолла в коралловом рифе открылся узкий просвет. Лутфи и Пакар решили войти через ярко-зеленую полосу мелководья внутрь кораллового кольца Ламу. Здесь нас встретил на большой дхони вождь атолла, и, следуя по лагуне к югу, мы вместе подошли к острову Ган, на котором, согласно данным Лутфи, как и на Исду в том же атолле, в древности побывали редины. Напомню, что во время предыдущего посещения Мальдивов мы с Бьёрном провели исследования на двух других "рединских" островах с таким названием. Ган в атолле Адду и Ган в атолле Гааф разделены Экваториальным проходом, а Ган в атолле Ламу отделен от атолла Гааф проливом Полуторного градуса. Иначе говоря, три одноименных острова рединов расположены по бокам единственных двух безопасных для мореплавания проходов в Мальдивском архипелаге.

Отныне нам предстояло увидеть такое множество древних холмов, что не мудрено и запутаться, не будь ежедневно заполняемых записных книжек. На Ламу - Гане нам показали хавитты из числа тех, над которыми Белл особенно тщательно потрудился киркой и лопатой, после чего пришел к выводу, что все хавитты, в каком бы состоянии он их ни застал, не что иное, как буддийские ступы. По данным Белла, самая большая хавитта на этом острове достигала в высоту 10 с лишним метров, и это при том, что уже в то время она была сильно разрушена и на ней выросли высокие деревья. Теперь деревьев не осталось, и эта хавитта более всего походила на гору угля с глубокой бороздой на склоне - след изысканий Белла. Поскольку все до одной облицовочные плиты давным-давно разобрали, трудно было представить себе на этом месте увенчанный семиярусной башней изящный храм, о котором поведали Беллу жители Ламу - Гана. Хотя Белл подчеркивает, что древнее сооружение было "безжалостно обобрано островитянами", увиденное позволило ему заключить, что кладка храма состояла из тесаных мадрепоровых плит, уложенных на ядро из коралловых обломков. Вся надстройка, пишет он, исчезла полностью, не осталось ничего и от кладки фундамента, "...лишь часть выпуклой облицовки купола шириной несколько метров на юго-западной стороне устояла против натиска человека и разрушительных сил природы" (Bell (1940, p. 111).). Белл записал, что эта хавитта называлась "Хат-тели"; то же название сообщили и нам, с тем дополнением, что иногда ее именуют "Хаи-теле". Слово "тели", объяснили островитяне, означает "котел", "хате" - "семь", а "хай" - "королевский зонт". Возможно, оба варианта названия подразумевали венчавшую все сооружение башню, похожую на семь уложенных друг на друга открытых зонтов или опрокинутых котлов. Когда Белл с бригадой из сорока островитян углубился в груду обломков, в которую предки местных жителей превратили некогда гордый храм, он сделал, говоря его словами, "поразительное и ошеломляющее открытие". Под самой вершиной холма была обнаружена сильно поврежденная личина огромного Будды, высеченная из мадрепоры. Хотя остальные части изваяния не были найдены, Белл полагал, что оно достигало в высоту около пяти метров (Bell (1940, p. 131).). Ниже личины этого великана лежала маленькая обезглавленная фигурка сидящего Будды. Дальнейшая судьба скульптур, казалось бы спасенных Беллом от забвения, окутана густым мраком неизвестности. В Мале нам ничего о них не говорили, и, сколько мы ни допытывались, никто не мог сказать, как и каким образом они могли исчезнуть. И никого из участников раскопок Белла тоже разыскать не удалось.

Не нужно особенно богатого воображения, чтобы представить себе, как прочно обосновались буддисты на этих океанических островах до прихода ислама. Думается, пятиметровый белый Будда, стоящий на вершине озаренного тропическим солнцем белоснежного рукотворного холма, облицованного гладкими коралловыми блоками, производил внушительное впечатление на приближающихся к острову мореплавателей.

Возможно, жители Гана и впрямь ничего не знали, а может быть, намеренно скрывали от нас правду, утверждая, что на острове никогда не находили каких-либо скульптур. Я вспоминал слова того же Белла о том, что островитяне явно избегают говорить что-либо о развалинах буддийских сооружений, опасаясь кары ревностных слуг его величества султана (Bell (1940, p. 151).).

Огромный холм на острове Ган, как и тот, который мы с борта "Золотого луча" видели на Исду, высился так близко у воды, что волны приносили к самому его подножию диковинных крабов, резвившихся в бурунах на рифе. Прилегающие к руинам заросли только что расчистили, и сопровождающий нас вождь атолла сказал, что это было сделано по его приказу: радио Мале передало, что мы путешествуем по архипелагу, изучая древние памятники. На расчищенном участке бросалась в глаза маленькая хавитта чуть к юго-западу от большой. Лопаты Белла ее не коснулись, и на макушке все еще лежали красивые блоки с резным орнаментом. Совсем рядом выступали над землей квадратные блоки верхних рядов кладки круглого бассейна. Нам рассказали, что еще сорок лет назад в нем купались островитяне. Тогда из круглых отверстий в плитах на дне поступала прохладная чистая вода.

Прямо на запад через большой ритуальный портал, от которого остались одни развалины, от участка, где стояли хавитты, вела широкая дорога, обрамленная остатками каменных стен. В их кладке можно было различить тесаные камни с декором, скорее всего взятые из какого-то другого сооружения.

Порыскав в зарослях, Арне Шёльсволд сообщил, что насчитал шесть рукотворных холмов в этом районе. Осматривая эти руины, мы натолкнулись на двух островитян, которые разбивали кувалдами красиво орнаментированные облицовочные плиты. Обломки они сгребали в кучи, чтобы затем отвезти на большом плоту на соседний остров. Лутфи определил, что из добытого ими таким способом материала можно было построить четыре дома. Вождь атолла посадил злоумышленников под арест: но нашему предложению президент республики уже издал новый закон, запрещающий дальнейшее разорение любых древних памятников. Арестанты оправдывались тем, что как-то надо строить дома, а заготавливать пальмовые листья теперь не разрешают, они резервированы для строительства туристских приютов на островах в районе Мале. Долбить кораллы на рифе куда тяжелее, чем крушить старые языческие руины. К тому же не секрет, что разрушение барьерного рифа вредит прибрежной полосе, где нерестятся многие виды рыб.

Злоумышленники не обнаруживали никаких признаков раскаяния или страха, и Лутфи заметил, улыбаясь, что теперь пришла их очередь познать радости кратковременной ссылки на другой остров.

Район большой хавитты, где два заготовителя добывали строительный материал, местные жители называли "Иху Ма-Мискит"; Лутфи перевел это название как "Старая большая мечеть". Казалось бы, не очень подходящее имя для буддийского храмового комплекса. Обратясь, однако, вновь к запискам Белла, я понял, в чем дело. Ему показали развалины первой мечети на Ламу - Гане, называя ее "Иху Мискит"; в его переводе - "Прежняя мечеть". Она стояла на отлично сохранившемся фундаменте другого сооружения, которое Белл определил как буддийский монастырь. К тому времени, когда мы прибыли на Ган, эти руины то ли были совершенно разобраны охотниками за известняком, то ли затерялись в густых зарослях. И все же очевидно, как указывает Белл, что первая мечеть на Ламу - Гане, совсем как первая мечеть на Ниланду, была воздвигнута на фундаменте более древнего культового сооружения.

У нас были причины заподозрить, что и буддисты, прибыв на этот остров, поступили точно так же, использовав фундаменты еще более древних строителей. В самом деле, напрашивается параллель с большой хавиттой на Фуа - Мулаку, о которой в песне тамошних жителей говорилось, что она была создана рединами, а затем построена сингальскими буддистами. Хотя Белл установил, что ганская хавитта была увенчана буддийским куполом и на ней стояли изваяния Будды, он записал, что "...с этим холмом не связано никаких преданий, если не считать, что его сооружение приписывается так называемым рединам..." (Bell (1940, p. 105).).

Редины не были буддистами. Никто в Мальдивской Республике не смешивал рединов с сингалами. Сидя на вершине внушительного памятника, я попытался мысленно распутать противоречивые по видимости узлы древней истории Мальдивов. Редины с севера - или буддисты с востока? Возможно, и те и другие. Виденные нами в музее демонические скульптуры и изображающие Шиву бронзовые статуэтки свидетельствовали, что не только буддисты доходили до этого архипелага раньше мусульман.

С макушки бывшей ступы мне открывался широкий вид на океанские дали. Путь к архипелагу был открыт с любой стороны. Редины вполне могли прийти с севера и воздвигнуть облицованную плитами высокую хавитту. Затем пришедшие с востока буддисты могли захватить здешние острова и увенчать рединскую хавитту куполом ступы. Последними, плывя с севера тем же путем, что редины, прибыли арабы. Они разобрали ступу и на фундаменте буддийского монастыря построили свою мечеть, а от хавитты осталось лишь оголенное ядро - бесформенный рукотворный холм, на котором я теперь сидел.

Я спустился по крутой осыпи к моим товарищам, продолжавшим исследовать окрестности. Мы вернулись в селение Мукури - Магу, проплыли на нашем катере около мили на юг вдоль берега Гана, затем снова высадились и минут десять шли по тропе среди кокосовых пальм и высокого подлеска. Дойдя до местности, получившей наименование Курухинна, мы увидели небольшой холм, который наши проводники называли "Бомбаро". Это слово означает "круглый", и мы в самом деле рассмотрели часть круглого фундамента с поднимающимся выше нашего роста фрагментом кладки из красиво обтесанного камня.

Изначально все сооружение было сплошным, с заполнителем из битого коралла, в чем не трудно было убедиться, поскольку Белл в свое время прорыл шурф до самого центра древнего памятника. По противоположной шурфу северо-западной стороне довольно высоко поднимался хорошо сохранившийся пандус. Весьма своеобразное сооружение, притом наиболее сохранное изо всех, виденных нами до сих пор. В записках Белла оно называется "Мумбару Ступа".

Срубив кривые ветки и густой кустарник, мы смогли получше рассмотреть руины. Любуясь этим совершенным образцом архитектуры в мальдивских джунглях, я распознал резные орнаменты вроде тех, которые встретились нам в земле вокруг песчаного холма на Ниланду. Даже изящные триглифы и метопы были представлены здесь. Скудные познания о тонкостях буддийской архитектуры не позволяли нам уверенно судить о роде сооружений по одним только увиденным нами руинам. Иное дело Белл. Эксперт по буддийскому зодчеству, он прибыл из Шри-Ланки на Мальдивы, чтобы искать параллели. Большая хавитта на Ламу - Гане была настолько разрушена, что для идентификации остались только фрагменты бывшего купола. И Белл заключил, что перед ним остатки ступы, притом самого древнего вида, известного в Шри-Ланке. Предположительно он датировал ее концом V века н. э.

В записках Белла говорится, что меньшее по размерам сооружение, которым мы теперь восхищались, было увенчано остатками купола, тоже соответствующего шри-ланкийским канонам, однако хорошо сохранившаяся кладка внизу в эти каноны не вписывалась. Ее Белл называет совершенно необычной. Он никак не ожидал увидеть такой храм: "...маленькая компактная ступа в Курухинне по своей архитектуре в целом представляет тип, у которого, по-видимому, нет параллелей ни на Цейлоне, ни в Индии" (Bell (1940, p. 112).).

Если буддисты не строили ничего подобного ни в Шри-Ланке, ни в Индии, кто же тогда был автором этого сооружения? А может быть, здешняя большая ступа покоилась на таком же необычном основании, прежде чем превратилась в бесформенный холм? Если нет, перед нами свидетельство того, что в домусульманские времена на Мальдивах появились два совершенно различных по архитектуре типа культовых сооружений.

Напрашивалось предположение: не был ли изящный маленький храм буддийским куполом, сооруженным поверх добуддийского строения?

Получив свежую пищу для размышлений, мы возвратились на катер и по пути к "Золотому лучу" разминулись с тремя мальчуганами, которые пересекали лагуну, отталкиваясь шестами, на добротном бревенчатом плоту. Бревна неравной длины (самые длинные - посередине) были слегка загнуты впереди, наподобие пальцев руки, обращенной ладонью кверху. Точно такой прием видим на старейшей зарисовке бальсового плота перуанского приморья. Мальдивский плот был сконструирован вполне профессионально, с поперечинами и замысловатыми найтовами; сразу видно, что не сами мальчишки придумали этот способ вязки. Они пристали к берегу рядом с плотом побольше, принадлежавшим одному рыбаку. Нам рассказали, что до недавних пор такие конструкции были широко распространены на Мальдивах. Островитяне по-прежнему предпочитали плоты более глубоко сидящим дхони, когда надо было плыть с тяжелым грузом над рифами и мелями. Строили их из очень легкого дерева; на местном языке они назывались кандо фати. "Кандо" означает "бревно", слово "фати" нам перевели как "лежащие рядом друг с другом".

На другое утро мы покинули Ламу - Ган и вплоть до Гааф - Гана, где собирались раскопать древний холм, уже не встречали столь хорошо сохранившиеся хавитты.

От группы бывших буддийских опорных пунктов в атолле Ламу, среди которых первым был крайний восточный остров Исду, мы продолжали идти на юг через ту же лагуну. На кольцевом рифе выстроились шеренгой другие островки. Мы задержались у Фунаду, где Лутфи надо было обсудить проект новой школы с местными жителями в количестве 800-900 человек. Услышав, что для нас на острове нет ничего интересного, мы заполнили ожидание прогулкой по чистым, тщательно подметенным улицам селения. На стене аккуратного дома резчика по дереву мы увидели объявление на языке дивехи. Абдул перевел:

"Плевать перед домом некрасиво, о чем вас извещает Абду Рахим Али Финихиаге".

Дальше на той же улице помещалась мечеть. Не такая уж древняя, поскольку ее построили около 1500 года, то есть во времена Колумба. Но, войдя внутрь, мы очутились в коридоре, который охватывал кольцом молитвенный дом поменьше и подревнее. Эта святыня в святыне была великолепна. Стены сложены из тщательно пригнанных гладких блоков, обтесанных так старательно, что их можно было принять за плиты белого мрамора. Мало того, что каменщик искусно соединил встык большие и малые угловые камни, посередине некоторых блоков он вырезал отверстие величиной с открытку лишь для того, чтобы заделать его точно пригнанным камнем таких же размеров.

Кто клал эти стены? Мусульманин, унаследовавший мастерство от местных предшественников? Или же это часть буддийского храма, а то и строения рединов, переделанного в первую на Фунаду мечеть? Нам оставалось только гадать. В садовых оградах мы увидели много профилированных камней из кладки домусульманских храмов. Зная, однако, что такие камни разбивают и перевозят с одного острова на другой, мы не могли быть уверены, что эти блоки взяты из местных сооружений.

У южной оконечности атолла Ламу, за которой открывался пролив Полуторного градуса, мы подошли к выходу из лагуны. С запада его окаймлял рединский остров Хитаду, с востока - Гааду. Первую остановку сделали у Гааду. Сопровождавший нас вождь атолла рассказал, что один из жителей этого острова, копая яму под фундамент для дома, нашел два бронзовых будду.

В доме местного вождя нас угостили чаем и омлетом из черепашьих яиц, после чего повели в лес и показали целых три хавитты разной величины. Лишенные облицовки, они пребывали в плачевном состоянии. Кругом валялись тесаные блоки. Один был красиво декорирован символом лотоса; кривые поверхности другого напомнили мне снеговые кирпичи для иглу. Видимо, он входил в кладку купола или куполовидной постройки.

Один мальчуган, выйдя на широкую чистую улицу из хижины, сплетенной из листьев кокосовой пальмы, показал нам корзину, полную белых раковин каури размером с птичье яйцо. Так мы в первый раз увидели в таком количестве то, что некогда составляло важнейший предмет мальдивской торговли. Погрузив руки в корзину, мальчик перебирал пальцами маленькие раковины, и они позвякивали, словно серебряные монеты. Так ведь они и впрямь с незапамятных времен играли роль денег на Мальдивах.

Корзина с мальдивскими монетами. С древних времен и вплоть до нашего столетия этот вид раковин каури играл роль денег в Африке и Азии и был важнейшим экспортным товаром Мальдивов. Специально выращиваемые на архипелаге раковины расходились по торговым путям во все концы света

Юный владелец боли явно дорожил своим сокровищем, однако ни он, ни его родные не подозревали, какую роль сыграет крохотный моллюск в наших попытках проследить, куда доплывали и чего достигли древние мальдивские мореплаватели.

Больше нам на Мальдивах каури не встречались, если не считать горсточку-другую, которые мальчуганы собирали для нас на берегу. Но во времена Белла они все еще были в обращении в пределах архипелага; так, у него можно прочесть, что на рубеже нашего столетия каждый житель Исду платил султану налог за себя и свою жену в размере 18000 раковин (Bell (1940, p. 95).).

Не только Белл, но и Мэлони подчеркивают важнейшую роль, которую играли каури в экономике островитян. Благодаря этим раковинам архипелаг еще до начала письменной истории Мальдивов уже оставил свой след на карте внешнего мира. То обстоятельство, что Мальдивы были своего рода банком или монетным двором для окружающих континентальных государств, привлекло внимание знающих толк в торговле арабов задолго до того, как они утвердили ислам на архипелаге.

В 850-900 годах н. э., сразу после того, как арабы начали осваивать древние торговые пути у берегов Индии, Сулейман Торговец записал сведения, полученные от путешественников, которые побывали на Мальдивах и видели, сколь важна роль раковин каури. Отметив, что Индия с двух сторон омывается морями, а между ними находится множество островов, он продолжал: "Говорят, число их достигает 1900. Эти острова разделяют два моря. Управляет ими женщина... На этих островах, где правит женщина, выращивают кокосовые орехи. Острова отделены друг от друга расстоянием два, три или четыре парасанга. [Приблизительно от десяти до двадцати километров.] Все они населены, и на всех растут кокосовые пальмы. Богатство жителей составляют каури, и королева держит в королевских хранилищах множество этих раковин. Говорят, во всем мире нет более трудолюбивых людей, чем эти островитяне..." (Maloney (1980, p. 417).). В первой половине X века о выращивании каури на Мальдивах писал аль-Масуди; эти сведения повторил около 1030 года аль-Бируни, добавив, что архипелаг известен под названием "острова Каури". В XII веке аль-Идриси сообщал, что Мальдивы вывозят раковины каури (Bell (1940, p. 17, 76).). Около 1343 года великий арабский путешественник Ибн Баттута, который довольно долго гостил на Мальдивах, записал:

"Денежными знаками у островитян служат вада. Так называется моллюск, которого собирают в море и складывают в ямы на берегу. Его мясо сгнивает, и остается только белая раковина. Сто раковин называются сия, 700-фал; 12000 называются котта, 100 000 - босту. При совершаемых с помощью этих раковин сделках 4 босту приравниваются к одному золотому динару. Часто раковины бывают худшего качества, тогда один динар может быть приравнен к 12 босту. Островитяне продают их в обмен на рис жителям Бенгалии, где каури тоже играют роль денег. Их продают также жителям Йемена, которые используют каури на кораблях как балласт вместо песка. Каури применяют при обменных операциях с неграми на их родине. В Мали и Юю я видел, как каури продавали из расчета 1150 раковин за один динар" (Gray (1888, p. 444).).

Ма Хуан, китайский мусульманин, участник плавания Чжэн Хэ через Индийский океан в 1433 году, написал по возвращении в Китай книгу об этой экспедиции. Покрыв за десять дней расстояние от Суматры до Мальдивов, он затем проследовал в Могадишо. На его карте координаты Мале определены с точностью до восьми секунд, но нам особенно интересно его сообщение, что мальдивские каури продаются в большом количестве и в Бенгалию, и в Таиланд (Maloney (1980, p. 420-421).).

На рубеже XV века, в эпоху открытия Америки, первые европейцы во главе с Ва-ско да Гамой вторглись в Индийский океан, где Мальдивы по-прежнему играли роль банка раковин каури. Португальцы замыслили присвоить себе торговую монополию в этой области, сотни лет принадлежавшую арабам. Один португальский солдат, Дуарте Барбоса, служивший на Востоке с 1501 по 1517 год, записал про Мальдивы: "С этих островов вывозят много сушеной рыбы, а также маленьких раковин, которые в большом количестве продают в Камбей и Бенгалию, где они используются в качестве мелкой монеты и ценятся выше, чем медь" (Gray (1888, p. 478).). Вскоре после этого, в 1563 году, X. де Баррос, автор книги об истории Португальской Индии, тоже подчеркивает значение мальдивских каури в торговле стран Индийского океана:

"Многие суда с балластом в виде этих раковин отправляются в Бенгалию и Сиам, где раковины служат деньгами, как мы используем мелкие медные монеты при покупке недорогих предметов. Даже в наше королевство Португалию их везут как балласт, в некоторые годы до двух-трех тысяч кинталов [100-150 тонн], откуда раковины поставляют в Гвинею и королевства Бенин и Конго, где они играют роль денег; язычники в глубинных областях этих стран весьма дорожат ими. И вот как островитяне добывают эти раковины: они связывают пальмовые листья в большие прочные пучки и бросают в море. В поисках корма моллюски прикрепляются к этим листьям, и, когда пучки совершенно покроются моллюсками, их вытаскивают на берег и раковины собирают" (Gray (1888, p. 484-485).). Даже в 1611 году Франсуа Пирар сообщает, что лично видел, как до 30-40 судов в год отправлялись с Мальдивов с грузом каури для Бенгалии (Gray (1888, p. 236-237).). В то время как одни европейцы учитывали экспорт раковин в Бенгалию на северо-востоке Индийского субконтинента, другие отмечали спрос на каури в такой же удаленной от Мальдивов области северо-западного побережья Индии. Так, в 1683 году один британский отряд сделал запись о закупке 60 тонн каури на Мальдивах. Лишь угрожая пушками, англичане получили "разрешение" погрузить раковины на свои корабли и доставить в Сурат в Камбейском заливе, где исстари существовал мальдивский рынок (Bell (1925, p. 132-142).). С этой поры цена каури как меры стоимости в странах Индийского океана начала падать. Итак, мы видим, что маленькие светлые раковины, которые показал нам мальчуган на острове Фунаду, произвели достаточно сильное впечатление на древних путешественников. И не потому, что блистали красотой. В этом их намного превосходят более крупные каури, вроде леопардовых, да и множество других моллюсков Индийского океана. Видное место Мальдивов в записках древних географов обусловлено тем, что архипелагу принадлежала монополия на поставку денежных знаков.- Вот она - история Мальдивов, произнес Лутфи, присаживаясь на корточки возле юного островитянина и подбрасывая на ладони раковины.- Они составляли богатство страны со времен возникновения нашей цивилизации.

"Со времен возникновения цивилизации долины Инда",- можно было бы добавить, знай я то, что мне стало известно год спустя. Лишь тогда смог я вновь увидеть Камбейский залив, куда, согласно древним источникам, корабли привозили раковины с Мальдивов, и посетить древний Лотхал - порт хараппской цивилизации. Лотхал был самым оживленным портом в Камбейском заливе, а то и во всей Азии примерно с 2500 по 1500 год до н. э., когда пришел конец цивилизации долины Инда. С тех самых пор, погребенный песком и илом, он пребывал в забвении, пока уже в нашем столетии его не открыли и не раскопали современные археологи.

Придя вновь в оборудованный здесь маленький музей, я присмотрелся к одному экспонату, который в прошлый раз не привлек моего внимания. В стеклянной витрине среди драгоценных находок, сделанных при раскопках в лотхалском порту, лежала кучка белых раковин каури - Cypraea moneta,- тот самый вид, что нам показывал мальдивский мальчуган. Поскольку древний порт перестал функционировать около 1500 года до н. э., уже одна эта кучка свидетельствовала, что каури более 3000 лет были в цене в странах Индийского океана.

Может быть, первые обитатели Мальдивов привезли со своей бывшей родины особое расположение к раковинам каури?

Может быть, импорт раковин на берегах Камбейского залива продолжался все столетия после падения Индской цивилизации?

Легче задавать такие вопросы, чем ответить на них. Одно несомненно: мальдивские корабелы умели строить мореходные суда до того, как пришли на эти острова. И вряд ли суда, доставившие на Мальдивы искусных зодчих и строителей, уступали кораблям, на которых мальдивцы ходили в Камбейский залив в ту пору, когда здесь впервые появились арабы и потеснившие их португальцы. Прямо или косвенно найденные в Лотхале каури имели отношение к тайнам древней истории Мальдивов.

Я спросил мальчугана, что он собирается делать со своими раковинами. Оказалось, что его отец продаст их в Мале.

- Оттуда их отправят торговцам в Индию,- добавил Лутфи.

- Для чего?- поинтересовался я.

Но на этот вопрос никто не смог ответить.

Под вечер мы перешли к "рединскому" острову Хитаду по другую сторону узкого выхода из лагуны. С палубы на уходящем за горизонт рифовом кольце было видно больше десятка островов. А к югу от лагуны открывался пролив Полуторного градуса.

Жители Хитаду заверили нас, а Лутфи и вождь атолла подтвердили, что на острове нет ничего интересного для археологов, хотя и считалось, что на нем побывали редины. Поэтому мы решили ограничиться посещением селения, а Мартин и вовсе остался на судне. Однако, подремав часок, он захотел присоединиться к нам, и катер доставил его на берег. Здесь Мартин встретил пожилого, как и сам он, островитянина. Не видя нас и полагая, что мы осматриваем какие-нибудь руины, он пустил в ход единственное мальдивское слово, какое успел заучить: "Хавитта". Островитянин молча взял Мартина за руку и провел через селение в лес, где и показал ему хавитту. Вот только нас там не оказалось. Вернувшись в селение, Мартин вскоре наткнулся на нас и спросил, почему мы так быстро ушли от руин. Руины? Но ведь на острове нет никаких руин! Мартин торжествовал: он-то нашел руины. И мы последовали за ним.

Сперва мы увидели обнесенную высокой каменной стеной с развевающимися на ветру белыми флажками старую могилу. Здесь был погребен какой-то важный мусульманин. От беленой стены к лагуне вела расчищенная дорожка, и у входа в ограду лежали в два ряда камни с изумительной резьбой. Тут были пьедесталы больших круглых колонн с таким красивым орнаментом, что можно было посчитать их взятыми из развалин какого-нибудь древнего собора, не знай мы, что ничего подобного на Мальдивах никогда не существовало. Другие камни прежде явно входили в угловую кладку величественных порталов; словом, все говорило за то, что некогда здесь находилась постройка сложной конструкции, от которой не осталось даже фундамента.

Однако в густых зарослях метрах в ста от этого места над ровной поверхностью острова возвышался песчаный бугор - остатки разоренной хавитты. Яма на вершине свидетельствовала, что тут потрудились кладоискатели. Поскольку у бугра не было никакого названия, мы присвоили ему наименование "хавитта Мартина".

Вечером на борту "Золотого луча" был устроен пир в честь бесстрашного первооткрывателя. Наиболее восприимчивые к качке члены отряда легли спать пораньше. Нам предстояло в ночь выйти на просторы пролива Полуторного градуса, чтобы на другой день еще до заката добраться до островов и рифов у Экваториального прохода.

Глава VIII. Возвращение к Экваториальному проходу

Затерянные надписи

Синева вверху, синева внизу. Яркий свет. Тонкая линия раздела между синевой вверху и синевой внизу медленно поднималась выше палубы с одной стороны, так же медленно опускаясь и затем поднимаясь уже с другой. Сраженные плавной бортовой качкой побрели вниз, хватаясь по пути за все, что могло служить им опорой. Другие отдыхали в тени под тентом, наслаждаясь свежим морским бризом. Слушая колыбельную тропического моря, мы забывали о датах и часах. На легкой волне корабль, подобно колыбели или креслу-качалке, навевает покой.

Мы нуждались в такой передышке. Уйти подальше от коралловых берегов, от обилия диковинных камней. То, что нам показали и что мы сами нашли в эти несколько дней, посещая остров за островом, ошеломило нас. Требовалось время, чтобы осмыслить важнейшие ключи к загадке Мальдивов, которые обрабатывала вычислительная машина мозга. Время, чтобы вдохнуть полной грудью, прежде чем нахлынут новые открытия. А времени было немного. Впереди за горизонтом нас ждали другие острова.

Сейчас нас окружало подлинное царство бога Солнца. За пределами тента на палубе царила нестерпимая жара. Когда подойдем к следующему острову, мощь солнца достигнет своей вершины. Совсем немного оставалось плыть до большого атолла Сувадива, известного также под именами Хуваду и Гааф. А еще его можно назвать цитаделью Солнца: именно здесь оно заманило древних солнцепоклонников в Экваториальный проход. Именно здесь безвестные зодчие прошлого заготавливали известняковые глыбы для большого солнечного храма на острове Гааф - Ган.

Мы по-прежнему шли по пятам рединов. По пути к Гану на юге атолла нам еще предстояло зайти на два других "рединских" острова - один на севере, другой на востоке обширного кольцевого рифа. Атолл Гааф занимает все пространство между проливом Полуторного градуса и Экваториальным проходом. Гааф - Ган необитаем; на двух остальных "рединских" островах живут люди. По словам Лутфи, на первом из них не сохранилось никаких следов прежних обитателей, зато на втором мы еще могли что-то увидеть.

И вот перед нами первый - Вирингили, он же Вилигили. Войдя с севера в лагуну Гаафа, мы бросили якорь как раз в ту минуту, когда наш "Манджаре" принялся убирать со стола после завтрака. На бывшем острове рединов теперь помещалась администрация всего атолла, и его население составляло около 1200 человек. Лутфи сообщил, что некогда на Вилигили была большая хавитта. По сей день одна из улиц селения называлась Хавитта магу - "улица хавитты". Она кончалась у самого моря, которое и поглотило древнее сооружение.

Приняв на веру слова Лутфи, что на этом острове нет ничего интересного для нас, мы остались на борту, пока он и Вахид в сопровождении трех членов команды отправились на берег за дождевой водой, свежими фруктами и вяленой рыбой.

Обилие рифов вынудило нас покинуть лагуну Гаафа, но под вечер мы вновь вошли в нее через пролив около следующего "рединского" острова - Кондаи. Бросив якорь, мы насчитали вдоль горизонта целых двадцать два одетых пальмами коралловых острова. И уж на сей раз ничто не могло удержать нас на борту, когда местный вождь подошел на дхони к нашему судну и рассказал, что недавно в лесу найдена диковинная птица.

- Птица?

- Птица.

- С перьями?

- С перьями. Но вся из камня.

Сгорая от любопытства, мы поспешно заняли места в дхони и вместе с вождем высадились на берег Кондаи.

Из двухсот пятидесяти жителей здешнего селения многие видели каменную птицу, но никто не знал, где она теперь. Пропала... Человек, нашедший это изделие в лесу, успел потерять его в селении. Каменная птица как сквозь землю провалилась.

Ну, а редины? Кто-нибудь может что-то рассказать нам про рединов?

Редины? Жители Кондаи первый раз слышали это слово. До сооружения мечети на острове не было никаких построек.

- Терпение,- негромко произнес Лутфи.

И предложил нам, пока еще светло, пройтись по лесу. Потом вернемся в селение и поищем птицу.

Солнце опустилось уже довольно низко, когда мы, следуя за Лутфи, вышли из селения, пересекли банановую плантацию и взяли курс на густые заросли. Нам предстояло минут двадцать идти лесом до тех объектов, которые собирался показать Лутфи. Нас сопровождали два молчаливых островитянина с длинными секачами, руководимые скорее любопытством, чем желанием расчищать нам путь. Над головой простирались обросшие мхом толстые сучья с грузом паразитических папоротников и орхидей, и Лутфи не устоял против соблазна взять несколько образцов для своего сада в Мале. Тропа несколько раз разветвлялась, наконец и вовсе пропала. Все же мы ухитрились выйти к оплывшему холму высотой в рост человека, шириной около десяти метров. Яма на макушке холма свидетельствовала, что здесь кто-то копался. Сопровождавшие нас островитяне продолжали помалкивать и держались так, словно никогда не бывали здесь. Однако на вопрос, как называется это место, один из них пробормотал:

- Хавитта.

Метрах в ста от этого холма находился другой, несколько больше первого и тоже покрытый кустарником. Среди коралловых обломков мы увидели тесаные камни, некоторые даже с лепниной. Они почернели от времени и рассыпались в руках.

- А это место как называется? Тот же короткий ответ:

- Хавитта.

Мы успели еще приметить третью хавитту, когда настала пора кратчайшим путем выбираться из зарослей. Смеркалось, и тут очень кстати пришлись секачи.

Лутфи объяснил, что у местных жителей нет особых причин ходить в эту чащу. Поэтому мало кто из них знал про холмы, на которые он случайно набрел двенадцать лет назад. Селение помещалось на другом конце острова с тех самых пор, как его жители приняли мусульманство. Лет двадцать назад все они (нам не объяснили, по какой причине) покинули остров и только в 1975 году вернулись и вновь заняли покинутые дома.

Солнце закатилось, и мы уже в полной темноте проложили себе дорогу к лагуне, после чего по песчаному бережку направились в селение.

Дойдя до неосвещенных улочек, где было видно лишь звездное небо да очертания крыш над темными оградами, мы остановились. Лутфи попросил нас подождать, пока он все же попробует отыскать каменную птицу. Постепенно нас окружила безмолвная толпа местных жителей, которые с любопытством рассматривали гостей при скудном свете созвездий. Похоже было, что эти люди ночью видят не хуже сов и летучих мышей ; да это и не так уж удивительно, ведь их глаза привычны к тусклому свету плошек и зрение не испорчено яркими лампами. Вот и Лутфи явно ориентировался без труда, покинув нас и скрывшись в ночи.

Кто-то вынес маленькую коптилку, и при свете колеблемого ветром язычка пламени я увидел торжествующее лицо Лутфи, когда он, возвратясь, взял меня за руку и сообщил шепотом, что птица найдена. Правда, похоже, что это вовсе и не птица. Скорее, голова слона. Он предложил мне следовать за ним, и мы потихоньку выбрались из толпы.

Как и думал Лутфи, скульптура нашлась в доме муэдзина; туда мы с ним и направились. Муэдзин объяснил, что спрятал каменную фигурку, чтобы спасти ее от уничтожения местными жителями, которые стояли на страже заветов пророка, порицавшего всякие языческие изображения.

И вот в моих руках потемневшая от времени известняковая скульптура величиной с петуха. На меня глядел хитрый миндалевидный глаз. Голова-то голова, но вовсе не птичья. В тусклом свете можно было рассмотреть нечто, напоминающее скорее свернутый хобот, чем кривой клюв пернатого хищника. Да и лукавые глаза несомненно принадлежали слону, хотя голову украшали перья. Под свернутым хоботом торчали большие коренные зубы. Каменная голова явно была обломком скульптуры, изображающей некое демоническое чудовище.

И ведь я уже видел нечто в этом роде... Вроде бы в каком-то музее. Лутфи ничего похожего на Мальдивах не встречал. Муэдзин тоже не располагал никакими сведениями, и он был только рад избавиться от языческого изделия.

Зато Бьёрн Бюэ, осветив спичками нашу добычу, воскликнул:

- Я видел много таких голов! В Непале!

Непал - королевство в Гималаях. Предельно высоко над морем и далеко от океанических атоллов. И это единственная в мире страна, где государственной религией является чистейший индуизм.

- Индуисты! - заключил Шёльсволд.- Это голова индуистского Макары.

Воссоединившись с остальными членами нашего отряда, мы общими усилиями разобрались, что за скульптуру я получил от муэдзина. Это была голова бога вод Макары, чье изображение украшает врата индуистских храмов и входит в ансамбль священных фонтанов. Находясь в последние дни под впечатлением буддийских параллелей Белла и комплекса ступ на атолле Ламу, мы как-то запамятовали, что в древней истории Мальдивов было место и для других верований. Если учесть, что ислам вытеснил буддизм свыше восьмисот лет назад, возраст этой индуистской скульптуры вполне мог превышать тысячу лет. Я держал ее бережно, словно младенца, и не выпускал из рук, пока мы не вернулись на борт "Золотого луча", где археологи укутали замечательный камень ватой и уложили в ящик в трюме для транспортировки в музей Мале.

Мальдивская команда судна кивками подтвердила нашу догадку, что речь идет о Макаре.

- Да-да,- сказали они,- макара.

Правда, мы тут же выяснили, что ни один из них раньше не видел ничего похожего. Просто на мальдивском языке "макара" означает "плохой", "скверный". После того как Мухаммед запретил изображать живых существ, для них любая голова, хоть Будды, хоть ангела,- "макара".

Островитянин, который первоначально принес каменную голову в селение, охотно проводил нас к тому месту, где нашел ее. Вооружившись электрическими и керосиновыми фонарями, мы протиснулись сквозь строй оплетенных лианами стволов и недалеко от плантаций вышли на недавно расчищенный от подлеска участок. Толстый слой черной земли был основательно изрыт. Я подобрал красивую маленькую каменную миску, по-видимому служившую для курения ладана или жертвоприношений. Кругом были разбросаны обломки тесаного известняка и твердой штукатурки с параллельными отпечатками тростниковых стен или крыш. Все крупные блоки кто-то выкопал и унес, вероятно для строительства домов.

Если и был здесь рукотворный холм, то от него ничего не осталось. Приходилось только гадать, что тут натворили грабители. Наш проводник клялся, что ничего не ведает о недавно принятом законе, охраняющем домусульманские руины. Можно было сообщить властям, которые покарали бы его ссылкой на другой остров. Мы предпочли как следует пожурить его и вознаградили за то, что сберег голову Макары.

Восход солнца застал нас в пути. Мы шли на юг, курсом на Ган, не выходя из лагуны и старательно огибая коралловые рифы и песчаные отмели. Вскоре прямо на носу возникли два низких островка, расположенных в южном секторе атолла, один покороче, другой подлиннее: Гаду и Ган. Гаду - весь заставленный домами. Ганн - покрытый тропическим лесом и плантациями.

В бинокли было видно, что весть о нашем приближении явно опередила нас. Множество людей выстроилось на берегу Гана там, где мы намеревались высадиться. Они перебрались через узкий пролив, отделяющий Ган от Гаду, и, когда мы подошли достаточно близко, стали жестами направлять нас к наиболее удобной якорной стоянке. Как раз перед песчаным мысом, где они сгрудились, было защищенное от ветра место с подходящей глубиной. Одетые барашками океанские валы Экваториального прохода рассыпались каскадами, переваливая в лагуну через коралловый риф, протянувшийся под водой между островами.

Как только мы соскочили на берег с нашего плоскодонного катера, от толпы встречающих отделился высокий мужчина и поздоровался с нами за руку. Это был наш старый приятель - "хозяин" острова Ган. Тезка нашего ученого друга в Мале, Хасан Манику. Мы вернулись в хорошо знакомые места.

Действительно, радио Мале сообщило о намеченном нами повторном посещении Гааф - Гана. Узнав об этом, "хозяин" принялся за дело. Три дня подряд он привозил с Гаду два десятка человек, которые расчищали тропы и весь участок вокруг большой хавитты.

Изрядно обеспокоенные такой предприимчивостью, мы двинулись в путь, спеша убедиться, что объект наших исследований не пострадал. Узкая тропа была заметно расширена, но в остальном все оставалось настолько знакомым, что мы с Бьёрном готовы были крикнуть "привет!" большим летучим лисицам, потревоженным нашим появлением.

Бригада "хозяина" была вооружена секачами, топорами и лопатами, а один из рабочих нес на плече тяжелый железный лом. Мои археологи насупились. Археология - дело тонкое, в поле работают маленькими лопаточками и щетками, а не железными ломами. Я стал было объяснять нашим мальдивским друзьям, что такие мощные орудия не годятся для раскопок, и услышал в ответ, что лом предназначен вовсе не для работы на хавитте, его взяли, чтобы копать персональные уборные для членов бригады.

Вот и поляна с каменным колодцем и с видом на Экваториальный проход. Дальше тропа вновь уходила в глубь острова, и мы почуяли запах горящего дерева. Приближаясь к месту, где в чаще скрывался солнечный храм, услышали потрескивание пламени и увидели струи дыма над лесным пологом. Между деревьями открылся просвет. Несколько рабочих, уйдя вперед, развели костер, чтобы прогнать комаров. Сразу за ними возвышался крутой холм. Пока я обводил его взглядом, убеждаясь, что вроде бы ничего не повреждено, за спиной у меня раздался восхищенный возглас Юхансена:

- Ух ты!

Оба оператора тотчас взялись за дело. Бенгт совал в нос археологам микрофон, записывая их первые впечатления; Оке переводил объектив кинокамеры с взволнованных лиц на макушку рукотворного холма.

На несколько секунд мы с Бьёрном утратили дар речи. Мало того, что наши друзья, сколько мы им ни рассказывали про этот холм, не ожидали увидеть такую громадину, - теперь все и для нас было внове. Прилегающий к восточной стороне холма участок был тщательно расчищен, включая широкую полосу, продолжающуюся вверх по крутому склону до самой макушки. Могучее сооружение!

Видя его размеры, Шёльсволд и Юхансен начали постигать масштабы ожидающей их задачи. Перед ними высилась рукотворная громада, сравнимая с самыми большими королевскими курганами викингов. На профессиональные раскопки здесь требовались годы, а не дни, которыми мы располагали.

- Сейчас нам не нужно углубляться в толщу холма,- пояснил я Арне, прочитав его мысли.- Потом еще вернемся сюда.

- Согласен, но у нас есть время, чтобы уточнить форму фундамента,- с облегчением отозвался наш главный археолог.- Может быть, заодно найдем какую-нибудь органику для датировки по радиокарбону.

- Точно,- бодро подхватил Юхансен.- Что бы мы ни нашли, это будут первые археологические данные по Мальдивам.

Быстро обойдя вокруг холма, мы удостоверились, что бригада "хозяина" ничего не повредила. Они лишь срубили деревья и убрали прочую растительность. В прошлый раз мы могли только видеть укрытые завесой зелени грани почерневших коралловых блоков. Теперь же склон, по которому мы тогда карабкались, весь открылся нашему взгляду, вплоть до огромного дерева канду, по-прежнему венчавшего вершину древнего сооружения. Тут и там на откосах, в том числе на расчищенной полосе, остались стоять и деревья поменьше, которые было бы трудновато свалить самодельными топорами. Конечно, толстые корни канду вредили рукотворному холму, и мы захватили с собой двуручную пилу, однако великан на вершине был очень уж хорош, и мы сказали, чтобы его не трогали. Все равно больше он уже не вырастет, и пронизавшие гору битого коралла корни уже сделали свое дело. А вообще-то с таким гигантом наверху и сам холм что-то терял в своем величии.

По мере того как рабочие продолжали расчищать прилегающий участок, все отчетливее проступали очертания холма. Даже сами островитяне смотрели на него с явным почтением. Их собственная мечеть на Гаду показалась бы карликом рядом с этим колоссом. Они и не пытались приписать честь его сооружения своим предкам. Тут потрудились редины, древний народ, наделенный в их представлении сверхчеловеческими способностями. Обыкновенным людям, говорили они, вроде тех, что теперь населяют здешние атоллы, хватает забот с добычей пропитания - кокосовых орехов и рыбы. Где уж тут найти время для участия в таком предприятии.

Мы согласились. И первый вывод, сделанный археологами еще до того, как заработали лопаты, гласил, что строители этой хавитты располагали чем-то, чего недоставало нынешнему населению. Они были тесно связаны с внешним миром и опирались на поддержку извне. Откуда бы ни пришли редины, в их экономике были избыточные ресурсы, допускавшие такие излишества, как строительство огромных культовых сооружений. Лишенный облицовки с изящным декором, без храма или шпиля на вершине, все равно рукотворный холм не уступал высотой курганам на могилах самых великих древних королей Европы и габаритами был равен средней по величине майяской пирамиде или зиккурату Месопотамии. А ведь покоился он на крохотном клочке суши, едва выступающем над уровнем моря. Песок и кораллы, никаких ископаемых богатств. Ни металлов, ни драгоценных камней. Не было тут и плодородных нив. А только раковины каури - и всемогущее солнце. Полуденное солнце в зените озаряло остров своими лучами, и природный путь, соединяющий Восток с Западом, струился вдоль его берегов.

Даже после того, как весь холм был расчищен, мы не увидели никаких признаков, говорящих о том, что он служил буддистам или индуистам, хотя, надо думать, и те, и другие побывали на Гане, как и на многих островах поблизости. Мусульмане так же точно не обошли хавитту своим вниманием, унося все лежавшие на виду красивые облицовочные блоки. Все же, тщательно обследуя крутую осыпь, сложенную битым кораллом, мы то и дело находили прямоугольные блоки с рельефным солнечным орнаментом. На одних камнях солнце было изображено с крыльями, на других - без оных. Было очевидно, что солнце играло центральную роль в понятиях строителей этого храма. Обследуя хавитту на Ниланду, мы не обнаружили солнечных символов, не было их и на обломках буддийских ступ, осмотренных нами по пути к Экваториальному проходу. Мы встретили их только здесь, у экватора. В тех самых местах, куда приезжали в первый раз, чтобы искать следы солнцепоклонников.

Продолжая расчищать участок вокруг холма, мы обратили внимание на то, что блоки с солнечными символами встречаются нам на всех склонах, кроме северного. По мнению Юхансена, это объяснялось тем, что люди, прибывшие с севера, связывали солнце только с тремя странами света - востоком, югом и западом. Тогда как четвертая для них исключалась, хотя здесь, на экваторе, временами солнце светило и с севера.

Интересное наблюдение. Следуя рассуждению Юхансена, надлежало исключить возможность прибытия этих солнцепоклонников из какой-либо части Южной Азии, вообще всего тропического пояса, простирающегося до 23°28' с. ш. А вот долина Инда и Месопотамия находятся за пределами тропиков, так что солнцепоклонники в этих культурных регионах не могли видеть солнце на севере.

Мы знали, что под обломками у подножия холма сохранилась кладка прямых стен. А потому археологи начали с того, что осторожно подняли все съехавшие сверху блоки и тщательно осмотрели их в поисках резьбы, прежде чем отнести подальше от холма. В прошлый раз мы уже видели часть уцелевшей кладки; теперь нашим глазам предстали новые участки. Как мы и предполагали, облицовка осыпалась и холм принял округлую форму потому, что мусульмане разобрали подпорные стенки. Но когда они прибыли на остров, нижняя часть храма уже была скрыта растущим слоем лесной почвы и нанесенного ветром песка.

Убрав обломки, мы приступили к раскопкам по периметру и убедились, что подпорные стены в общем целы. Однако они озадачили нас неожиданными изгибами. От первого расчищенного угла кладка сворачивала влево, и мы ждали того же у следующего угла, но она вдруг повернула вправо, вместо того чтобы замкнуть прямоугольник. Может быть, основание было неправильной или звездообразной формы? Однако к концу первого дня стало ясно, что сооружение в своей главной части было квадратным и ориентированным по солнцу. Кажущиеся отклонения были образованы подпорными стенками пандусов, поднимавшихся вверх по центру каждой из четырех сторон. Точно такие пандусы можно увидеть, в частности, на мексиканских пирамидах.

На второй день работ окончательно выявились очертания пирамидального сооружения с четырьмя ритуальными пандусами. Во время расчистки накануне мы уже собрали в груде упавших сверху обломков целую коллекцию тесаных и орнаментированных блоков с преобладанием рельефных солнечных символов в декоре. Теперь нам сверх того встретились камни с изображениями меньших размеров, так что рядом помещались два символа, а на одном угловом блоке было высечено четыре солнца, с каждой стороны по два друг над другом. Особенно искусно были оформлены камни с декором из парных солнц, чередующихся с тройными жезлами.

Один небольшой фрагмент углового блока был сплошь покрыт сложным узором из крохотных солнц, зарубок и миниатюрных колонн; лишь очень искусный художник мог придумать такую композицию, и только опытный мастер мог перенести ее на камень. Глубоко врезанные мельчайшие детали позволяли предположить, что этот камень составлял часть изящнейшего фриза или же был отбит от кладки маленького жертвенника. Мы нашли также части карнизов с различными узорами; некоторые из них украшал уже знакомый нам ряд лепестков лотоса. Декор других камней напоминал классические греческие триглифы и метопы.

Но больше всего нас поразили блоки с диковинным узором, изрядное количество которых встретилось нам у юго-восточного угла пирамиды. Глубокие впадины на первом из них были так плотно забиты землей и белой штукатуркой, что он выглядел рядовым тесаным камнем, пока его не почистили лопаточкой и щеткой. Зато после этого нашему взору неожиданно предстало стилизованное изображение черепа, взирающего на нас пустыми глазницами. Впечатление пристального взгляда создавали окаймляющие глазницы выпуклые полоски. Напрашивалось сравнение с элегантными очками в полукруглой оправе, и выглядело это довольно жутко. Череп был приплюснут сверху, на месте носа вырезана ямка, нижняя челюсть отсутствовала, однако, если эти угловые блоки клали друг на друга, венчающий черепа частый ряд квадратных выпуклостей мог изображать зубы вышележащей личины.

От каждой глазницы вниз спускалась короткая полоска, как бы представляющая поток слез,- очень похоже на классический символ дождя на ликах солнечного бога в древнем искусстве Мексики и Перу. И я сам наблюдал среди майяских руин Чичен-Ицы в ориентированных по солнцу храмовых платформах блоки, оформленные в виде стилизованных черепов. Пирамиды, пандусы, каменные черепа с плачущим глазом в ориентированных по солнцу храмовых стенах... Не слишком ли я даю волю своей фантазии? Может быть, это вовсе и не черепа? Если держать блоки так, как держали мы, сомнения быть не могло. Наши помощники, никогда прежде не видевшие таких узоров, показывали пальцем на свои лица и, закрыв глаза, проводили ребром ладони по горлу, как бы отсекая голову. Между тем, когда я впоследствии показал снимок такого камня одному специалисту по археологии Востока, он повернул его на сто восемьдесят градусов и объявил, что углубления с каймой представляют совсем не глазницы, а пещеры с дугообразным сводом и плоским полом. Дескать, подобные мотивы известны в древнем культовом искусстве Южной Азии, где местные исследователи толкуют их как символическое изображение пещер, в которых укрывались монахи.

Но если это пещеры, то почему блоки непременно оформлялись попарно? И как быть со "слезами"? Или эти гголоски изображают колонну над пещерой, если блок повернуть на сто восемьдесят градусов? Ни я, ни мой оппонент не могли ответить на эти вопросы.

Как бы то ни было, когда реконструируешь забытое прошлое, всегда есть опасность, что твой энтузиазм и предвзятые идеи направят тебя по ложному пути. Одно несомненно: эти и многие другие резные блоки, извлеченные нами из груды обломков, отличались великолепным декором, и в далеком проиглом, когда известняковая облицовка могучего сооружения отливала белизной в солнечных лучах, это было изумительное зрелище. Теперь же высившаяся перед нами гора обломков смотрелась как памятник человеческому эгоцентризму. Из века в век приверженцы тех или иных религий воюют с иноверцами. Нас не покидает убеждение, что именно мы правы, наша вера единственно правильная. Другие обязаны верить в то же, во что верим мы. Иначе наши боги ждут от нас, чтобы мы мстили за них.

Приверженцы Аллаха разрушили то, что с таким ггрилежанием воздвигли солнцепоклонники. Но в промежутке здесь явно побывали приверженцы Шивы или Будды. И мы тщательно изучали каждый камень, пытаясь доискаться истины. Наши мальдивские друзья смотрели на блоки с декором и расчищенные участки кладки с таким же восхищением, как мы. Всякий раз, как нам встречался новый орнамент, раздавались ликующие возгласы и рабочие трудились еще энергичнее под звуки задорной песни. Когда же из черной почвы появился маленький кристаллический шар, восторгам не было конца. Островитяне столпились в углу между пандусом и главной стеной, где была сделана находка, кто-то из нас поднял в руке это подобие стеклянного яйца, и вся бригада принялась петь и хлопать в ладоши, покачиваясь из стороны в сторону в ритме, который задавал беззубый морщинистый весельчак в огромной шляпе, лихо отплясывавший на склоне холма. Работать с этими людьми было одно удовольствие. Умные, приветливые, старательные... Они сразу смекнули, что, поскольку на коралловых атоллах Мальдивов нет кристаллических пород, этот шарик свидетельство контактов с внешним миром.

- Это же фаллос!- воскликнул Юхансен, обводя пальцем реалистичные контуры изделия, в плоском основании которого было глубокое отверстие для какой-то подставки.

Шёльсволд согласился, однако затем напомнил, что в древней Шри-Ланке и на материке примерно так выглядели миниатюрные ступы, приносимые в дар божеству по обету. Мы сошлись в мнении, что у самой ступы тоже фаллоидная форма. Монументальные ступы символизировали повторное рождение, так почему не допустить, что они изображали фаллос, а не чрево беременной женщины, как это принято считать.

Когда мы углубились в грунт до того уровня, на котором покоилось основание хавитты, Шёльсволд забрался на ее вершину, чтобы определить высоту. Стоя наверху, он засек в нивелир сидевшего рядом на дереве Юхансена, и тот опустил до земли мерную ленту. В нынешнем виде хавитта все еще возвышалась на 8,5 метра. Размеры полностью расчищенной кладки составляли 23 х 23 метра, так что площадь пирамиды в основании равнялась 529 квадратным метрам. Если добавить пандусы, наибольшая длина каждой стороны достигала 36 метров.

По ходу работы мы сделали еще одно интересное открытие. В прошлом стены храма были покрыты белой штукатуркой. Надежно защищенные части конструкции до сих пор сохранили толстый слой затвердевшего известкового раствора. На секциях, соприкасавшихся с влажной почвой, этот слой размяк и отстал. Полностью сохранилась штукатурка в углу, где южная стена примыкала к восточной грани пандуса. Здесь она покрывала камни таким толстым и плотным слоем, что совершенно маскировала контуры кладки. Стало понятно, почему ямки на "черепных" блоках были заполнены крошевом белой штукатурки. Вот и на некоторых солярных камнях лишь самый край солнечного диска выглядывал из-под известковой лепешки. И, расчищая от белой корки многие блоки, казавшиеся нам рядовым строительным материалом, мы обнаруживали скрытый декор.

С какой стати древние резчики, приложившие столько труда, чтобы украсить камни изысканными узорами, потом замазали их, скрыв от обозрения?

Напрашивался ответ, что не они покрыли штукатуркой орнаментированные стены, что это сделали пришедшие потом приверженцы другой религии, приспособляя пирамиду для своих нужд. Так культовая архитектура поведала нам о двух различных периодах, предшествовавших появлению мусульман, которые положили конец пользованию храмом. Построенная изначально для солярного культа пирамида перешла во владение людей иной или видоизмененной веры. Людей, не поклонявшихся солнцу, а потому замазавших все религиозные символы, так что получилось сооружение с гладкой белой поверхностью. Подобное большим ступам буддистов Шри-Ланки, целиком покрытым ровным слоем белой штукатурки.

Сама расчистка ганской хавитты уже дала нам важную информацию. Но, глядя на древние стены, Лутфи и местные рабочие ожидали, что теперь, получив разрешение центральных властей, мы примемся раскапывать холм. Они не сомневались, что нас привело на Ган стремление добраться до скрытых в хавитте кладов. Однако археология не только расчистка погребенных стен и поиск сокровищ. К великому удивлению рабочих, их попросили обтесать несколько колышков, которые Шёльсволд и Юхансен вбили в землю рядом с хавиттой. Затем колышки соединили между собой шнуром так, что получились квадраты с длиной стороны один метр. После чего археологи объяснили озадаченным островитянам, что раскопки начнутся внутри этих квадратов. Нашим помощникам явно было невдомек, что за разница, с какой стороны шнура копать. И уж совсем непонятно, почему бы не взяться за саму хавитту?

Еще один сюрприз ожидал рабочих, когда они подошли к квадратам с кирками и лопатами. Им предложили отложить свой испытанный инструмент и вручили взамен маленькие лопаточки, чуть побольше суповой ложки. Предупредив, чтобы ни в коем случае не копали острым концом, а соскребали тонкие слои земли краем лопаточки под неусыпным наблюдением археологов. Нетрудно представить себе, какой нелепостью все это казалось островитянам.

Они уже знали Шёльсволда как добродушного очкарика с приветливой улыбкой на бородатой физиономии, а более молодого Юхансена - как неунывающего шутника. Однако теперь, стоило кому-то ковырнуть землю, вместо того чтобы легонечко скрести ее лопаточкой, или выйти за пределы шнура, как Шёльсволд сердито повышал голос, а Юхансен издавал скорбный вопль. И если кто-то ступал ногой рядом со шнуром, так что край раскопа осыпался внутрь, эти чокнутые иностранцы возмущались так, словно песок угодил им в суп. Не жди ни улыбки, ни похвалы, если стенки раскопа не будут совершенно прямыми и гладкими.

Когда мерная рейка показала, что пройдено 10 сантиметров, археологи объявили перерыв. Пауза была заполнена оживленными пересудами; наконец последовало разрешение продолжать работу. Но только этапами по 10 сантиметров. Ни больше, ни меньше вплоть до коренной породы острова.

И уж совсем рабочие опешили, когда Шёльсволд наклонился у них перед носом, чтобы поднять маленький кусочек древесного угля, который он положил в полиэтиленовый мешочек с ярлыком. Затем Юхансен подобрал старые рыбьи кости и крохотный осколок разбитого горшка и тоже сунул в мешочек. Первой реакцией рабочих был громкий смех, но они примолкли, явно усомнившись в наших умственных способностях, когда увидели, как мы, боясь упустить малейшие крупинки мусора, просеиваем вырытую ими землю через мелкое сито.

Опасаясь, как бы островитяне не утратили всякое уважение к нам, заключив, что мы помешались, я подозвал нашего переводчика Абдуллу, чтобы растолковать, что происходит. Рабочие слушали с большим интересом, и мое объяснение явно запало им в душу.

Я рассказал, что дома, в нашей стране, есть аппараты, помогающие узнать возраст сжигаемого в них кусочка кости, раковины или древесного угля. Эти аппараты измеряют невидимые лучи, испускаемые любыми остатками жившего в прошлом растительного или животного организма. Такой способ, который мы называем радиокар - бонной датировкой, или просто С14, обычно позволяет определить возраст предмета с точностью плюс-минус пятьдесят лет. Так что самый маленький кусочек древесного угля или куриной косточки может сказать нам примерно, когда горел костер или была сьедена курица.

С этой минуты наши мальдивские помощники превратились в настоящих профессионалов, от их внимания не ускользал ни один фрагмент органического материала величиной с рисовое зернышко.

Ну, а что с черепками от старых горшков?

Черепки датируются не аппаратами, а специалистами по керамике. В разных концах света она отличается как по материалу, так и по форме и цвету изделий. Даже в одном и том же регионе тип керамики нередко изменялся в ходе столетий. Кости людей и животных, остатки растений могут со временем сгнить и исчезнуть, но черепки не разлагаются, их можно только разбить на более мелкие куски. Часто маленький осколок может поведать нам, где и когда был вылеплен горшок. Я мог бы сказать, что для археолога керамика то же, что для филателиста почтовые марки, по которым определяют год и место их выпуска, но мои слушатели никогда не видели почтовых марок. Зато все они пользовались привозной керамикой из Индии. И достаточно хорошо знали, что такое черепки, чтобы не пропустить даже самого маленького осколка.

Члены бригады попытались убедить нас, что черепки и кости можно найти гораздо быстрее, если копать большими лопатами. Теми, которыми они работают на своих плантациях таро. Зачем скрести какими-то ложками, углубляясь за один раз не больше чем на 10 сантиметров?

Я объяснил: не только потому, что хрупкие предметы можно нечаянно разбить лопатой или киркой, но и потому, что нам необходимо отмечать, на какой глубине лежал каждый образчик. Предмет, найденный на глубине 20 сантиметров, будет старше найденного на глубине всего 5 сантиметров, и самым старым окажется тот, который лежит на скальном основании. Чем глубже, тем дальше назад во времени. Всякому ясно, что наиболее свежий гумус и последний мусор, выброшенный человеком, окажутся наверху.

Боковые стенки раскопа должны быть прямыми и гладкими, чтобы на профиле четко различались пласты. Это позволит определить, нарушалась ли их последовательность. Скажем, вырытая кем-то яма будет заполнена землей или песком, отличными по цвету от окружающего грунта. Разные типы почвы, золы или песка располагаются слоями друг над другом, образуя подобие стенной росписи. По ним можно читать повесть о климатических изменениях, лесных пожарах, песчаных бурях, наводнениях, различных видах человеческой деятельности. Если же стенки будут неровными и шероховатыми, мы не сможем прочесть строки истории, написанные самой природой.

После моего объяснения наши мальдивские помощники разделились на звенья по четыре человека: двое скребли, двое просеивали. И ни один археолог не мог пожелать себе более старательных, бдительных и дотошных полевых работников.

Считанные дни, отведенные на Гааф-Ган, только разожгли аппетит археологов. Но надо было двигаться дальше. И конечно же, мы намеревались вернуться, как только позволит время.

У разрушенной пирамиды на Гааф-Гане мы находили часть облицовки и на земле кругом, и под землей. Солярные мотивы встретились нам только здесь у Экваториального прохода. Два варианта изображались индивидуально (фото 1 и 3), были и декоративные сочетания (фото 2). Остатки толстого слоя штукатурки (фото 3), которой были замазаны все религиозные символы, свидетельствуют, что две различные религии успели сменить друг друга, прежде чем мусульмане восемьсот лет назад сокрушили всю облицовку. Одна скульптура напоминала наутилус или улитку (фото 4)

Лазая вверх и вниз по холму, мы не подозревали, что под ногами у нас в груде камней похоронены скульптурные изображения льва и быка. Однако нам было ясно, что мы вышли на памятник, хранящий ключи к важнейшей загадке Мальдивов. Маленький остров не располагал экономическими предпосылками, которые позволили бы пришлым мореплавателям воздвигнуть столь внушительный во всех отношениях храм. Какие политические и религиозные связи древних мальдивцев дали жизнь такому роскошному образцу материальной культуры?

Сидя вместе со мной на макушке холма, откуда открывался вид на джунгли и кроны отдаленных кокосовых пальм, Шёльсволд и Юхансен высказали ту же мысль, какую я давно вынашивал. Само географическое положение Мальдивских островов, да еще, пожалуй, раковины каури сделали их важным портом захода или транзита для высокоразвитых цивилизаций, чьи мореходы плавали в Индийском океане в домусуль-манские времена.

К западу от Гааф-Гана на том же кольцевом рифе помещался остров Ваду. Подобно Гаду и Гану, его с внешней стороны омывали воды Экваториального прохода. От Лутфи мы знали, что Ваду обитаем. Это был последний в атолле "рединский" остров, притом тот самый, на котором нашли плиту с загадочными письменами. Естественно, мы должны были посетить Ваду, прежде чем выходить на просторы Экваториального прохода.

Снявшись с якоря на заре и осторожно следуя по дуге через лагуну, мы спустя неполных два часа подошли к Ваду. На передней палубе "Золотого луча" скопилось столько тяжелых камней, что все это время ушло на перемещение груза, чтобы обеспечить равновесие судна. Мы уповали на то, что в музее Мале декорированным блокам будет гарантирована сохранность. Ведь рискованно оставлять их на Гане после того, как о них узнали потенциальные застройщики на Гаду.

Не успели мы бросить якорь на новой стоянке, как от берега отчалила дхони с местным вождем. Плечистый и темнокожий, он больше кого-либо из виденных нами островитян напоминал африканца; позднее мы узнали, что он - дальний родственник Лутфи. Тем не менее Лутфи поздоровался с ним довольно сухо и впервые даже не стал представлять нас, хотя мы вместе высадились на берег. Вождь угрюмо повел нас в селение, и Лутфи поспешил довести до нашего сведения, что недолюбливает этого человека. Это ему было велено прислать в Мале плиту с письменами. Она была совершенно целая, когда Лутфи осматривал ее там, где плиту откопали, а в Мале прибыла уже разбитая, и некоторых кусков недоставало. По чести, следовало составить рапорт и наказать нерадивого вождя, да только он не заслуживает ссылки на другой остров, заключил Лутфи с лукавинкой в глазах.

Для сообщения между островами по-прежнему строят лодки типа дхони. В древности применялся только квадратный парус, который можно увидеть и теперь

Шагая бок о бок, Лутфи и темнокожий молчун провели нас по главной улице селения- самой чистой и аккуратной изо всех улиц, какие мы видели до сих пор, а это немало значит на Мальдивах. Перед рядами живописных домиков, где сложенных из белого известняка, где сплетенных из побуревших от солнца пальмовых листьев, на низких скамеечках сидели занятые рукоделием миловидные женщины. Мартин Мерен припомнил, что после отплытия из Мале мы не встретили на островах ни одного иностранца.

Никакой из пляжей Ривьеры не сравнился бы чистотой с белым песком между длинными шеренгами строений, чьи обитательницы продолжали заниматься своим делом, словно не замечая нас. Никто не здоровался с нами. Здесь, как и в Мале, в речи островитян отсутствуют слова, выражающие приветствие. Не будучи специалистом, я мог только отметить, что рукодельницы то ли плели, то ли вязали, то ли скручивали вместе разноцветные нити с грузиками на концах, свисающие с лежащего на коленях большого клубка, обтянутого сатином. Готовое изделие представляло собой широкую кривую ленту, способную поспорить многоцветьем с радугой. Этой лентой женщины украшали, словно пелеринкой, свои длинные, до пят, платья. Лутфи объяснил, что таково традиционное одеяние мальдивских женщин и раньше все островитянки его носили. А мне тотчас вспомнились моды Древнего Египта, как они представлены на изображениях Нефертити. Так ведь и на Мальдивах нам порой встречались женщины, гордой осанкой и тонкими чертами лица не уступающие этой венценосной красавице.

Там, где оканчивалась деревенская улица, вправо между низкими стенами мусульманского кладбища уходила другая, такая же широкая и тщательно подметенная. На шестах развевались белые флажки. Сквозь бурьян проглядывали старинные мусульманские могильные плиты с искусными резными узорами. Многие плиты были совсем заброшены и разбиты. Лутфи сказал, что надписи выполнены знаками второго из трех известных видов мальдивской письменности, называемого дхивес акуру. Как и в употребляемой теперь письменности тана акуру, знаки располагались справа налево. В наиболее древней системе, эвелла акуру, знаки писали слева направо.

Короткая кладбищенская улочка упиралась в мечеть и украшенную белыми флажками большую гробницу важного мусульманского святого. В сложенном из беленых плит остроконечном склепе покоились останки Ваду Дханна Калейфану, известного также под мусульманским именем Мухаммед Джамалу Дин. Видимо, он первым на острове был обращен в мусульманскую веру. Мы вспомнили рассказ старика на Гаду о том, что именно сюда бежали с Гааф-Гана люди племени каши, но сингальские "кошачьи люди" последовали за ними и всех перебили. Если и впрямь речь шла о сингалах, то ведь они должны были быть буддистами. И если предание основано на фактах, то покоившийся в склепе святой мог быть буддистом, который принял веру одержавших конечную победу мусульман.

Мечеть была небольшая, но добротной постройки, с красивой деревянной резьбой, не уступающей могильным плитам обилием арабесок. Высокие открытые окна смотрели на низкую каменную ограду, за которой виднелась большая приземистая груда песка и битого камня. Лутфи перелез через ограду, и мы последовали за ним. Стоя на обломках, он объяснил, что именно здесь была найдена плита с письменами. И здесь он видел ее в полной сохранности.

Шагая взад-вперед по битому известняку, наши археологи уныло скребли в затылке. С огорчением они заявили, что им тут делать нечего. Поздно. Кто-то все уже перерыл не так давно. Раскопки с соблюдением стратиграфии исключены. Нет никакого смысла углубляться в грунт по 10 сантиметров за раз там, где старое основательно перемешано с новым.

Лутфи тоже огорчался. Местные жители выкапывали здесь тесаный камень для своих построек. Тогда и была обнаружена плита с письменами. Этот тип (Лутфи указал на угрюмого вождя, который с виноватым видом сидел на ограде) обещал отправить ее в Мале. А теперь даже не может вспомнить, куда подевались недостающие фрагменты. Его люди всюду искали, но ничего не нашли.

- Может быть, стоит порыться в этой куче,- предложил я,- вдруг еще что-нибудь найдем.

Конечно, раскопками это не назовешь,- отозвался Шёльсволд.- Но может, и впрямь нападем на что-нибудь стоящее.

Вождь велел своим людям принести лопаты, после чего они принялись без особого рвения расчищать край участка от камней и песка, наперед зная, что не будет ничего интересного. Они ведь еще до нас перевернули каждый камень. Тем не менее работа продолжалась, и мы тщательно осматривали каждый обломок, прежде чем отбросить его в сторону. Вождь все так же угрюмо восседал на ограде.

Вдруг я услышал громкий возглас Юхансена. Из песка показался цоколь круглой колонны с пазами. Его расчистили, и Лутфи, исходя из прежнего опыта, предположил, что опирающаяся на цоколь колонна состояла из соединенных при помощи шипа секций. Дальше нам встретились еще четыре секции. Затем мы извлекли из песка кусок красивой плиты с декором в виде выстроенных в ряд символов лотоса, но тут рабочие побросали свои лопаты, да и археологи вдруг утратили интерес к раскопкам. По другую сторону ограды появилась длинная вереница женщин в ярких платьях зеленого, красного и других цветов. Некоторые из них были удивительно хороши собой, и у многих платье на груди и на запястьях украшала радужная отделка в древнеегипетском стиле. Женщины принесли стаканы и кувшины с подслащенной розовой водой, чтобы мы и наши помощники могли утолить жажду. Хотя вождь продолжал сидеть с угрюмым видом и от воды отказался, лицо его просветлело, когда он увидел, как мы охотно оторвались от дела, радуясь бодрящему визиту. Это он организовал такое мероприятие, чтобы как-то загладить свой проступок.

Островитянки держались приветливо, без развязности, но и без лишней робости, и вышло нечто вроде веселого безалкогольного пикника на мусорной куче. Бросалось в глаза различие между здешними женщинами и их замкнутыми, чурающимися посторонних мусульманскими сестрами во многих других странах. На Ваду, как и всюду на островах Мальдивского архипелага, явно сохранились обычаи доарабского общества, в котором женщины обладали теми же привилегиями, что мужчины; больше того, в дошедших до нас записках заморских гостей говорится, что "островами каури" обычно правила женщина. Вот ведь и на Гааф-Гане некогда королевой была представительница легендарного рода Ханзи.

После столь приятной интермедии мы возобновили работу с удвоенным энтузиазмом. Однако ресурсы мучимого раскаянием вождя не были исчерпаны. Экваториальное солнце нещадно припекало, и, как только розовая вода улетучилась через нашу кожу, явилась новая процессия островитянок с освежающим напитком.

Несмотря на перерывы, а может быть, благодаря им, работа шла полным ходом, с песнями и шутками. Из песка извлекались камни, почему-то не привлекшие внимание тех, кто копался здесь раньше нас. Добычу складывали в тени под ближайшими деревьями, где мы очищали ее щетками и спокойно изучали, не опасаясь комариных полчищ, которые так докучали нам в джунглях Гааф - Гана.

Шёльсволд расчистил осколок тесаного камня с вырезанным на нем странным символом, похожим на грушевидный молоток с рукояткой. Тем временем я изучал камень с изображением ступни, словно кто-то наступил сандалией на раскаленную лаву. Следом раздался торжествующий возглас Бьёрна Бюэ. Ему встретилась длинная плита, покрытая штукатуркой, вроде виденных нами на Гааф - Гане, и, очищая ее, он обнаружил то, на что я втайне надеялся: солнечные символы. Здесь на Ваду мы, как и на Гааф - Гане, находились на берегу Экваториального прохода. И вот вновь солярные знаки, которые не встречались нам на других островах, исключая тот же Гааф - Ган.

Осторожно освободив камень от толстой известковой корки, мы убедились, что вся его поверхность покрыта живописным рельефным узором из разделенных вертикальными рамками либо трех маленьких, либо двух больших солнечных символов разного вида, расположенных друг над другом.

Отобрав изрядное количество прекрасных солярных камней, замазанных штукатуркой, мы с опозданием рассмотрели на некоторых из них отчетливые следы красной краски. Очевидно, украшенные символами строительные блоки из белого известняка первоначально были покрашены в красный цвет.

Тонкий вкус и высочайшее мастерство резчиков получили новое подтверждение, когда мы обнаружили фрагменты, на которых концентрические круги солнечного диска были искусно окаймлены красными цветочными лепестками, словно венчиком из солнечных лучей. Каждый такой рельефный символ был величиной с цветок календулы. Только религиозные фанатики были способны покрыть эти шедевры обыкновенной штукатуркой. Но и тех, кто старательно замазал солярные знаки, вытеснили другие, так же нетерпимо относившиеся к их вкусам и их вере. Мусульмане разбили оштукатуренные блоки и осколки выбросили на свалку.

Жители Ваду отлично знали, как поступили их предки, приняв ислам. Муэдзин уверенно заявил нам, что песок и камни, которые мы раскапывали, не что иное, как остатки языческого святилища, находившегося там, где теперь внутри ограды стояла мечеть.

Посещение мечети убедило нас, что народная память не ошибается. Фундаментом служили великолепно обработанные камни, лежавшие в основании прежнего храма. Правда, фундамент, как и найденные нами солярные камни, был покрыт штукатуркой, но там, где она осыпалась, просматривались те же классические линии, какие мы впервые увидели, когда раскапывали храм на Ниланду. Нам рассказали, что и по другую сторону мечети сохранились остатки невысокого холма. Один островитянин нашел там орнаментированные плиты, когда вскапывал участок под кукурузу. Но куда они подевались, никто не знал.

Идет погрузка археологических образцов, собранных нами на Ниланду. Они будут доставлены в Национальный музей в столице Мале

Я порыскал в кустарнике вокруг мечети, однако руин больше не нашел, зато, когда вернулся, застал Шёльсволда и Юхансена в восторженном настроении. Они обнаружили кусок плиты с загадочными символами и толстый блок с фрагментом солнечного колеса и знаком, похожим на символ, обозначающий у буддистов младенца Будду. Не успел я налюбоваться этими находками, как Юхансен притащил тяжеленный блок, на котором большой солнечный цветок с восемью лучами-лепестками выступал над более широким орнаментированным диском, в свою очередь выступавшим над кубическим основанием. Судя по тому, что декор нарушали пять просверленных отверстий - одно посередине и четыре по бокам,- словно бы предназначенных для штифтов, этот замечательный солярный рельеф мог венчать прямоугольный столб или украшать облицовку храма.

На Мальдивах в прошлом жили великие мастера каменотесного дела. По преданию первыми соорудили хавитты и облицевали шлифованным камнем бассейны представители таинственного народа рединов. До наших времен хорошо сохранилось только то, что было засыпано землей

В ту самую минуту, когда муэдзин стал призывать правоверных в мечеть на молитву и рабочие отложили свой инструмент, Вахид вдруг нагнулся и поднял с земли бусину. Агатовую бусину красноватого цвета, просверленную насквозь, как если бы она составляла часть ожерелья. На коралловых островах нет природного агата; стало быть, эта бусина совершила далекое морское путешествие.

Видя, в какой восторг привела нас эта находка, один из рабочих сказал, что собрал около двух сотен таких бусин, когда раньше рылся здесь среди обломков. Бусины были доставлены в администрацию атолла. После чего исчезли. Две штуки сумел сохранить муэдзин, и после богослужения он охотно вручил их нам. Одна была также из агата, но посветлее и побольше. Другая сделана из просверленной вдоль раковины, однако не круглая, а тонкая и продолговатая, с утолщением посередине. Вслед за тем один из наших помощников извлек точно такую бусину из песка под нашими ногами. Я был уверен, что видел в Индии ожерелья из бусин таких же двух типов, какие встретились нам тут. Они были найдены при раскопках Лотхала, древнего порта исчезнувшей цивилизации долины Инда. Мне явно следовало еще раз побывать там и провести сравнение.

Несколько комьев и больших осколков твердейшего серого вещества, похожего на бетон, сильно нас озадачили. В островных селениях мы ни разу не видели бетона - откуда же на свалке старого мусора эти образчики современного строительного материала? Лутфи рассмеялся. Это вовсе не знакомый нам бетон. Цемент появился на Мальдивах только после первой мировой войны. А это материал, который мальдивцы умели изготовлять с древнейших времен. И Лутфи обратил наше внимание на множество черных крупинок древесного угля в "бетоне". С давних пор мальдивцы смешивали с известняком золу и размельченный древесный уголь и добавляли к этой смеси сок кокосовой пальмы. Этот сок добывали из самой макушки пальм и варили, получая вещество, известное в Индии под названием джаггери. Итогом всех операций был материал, не уступающий по твердости кремню.

Хаотическое нагромождение обломков не позволяло определить эпоху, когда было сделано или заимствовано это хитроумное изобретение. Мы попросили рабочих углубиться на полметра ниже поверхности, на которой, насколько можно было судить, покоилась груда камня и песка. На свет явилось множество замазанных известкой солнечных цветков и осколки разных плит, но ни один из них не подходил к отправленным в Мале фрагментам с письменами.

Разрыв вдоль почти всю груду мусора, мы готовы были оставить надежду найти искомое. Для нас оставалось загадкой, как могли бесследно исчезнуть такие большие обломки. Оставалось утешаться тем, что мы обнаружили новые свидетельства, подтверждающие открытия на Гааф - Гане. Когда здесь утвердился ислам, фанатичные мусульмане снесли каменный храм, покрытый белой штукатуркой. Возможно, конструкция храма сочетала внутренний заполнитель в виде песка с известняковой облицовкой, подобно святилищу, раскопанному нами на Ниланду. Во всяком случае, он опирался на точно такую же профилированную кладку.

Разрушая храм, мусульмане, очевидно, раскололи плиты с пиктограммами, кроме той, что оставалась целой еще несколько месяцев назад, пока и ее не разбили по недосмотру вождя, который сейчас созерцал гору битого камня, сидя на ограде. Под толстым слоем известки красивые солнечне диски и цветки были надежно скрыты от глаз мусульман, и они, похоже, только теперь увидели эти орнаменты.

Несколько человек во главе с Шёльсволдом побывали в восточной части острова и осмотрели там большую хавитту. Холм из битого коралла был для нас уже привычным зрелищем, и, поскольку на земле вокруг хавитты не лежало никаких облицовочных блоков, Шёльсволд вернулся, чтобы приступить к каталогизации найденного рядом с мечетью.

В это время из самой мечети медленно вышел улыбающийся Лутфи.

- Нашел,- возвестил он.

- Что нашел?

- Недостающие куски!- Он торжествующе рассмеялся.

Мы живо перебрались через ограду и проследовали за ним к колодцу перед мечетью. Перед тем мы видели, как голые по пояс островитяне производили здесь омовение. Зачерпнув из колодца воду жестянкой на длинной палке, они обливались с головы до ног, тщательно моя руки и ступни, как заведено у мусульман. При этом они стояли на гладких плитах, которыми была вымощена площадка вокруг колодца, чтобы люди не ступали в грязь.

Довольно посмеиваясь, Лутфи показал пальцем на эти плиты. Они еще не успели просохнуть и были совершенно чистые, но без декора. Все мы несколько раз проходили мимо них. Что тут мог усмотреть Лутфи?

- Глядите, что я открыл!- Он наклонился и перевернул три плиты.

Вот они, недостающие письмена! Пропавшие фрагменты. Кто-то положил их здесь лицом вниз для удобства совершающих омовение. Ну и ну! Мы смотрели на строку пиктографических символов между свастикой, большим солнечным колесом и другими диковинными знаками. Всё как на кусках плиты, которые мы обнаружили за дверью чулана в музее. Впрочем, один из трех фрагментов явно был от другой плиты. Новое открытие.

- Да здравствует Лутфи!

Мы поочередно пожали ему руку. У него были все основания смеяться. Целый день мы трудились как проклятые на жаре в нескольких метрах от колодца. Теперь нам оставалось только радоваться вместе с Лутфи. Даже плечистый вождь слез с ограды, обнажив крупные белые зубы в неуверенной улыбке. Зато совсем не весел был муэдзин, когда, выйдя из мечети, увидел грязь вокруг колодца и нас, удаляющихся с трофеями.

Пока мы находились на экваторе, археологам следовало посетить еще один остров. Нельзя было покидать эту астрономически важную широту, не показав им Фуа - Мулаку, одинокий клочок суши в самом центре Экваториального прохода.

На второй день пребывания на Ваду мы около полудня снялись с якоря и пошли южным курсом через пролив. Сидя на корме и провожая взглядом удаляющийся остров, мы уже знали, на чем сосредоточить свое внимание. И не ошиблись: большая хавитта на Ваду заметно возвышалась над лесом. В далеком прошлом нетронутое белое сооружение на низком островке, наверно, служило превосходным ориентиром для мореплавателей. Парусные суда, приближавшиеся в зоне экватора к полузатопленному Мальдивскому архипелагу, издали могли видеть либо хавитты Ваду и Гааф - Гана у северных рубежей пролива, либо холм на Фуа - Мулаку в его центре, или же исчезнувшую в наши дни "башню" на Адду.

Четыре часа спустя после выхода из лагуны Гаафа мы подошли к Фуа - Мулаку. Был конец февраля, и со времени нашего ноябрьского визита муссон успел сменить направление на северо-восточное. А потому мы пришвартовались к толстому канату с другой стороны острова в том месте, где в прошлый раз волны утащили за риф трех кинооператоров.

Оседлав прибой, мы живо добрались до крутого каменистого берега, где островитяне - юные и взрослые - подхватили наш плоскодонный катер. Над группой малорослых встречающих великаном возвышался Ибрахим Диди, у которого мы жили в ноябре. Его дом сразу за широкой песчаной дюной ждал нас. Поскольку "Золотой луч" стоял в море за рокочущей полосой прибоя, надо было устраивать базу на берегу. Снаряжение и провиант мы привезли с собой и, занеся вещи в дом, направились в деревню, чтобы раздобыть велосипеды.

Под высоким навесом из пальмовых листьев на другом конце острова мы увидели пузатый корпус строящегося корабля. Высокий и широкий, как испанский галеон, он напрашивался на сравнение с Ноевым ковчегом, каким его представляют себе дети. Идеально обструганные и пригнанные доски из распиленных вручную стволов кокосовой пальмы соединялись деревянными гвоздями. Этот тип судна сильно отличался от длинных и стройных открытых дхони с их элегантными египетско-финикийскими обводами и загнутым кверху носом. Лутфи не разделял нашего восхищения. Он рассказал, что несколько десятилетий назад его родичи в атолле Адду строили трехмачтовые корабли такого же типа, но куда больших размеров. Назывались они веди. Возможно, в названии - ключ к происхождению этой конструкции, ведь в языках Северной Индии "веди" означает "корабль" (Maloney (1980, p. 155). ). Несомненно, корабелы такого высокого класса могли поддерживать сообщение с народами любых прибрежных стран Индийского океана.

Причем здешние мореплаватели были не только искусными плотниками. Их канаты не уступали лучшим в мире. В прошлом доски не сколачивали деревянными гвоздями, а сшивали не боящимися воды веревками из волокна оболочек кокосовых орехов. Что до 150-метрового каната толщиной десять сантиметров, к которому сейчас был пришвартован "Золотой луч", то жители Фуа-Мулаку сплели его из коры гибискуса.

Первым делом мы направились к мечети Кедере, где намечали расчистить наполовину засыпанную песком чашу бассейна, искусно сложенного из каменных блоков. С пятью местными помощниками я занялся этой работой, а остальные члены нашей группы покатили на велосипедах дальше, к большой хавитте. Шёльсволд хотел поискать там следы первоначальной кладки.

Углубиться в грунт между великолепными стенами ритуального бассейна мне понадобилось для того, чтобы проверить, не тянутся ли вдоль них скамьи, как в кирпичном бассейне в Мохенджо - Даро и в облицованном плитами на Бахрейне. Пока что было видно только, что вертикальные стены и широкая лестница уходят в сухой песок вперемешку с битым кораллом. Однако в колодце посередине бассейна поблескивала вода. Местные жители рассказали нам, что этот колодец был одет камнем не так давно, когда бассейн засыпали по велению властей в Мале.

Разгребая руками и лопатами песок и гравий, рабочие выбрасывали наверх крупные обломки мусульманских могильных плит и украшенных символом лотоса блоков из домусульманских храмов. Кто-то основательно потрудился, маскируя священную купальню.

В защищенной от морского ветра чаше бассейна нещадно пекло висящее над головой экваториальное солнце. Но я был вполне вознагражден за все неудобства, когда нашему взгляду предстали хорошо сохранившиеся широкие каменные скамьи. Мы тщательно расчистили их руками. Нельзя сказать, чтобы это открытие было полной неожиданностью, и все же я был счастлив, что мои надежды оправдались. Точная копия знаменитых бассейнов Мохенджо-Даро и острова Бахрейн-Дильмуна шумеров...

Зарывшись в песок еще на десяток сантиметров, были вознаграждены и мои прилежные помощники - их босые ступни омыла вода. Пресная вода, такая же прохладная, как в колодце. Когда она поднялась выше щиколоток, они отложили лопаты, от которых больше не было проку, и принялись разгребать песок руками, зарываясь все глубже и быстрее по мере того, как прибывала освежающая влага. Они сидели уже по шею в воде, продолжая выбрасывать наверх гальку, когда к бассейну, опираясь на клюку, приковылял какой-то древний старец. Вид сидящих в купальне соплеменников потряс его до глубины души. У него подкосились ноги, и, наверно, он упал бы без сознания, если бы я не выскочил из бассейна и не оттащил его в тень у мечети. Он пришел в себя лишь после того, как один из рабочих сорвал кокосовый орех и влил ему в глотку свежего сока.

Подъехавший на велосипеде Лутфи объяснил мне, что бородатый старец с чалмой на голове - муэдзин маленькой мечети. Звали его Хуссаину; согласно записям в местных книгах, ему было 104 года. Мы спросили старца, что ему известно о бассейне, и он охотно ответил. До того как чашу засыпали песком и гравием с пляжа, в ней была только чистая вода, он видел это сам. Многие мужчины и женщины вместе купались в бассейне. Плоские каменные плиты на дне были такие же гладкие и чистые, как стенные блоки. Сейчас вода мутная только потому, что мы копались в песке. Прежде на дне были отверстия с затычками. Из них поступала пресная вода, такая, как теперь в колодце, и в них же она уходила. Хотя вода была пресная, она то прибывала, то убывала в одно время с морским приливом и отливом у берегов острова. В разгар прилива вода поднималась ему по грудь, в отлив опускалась до пупа.

Мы замерили уровень воды в чаше. Как и в круглом бассейне, раскопанном нами на Ниланду, он колебался в пределах двадцати сантиметров вместе с морским приливом и отливом, не поднимаясь выше скамей, так что люди могли сидеть на сухих камнях. В лестнице насчитывалось семь ступеней. Лежа на скамье и погрузив руку в воду по самое плечо, я убедился, что гладкие стенные блоки и дальше вниз пригнаны друг к другу так же тщательно, как в надводных секциях. Однако без насоса расчистить чашу до самого дна было трудновато. И поскольку нам сказали, что закон требует, чтобы до нашего отъезда чаша снова была засыпана песком и гравием, мы остановились на той глубине, которая позволяла человеку сидеть по шею в воде. Допусти правительство исключение из этого правила, и наполненное кристально чистой водой, ориентированное по солнцу великолепное древнее сооружение стало бы уникальным памятником национальной культуры. И ценным для науки образцом строительного искусства, некогда игравшим важную роль на Мальдивском архипелаге.

Пока мы еще очищали бассейн от посторонних обломков, приехал на велосипеде и Мартин Мерен; его интересовало, удалось ли мне обнаружить скамьи. Стоя на груде камня у края чаши, он был ужален какой-то мелкой тварью, которая к тому же сразу скрылась, так что Мартин не успел ее рассмотреть. Укус не причинил ему боли, и он укатил восвояси, не сказав нам ничего о пустячном, как ему казалось, эпизоде. Между тем этот пустячок едва не стоил ему жизни.

Завершив исследование бассейна, я предоставил моим помощникам плескаться в воде в свое удовольствие, а сам сел на велосипед, чтобы посмотреть, что делается у хавитты. К этому времени крутой холм совершенно расчистили от густых зарослей пандануса и разных деревьев. Как и у бассейна, здесь собралось изрядное количество зрителей. Моя записная книжка сообщает:

"Островитяне работают споро и эффективно. Они живо все схватывают, обнаруживая острый ум. Мужчинам и женщинам присуще развитое чувство юмора. Никакой дискриминации женщин не заметно. В их поведении совсем нет робости, и они держатся уверенно. Вахид утверждает, что на этом острове слово женщины весит больше слова мужчины. Местные юноши и девушки отличаются живым умом и приятной внешностью. Некоторые из девушек Фуа - Мулаку выделяются редкостной красотой, превосходя в этом отношении полинезиек, хотя в чем-то на них похожи".

Расчистив с помощью большого отряда островитян обоего пола обращенную к морю сторону холма от земли и дерна, археологи обнажили хорошо сохранившиеся секции кладки из массивных блоков. Здесь, несомненно, стояла круглая буддийская дагаба, и кладка не была орнаментирована, только покрыта белой известкой, следы которой сохранились. Вверх по склону по кривой поднималась лестница, сложенная из принесенных с пляжа необработанных камней. Похоже было, что ее сложили позже самой дагабы, ибо стенные блоки были старательно обтесаны, хотя гладкостью и чистотой отделки уступали облицовочным плитам, виденным нами и на этом, и на других островах.

Шёльсволд усмотрел в кладке следы четырех террас, а один из местных стариков заявил, что видел шесть таких уступов, когда хавитта была еще не так разрушена.

Поверхностный осмотр этой буддийской дагабы не позволял заключить, опирается ли ее кладка на какое-нибудь более древнее сооружение. Когда сюда прибыли мусульмане, они, очевидно, застали покрытую белой известкой, коническую ступенчатую пирамиду, которая заметно возвышалась над островом и омывающими его волнами.

Лутфи не приходил к хавитте. Уже несколько дней он хромал после того, как чем-то оцарапал ногу, и ранка воспалилась. Теперь я с тревогой услышал, что он почувствовал себя плохо и отправился к "доктору". К этому времени у всех членов экспедиции ноги были обмотаны бинтами, порезы и царапины никого не миновали. Исключение составлял я, зато у меня была забинтована голова: напоролся в лесу на сломанный сук. Правда, здешние микробы, судя по всему, предпочитали держаться ближе к земле и выше колен не поднимались.

В роли "доктора" подвизался единственный на Фуа - Мулаку представитель медицины, симпатичный юноша 19 лет, окончивший двухнедельные курсы при больнице в Мале. Мы застали его вместе с пациентами на веранде у входа в местную управу. Лутфи лежал, дрожа от лихорадки, на топчане, укрытый толстыми одеялами. А на раскладушке рядом с ним я с удивлением увидел знакомого пожилого господина. Мартин Мерен! Одна нога его распухла так, что смахивала на дыню с двумя крохотными метками от укусов, которые юный медик усердно тер клочком серой ваты. Мартин заметно приуныл. Он уже принял противоядие от змеиных укусов, после чего его вырвало; теперь жаловался на сильную боль в ноге и животе. Глядя на ногу Мартина, я невольно вспомнил рабочих, которых мы нанимали на Гааф - Гане: у шести человек из шестидесяти ноги (у кого одна, у кого обе) были поражены слоновостью (В тропических странах слоновость (филяриатоз) обусловлена филяриями - круглыми червями, паразитирующими в лимфатических сосудах и узлах. Их личинки (микрофилярии) циркулируют в крови или концентрируются в коже зараженного. Передача филяриатоза осуществляется различными кровососущими насекомыми.- Прим. ред.). Эту болезнь вызывают микроскопические личинки, распространяемые некоторыми видами тропических комаров. Но ведь она развивается очень медленно... Метки на ноге Мартина вполне можно было принять за след змеиного укуса, если бы нас не заверили, что на Мальдивах не водятся змеи. Может быть, Мартина ужалила крупная многоножка из тех, что попадались мне на глаза среди камней? Их острые ногочелюсти не уступают ядовитостью жалу небольшого скорпиона, а если добавить микробов на грязной вате, то осложнения неминуемы.

Мартину становилось все хуже. К тому времени у местного фельдшера и у Бьёрна, нашего собственного бесподобного лекаря, кончились все бинты и лекарства, и Вахид договорился с четырьмя островитянами, чтобы они отвезли его на "Золотой луч" за аптечкой.

Когда лодка отчалила, было уже темно, и вернулись они около полуночи насквозь мокрые, с кровоточащими ссадинами. Но Вахид гордо вручил мне аптечку, из которой хлынула вода, как только я ее открыл. Он объяснил, что на обратном пути прибой опрокинул маленькую дхони, и все пятеро очутились в бурлящей воде. К счастью, до берега было недалеко, и они чудом выбрались на пляж, волоча за собой опрокинутую лодку.

- Я все время крепко держал ящик,- с достоинством сообщил Вахид. И извинился, что не смог уберечь содержимое аптечки от воды.

Заодно мы впервые услышали, что в прошлом месяце с острова Адду - Ган на Фуа - Мулаку пришла на дхони бригада японских киношников. Они узнали из газет о наших прошлогодних исследованиях и задумали снять хавитту и сцены местной жизни. Проведя один день на Фуа - Мулаку, двинулись обратно на Адду - Ган, и надо же было случиться так, что их дхони опрокинулась в том самом месте, где теперь не повезло Ва-хиду. Никто не погиб, но, по словам островитян, безутешные японцы потеряли при этом две кинокамеры и все взятые с собой 160 катушек пленки, включая отснятую. Добавлю, что это была не единственная попытка японцев пройти с кинокамерой по нашим следам.

Наутро пришло время нам возвращаться тем же путем на "Золотой луч". Болезнь Мартина приняла серьезный оборот, необходимо было доставить его в аэропорт на Адду - Гане, прежде чем начинать далекий переход на север.

Больше всех волновался Оке. Он всю ночь не спал, думая о том, что грозит его драгоценным камерам. Едва небо окрасила румяная заря, как мы уже были на берегу. Пристально следя за бушующими волнами, мы ловили момент, чтобы вскочить на борт дхони. Один за другим четыре могучих вала разбились о риф, затем пошли волны посмирнее. Пора не мешкая выходить за риф в открытое море! Вся надежда была на четверку местных опытных гребцов. По сигналу рулевого, первым занявшего свое место, они оттолкнулись от берега. Наученный горьким опытом грузный Лутфи предпочел, чтобы его отнесли в лодку на руках. Мартин сам гордо протопал до нее вброд. Ему помогли забраться на борт, и дхони запрыгала с гребня на гребень. Оставив позади зону прибоя, она благополучно вышла на морской простор. Я с облегчением смотрел, как первая группа со всем нашим снаряжением поднимается по трапу "Золотого луча". Еще два рейса, и мы в полном составе собрались на борту славного госпитального суденышка, которое взяло курс на юг, к атоллу Адду.

Мартин еще держался на ногах, когда мы простились на Адду - Гане с ним и Вахидом. На другое утро должен был вылететь самолет в Мале; нам предстояло покрыть то же расстояние по морю. Позднее мы узнали, что наш друг прибыл в Мале в тяжелом состоянии. Его выручила прилетевшая из Индии женщина-врач, которая отвоевала для Мартина место на переполненном самолете, направлявшемся в ФРГ. Там его немедленно отвезли во Франкфурт, в больницу с отделением тропических заболеваний, а оттуда переправили в Осло, где Мартина поместили в карантин. Точный диагноз так и не был поставлен, и, хотя Мартин, в общем, поправился, иногда нога все же дает о себе знать. Думал ли старый полярник, что смертельная опасность будет подстерегать его на широких ступенях плавательного бассейна...

Наше плавание на север прошло гладко, за исключением одного непредвиденного случая. В первый день мы пересекли Экваториальный проход и большую часть лагуны Гаафа. Проведя ночь на якоре у острова Кондаи, утром подошли к острову Вилигили в том же атолле. Здесь снова стали на якорь, поскольку капитан опасался, что темнота застанет нас у рифов по ту сторону пролива Полуторного градуса.

Неподалеку от "Золотого луча" покачивалось на воде какое-то странное суденышко, оккупированное играющими ребятишками. Что-то вроде огромного плота с надстройкой. Лутфи заявил, что на Мальдивах таких плотов не строят. Окликнув двух островитян на проходившей мимо дхони, он узнал, что загадочный плот был обнаружен накануне на рифе у восточного берега Вилигили. Первыми увидели его местные рыбаки. Не найдя никого на борту, они возможно, из суеверия - подожгли плот, потом все же отвели его на буксире в лагуну. Охотников пользоваться им не нашлось, и теперь все ждали, когда ребятишки разберут плот на части, которые затем будут проданы на аукционе в местном селении.

Спустив на воду катер, мы поспешили к диковинному судну, пока его совсем не доломали. Мальчуганы усердно обдирали надстройку, но, завидев нас, попрыгали в воду и поплыли к берегу.

В самом деле плот. Мощный плот, связанный из бамбука толщиной с телеграфный столб. Я еще никогда не видел таких огромных стволов. Они были уложены в три слоя под восемью деревянными поперечинами, на которых достаточно высоко над водой покоился палубный настил из того же бамбука.

Мы перебрались на борт мощной, остойчивой конструкции.

- Это не мальдивский плот,- повторил Лутфи.- У нас не растет бамбук.

- В Шри-Ланке тоже нет такого толстого бамбука,- добавил Бьёрн. Его заготовили где-то в джунглях на материке.

Может быть, в Бангладеш или Бирме,-предположил Бенгт, который видел подобные плоты в дельте Ганга.

Бамбуковое судно длиной двенадцать и шириной три метра, с высотой надводного борта 40 сантиметров своей конструкцией напомнило мне бальсовый плот "Кон-Тики", на котором я с пятью товарищами пересек Тихий океан. Надстройка была повреждена огнем и частично разломана мальчуганами. Но и того, что уцелело, было достаточно, чтобы я вспомнил просторную и уютную бамбуковую каюту на "Кон-Тики". Пол возвышался на 20 сантиметров над палубой, и в одном углу мы увидели полный золы очаг из обожженной глины. Над очагом помешалась решетка из бамбуковых реек для копчения рыбы. Остроконечную крышу, надежно проконопаченную кокосовым волокном от дождя, сверху прикрывала плоская платформа вроде той, какую мы сделали на камышовом "Тигрисе". Под самой крышей был отсек для вещей, как у нас на "Кон-Тики".

Тщательно обследовав плот, мы обнаружили несколько сухих рыбок, которые, скорее всего, сами заскочили на борт. На антресоли лежали два клочка бумаги с вязью экзотических письмен-наклейки от какой-то банки.

- Это не наши письмена,- сказал Лутфи.

- И не сингальские,- добавил Бьёрн.- На Шри-Ланке я таких не видел.

- Похожи на бирманские,- убежденно произнес Бенгт.

Он недавно побывал вместе с Оке в Бирме, где они снимали сказочный комплекс из 8 тысяч буддийских храмов эпохи Пагана.

- Минутку,- продолжал Бенгт, доставая из кармана бумажник, в котором хранились визитные карточки, оставшиеся на память об этом путешествии.- Вот, глядите!

Мы увидели на карточках шеренги таких же завитушек, какие были изображены на старых наклейках.

Но лишь после того, как мы вернулись на материк, нам помогли прочесть написанное. Первая строчка гласила:

"Буддхам Дхаммам Сангхам".

Что в переводе означает: "Будде, Учению, Монахам". Вторая строка извещала: "Вкусно и богато приятными ароматами". Еще ниже следовало фирменное название бирманских конфет с кокосовым орехом!

Выйдя из далекой Бирмы, этот плот на своем трехтысячекилометровом пути до Вилигили на Мальдивах прошел мимо Бангладеш, Индии и Шри-Ланки. Он весь оброс усоногими рачками, и мой опыт четырех долгих плаваний на плотах позволял по их величине определить, что эта конструкция пробыла в море около двух месяцев.

Сам Будда, застань мы его в каюте, не смог бы рассказать нам больше о маршруте, чем поведали наклейки с изречениями в его честь. От своих истоков в Непале его учение было быстро распространено монахами вниз по течению Ганга до Бенгальского залива и Бирмы. Нигде в мире Будде не посвящено столько золотых изваяний, роскошных пагод и ступ, сколько в Бирме, где буддизм остается национальной религией и при прокоммунистическом режиме. Подгоняемый северо-восточным муссоном, бамбуковый плот повторил самый простой и логичный путь дальнейшего шествия буддизма через Бенгальский залив до Шри-Ланки и Мальдивского архипелага. Отчалил ли он от бирманских берегов с людьми или без них, его путешествие свидетельствовало, что мореплаватели-буддисты вполне могли, минуя Шри-Ланку, прямо от материка дойти до далеких атоллов на просторах Индийского океана.

Покидая Мальдивы после второго посещения, мы отлично понимали, что загадка, которую надеялись отгадать, лишь усложнялась с каждым нашим новым открытием. Было совершенно очевидно, что до прибытия мусульман этот океанический архипелаг находился под властью буддистов, вышедших либо из Шри-Ланки, либо с лежащего за ней материка. Но и у них тоже были предшественники. Постепенно в полный рост вставал новый вопрос, на который не просто было ответить.

Коль скоро буддисты так прочно обосновались на архипелаге, ближайшим соседом которого было сильное буддийское государство Шри-Ланка с его могущественными правителями и многочисленным войском, как могло случиться, что горстка мусульман, приплыв из далекой Аравии на Мальдивы, смогла разрушить их великолепные храмы и обратить все население в свою веру?

Глава IX. Мальдивы, древний перекресток

Доевропейская эпоха свободной торговли

Мальдивскую историю можно назвать уроком религии. Вряд ли какое-нибудь другое государство со столь ограниченной территорией и так надежно защищенное от внешнего влияния, может явить нам следы такого числа разных верований. Главные религии мира, от солнечного культа древних цивилизаций до наиболее молодой -мусульманства, сменяли друг друга на этих далеких океанических островах. Несмотря на такую переменчивость в прошлом, сегодня Мальдивская Республика-одно из немногих государств, где все граждане исповедуют единую веру. Желающий поселиться на Мальдивах обязан принять ислам. Такой порядок действует здесь больше восьмисот лет.

Известная нам глава мальдивской истории начинается с героя, принесшего на острова мусульманскую веру. Более ранние источники систематически уничтожались. Именно эти, утраченные главы представляют не только локальный интерес. С ними погибли недостающие страницы мировой истории.

Как же мало все мы знаем о прошлом человечества, не отраженном в письменных источниках. Совершенно забыты простые люди, которые участвовали в создании и распространении цивилизации, но память о которых не увековечена монументами, потому что не были они ни королями, ни великими полководцами. Когда египетская царица Хатшепсут снарядила экспедицию через Красное море в Пунт, когда Александр Великий дошел до долины Инда и отправил свое войско обратно морским путем в Месопотамию, эти события были запечатлены для потомков. Но нам ничего не известно о множестве землепроходцев и купцов, проделавших до них такие путешествия. Мы ничего не знаем о том, что происходило в Индийском океане в древности, задолго до прихода туда арабов и португальцев. Когда по берегам Азии складывались первые морские державы. Когда торговые суда, связавшие Восток и Запад, положили начало мировой торговле.

Обычно история той или иной страны начинается с могущественного основателя королевской династии. Мальдивы в этом смысле явное исключение. Задолго до того, как начала писаться история этой страны, здесь правили сменявшие друг друга короли. С началом письменной истории Мальдивов кончилось правление королей. Последний король был переименован в султана пришедшим из-за моря набожным иноземцем, который и положил начало мальдивской истории. Он позаботился о том, чтобы были преданы забвению все короли - кроме одного, обращенного им в мусульманскую веру. Без оружия и без единой капли мальдивской крови в своих жилах он сумел насадить новую веру и новые законы и заложил основы нынешнего исламского мальдивского государства.

В большой мечети Пятницы в Мале висит доска, украшенная великолепной рельефной вязью арабских письмен. Резьба была исполнена в последовавшем за введением мусульманства столетии, в память о прибытии отважного арабского мореплавателя Абу аль-Бараката, который принес на Мальдивы новое вероучение и воздвиг вышеназванную, самую древнюю в стране мечеть, где правоверные мусульмане отбивают поклоны, глядя на угол зала, потому что исконный фундамент был ориентирован по солнцу, а не на Мекку.

Похоже, доска с арабскими письменами не привлекала особого внимания иноземных гостей, пока на ней не остановил свой взгляд знаменитый арабский путешественник Ибн Баттута, прибывший на Мальдивы в 1343 году. К тому времени местное население уже два столетия исповедовало ислам. Ибн Баттута -один из великих арабских путешественников той поры; тем не менее маршруты его странствий известны нам только из собственных записок Ибн Баттуты. На Мальдивы он прибыл из своего родного города Танжера, расположенного на атлантическом побережье Африки, у входа в Гибралтарский пролив. Задолго до Васко да Гамы он совершил длительные плавания в Индийском океане, побывал и в Камбейском заливе на северо-западе Индии. Примечательно, что именно из этого центра мореходства древней Индской цивилизации Ибн Баттута, огибая южную оконечность Индии, пришел на Мальдивы. Прежде чем следовать дальше, в Китай, он надолго задержался на этом архипелаге, о котором знал уже до отплытия из Индии:

"Я решил плыть в Дхибат Алмахал [арабское название Мальдивских островов], о которых много слышал... Эти острова - одно из чудес света" (Gray (1888, p. 434-436).).

В мечети Пятницы в Мале он скопировал вырезанные на доске арабские письмена, истолковав по-своему имя исторического деятеля, принесшего на острова ислам: Абу алъ-Баракат Юсуф, с географической приставкой аль-Барбари, означающей "из страны Бербер".

Тем самым мавританский гость, мусульманин из Танжера, опознал в мальдивском культурном герое своего соотечественника; несомненно, это прибавило ему популярности и престижа среди островитян. Современные историки последовательно цитируют толкование Ибн Баттуты, из коего следует, что учение ислама было принесено на Мальдивы уроженцем атлантических или средиземноморских берегов Северной Африки, который через Египет и Красное море дошел до Индийского океана. К моему удивлению, Лутфи заявил, что Ибн Баттута ошибся. У достославного мореплавателя, утвердившего на Мальдивах ислам, был куда более точный адрес, чем "страна Бербер": это определение подходило ко всей Северной Африке. И плыл он не через Красное море, а через Персидский залив с другой стороны Аравийского полуострова, где в 1977 году плыли и мы на камышовом "Тигрисе".

Лутфи изучал в Египте арабский язык. Чтобы лучше разобрать старинные письмена, он снимал со стены доску и даже сравнил текст на ней с посвященным тому же событию другим древним текстом, запечатленным прямо на стене мечети. Там имя культурного героя отчетливо читалось как Абу аль-Рикаб Юсуф, с приставкой аль-Табри-зи, означающей "из Тебриза". Тебриз, напомнил мне Лутфи, был важным арабским торговым центром в Персии, на главном караванном пути из стран Восточной Азии к Багдаду и к портам на реке Тигр.

Когда мы с островов у Экваториального прохода вернулись в Мале, Лутфи показал нам в музее древнюю доску, перенесенную туда из мечети.

- Вот, смотрите,- сказал Лутфи, обращая наше внимание на следы рельефных кружочков, которые то ли сами отпали, то ли были удалены.- Недостающие знаки все меняют!

Начертив на листке бумаги два почти одинаковых сочетания арабских письмен, одно- с полным набором точек, другое без нескольких знаков, он передал листок стояшему рядом мальдивцу, знающему арабский язык, и тот прочитал вслух первый вариант: "Из Тебриза",-затем второй: "Из страны Бербер". В самом деле, отсутствие точек совершенно меняло толкование. Я сохранил запись Лутфи:

1. Табризи. 2. Барбари

Всякому историку мусульманства известно, что Тебриз играл важную роль в распространении ислама внутрь Азиатского материка и по водным путям Месопотамии до Бахрейна в Персидском заливе и дальше. И хотя путешественник Ибн Баттута был родом из Танжера, лежащего на дальней окраине "страны Бербер", он тоже пересек реку Тигр, чтобы посетить Тебриз, который произвел на него сильное впечатление. Он восхищался "огромным базаром, именуемым Казанским, это один из самых замечательных базаров, какие мне доводилось видеть в мире". Переводчик его записок объясняет в примечании:

"Это было время высшего процветания Тебриза как транзитного центра между Европой и Монгольской империей" (Battuta (1354, vol. II, p. 344).).

Лутфи не был одинок в пересмотре толкования Ибн Баттуты. Вскоре после того, как он посвятил нас в тайну отсутствующих знаков, сообщение о мальдивских мечетях опубликовал специалист по истории ислама А. Д. У. Форбс. В своем толковании надписей на стенах мечети Пятницы в Мале он указывал:

"В строках 2-3 читаем: "Абу'ль Баракат Юсуф аль-Табризи прибыл в эту страну, и его попечением султан стал мусульманином в месяце Рабиль-Акхир 548 [т. е. 1153 г. н.э.]"". Форбс добавляет: "Главная разница между надписью и сокращенной версией, приведенной Ибн Баттутой, заключается в использовании нисбы "Табризи" вместо "Барбари"" (Forbes (1983, p. 71 footnote).).

Однако первая страница мальдивской истории была не только вырезана на доске и написана арабскими буквами на стене в мечети. У мальдивцев были свои собственные летописные книги из связанных вместе тонких листов меди. Эти хроники, написанные буквами языка дивехи, назывались тарах; из них и появившихся позже бумажных документов жители архипелага знают имена всех своих султанов. Список начинается правителем, который родился в 1141 году и был обращен в мусульманскую веру в 1153 году. А завершается он султаном, правившим до 1968 года, когда Мальдивы стали республикой. Изучив старые источники, Белл записал:

"Вот как, согласно тарих, происходило обращение мальдивцев. Всемогущий бог, желая вызволить островитян из тьмы отчаяния и невежества, идолопоклонства и неверия и наставить их на правильный путь, вдохновил Шейха Юсуфа Шамс-уд-дина из Тебриза, благочестивейшего мужа того времени, "чья мудрость глубиной не уступала океану", посетить Мальдивы. Там Шейх Юсуф призвал островитян стать мусульманами, однако преуспел лишь после того, как поразил их способностью творить чудеса. Так, он вызвал огромного джинна, "голова которого вознеслась в поднебесье". Тогда король и все жители стали мусульманами... Затем по всем атоллам были разосланы эмиссары, и они обратили всех островитян, хотели они того или нет, в мусульманскую веру".

По мнению Лутфи, Юсуфа неверно называть Шамс-уд-дином, поскольку Шамс-уд-дин был знаменитейшим арабским ученым из Тебриза, который совершил много путешествий, однако вернулся в родной город и был похоронен там. Действительно, дальше в древнем тарих человека, принесшего на острова ислам, называют просто "Табризигефацу" - "муж из Табриза",- или еще проще: "Табриз".

"Королю, прежде носившему титул "Сири Баранадитта", Табриз присвоил звание "Султан Мухаммад".

И еще: "По советам Табриза были установлены основы управления островами, введены религиозные законы, свободно распространялось знание новой веры. Все следы идолопоклонства были уничтожены, повсеместно воздвигались мечети" (Bell (1940, p. 18-19).).

Следующий отрывок из тарих, переведенный Беллом, ясно говорит, откуда вышел культурный герой:

"Когда Бог пожелал извлечь народ Мальдивов из пучины невежества, спасти их... от идолопоклонства и указать им верный путь и свет ислама, Бог пробудил в наиболее богобоязненном, первейшем святом того времени... Маулане Шейхе Юсуфе Шамс-уддине из Табриза желание посетить Мальдивы. После чего тот покинул свой родной город, называемый Табриз (в Персии), и появился на Мальдивах" (Bell (1940, p. 203) и Хасан Манику в неопубликованной рукописи "Islam in Maldives" (Male, Dec. 1982, ref. no. MOE/82/CISSEA/12, p. 3) цитируют древнего мальдивского летописца Хасана Тхажуддина (ум. 1727), который тоже приводит неверное имя, Шамсуддин аль-Табризи, однако сообщает интересную дополнительную информацию о том, что он выехал из Тебриза в 11 году правления Мустафы Ли-Амриллы, то есть в 1147 году. Если это верно, то путник из Тебриза посетил еще какие-то места, раз он прибыл на Мальдивы в 1153 году.).

Из чего следует, что благочестивейший Шейх Юсуф из Тебриза попал в Мале не случайно, но с твердым намерением обратить в мусульманскую веру языческий народ, хорошо известный всюду, куда приходили арабы. Отплывая из Месопотамии, тебриз-ский Шейх был осведомлен нисколько не хуже, чем впоследствии его арабский соотечественник Ибн Баттута, когда тот покидал порт Камбей на северо-западе Индии. В самом деле, для древних парусных судов наиболее легкий путь в этих водах совпадал с первым этапом плавания камышовой ладьи "Тигрис", когда мы прошли от бывшей Месопотамии до долины Инда. Дальше оставалось просто идти на юг до экватора, затем повернуть на восток, и тут на горизонте возникали Мальдивские хавитты.

Зная, что набожный Шейх из Тебриза прибыл на Мальдивы с намерением обратить островитян в свою веру, остается выяснить, как это ему удалось? Почему король и все его подданные так охотно приняли новое вероучение и разрушили великолепные хавитты своих предков?

Древние летописи тарих на языке дивехи и более позднее сообщение Ибн Баттуты на арабском языке говорят о двух разных причинах, причем обе версии объясняют успех чужеземца его чудотворными способностями. Согласно тарих, он вызвал джинна, "голова которого вознеслась в поднебесье". В те времена так высоко мог вознестись только бумажный или матерчатый змей, и древние жители Азии были мастера делать таких змеев с головами демонов и длинными развевающимися хвостами. Да только вряд ли запуска чужеземным гостем змея или какого-либо подобного трюка было достаточно, чтобы обратить в новую веру все население Мальдивов.

Что до Ибн Баттуты, то он, основываясь на личных наблюдениях, верил в предание о девственницах и демоне с моря - версия, дошедшая до наших дней в мальдивских легендах. Поскольку вариант, записанный шесть с половиной веков назад, содержит больше деталей, чем рассказ, услышанный нами, стоит привести его целиком:

"Из-за этого демона многие острова Мальдивов обезлюдели до обращения жителей в ислам. Прибыв в страну, я об этом не знал. Однажды вечером, когда я был занят своими делами, я вдруг услышал, как люди громко возглашали символы веры: "Нет бога, кроме Аллаха" и "Аллах велик". Я увидел детей, несших на голове Коран, и женщин, стучавших по внутренней стороне медных котлов и тазов. Удивленный их поведением, я спросил: "Что случилось?" На что они ответили: "Разве ты не видишь море?" Тогда я посмотрел на море и увидел нечто вроде большого корабля, как будто наполненного фонарями и жаровнями. "Это демон,- объяснили мне,- обычно он появляется раз в месяц, но когда мы делаем то, что ты сейчас видел, он поворачивается и уходит, не причинив нам зла".

Предания о том, как впервые обратили в бегство демона с моря, все еще были живы в Мале, когда их записывал Ибн Баттута:

".История и мотивы обращения жителей этих островов в ислам. ...Заслуживающие доверия мужи среди местного населения, такие, как законовед Иса аль-Яманщ законовед и школьный наставник Али, Кази Абд Аллах и другие, поведали мне, что жители этих островов прежде были идолопоклонниками и каждый месяц с моря являлся злой дух, один из джиннов. И выглядел он как корабль, полный фонарей. У островитян было принято, как только они замечали его, нарядить юную девственницу и отвести ее в будкхану, то есть в построенную на берегу кумирню с окном, через которое ее было видно. Они оставляли девственницу на ночь и, возвратившись утром, обычно находили ее обесчещенной и мертвой. Каждый месяц бросали жребий, и тог, на кого он выпадал, отдавал свою дочь. Наконец из Магриба к ним прибыл бербер по имени Абу'лъ Баракат, который знал наизусть достославный Коран. Он поселился в доме старой женщины на острове Махал [Мале]. Однажды, войдя в хозяйке, он увидел, что она собрала у себя своих родственников и женщины плачут, как на похоронах. Он спросил о причине их скорби, но они не смогли ничего объяснить, пока случайно вошедший переводчик не рассказал ему, что жребий пал на старую хозяйку дома, а у той одна-единственная дочь, которую теперь убьет злой джинн. Абу'ль - Баракат сказал хозяйке: "Сегодня ночью я пойду туда вместо твоей дочери". Он тогда был совсем безбородый. На другой день его после омовения вечером проводили в кумирню. Прибыв туда, он принялся декламировать Коран. Вскоре он увидел в окно приближающегося демона и продолжал декламацию. Как только джинн услышал слова из Корана, он бросился в море и исчез, и, когда настало утро, сей муж из Магриба все еще продолжал свою декламацию. Когда старая женщина, ее родственники и другие жители острова пришли, как было заведено, чтобы унести дочь и сжечь ее останки, они застали чужеземца за чтением Корана. Они отвели его к своему королю, которого звали Шанурдза, и рассказали об этом событии. Король был удивлен, а сей муж из Магриба предложил ему перейти в истинную веру и внушил ему такое желание. Тогда Шанурдза сказал: "Оставайся с нами еще на месяц, и, если ты тогда повторишь то, что сделал теперь, и не станешь жертвой злого джинна, я приму новую веру". И чужеземец остался гостить у идолопоклонников, и бог расположил сердце короля к принятию истинной веры. Еще до исхода месяца он стал мусульманином, как и его жены, дети и придворные. В начале следующего месяца магрибца снова проводили в кумирню, но джинн не явился, и бербер декламировал Коран до самого утра, когда султан и его подданные пришли и застали его за этим занятием. Тогда они разбили идолов и сровняли с землей кумирню. Жители острова приняли ислам и разослали вестников по другим островам, жители которых тоже были обращены в новую веру" (Gray (1888, р. 446-448).).

Когда местные предания об этом событии, все еще живые в памяти островитян во время посещения Ибн Баттуты, сопоставляешь с нашими наблюдениями, джинн с моря приобретает человеческие черты. Его требование, чтобы в кумирню приводили девственниц, говорит о том, что зловещий гость был скорее исполнителем религиозного ритуала, чем сексуальным маньяком. В буддизме нет таких религиозных традиций, но они присущи некоторым формам раннего индуизма. И недавно раскопанные на месте бывшей кумирни демонические скульптуры, которые нам показали, были как раз индуистского типа. Найденный на макушке одного из этих идолов череп юной женщины как будто подтверждает бытующее на Мале предание. Вероятно то, что представлялось островитянам освещенным кораблем, и в самом деле было кораблем со множеством фонарей. Вряд ли демон с моря и пораженные ужасом люди на острове были единоверцами. Из чего можно заключить, что ко времени появления из арабского мира ислама островитяне были уже не индуистами, а буддистами.

Современные мальдивцы не были настроены признавать свидетельства буддийского субстрата, столь тщательно уничтожавшиеся в долгие века правления султанов. Когда Белл смело представил в султанате свои доказательства былого буддийского влияния, его утверждения были подобны семенам, павшим на камень. Однако нынешний президент Гайюм, а также Манику, Лутфи и многие другие наши мальдивские друзья не боялись по-новому взглянуть на историю своей страны, которая как будто началась с нуля, когда воцарился первый султан. Стоило нам привезти в Мале орнаментированные камни из развалин солнечного храма на Гааф-Гане, как президент Гайюм тут же упомянул о наших находках в предисловии к примечательному историческому документу - брошюре, где впервые опубликован вместе с английским переводом текст написанной восемьсот лет назад на языке дивехи мальдивской медной книги, называемой "лоамаафаану". Хотя о существовании этой книги знали давно, пишет президент, лишь теперь благодаря кропотливому труду мальдивских исследователей под руководством Хасана Манику и помогавших им шри-ланкийских специалистов появилась возможность вникнуть в ее содержание. Написанная древнейшими мальдивскими письменами "эвелла акуру" ("старое письмо"), эта книга уникальна в том смысле, что включает генеалогию ряда мальдивских правителей домусульманского периода. Начиная с 505 года после смерти Пророка (1105 год н. э.), когда "великий король Шри Маанаабарана из династии Тхиимуге, глава Лунной династии, стал королем этой страны", она указывает имена и время правления четырех последующих королей вплоть до того, который правил с 1179 года н. э., в первые десятилетия мусульманства:

"...великий король Шримат Гаданадитья, гордость Лунной династии, блистающий, как золото, твердый, как асала ["каменная"] колонна, защитник всех ста тысяч островов, лучезарный, как солнце, луна и звезды, достойный во всех отношениях, господин любви, клад самоцветов, увенчанный короной с драгоценными-камнями,- на четвертый год после того, как он стал самодержцем, уничтожив храм, ранее воздвигнутый неверными королями Дабудува, низверг статуи Будды и понудил неверных королей читать Шадат [мусульманский символ веры]..." (Лоамаафаану, рукопись, англ, перевод Национального совета лингвистических и исторических исследований, с предисловием Е. В. президента Мальдивской Республики, Маумуна Абдула Гайюма. Мале, 1982.).

Перед нами ясное указание, что в XII веке на Дабудуве существовали храм и статуи Будды. Согласно Лутфи, Дабудув - остров Дабиду, сосед Исду, "первого увиденного острова", на котором мы, проплывая мимо, видели с моря огромную хавитту. Дабиду один из цепочки островов в восточном секторе атолла Ламу, где мы, идя по следам Белла, осмотрели руины буддийских ступ, опиравшихся на фундаменты, каких Белл, по его словам, никогда не видел в буддийском мире. Теперь из недавно прочтенного текста медной книги ломаафаану мы узнаём, что именно здесь то ли сохранялся, то ли повторно утверждался буддизм.

Нет ничего удивительного в том, что атолл Ламу с островами Исду, Дабиду и Ламу - Ган, указующими, словно пальцы, на восток-туда, где помещалась цитадель буддистов,-был наиболее подвержен буддийскому влиянию. Хотя Мальдивы, несомненно, были политически независимым государством со своими суверенными королями, какие-то религиозные связи между буддийскими священниками на здешних островах и высшим духовенством в той стране, откуда пришло это вероучение, должны были сохраняться. Независимо от первоначального вида хавитт атолла Ламу они были перестроены буддистами по образцу огромных ступ Шри-Ланки, сооруженных могущественными сингальскими королями, правителями "львиного народа". В достаточно подробных буддийских летописях Шри-Ланки нет указаний на господство над Мальдивским архипелагом. Было бы, однако, удивительно, если бы сильные монархи большого буддийского государства не попытались вновь утвердить свою религию после того, как некий чужеземец, прибыв на Мальдивы, призвал островитян разбить буддийские статуи и разрушить ступы.

Нам не пришлось высадиться на Дабиду, но Манику рассказал, что в центре острова есть широкий низкий холм, называемый Б оду Будху Коалу - "Большой храм статуй", а восточнее него можно видеть холм поменьше, Куда Будху Коалу-"Малый храм статуй".

Хотя в древних мальдивских текстах не ставилась цель описывать доисламский период, все же в них проникли кое-какие сведения. Прежде всего очевидно, что и до султанов Мальдивы представляли собой единое государство, управляемое из Мале. Когда последний буддийский король был обращен в новую веру, он просто разослал своих эмиссаров на другие атоллы, и вассальные правители, нравилось им это или нет, тоже приняли мусульманство.

Не менее важен еще один вывод. Мальдивы не были захвачены арабами силой. Из разных источников явствует, что некий набожный арабский путешественник, покинув свой дом в Тебризе, поселился в Мале в доме старой женщины, у которой была единственная дочь. Лишь после того, как Коран помог ему изгнать джинна с моря, он был представлен королю. Отсюда следует, что население Мальдивов после утверждения новой веры оставалось таким же, каким было раньше. Изменилась вера, но не народ. Другими стали только законы, обычаи, ритуалы, предписанные новой религией.

- Как по-вашему, почему наши предки тогда так охотно перешли в мусульманство?- спросил Хасан Манику, вперив в меня свои проницательные карие глаза, когда мы однажды сидели и беседовали в его кабинете.

- Наверно, невидимый творец казался им более убедительным, чем статуи из известняка, -предположил я за неимением лучшей версии.

- Нет,- возразил Манику.- Все дело в политике. Чистая политика и больше ничего.

- Это как же?- удивился я.

В XX веке для многих политика заняла место религии, но ведь речь шла о событиях, происходивших более шестисот лет назад.

Вам известно, что эти острова были легко доступны для мореплавателей той поры,- сказал Манику. - У Шри-Ланки и большинства других ближайших к нам государств был сильный военный флот. Шри-Ланка обладала огромным могуществом и находилась слишком близко, чтобы мальдивские короли могли чувствовать себя спокойно. Принятие Мальдивами ислама сулило арабскую поддержку на случай, если буддисты Шри-Ланки захотели бы нас покорить. Наши предки исходили из того, что арабы жили слишком далеко, чтобы вмешиваться в наши внутренние дела. Однако они защитили бы нас, попытайся Шри-Ланка навязать свое религиозное главенство.

Манику был таким же реалистом, как его древние предки. Никаких чудес, никакой магии. Элементарная политическая целесообразность. Поведение человека мало изменилось в последние тысячелетия. Легче понять людей прошлого, если подходить к ним с той меркой, какую применяем к себе. У меня не было никаких причин сомневаться в суждении Манику о том, как началась нынешняя глава истории Мальдивов.

Обращенные в мусульманство короли унаследовали от своих предшественников хорошо организованное общество. Медную книгу лоамаафаану с перечислением последних королей Лунной династии и изложением новых законов и предписаний составлял ученый писец Падиата, который заключил ее такими словами: "Так говорил великий король Гаданадитья... и так писал Падиата". Двенадцать министров короля, включая главного казначея и командующего войском, оставили свои подписи на двух последних страницах книги.

Хотя с появлением Корана распространилось знание арабского письма, мальдивцы продолжали пользоваться своей собственной письменностью дивехи. Стало быть, народ и до прихода арабов был грамотным. Древнейшие местные письмена в медных книгах напоминают наиболее древнее известное нам письмо Шри-Ланки. Однако еще больше похожи они на знаки, выгравированные на демонических скульптурах индуистского типа, раскопанных на месте языческого храма в Мале. Так что ими явно пользовались на Мальдивах еще до утверждения буддийского духовенства.

Коль скоро мы установили, что до мусульманского периода на Мальдивах существовало организованное государство со своей письменностью, развитым искусством и архитектурой, нами сделан еще один шаг в познании забытых страниц здешней истории. Дополнительную информацию можно почерпнуть у Ибн Баттуты, если согласиться с тем, что он мог застать многие старые обычаи домусульманских времен. Ему, арабу, естественно было обратить внимание прежде всего на то, что могло удивить мусульманина своей чужеродностью. Например, в исламском обществе верховодил мужчина, тогда как на Мальдивах Ибн Баттута увидел другую картину:

"В ряду того, что поразило меня на Мальдивах,-место правителя занимает женщина..."

И это был не единичный случай, ибо другой арабский мореплаватель, Абу'ль Хасан Али, еще около 916 года н. э. сообщал о Мальдивах:

"Все они густо населены и подчиняются королеве, ибо с древнейших времен здесь действует закон, не допускающий, чтобы островитянами правил мужчина".

Если верить легендам, которые мы сами слышали на Гаду, островом Гааф - Ган тоже первоначально правила королева, притом это было так давно, что ее изгнали прибывшие "кошачьи люди", то есть сингалы.

Ибн Баттута рассказывает, что королева, тогда носившая титул султана, была замужем за своим верховным судьей. Ежедневно ему и другим министрам надлежало являться к ней на аудиенцию. Они приветствовали королеву, после них ей свидетельствовали свое почтение евнухи, затем все удалялись. "Войско этой королевы насчитывает около тысячи человек иноземного происхождения, лишь немногие из них местные жители. Каждый день они приходят в зал аудиенций, чтобы приветствовать королеву, потом уходят домой. Жалованье им платят рисом..."

Такое число иноземцев, оплачиваемых рисом, который, по словам Ибн Баттуты, ввозился из Бенгалии, рисует нам страну, которая поддерживала широкие связи с внешним миром. Напомню, что в числе предков Лутфи были привезенные из Йемена высокорослые чернокожие телохранители короля, из чего следует, что использование иноземцев в охране не было единичным явлением. Причина этого ясна. Вот как Ибн Баттута описывает местных жителей:

"Обитатели Мальдивских островов - люди честные и набожные, искренне верующие и собранные: они едят лишь то, что дозволено законом, и читают все положенные молитвы... Телом они слабы, к войнам и битвам не склонны, их оружие-молитва. Находясь в той стране, однажды я повелел огрубить вору правую руку; многие бывшие при этом туземцы лишились сознания. Индийские пираты не нападают на них и не тревожат, ибо обнаружили, что всякого, кто что-нибудь у них присвоит, поражает внезапное несчастье. Когда к их берегам подходит вражеский флот, разбойники хватают всех попадающихся им чужестранцев, местных же жителей не трогают. И если кто-нибудь из неверных присвоит что-то, пусть это будет всего лишь один лимон, атаман наказывает его и нещадно избивает, так сильно опасается он последствий такой кражи. Будь все иначе, эти люди, несомненно, были бы весьма презренным противником в глазах врагов по причине своей телесной слабости... Островитяне - добрые люди, они воздерживаются от недостойных поступков, большинство два раза в день совершает омовение, притом весьма основательно, поскольку климат здесь очень жаркий и выделяется обильный пот. Они в большом количестве употребляют благоухающие масла, например сандаловое, и смазывают кожу мускусом из Макдашау. После утренней молитвы у них заведено, чтобы женщины встречали мужа или сына с коллириум [глазная мазь], розовой водой и мускусным маслом. Он смазывает коллириум свои веки, втирает в кожу розовую воду и мускусное масло, делая ее гладкой и стирая с лица все следы усталости. Одежда этих людей состоит из кусков ткани, которыми они обертывают бедра вместо шаровар, а на плечи накидывают одеяние, называемое вилъян [мальдивский плащ] и напоминающее наш ихрам [одежда арабского паломника]...

Когда островитянин женится и приходит в дом жены, она расстилает.хлопчатобумажную ткань от дверей до брачных покоев, и на эту ткань кладет горсти раковин каури слева и справа от дорожки, по которой ему идти, сама же ждет его у входа... Дома у них деревянные, и полы они кладут на некоторой высоте над землей для зашиты от сырости в почве. Вот как это делается: они обтесывают камни длиной от двух до трех кубитов и кладут их штабелями, поперек камней укладывают балки из кокосовой древесины, затем выстраивают дощатые стены. В этой работе они обнаруживают замечательное искусство. В передней части дома находится помещение, которое они называют малам, здесь сидит хозяин дома со своими друзьями.

Все обитатели Мальдивов, будь то знатные или простые люди, ходят босиком. Улицы подметают и содержат в чистоте, их окаймляют деревья, в тени которых прохожий идет, как через сад. Тем не менее все, входящие в дом, должны обмыть ноги водой из стоящего у махам сосуда и вытереть их лежащим здесь же куском грубой материи из лиф [изготовляется из волокна пальмовых крон]... Всякий приезжий вправе взять себе жену, буде пожелает. Уезжая, он оставляет ее, потому что уроженцы Мальдивов не покидают свою страну...

Женщины на этих островах не покрывают голову, даже правительница не делает этого. Они расчесывают волосы и собирают их в узел сбоку. Большинство носит только кусок материи, закрывающий их от пупка до земли, остальные части тела открыты. В таком одеянии они ходят на базар и повсюду. Когда я занимал должность кат [верховного судьи] на островах, то пытался положить конец этому обычаю и заставить жен-шин одеваться, однако не преуспел... Украшения мальдивских женщин составляют браслеты; каждая носит некоторое количество на обеих руках, так что они закрывают руку от запястья до локтя. Браслеты сделаны из серебра, только жены султана и его ближайшие родственницы носят золотые украшения. Есть у мальдивских женщин также ножные браслеты, которые они называют баил, и золотые ожерелья, называемые бас-дарад" (Gray (1888, р. 439-450).).

Приведенное описание указывает на широкие связи с заморскими странами. Из кораллового известняка не извлечешь ни золота, ни серебра, не было на островах и глины, чтобы изготовить стоящие у входа в дом сосуды; на атоллах не выращивали рис, и вряд ли было достаточно хлопчатника, чтобы его хватило на расстилаемые по полу ткани. Недаром Ибн Баттута указывает, что островитяне выменивали на кур привозимую на судах глиняную посуду, и добавляет: "Корабли вывозят с островов упомянутую мной рыбу [копченую], кокосовые орехи, ткани, вильян и хлопчатобумажные чалмы. Вывозят также медные сосуды, которые здесь очень распространены, каури (вада) и койр (канбар) - так называется волокно, которым одеты кокосовые орехи... Из этого волокна делают веревки, коими сшивают доски кораблей; их также вывозят в Китай, Индию и Йемен".

Разумеется, экспорт хлопчатобумажных чалм и медных котлов основывался на местном производстве и привозном сырье. Или же здесь просто перегружали товар, поступавший с одного конца Индийского океана и предназначенный для продажи в странах на другом его конце. В самом деле, корабли, ходившие с грузом между портовыми городами Китая, Индии и Йемена, могли на Мальдивах выгружать и погружать едва ли не любые товары на свете. Неудивительно, что Ибн Баттута мог на Мальдивских островах есть масло, что великий визирь предоставлял ему выбор между паланкином или верховой лошадью для передвижения по Мале, меж тем как сам этот сановник, предшествуемый трубачами, прогуливался, защищенный от солнца четырьмя зонтами и облаченный "в просторное одеяние из козьей шерсти египетского производства", ступая на бросаемые перед ним на землю шелковые отрезы...

Ибн Баттута даже сам включился в процветающую торговлю раковинами каури. С двумя мальдивцами он отправил груз каури для продажи в Бенгалии, однако судно из-за шторма лишилось руля, мачт и груза, и после долгих мытарств команда через шестнадцать дней добралась до Шри-Ланки. Позже Ибн Баттута сам посетил Бенгалию, но перед тем он совершил круговое плавание в Шри-Ланку и к западному побережью Индии. Мы узнаём, что от Мальдивов до Шри-Ланки он шел под парусами девять дней; на плавание^от Каликута на юго-западе Индии обратно на Мальдивы ушло десять дней. От Мальдивов до Бенгалии он плыл сорок три дня.

То, что увидел Ибн Баттута, прибыв на Мальдивы в 1343 г., говорит о давних традициях торговли и мореплавания афро-азиатских государств в Индийском океане в ту пору, когда в представлении средневековой Европы за краем света находилась бездна. Когда ацтеки и инки все еще были хозяевами своих стран в Америке.

В 1498 году, когда Васко да Гама проник в Индийский океан, а Христофор Колумб в третий раз пересек Атлантику, для Европы начиналась новая эра. И кончилась старая эра для Азии и Америки. Это отразилось и на Мальдивах. Торговля, свободно процветавшая в регионе Индийского океана со времен Индской цивилизации, была задушена европейской монополией. В целом это не ново, но, если посмотреть поближе, какие перемены внесли европейцы, мы лучше представим себе прежнюю обстановку в этом регионе.

В своем обзоре древних сообщений о заходах на Мальдивы историк А. Грей отмечает, что все морские торговые пути из Китая, Индонезии и Дальней Индии сходились вместе, чтобы после южной оконечности Индии и Мальдивского архипелага вновь разойтись курсом на разные пункты назначения. Правда, миновав Мальдивы, большинство кораблей, плывших с востока, прежде всего заходили в важный 1юрт Ка-ликут на юго-западе Индии. Оттуда они либо шли прямо на запад, курсом на Йемен и Красное море, либо направлялись на север в другие процветающие порты Камбейского залива и долины Инда, чтобы дальше следовать к Ормузскому проливу. Товары, выгруженные в Адене, переправлялись затем по Красному морю купцам Джидды или Каира. Грузы, доставленные в знаменитый тогда торговый центр Ормуз, перевозились на других судах через Персидский залив и по рекам Месопотамии в Багдад, где начинались караванные пути в Европу.

Естественно, миролюбивые мальдивцы на удачно расположенных островах, игравших роль промежуточной станции, где можно было запастись пресной водой и свежим провиантом, немало выигрывали от международной торговли. Мы уже видели, что они и сами участвовали в ней, доставляя свои каури и копченую рыбу в такие удаленные друг от друга страны, как Бенгалия и Йемен. Грей показывает, что один из важнейших маршрутов мальдивских торговых судов пролегал через Каликут в район долины Инда и Ормуз. Другими словами, невооруженные мальдивцы заходили в порты самых различных стран с разными политическими системами и религиозными воззрениями. Как это было возможно?

Грей отвечает:

"Начнем с того, что преобладала свободная торговля; во-вторых, похоже, что в ней участвовали наравне все народы, а не какой-то один, на долю которого впоследствии пришлась несоразмерно большая часть торговых перевозок".

Он цитирует арабского путешественника Абд-эр-Раззака, который, посетив в 1442 году важный портовый город Каликут и крупный торговый центр Ормуз, встретил там мальдивских купцов:

"Каликут - вполне надежная гавань; сюда, как и в Ормуз, прибывают купцы из всех городов и всех стран... Безопасность и законность так прочно утвердились в этом городе, что самые богатые купцы из морских держав привозят сюда большие партии товара, выгружают и спокойно отправляют на рынки и базары, не заботясь о том, чтобы проверять счета или охранять товары... В Каликуте любое судно, откуда бы оно ни пришло и куда бы ни направлялось, может рассчитывать на равное с другими судами обращение, не опасаясь каких-либо осложнений".

Об Ормузе тот же араб писал, что на всей земле нет города, равного ему. В этот порт приходят купцы со всех концов света, говорит он и называет Египет, Сирию, Туркестан, Китай, Яву, Пегу (Бирма), Бенгалию, Мальдивы, Малабарский берег, Камбей и Занзибар. "Люди всех религиозных убеждений, даже неверные, в большом количестве находятся в этом городе, и несправедливости по отношению к кому-либо исключены" (Gray (1888, р. 468-471). 41..Gray (1888, р. 472-473). 42.'Bell (1940, р. 26-27).).

Пятьдесят шесть лет спустя, в 1498 году, прибыл Васко да Гама и тоже сошел на берег в Каликуте. Тотчас древние азиатские торговые пути были перекрыты португальской блокадой всех портов на западном побережье Индии. Та же судьба постигла захваченный вскоре Ормуз. Грей пишет по этому поводу:

"Мальдивцы впервые на практике узнали о новых порядках, когда в 1503 году четыре их корабля, к несчастью, были замечены старшим капитаном Висенте Содре [командующий флотом Васко да Гамы], который в это время крейсировал в водах у Каликута. "Находясь вблизи Каликута,- сообщает Корреа,-он (Содре), обнаружил четыре парусника, настиг их и захватил. Это были гуньра- барки с Мальдивских островов... Гундра строят из пальмовых досок, соединяемых вместе деревянными гвоздями, без болтов. Паруса изготовляют из циновок, сплетенных из сухих листьев тех же пальм. Названные суда несли большой груз койры и каури... Было на них также много шелка, как цветного, так и белого, разной выработки и качества, и много блестящей золототканой материи, производимой самими островитянами, которые получают шелковую, золотую и хлопчатобумажную нить с многочисленных кораблей, проходящих через архипелаг по пути из Бенгалии в Меккский пролив. Эти корабли покупают у островитян готовый продукт, снабжая их в обмен сырьем. Таким образом, эти острова являются важным торговым центром для всех сторон, и мавры из Индии часто приходят туда, выменивая товар за соль и глиняную посуду, которая не производится на островах, а также за рис и серебро" (Gray (1888, P. 472-473).).

На упомянутых выше четырех мальдивских судах было около ста арабских пассажиров, которые возвращались в Каликут с купленным ими товаром. Португальцы сняли груз с одного из захваченных судов, собрали на нем всех арабов, накрыли их сухими пальмовыми листьями, служившими тарой, и сожгли живьем.

Пока португальцы продолжали блокировать Каликут, корабли из Бенгалии и более далеких стран обходили Индию и после Мальдивов следовали прямо до Красного моря. Узнав об этом, португальский вице-король повелел своему сыну "пройти со всей армадой дальше и посмотреть, что происходит на этих островах, нельзя ли захватить какие-нибудь корабли". Армада взяла курс на Мальдивы, однако течение отнесло ее к Шри-Ланке, где португальцы и учредили свою колонию. Мальдивцев еще несколько лет никто не тревожил. Однако вскоре португальские пираты из Индии и Шри-Ланки стали совершать набеги на архипелаг; один письменный источник сообщает, что они захватили там два судна с богатым грузом из Камбея. В 1519 году португальцы снарядили армаду для завоевания Мальдивских островов. Их корабли пришли в Мале, португальцы построили там крепость, и ее комендант принуждал островитян поставлять ему свои продукты, "за которые платил по своему усмотрению".

Несколько мальдивцев тайком отправились через море к Малабарскому берегу за одним знаменитым индийским корсаром. Вернувшись в сопровождении двенадцати малабарских кораблей, они захватили в порту Мале португальские суда, команды которых в это время находились на берегу, и вместе с другими островитянами ворвались в форт со стороны моря, где он оказался без прикрытия. Благодаря боевому опыту корсаров всех португальцев порубили, после чего индийцы и мальдивцы поделили богатую добычу.

Португальцы и впредь совершали набеги на Мальдивы, но действительно серьезные неприятности для островитян возникли в 1550 году, когда султан Хасан IX, оставив архипелаг, отправился к португальцам в Индию, где был обращен в христианскую веру. Это побудило португальцев предпринять новую попытку покорить Мальдивы. После двух неудачных атак они в 1558 году сумели захватить Мале, и пятнадцать лет мальдивцы находились под чужеземным гнетом - единственный мрачный период в их истории. В эти годы у власти стоял ненавистный предатель, сын португальского христианина и мальдивской матери, Андреас Андре (местное имя - Адири Адири). Тарих сообщает:

"Мальдивцы покорились капитану Адири Адири, который провозгласил себя султаном. Он разослал во все концы Мальдивов христиан, и они заставили островитян подчиниться новой власти. Португальцы правили с великой жестокостью много лет, творя чудовищные злодеяния. Море окрасилось в красный цвет от мусульманской крови, народ был охвачен отчаянием. В это время всемогущий бог подвигнул сердце Хати-ба Мухаммада, сына Хатиба Хусаина с Утиму [крайняя северная группа островов]... на борьбу против неверных, чтобы положить конец вопиющим преступлениям. Обратившись к богу с молитвой, чтобы тот даровал ему мудрости для победы, он призвал на совет своих младших братьев..." Перечислив множество имен участников восстания, тарих повествует о том, как кучка связанных клятвой борцов за свободу вела ночами партизанскую войну на островах, пока все чужеземцы не отступили в Мале. Вновь обратившись за помощью к добровольцам с Малабарского берега, партизаны под покровом ночи проникли в гавань Мале. На следующий день португальцами была назначена казнь всех островитян, отказавшихся принять христианство. Но еще до восхода солнца Адири Адири был убит, и вместе с ним пал весь португальский гарнизон (Bell (1940, p. 26-27).).

Современный мальдивский историк, наш друг Хасан Манику, так пишет об этом:

"Все до одного португальские поселенцы покинули наши берега через ворота смерти и никогда больше не нарушали покой нашей независимости" (Maniku (1977, р. 3).).

- С тех пор никто не вмешивался в наши внутренние дела, хотя с 1887 по 1965 год мы именовались британским протекторатом,-сказал мне Манику, показывая составленный им внушительный перечень около ста мусульманских правителей и правительниц, сменявших друг друга на протяжении шести династий в мальдивской истории.

И вот теперь мы затеяли раскопки, чтобы выяснить, что происходило раньше. Современный президент попросил нас отыскать что-нибудь из того, что все эти султаны искореняли из памяти своих подданных.

ТРЕТЬЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Третье путешествие

Глава X. Забытая глава всемирной истории

Львы и бык в солнечном храме

- Климат меняется.

Последние несколько лет, где бы я ни путешествовал, всюду слышал эти слова. Муссон дул не в ту сторону. В сухой сезон шли дожди. И вот теперь, когда я в третий раз прибыл на Мальдивы, в сезон дождей с ясного неба светило яркое солнце. Ноябрь месяц. Мы уехали с архипелага в марте после первых пробных раскопок. Теперь я прилетел один, чтобы выяснить возможность продолжения археологических исследований.

Я чувствовал, что вернулся к друзьям. Манику все еще не служил, но президент назначил нашего товарища по прошлой поездке Лутфи исполняющим обязанности директора Национального совета лингвистических и исторических исследований. Председателем совета был важный пожилой верховный судья, который встретил меня у входа в кабинет Лутфи и приветливо пожал руку.

В кабинете для меня поставили отдельный стол с креслом; на столе лежала стопка брошюр, различные документы и неопубликованные рукописи. В соседнем зале помещалась Национальная библиотека, и, поскольку меня признал бывший Мусульманский комитет, я получил неограниченный доступ ко всем источникам, касающимся прошлого страны. Было приятной неожиданностью узнать, что в мое распоряжение предоставлена живая, миловидная островитянка, которой поручили переводить для меня тексты с арабского языка и дивехи. Еще больше удивился я, когда узнал, что ее мать - один из членов Национального совета лингвистических и исторических исследований. Традиционное мальдивское уважение к женщинам явно сохраняло силу. Я услышал также, что моя молодая помощница замужем за немцем, принявшим мусульманскую веру, и что ее супруг только что закончил строительство судна мальдивского типа, названного в честь жены "Шадас". Крепкое судно с малой осадкой не боялось рифов и было готово доставить нас в любой конец архипелага, если мы возобновим раскопки.

Дальше меня ожидали не только приятные новости. Обрадованный всеми принятыми мерами, я отправился в Национальный музей, чтобы осмотреть камни с резьбой, доставленные в Мале на "Золотом луче". За отсутствием места мы временно разложили их на полу, оставив узкий проход. Камни и теперь лежали в том же помещении, но были беспорядочно навалены друг на друга вдоль стен до подоконников и под лестницей. Некоторые были разбиты, многие покрылись свежими царапинами, пол был усыпан каменной крошкой.

Я даже не пытался скрыть свое расстройство. Резьба, выполненная не менее тысячи лет назад и пережившая восемь столетий преднамеренного уничтожения, была повреждена в музейном помещении. Видя мое огорчение, приветливый старый хранитель объяснил, что все "старые камни" пришлось убрать с дороги, когда ожидалось посещение премьер-министра Малайзии.

Вместе с нашими камнями лежали большие плиты превосходного белого мрамора. С изумительной рельефной резьбой. Стиль, мотивы и материал разительно отличались от всего найденного нами. Мрамор! На Мальдивах нет месторождений мрамора. Главным мотивом на самой большой плите было "древо жизни", хорошо известное по древнейшему месопотамскому религиозному искусству. Однако здесь по его бокам были вырезаны величественные храмы с высокими окнами и крышами, напоминающими ступы. Отнюдь не мусульманские мотивы.

Только что раскопаны, - с явным презрением в голосе сообщил старый хранитель.- Здесь, в Мале.

Оказалось, плиты были найдены, когда рабочие копали яму для нового фундамента под старой мечетью Ма-а. Они дали знать о своей находке Лутфи.

- Мы больше не уничтожаем древние вещи,- важно произнес хранитель и открыл дверь чулана, где мы впервые увидели большие известняковые головы.

Теперь поверх одной из них лежал маленький каменный лев, с кулак величиной. У него была козлиная бородка, как у египетского сфинкса, на спине - круглая ямка, возможно, для какого-нибудь ритуального притирания или порошка.

Полуфигура льва: голова и вытянутые лапы. В насыпи пирамидального храма на Гааф-Гане было найдено три таких скульптуры; задняя часть обтесана так, что ее можно было вставлять в облицовку храма

Лев! На Мальдивах!

Поразительно!

Его доставил один человек с острова Дхигу Ра в атолле Ари. Нашел на прошлой неделе, когда копал колодец.

Попросив старика хорошенько беречь маленькую скульптуру, которую любой мог запросто унести в кармане, я поспешил обратно в контору Лутфи. Одолжив пишущую машинку, отстучал на ней памятную записку и вручил ему. В записке перечислялись условия, на которых я был готов просить Ослоский университет и Музей Кон-Тики продолжить раскопки на Мальдивах. Главным условием было строительство в Мале нового музея для наличных и будущих археологических находок домусульманского периода. Иначе нет никакого смысла выкапывать из земли древние предметы.

На другое утро Лутфи вернул мою записку. Все, о чем я просил, было подчеркнуто зелеными чернилами. Лутфи рассказал, что немедленно отправил в президентский дворец посыльного с моей запиской. Решать должен был президент, и он согласился на все, что собственноручно подчеркнул. Другими словами, он был со всем согласен. У него был только один вопрос. Министр канцелярии президента, Аббас Ибрахим, позвонил Лутфи и сказал, что президент просил выяснить, какое содействие Музей Кон-Тики может оказать строительству нового музея в Мале.

Полуфигура быка украшала строительный блок древнейшего периода, найденный нами в насыпи перестроенной хавитты на Гааф-Гане

Я пообещал доложить об этом правлению Музея Кон-Тики, которое, во всяком случае, может помочь в разработке плана здания и обеспечить техническую консультацию. Этого оказалось достаточно. Итак, мы получили разрешение вернуться и возобновить раскопки, когда кончится сезон дождей. Предположительно в январе. Приезжайте в конце февраля,- предложил Лутфи.- Сезоны явно сдвинулись.

Случилось так, что как раз в это время президент Маумун Абдул Гайюм был избран на второй срок. И, находясь в Мале, я был приглашен на церемонию торжественного введения президента в должность. В жизни не видел такого представительного собрания дипломатов со всех концов света. Разве что в стенах ООН. Президент и члены правительства вместе с гостями сидели на краю стадиона под огромным шатром, наблюдая парад мальдивской гвардии. От США, кроме посла, присутствовал личный посланник американского президента. Были здесь также советский, китайский, кубинский послы. И представители всех крупных и большинства малых стран Европы, Азии, Африки, Латинской Америки, не говоря уже о братских странах арабского мира. Молодая республика мало что может предложить, кроме рыбы и солнечного света, но, как и прежде, готова пожинать плоды самых добрых отношений с внешним миром. На протяжении всей своей истории мальдивская культура выживала благодаря деловым связям с другими странами. И для внешнего мира родина 160 тысяч мальдивцев по-прежнему сохраняет стратегическое положение; это своего рода Гибралтар между Востоком и Западом.

Наряду с представителями множества иностранных государств были приглашены вожди всех атоллов архипелага. И я получил уникальную возможность одного за другим встретить в конторе Лутфи всех тех, кто, по его мнению, мог что-то поведать о рединах и рассказать об иных, никем еще не опубликованных преданиях. Для некоторых из этих вождей редины были такой же реальностью, как скрытые в их джунглях развалины бывших хавитт.

Версия Лутфи была подтверждена. Первым островом, куда приплыли редины, был Ихаванду на крайнем севере Мальдивов. Вождь атолла Ра, Ахмед Саиб, сообщил, что у жителей его округа по сей день можно услышать множество рассказов о рединах. После Ихаванду редины заняли Лумбо-Канду в том же атолле; оттуда расселились по другим северным островам - Наланду, Миланду и Ланду.

Редины появились на архипелаге задолго до других его обитателей. После них, но перед тем, как образовалось нынешнее население, сюда приходили и другие племена, но ни одно из них не могло сравниться могуществом с рединами. Их было много. Они пользовались не только парусами, но и веслами, а потому очень быстро передвигались по морю. Благодаря такой скорости они могли, переночевав на одном острове, собрать плоды на другом и приготовить себе пищу на третьем.

На некоторых островах сохранились предания о том, как редины ушли при появлении первых мальдивских семей, потому что не желали общаться с простыми людьми. Но по ночам они возвращались, чтобы собрать лимоны (лумбо), явно игравшие важную роль в их питании. Истории о лимонах сосредоточены вокруг бывших поселений рединов на Лумбо-Канду и на Расгетиму, что находится на крайней северной оконечности атолла Ра. Одна легенда рассказывает про мальдивца с Расгетиму, спрятавшегося под палубой судна рединов, которые отправились на Лумбо - Канду за лимонами. Когда они вернулись на Расгетиму, он выбрался из укрытия, и редины не наказали его, а даже поделились собранными плодами. С той поры у моряков с острова Расгетиму заведено оставлять два лимона на задней палубе своих дхони. Возможно, здесь следует искать объяснение, почему Расгетиму считался "островом, приносящим удачу". Маавади Тутту Бе, старый корабел из того же района, построивший 150 дхони, говорил, что каждое новое судно должно прежде всего пристать к берегу Расгетиму в память о рединах ("Расгетиму" означает "остров Королей". О мальдивской легенде, называющей этот остров первой резиденцией мальдивских правителей, см. гл. XI.).

Есть сведения о рединских могильных плитах в толще коренных пород острова Алифуши, а также о других каменных плитах с резьбой неизвестного происхождения на острове Баара, где по сей день можно видеть людей с голубыми глазами, рыжими волосами и тонкой спинкой носа. Но изо всей северной группы островов самые наглядные следы пребывания рединов, по словам вождя атолла Ра, сохранились на Наланду, Миланду и Ланду. Наланду-даже не один, а несколько необитаемых островков в мелкой лагуне, изобилующих кучами крупных раковин, словно от устриц. Это остатки трапез, которые редины готовили на кострах. На Миланду после рединов. осталась также большая груда развалин. Мне вспомнилось, что Белл упоминал об этом холме, который его информатор называл Рединге Фут, то есть "Холм рединов"; островитяне боялись раскапывать его из суеверия. Но самый большой холм рединов, услышал я теперь, находился на острове Ланду. Он назывался Маабадхиге - "Большой Очаг", жители соседних островов называли его Большой Хачча, или Хаикка.

Мальдивцы лишь недавно обосновались на Ланду, до той поры там после рединов никто не жил. Да и теперь туда мало кто приезжает, поскольку нет хорошей якорной стоянки и на берег не просто высадиться. Тем не менее пять лет назад два молодых американца посетили Ланду и смогли убедиться, что тени рединов до сих пор не оставляют в покое островитян. Сперва американцы побывали на другом острове в том же атолле и услышали рассказы про Ланду, где есть огромный холм и где каждый день местные жители готовят трапезу для джиннов. Один мальдивец отвез их на своей дхони на Ланду. Оба американца отличались высоким ростом; один немного недобрал до двух метров, второй - Дейв Допплер, который пришел в контору Лутфи, чтобы поведать мне эту историю,-тоже смотрелся великаном рядом с низкорослыми мальдивцами.

Когда два светлокожих чужеземца и их смуглый мальдивский спутник сошли на берег бывшего рединского острова, все жители разбежались кто куда. Рост и цвет волос и кожи нежданных гостей явно вписывались в представление островитян о легендарных рединах. Шагая по пустынной деревенской улице, американцы видели, как жители робко выглядывают из-за дверей. Они зашли в незапертое административное здание и переночевали там. Когда местный вождь наконец отважился выйти на улицу, другие островитяне последовали его примеру, и старики показывали пальцами на высоких блондинов. Американцев привели к дому, где жители Ланду каждый вечер оставляли пищу для джиннов, а утром оказывалось, что она исчезла.

Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов

На другой день гости отправились осматривать большой рединский холм; его высоту Дейв определил в пятнадцать метров с лишним. Холм находился посреди заболоченной местности, к нему не вели никакие тропы, и никто из местных жителей не решился их сопровождать. На вершине холма рос громадный баньян, склоны были покрыты другими деревьями и кустарником. Дейву говорили, будто внутри холма есть храм, но он видел только разбросанные кругом большие необработанные камни.

Из тех, кого мне довелось встретить на Мальдивах, никто, кроме Дейва, не видел "Большой Очаг", где, согласно местному преданию, редины готовили себе пищу.

От этих северных атоллов редины расселились вдоль всей вереницы Мальдивских островов вплоть до Адду к югу от Экваториального прохода. Одним из последних бастионов был Адду - Ган, где уже в наше время строители аэродрома разрушили большую хавитту. Когда и сюда пришли новые обитатели Мальдивов, редины на какое-то время отступили на Хитаду, у самого пролива. Потревоженные и здесь новыми пришельцами, они в конце концов перебрались на соседний островок Кабо - Хура. Здесь редины совершали свои ритуалы с танцами. Мальдивцы на Хитаду слышали звуки их труб думари. Обычно редины отличались миролюбием, но не во время своих плясок. Заслышав звуки труб, некоторые жители Хитаду, покорясь их зову, плыли к Кабо - Хура. А увидев ритуал, уже не могли вернуться домой и, околдованные, умирали на острове рединов. Их останки были найдены там, когда редины удалились. Ибо не все редины окончили свое существование на Мальдивах, некоторые ушли дальше, никто не знает куда.

Танец, исполнявшийся рединами, назывался део, что на языке мальдивцев означает "демон" (а у индусов - "бог"), и старики на Адду говорили, что многие их предки погибли из-за этого танца. Не только жители Хитаду, но и на других мальдивских островах люди умирали от део. Мужчины и женщины танцевали нагишом. Ритуал был сексуальным и "сопровождался соответствующими действиями". Теперь део запрещен. Около двадцати лет назад из Мале был разослан циркуляр, запрещающий этот танец наряду с потреблением спиртного и прелюбодеянием.

Лутфи родился на Хитаду. Он вспомнил, что на Кабо - Хура после рединов оставался небольшой каменный дом со сводчатой крышей. Островок был так красив и с него открывался такой прекрасный вид, что во время второй мировой войны британский командир разрушил дом рединов и построил на его месте свой бунгало.

Никто не знал, почему люди умирали во время рединского танца. Однако Мэлони в своей книге описывает мальдивский народный танец тара, как ему представляется, персидского или западноазиатского происхождения. Сперва произносится молитва и возжигаются курения, затем начинает звучать барабан. По мере того как темп музыки возрастает и страсти разгораются, танцовщик снова и снова колет себе голову до крови железным шипом. Не исключено, что тара-какой-то пережиток део легендарных рединов.

Кровавые жертвоприношения, правда не людей, некогда были распространены на Мальдивах; понятно, этот обычай не буддийского и не мусульманского происхождения. Многие надежные информаторы утверждали, что такие жертвоприношения богу моря Раннамаари и теперь изредка совершаются во всех концах архипелага. На северных атоллах исполняют причудливые танцы в масках, во время которых к сверхъестественным существам обращаются на некоем забытом языке (Maloney (1980, р. 165 166).).

Неоднородность древней культуры мальдивцев стала для меня еще более очевидной, когда я услышал от вождей, что островитяне пользуются тремя разными календарями. По современному счету год делится на январь, февраль и так далее. Применяется также исламский лунный календарь. Что до древнего солнечного календаря самих мальдивцев, то в нем 27 месяцев, плюс еще один месяц в каждом одиннадцатом году. Этим календарем пользуются для сельскохозяйственных работ и рыбной ловли. На нем основывали свои советы правителям древние звездочеты, и многие месяцы назывались по звездам, стоявшим в зените в эту пору.

Мэлони слышал даже о пяти мальдивских календарях, три из которых были солнечными. Он тоже пришел к выводу, что важнее всего 27-месячный цикл. Мэлони связывает его происхождение с санскритоязычными областями на северо-западе Индии, где им пользовались звездочеты. Небо было поделено на 27 секторов, называемых по определенной звезде. По его мнению, мальдивские наименования 27 месяцев явно происходят от санскритских (Maloney (1980, р. 146-147).).

- А что вы можете рассказать про дхони? - спрашивал я вождей.

Меня - и не только меня - интриговала стандартная форма мальдивских дхони. У них были ярко выраженные "египетские" обводы; высокий, загнутый внутрь нос венчался подобием веерообразного цветка папируса. Именно так выглядели изящные бунтовые ладьи трех древнейших известных нам цивилизаций: Египта, Месопотамии и долины Инда. Но еще больше мальдивская дхони походила на папирусные суда финикийцев, построенные из досок и сохраняющие унаследованную от более древних культур форму папирусных ладей. До недавнего времени все мальдивские суда несли квадратные паруса, как на судах названных выше цивилизаций. Мы видели такие паруса на некоторых дхони южных атоллов. Когда на заре они выходили из лагуны, с величаво изогнутыми на фоне утреннего неба папириформными носами, казалось, что навстречу океанским валам движется финикийская флотилия.

- Почему на всех ваших дхони такой странный нос? - допытывался я у вождей и старого корабела.

- Это просто для красоты.

- Это старая традиция.

- Никакой практической роли он не играет. Мы называем его моггаду или мулахгаду. Он приставной, так что его можно снять, если мешает в работе. Он не скреплен с килем.

Так они отвечали мне.

Суда - единственное транспортное средство, которое могло доставить людей на эти острова, и мне с самого начала было ясно, что стандартный тип дхони - еще одна часть загадочной мальдивской мозаики.

Сидя вновь в самолете и глядя, как Мальдивы уходят назад, подобно россыпи листьев на пруду, я вспоминал данные разных источников, сообщавших, что в прошлом местные суда за неделю покрывали путь до Индии. Неплохо для того времени. Теперь до Индии было чуть больше часа.

Последовали дни, наполненные лихорадочной деятельностью. Вернувшись в Осло, я срочно занялся организацией новой экспедиции, которая должна была отправиться на Мальдивы через два месяца. Предстояло мое четвертое посещение архипелага за четырнадцать месяцев.

Музей Кон-Тики и Ослоский университет оказали мне полное содействие. Правление музея разрешило директору Кнюту Хаугланду, моему товарищу по экспедиции "Кон-Тики", оплатить все авиабилеты до Мале и обратно. Расходы на транспорт и рабочую силу в пределах архипелага обязалось покрыть мальдивское правительство. Университет предоставил археологам отпуск с сохранением жалованья, и глава университетского Музея древностей, профессор Арне Шёльсволд, согласился вновь отправиться на Мальдивы. К нему присоединились уже знакомый нам Эйстейн Юхансен и, кроме того, третий археолог, старший хранитель Музея древностей, Эгиль Миккельсен.

Памятуя сказанное нам о сроках засушливого сезона, в середине февраля мы снова приземлились в Мале. Шел проливной дождь. В разгар сухого сезона. Песчаные улицы Мале не могли впитать всей падавшей с неба воды. С каждым новым посещением я отмечал возрастающее число автомашин; сейчас они медленно маневрировали, стараясь обогнуть самые глубокие лужи, а мы, пешеходы, прижимались к стенам домов, где земля была посуше. Дождевые тучи сбрасывали свой груз не там, где положено. Тысячелетиями они плыли в небесах к засушливым областям Африки, теперь же ориентировка разладилась, и тучи грозили утопить островитян, оставляя африканцев сухими.

- Завтра будет солнце,- сказал, широко улыбаясь, встречавший нас Лутфи; министр снова поручил ему сопровождать нас.- Можно выходить из Мале, как только вы одобрите экспедиционное судно, предложенное правительством.

В оживленной гавани он показал нам стоящий в окружении дхони и других судов мальдивской постройки симпатичный парусно-моторный кораблик. Тоже построенный из местного материала с соблюдением традиционных форм, но отличающийся особым изяществом и чистотой. На корме название: "Шадас".

- Хозяин судна-молодой немец,-объяснил Лутфи.-Он мусульманин, построил его с помощью мальдивского корабела, сам возглавляет команду, в которую, кроме него, входят моторист и кок.

Читатель уже слышал об этом судне. Теперь я воочию убедился, что оно отлично подходит для экспедиционной работы в мальдивских водах.

В конторе Лутфи я познакомился с голубоглазым владельцем "Шадас". Это был невысокий крепыш с открытым приветливым лицом и мусульманского типа усами такого же цвета, как его желтая шевелюра. Сказав что-то Лутфи на дивехи, он повернулся ко мне и заговорил на хорошем английском языке:

- Меня зовут Мухамед Азим Симон. Но мне будет приятно, если вы станете звать меня просто Азимом.

Мы перешли на "ты" и тут же договорились обо всем. Экспедиция платит аренду за каждый день, когда судно будет стоять на якоре, служа нам базой; правительство платит условленную цену за каждый день пути. Азим и его веселый мальдивский кок Заккариа помогли нам в рекордный срок закупить необходимый провиант и снаряжение; моторист Хасан оставался на "Шадас", охраняя доставляемое на борт драгоценное имущество.

Поздно вечером, окруженные чуть ли не всем населением Мале, мы стояли на пристани, наблюдая, как аэропорт впервые принимает летящий с Востока в Европу реактивный гигант компании "Сингапур эйрлайнз". Самолет благополучно приземлился, расстояние между Востоком и Западом еще больше сократилось, и Мальдивы были еще плотнее зажаты между ними. Затем мы упаковали личное имущество и присоединились к капитану Азиму и его команде на борту "Шадас".

Сквозь облака проглядывали звезды. Невероятно! Лутфи напомнил нам свой прогноз.

Кроме уже упомянутой нашей четверки из Норвегии, Лутфи и команды судна, в состав экспедиции вошел официальный представитель мальдивских властей, еще один Манику - Ибрахим Манику Дон Манику.

Как только из-за горизонта выглянул краешек солнца, мы на хорошей скорости покинули лагуну Мале и взяли курс на Ниланду.

Пройдя под вечер через пролив у Арияду, мы продолжали следовать вдоль рифов на юг; за это время Хасан уже поймал три пеламиды и корифену. Мы обогнули Ниланду с юга и, промеряя глубину обыкновенным свинцовым лотом, сумели войти в лагуну. Азим и Хасан шли впереди на резиновой лодке, а Заккариа, стоя на руле, следил за их сигналами. Осадка "Шадас" составляла всего один метр; Азим отыскал в рифе проход с глубинами до трех метров, и мы благополучно пересекли четырехсотметровый барьер. Солнце еще не зашло, когда мы, возвратясь вдоль внутренней стороны рифа к Ниланду, бросили якорь в нескольких саженях от пристани. Напомню, что в прошлый раз нам удалось пройти сюда только на плоскодонном катере.

Итак, снова Ниланду.

С приходом темноты мы немало удивились, заметив ритмично вспыхивающий огонек на рифе. Две ярких вспышки, долгая пауза, опять две вспышки. Светящий буй! Еще один признак стремительного броска Мальдивов в технологический век. В прошлом году такие буи мы видели только в Мале. И ведь Ниланду лежит далеко от морских путей, из чего следовало, что риф обозначен исключительно для местных рыбаков. Еще больше мы удивились, когда, сойдя на берег, услышали, что фонарь буя питается от солнечных батарей. Заодно мы узнали, что после нашего предыдущего визита на остров приходили из Мале японские гости. Может быть, этим объяснялось появление замечательного буя.

Обнаружили мы и другие перемены. Из нескольких домиков, резко диссонируя с шелестом пальм и всей атмосферой островного селения, звездного неба, тихой лагуны, вырывались исторгаемые японскими транзисторами оглушительные звуки визгливой музыки. О вкусах, как говорится, не спорят, но уж больно скверно все это сочеталось. Все равно что запивать молоком икру минтая или играть Бетховена на стадионе во время футбольного матча.

Возможно, приемники были включены на полную мощность, чтобы сделать нам приятное или произвести на нас впечатление. Музыка стихла вдали, когда мы подошли к знакомому песчаному холмику под пальмами. Но и тут нас подстерегал сюрприз. Сам холмик оставался нетронутым, но песок вокруг шурфа, в котором мы откапывали фаллоидные камни, был основательно изрыт.

- Они унесли с собой только один камень.-сообщил вождь, видя наши встревоженные лица.

- Кто? Кто - они?

- Японцы. Они приехали снимать то, что вы нашли. И тоже производили раскопки.

Это были археологи? Ученые?

Нас не поняли, и пришлось вмешаться Лутфи. Он выяснил, что приезжали киношники. Прослышав о наших исследованиях, они арендовали судно в Мале, чтобы снять обнаруженное нами.

Не стану утверждать, что мы были счастливы, когда увидели, что наш раскоп уподобился картофельному полю. Чтобы как-то утешить нас, островитяне показали место, где предыдущие гости закопали свои находки. Плохое утешение для археологов; слишком уж это было похоже на свалку, в которой мы рылись на Ваду. Рядом с нашим шурфом японцы наткнулись на обложенную камнем глубокую квадратную яму. Видимо, здесь, под стенами бывшего храма плодородия, помешалась камера для реликвий. В яме были свалены находки японцев: несколько фаллоидных камней и "зонтичных башенок", похожих на наши.

- Копать здесь - только зря время тратить,-заключил Шёльсволд и повернулся лицом к нетронутым участкам.- Материал для радиокарбонной датировки, вот что нужно нам теперь.

Тут же на холмике мы устроили небольшое совещание. Все согласились, что фаллоидных камней и "зонтичных башенок" у нас хватает, теперь нужны такие предметы, которые помогли бы определить возраст уже найденных.

Шёльсволд огородил на холмике веревкой участок для шурфа. Другой прямоугольник разметили Миккельсен и Юхансен метрах в двухстах к северу от холмика, где, по преданию, располагалась ограда вокруг семи древних храмов. Пока рабочие занимали свои места, Лутфи предложил мне осмотреть участок перед расположенной поблизости мечетью: один старик сказал ему, что там некогда находился большой бассейн, есть смысл копать.

Последовав за Лутфи, я не увидел никаких признаков бассейна, только широкую песчаную дорогу, которая вела в селение. Между тем меня ожидало новое потрясение. Мы остановились перед большой старой мечетью, где Лутфи и Вахид в прошлый раз сделали свое великое открытие, когда обратили наше внимание на то, что кладка фундамента под мечетью в точности походила на основание раскопанной нами древней храмовой стены. Но где же она?

Исчезла. Великолепная кладка была закрыта слоем современного цемента.

Я остолбенел. Лутфи был вне себя от ярости.

- Это сделали фанатики!- воскликнул он. - Замазали, когда узнали, что речь идет о языческом сооружении.

Старая домусульманская кладка исчезла навсегда. На земле рядом с мечетью лежала груда мелких обломков известняка - все, что осталось от части древней стены. По другую сторону мечети зияла глубокая яма, где современные каменщики брали песок для цемента. На дне ямы просматривалась верхняя грань еще какого-то сооружения.

Старики поведали нам, что сюда таскали песок с пляжа, когда понадобилось засыпать языческий бассейн перед мечетью. Заложив на этом месте шурф, мы вышли на верхние ступени каменной лестницы. Позвали еще рабочих с лопатами. Лестница начиналась плитой серповидной формы, к которой примыкали тщательно пригнанные друг к другу тесаные камни, составляющие верхний край большой круглой конструкции. Продолжая углубляться в заполняющий чашу рыхлый песок, мы обнаружили сваленные туда же куски известняка, часть мусульманской могильной плиты и фаллоидный камень. От поверхности семь широких ступеней спускались между вертикальными ступенями к расходившейся по широкой дуге в обе стороны скамье шириной 50 сантиметров.

Чуть пониже скамьи нам встретилась вода. Пресная вода. Ее уровень опускался вместе с отливом, пока мы расчищали кладку чаши, включая половину верхнего края. Внутренний диаметр правильной окружности равнялся 7,20 метра. На стыке круглых стен чаши и прямой кладки по сторонам лестницы плиты были стесаны так, чтобы противостоять давлению воды.

Этот ритуальный бассейн был построен с таким же техническим и эстетическим совершенством, как прямоугольный бассейн на Фуа-Мулаку, однако здесь все стены и ступени были покрыты слоем известки. И сделали это явно на какой-то поздней стадии, ибо камни были гладко обтесаны и отшлифованы. Компас показал, что лестница выложена в южной части чаши и берет начало у засыпанной впоследствии дорожки, которая спускалась на восток к лагуне от разрушенного храма, его фундамент был использован строителями мечети.

Тем временем шурф, заложенный Миккельсеном и Юхансеном, вывел их на упоминаемую в преданиях ограду храмового комплекса, о чем они дали мне знать радостными возгласами. В самом деле, древняя стена, строго ориентированная по странам света.

Мы от души посмеялись, когда один из рабочих крикнул, что подцепил лопатой "современного краба". Это был пальмовый вор, личинка которого, подобно раку - отшельнику, прячет свое мягкое брюшко в пустую раковину. Да только данный экземпляр вместо раковины использовал крышку от пластмассовой фляги!

Затем появились кусочки древесного угля. И черепки толстенной керамики. Рабочие называли ее " - румба моши"; в сосудах такого типа они держали дома пресную воду. Но еще глубже Миккельсену попался зеленоватый черепок другого вида. "Таши моши",- сказали рабочие. "Китайская керамика",- перевел Лутфи, подтвердив нашу догадку.

- Барабаро,- заключил Юхансен и сунул этот черепок в полиэтиленовый мешочек.

"Барабаро" на языке дивехи означает "хорошо, прекрасно". Это было первое выученное нами мальдивское слово, притом весьма полезное и как еще один фрагмент занимавшей наши умы мозаики. Ибо мы с удивлением выяснили, что то же слово, с тем же значением присутствует в древнем индоарийском языке урду в области долины Инда.

Продолжая копать шурф, археологи нашли еще черепки китайского типа. Покрытые особой, трещиноватой зеленой глазурью, они действительно напоминали древнюю восточную керамику. Вплоть до самого основания стены встречались эти и другие черепки, осколки раковин и древесный уголь.

На глубине 90 сантиметров Миккельсен извлек из грунта необычную, просверленную вдоль, продолговатую красно-черную мозаичную бусину. Совершенно уникальное, изящное изделие. Наши мальдивские друзья никогда не видели ничего подобного. Зато видели мы. В каком-то музее. В каком именно?..

Погребенная в грунте стена помещалась именно там, где говорили старики, огораживая, как показали шурфы, своим квадратом всю территорию легендарного храмового комплекса, площадь которой равнялась примерно одному гектару.

Всем своим видом эта стена безмолвно повествовала об эпохе, чуждой мусульманским традициям. При общей толщине около двух метров, она была сложена из прямоугольных плит, между которыми внутри был насыпан коралловый песок. В этом песке довольно глубоко нам попался крупный обломок декоративного известнякового карниза бывшего храма. Резной узор, сочетающий выступы и впадины, напоминал классический греческий орнамент. Выходило, что на этом острове стоял искусно оформленный храм, который либо забросили, либо разрушили еще до того, как была сложена раскопанная нами домусульманская стена. Подтверждалось го, что мы обнаружили на Гане и Гаду.

Похоже, здесь поочередно возводили храмы представители двух разных народов,- заметил Юхансен. - И тот, и другой до того, как была построена мечеть. К такому выводу склонялся и Шёльсволд, раскапывая холм. Его бригада прошла шурфом песчаный заполнитель былой конструкции до самого основания. Коралловый песок с примесью земли и отдельных кусков известняка составлял компактную сердцевину разрушенной пирамиды. Ни древесного угля, ни камеры для реликвий, никаких следов захоронения. Но на дне шурфа, в самом центре квадратного фундамента, покоилась большая витая раковина. Совершенно целая, она, возможно, выполняла некую магико-религиозную функцию. Рядом с ракониной вперемешку с коралловыми блоками лежали необычные красноватые камни, размерами и формой напоминающие современные кирпичи. Один из них даже не был разбит. До сих пор нам ни разу не попадались на островах образцы такого песчаника кирпичного цвета.

- Вообще - то он встречается в небольшом количестве, сказал Лутфи. - Мы называем его ратга, "красный камень".

На Мальдивах есть три вида годного для строительства природного камня. Самый употребительный - вели-га, "песчаный камень", составляющий коренную породу здешних островов, беловатый крупнозернистый известняк, который был использован в раскопанных нами храме и стенах. Дальше следует хири-га, "белый камень", добываемый на внешних рифах или на дне лагун. Ярко-белый мелкозернистый известняк, он применялся древними строителями для облицовки храмов, впоследствии разобранной мусульманами и использованной ими для своих мечетей.

Так что красный камень, хоть раньше нам не встречался, не был полной неожиданностью. Однако найденные теперь образцы, как и два белых камня с классическим орнаментом, предназначались для декоративной облицовки, а не для внутреннего заполнения пирамиды.

- Два различных периода,- заключил Шёльсволд.- Больше ничего нельзя сказать, пока мы не датировали раковину по радиокарбону.

На очереди был Гааф - Ган. В третий раз. Нам не терпелось узнать, не уничтожен ли солнечный храм японцами, которые прошли по нашему маршруту.

Азим твердо уповал на Аллаха и не чурался разумного риска. Тщательно разведав вместе с Хасаном на резиновой лодке и вплавь пролив между Гааф-Ганом и Гаду, он вернулся на "Шадас" и повел судно прямо на барьерный риф.

- Сейчас прилив,- объяснил он. Но все равно, наружная грань рифа поднимается так близко к поверхности, что прибой до нас не дойдет.

После чего Азим и Хасан снова прыгнули в воду и, не скупясь на канаты, зачалили наш кораблик к коралловым глыбам на дне. В итоге, когда наступил отлив, "Шадас" очутился как бы в защищенном со всех сторон торчащими кораллами плавательном бассейне с кристально чистой водой. Под килем осталось так мало воды, что наиболее крупные из ярко расцвеченных рыб, подойдя к судну, предпочитали огибать его. Дельфины и вовсе не умещались в нашей ванне, для них был открыт пролив по соседству.

Подошла лодка с "хозяином" Гана. Не дожидаясь наших вопросов, он сообщил, что японцы побывали здесь. Они пожелали ознакомиться с нашими находками, тогда их провели к большой хавитте. Вот только копать им не пришлось, продолжал, широко улыбаясь, наш высокорослый друг, потому что жители Гаду отказались одолжить им кирки и лопаты.

Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов

Мы застали солнечный храм в том же виде, каким его оставили. Огромный холм с деревом кандху наподобие могучего шпиля был не тронут. Да мы и сами не собирались всерьез копать хавитту в поисках спрятанных сокровищ. Для этого требовалась мощная экспедиция, в частности пришлось бы сооружать подпорные стенки, с тем чтобы битый камень не обрушился в глубокий раскоп. Мы ограничились тем, что расчистили фундамент основных стен и четырех пандусов, чтобы получить более полное представление о всей конструкции, и заложили кругом шурфы, надеясь вскрыть культурные слои с датируемым материалом. То и дело работа прерывалась из-за тропических ливней. Мы натянули между деревьями большой брезент, и шесть десятков людей часами отсиживались в тесноте под этим навесом, утоляя жажду водой, стекавшей с брезента. Жизнерадостные рабочие не давали нам унывать. Глядишь, вновь припекает солнце, можно возобновлять работу.

Древесный уголь, кусочки кости и черепки, за которыми охотились археологи, не занимали Лутфи. Его волновала более крупная дичь, и всю свободную рабочую силу он направлял на прокладку троп и расчистку зарослей в поисках новых хавитт. Лутфи старался не зря. На прилегающем к большой хавитте участке в лесу оказалось еще шесть холмов. Они были невысокие, зато некоторые отличались внушительной шириной. На вершине одного из них лежали длинные блоки, на которых под слоем зеленого мха скрывался красивый рельефный орнамент-жезлы и концентрические круги. По соседству валялись тесаные камни и квадратные блоки с ямкой посередине, возможно служившие цоколями для колонн. В семидесяти метрах на восток от большой хавитты я едва не провалился в замаскированную растительностью яму и, раздвинув папоротник и ветки, увидел сложенный из толстых тесаных блоков, наполовину засыпанный землей круглый ритуальный бассейн.

Недалеко от южной оконечности острова, в получасе ходьбы от малой хавитты, которую мы осмотрели в прошлый раз, наши рабочие проложили дорожку к еще одному холму. На вопрос, почему бывшие обитатели острова не довольствовались большой ха-витгой, наши друзья, как и прежде, ответили, что на острове жили разные племена, прежде чем последнее из них было изгнано "большими кошками".

Изучая лица и телосложение наших помощников с Гаду, мы понимали, что так оно и было. Люди, сидевшие рядом с нами под брезентовым навесом, являли собой живое смешение разных этнических групп. Чисто семитские черты чередовались с малайскими, европеоидные с негроидными.

Выйдя после очередной грозы из-под навеса, я заметил отливающее металлом пятно на одном из только что раскопанных нами солярных символов. Дождь смыл с камня всю землю, и в самой середине солнечного диска обнажился позеленевший от окиси кусок меди. Тщательный осмотр других камней из того же шурфа позволил обнаружить остатки тонкого медного штыря, словно бы призванного обозначить центр. Но чаще всего металл совсем исчез, оставив пустую ямку. Случайно нам встретился кусок камня с половиной солярного символа, и на вертикальном изломе, как на разрезе, удалось рассмотреть, что в камень был вбит острый штырь длиной 8 сантиметров, толщиной 6 миллиметров. Не требовалось большой фантазии, чтобы представить себе, что этими штырями к камню прочно крепилось нечто ценное, по всей вероятности - круглая пластинка блестящего металла, быть может золота, покрывающая всю поверхность солнечного диска внутри концентрических кругов.

Кокосовые орехи и дары моря важнейшие продукты питания на Мальдивах. Государство на 1200 островах по-прежнему сохраняет свою независимость. Только 202 острова населены, и лишь те, что расположены вблизи Мале, открыты для туристов

Зоркий рабочий, помогавший просеивать землю из раскопа, обнаружил красновато-коричневый шарик такой крохотный, что он вполне мог бы незамеченным проскочить в ячею. Похоже было, что это агат. Возможно, шарик сточила эрозия; так или иначе, он был так мал, что просверленная в нем дырочка могла пропустить нитку чуть толще волоса. Миниатюрные размеры и сам материал напомнили мне знаменитый бисер из Лотхала. В этом древнем порту в долине Инда археологи раскопали то, что осталось от мастерской, где как раз изготавливали такие крохотные бусинки и тысячи готовых изделий ждали заморских покупателей.

- Мусульманские девушки не носят бус,- заметил Лутфи.

А я подумал, что любые девушки вряд ли теряют свои бусы возле храмовых стен. Вероятно, эта малютка, как и более искусно сделанная крупная мозаичная бусина на Ниланду, украшала изображение божества. Разбитого вдребезги мусульманами или же их предшественниками, которые замазали известкой декор древней облицовки.

В земле у подножия храма лежали упавшие сверху тесаные камни самой различной формы. Почти все разбиты, и недостающие куски разбросаны кругом так, что большинства не найти. Но как же великолепно должен был смотреться храм, когда все части конструкции были на своих местах... Мы находили цилиндрические камни, которые складывались в колонны. Тут были камни плоские и полукруглые, были прямоугольные с классическими контурами, возможно служившие цоколями. Нам даже попался каменный шар с выступами на полюсах. Одни плиты украшала изящная решётка, у других были квадратные и круглые отверстия; на некоторых вырезаны рельефные, а то и трехмерные ступени и ступенчатые пирамиды. И снова и снова встречались нам образцы, знакомые по прежним посещениям Гана.

Скромная мечеть, крытая пальмовыми листьями, стоит сегодня на месте ослепительно белого известнякового храма, снесенного островитянами, когда в XII веке они сменили веру предков на ислам. Обломки храма были использованы мусульманами для могильных плит, но по соседству мы раскопали нетронутый священный бассейн. Между гладко отшлифованных, безупречно пригнанных плит в чашу бассейна спускалась мегалитическая лестница. Когда рабочие углубились до окаймляющих стены каменных скамей, показалась пресная вода

А еще нас ожидал великий сюрприз: Миккельсен с торжествующим видом предъявил нам полуфигуру каменного льва, которую откопал в углу между восточной стеной и ее пандусом. Маленькая скульптура явно вставлялась в стену как украшение. Очистив голову льва от земли, Миккельсен обратил наше внимание на круглое углубление на макушке; точно такие ямки мне доводилось видеть у некоторых каменных львов, стоящих попарно у ног хеттского бога Солнца. Назначение ямок неизвестно. Перед нами одна из многих загадочных параллелей; сходные ямки вырезаны на голове каменных пум, изваянных ольмекскими основателями Мексиканской цивилизации.

Тут и Юхансен извлек из своего шурфа обломок маленькой статуэтки. Отчетливо различались пять пальцев ноги на ступне, обращенной подошвой вверх и прилегающей к согнутому колену. Мы долго вертели обломок в руках, наконец меня осенило:

- Это часть сидящего Будды. Он сидит скрестив ноги. Индуистских богов нередко изображают сидящими так, что одна нога, как здесь правая, подогнута, а другая свисает вниз.

Послышались вдруг возбужденные возгласы, их сменила ликующая песня. Это пустились в пляс рабочие, которые выкорчевали оставшийся на одном из пандусов здоровенный пень. В глубокой яме под пнем лежал каменный бык. Скульптор вырезал голову с рогами, шею, передние ноги и половину корпуса так, что бык словно выходил из толщи известнякового блока. В стиле этого изделия угадывалось что-то месопотамское. Если же говорить о мотиве, то бык и лев - два главных божества и в Древней Месопотамии, и у ее могущественных соседей-в Индии.

На другой день работы продолжались. Всю ночь бушевала гроза. В небе висели низкие тучи. Вот вам и "засушливый сезон"! Сырая, ревматическая погода... Часть наших помощников не вышли на работу, хотя сам по себе дождь их ничуть не пугал. Около полудня лопаточка Юхансена наткнулась на подобие фаллоидного камня, однако после очистки скульптура оказалась похожей скорее на бутон лотоса. А секундой позже он радостно заулюлюкал, и его рабочие затеяли веселый перепляс. Еще один лев! На этот раз вполне сохранный, передние лапы подогнуты, голова поднята вверх. Общая длина фигурки - около 40 сантиметров, высота 21 сантиметр, задняя часть туловища оформлена прямоугольником, чтобы входила в кладку наряду с быком и солярными камнями. И опять мы увидели на макушке львиной головы загадочную ямку.

Немного погодя на том же участке Миккельсену попался третий лев. Правда, от фигурки уцелела только морда с ноздрями и правый бок. Тот, кто разбивал этот чудесный образчик искусства, основательно потрудился. Но он не был мусульманином. Ведь быка-то мы нашли в насыпи пандуса. Мусульмане довершили разгром храма, но пандус клали не они.

Как-то вечером, пока Заккариа готовил обед, Хасан отправился на необитаемый Ган один порыбачить в лагуне. Он уверял, что не боится ни джиннов, ни ферета. Тем не менее вскоре мы услышали, как Хасан кричит, чтобы Заккариа поскорее пришел за ним на надувной лодке. Заккариа не сразу оторвался от своих кастрюль и сковородок, и, когда он наконец подогнал лодку к острову, Хасан был вне себя от ярости и страха. Какой-то джинн подкрался сзади и обсыпал ему голову песком. Хасан еще долго вытряхивал песок из волос. Мы предположили, что над ним пролетела цапля. Или большая летучая мышь. Но Хасан с презрением отверг наши догадки. Цапли и мыши не бросаются песком, так ведут себя только джинны. На другой день он попросил Закка-рию отправиться вместе с ним на то место, чтобы поискать следы на берегу. Они увидели одни лишь отпечатки босых ног самого Хасана. Это окончательно убедило его. Только джинны могут ходить по песчаному берегу, не оставляя следов.

Важные дела вынуждали Шёльсволда и Лутфи уехать раньше остальных членов экспедиции, и мы пошли через Экваториальный проход на юг, чтобы забросить их в аэропорт.

По пути к Адду - Гану решили заглянуть на Фуа - Мулаку. После того, что мы видели на этом острове посреди Экваториального прохода, Ниланду и Гааф - Ган представили нам довольно однообразный набор черепков. Плодородие Фуа-Мулаку и неограниченные запасы пресной воды, конечно же, привлекали все чужеземные суда, следовавшие через пролив.

На этот раз нам помогли перенести гребную лодку внутрь острова, к большему из двух озер, отличающих Фуа - Мулаку от всех известных мне коралловых островов. На таких островах озера обычно не образуются, но ведь Фуа - Мулаку некогда был атоллом с лагуной, которая сообщалась через пролив с окружающим морем. Я уже упоминал местные предания о временах, когда плоты и корабли могли заходить на стоянку туда, где теперь расположены озера и влажные плантации таро.

Оба озера постепенно зарастают, уступая место трясине и плантациям. Во время первого посещения я вместе с Бьёрном Бюэ пытался плавать в большем озере, но мы только набрали полные трусы коричневого ила. Теперь мы с Юхансеном и двумя островитянами плыли на лодке, распугивая длинноногих журавлей и белых водоплавающих птиц. Озеро длиной всего 350 метров было удивительно красиво; зеркально гладкая поверхность отражала все оттенки зелени кокосовых пальм, бананов и прочей растительности, обступившей воду плотным кольцом. Малейшее движение весел поднимало рыхлую ржаво-красную муть. Когда наши местные спутники прыгнули за борт, они словно погрузились в шоколадный мусс. Ныряя сквозь дурно пахнущий жидкий ил, они доставали дно бывшей лагуны и возвращались, сжимая в шоколадной пятерне неожиданно белую известковую кашицу.

Это озеро, Бодху-Кулхи, расположенное совсем вблизи морского берега, наверно, было раем для древних мореплавателей. Сперва в роли открытой гавани, потом, когда природа перекрыла вход, а тропические ливни вымыли всю соль, как поставщик столь необходимой пресной воды. Много веков, пока вода оставалась прозрачной и можно было любоваться безжизненными кораллами, озеро являло собой несравненную достопримечательность для любого морехода, совершающего долгое плавание из одного конца Индийского океана в другой.

Неудивительно, что мы с Бьёрном при первом посещении Фуа - Мулаку собрали на редкость разнообразную коллекцию черепков. Стоило ребятишкам заметить, что я нагибаюсь за черепком, как они тотчас находили кругом другие. У нас были конфеты для обмена, но когда набрался полный мешок подъемного материала, пришлось закрыть свою лавочку. Этот мешок мы передали нашему другу Роланду Сильве, возглавляющему археологические исследования в Шри-Ланке. Вот что он писал мне тогда:

"Интересно отметить, что возраст образцов отражает миграции человека на рубеже нашего летосчисления. Не сомневаюсь, что это послужит серьезным подтверждением ваших гипотез о весьма давнем заселении этих прекрасных островов у экватора".

В материале, собранном нами на Фуа - Мулаку, особое внимание шри-ланкийских специалистов привлек осколок кувшинного горлышка: "Эта керамика украшена так называемым ямочным орнаментом и предположительно может быть отнесена к эллинистическим изделиям 200 г. до н. э. 200 г. н. э.; данный черепок важен". Некоторые черепки были определены как родственные шри-ланкийской керамике III века н. э., другие как будто указывали на связь с кушанской красной полированной керамикой Индии VI века. Часть образцов охарактеризована такими словами: "Различная глазурованная керамика, вероятнее всего, привозные мусульманские и китайские изделия" (Письмо из министерства культуры Шри-Ланки от 29 августа 1983 г., подписано Роландом Сильвой и С. У. Дераньягалом.).

Восток и Запад встречались на Фуа-Мулаку. Мы были уверены, что разведочные шурфы у большой хавитты принесут множество новых находок. Не тут-то было. Может быть, у древнейшей мечети? На полях у селения? На краю плантаций таро? Нет, нет и нет. Хотя мы прошли весь верхний слой черного гумуса и подстилающий его стерильный гравий до коренной породы вели-га. Кое-где вообще не было черепков, и мы поняли, что копаем на месте бывшей лагуны. В других шурфах попадался, как правило, один основной тип керамики кирпичного цвета с небольшими вариациями в изгибе верхнего края и размерах всего сосуда. Некоторые образцы этого типа были украшены бороздами. Очень редко встречалась желтая керамика без декора или покрытые трещиноватой зеленой глазурью черепки китайского типа. Большим разнообразием отличались только образцы, обнаруженные в коралловом песке возле причалов и на поверхности участков с тонким слоем неплодородной земли рядом с селением.

Напрашивался вывод, что местные жители не пользовались богатым набором чужеземной керамики, ее черепки были оставлены мореплавателями, которые из века в век курсировали в этих водах, ненадолго высаживаясь на берег для отдыха или меновой торговли. Сами фуамулакцы тогда, как и теперь, обходились большими кувшинами, обычно стоящими у дверей, и более мелкой посудой того же типа на кухне. Согласно записям древних арабов, подтверждаемым местными преданиями, эти стандартные изделия ввозились из Юго-Западной Индии в обмен на раковины каури.

И на Фуа - Мулаку, и в атолле Адду погода тоже была не в ладах с сезоном: шел проливной дождь, гремели грозы. Наше плавание на "Шадас" от Экваториального прохода обратно, на север, разительно отличалось от прогулки на веслах по обрамленному пальмами озеру на Фуа - Мулаку. Едва Адду скрылся за горизонтом, как разразился шторм, а океанские волны нигде так не склонны затевать бурную пляску, как в проливах, где мощное течение либо протискивается им навстречу, либо мчится во весь опор вместе с ними.

Мы возвращались на Гааф - Ган и Гаду, чтобы продолжить раскопки, и, поскольку

Лутфи покинул нас, взяли на борт опытного моряка, который попросил отвезти его домой на Гаду и за это вызвался быть лоцманом. Наш новый друг (его звали Фаузи) подтвердил то, в чем мы уже убедились: течения у островов Мальдивского архипелага настолько сильны и переменчивы, что на компас лучше не полагаться, главное - твердые ориентиры.

Манику Дон Манику, молчаливый сопровождающий, приставленный к нам властями, стал заметно разговорчивее, сменив Лутфи в роли нашего главного помощника. Встревоженный сильной качкой, он попытался установить радиосвязь с внешним миром. Наш маленький передатчик немногим превосходил дальность слышимости обыкновенного человеческого голоса, поэтому Манику был очень горд, когда связался с только что скрывшимся за кормой Адду - Ганом. Он радостно доложил, что там идет дождь (у нас в этот момент дождя не было), однако тут же в его голосе зазвучали совсем другие ноты. Из Мале передали на Адду предупреждение о жестоком шторме и сообщили, что к северу от архипелага бушует ураган - большая редкость для этого района.

Ветер от вест-зюйд-веста крепчал. Азим предупредил нас, что в такую погоду ни одна дхони не выйдет из лагун. Над нами проплывали черные штормовые тучи. При попутном ветре "Шадас" буквально летела по волнам. В 8.45 утра воспаленными от соленой воды глазами мы сквозь каскады брызг рассмотрели впереди Фуа - Мулаку. В такую погоду от его берегов следовало держаться подальше, однако мы должны были сблизиться с ним, чтобы взять правильный курс на Гааф - Ган.

Море кругом буквально кипело, когда мы пересекали линию экватора, где скорость течения особенно велика. Мы давно убрали с палубы все лишние предметы, и резиновая лодка была прочно привязана на крыше рубки. Тучи брызг пролетали над судном от носа до самой кормы, окатывая нас с ног до головы. Юхансен - закаленный моряк, однако со вчерашнего дня у него побаливал живот, и он предупредил, чтобы его искали на койке, если не услышим, как работает помпа в гальюне. Миккельсен вышел, улыбаясь через силу, на палубу, принес жертву Нептуну и тут же снова спустился вниз. Кок Заккариа чувствовал себя отвратительно и после каждой взятой им пробы своей стряпни подбегал к фальшборту.

Мимо меня проследовал с носа человек, лицо которого было скрыто полиэтиленовым мешком, пробурчал: "Хасану не нравится это",- и, натянув мешок до самых колен, для верности забрался под лежащую вверх дном лодчонку.

С трудом удерживая равновесие, Манику Дон Манику не выпускал из рук портативную рацию. Он утратил всякую связь с внешним миром и был явно недоволен нашим ближайшим окружением. Простым глазом было видно, что он не больно-то доверяет капитанским способностям Азима. По его мнению, только Фаузи, настоящий мальдивец, выросший на берегах этого пролива, мог благополучно привести нас в гавань.

- Теперь это под силу одному лишь Аллаху,- спокойно возразил Азим, сжимая руками штурвал и отдавая команды Фаузи, который помогал ему сражаться с натиском волн.

- Шпангоуты - самое слабое место моего судна! - добавил Азим, обращаясь ко мне, пассивному зрителю внушительного спектакля.

С чувством тревоги и восхищения смотрел я, как построенное Азимом суденышко с грацией танцовщицы вписывается в движения беснующихся волн. Попытайся оно воспротивиться им было бы раздавлено, как яичная скорлупа под натиском тысяч китовых брюх. Время от времени, когда какая-нибудь волна сбивалась с ритма бешеной пляски, дерево издавало громкий треск, и мы с Азимом обменивались слабыми улыбками. Обоим было не по себе. Сейчас бы сюда камышовую ладью... Не выдержат шпангоуты или обшивка "Шадас", и быть нам на дне. На папирусных ладьях мне доводилось одолевать куда более высокие волны, чувствуя себя в полной безопасности, потому что бунты из стеблей не боятся ныряющих гребней, свободно пропуская воду через днище. Мысленно я ругал древних шумеров и финикийцев за то, что они отказались от надежных бунтовых конструкций и научили нас строить потопляемые суда.

Съезжая в глубокие ложбины между волнами, мы видели бутылочную зелень склонов с шипящими гребнями наверху, которые грозили обрушиться на нас. Но судно успевало взмыть по крутому склону, и гребни лишь поглаживали его борта. Забавно было наблюдать летучих рыбок. Им уже не удавалось подолгу парить над морем. Только взлетят над волной, как их встречает следующая, так и прыгали они с гребня на гребень, словно лягушки.

Но "Шадас" держалась молодцом. Четырнадцатиметровая длина и плавные обводы позволяли ей благополучно переваливать через могучие валы. Благодаря малым размерам она свободно скользила между волнами и пропускала под килем тысячетонные горы воды. Будь "Шадас" немного длиннее, она сломала бы себе хребет на высоких гребнях или между ними.

На быстрине волнение приняло беспорядочный характер, и волны дыбились перед нами, словно дикие жеребцы. Да и ветер как-то особенно яростно свистел в снастях. Однако чем сильнее бушевали стихии, тем очевиднее становилось, что судно Азима выдюжит. Недаром мое детское представление об океане как о злой силе давно уступило прямо обратному восприятию. "Дружелюбный океан",- говорил я себе, глядя на грозное и прекрасное проявление могущества нашей матери-природы, милостивой к тем, кто приноравливается к ее ритмам, вместо того чтобы противоборствовать им.

Азим и Фаузи мастерски управляли судном. Временами сила ветра возрастала до такой степени, что приходилось изменять курс и ложиться в дрейф, тем не менее пополудни мы уже различали вдали пальмовые кроны, когда "Шадас" взмывала на гребень. При тихой погоде пальмы было видно с моря на расстоянии 10 миль, песчаные пляжи - за 3-4 мили. Забравшись на мачту, Фаузи объявил, что впереди Гааф - Ган, и мы внесли поправку в курс. Вскоре выяснилось, однако, что это был не Ган, а Ваду.

Море несколько присмирело; и ветер перестал завывать в снастях. Видимо, мы вышли из быстрины и очутились под прикрытием каких-то рифов. Распознав хавитту на Ваду, мы еще раз изменили курс и пошли при переменном ветре вдоль тянувшихся слева по борту берегов и рифов атолла Гааф.

Аллах был милостив к правоверному Азиму, и наш капитан, промокший насквозь от соленых брызг, с благодарной и гордой улыбкой провел "Шадас" в лагуну Гаафа и бросил якорь у подветренной стороны Гана.

"Волнующие тайны, которыми богаты многочисленные острова и рифы Мальдивов... радость и удовлетворение от их исследования не поддаются описанию. Мало просто испытать эти чувства - их следует смаковать. Ибо речь идет о радости от встречи с тем, что до сих пор было сокрыто для большинства людей" [48].

И вот снова Мале. Приблизились ли мы к ответу на загадку?

Когда мы, погрузив в числе прочего трех каменных львов и быка, простились с Гааф - Ганом и взяли курс на север, в небе снова царствовало мальдивское солнце. Бог морей примирился с ветром, хоть тот и продолжал дуть не в ту сторону.

В положенное время Азим сверился с часами, передал штурвал Хасану и - единственный из четырех мусульман на борту - опустился на колени, чтобы отбить поклоны в сторону Мекки. Заккариа был занят чисткой рыбы, а Манику Дон Манику возился со своим передатчиком. Юхансен и Миккельсен разбирали на палубе черепки, подставив спину жгучему солнцу. Что до меня, то я сидел на рубке, поглядывая на скользящие мимо островки и рифы, и сверял их названия с длинным перечнем в брошюре Хасана Манику. Заключительные слова его введения как нельзя лучше подходили к моему настроению в эти минуты:

"Волнующие тайны, которыми богаты многочисленные острова и рифы Мальдивов... радость и удовольствие от их исследования не поддаются описанию. Мало просто испытывать эти чувства - их слудует смаковать. Ибо речь идет о радости от встречи с тем, что до сих пор было сокрыто для большинства людей" (Maniku (1983, р. 3).).

И вот снова Мале. Приблизились ли мы к ответу на загадку?

ЧЕТВЕРТОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Четвертое путешествие

Глава XI. Откуда пришли буддисты?

 В логово льва

Собираясь охотиться на львов, вы не поедете ни в Шри-Ланку, ни в Норвегию. В фауне этих стран львов нет и никогда не было. Тем не менее в Шри-Ланке можно увидеть изваянные в древности львиные лапы, намного превосходящие величиной лапы египетского сфинкса, а норвежский герб с давних времен украшает изображение льва, который, стоя на задних лапах, передними держит секиру. Почему же шриланкийцы не выбрали для изображения слона, а норвежцы - медведя?

Дело в том, что древний человек странствовал. Он не был заточен в четырех стенах. Корни сложившейся в той или иной стране национальной культуры уходили в другие регионы. Что-то было принесено с собой из прежних мест обитания, что-то заимствовано у других народов. Как созидатель древний человек ничуть не уступал современному, но он был также способен учиться и воспринимать влияния извне. Лев Старого Света и его эквивалент в Новом Свете - пума - были древнейшими символами богоданной королевской власти всюду, где в последние три тысячелетия до новой эры процветала доевропейская цивилизация. Неудивительно потому, что изображение льва сопутствовало мореплавателям, основавшим свое королевство в Шри-Ланке за несколько столетий до нашего летосчисления. И что викинги заимствовали символ, столь широко распространенный в их охотничьих угодьях по берегам Средиземного моря.

На Гааф-Гане мы смогли установить, что представление о льве опередило на мальдивских атоллах понятие об арабской лошади. В самом деле, лев, бык и солнце украсили большую хавитту задолго до того, как ее лишили этих символов и замазали белой известкой другие богомольцы, которые пользовались сооружением рединов до прихода мусульман. Легенды о свирепых "кошачьих людях" могли быть местного происхождения, но раскопанные нами фигурки львов говорили о связях с внешним миром. Лев, бык, цветок лотоса, длинноухие изваяния, бусы из самоцветов, медные гвозди, "пальчиковая" кладка и классические контуры блоков в основании хавитт говорили о связях мальдивских художников и зодчих домусульманского периода с основателями континентальных культур. Один за другим или все вместе эти элементы были принесены на Мальдивы мореплавателями из других стран.

Но каких именно? Надо было искать концы за пределами архипелага. И сразу же после первого знакомства с археологией Мальдивов мы начали поиск кусочков мозаики, которые могли стыковаться с тем, что сами доставили в столичный музей. Увлеченные мальдивской загадкой, все мы между очередными посещениями архипелага путешествовали по разным странам Азии и знакомились с музейными коллекциями, библиотеками и археологическими раскопками, стараясь общими усилиями заполнить пробелы.

Первое подозрение пало на ближайшего соседа - Шри-Ланку. Именно с этого материкового острова приезжал на Мальдивы Белл, усмотревший наличие сингальского периода в истории Мальдивов. Государство Шри-Ланка было одним из важнейших центров буддизма. Не говоря уже о том, что оно же было родиной древнего "львиного народа".

Не каждый из нас решился бы вместе с древним человеком выйти на его судах в открытое море, проникнуть в девственные джунгли, опуститься в его пещеры, подниматься на отвесные скалы. Если говорить о высоте, то она явно не пугала людей "львиного народа". Во всяком случае, их короля Кассапа, правителя Шри-Ланки в V веке, который поместил свой дворец на вершине скалы Сигирия. Когда я после плоских как блин Мальдивских островов очутился у подножия его каменной твердыни, у меня было такое чувство, словно мир вздыбился. Путь наверх пролегал по отвесу скалы, которая вздымалась почти на двести метров над джунглями наподобие огромной цилиндрической шляпы. Во многих местах даже горный козел не смог бы пройти по нависающим уступам. Тем не менее королевские строители, пользуясь тогдашними техническими средствами, сумели прорубить дорогу. И всякий, кто не страдает одышкой и головокружением, может получить немалое удовольствие, поднявшись по лестницам короля Кассапы.

Ныне Сигирия-выжны и туристический объект в "культурном треугольнике" Шри-Ланки. Я и пришел туда как турист, но с одним преимуществом: моим гидом был руководитель раскопок, ученый Сенаке Бандаванаяк, потомок "львиного народа". То, что он мне рассказывал, было историей его собственных предков. С удивлением я узнал, что и этот памятник тоже был заброшен и почти забыт, пока уже знакомый нам отважный исследователь Г. С. 11. Белл в 1894 году не приступил к расчистке леса и первым раскопкам.

Через остатки заложенного в V веке увеселительного сада с мраморными фонтанами и прудами, куда вода поступала по подземным водоводам, мы вышли к подножию Львиной скалы и начали подниматься по широкой лестнице между громадных живописных глыб. "Это уже не львиное логово, а орлиное гнездо", сказал я себе, когда просторная лестница сменилась диагональю крутых узких ступенек, прилепившихся в отвесной стене.

Высоко на склоне, где отвес над нашей головой сменился навесом, каменщики короля выложили удобную галерею. Узкий покатый пол был огражден с внешней стороны кирпичной стенкой, покрытой отполированной штукатуркой, которая за полторы тысячи лет не утратила прочности и зеркального блеска.

Вот где начиналось самое волнующее для человека, пересекшего три океана в погоне за длинноухими мореплавателями! Ибо здесь они явились его взору. В виде живописных изображений прекрасных женщин в половину натуральной величины. Благодаря тому, что навес и ограждение защищали фрески сверху и спереди, линии и краски остались такими чистыми, словно здесь потрудился наш современник. Что до изящества композиции и подбора красок, то современный художник мог бы многому поучиться у своего древнего коллеги. На оштукатуренной скальной стене естественного небоскреба короля Кассапы сохранился подлинный шедевр декоративного и портретного искусства.

Мужских портретов тут не было, только женские. Причем модели явно были выбраны за их редкостную красоту. Лишь цветные набедренные повязки покрывали полуобнаженные тела прелестниц, чьи пышные бюсты и узкие талии обеспечили бы им первое место на любом конкурсе секс-бомб. Неудивительно, что ограждающая стенка напротив фресок изобиловала позднейшими надписями, восхваляющими красоту молодых женщин. Сенаке перевел мне несколько сингальских надписей, большинство которых оставлено посетителями в период с VII по XI век. Один мужчина удивлялся, как это король Кассапа решился выставить напоказ своих дражайших подруг. И только одна зрительница той далекой поры написала критический отзыв: "Изображение юной женщины с глазами лани на горном склоне вызывает во мне возмущение. Она держит в руке ожерелье и всем своим видом бросает нам вызов".

Две юные красавицы держат в руке цветок лотоса, заставляя вспомнить египетские параллели, а второй рукой то ли расправляют, то ли обрывают лепестки. Другие несут большие букеты ярких цветов на подносах. Кожа у всех светлая, профили почти греческие, хотя разрез глаз скорее восточный. Судя по стройной осанке, грациозным изгибам тонких рук, длинным пальцам с узкими ногтями, драгоценным украшениям и пышным высоким прическам, перед нами представительницы знати. Об этом говорит и общая для всех них черта, пусть не очень привлекательная, зато такая, которая может служить элементом нашей мозаики. Все красавицы - длинноухие. Продырявленные мочки ушей сильно растянуты, и в отверстия вставлены большие диски, так что уши свисают почти до плеч.

Помимо изысканных ожерелий и браслетов, у каждой красавицы роскошный, весь в драгоценных камнях головной убор, напоминающий рафинированные моды майяской знати. Яркие самоцветы, такие, как красный агат и зеленый нефрит, в мастерски выполненной золотой оправе символизируют солнце и цветки лотоса.

Здесь, как и на Мальдивах, солярные знаки и лотос были излюбленными символами людей, удлинявших свои ушные мочки. А выше на скальной стене помешался лев - символ, настолько важный для короля, что по нему назвали не только всю его сказочную резиденцию, но и сам народ. И это на острове, где никогда не водились львы.

За галереей с прекрасными девами часть лестницы осыпалась, но по узкому современному железному мостику можно было пройти дальше к уцелевшим ступенькам, которые поднимались к широкой террасе.

Ступив на террасу, я замер. Ух ты! Куда ни повернись - потрясающие картины. Если стать спиной к скале, перед тобой открывается панорама редкостной красоты - на десятки километров простерлось зеленое море джунглей, омывая дикие горы, вздымающиеся островами над горизонтом. Повернись спиной к панораме-оказывается, ты стоишь между лапами такого огромного льва, что его голова и грудь, пока их не разрушила эрозия, наверно, были видны врагам и друзьям за много километров. Одни только пальцы лап этого исполина вдвое больше настоящего льва. Материалом для скульптур послужил кирпич, покрытый слоем известки, и детали выполнены так тщательно, что на лапах вплоть до огромных острых когтей воспроизведены шерстинки. Между лапами брала начало широкая лестница, продолжавшаяся внутри груди и головы скульптуры. После того как она рассыпалась, на оголившейся скале укрепили железные лесенки с перилами, чтобы наиболее отважные посетители могли подняться на вершину и обозреть развалины дворца и большой пруд.

Перед львиными лапами стояла обтянутая проволочной сеткой клетка, способная вместить несколько живых львов, хотя лапа их рукотворного собрата туда не влезла бы.

- Это еще зачем?- удивился я.

Сенаке указал пальцем наверх.

На скале над нами прилепились огромные гнезда горных ос.

- Иногда они нападают на экскурсантов, - объяснил Сенаке.- Клетка предназначена для людей, а не для ос. В ней можно живо укрыться, по лестнице так скоро не спустишься.

Я поблагодарил его за предупреждение, а он меня за то, что я не настаиваю на продолжении подъема до самой вершины. И заверил, что потеря невелика: единственное, что мы сможем там увидеть,-огромные известняковые блоки, поднятые наверх подданными короля Кассапы.

Перед тем как спускаться, я еще раз внимательно осмотрел передние лапы льва. Почему не допустить, что творцов этого исполина вдохновило лицезрение сфинкса в Египте? Известно ведь из римских источников II века, что египетские папирусные ладьи доходили до этого острова задолго до того, как Кассапа построил свою крепость. Однако я знал также, что Кассапа не нуждался в импульсах извне: он считал самого себя потомком льва.

Историю о происхождении короля Кассапы мне поведали вечером того же дня у подножия его скалы. Прежде чем я лег спать в своем номере в комфортабельном отеле "Сигирия вилледж", группа приветливых шри-ланкийских исследователей поделилась со мной тем, что они знали о "львином народе". На Шри-Ланке хранится множество письменных памятников, содержащих предания и исторические факты, записанные буддийскими монахами больше тысячи лет назад. Как и на Мальдивах, тексты собраны в книгах - когда из листовой меди, когда из пальмовых листьев в деревянных переплетах. Недавние раскопки позволили обнаружить ценнейшие книги из тонкого листового золота. Во всей Азии ни одна другая страна, кроме Китая, не располагает такими детальными летописями, охватывающими больше двух тысяч лет.

Согласно этим древним летописям, на Шри-Ланку в конце VI века н.э. вторглись арии из Камбейского залива, на северо-западе Индии. Эти мореплаватели называли себя сингалами, то есть "львиными людьми", потому что их предводитель, король Виджая, утверждал, что в его жилах течет львиная кровь. По преданию его венценосная бабка была замужем за священным львом. Не поладив с отцом, сыном льва, принц Виджая собрал 700 своих сторонников, и на двух кораблях они вышли в море. На борту находились целые семьи-мужчины, женщины и дети. Посетив сперва несколько других островов, они наконец достигли Шри-Ланки и основали свое первое поселение вблизи Путталама на западном побережье. Шри-ланкийский календарь ведет отсчет от года этой высадки. Наш 1982 год соответствовал их 2525 году (после прибытия Вид-жаи). Стало быть, "львиный народ" пришел на Шри-Ланку около 543 года до н. э., и лингвистические данные указывают, что он принадлежал к группе народов, которых принято называть ариями.

Но следует ли считать "львиных людей" первыми облтателями Шри-Ланки? Или еще до них кто-то сумел перебраться с континента на этот большой остров?

Мои сингальские собеседники говорили о растущем числе свидетельств того, что ко времени прибытия на Шри-Ланку "львиных людей" там уже существовала по меньшей мере одна цивилизация. До сих пор мало сделано для выяснения, что это был за народ. В буддийском периоде монахи, составлявшие шри-ланкийские летописи, изрядно потрудились, чтобы стереть память о древнейших жителях острова. О них писали как о трех классах "демонов" - якха, нага иракхаса,- поклонявшихся воде, огню и богу плодородия.

Идя в свой номер после беседы с сингалами, я говорил себе, что эти люди, как и мальдивцы, одержимые религиозной гордыней, желают предать забвению свою древнейшую историю. Однако в наши дни, когда современная наука распознает людей под личиной так называемых демонов, необходимо принимать в расчет этих последних, когда изучаешь происхождение мальдивцев. Кем бы ни были предки "демонов", рассуждал я, в роду их были корабелы, ведь, сколько существует человек, остров Шри-Ланка никогда не соединялся с континентом. Так что если доискиваться, кто из обитателей этого огромного острова доходил до Мальдивов раньше мусульман, нельзя ограничиваться одним лишь буддийским периодом. Те же "львиные люди" плавали по морям до того, как стали буддистами; эту веру они приняли уже в III веке до н. э., через три столетия после прибытия на Шри-Ланку. До той поры они, надо полагать, исповедовали веру предков, создателей цивилизации долины Инда, возможно несколько видоизмененную из-за контактов и породнения с уже жившими на острове якхами и их современниками.

Ну, а якхи - кто они?

"Якхи подлинные творцы гидротехнической цивилизации Шри-Ланки", ответил я сам себе, повторяя определение, которое внушал мне один местный исследователь. Придя несколько дней назад в гостиницу в Коломбо, он настойчиво уговаривал меня прочесть его труд.

"Какой-то чокнутый",- подумал я, увидя заголовок: "Древняя гидротехническая цивилизация Шри-Ланки". Никогда не слышал про гидротехнические цивилизации. Неолитические знаю. Даже мегалитические. Только не гидротехнические. Однако ученые, которые показывали мне внушительные плотины и другие сооружения "львиных людей", тоже называли их цивилизацию гидротехнической. Судя по всему, здесь этот термин был узаконен.

Лежа в постели, я видел в окно могучий черный цилиндр скалы Сигирия на фоне звезд над джунглями. Завороженный необычной атмосферой, я не мог уснуть и размышлял о том, как связать воедино нити древней истории Мальдивов и Шри-Ланки. Если якхи, как и "львиные люди", действительно существовали, их постигла та же судьба, что мальдивских рединов. Их образ постепенно тускнел в памяти последующих переселенцев, и в конце концов они оказались мифическими персонажами легенд. Если верно, что якхи оставили осязаемые археологические следы, то "демоны" буддийских летописей явно разделили участь "открытых" христианами американских индейцев: не все были истреблены завоевателями, но контакты и смешанные браки лишили их своего лица, их потомки и культура были ассимилированы и продолжали существовать как интегрированные части сложившегося затем сингальского общества. Общества, характерного для народа Шри-Ланки, и только для него. Буддисты повели себя на Шри-Ланке так же, как мусульмане на Мальдивах. Они совершенно недооценили значение прошлого собственной нации. Превознося основателей своих религий, те и другие пренебрегали культурными достижениями далеких предков и внушительной давностью своих исторических корней.

Я вытащил из чемодана публикацию, которую вручил мне исследователь в Коломбо, чтобы посмотреть, что у него говорится про якхов. На первой странице свежего оттиска было написано: "Посвящаю этот труд якхам, коим мы обязаны куда большим, чем полагали до сих пор". Автора звали А. Д. Н. Фернандо, он был членом редколлегии "Журнала Шри-Ланкийского отделения Королевского азиатского общества" (Fernando (1982).). Может быть, он не такой уж чокнутый?.. Углубившись в чтение, я почувствовал, что статью писал серьезный ученый. Мой взгляд задержался на следующих строках:

"Согласно историческим документам, когда в VI веке до н. э. на Шри-Ланку прибыл основатель сингальской нации принц Виджая, здесь обитали три племени, называемые ракхаса, якха и нага. Сойдя на берег с палубы своего корабля, он увидел принцессу якхов, Кувени, которая сидела с прялкой у бассейна".

Автор цитирует великую летопись "Махавамса", важнейшую древнюю буддийскую книгу Шри-Ланки: "Махавамса" сообщает, что король Пандукабхая [правитель "львиных людей"] предоставил якхам видное место в обществе, и они вместе сидели на трибуне, наблюдая ежегодные народные праздники. Именно король Пандукабхая, поладив с якхами, сплотил страну в единое целое. Согласно "Махавамсе", притязания вождей якхов на земли их предков были удовлетворены. Якхи, несомненно, были заодно с 11андукабхаей; в свою очередь Пандукабхая был обязан якхам за то, что с юных лет пользовался их помощью, и за то, что они всецело поддержали его усилия по единению Шри-Ланки. Пользуясь технологией якхов, он разработал планы и осуществил строительство Анурадхапуры".

Таким образом, город - крепость Анурадхапура был построен совместно "львиным народом" и якхами в IV веке до н. э. До принятия "львиными людьми" буддизма оставалось еще целое столетие. Анурадхапура с ее величественными зданиями и гидротехническими сооружениями пребывала столицей и культурным центром Шри-Ланки от дней основания и на все время правления 113 сингальских королей, то есть вплоть до XIII века н. э. Однако старший партнер в строительстве города - якхи постепенно были забыты и, когда сингалы приняли буддизм, превратились в народной памяти в "демонов".

Я читал статью Фернандо с растущим почтением к автору. Передо мной был храбрый шри-ланкийский исследователь, не побоявшийся приподнять религиозные покровы, которые со времен средневековья окутывали великое прошлое страны. Фернандо смело писал: "Не следует забывать, что великая летопись "Махавамса" в своей основе буддийская и для буддистов то же, что Библия для христиан. Местами текст призван создать впечатление, что все началось с буддийской эры, точно так же как христиане склонны считать, будто все началось с явлением богоизбранного народа".

Далее Фернандо выявляет в "Махавамсе" свидетельства высокого уровня культуры якхов. Говоря об их искусстве в обработке металлов, он упоминает храм с "золотыми изображениями четырех великих королей, 32 дев, 28 вождей якхов, богов - дева, пляшущих богинь с музыкальными инструментами, богов с зеркалами и множества других богов с цветами, лотосом, мечами и кувшинами...".

Якхи занимались градостроительством и до того, как помогли "львиным людям" построить их общую столицу Анурадхапуру. Согласно летописи, до прибытия "львиных людей" древней столицей Шри-Ланки была Ланкапура. "Пура" означает "город", "ланка" на санскрите и пали, древних языках индийского субконтинента, "блистательный". Летопись сообщает также, что жители Ланки предавались увеселениям и празднествам по случаю свадьбы принцессы якхов в королевском дворце, когда на город напал Виджая со своими воинами. Завоевав столицу, Виджая основал пять поселений. Скорее всего, некоторые из них уже существовали, ибо вряд ли для размещения его семисот воинов требовалось столько поселений. Исследования Фернандо показывают, что якхи жили отнюдь не в пещерах и шалашах:

"Посетив древнюю крепость якхов Ариттха (ныне Ритигала), мы увидим большие, тщательно обтесанные прямоугольные монолиты величиной примерно 5,5 х 1,8 х х 0,45 м, оформленные в виде столешниц и размещенные как бы в зале собраний, без каких-либо остатков буддийских ритуалов. Наличие многочисленных "асанагхар" с огромными монолитами, преобладание технологии якхов в гидротехнических сооружениях IV века до н. э. - все это говорит о высоком уровне мегалитической культуры якхов в добуддийском периоде".

В ходе воздушной рекогносцировки в 1979 году Фернандо открыл датируемый VI веком до н. э. шри-ланкийский город Виджитхапура площадью 100 гектаров. Но самое важное открытие якхских памятников он сделал спустя два года. В это время шри-ланкийские инженеры осуществляли обширный гидротехнический проект, предполагавший перекрытие одной долины плотиной и создание водохранилища многокилометровой длины. Когда бульдозеры принялись расчищать участок под основание дамбы, их отвалы наткнулись на засыпанные землей кирпичи, и, к всеобщему удивлению, выяснилось, что некогда древние строители на том же месте соорудили свою плотину.

Обнаружив мощную кирпичную кладку, Фернандо известил власти, и были организованы раскопки под наблюдением Археологической службы Шри-Ланки. Прочитав его публикацию, я отправился в Мадуру-Оя, чтобы лично осмотреть этот памятник. Он произвел на меня сильнейшее впечатление. Мало того что я и впрямь увидел образец строительных работ, которые производились задолго до того, как составляли свои летописи буддийские монахи, масштабы сооружения поразили бы любого из египетских фараонов. Такой размах вполне оправдывал употребление термина "гидротехническая культура". Впрочем, учитывая огромные размеры камней, с таким же основанием можно называть эту культуру мегалитической. Упирать ли на гидротехническую сторону или на мастерскую работу с камнем - в обоих случаях не достигается полное представление о технологических достижениях этих людей. За неимением подходящей научной дефиниции, я посчитал бы подходящим слово "мегакультура". Причем это определение годится для многих из тех колоссов древней цивилизации, чьи следы остались на реках и в приморьях Северной Африки, Западной и Восточной Азии.

Прежде всего мое внимание привлекли блоки в стенах двойного водоспуска, который пронизывал кирпичную кладку некогда перегородившей долину гигантской дамбы. Выходные отверстия параллельных тоннелей были обложены тремя поставленными на попа огромными камнями, накрытыми сверху тесаным гранитным монолитом весом больше 15 тонн. Размеры выложенных мегалитическими блоками, квадратных тоннелей позволяли ходить по ним, пригнувшись. Чтобы умерить давление сверху, массивной кладке над каждым тоннелем придали форму арки - древний прием, который, как подчеркивает Фернандо, был известен строителям от стран Ближнего Востока до доколумбовой Америки. Как и для многих других древних плотин "львиных людей" или их предшественников в Шри-Ланке, труднее всего было решить проблему спуска воды из искусственных озер, достигавших в длину 10 и больше километров. Требовалось в периоды разлива и засухи управлять миллионами тонн воды, чтобы через многокилометровые каналы орошать засушливые земли. Чудовищный напор регулировался устройством, которое Фернандо называет ключом успеха якхов:

"Таким ключом был шлюз с затвором - замечательное изобретение, сделавшее возможным развитие гидротехнической цивилизации в нашей стране. В Шри-Ланке это новшество, всецело местного происхождения, называется бисокотува".

Бисокотува - вертикальная шахта квадратного сечения в теле плотины, с поднимающимся и опускающимся деревянным затвором, разделяющим тоннель на две части. Шахта открытой Фернандо плотины была выложена из соединенного смолой широкого плоского кирпича и облицована внутри гладкими гранитными плитами. Снаружи кирпичная кладка были обмазана водонепроницаемой смесью глины с песком. Описывая сложную систему двойного водоспуска, Фернандо замечает:

"Площадь сечения тоннеля на входе меньше сечения на выходе, как того требует хорошо известный гидротехнический принцип при конструировании шлюзов. Другими словами, древние инженеры отлично знали научные и технологические принципы такого строительства".

Во время раскопок часть шахты обрушилась, и обнажился прекрасно исполненный терракотовый рельеф длиной примерно полтора и шириной один метр. Судя по его расположению внутри шлюза, он не предназначался для обозрения. Мотив рельефа - пять пляшущих богинь-дева - отображал какой-то якхский культ. "Казалось, пляшущие богини приветствуют поток, устремлявшийся мимо них на волю, чтобы оросить рисовые поля внизу". По бокам танцующих богинь были вырезаны цилиндрические колонны классической формы на квадратных цоколях. Фернандо усматривал сходство с анималистическими рельефами на вавилонских стенах VII века до н. э., однако шри-ланкийские рельефы "выполнены на плотно уложенных кирпичах, соединенных смолой. Человеческие фигурки превосходны. Они не покрыты ни известкой, ни глазурью; похоже, что искусный мастер вырубил и отделал их прямо на кладке".

Фернандо предполагает, что рельеф послужил для какого-то ритуала до того, как его замуровали в шлюзе, ибо фигуры слегка повреждены каким-то тупым инструментом, однако без намерения совсем их.уничтожить. По обе стороны шахты были найдены еще две плитки с терракотовыми скульптурами, поменьше размером, но также оформленные с большим искусством. Эти рельефы изображают головы божеств якхского культа. Круглое лицо и демонические черты напоминают добуддийских демонов на Мальдивах, и сходство усиливается тем, что у якхских демонов удлиненные мочки ушей с большими затычками.

Тот факт, что письменные источники ничего не говорят об этом сооружении, плюс полное отсутствие в раскопе каких-либо буддийских предметов, сам характер дамбы и конкретные свидетельства ритуалов в шлюзе и вне его позволяют датировать плотину добуддийским периодом. Остается заключить, что якхи обладали высокой цивилизацией и развитой технологией.

Читатель помнит, что древнейшие известные примеры удлинения мочек прослеживаются у мореплавателей из Лотхала, главного порта Мохенджо-Даро в Камбейском заливе, на северо-западе Индии. И выходит, что якхи, подобно сменившим их "львиным людям", входили в великую семью культур, которые в том или ином виде испытали плодотворное влияние цивилизации долины Инда.

Возникает естественный вопрос: сколь велико было этническое и культурное различие между "львиными людьми" и якхами, которые предшествовали им и так легко были ими ассимилированы? Может быть, те и другие принадлежали, по сути, к одной индоарийской группе народов, поочередно мигрировавших на юг вдоль западного побережья Индии?

Почему-то мне стало казаться, что ответ на этот вопрос важен и для решения мальдивской загадки.

Присоединясь к потоку туристов, я вступил на территорию внушительного храмового комплекса, где якхи и "львиные люди" построили свою первую общую столицу - Анурадхапуру. Над лесом возвышались огромные купола, одни - сверкающие на солнце белой штукатуркой, другие - обросшие зеленью, напоминая травянистые холмы. Этот сказочный мир не зря привлекал туристов со всего мира. Правда, сейчас подавляющее большинство составляли шриланкийцы, и мне объяснили, что приток иностранных гостей временно сократился из-за столкновений между сингалами и тамилами. Население Шри-Ланки на 74 процента состоит из сингалов, в основном буддистов, и на 18 процентов - из тамилов, преимущественно индуистов. Остальные 8 процентов - мусульмане и христиане, однако на моих глазах представители разных этнических групп мирно шествовали по каменным лестницам древних буддийских святынь. Все одинаково восхищались невообразимыми масштабами сооружений, воздвигнутых человеком в далеком прошлом, когда зодчие и строители располагали только мускульной силой слонов и людей. Перед нами возвышались хорошо сохранившиеся ступы, они же дагабы; воздвигнутые в первых веках новой эры, они превосходили высотой любые современные им сооружения Римской империи. Каждая ступа представляла собой компактную кирпичную конструкцию с математически точно выдержанной куполовидной формой, внутри помещались всего лишь несколько буддийских реликвий.

Самая большая ступа, Джетаванадагаба, была построена в III веке. Ее высота достигала почти 120 метров; тогда во всем мире только две величайшие египетские пирамиды были еще выше.

Мне повезло: в Анурадхапуру меня привел сам Роланд Сильва, архитектор и археолог, на которого возложена главная ответственность за раскопки и реконструкцию во всем "культурном треугольнике" Шри-Ланки. Мы подружились уже в первый день нашего знакомства в доме Бьёрна, когда обсуждали планы моей поездки на Мальдивы. С таким гидом древняя столица словно оживала перед моим взором: стены поднимались из руин и обретали крышу, живописные толпы заполняли улицы и лестницы святынь. Сильва обратил мое внимание на группу девушек в цветастых платьях; примерно так же одевались их сестры в древности. Женщины носили сари, мужчины - набедренные повязки дхоти... Пятнадцать веков назад эта столица была в мире не из последних. "Махавамса" сообщает, что Анурадхапура, помимо своих огромных святынь, включала четыре предместья, большие монастыри, бани, общественное кладбище. На службе короля было пятьсот метельщиков улиц и двести чистильщиков канализации. Я вынужден был согласиться с моим ученым гидом, когда он как высшее проявление эстетического чувства той поры показал мне уборную, где мраморный пол представлял собой образец рельефной скульптуры, окружающей две аккуратные ступеньки над сточной трубой.

Водоснабжение города было обеспечено его якхскими и сингальскими основателями, которые осушили заболоченный район и при помощи плотины создали искусственное озеро, откуда вода по глиняным трубам и открытым каналам поступала в городские водоводы и на окружающие поля. Для своих ритуалов и для удовольствия монахи даже построили плавательный бассейн, превосходящий размерами наши олимпийские.

Как и во многих других древнейших городах, современный посетитель невольно ощущает единство человечества во времени и в пространстве. Что ни говори, в том, что составляет основы нашей жизни, последнее тысячелетие технического прогресса сильно изменило материальный мир, но куда меньше повлияло на чувства, которые будит в нашей душе повседневное окружение. Длинноухие "львиные люди" Шри-Ланки, знать и священнослужители, ученые и писцы, зодчие и врачи, крестьяне, горняки и моряки, горшечники, ткачи и живописцы, плотники, кузнецы и ювелиры - все они были здесь, в городе, и за его стенами со своим трудом, своими потребностями и страстями, мечтами о здоровье, богатстве и безопасности, чего тогда, как и теперь, многим недоставало.

- И в наше время не смогли достичь такого уровня строительного искусства,-заметил Роланд Сильва, когда мы поднимались по ступеням на платформу, служащую опорой громадной ступы.- Это сооружение высотой около 120 метров построено 2200 лет назад. Мы же со всей нашей современной техникой с трудом переваливаем за 60 метров. Самый высокий дом в Коломбо сейчас - семидесятиметровое здание банка.

Обходя по кругу белую полусферу, все смотрели вверх, на гигантский яйцевидный купол с шпилем на макушке. Один я вместо этого опустил глаза вниз, всматриваясь в большие плиты, которыми была вымощена платформа. Они казались мне неоднородными по материалу, да и по форме не очень-то подходили друг к другу. Внезапно я увидел плиту, чей облик заставил меня остановиться и подозвать Сильву. Под ногами у нас был древний камень с обрамляющими диск, отчетливо видимыми концентрическими кольцами - рельефным солярным символом. Сильва не мог объяснить мне, почему на этом камне есть декор, а на соседних нет.

Рыская по платформе, я вскоре обнаружил еще плиты с таким же мотивом. В одном месте сразу несколько экземпляров лежали среди камней, которые явно не сочетались с ними.

- Эти плиты взяты откуда-то,- сказал я.

Сильва согласился. Было очевидно, что они предназначались не для мощения. И я узнал мотив. Казалось, плиты были заимствованы из кладки большой хавитты на Гааф - Гане. Нигде в стенах этой ступы и прочих осмотренных нами на Шри-Ланке древних руин не было таких "солярных камней". В своих экскурсиях я непрестанно высматривал параллели виденному на Мальдивах. И вот наконец увидел.

- Эти плиты взяты откуда-то, повторил я озадаченному Сильве.- Взяты из более древнего храма теми, кто строил буддийскую ступу.

Сильва подозвал одного из своих коллег. Как и он, тот прежде не присматривался к этим плитам. Вне всякого сомнения, они были заимствованы из какого-то другого сооружения. До сих пор никто не искал в этом районе добуддийских памятников, хотя они должны были существовать, ведь Анурадхапуру основали до распространения буддизма на Шри-Ланке. Никто не знал, где стояли храмы основавших столицу якхов и "львиных людей". В путеводителе значилось только, что на месте, где воздвигли первую ступу, раньше находилось добуддийское святилище, именовавшееся "Дом больших жертвоприношений".

Камни в кладке самой ступы были скрыты от обозрения толстым слоем ослепительно белой известки. ЮНЕСКО выделила 100 миллионов рупий на укрепление и ремонт этого колоссального сооружения. Быть может, впоследствии найдутся средства и на поиски остатков более древнего, добуддийского храма. Возможно, их обнаружат где-то рядом. А может быть, все они использованы как внутренний заполнитель компактной конструкции ступ; эта мысль пришла мне в голову уже после того, как мы обнаружили, что преобразованную хавитту на Гааф - Гане тоже кто-то покрыл белой известкой, под которой скрывались древние солярные камни. А фигурки львов и вовсе были брошены в насыпь под облицовкой.

Но во время этого посещения Шри-Ланки ни мы, ни кто-либо иной не подозревали, что внутри мальдивской хавитты лежат три маленьких льва. А потому я не усмотрел связи с Мальдивами, когда на платформе большой ступы в Анурадхапуре увидел целую стаю каменных львов. Они лежали под открытым небом вместе с другими скульптурами и строительными блоками, и я назвал бы это скорее складом, чем экспозицией. Рядом с гладкой ступой фигурные камни смотрелись как нечто чужеродное. Тут были и целые скульптуры, и отдельные головы, и рельефы. На груди одного льва был высечен солярный символ в виде концентрических кругов, у других такой же знак украшал локтевой сустав или поднятую лапу. На одном рельефе солярный знак поместился внутри завитка, образованного львиным хвостом. И все эти изделия совершенно не вписывались в контекст осматриваемого нами памятника. Кто их создал: буддисты или "львиные люди" добуддийской эпохи?

- Не забывайте, что Будду звали Шакьямуни,- заметил Сильва,- а это родовое имя в преданиях связано с образами льва и солнца, гак что солярные символы могли быть буддийскими.

Я помнил об этом. Сильва показывал мне огромную скульптуру спящего Будды в Полоннаруве, не так уж далеко от Анурадхапуры. Голова длинноухого каменного исполина покоится на подушке, декорированной изображениями львов, а подошвы его ног украшены концентрическими кольцами солярных знаков. Поскольку льва и солнце почитали основателями династии индуистских правителей, к которой принадлежал Будда, они значились и его легендарными предками.

Все это осложнило в дальнейшем наши поиски ответа на мальдивскую загадку. Кто из выполнявших миссионерские функции потомков льва и солнца был буддистом, а кто индуистом? Где кончается одна нить и начинается другая? Куда бы я ни повернулся в поисках выхода из таинственного лабиринта, всюду мне встречались в тесном единении лев и солнце, лотос и длинноухие. Их следы словно образовали замкнутый круг - или этакий гордиев узел, где никак не нащупать нить, к которой можно было бы привязать домусульманскую эпоху Мальдивов.

Глава XII. В поисках следов

Путь Буддьг от индусской колыбели

В промежутках между напряженными полевыми исследованиями на Мальдивах наш маленький отряд странствующих детективов рассредоточивался, знакомясь с памятниками буддистов, индуистов и древних солнцепоклонников в Индии, Пакистане, Тибете, Таиланде, Бирме, Малайзии, Индонезии и на Филиппинах. Итак становилось очевидным, что в заманчивой гипотезе, приписывающей всякую домусульманскую деятельность на Мальдивах буддистам с Шри-Ланки, много прорех. Сами мальдивцы никогда не причисляли соседей с этого большого острова к своим дальним предкам. Но еще сильнее убеждало то, что в подробных шри-ланкийских летописях совершенно не упоминаются Мальдивы. А ведь в них говорится о всех сколько-нибудь важных для страны событиях с той норы, как буддийские монахи принесли на Шри-Ланку свое вероучение. Если бы шриланкийцы знали о мальдивских хавиттах или были как-то связаны с тамошними правителями и священнослужителями, уж наверно, это должно было отразиться в богатой сингальской литературе.

Несмотря на то что буддийские летописцы умалчивают о Мальдивах, тамошние хавитты под конец были превращены в оштукатуренные ступы. И на Мальдивах найдены каменные и бронзовые скульптуры Будды.

Не нащупав подходящей нити, я ухватился за приметный узелок в ряду потомков льва. Этим узелком был сам Будда. Хотя известные версии о происхождении Будды носят мифический и символический характер, он, подобно основателям христианства и ислама, отнюдь не сказочный персонаж. История Будды так или иначе соотносится с мальдивской загадкой.

Будда родился в Непале или Северной Индии около 563 года до н. э.; его отцом был индусский король из рода Шакьямуни. В детстве Будда носил имя Сиддхартха. Рос он в роскоши и неге; как индусский принц, подвергся в соответствии с давней традицией ритуалу продырявливания и удлинения ушных мочек. Будда был женат и сам уже стал отцом, когда, проникшись состраданием к мытарствам людей, покинул двор и повел образ жизни, характеризуемый самоотречением и медитацией. Но затем одно событие вновь изменило его бытие. Однажды, когда он, как простой странник, сидел под большим деревом бодхи, на него снизошло "просветление" и он постиг дхарму - "конечную истину". Стремясь делиться этой истиной с людьми, он до конца жизни странствовал по свету со своими последователями. Кормясь подаяниями, они проповедовали учение о реинкарнации и о восьмиступенчатом пути к "высшему просветлению". Мораль секты на первое место ставила честность, скромность, правильный образ жизни и медитацию. Скончался Будда в 483 году до н. э. В представлении последователей, назвавших его "Священным Буддой", он удалился в Нирвану; они же продолжали странствовать по суше и морю, распространяя новое учение бывшего индусского принца.

В IV веке шри-ланкийские монахи записали, будто сам Будда или кто-то из его последователей трижды посещал Шри-Ланку, когда он еще был жив, то есть за сотни лет до того, как сингалы были обращены в буддийскую веру.

Но как учение Будды достигло Мальдивов? Ответ на этот вопрос следует искать в связи с древними международными коммуникациями на Индийском субконтиненте и вокруг него. Обзор важнейших культурных течений на материке являет нам различные возможности.

Жители долины Инда около 3000 года до н. э. были свидетелями становления великой местной цивилизации. Примерно в то же время, с разницей плюс-минус 100 лет, сложились в поречьях и две другие древние цивилизации, Месопотамская и Египетская. Все три могли тогда общаться друг с другом при помощи ладей, связанных из рогоза или папируса. И все они вышли на историческую сцену стремительно, притом сразу в развитой форме. Если верить древнейшим индусским источникам, в других местах на нашей планете существовали еще более древние цивилизации. Но пока мы не располагаем иными археологическими данными, будем исходить из того, что человек приобщился к цивилизации внезапно 5000 лет назад, когда начал строить такие города, как Амри, Кот - Диджи, Мохенджо - Даро и Хараппа в долине Инда. Тогда же он стал мореплавателем, строил порты по берегам рек и Индийского океана. Больше 1000 лет цивилизация долины Инда расширяла свою сферу и под конец занимала огромную территорию; при этом ее торговые пути простирались по морю как на юг, так и на запад, в страны на берегах Персидского залива. Затем эта великая цивилизация рухнула так же неожиданно, как и возникла. Примерно с 1500 года до н. э. древнейшие города и порты в долине Инда были заброшены.

Долго, слишком долго нам говорили, что цивилизация долины Инда исчезла бесследно. Это неверно. Цивилизация, которая больше тысячи лет господствует в обширных областях континента, не может исчезнуть, не оказав влияния на сопредельные страны. Сегодня это подтверждено. Все яснее становится, что, когда в середине II тысячелетия до н. э. пришел конец Индской цивилизации, ее сменили другие местные культуры, получившие свое, самобытное развитие. В этот новый период складывается традиционное индуистское общество. Там, где сближаются верховья Инда и Ганга, в плодородных долинах между двумя священными реками, возникает, переняв часть культурного наследия, новая городская цивилизация. Именно с ней связан королевский род Шакьямуни. Ссылаясь на предания предков, его представители утверждали, что происходят от льва и солнца. В VI веке до н. э. род Шакьямуни пополнился принцем Сиддхартхой, ставшим впоследствии Буддой. Соблазнительно воспользоваться буддийской терминологией и назвать окружавшую его культурную среду "реинкарнацией" пропавшей Индской цивилизации. Во всяком случае, налицо отчетливая географическая и хронологическая связь, которой не следует пренебрегать.

Остается большой разрыв между культурной средой Будды у подножия Гималаев и загадочным присутствием буддийских статуй на Мальдивах. Но древний человек путешествовал. В VI веке до н. э. Александр Великий прошел от Греции до Инда, откуда послал свое войско по морю назад в Месопотамию, не оставив прочных следов в индийской культуре. Вскоре после этого один индийский полководец, король Чандра - гупта (родился приблизительно в 320, умер в 296 году до н. э.), основал империю Маурьев, захватив большую часть Индийского субконтинента. Обратясь к эпохе его внука, Ашоки, мы вновь подходим к истории Будды, узловому пункту нашей загадки.

Царь Ашока занял трон в 270 году до н.э.; его империя простирались от Афганистана до Бангладеш, от Майсура на юге Индии до Гималаев. Во время своего правления он завоевал Калингу на восточном побережье Индии; эта страна была важным торговым партнером добуддийской Шри-Ланки. Согласно шри-ланкийским летописям, в кровавой битве было убито 100 тысяч человек и еще больше погибло от ран. Потрясенный ужасами, в которых он был повинен, победивший венценосец принял буддизм. С той поры жизнь царя Ашоки была посвящена распространению учения Будды. Его сын Махинда, став монахом, обращал в буддийскую веру жителей Юго-Восточной Индии. Около 250 года до н. э. странствия Махинды привели его на Шри-Ланку. Он высадился в Михинтале, в 15 километрах к востоку от Анура-дхапуры, где в это время правил король Тисса из племени "львиных людей". Страшась могущественного правителя на континенте, король Тисса пожелал принять буддийскую веру. Однако летопись сообщает, что посетивший его монах не собирался обращать в свою веру кого попало, а потому подверг Тиссу испытанию.

- Как называется это дерево, король?

- Это дерево манго.

т Кроме него, есть другие деревья манго?

- Да, есть еще много деревьев манго.

- Есть ли другие деревья, кроме этого и других деревьев манго?

- Другие деревья есть, но это уже не манго.

- Кроме других деревьев манго и совсем других деревьев есть еще какие-нибудь деревья?

Король ответил правильно на последний вопрос, и монах обратил его в буддийскую веру. Ответ короля гласил:

- Да, есть - это дерево манго.

Неизвестно, побывал ли сам Будда на Шри-Ланке, но островитяне верят, что он оставил там свои следы. И не только он, но и Адам, и индуистский бог Шива. Индуисты, затем буддисты, после них мусульмане (которые, как и иудеи и христиане, считают Адама своим прародителем) привязывали эти следы к своим вероучениям. Молва о них достигла даже Мальдивов. Ибн Баттута, между 1343 и 1346 годами дважды побывавший в Мальдивском султанате, рассказывает о двух мусульманских факирах, которые возвратились на архипелаг, "посетив Стопу Адама на острове Серендиб" (Шри-Аанка). Позднее Ибн Баттута сам отправился на Шри-Ланку, чтобы увидеть эту "стопу" (Gray (1888, p. 454-457).).

Но древним богомольцам явно было мало естественных углублений в камне, напоминающих большие и маленькие следы, и они стали сами воспроизводить священные отпечатки ног, чтобы их можно было поместить в храме. Идя по таким следам, я обнаружил, что еще древнее и более широко распространены они у индуистов Южной Индии. Можно было подумать, что нога ступила на крохотный скалистый островок Шри-Пада у южной оконечности Индии, готовясь совершить прыжок на Шри-Ланку. На Шри-Паде индуисты построили храм около коричневатого, почти овального углубления в скале. По индуистским преданиям, след оставила богиня Парвати, которая здесь пыталась завоевать сердце бога Шивы. С разных концов Индии на этот клочок суши приезжали богомольцы, чтобы почтительно созерцать отпечаток ее ноги.

На битком набитом катере я прибыл с материка на Шри-Паду. На каменистом берегу обсыхали рыбацкие плоты с изогнутым кверху носом-совсем как в мальдивских лагунах. Я недоумевал, почему богиня, домогаясь любви Шивы, должна была с материка шагать на скалистый остров у его южной оконечности? Может быть, верховный бог индуистской мифологии пришел с моря?

Но изо всех этих индуистских и буддийских следов наиболее отчетливо указывали на Мальдивы два больших красивых отпечатка на каменной плите, обнаруженной в Шри-Ланке. Плита висела в вестибюле Национального музея Шри-Ланки, одного из старейших и самых больших музеев Азии. Ее нашли у Кантарадаи, неподалеку от Джафны, в северной оконечности грушевидного острова. Другими словами, предельно далеко от Мальдивов и предельно близко к материку. Тем не менее связь с Мальдивами явственно просматривалась. Ибо на этой плите изображены почти все те причудливые знаки, которые мы приняли за иероглифы, когда увидели их на обломках известняка в музее на Мале. Здесь, в шри-ланкийском музее, плита была целая и занимала почетное место в экспозиции. На Мальдивах разрозненные фрагменты лежали в чулане за дверью вместе с индуистскими и буддийскими скульптурами.

Символы были те же: рыболовный крючок, раковина, рыба, кувшин, даже солнечное колесо и кант с мотивами лотоса и свастиками. Правда, здесь рисунки были беспорядочно разбросаны по плите, тогда как на мальдивских фрагментах они стояли в ряд, словно знаки письменности. Но и в том и в другом случае было очевидно, что перед нами символы, а не просто декор.

На шри-ланкийском образце они словно бы призваны увеличить магическую силу изящно вырезанных отпечатков двух больших ступней.

- Двойная падука,- объяснила директриса музея.- Отпечатки стоп Будды.

На мальдивских образцах было трудно обнаружить какие-либо отпечатки ног, пока Лутфи не помог нам найти на Ваду недостающие фрагменты. Когда же все обломки сложили вместе, выявились контуры двух больших отпечатков. В куче мусора на том же острове мы откопали обломок известняка с вырезанным следом без какого-либо декора и без символов.

Все ли эти отпечатки были призваны изображать следы Будды? Очень может быть. Но не обязательно. На Мальдивах обнаружены также индуистские скульптуры. Да и шри-ланкийская плита найдена в северной оконечности острова, где преобладает тамильское население. Тамилы по сей день остаются индуистами. И в истории Шри-Ланки был период тамильского правления. После того как король Тисса около 250 года до н. э. принял буддийскую веру, его потомки лишились власти. Официальный путеводитель по бывшей столице Анурадхапуре лишь вскользь упоминает это неохотно признаваемое буддистами междуцарствие:

"После короля Тиссы переходим сразу к правлению Элары. Подобно тому как четырьмя веками раньше на Шри-Ланку прибыли сингалы, теперь произошло новое вторжение из Индии, приведшее на трон тамильских королей".

Так вот, тамильские короли правили Шри-Ланкой до 161 года до н. э., когда к власти снова пришли сингалы. Надо думать, тамилы были индуистами, судя по тому, что их потомки исповедуют эту веру. Плита в Национальном музее не поддается точной датировке. Ясно лишь, что ее украсили резьбой до того, как в Шри-Ланке появились буддийские статуи: стало быть, она относится к весьма древнему периоду.

К тому же есть письменные источники, из коих следует, что древние сингалы уже застали на Шри-Ланке священные отпечатки ног. Когда король Гаджабаху, правивший с 114 по 136 год н. э., повелел строить 115-метровую ступу Абхаягири, ее воздвигли поверх отпечатка стопы, приписывавшегося Будде. И Фа Хьен, посетивший шри-ланкийскую столицу в V веке, предположил: "Будда прибыл в эту страну и, обладая сверхъестественными силами, ступил одной ногой на землю в северной части королевской столицы, другой - на вершину горы..." След на вершине горы тот самый, который мусульманин Ибн Баттута впоследствии приписал Адаму, тогда как индуисты утверждали, что отпечаток оставлен Шивой.

Так кто же резчик найденных теперь плит с диковинными знаками на отпечатках ног? Или - если их не изготовили на месте находки - кто доставил их в такие удаленные друг от друга районы, как северная оконечность Шри-Ланки и берега Экваториального прохода в Мальдивском архипелаге? Реакция на наши находки неизвестных ранее ритуальных отпечатков на Мальдивах говорит за то, чтобы право ответить на эти вопросы предоставить другим, ибо здесь затронуты мусульманские, сингальские и тамильские интересы, не говоря уже о тех христианских ученых, кои болезненно воспринимают любые толки о доколумбовых океанских плаваниях. Ограничимся пока указанием, что на этот раз доевропейские, больше того, доисламские мореплаватели в буквальном смысле слова оставили свои следы на камне. Следы, расписанные знаками и символами, тождество которых никто не отважится объяснить случайным совпадением, сходством климатических условий или идентичной психологией людей.

Если взять каждый символ отдельно, то они могли быть придуманы независимо друг от друга: солнечное колесо, свастика, мотив лотоса, рыба, рыболовный крючок, раковина, кувшин и т. д. Когда же они вырезаны вместе поверх изображения стопы, о совпадении говорить не приходится. На мальдивской плите знаки аккуратно выстроены в ряд, как при письме; только солнечное колесо, лепестки лотоса и свастики играют роль символического декора. На шри-ланкийском образце знаки размешены беспорядочно, без какого-либо намека на письменность, и символы носят лишь магико - религиозный характер. В ту пору, когда изготовлялись эти плиты, на Шри-Ланке и на Мальдивах уже существовала развитая форма фонетического письма. Почему же резчики не использовали его буквы, чтобы запечатлеть послание или священную формулу?

Символы на плитках, несомненно, были пережитком некой протописьменности или пиктограмм, понятных для посвященного. Пытаясь все же выяснить, кто их вырезал - буддисты или индуисты,- я обращался к представителям обеих религий. Те и другие связывали символы со своими вероучениями. Но тогда буддисты должны были унаследовать их от индуистов. Ибо Будда был индуистским реформатором, сохранившим многие из традиций, на которых он был воспитан. Точно так же, как христиане и за ними мусульмане не отвергли всецело иудейский Ветхий завет.

Тот факт, что буддисты многое восприняли от индуистов, открылся мне, когда я решил выяснить, в чем различие отпечатков ног на двух плитах.

Шри-ланкийским буддистам солнечное колесо представлялось знаком Будды, символизирующим его мифическое происхождение от солнца. Однако в музее города Тривандрам на юге Индии мне показали бронзовую статую индуистского бога Вишну. Длинноухий, как и Будда, с выгравированным на спине солнечным диском, он держал в одной руке солнечное колесо со спицами - точно такое же, как на шри-ланкийской и мальдивской плитах.

- Солнечное колесо мы называем чакра,- объяснил хранитель музея.- Это широко распространенный символ в нашей индуистской религии.

Рядом с бронзовой скульптурой стояла такой же величины деревянная, тоже изображающая Вишну, украшенная солнечными символами и с большим солнцем над головой. В левой руке бог держал раковину.

- Раковина - символ Вишну,- сказал хранитель.- Мы называем ее шапка. Все боги происходят от солнца, но шанка - личный символ бога Вишну.

К нам подошли другие посетители, желая узнать, почему меня так интересуют индуистские символы. Я достал фотографию куска мальдивской плиты и показал им изображения солнечного колеса и раковины. Один из них обратил внимание на сосуд с тремя стрелами.

- Это пурна гхата, что означает "полный сосуд",- сообщил он.

- Сосуд изобилия,- пояснил другой.

Эти люди не были учеными. Но то, о чем шла речь, для них не было наукой, они говорили о своей религии.

- А два рыболовных крючка?- спросил я.

Тут только один рыболовный крючок. А второй предмет-шест с шипом, которым боги улавливают человеческие души.

- А рыба?

- Это символ шиваистских богинь.

Один за другим получили свое истолкование все знаки. Все, кроме одного. Они заколебались, когда дошла очередь до знака, похожего на песочные часы или сужающийся к середине кубок. Однако тут хранитель музея привлек наше внимание к бронзовому танцовщику в огненном кольце. В одной руке танцовщик держал как раз такой предмет. Фигура была индуистская, но смысл символа присутствующим был не ясен.

- А свастики вокруг знаков?

- Индуистские. Здесь, на юге, их редко увидишь, зато в Северной Индии они широко распространены.

Но уж это, наверно, буддийские знаки? - указал я на вереницу лепестков лотоса, проверяя их.

- А переняли они эти знаки у нас,- рассмеялись окружающие и обратили мое внимание на то, что я и сам уже приметил: в музее были выставлены фигуры богов, восседающих на тронах с декором в виде лепестков лотоса, хватало и плит с тем же мотивом.

Некоторые боги при реинкарнации родились из цветка лотоса.

О чем еще спросить? Образец отпечатков ног я уже видел в одном индуистском храме. Среди пруда, на мифическом змеином плоту, лежала большая скульптура бога Вишну, в руке он держал солнечное колесо чакра. А на пьедестале возле пруда помешалась плита с отпечатками его стоп, и богомольные посетители благоговейно созерцали ее.

С ногами все вроде бы было ясно, и я достал фотографии многоголовых каменных демонов, раскопанных на месте жертвоприношения девственниц в Мале. Мои добровольные консультанты не могли сказать ничего определенного, хотя все они были уверены, что уже видели нечто подобное. Действительно, нечто подобное экспонировалось в том самом музее, где мы сейчас находились. Многие деревянные скульптуры, вырезанные мастерами древнего государства Чала в этой части Юго-Западной Индии, изображали демонических богов с высунутым языком, длинными кошачьими клыками, выпученными глазами и круглыми дисками в отверстиях удлиненных мочек ушей. Сходство явное, но это еще не тождество. То же можно сказать об индонезийских деревянных масках и традиционных добуддийских плясовых масках, которые до сих пор тиражируют для продажи туристам на юге Шри-Ланки.

Тем временем один из посетителей указал пальцем на знак, вырезанный на мальдивской каменной скульптуре. Речь шла о весьма древнем, хорошо известном символе-двойном трезубце, изображающем молнию.

- Это вагра,- сказал он, и хранитель музея подвел нас к статуе индуистского бога Индры, который держал в руке такой предмет.

Индра - царь богов ведической религии, бог-воитель у ариев; он победил солнце, причем его оружием как раз была молния. Но Индра вошел также и в буддийскую мифологию. В Полоннаруве в Шри-Ланке я сам видел большую статую Будды, восседающего на постаменте, украшенном декором из чередующихся львов и молний. Так что не будь - мальдивская вагра вырезана на небуддийской многоголовой скульптуре, ее бы можно было приписать любой из двух родственных религий.

В этом же музее на полке стояли две бронзовые фигурки, которые заставили меня вспомнить мальдивские образцы. На Мальдивах одна из них, несомненно, представляла Будду, чего нельзя было сказать о второй. Здешние явно были родственны именно ей. Они сидели на подушках, поджав одну ногу и свесив другую, головы украшены высоким ритуальными убором, руки - браслетами, на шее ожерелье, вокруг талии - нарядный пояс. Словом, все как у мальдивской фигурки.

И я предъявил в заключение мои фотографии двух мальдивских образцов. Единодушный вердикт не заставил себя ждать:

Одна фигурка Будда, сидящий с поджатыми ногами в позе падмасана. Вторая, с высоким головным убором, одна нога поджата, другая свешена вниз,- индуистское божество в позе сукхансана.

Это совпадало и с нашим выводом.

Пока что не было похоже, чтобы мы заметно приблизились к решению загадки. Скорее проблема только осложнилась из-за тесного переплетения двух религий и присущих им символов. Здесь, на Малабарском берегу в Юго-Западной Индии, обнаружились параллели, отсутствующие в Шри-Ланке, однако далеко не все искомые нами. Так что и ближайшее к Мальдивам континентальное приморье, похоже, не годилось на роль недостающего звена, соединявшего архипелаг с внешним миром.

Я рассчитывал обнаружить более четкие свидетельства связей между Южной Индией и Мальдивами отчасти потому, что мы знали о торговых отношениях между ними в последние столетия, отчасти же потому, что в истории государства Чола есть упоминание о Мальдивских островах. Король Раджараджа (985-1014 гг. н. э.) завоевал все приморье Юго-Западной Индии. Он также "покорил многочисленные древние острова в количестве 12 тысяч". Кроме того, его "могущественное войско пересекло на кораблях океан и сожгло короля Ланки". "Многочисленные острова" явно Лаккадивы и Мальдивы, ибо Ланка Шри-Ланка, где Раджараджа захватил Анурадхапуру, построил новую столицу Полоннаруву и воздвиг там индуистские храмы (Sastri (1955, p. 183).). Правда, судя по всему, успешный набег на Мальдивский архипелаг не оставил прочных следов.

Я посетил все древние храмы и археологические объекты вплоть до самой южной оконечности субконтинента. Всюду было что посмотреть и чем пополнить свои знания, я любовался прекрасными ландшафтами и общался с приветливыми людьми, но признаков родства с Мальдивами было маловато.

Моими единственными помощниками в поездке по югу Индии были дорожная карта и таксист, готовый ждать меня где угодно и сколько угодно. Объясняться мы с ним не могли, только обменивались одобрительными или неодобрительными жестами по поводу местной кухни, когда садились за стол. Один раз я попросил его остановиться, услышав доносившиеся с горы низкие звуки, извлекаемые из витой морской раковины. Соблазн был слишком велик, и по длинным лестницам, которым, казалось, не будет конца, мимо двух каменных лингамов я поднялся в вознесенную надо всем миром пещеру. Здесь меня встретили два монаха, поклоняющиеся богу обезьян Ханеману, который возродился в облике огромной обезьяны, выходившей на их зов из-за скал наверху. По бокам входа в пещеру стояли два каменных стража с длинными разрезанными мочками ушей. На монументальной каменной перемычке между ними красной краской были нарисованы концентрические круги; объясняя их значение, монахи указали пальцем на солнце.

Одно было очевидно. Как в Шри-Ланке, так и на Малабарском берегу мне встретились священные скульптуры фаллоидной формы, подобные раскопанным нами на Мальдивах. У здешних индуистов они по-прежнему занимали видное место в ритуалах как лингамы Шивы (Шивалингам). Я видел их, большие и маленькие, в индуистских храмах, где элегантные дамы и юные девушки, ничуть не смущаясь, трогали их, мазали красной краской или украшали цветами. Местные ученые убеждали меня, что неверно связывать лингам с сексом. Это всего лишь символы бога Шивы. В одном дворце мне показали древнюю фреску, изображающую Шиву, который возлежал на своем морском плоту из змей, касаясь правой рукой нарисованного рядом лингама в виде опирающегося на ступенчатую квадратную платформу купола - нечто вроде миниатюрной ступы. Перед нами еще один пример параллелей: миниатюрными ступами считались такие же скульптуры, раскопанные нами на Шри-Ланке. Изображение идентичное, но его толкование различается.

Так кто же доставил этот тип скульптур на Мальдивы? Я вернулся в Шри-Ланку, а оттуда - снова на Мальдивы, сознавая, что вопрос по-прежнему остается без ответа.

Спросите мальдивца, откуда, по его мнению, происходит его народ. Скорее всего, он воздержится от определенного ответа. Отпрыск народа мореплавателей, мальдивец знает, что тысяча километров больше, тысяча километров меньше - не играет решающей роли для судна, вышедшего в океан. Главное - плавучесть конструкции и погода. Для опытного мореплавателя даже запасы провианта и воды не так важны. Итак: Шри-Ланка? Возможно. Или же арабский мир, откуда пришел ислам? Танжер - в Северной Африке, или Тебриз - в Иране? Все может быть.

Единственные два источника, из которых мы могли почерпнуть надежную информацию о прежних взглядах на происхождение мальдивцев, - труды Белла и Мэлони. Первый - бывший британский комиссар на Цейлоне, опытный археолог, старой школы, второй - современный профессиональный антрополог, изучавший не руины, а живых людей.

Соблазнительно предположить, что из этой двойки у Белла было больше предпосылок для реконструкции прошлого Мальдивов. Он впрямую занялся развалинами сооружений, оставленных древним населением, тогда - как Мэлони делал косвенные выводы, изучая современных островитян. Как мы видели, несмотря на факты, собранные Беллом, Мэлони разделял общепринятое мнение, что на Мальдивах для археологии нет перспектив из-за стерильного песка и низкого уровня грунтовых вод. Но хотя в этом он ошибался, чем больше мы узнавали из наших собственных исследований, тем сильнее я склонялся к тому, что Мэлони был на верном пути.

Работая в трудное время, связанный по рукам монополией мусульман на все, что касалось истории Мальдивов, Белл попытался определить исконную мальдивскую культуру как детище цивилизации Шри-Ланки. Мэлони не разделял точку зрения Белла и показал, что тот сам же первым отметил полное отсутствие упоминаний о Мальдивах в исторических источниках Шри-Ланки. И ведь кто, как не Белл, писал: "В качестве альтернативы, пусть менее вероятной, будет, пожалуй, не слишком опрометчиво отнести древнейшую колонизацию архипелага ариями к дате, совпадающей с временем колонизации самого Цейлона (т. е. к IV или V веку до н. э.), предположив, что она была осуществлена отдельной, но родственной группой тех же искателей приключений, вместо того чтобы предполагать более позднюю прямую иммиграцию с упомянутого острова" (Bell (1940, p. 16).).

Хотя предметом исследования Мэлони был "Народ Мальдивских островов", он подчеркивает, что половину усилий посвятил проблемам истории местной культуры. Ибо, как говорит Мэлони, "она не изучалась, и от взгляда прежних наблюдателей ускользнуло великое многообразие исторических течений, воплотившихся в культуре Мальдивов. Это оказалось также необходимым, чтобы поправить Белла, который потрудился весьма основательно, однако пытался все связать с сингальскими корнями" (Maloney (1980, p. ix, 48).).

Мэлони воздает должное Беллу за то, что тот собрал древние мальдивские тексты и показал, что большинство слов дивехи в современном мальдивском языке этимологически родственны древнесингальским. Но поскольку слова эти были явно индоарийского происхождения, они могли прийти на Мальдивы прямо из Северо-Западной Индии, а не через Шри-Ланку. В отличие от Белла Мэлони считал это подходящей рабочей гипотезой. По его мнению, существенное влияние со стороны Шри-Ланки могло исходить во времена нагов и якхов, до колонизации Шри-Ланки сингалами.

Эти предположения основывались исключительно на исторических, лингвистических и культурных данных, без учета археологии. Если шри-ланкийские источники ничего не говорят о буддийском периоде Мальдивов, то в кратких текстах, касающихся якхов и нагов, все же упоминаются океанические острова:

"Согласно шри-ланкийским летописям, в добуддийское время в приморье около Коломбо правили короли нагов, причем одно их королевство простиралось "в море на полтысячи юджана". Известно также предание, повествующее о том, что якхи и другие "нелюди" по милости раннего Будды были вытеснены из Шри-Ланки на другой остров, чтобы сингалы могли занять страну" (Maloney (1980, p. 57).).

Из летописей древних буддийских монахов не видно, кем был этот "ранний Будда". Он облегчил завоевание Шри-Ланки "львиными людьми", освободив остров от большей части прежних обитателей, но это произошло задолго до того, как с обращением в новую веру короля Тиссы и его "львиных людей" буддизм окончательно утвердился на Шри-Ланке. Просвещенные монахи, достаточно тонко мыслившие, чтобы подвергнуть короля Тиссу испытаниям вроде вопросов о дереве манго, не стали бы записывать историю о судьбе нагов и якхов, не будь в ней аллегорического указания на реальное событие. Рассказ о нем вошел в обе древнейшие сингальские летописи - "Махавамсу" и "Дипавамсу".

В "Махавамсе" говорится, что король нагов по имени Маниакхика правил в Калья-ни на западном побережье Шри-Ланки, к северу от нынешней столицы, Коломбо. У него была большая свита. Сын его сестры, король Маходара, правил "королевством нагов в океане, простиравшемся на полтысячи юджана". Король Маходара спорил из-за престола со своим племянником Кулодарой в то время, когда вмешался "Просветленный". Обратившись в "правую веру", эти короли уступили престол "раннему Будде", который затем очертил восемьдесят территорий нагов "в океане и на материке".

В летописи IV века "Дипавамса" тоже говорится о "Просветленном", проложившем путь для "львиных людей".

"...Учитель, свободный от страстей, узрел великолепнейший остров Цейлон. В те времена равнины Ланки покрывали обширные леса со всякими страшилищами: разного родаякхами... ракхасами... писаками... Соединенное войско якхов увидело Возвышенного Будду; в их глазах он был не Будда, а такой же якх. Будда сказал им: "Все вы просите у меня огня, я быстро сотворю быстрый жар, о котором вы просите, большой огонь и сильный жар".

Судя по этим словам, якхи сингальской летописи могли быть огнепоклонниками, которых "Просветленный" решил покарать за их язычество. Ибо "Будда" дал якхам просимый огонь, но в большом избытке. Жара стала "невыносимой на островах. Якхи искали пристанища на востоке, западе, юге, севере, вверху, внизу, в десяти направлениях..."

Устрашив якхов и видя их горе, милостивый и сердобольный "Просветленный" позаботился о благе этих недостойных созданий и даровал им (или перенес их в) страну Гири-дипа, остров Гири. То была "...низменная страна... подобно равнинам Шри-Ланки... среди моря... Красивая, приятная, зеленая и прохладная, с чудесными и превосходными рощами и лесами, деревья увешаны цветами и плодами, страна безлюдная и уединенная, над ней нет господина. На просторах великого и голубого океана, среди морских вод непрестанно разбиваются волны, окруженные неприступными горными цепями, и проникнуть внутрь нежеланному гостю трудно".

Слова о горных цепях и дальнейшее упоминание острова "Гири с реками, горами и озерами", несомненно, уведут мысль торопливого читателя далеко от Мальдивских атоллов. Однако Мэлони не был торопливым читателем. Он отметил, что на Мальдивах слово гири означает "риф", подразумевая подводную гору. Он даже насчитал тридцать шесть мальдивских рифов, которые либо попросту называются "Гири", либо это слово присутствует в их названии как приставка - гири. Но тогда все становится на свои места! Тихие лагуны - это озера; реки стремительные течения в проливах, соединяющих лагуны с морем; и в окружении кристально чистых вод острова действительно смотрятся как вздымающиеся со дна моря величественные кратеровидные горы. Хотя вершины этих подводных гор - плоские, как равнины Ланки, и лишь немного выступают над поверхностью моря, узкие проходы и непрестанно разбивающиеся волны затрудняют доступ внутрь "гири".

Согласно древним текстам, сингалы, прибыв в Шри-Ланку, уже не покидали эту страну. Но не им были дарованы другие острова. "Просветленный" позаботился о як-хах и прочих язычниках той поры.

"Он поселил всех ракхасов... в Гиридипа... чтобы не возвращались", и "вполне довольные якхи, вполне удовлетворенные ракхасы получили, как и хотели, превосходный остров и все были чрезвычайно рады..." (Maloney (1980, p. 41-49). ).

Летописи не проводят четкой грани между нагами, якхами и ракхасами; для летописцев все они так или иначе были демонами. Правда, демонами с вполне человеческими чертами, если вспомнить, что первый сингальский король, прибыв на Шри-Ланку, женился на принцессе якхов Кувени.

На сингальском языке слово "нага" буквально означает "змея". Мэлони показывает, что есть серьезные основания отождествлять нагов сингальских летописей с древними тамилами. Главной обителью тамилов всегда был полуостров Джафна в северной оконечности Шри-Ланки; на языках пали, тамильском и даже в древнегреческой литературе этот полуостров называется Нага-дипа, или "остров Нагов". С самого начала поселения сингалов на Шри-Ланке там присутствовали тамилы; они смешивались с сингалами и не раз правили страной. Мэлони обнаружил то, что он называет внушительным тамильским компонентом в сингальском языке, и, несмотря на индоарийское происхождение, сингалы в своем общественном укладе восприняли многие тамильские черты. Полагая, что легендарные наги были тамилами, Мэлони пишет:

"Легенды о нагах можно проследить вплоть до мифического города Патала в устье Инда, вероятно того самого, что был известен грекам во времена Александра. Возможно, своим появлением они обязаны протоисторическим дравидоязычным мореплавателям, чьи торговые интересы развивались со времен Индской культуры" (Maloney (1980, p. 57).).

Кем бы ни были наги, якхи и ракхасы, отдельными племенами общего происхождения или совсем различными народами, буддийские письменные источники позволяют сделать вывод, что они участвовали в организованном заселении Мальдивов.

Казалось бы, мы теперь вправе связать мальдивский клубок одним концом с древней Шри-Ланкой, откуда сингальские летописи протягивают через море подходящую нить. Как будто либо провидение, либо "Просветленный", некий "ранний Будда", резервировали эти прекрасные атоллы для трудолюбивых представителей гидротехнической культуры, вышедших в море от ближайших к Мальдивам берегов. Так что заманчиво посчитать мальдивскую загадку решенной.

Увы, это не совсем так. В мальдивском клубке хватает свободных нитей, которые не привязываются к Шри-Ланке.

Глава XIII. Откуда пришли индуисты?

В гавани длинноухих

Язык важное подспорье при поисках древних контактов. Язык дивехи, на котором с небольшими диалектными отклонениями сегодня говорят жители Мальдивского архипелага, отличается от всех известных языков. Тем не менее, как показал Белл, родственные корни отчетливо указывают на связь Мальдивов с Шри-Ланкой. Дивехи в своей основе - индоарийский язык; индоарийским является и сингальский язык на Шри-Ланке.

Как мы видели, сингалы говорили на индоарийском языке потому, что приплыли прямо из северо-западного приморья Индии. И поскольку установлено, что мальдивцы не происходят от сингалов, некоторые их предки очевидно пришли из того же приморья. Стало быть, мальдивцы - двоюродные братья сингалов и потомки жителей Северо-Западной Индии. Однако смешанные с досингальскими выходцами с Шри-Ланки, вероятно говорившими на тамильском языке. Недаром Мэлони обнаружил в мальдивском дивехи много тамильских слов. Он показывает, что большинство терминов, обозначающих родство, тамильского происхождения; это же можно сказать о большинстве мальдивских слов, относящихся к морю, судам и навигации. В частности, "дхони" тамильское слово.

И что важнее всего: сами мальдивцы в своих древнейших официальных источниках признают, что у них были тамильские предтечи. Первый упоминаемый в источниках король Коимала, приведший их предков на Мальдивы в домусульманские времена, должен был испросить разрешение обосноваться на Мале у обитателей острова Гиравару в том же атолле. Эти предшественники дивехиязычного населения дожили до наших дней и считают себя потомками тамилов, которых они так и называют - тамила (Maloney (1980, p. 54-67).). "В высшей степени примечательно, что, по мнению жителей Гиравару, их тамильские предки были буддистами".

С одной стороны - тамилоязычный субстрат, подтверждающий древнюю несингальскую иммиграцию с Шри-Ланки, с другой - индоарийский компонент, указывающий на материк, Северо-Западную Индию. Получается еще один "незакрепленный конец", но и новый след, заслуживающий внимания. И ведет он прямо в Камбейский залив, исконную родину "львиных людей".

Пока что археологи, историки и лингвисты, пытающиеся собрать воедино все нити, которые тянутся с разных концов Индийского субконтинента и Шри-Ланки, приходят к выводу, что они встречаются в этом древнем центре. Другими словами, в области, сперва освоенной, затем оставленной древней Индской цивилизацией. Мы уже видели, что от носителей этой культуры предки индусских королей и потомок королевского рода Будда унаследовали обычай удлинять мочки ушей и веру в божественное происхождение от льва и солнца.

Мало кто знал, что на Мальдивах в прошлом было заведено растягивать мочки ушей, пока нам случайно не показали буддийские и индуистские скульптуры. Первые солнечные символы были обнаружены, когда мы натолкнулись на облицовочные плиты, упавшие с гаафганской хавитты. И никто не ведал, что на этих островах существовало конкретное понятие о льве, пока мы не нашли полуфигуры льва в заполнявшей ту же хавитту начинке из битого камня, а один островитянин обнаружил маленькую скульптуру, копая колодец на острове Дхигу - Ра.

Легенды о больших кошках с человеческими чертами, нападавших на острова с моря, навели нас на мысль о "львином народе". А Мэлони услышал на атолле Адду у Экваториального прохода легенду о человеке-звере, которая побудила его сравнить свои записи с древними поверьями, бытовавшими на Шри-Ланке и в северо-западном приморье Индии. Мальдивская версия гласила:

"Один из королей Индии увлекался охотой. Однажды, выйдя на охоту с сетью, он увидел существо, которое было похоже на человека, но ходило на четвереньках и вызывало страх у людей. Это же существо уносило охотничьи сети и крало добычу, так что король ничего не мог поймать... Однажды король с помощью многих своих людей набросил сеть на это существо, и оно не могло освободиться из-за тяжести камней, привязанных по краям. Король доставил это существо во дворец и хорошо заботился о нем. А так как оно не знало никакого языка, король научил его говорить, на что ушло много времени. Существо стало помогать королю, показывая скрытые в лесу сокровища, и король проникся к нему уважением. У короля была дочь, которая полюбила это существо (по другой версии, король принудил дочь выйти замуж за него). Король разгневался, посадил обоих на корабль и отправил в изгнание. Корабль пристал к атоллу Лаам (Хаддумати), где изгнанная пара увидела каркающую ворону. Они посчитали это дурной приметой и не стали высаживаться здесь, а продолжали плыть до Мале. Они поселились там, где теперь находится Султанский парк, и основали свое королевство".

На атолле Ноону, в северной части архипелага, Мэлони также услышал легенду о правителе одной страны, который научил человека-зверя говорить; подразумевалось, что страна эта Шри-Ланка. Человек-зверь женился на дочери короля и стал причиной политических неурядиц, так что был вынужден покинуть страну. "Он и его принцесса прибыли на Расгетиму и некоторое время жили там. Потом местные жители попросили их править островом" (Maloney (1980, p. 31 32).). Расгетиму - один из островов атолла Ра, соседствующего с атоллом Ноону, где была записана легенда. Расположение острова таково, что прибытие из Шри-Ланки выглядит маловероятным, так как мореплавателям пришлось бы пересечь рифы Ноону или же найти лоцмана, который провел бы их через островной лабиринт на противоположную сторону Мальдивов. Зато местоположение Расгетиму как нельзя лучше подходит для высадки путешественников из Северо-Западной Индии.

Мэлони показывает, что султанам в Мале была противна версия о происхождении от человека-зверя и они умышленно утаивали ее в отличие от буддистов Шри-Ланки, гордившихся своим тотемическим символом - львом. Единственная версия о корнях династии, которую мусульманские султаны дозволили запечатлеть в официальных медных книгах,- так называемая "Повесть о Коимале", упоминаемая Беллом. Согласно этой официальной генеалогии, до введения ислама на Мальдивах правил только один король:

"Давным-давно, когда Мальдивы были еще мало населены, один принц из королевского рода по имени Коимала Кало, женатый на дочери цейлонского короля, отправился с ней в морское путешествие на двух кораблях с острова Серендиб. Дойдя до Мальдивов, они попали в штиль и некоторое время стояли у острова Расгетиму, в атолле Северный Малосмадулу. Узнав, что два самых знатных гостя принадлежат к цейлонскому королевскому роду, мальдивцы предложили им остаться и в конце концов провозгласили Коималу королем Расгетиму, собственно "Королевского острова" (рас-ге "король", вишу - "остров"). Позднее Коимала и его супруга переселились на Мале... и обосновались там с согласия аборигенов острова Гиравару которые тогда составляли главную общину атолла Мале".

Мусульманские источники утверждают, что этот первый король послал свои корабли обратно в Шри-Ланку, чтобы привезти оттуда других людей "львиного племени", после чего его сын "правил, оставаясь буддистом, 12 лет, затем был обращен в мусульманскую веру и правил еще 13 лет, прежде чем убыть в Мекку". Его дочь сменила отца на престоле и правила, пока ее сын "не женился на местной женщине. От них происходят последующие правители Мальдивов" (Bell (1940, p. 16).).

Сам Белл заключил, что эта версия представляет собой выжимки многовековой домусульманской истории Мальдивов. Совсем исключить возможность того, что в XII веке некий шри-ланкийский принц занял мальдивский трон, нельзя, но если такое и было, то шри-ланкийские летописи прошли мимо столь важного события. К тому же никакой принц из Шри-Ланки не мог бы сперва высадиться на Расгетиму в северозападной части архипелага-в том самом месте, где местные предания повествуют о появлении человека-зверя и принцессы. Интересно в султанской версии то, что она признает наличие аборигенного населения на атоллах Ноону и Мале. А также что, настаивая на своем происхождении не от человека-зверя, а от принца "львиного народа", султаны все равно признают своим царственным предком представителя кошачьих.

Неудивительно, что Мэлони позднее записал на Мале устную версию, по которой Коимала был сыном принца, изгнанного из Индии одним из тамошних королей:

"Индийский король прогневался на своего сына и выслал его вместе с его женой на двух кораблях; с ними было 700 воинов. Они пришли к Расгетиму на атолле Раа, и, когда он стал там королем, люди назвали этот остров Расгетиму ("Королевский остров"). Затем король и королева переселились на Мале, и там у этих индийских супругов родился Коимала" (Maloney (1980. p. 30).).

К тому времени, когда я сам начал изучать архивы мусульманского Национального совета, впервые была переведена и опубликована еще одна медная книга XII века, уже цитированная выше рукопись "Лоамаафаану", в которой вообще не упоминается никакой король Коимала. Зато в этом древнем тексте приведены имена пяти последних правителей Лунной династии, сменявших друг друга на троне в Мале с 1105 года вплоть до введения ислама и строительства первой мечети. Ни одного из них не звали Коимала.

Это как будто подтверждает догадку Мэлони, что Кои-мала - составной термин, подразумевающий несколько лиц, а не какого-то одного монарха. Он указал, что кои на языке дивехи означает "принц", а мала вполне могло быть производным от Маладив - "островов Мале". Тогда Кои-мала следует переводить как "принцы Мале", имея в виду сразу всех домусульманских правителей до того дня, когда на Мальдивах внедрился ислам. Мэлони пишет также, что в Южной Индии слово коя означает "принц", от дравидийского корня ко - "король".

Но если повесть о прибытии Коималы на Расгетиму всего лишь аллегорическое сказание о начале династии иноземцев, получившей признание аборигенов, то Мэлони был вправе посчитать исконной версией миф о человеке-звере как об основателе этой династии: "Поскольку на Мальдивах из-за их изоляции было утрачено всякое представление о льве как таковом, его в мифе заменил человек-зверь, тогда как в Шри-Ланке образ льва не был забыт благодаря контактам с Северо-Западной Индией".

Могли миф о льве прийти на Мальдивы с Шри-Ланки? Если говорить о прямом заимствовании, то вероятнее противоположное движение. Согласно мальдивской версии, человек-зверь, ставший королем мальдивцев, приплыл прямо из Индии. По шри-ланкийской версии, на Мальдивы, открыв по пути некоторые другие острова, прибыл внук льва. Названия двух из этих островов приводятся древними монахами и могут нам что-то сказать. Мигранты - мужчины, женщины и дети вышли в море на двух кораблях. Летопись "Дипавамса" сообщает:

"Корабль, на который сели мужчины, пристал к никому не подвластному острову, который назвали Наггадипа. Корабль, на который сели женщины, пришел к никому не подвластному острову, который назвали королевство Махила (Махилараттхам)".

В летописи "Махавамса" говорится, что мужчины высадились на острове Наггадипа, а женщины на острове Махиладипака. Обе хроники согласно утверждают, что мужчины сперва совершили набег на свое родное приморье и ограбили при этом Суп-параку (или Суппару) и Бхарукаччу (Бхаруч) два порта в Камбейском заливе на северо-западе Индии. Именно из Бхаруча Виджая и его люди отплыли в Шри-Ланку.

Естественно предположить, что Наггадипа-то же, что Нагадипа, остров Нага, составляющий северную оконечность Шри-Ланки. Тогда королевство Махила, или Махиладипака, где высадились женщины, скорее всего, Мала-дипа, то есть Мальдивы.

Может быть, принцесса-мореплавательница так и осталась в островном королевстве Махила, где. если верить источникам, она высадилась, и не отсюда ли пошел древний мальдивский обычай сажать на престол королев? И не этим ли объясняется, почему принц, высадившийся в сопровождении одних мужчин на Нагадипе, подыскал себе новую жену? Согласно летописи "Махавамса", он, поселившись в Шри-Ланке, "женился на якхини, королеве этого острова, а позднее взял в жены принцессу королевства Пандиян в Южной Индии и стал праотцем сингалов" (Maloney (1980, p. 33-36).).

Вот так, помаленьку письменные источники и устные предания об этих основателях наций кое-что рассказывают нам о том, что происходило на самом деле. Мэлони, прослеживая свою лингвистическую путеводную нить до Бхаруча и других портов Северо-Западной Индии, обнаружил в древних индийских текстах "Джагака" упоминания о плаваниях той поры. Речь идет о событиях, связанных, как полагают, с прежними жизнями Будды и, стало быть, относящихся к добуддийским временам:

"Джатака" № 213-"Бхару Джатака" - привязывается к Гуджарату, ибо король Бхару, очевидно, правил в области, примыкающей к часто упоминаемому в древних текстах порту Бхарукачча (современный Бхаруч). В этой "Джатаке" говорится, что король Бхару посеял смуту среди аскетов, из-за чего обитающие в его владениях духи разгневались. Они вызвали такое наводнение, что многие жители королевства погибли. В комментарии к этому абзацу содержится важное замечание: "И те, кто в то время говорили правду, порицая короля Бхару за лихоимство, с трудом разместились на тысяче островов, которые и теперь видно за островом Наликера".

"Наликера" означает "кокосовый орех"; Шри-Ланка была известна своими обширными рощами кокосовой пальмы, привезенной на остров из Малайзии и Тихоокеанского региона. Тысяча островов, чьи малые размеры позволили лишь с трудом разместиться тем, кто вынужден был покинуть владения короля Бхару,-несомненно, Мальдивы, лежащие в море за "Кокосовым островом". Таким образом, мы располагаем письменными сведениями, что один король в области Бхаруч сослал изрядное количество своих подданных на острова в океане.

Другая "Джатака" (№ 360), упоминая тот же порт, говорит о некой королеве Сус-сонди, увезенной на принадлежащий племени нагов остров Серума. Король отправил на корабле своего посланца по имени Сагга, чтобы тот "обследовал все земли и моря" и отыскал королеву. Сагга вышел в плавание вместе с купцами из Бхаруча, направлявшимися в Золотую Страну (Юго-Восточная Азия). Однако судно потерпело крушение, столкнувшись с морским чудовищем, при этом королевский посланец спасся, держась за доску, и его прибило к острову, где жил похитивший королеву правитель нагов. "Королева увидела Carry на берегу, сказала ему: "Не бойся!" - обняла его, отнесла в свою обитель, положила на ложе, накормила его, одела и под влиянием своей страсти получила с ним удовольствие. Через полтора месяца к острову пристали купцы из Банараса, чтобы запастись водой и продовольствием, и Сагга уплыл вместе с ними".

Вполне возможно, что эта королева из Бхаруча, обрадованная встречей на уединенном острове с мужчиной из своего племени, хотя и не пожелавшая возвращаться домой, - та же принцесса, которая, согласно королевским летописям Шри-Ланки, покинула Бхаруч с другими женщинами на корабле, отбившемся от корабля мужчин, так что те одни пристали к острову, где основали Львиную династию.

Мэлони комментирует:

"Мотив соблазнения Сагги королевой вполне согласуется с матрилинеарными традициями на Мальдивах, давно слывших терпимостью в сексуальных делах. Позднее еще одно судно пристало к берегу, чтобы запастись топливом и водой, и снова речь явно идет о Мальдивах; в древние времена корабли неохотно подходили за припасами к материковым берегам, где заправляли местные короли или пираты, зато охотно пополняли свои запасы на каком-нибудь из необитаемых Мальдивских островов" [62].

И наконец, еще одна "Джатака" (№ 463) повествует о слепом моряке, родившемся в семье капитана торгового судна, опять-таки в Бхаруче. Местные купцы охотно брали его на свои корабли, веря, что он приносит счастье. Однажды, руководимый неким "Верховным Существом", он благополучно провел корабль с 700 пассажирами. Вернувшись после четырех месяцев плавания в штормовом океане, он рассказал, что посетил мифические моря Кхурамала, Аггимала, Дадхимала, Даламала и Нилаваншкуса, а также море Валабхамукху, где "вода отступает". Сюжет с "Верховным Существом" и 700 пассажирами напоминает рассказ шри-ланкийской летописи о покинувшем Бхаруч принце - изгнаннике с его 700 сторонниками событие, которое может объяснить, почему в индийскую религиозную "Джатаку" сочли необходимым включить фрагмент истории о слепом лоцмане. Намек другого рода видим в названиях морей. У четырех из них есть приставка мала. Где еще в открытом океане по выходе из Бхаруча можно найти такое множество морей, как не в Мала-дипе, Мальдивском архипелаге? А описание последнего из перечисленных морей вполне подходит к мелководному заливу Маннар, куда 700 странников должны были войти через пролив Палк. если они, как утверждают шри-ланкийские источники, высадились на острове Нагадипа, в крайней северной точке Шри-Ланки. Известно, что здесь во время отлива обнажаются рифы и отмели.

Бхаруч играл важнейшую роль в этих древних источниках, как в летописях Шри-Ланки, так и в индийских "Джатаках". Я должен был посетить Бхаруч.

С большими надеждами направился я в бюро путешествий в Нью-Дели, чтобы узнать, как добраться в Бхаруч. Оказалось, что это не так-то просто. Бюро не располагало никакой информацией на этот счет. И вообще, почему именно Бхаруч? Но если мне во что бы то ни стало нужно гуда попасть, лучше всего лететь самолетом в Ахмадабад и справиться там.

Так я и поступил. В Ахмадабаде владелец первоклассного отеля одолжил мне свою машину вместе с весьма общительным шофером, и по хорошей дороге мы за день пересекли большую часть штата Гуджарат. На равнине по обе стороны шоссе осталось немного следов былого величия одной из древнейших цивилизаций мира, но живописные деревни с индийцами всех физических типов и каст, воловьими упряжками и слонами скрасили мне путешествие.

Первый этап был мне знаком. Я уже дважды посещал Гуджарат, стараясь побольше узнать о достижениях цивилизации долины Инда в области мореплавания. На третьем часу езды мы миновали сказочный дворец махараджи Барода. Я проводил взглядом знакомые шпили за тропическими деревьями парка. Посещая древний порт Лотхал, я гостил здесь у моего друга Фатесингхрао Гаеквада. Длинный судоходный Камбейский залив врезается, подобно фьорду, в северо-западный угол Индии, деля Гуджарат на две части, и Лотхал расположен к западу, а Бхаруч - к востоку от залива. Ландшафт здесь плоский, однако шоссе нигде не приближается к берегу. Водитель рассказал про сильнейшие приливо-отливные течения; разница уровня воды настолько велика, что рыбаки, подойдя к берегу во время прилива, могут оставить свои суда на обсохшей прибрежной отмели, когда вода отступает. Требовалось немалое искусство, чтобы умело использовать прихоти течений, но жители этого приморья чувствовали себя на море так же уверенно, как на суше.

Все это я уже знал. Ведь здесь мореходство тысячи лет назад достигло высокого уровня, здесь находились порты длинноухих.

Украшающие изображения божеств ушные затычки - того же типа, какие раскопаны в древнем портовом городе Индской цивилизации, Лотхале

В поисках ключей к морской загадке я внимательно слушал все рассказы и всматривался в лица местных жителей, каменные блоки на обочинах, растительность, храмовые скульптуры. Но мы живем в другую эпоху. Фасады храмов кое-где украшал лик бога Макары с изогнутым хоботом, однако эти скульптуры были изваяны относительно недавно и уступали найденной нами на мальдивском острове Кондаи, которая походила на характерные, более древние непальские образцы. Среди местных жителей многих можно было принять за мальдивцев. Но ведь население Мальдивов являет собой такую смесь физических типов, что иного и нельзя было ожидать. Иногда мой взгляд останавливался на мужчинах с золотыми затычками в мочках ушей, а у одного зияли большие пустые отверстия. И все же их нельзя было назвать длинноухими, хотя предки их, возможно, были таковыми, ибо следом за дворцом Барода мы увидели университет, где профессор Р. Н. Мехта показывал мне полный ящик ушных затычек, найденных в Лотхале по ту сторону залива. Проезжая мимо университета, я сказал себе, что хотя бы этот кусочек мозаики ляжет на место.

Лутфи держит голову Макары-древнего индуистского бога вод, - найденную среди остатков разрушенного храма в джунглях. Этот древнейший способ изображения Макары-с хоботом, перьями на голове, мощными зубами и хитроватым взглядом в наши дни лучше всего сохранился в Непале, в Гималаях

Сейчас целью моего путешествия было заброшенное городище неподалеку от Бхаруча, известное под названием Бхагатрав. В хараппском периоде Бхагатрав был одним из портов Индской цивилизации. Его отыскал и раскопал Ш. Р. Рао, индийский археолог, копавший Лотхал.

Я присматривался к каждому пруду, каждой канаве по бокам шоссе. Всюду зеленели высокие стебли рогоза. Большие участки заболоченной земли были сплошь покрыты этим растением. В одном месте я попросил водителя остановиться и срезал один стебель. Это был тог самый вид, Typha angustata, который мы использовали при строительстве ладьи "Тигрис". Материал, которым пользовались древние корабелы и в Месопотамии, и в области Индской цивилизации. Здесь он рос в изобилии.

Мы плыли на "Тигрисе" пять месяцев, и бунты из рогоза далеко не утратили свою плавучесть. Затем мне довелось сотрудничать с учеными Бомбейского университета. Они обмазывали бунты водонепроницаемыми смесями, исстари применяемыми на западном побережье Индии. Смешивали смолу разных деревьев с акульим жиром и асфальтом. Лучший результат был получен при испытании рецепта, приведенного на древних вавилонских плитках, повествующих о потопе: две части смолы на одну часть жира и одну часть асфальта. В индийском труде по ботанике, изданном в прошлом веке, ученые прочли, что здешние рыбаки использовали для своих лодок особенно крупный местный вид рогоза Typha elefantina. Естественно, в Камбейском заливе, как и на Бахрейне, плоскодонные бунтовые ладьи были идеальными для надежной швартовки на прибрежных отмелях. Неудивительно, что в этой области судостроение и мореплавание смогло начаться задолго до того, как корабелы научились вытесывать доски для шпангоутов и обшивки.

В самом Бхаруче не было ничего заслуживающего внимания. Оживленный торговый город, подобный всем другим индийским портам. В стороне от Камбейского залива, но на берегу широкого эстуария судоходной реки Нармада. По длинному мосту на окраине города мы пересекли эту священную реку. Дальше началось самое интересное. Оставив шоссе, мы распутывали вязь грязных проселков между маленькими деревушками и илистыми полями. На фасадах некоторых деревенских лавочек я увидел символ крылатого солнца, однако водителю не терпелось поскорее выбраться из здешних лабиринтов. Мои попытки объяснить ему, что это как раз то, за чем я охочусь, не увенчались успехом.

Речь явно шла о пережиточной форме мотива, древние варианты которого встречались мне только на Мальдивах, и вскоре я увидел еще один образец. Мы остановились на площади перед храмом в поселке Обха, чтобы спросить, как проехать к городищу Бхагатрав. Никто из прохожих не слышал о таком месте, тогда мы решили справиться у директора школы. И на школьных воротах узрели знакомые концентрические кольца с тремя горизонтальными полосами по бокам. До сих пор за пределами Мальдивов мне лишь однажды попался этот символ, да и то в современном исполнении-по обе стороны дверей деревенского дома неподалеку от развалин Анурадхапуры на Шри-Ланке. Тогда на наш вопрос, откуда скопирован этот мотив, хозяин дома ответил уклончиво - дескать, "так задумал маляр". Теперь с таким же вопросом я обратился к гуджаратскому учителю. Он не смог ответить. Никто в поселке не знал, что означает этот символ и почему его тут изобразили. Ниже крылатого солнца на местном языке было написано "Добро пожаловать". Так или иначе знакомый мне по Мальдивам символ солнца сохранился в современном виде на двух древних родинах "львиных людей", и вряд ли это следует считать чистым совпадением.

Над входом в храм, стоящий напротив школы, бросалось в глаза большое рельефное изображение лотоса, выше него было вырезано восходящее солнце с крыльями, а рядом с солнцем - свастика, еще один знак, смысла которого никто здесь не мог объяснить. Один старик предположил, что это-символ индуистского бога Кханиша, но, когда я позже обратился к ученым в Бхаруче, мне сказали, что здешние жители давно успели забыть, что в этих местах свастика когда-то являлась символом солнца.

Меня поразили размеры местного колодца. Достаточно широкий, чтобы в него мог провалиться слон, он был искусно обложен каменными блоками и окружен древними скульптурами. Чрезмерно большой и роскошный колодец для такой маленькой деревушки...

Учитель взялся показать, где археологи раскопали древнее хараппское поселение. До городища было всего две минуты хода по высушенной солнцем твердой илистой равнине. Выяснилось, что в Бхагатраве нечего смотреть. Ветровая эрозия засыпала раскопы, и я увидел только разбросанные кругом старые, сильно побитые черепки. Слишком невзрачные, чтобы дать повод для каких-либо выводов, хотя по материалу - красная и серая глина и по форме венчика они напоминали черепки, которые мы собирали на поверхности грунта на Мальдивах.

Возвращаясь через мост в Бхаруч, я не мог похвастаться богатой добычей. Только убедился, что в селении рядом с городищем Бхагатрава по-прежнему существовали изображения крылатого солнца, лотоса и свастики.

Мы провели ночь в придорожной гостинице, и утром меня разбудило карканье по меньшей мере сотни ворон. В жизни не видел столько ворон, сколько в деревнях и городах Гуджарата. Похоже, они находятся здесь под охраной, исстари осуществляя санитарные функции в населенных пунктах. Мальчишкой я держал дома ручную ворону и с тех пор люблю этих птиц. Но теперь я смотрел на них новыми глазами после того, как прочитал труд о древних плаваниях в индийских водах, написанный в I веке греческим географом. Автор "Перипла Эритрейского моря" утверждает, что вороны помогали ориентироваться бхаручским мореплавателям. Моряки брали птиц с собой и во время плавания выпускали, чтобы проследить за их полетом. Если ворона не возвращалась на судно, мореплаватели заключали, что поблизости есть земля, и шли в ту сторону. Это сообщение побудило меня задуматься над странным фактом: на Мальдивах множество ворон, тогда как других птиц там очень мало. Когда мы на Гааф-Га-не садились перекусить около хавитты, со всех сторон слетались вороны, чтобы подобрать объедки. Эти птицы не способны на далекие перелеты через океан, тем не менее ворона упоминается в одном из мифов об открытии Мальдивов. Выше говорилось, что человек-зверь и принцесса, подойдя к первому острову, увидели ворону. Посчитав это дурной приметой, они поплыли дальше. Возможно, при виде этой птицы они решили, что на этом острове кто-то уже обосновался.

Для меня в то утро вороны оказались доброй приметой. Благодаря содействию Ин-диры Ганди у меня было рекомендательное письмо к Шри Б. М. Панде, главному археологу Археологической службы Индии, чье управление помещается в Бароде. Следуя за сторожем через внутренний дворик к конторе Панде, я обратил внимание на маленькую группу очень древних, судя по эродированной поверхности, скульптур, и буквально опешил, когда мои глаза остановились на каменной голове высотой около 60 сантиметров, с лицами на каждой из четырех граней, как у важнейших добуддийских изваяний, раскопанных на Мале. Поздоровавшись с Шри Панде, я тотчас попросил его следовать за мной и подвел к поразившей меня скульптуре.

- Это Шива,- объяснил он. - Только что доставлен с городища, которое мы раскапываем вблизи Гораджа на реке Део. На территории древнего королевства Бхаруч.

Лики изваяния были настолько повреждены эрозией, что вытесанные в грубом песчанике клыки и язык с трудом различались, но на одной грани был отчетливо виден вставленный в мочку широкий диск. Размеры и все детали скульптуры делали ее удивительно похожей на мальдивский образец, так что близкое родство не вызывало сомнения.

- Старое название городища - Маха-Део-Пура, Город Шивы, - сказал Шри Панде, и через несколько часов мы уже были там.

Раскопками руководил помощник Панде, Нараян Вияс. На древних развалинах высился "современный" храм, построенный около двухсот лет назад одним из предков моего друга Фатесингхрао Гаеквада. Мне сразу бросились в глаза две львиные головы над входом с лотосом между ними. Я знал, что нахожусь в "львиной" стране. Отдельно стояли три скульптуры горбатых быков, раскопанных на городище; их покрасили в белый цвет и поставили перед оградой. Не берусь сказать, кого они олицетворяли в представлении древних ваятелей, но для посетителей этого индуистского храма они, несомненно, воплощали быка Найди бога Шивы. В самом храме я увидел только установленный в центре зала большой фаллоидный камень - Шивалингам - и в маленькой нише статуэтку четырехрукого шиваистского божества, держащего за хвосты двух рыб.

На дне глубокой траншеи рабочие расчищали остатки стен, которые были погребены под многометровым слоем земли и мусора. Ниже всего располагалась кладка из профилированного кирпича, датируемая дочалукьинским периодом, то есть II-III веками н. э. Желобчатая профилировка напоминала мальдивские образцы. Вообще на территории городища и километра на полтора вокруг него в кладке деревенских домов и просто на земле можно было видеть великолепно обтесанные и шлифованные строительные блоки из твердого камня. Я сразу обратил внимание на то, что покрытый белой известкой храм Шивы опирался на фундамент из повторно использованных блоков, как и мечети на Мальдивах, где мусульмане воспользовались облицовочными блоками древних хавитт. Искусно обработанные камни с пазами напомнили мне "пальчиковую" кладку; более того, некогда они прочно соединялись фигурными скобами, как и блоки в стене, раскопанной нами на первом нашем рединском острове. Правда, поскольку здесь кладка была вторичной, пазы редко совпадали. Но главное-вот они, глубоко врезанные в торцы блоков, в виде усеченных треугольников. На всем огромном расстоянии, отделяющем финикийский порт Библ от Мальдивов, я наконец-то в районе Бхаруча впервые увидел следы применения металлических скоб в каменной кладке. Пути распространения этой техники могли быть разными и не обязательно прямыми, но сама по себе связь не вызывала сомнения.

Большие каменные скульптуры, украшавшие древнее святилище, разошлись в разные стороны. Одни валялись в поле, другие были установлены в близлежащем селении, некоторые торчали из земли на осыпающихся берегах священной реки Део. Каменного слона, как и трех быков, местные жители сочли достойным внимания. Его притащили в селение, покрасили в белый цвет и поставили рядом с главным храмом. Я с интересом отметил, что посередине спины слона вытесано чашевидное углубление, куда свободно входил мой кулак. Своеобразная деталь, общая также для львиных скульптур хеттов и Мальдивов. Декоративная или функциональная? Ни жители селения, ни ученые не знали ответа, хотя здесь явно крылась некая общая магико-религиозная традиция.

На обширной территории городища возвышалось с полдюжины рукотворных храмов. У подножия одного из них Вияс обратил мое внимание на то. что вспаханная почва полна древних черепков. На склонах этого холма просматривались остатки кирпичных террасных стен, по которым можно было заключить, что здесь некогда стоял храм площадью 20 х 20 метров, а то и больше, если учесть, что часть сооружения скрыта под землей. На вершине лежали в яме опрокинутый каменный фаллос и камень с квадратной выемкой, вроде тех, которые часто встречались нам на разрушенных мальдивских хавиттах. И ведь если бы этот холм перенести на Мальдивы, все посчитали бы его хавиттой. В глубине того же штата Гуджарат, в лесистой области, населенной враждующими племенами, Вияс видел несколько таких, однако лучше сохранившихся террасированных сооружений величиной с холмы здешнего городища. Они походили на ступенчатые пирамиды, или зиккураты, но были покрыты толстым слоем твердой белой известки.

Я представил себе, какие картины открывались глазу в этой части Гуджарата, когда здесь правили короли Бхаруча, чьи подданные, дети "львиного народа", выходили в море и заселяли острова. В наши дни тут, как и на Мальдивах, повсеместно видны следы разрушений, учиненных победителями, которые надругались над религиозными символами своих предшествеников и разорили их храмы. Но если на Мальдивах с приходом ислама утвердилась совершенно новая вера, то здесь, вокруг портов Индской цивилизации, каждое новое вероучение основывалось на предыдущем. А потому в этой области, хотя кругом возвышались разрушенные "хавитты" и валялись заброшенные изваяния, некоторые символы, такие, как лев, бык, лотос, солнце, свастика, все же вошли в ритуалы победителей, тогда как на Мальдивах их начисто отвергли и погребли в земле. Думаю, Шива с четырьмя ликами, найденный на здешнем городище, вполне мог бы занять место в сооруженном на развалинах новом храме Шивы, не посчитай его современные индийские ученые ценным музейным экспонатом.

Не зная языка, я не мог объясниться с рабочими на дне траншеи, но хотелось напоследок как-то выразить свое восхищение их трудом. Инстинктивно я прибег к тому самому слову, каким недавно поощрял наших рабочих на Мальдивах,- одному из тех немногих мальдивских слов, которые успел запомнить.

- Барабаро,- произнес я с улыбкой, показывая на расчищаемые ими профилированные камни.

- Барабаро! - весело отозвались они.

Не берусь сказать, кто из нас был больше удивлен, что нашлось слово, понятное обеим сторонам. Я как-то забыл, что в этой части Индии, в языках урду и гуджаратском. как и на Мальдивских островах, "барабаро" означает "хорошо", "замечательно". И это лишь одно из целого ряда слов, побудивших языковедов искать на севере Индии корни языка дивехи.

Возвращаясь из Маха-Део-Пуры - Города Шивы,- я говорил себе, что язык и мифы сослужили добрую службу археологам, указав на эту область как на общую прародину королевских династий Шри-Ланки и Мальдивов.

Ложась в тот вечер спать, я продолжал размышлять о хавиттах, ступах и зиккурагах. Несомненно, месопотамский зиккурат старейшая известная форма этих компактных культовых сооружений. В наиболее древнем, шумерском, периоде зиккурат представлял собой массивную ступенчатую усеченную пирамиду с храмом на вершине, как в Древней Мексике. Прежде никому не приходило в голову, что жители этих стран уже в ту пору передвигались за пределами своих национальных границ, но теперь нам известно, что далекие расстояния не были препятствием для контактов и торговли. На острове Бахрейн открыт мини-зиккурат, еще один - у древних медных рудников в Омане. Есть серьезные основания считать, что холм в центре Мохенджо - Даро тоже был террасированным храмом, пока буддисты не перестроили на свой лад его вершину. И такими же компактными террасированными святилищами были изначально древние холмы, которые я увидел и о которых услышал в тот день в Гуджарате.

В Тривандраме известный историк архитектуры Д. А. Наир привел мне слова, приписываемые самому Будде. Когда перед смертью учителя ученики спросили его, как он хочет быть похоронен, он будто бы ответил: "В ступе, потому что я индуистский принц".

Вот и Британская энциклопедия говорит о ступе: "Похоже, что полусферическая форма ступы заимствована у добуддийских погребальных курганов в Индии".

В Непале мне довелось осмотреть всякие разновидности индуистских святилищ. Самые древние я назвал бы зиккуратами - это ориентированные по солнцу, террасированные усеченные пирамиды с длинной ритуальной лестницей, ведущей к маленькому храму на вершине. Тело сооружения компактное. У более поздних конструкций возрастает величина и значение храма, а компактное основание сводится к двум-трем террасам.

Старики на Гааф - Гане рассказывали, что тамошняя хавитта венчалась маленьким каменным помещением. Из чего следует, что она была построена по типу зиккурата или индуистского храма. О хавитте на Ламу - Гане, которую Белл до нас видел в лучшей сохранности, ему сказали, что некогда ее венчал шпиль, похожий на семь уложенных друг на друга котлов: характерная черта буддийской дагабы или ступы. Не исключено, однако, как мы убедились, что буддисты перестроили верхнюю часть первоначального сооружения, как это было с другой хавиттой на том же острове. Сам Белл подчеркивает, что ее хорошо сохранившаяся нижняя секция никак не вписывается в конструкцию дагабы или ступы.

Мальдивский сюжет приберег для нас много неожиданностей...

Направляясь на другой день в Модхеру, чтобы осмотреть знаменитый храм Солнца, одну из главных туристских достопримечательностей в этой части Индии, я проезжал мимо бесконечных хлопковых полей. Водитель гордо довел до моего сведения, что хлопок - один из наиболее важных экспортных товаров Гуджарата, вывозится и по суше, и по морю. Парные упряжки волов терпеливо тащили объемистый груз к Бхаручу и другим портам на побережье. Деревянные повозки с большими колесами и дышлом были словно сделаны по образцу маленьких глиняных моделей, вылепленных художниками Мохенджо - Даро 4000-5000 лет назад. Да и груз был тот же, что и тогда: на этих самых полях впервые началось возделывание хлопчатника.

Я прилетел в Индию прямо с Мальдивов, и при мне были записи, включающие слова Лутфи о том, что в древности хлопчатник был одним из важнейших растений на архипелаге. Из древних источников видно, что там возделывали и пряли кафу (хлопок) и изготовляли тончайшие ткани на горизонтальных ткацких станках. Португальцы писали, что нигде в мире нет лучших хлопчатобумажных тканей. Высококачественные мальдивские изделия экспортировались в Индию. На некоторых островах все население было занято ткачеством. Покойников хоронили в саванах из хлопка, выращенного около их дома; и в каждом саду росло по два-три хлопчатовых дерева.

Я прибил в Гуджарат, отлично зная, что хлопчатник давно служит важным "пальцевым отпечатком" для изучающих миграции древних культур. Ни одно другое растение не давало повод для таких фронтальных столкновений ботанических свидетельств с антропологическими догмами. Вернувшись в 1947 году домой после плавания на бальсовом плоту "Кон-Тики" из Перу в Полинезию, я и сам сразу соприкоснулся с этой проблемой. Меня связали с ведущими мировыми специалистами по генетике хлопчатника Хатчинсоном, Силоу и Стефенсом. Как раз в том году они завершили первый хромосомный анализ диких и культурных видов хлопчатника и сделали революционное открытие. У всех видов хлопчатника Старого Света было 16 больших хромосом, тогда как виды хлопчатника Нового Света делились на две группы: у дикого, непрядильного американского хлопчатника - 13 малых хромосом, а у культурного - 26: 13 малых и 13 больших. Этот вид с длинным текстильным волокном в природе не существовал, его вывели представители доколумбовых цивилизаций Мексики и Перу. Предшественники майя, ацтеков и инков сумели скрестить дикий местный вид с хлопчатником Старого Света и получили гибрид с превосходным прядильным волокном.

Каким же образом древние индейцы Мексики и Перу сумели получить семена вида из Старого Света, чтобы скрестить их с непригодным для прядения местным видом? Разгорелась полемика. Ботаники высказали предположение, что люди пересекали Атлантику до Колумба. Невозможно, возражали им. Никакие суда не могли пройти этот путь до европейского средневековья. Семена сами приплыли в Америку. Или же их туда занесли пассаты.

Ботаникам удалось доказать, что выведенный в Америке вид с 26 хромосомами был доставлен на Галапагосы и Маркизский архипелаг в Полинезии древними мореплавателями. Поэтому предметом спора оставались семена, которые пересекли Атлантику,- дескать, они могли принадлежать дикому, а не культурному виду (Hutchinson et al. (1947; 1949); Silow (1949); Heyerdahl (1952, p. 446-453).).

Слабость аргументации археологов заключалась в том, что по их схеме выходило, будто семенам было легче доплыть до Америки самим, чем на борту парусного судна, которому помогали ветры и течения. К тому же трудно представить себе, чтобы американские индейцы стояли на берегу и ждали случая выловить нужные семена, заранее зная, что при их скрещивании с диким местным растением получится прядильный хлопчатник.

Слабым местом в рассуждениях тех, кто предполагал доставку семян человеком, было то, что ни финикийцы, ни норманны, ни какие-либо другие европейские и африканские народы, представители которых плавали по морям, не возделывали хлопчатник. Даже древние египтяне и жители Месопотамии не были хлопководами. Хлопководство для собственных нужд и на продажу ограничивалось областью Индской цивилизации, пока вдруг не появилось в доколумбовы времена у всех цивилизованных народов и племен Мексики и Перу.

Глядя на волов, которые, как и тысячи лет назад, везли хлопок в порты Гуджарата, я задумался над возможными следствиями того, что на Мальдивах в древности тоже существовало хлопководство. Задолго до прихода на Мальдивы европейцев Ибн Баттута писал о тамошнем хлопке и называл мальдивские хлопчатобумажные ткани лучшими в мире! Может быть, семена прядильного хлопчатника сами приплыли на эти острова в доколумбовы времена? Сомнительно. Всякий, кто плавал на плотах в тропических водах, мог видеть, что поверхностный слой воды изобилует мусорщиками. Тут и крупные потребители планктона, и мелкие рыбешки, которые, как и вездесущие крохотные пелагические крабы, тотчас подхватывают любую крупинку. Мы никогда не узнаем, кто именно, но кто-то доставил по морю на Мальдивы семена хлопчатника, культивировавшегося в долине Инда. Ботаник Силоу, основываясь на бесспорных генетических свидетельствах, не побоялся предположить, что культурный хлопчатник в какой-то момент попал из долины Инда в Америку. Но каким образом? Ни он, ни я, ни кто-либо еще не думал в этой связи о Мальдивах. А ведь если учесть, что это океаническое королевство поддерживало контакт с Камбейским заливом по меньшей мере за тысячу лет до плавания Колумба, географические барьеры рушатся. Суда, способные доставить хлопчатник на Мальдивы, оказывались в точке, откуда вполне могли обогнуть южную оконечность Африки и с помощью стихий дойти до Мексиканского залива.

Хотя до храма Солнца был не один час езды из приморья и он не совсем оправдал мои ожидания, я не пожалел о времени, затраченном на эту экскурсию. Построенный уже в XI веке н. э., храм представлял совсем другой культурный период, нежели тот, который я осматривал в Бхаруче. Венчающая все сооружение кровля в виде ступенчатой пирамиды исчезла, но сохранилось множество колоссальных, богато декорированных колонн, подпирающих уцелевшие части надстройки. И даже того, что можно видеть сегодня, довольно, чтобы оценить великое мастерство древних гуджаратских строителей, чье творение стоит в ряду лучших образцов индийского искусства и архитектуры.

Местный гид рассказал, что фасад храма был обращен на восток и вся конструкция рассчитана так, что в дни весеннего и осеннего равноденствий лучи восходящего солнца проникали через двери мандапов внутрь, и все сооружение "лучилось сиянием верховного бога Солнца". Главное изваяние отсутствовало, но осталось двенадцать других огромных статуй бога Солнца и еще двенадцать поменьше. Гид объяснил, что они изваяны по образцу изображений бога Митры, найденных в Иране и других странах Центральной Азии.

А я тем временем открыл для себя одну деталь, которая побудила меня отстать от группы индийских экскурсантов. Я снова увидел пазы для фигурных скоб. И судя по тому, что они не везде стыковались, храм Солнца был воздвигнут на месте более древнего, разрушенного святилища. Некоторые большие блоки в половом настиле сохранили изначальное положение, их пазы подходили друг к другу, но несколько камней использовали в стенной кладке, не заботясь о совмещении пазов. Так или иначе, все говорило за то, что в древности такой специфический способ соединения блоков был широко распространен в этой части Индии. И столь же очевидно, что роскошный храм XI века не представлял исконную архитектуру здешних мест.

О том, что строители храма охотно использовали идею ступенчатой пирамиды как культового здания, говорила не только конструкция кровли, это подтверждал и мотив, воплощенный в сооружении, прилегающем к храму. У восточного выхода я догнал гида, который как раз кончил объяснять экскурсантам смысл украшающих стены и колонны бесчисленных больших и маленьких фигур, занятых ратоборством и любовью. Затем группа вышла наружу, и гид обратил наше внимание на огромный священный бассейн "Сурья Кунда", или "Купальня Солнца", размерами под стать самому храму. Ступенчатые стены наполненной водой прямоугольной чаши смыкались вверху с фундаментом храма Солнца. Мало того, что купальня представляла собой как бы опрокинутое зеркальное отражение зиккурата,- чтобы никто не сомневался в том, какой мотив лег в основу ее конструкции, каждую площадку окаймлял декор в виде крохотных ступенчатых пирамид.

Центральное место на западной стене храма занимала скульптура Вишну, возлежащего на своем неизменном змеином плоту. Не совсем обычное судно. Я невольно вспомнил Кон-Тики - доинкского бога Солнца в Перу. И Кецалькоатля - ацтекского бога Солнца в Мексике. Оба путешествовали на таких же диковинных плотах. В мифах обеих стран эти боги выступают в облике бородатых чужеземцев, которые принесли туда солнцепоклонничество и цивилизацию. А также научили предков возделывать хлопчатник. В ацтекских преданиях Кецалькоатль плавает по морю на плоту из змей. В доинкской иконографии в приморье Северного Перу Кон-Тики тоже изображен путешествующим со своей свитой на змеином плоту. Совпадение? У тех. кто вместе со мной пересекал Атлантику на папирусной ладье "Ра", было такое чувство, словно мы плыли на связке извивающихся змей.

Может быть, сходство легенд у этих народов объясняется чем, что они пользовались одинаковыми судами? Или же сходство судов вызвано тем, что у них были одинаковые легенды?

По пути обратно в приморье водитель сделал остановку, чтобы показать мне несколько уау (вав), которыми знаменит Гуджарат. Огромные подземные гидротехнические сооружения. В основном колодцы, оформленные как храмы, искусно декорированные, с ритуальными лестницами. Некоторые колодцы настолько велики и вода залегает так глубоко, что лестница состоит из нескольких пролетов, напоминая спуск в метро. Возраст этих замечательных образцов строительного искусства очень велик. Гуджарат явно входил в область распространения родственных гидротехнических цивилизаций, процветавших по всей Западной Ази"и начиная с III тысячелетия до н.э. Шумерские тексты изобилуют упоминаниями о больших судоходных каналах и сложных оросительных системах, для строительства и расчистки которых правители не жалели сил и средств. На острове Бахрейн датские археологи открыли подземные водоводы весьма совершенной конструкции, известной по раскопкам в Иране. По другую сторону Ормузского пролива я с изумлением осматривал в Омане древние фаладжи. На глубине до десяти метров в недрах пустыни тянутся облицованные камнем многокилометровые тоннели со смотровыми колодцами. Требуемый напор воды поддерживался за счет того, что фаладж, начинаясь в верхней части ущелья, спускался вдоль реки, затем нырял под ее ложе и вновь выходил на поверхность. Древние строители знали, как управлять водным потоком. Неудивительно, что на Шри-Ланку прибыли уже готовые мастера этого дела, а на Мальдивах строили прекрасные бассейны, где поступление пресной воды регулировалось при помощи отверстий в донном настиле. В наше время большинство потерпевших кораблекрушение, выплыв на берег соленой лагуны, погибли бы от жажды, не сообразив, что можно добыть пресную воду, если докопаться до твердого известнякового основания атолла.

Восхищенный всеми уже виденными в Гуджарате проявлениями интеллекта, вкуса и мастерства древних людей, на другой день я стоял на краю освещенного жгучим солнцем, заполненного стоячей водой огромного резервуара. Печатный плакат извещал, что длина этого сооружения 218 метров, ширина 37 метров, глубина 4,15 метра. В чашу необычного бассейна, сложенного из обожженного кирпича, не спускались никакие лестницы, но в одном торце открывался просвет со следами шлюзовой арматуры. Речь шла не о ритуальном бассейне, и плоскость вертикальных стен не нарушалась скамьями. Я находился в древнем порту Лотхал. Резервуар сложили из особо прочного кирпича, не боящегося соленой морской воды. Рао, открывший здешний комплекс в 1954 году и возглавивший раскопки, писал:

"Самое большое сооружение из обожженого кирпича, когда-либо построенное ха-раппцами, то, которое раскопано на восточной окраине Лотхала и которое служило доком для стоянки судов под погрузкой-разгрузкой". И еще: "Ни в одном другом из портов бронзового века, будь то раннего или позднего, не обнаружено искусственного дока с шлюзовым устройством. Да и в самой Индии гидротехника не пошла дальше после хараппского периода" (Rao (1965, p. 30-37).).

Когда я был здесь в прошлый раз, меня удивили малые размеры входа в док: суда, способные протиснуться в этот просвет, с таким же успехом можно было просто вытащить на берег. И я сказал сопровождавшему меня профессору Мехта, что у дока должен быть еще какой-то вход.

- Рао пришел к такому же выводу,- сказал Мехта смеясь. Но мы заложили шурфы с наружной стороны других стен и всюду натолкнулись на твердый стерильный грунт. Другого входа не было. Вот почему кое-кто из нас теперь склоняется к мнению, что резервуар мог быть предназначен для сбора дождевой воды.

- Исключено! - воскликнул я.- Вы только что показали мне большие каменные якоря, которые Рао нашел внутри, и расположенный поблизости древний колодец. Никто не стал бы копать колодец рядом с резервуаром для пресной воды. И если им так уж нужно было собирать дождевую или паводковую воду, было бы проще и логичнее вырыть водосбор с покатыми берегами, чтобы люди и животные могли подходить к воде по мере понижения ее уровня. А не класть высокие вертикальные стены, чтобы доставать воду ведрами.

Мои спутники согласились со мной. И все же ни один корабль не смог бы войти через узкий просвет в эту великолепную гавань. А для чего служила большая пристань из сырцового кирпича с многочисленными складскими помещениями? Все обнаруженное Рао убедительно говорило о том, что перед нами док, и я попросил разрешения заложить еще один разведочный шурф. Два рабочих вооружились лопатами и выкопали яму рядом с входом снаружи. Рыхлая земля и старые черепки-позднейшая засыпка... Входной канал первоначально был намного шире! Это наблюдение заставило меня внимательнее присмотреться к хорошо сохранившейся кладке с внутренней стороны. Древние лотхалские каменщики клали кирпич совсем как современные мастера: стык двух кирпичей приходился точно посередине кирпича в следующем ряду. Однако метра на два в каждую сторону от нынешнего входа этот принцип был нарушен, словно кто-то позднее добавил новые секции, чтобы сузить просвет.

Пробный шурф снаружи и неровная кладка внутри позволяли заключить, что на заре существования лотхалского порта в док свободно могли входить большие бунтовые ладьи. А уже потом широкий вход в просторный бассейн уменьшили до размеров скромного водослива, перекрываемого деревянными затворами. Почему?

Сегодня Лотхал отделен от Камбейского залива сухой илистой равниной. Да и здешняя река протекает слишком далеко от дока, чтобы заполнять его паводковыми водами. Известно, что со времен Харапиы и Шумера море в этой области сильно отступило. Главный шумерский портовый город Ур тоже погребен песками вдали от реки Евфрат и Персидского залива. Известно также, что разность уровня воды во время прилива и отлива в Камбейском заливе достигает 10,5 метра (По уточненным данным, величина прилива в Камбейском заливе составляет 9,1 метра.- Прим).). По сей день местные лодки строят с широким дном и чуть выступающим килем, чтобы не опрокидывались, очутившись на мели во время отлива. Древний лотхалский порт был приспособлен для двухбунтовых ладей, которые в прилив свободно входили в док. При этом палуба оказывалась выше пристани, когда же вода отступала, судно ложилось на обсохшее дно, и палуба опускалась вровень с пристанью. Напомню, что толщина бунтов нашего маленького "Тигриса" составляла 3 метра.

Я приехал в Лотхал в третий раз, и позади были раскопки на Мальдивах, где мы нашли древние привозные бусины. Одна из них, совсем крохотная, относилась к виду, который специалисты считают типичным для Лотхала. Буквально в нескольких шагах от пристани и развалин складских помещений находилась древняя мастерская, где Рао обнаружил множество миниатюрных бусинок толщиной 1-1,3 мм. В маленьком местном музее были и другие лотхалские ювелирные изделия. Прежде я как-то не обращал на них особого внимания, теперь же смотрел в оба. В одной стеклянной витрине лежало ожерелье из круглых агатовых бусин коричневого цвета, чередующихся с просверленными вдоль белыми цилиндрическими бусинами из камня или раковин. Оба эти вида также встретились нам на Мальдивах, причем в точности совпадали и форма, и величина. Надпись на дощечке гласила: "Индские бусины из полудрагоценных камней, пользовавшиеся большим спросом в Шумере, Бахрейне, Эламе и Египте, изготавливались в Лотхале и вывозились в далекие страны. Сырье, а именно агат, халцедон, яшма и др., поступало из копей Ратанпура в южном Гуджарате через хараппские порты Мехгам и Бхагатрав". Во дворе ювелирной мастерской Рао откопал сосуды, в которых хранилось 800 сердоликовых и агатовых бусин на разной стадии обработки. Точно таких, какие прямо или переходя из рук в руки попали и на Мальдивы.

Индийские археологи считают, что древний порт перестал функционировать после того, как около 1900 года до н. э. исключительно сильный паводок закупорил вход в портовый бассейн, положив конец процветанию Лотхала. Однако до тех пор Лотхал успел заполучить уже упоминавшиеся раковины каури, которые можно было увидеть в соседней с бусинами витрине. Импорт и экспорт. С импорта и экспорта, ставших возможными благодаря морским судам, началась цивилизация.

Глава XIV. Заключение

Мы сидели на втором этаже музея "Кон-Тики" в Осло - Арне Шёльс иолд, Юхан-сен, Миккельсен и я. В помещениях под нами находились бальсовый плот "Кон-Тики" и папирусная ладья "Ра II", которые в каком-то смысле свели нас вместе, привив нам интерес к археологии островов.

А еще с нами был Кнют Хаугланд, директор музея и мой ближайший сотрудник за все годы, минувшие с той поры, как оба мы, пройдя на бальсовом плот\ через океан, ступили на берег острова в Полинезии. Незаменимый член нашей группы, он превратил музей из сарая для временного хранения плота в подлинный научно-просветительный центр, доходы от которого идут на финансирование научных исследований.

Только что в музее побывал Аббас Ибрахим, министр канцелярии президента Мальдивской Республики. Готовилась экспозиция отдельных экземпляров из числа раскопанных нами камней с одинаковым декором. Теперь мы собрались, чтобы обсудить дальнейшую работу, поскольку Шёльсволду, Юхансену и Микксльсену предстояло написать иллюстрированные научные статьи о своих раскопках для публикации в изданиях музея "Кон-Тики".

Так кто же открыл Мальдивы?- шутливо спросил Кнют.- Вы нашли ответ?

- Один ответ есть,- сказал Шёльсволд.- И возможно, он многих удивит. Эти острова не были случайно обнаружены первобытными мореплавателями. Их заселили представители высокоразвитой цивилизации, совершавшие в древности дальние плавания.

- Притом они уже были великими зодчими и художниками,- добавил Миккельсен.- II все это происходило до эпохи викингов в Европе.

- Возможно, даже во времена европейского неолита.- Юхансен с улыбкой указал кивком на мешочек с черепками, который он положил на стол между нами.

- Может быть. Во всяком случае, мы теперь располагаем первыми доказательствами того, что мальдивцы возводили сооружения классического типа за 1000 лет до эпохи Колумба,-продолжал Шёльсволд.-Я только что получил из лаборатории первые радиокарбонные датировки. Около 500 года н. э. на Ниланду был построен храмовый комплекс. Возможно, даже перестроен, поскольку в его кладку вошли камни из какой-то прежней конструкции.

Мы вспоминали погребенные стены хавитты на Ниланду с профилированными блоками, которые могли бы украсить любой современный собор. Вспоминали также красивую раковину, лежавшую на самом дне под песчаным ядром конструкции. Она и еще одна большая раковина, а также образцы древесного угля, все из одного горизонта, дали примерно одинаковую датировку по радиоуглероду. Однако вместе с первой раковиной Шёльсволд обнаружил великолепные известняковые блоки красноватого цвета, явно взятые из какого-то более древнего сооружения.

Возраст этих блоков определить невозможно,- сказал Шёльсволд.- Но во всяком случае, очевидно, что на Ниланду кто-то трудился и до 500 года.

Мы не углублялись в тело хавитты на Гааф - Гане, а потому не располагали материалом для ее датировки, добыли только скульптуры. Костные образцы, полученные из шурфов рядом с хавиттой и датированные примерно 1500 годом, относились к мусульманскому периоду. И к эпохе Колумба, отделенной тысячью лет от перестройки хавитты на Ниланду.

Пятисотый год - это на шесть веков раньше .таты заселения Мальдивов, приводимой в местных официальных источниках, заключил Арне,

У археологов были все основания испытывать удовлетворение от своих первых пробных раскопок, однако Хаугланд недоумевал:

- Откуда могли плыть опытные зодчие за 1000 лет до того, как европейские каравеллы отважились выйти в открытый океан?

Азия, Африка, Америка... Настала моя очередь доложить об увиденном в древнем центре морской торговли на северо-западе Индии. В Лотхале и вокруг Бхаруча. На родине "львиных людей", которые строили морские суда и выходили на них в океан в VI веке до н. э. Память об их морских подвигах дала пищу древним легендам, записанным около 500 года, в одно время с второй фазой строительства на Ниланду. Жители Бхаруча были искусными зодчими задолго до того, как король - за 2000 лет до плаваний Колумба! - отправил большую экспедицию на поиски других земель. Эти мастера готовили профилированные блоки вроде тех. что мы нашли на Ниланду. Они вытесывали из твердых горных пород плиты с орнаментом, тщательно пригоняли их друг к другу и соединяли фигурными скобами. Организовали массовые работы для сооружения больших священных пирамид. Сохраняя традиции предков, они ваяли скульптуры львов и быков. Использовали в культовом декоре мотивы солнца, лотоса и свастики. Добывали халцедон и агат и делали на экспорт бусины вроде найденных нами. У них было даже общее с мальдивцами диковинное слово "барабаро". В общем, я обнаружил чуть ли не все, что мы все искали, включая четырехликого Шиву. Исключение составила плита с отпечатком ноги и пиктограммами. Она указывала на Нага-дипу, тамильскую территорию в крайней северной точке Шри-Ланки, где впервые высадились "львиные люди".

Ты по-прежнему считаешь, что пиктограммы на вашей разбитой плите сродни письменности долины Инда? - спросил Кнют.

Обнаружив недостающие фрагменты разбитой каменной плиты со свастиками и другими причудливыми знаками, мы восстановили один из ключей к мальдивской загадке

Прямой связи, возможно, нет, но косвенная намечается. У всех этих знаков было символическое значение. Это действительно пиктограммы. И все они стоят в ряду символов, исходивших из региона первой цивилизации на северо-западе Индии. Из портов Лотхал, Бхагатрав. Бхаруч и многих позднейших индусских королевств в той же области. Известно, что этот центр мореходства стал колыбелью всех разнообразных культур и королевств, которые затем складывались на обширной территории вплоть до южной оконечности Индии, а на восток-до Явы и других далеких стран. Судя по всему, Мальдивы можно считать одной из ветвей этой великой древней культурной экспансии.

- Вам известно,- вступил Миккельсен,- что фаллоидные камни существовали уже во времена Индской цивилизации?

- В национальном музее Карачи мы видели превосходный образец из Мохенджо-Даро! - подхватил Юхансен.

Считать ли прообразом найденных нами на Мальдивах фаллоидных камней мини-ступы или шивалингам, в том и другом случае у них был древний "предок" в культах Индской цивилизации. Так, Британская энциклопедия в статье о Шиве указывает, что фаллическая фигура, изображенная на индской печати в йогической позе, может быть прототипом этого божества "или же воплощает древнее представление о связи аскетического и фаллического, которое дожило в мифах о Шиве до наших дней".

- Когда-то и у нас в Норвегии были такие камни,- улыбнулся Юхансен. Священные Белые Камни периода, предшествующего викингам, в точности похожи на азиатские. Они датируются примерно 500 годом н. э.

Юхансен был специалистом по этим изделиям и показал фотографии фаллоидных камней, подобных обнаруженным нами на Мальдивах и предположительно относящихся к тому же периоду. Всем было ясно, что перед нами типичный пример независимого творчества.

Но как быть с загадкой раковин каури? Разумеется, жители Скандинавии могли сами додуматься до вытесывания священных фаллоидных камней, даже похожих на ступы. Но откуда они заполучили каури?

Вскоре после того, как мои друзья были проинформированы о раковинах, найденных археологами в захоронениях в Лотхале, я получил письмо от одной финской женщины, которая видела в хельсинкском Национальном музее каури, обнаруженные в древних могилах на востоке Финляндии. Я попросил прислать дополнительные сведения, она обратилась к сотрудникам музея и сообщила мне, что археологи постоянно находят раковины каури по всему финно-угорскому региону! В древней Финляндии они шли в основном на украшение конской сбруи. Живущие в Верхнем Поволжье марийцы называли их "змеиными головками"; из письменных источников видно, что они получали их в уплату за меха, поставляемые в Волжско-Камскую Болгарию, чья территория граничила с областью Хазарского каганата у Каспийского моря. Сюда каури привозили арабские купцы, торговые пути которых проходили от Индийского океана через Персидский залив, затем по суше через Тебриз до Каспия. По сути дела, речь шла о расширении сбыта вывозимых по морю в больших количествах мальдивских каури, о чем древние арабские путешественники сообщали задолго до того, как Мальдивы стали мусульманским султанатом. Одним из арабских авторов был Ибн Фадлан, посетивший Волжско-Камскую Болгарию в 922 году.

Эстонский историк Л. Мери пишет об этом поразительном торговом маршруте: "Мода на раковины каури охватила все финно-угорские народы, которые не имели понятия о том, что поставщик "змеиных головок" Мальдивы в далеком Индийском океане, где водились эти моллюски" (Письмо от Эсы Анттонен, дат. 31.Х.84, основано на сведениях, полученных от Ильдико Лехти-нен; L. Meri (1984, S. 174).).

Знакомя моих друзей с этой новой информацией, я полагал, что мы достигли крайних пространственных и временных пределов торговли раковинами каури. Однако я ошибался.

- Мы можем добавить, что норвежские археологи находили каури на атлантическом побережье к северу от Полярного круга. Двенадцать раковин обнаружены в Лёдингене на севере Норвегии, в захоронении, которое датируется VI веком н. э.

Этот удивительный факт поведал нам Миккельсен. Выждав, пока мы осмыслим услышанное, Юхансен добавил:

- В 1975 году раковины каури были найдены в датируемой примерно 600 годом женской могиле на острове Люрэй у берегов Северной Норвегии, через который проходит Полярный круг!

Пока я переваривал этот сюрприз из моей родной страны, Миккельсен спокойно выложил на стол публикацию шведского археолога Б. Нермана, который раскапывал древние могилы на острове Готланд, расположенном к востоку от собственно Швеции. Нерман обнаружил каури из Индийского океана в трех женских захоронениях, датируемых 550-800 гг. н. э. Одна раковина была просверлена и, видимо, украшала пояс. Тот факт, что в столь отдаленные времена у Готланда был, пусть даже косвенный, контакт с народами Индийского океана, вызвал сенсацию в Швеции. А затем в одной шведской могиле того же периода нашли чудесную бронзовую фигурку Будды, восседающего на цветке лотоса.

Никто из нас не сомневался в том, что люди странствовали задолго до того, как было заведено регистрировать пассажиров. Но у Кнюта возник вопрос:

- А не могли каури поступать с Атлантики?

- Нет,- ответил я.- Моллюск Cypraea moneta водится только в Тихом и Индийском океанах, и больше нигде (Burgess (1970, p. 343).).

- Может быть, из Восточной Африки?

- Ибн Баттута сообщает, что Восточная Африка импортировала мальдивские каури, и он сам возил большие партии раковин в Азию. Еще до того как арабы пришли на Мальдивы, чтобы внедрить там ислам, они называли этот архипелаг "Монетными островами". За триста лет до Ибн Баттуты аль-Бируни писал, что Мальдивам принадлежит монополия на каури.

От крайнего севера Европы наш обзор мальдивской торговли переключился на другой конец Старого Света-Восточную Азию.

- Древняя китайская керамика,- объявил Юхансен, раскладывая на столе знакомые нам зеленые черепки.- Вот это мы раскопали на Ниланду, Гааф - Гане и Фуа - Мулаку. Во время поездки по Юго-Восточной Азии я показывал эти образцы тамошним археологам. Все они определили, что речь идет о китайской посуде VIII века, когда древняя торговля с Китаем приобрела широкий размах и керамика была главным экспортным товаром.

Юхансен выяснил также, что сотрудник чикагского Института Востока Дж. Карсуэлл собрал на Мальдивах сотни черепков керамики, относящейся к периодам династий Сун (960-1279) и Мин (1368-1644). Р1сламитская керамика почти отсутствовала, и Карсуэлла удивило обилие свидетельств контакта с Восточной Азией в арабском периоде. На одном острове к югу от Мале некий Дж. В. Аллен подобрал черепки, представляющие, по мнению экспертов, сассанидскую керамику из области Персидского залива. Другие черепки, найденные тем же Алленом, представляли керамику из Юго-Восточной Азии и Китая.

Помимо Карсуэлла и Аллена, мы слышали только об одном собирателе мальдивских черепков - Иваре, шестилетнем сыне наших друзей в Мале, Евы Юнссон и Мухамеда Хамида. Ему попался поистине редкостный образец. Играя вместе с родителями на песчаном пляже острова. В аду (Кааф - Ваду), к юго-западу от Мале, он нашел черепок древней крашеной серой керамики ручной лепки, с особым лиственным узором, характерным для цивилизации долины Инда. Похоже, песок этого крохотного островка хранит много тайн. Я и сам наведался в тамошний туристский комплекс, чтобы осмотреть маленького бронзового Будду, найденного кем-то при прокладке канализационных труб.

Мы еще любовались черепком юного Ивара, когда Юхансен поставил на стол коробку с его главным козырем. Он тоже посетил Ваду и теперь, доставая из коробки трофеи, рассказал нам о своих поисках.

В соответствии с нашей коллективной программой Юхансен только что вновь побывал на Мальдивах, рассчитывая добраться до острова Маалхос в атолле Алифу, к западу от Мале. Дело в том, что незадолго перед тем туда проник один шведский турист, до которого дошли слухи о найденной 17 лет назад на этом острове каменной голове. Как он рассказывал нам потом, островитяне сперва решительно отрицали факт находки, но в конце концов показали ему каменную маску, лежащую лицом вниз на куче мусора, и объяснили, что она была обнаружена в старом колодце. Швед настоял на том, чтобы маску отправили в Мале, и перед самым нашим отъездом мы смогли ее осмотреть. Высотой около 30 сантиметров, она была вырезана из известняка; на лбу превосходно выполненного реалистичного лица - символический "третий глаз"; над орнаментированной головной повязкой возвышалась остроконечная шапочка.

Единственной целью повторной поездки Юхансена на Мальдивы было заложить пробные шурфы там, где была найдена маска. Однако наши друзья из Национального совета почему-то не пустили его на Маалхос, и тогда он отправился на Ваду, где Ивар сделал свою драгоценную находку. Юхансен убедился, что песок этого острова полон древних черепков. Очевидно, Ваду некогда играл важную роль. Услышав от местных жителей, что в прошлом остров был намного больше, Юхансен решил поискать в лагуне. И голыми руками собрал на дне целые пригоршни черепков. Некоторые из них лежали теперь перед нами.

Юхансен обратил наше внимание на осколки изящных некрашеных серых горшков ручной ленки с так называемым шнуровым орнаментом.

- Я показывал эти образцы археологам в национальных музеях Сингапура, Куала - Лумпура и Манилы, не говоря, что нашел их под водой у пляжа Ваадхуу. Независимо друг от друга все специалисты определили, что речь идет о неолитической керамике типа, который вышел из употребления около 2000 года до н. э.

Мы молча изучали переходящие из рук в руки черепки самого разного типа. Возможно, некоторые из найденных на Мальдивах образцов когда-нибудь поведают нам, каким образом Мадагаскар в древности был заселен выходцами из Индонезии.

Настал мой черед поделиться тем, что рассказали мне наши мусульманские друзья из Национального совета. Они в конце концов решились полностью посвятить меня в историю большой каменной головы Будды, из-за которой я в первый раз отправился на Мальдивы. Она и впрямь была частью статуи, разбитой на куски религиозными фанатиками. Нашли статую на острове Тодду к западу от Мале, чуть севернее атолла Алифу. Но это еще не все.

Статуя находилась внутри маленькой ступы, и ступа тоже хорошо сохранилась. Восемь веков она была скрыта под насыпью, поросшей пальмами и густым кустарником; местные жители называли этот холм Боду гафуси - "Большая груда камня". В 1958 году столичный чиновник Мухамед Исмаил Диди, заручившись разрешением властей и Мусульманского комитета, прибыл на Тодду и с бригадой островитян расчистил и раскопал холм. Купол маленькой ступы высотой всего около двух метров был цел, как и резная каменная ограда, имитирующая бревенчатый забор. Диди написал отчет о своем открытии на языке дивехи, и жена Азима Шадас перевела мне этот документ.

Будда помешался в отсеке, накрытом большой каменной плитой. Диди нашел также круглый каменный ларец для реликвий, в котором на черном порошке, возможно пепле, лежали серебряная чаша, две серебряные пластины с письменами, размером 30 х 5 сантиметров, золотой цилиндрик, вероятно служивший талисманом, несколько маленьких слитков золота и куски золотой проволоки, три кольца, две монеты и вещество, похожее на местное лекарство. Монеты тщательно очистили, чтобы рассмотреть, что на них изображено. В отчете говорилось: "Там был то ли олень, то ли конь, точно сказать мы не могли... на другой стороне монеты - чья-то голова. Вторая монета была слишком стертая. Мы сфотографировали обе монеты".

Никто не знал, куда подевалось содержимое ларца. Вместе со всем остальным пропали и монеты. Вандалы постарались уничтожить маленькую ступу. Но фотоснимки монет были спасены нашим другом Хасаном Манику. На одной монете была изображена увенчанная лаврами голова Аполлона; на обороте - Минерва на квадриге. В монете просверлена дырочка; видимо, ее носили как талисман. В 1980 году научный сотрудник Эбердинского университета А. Д. У. Форбс, занимаясь исследованиями на Мальдивах, приобрел копии снимков и послал их доктору Н. М. Ловику, сотруднику отдела монет и медалей Британского музея. В архивах в кабинете Лутфи нашлась машинописная копия подробного отчета Форбса, с которым я и познакомился: "Доктор Ловик сразу опознал в монете древнеримский динарий Кая Вибия Пансы, отчеканенный в Риме в 90 году до н. э. ...Такие монеты могли иметь хождение на территории Римской империи вплоть до 100 года н. э." (A Roman Republican Denarius of с. 90 В. С. from the Maldive Islands, Indian Ocean". Manuscript by Andrew D. W. Forbes. National Centre for Linguistic and Historical Research. Male.).

- Монета 90 года до новой эры... Конечно, ее могли долго носить как талисман,- заметил Шёльсволд.- Вместе с тем известно, что между Мальдивами и Древним Римом существовали прямые контакты.

Он подразумевал времена правления римского императора Флавия Клавдия Юлиана, который умер в 363 году н. э. До нас дошел составленный соратником Юлиана, Аммианом Марселлином, перечень посланцев из далеких стран, прибывших в Рим, чтобы славить императора:

"По одну сторону престола, взывая о мире, выступали люди из стран за Тигрисом и из Армении, по другую сторону находились знатные посланцы народов Индии и даже Диви и Серендиви, спешившие первыми поднести свои дары" (Ammianus Marcellinus, Book XXII, 7.10.).

Серендиви - Шри-Ланка; Диви - острова перед Шри-Ланкой.

- Римляне узнали от египтян, как доплыть до этих островов, -добавил я, повторив мою любимую цитату из Плиния Старшего.

В нашем музее был экземпляр "Естественной истории" Плиния, и, достав его с полки, я открыл страницу, пестрящую пометками. Плиний погиб при извержении Везувия в 79 году н.э.; уже тогда римские корабли доходили до Шри-Ланки и ближайшего к острову побережья Индии. Иначе говоря, как раз в ту пору, когда еще были в ходу римские монеты, подобные найденной на Мальдивах. Чтобы попасть в Шри-Ланку, римские суда должны были проходить через Мальдивский архипелаг.

Но сейчас я обратился к труду Плиния, чтобы освежить в памяти сообщаемое им о плаваниях к прасиям, обитавшим в области реки Ганг, на востоке Индии. Описав Шри-Ланку, ее города и продукты, Плиний продолжает:

"Раньше считалось, что этот остров находился в 20 днях плавания от страны пра-сиев, поскольку туда ходили на судах, связанных из папируса, и с оснасткой, применяемой на Ниле, но впоследствии с учетом скорости наших собственных судов расстояние стали исчислять семью ходовыми днями".

Те, кто утверждает, будто египетские папирусные ладьи никогда не ходили дальше Нила, явно проглядели эти строки. А ведь не будь их, я не стал бы так настойчиво испытывать папирусные ладьи в океане. Помимо примерных расстояний в ходовых днях, римляне узнали от египтян секрет, как пересекать Индийский океан, используя сезонные вариации муссонов. Плиний призывал римлян самим вести торговлю со странами Индийского океана, вместо того чтобы уступать прибыль египетским посредникам:

"Теперь, когда мы впервые располагаем надежными сведениями, было бы целесообразно начинать путешествие в Египте. Это очень важное дело, если учесть, что Индии достается в год не менее пятидесяти миллионов сестерциев из нашей имперской казны в обмен на товары, сбываемые у нас по цене, стократно превышающей себестоимость".

Плиний предлагает римским купцам совершить двенадцатидневное плавание вверх по Нилу до Кефта, откуда еще столько же дней верблюжий караван идет до Берениса у Красного моря. На этом пути через равные промежутки есть колодцы и караван - сараи, способные принять 2000 путешественников. Судя по всему, движение было весьма оживленным.

"Дальнейшее плавание начинается в середине лета, перед тем как покажется Сириус или сразу после его появления; на переход от аравийского порта Селла потребно около тридцати дней... от этого порта, если дует Гиппал, сорок дней плавания до первого торгового города в Индии... Возвращаясь из Индии, путники поднимают паруса в начале египетского месяца Тибис, что отвечает нашему декабрю, но. во всяком случае, раньше шестого дня египетского Мешира, то есть до 13 января по нашему календарю, что позволяет в том же году вернуться домой" (Plinius (77, Book VI, p. 398-401, 416419).).

- Можно прочесть, что плавать с учетом муссонов Васко да Гаму научили арабы,- сказал я.- И это верно. Но не будем забывать, что на 1500 лет раньше египтяне научили этому римлян.

- Подумать только, какая картина представлялась глазам мальдивцев, когда гордые египетские папирусные корабли с красочными прямыми парусами шли по столбовой дороге солнца через Экваториальный проход,- произнес Юхансен.

Мы пришли к общем мнению, что эти корабли вряд ли проходили через архипелаг без остановок. Ни один моряк не стал бы пересекать Индийский океан в ту или,- другую сторону, не пополнив по пути запас свежей провизии и пресной воды. Быть может, мальдивские женщины переняли свои красочные пелерины, а мужчины - изящные обводы своих дхони у следовавших транзитом египтян.

- Кто сказал, что мальдивцы жили в изоляции среди океана?- спросил Миккельсон.- Они поселились на перекрестке, где встречались все великие морские нации.

Если на Мальдивы приходили папирусные ладьи из Красного моря, то еще проще это было для судов из Персидского залива. А моряки из Камбейского залива были, можно сказать, соседями,

Не составь Плиний ради интересов Рима свое руководство, мы не нашли бы в древних источниках данных об египетских плаваниях до Шри-Ланки и дальше. Путешествие царицы Хатшепсут по Красному морю в легендарную страну Пунт или организованная фараоном Нехо экспедиция, участники которой обогнули Африку,- такие события считались достойными увековечения, что же до обычных торговцев, то ни египтяне, ни их соседи не находили нужным посвящать этим людям надписи на стелах или папирусы. Краткие тексты Индской цивилизации не расшифрованы, к тому же они известны только по печатям; впрочем, на одной печати изображена большая бунтовая ладья, а многочисленные образцы с индскими письменами, раскопанные в разных концах Месопотамии, уже своим присутствием говорят о многом. Зато месопотам-ские глиняные плитки изобилуют сведениями о больших кораблях и многомесячных плаваниях в да\ьние страны. Правда, географические названия не те, которыми мы пользуемся сегодня, и лишь наиболее часто упоминаемые вроде Дильмуна (Бахрейн), Макана (Оман) и Мелуххи (долина Инда) удалось предположительно идентифицировать. Что касается других, намного более удаленных пунктов, нам остается только гадать, что кроется за древними названиями. Вряд ли конструкция судов, подобных шумерским и вавилонским, претерпела серьезные изменения к VI веку, когда доставка мальдивских каури вверх по Тигрису и дальше по караванным путям перешла в руки арабов.

Человек с широким кругом интересов, Мэлони отметил, что у мальдивцев сохранился обычай пользоваться двенадцатиричной системой счета. Подчеркивая, что эта загадка наводит на размышления, он задается вопросом, где могла быть заимствована такая система. Отвергнув Шри-Ланку и Индию, он высказывает такое предположение:

"Остается, видимо, обратить свои взоры на Месопотамию, откуда пользование числами 6 и 12 распространилось в самых разных направлениях" (Maloney (1980, p. 53).).

Мэлони допускает, что этот обычай из Шумера или Вавилона мог попасть на Мальдивский архипелаг через Персию, Синд и Древний Гуджарат, связанный с Мальдивами морским сообщением.

Я сказал своим товарищам, что после посещения Бхаруча и Лотхала в Гуджарате твердо убежден в одном: индуистские элементы культуры пришли на Мальдивы из Северо-Западной Индии. И вероятно, кто-то другой еще до индусов проделал путь из Камбейского залива на юг до Мальдивского архипелага. Возможно, само солнце привело к Экваториальному проходу древних мореплавателей времен Месопотамии и Индской цивилизации, и они остались в народной памяти под именем рединов. Может быть, это они разбили горшки на Мальдивах ранее 2000 года до н. э. и тогда же привезли каури в порт Лотхала?

Солнце заходит, и мы прощаемся с Мальдивами. Тысячи лет солнце указывало путь мореплавателям; для солнцепоклонников его небесная дорога над экватором была священна. Именно там, где экватор пересекает архипелаг, расположены острова, на которых мы находили камни с солярными знаками

Шёльсволд подчеркнул - и все мы согласились с ним,- что до введения на Мальдивах ислама там явно прочно обосновалась буддийская вера. Буддисты могли прийти на архипелаг прямо из Бирмы; на такую возможность указывает виденный нами бамбуковый плот. Вообще многое говорит за то, что в домусульманском периоде Мальдивы поддерживали контакт с народами буддийской веры в Юго-Восточной Азии и Китае. Но все же наиболее вероятен вариант Шри-Ланки, где летописи рассказывают о связанной с прибытием на этот остров некоего могущественного буддиста около 500 года до н. э. миграции большого числа людей на коралловые атоллы в океане. Хотя Мальдивы ни в политическом, ни в религиозном смысле не находились под владычеством Шри-Ланки в сингальский период, эти два независимых государства не могли не знать друг о друге и, наверно, поддерживали какие-то коммерческие отношения. Как заметил Миккельсен, об этом говорят некоторые из черепков, раскопанных им и Юхансеном в пределах храмового комплекса на Ниланду. Они были определены как шри-ланкийские и датированы периодом, начинающимся с 700 года н. э.

Итак, похоже, что буддисты из Шри-Ланки и индуисты из Северо-Западной Индии внесли равный вклад в заселение Мальдивского архипелага, причем даже примерно в одном и том же веке, около 2500 лет назад. Если до них на Мальдивах кто-то жил, этих людей либо изгнали, либо ассимилировали.

Мальдивский архипелаг, о котором большинство из нас прежде знало только понаслышке, теперь рисовался нам огромным барьерным рифом, протянувшим осьминожьи щупальца в Красное море, Персидский залив и Камбейский залив, в обход Шри-Ланки до Бенгальского залива, через индонезийские проливы до Китая и даже в самые отдаленные уголки Старого Света. Прямо или косвенно древние Мальдивы были вовлечены в мировую торговлю.

Но откуда все-таки родом исконные жители архипелага?

Оставим этот вопрос открытым,- заключил Шёльсволд.- Нам известно, что Шри-Ланка и порты в Камбейском заливе сыграли важную роль в древней и дальнейшей истории Мальдивов. Но очень уж много других людей прибывали на архипелаг или проплывали через него до того, как началась наша собственная, европейская история, а потому...

Л потому, подхватил я,- лучше всего ограничиться выводом, что с тех самых нор. как человек начал строить суда, океан всегда был для него открытой магистралью.

Значит, ты не берешься назвать нам имя и адрес первого человека, который пришел на Мальдивы?-сказал Кнют.

Как звали европейца, который первым пересек Ла-Манш? - спросил Юхансен.

Кнют улыбнулся:

И все же первый человек, доплывший до крохотного атолла в Мальдивском архипелаге, заслуживает упоминания в истории мореплавания.

БИБЛИОГРАФИЯ

Бибби Дж. В поисках Дильмуна. М., "Наука", 1984.

Хейердал Т. Экспедиция "Тигрис". М., "Физкультура и спорт", 1981.

Хейердал Т. В поисках рая. Аку-Аку. М., "Мысль", 1974

Battuta Ibn (с. 1354). The Travels of Ibn Battuta. Trans, with revisions and notes from the Arabic text edited by C. DcfrcmeryandB. R. San gviriefti, by H. A. Gibb, vol. II, Hakluyt Society. Cambridge, 1962.

Bell H. C. P. (1925). A Description of the Maldive Islands: C. I683.-"Journal of the Royal Asiatic Society, Ceylon Branch", JV° 78. Colombo.

Bell H. C. P. (1940). The Maldive Islands. Monograph on the History, Archaelogy, and Epigraphy. Published posthumously. Ceylon Government Press. Colombo.

Burgess С. М. (1970). The Living Cowries. New York, London.

Fernando A. D. N. (1982). The Ancient Hydraulic Civilization of Sri Lanka in Relation to Its Natural Resources. -"Journal of the Sri Lanka Branch of the Royal Asiatic Society", N. S., vol. XXVII, Special №. Colombo.

Forbes A. D. W. (1983). The Mosque in the Maldive Islands. A Preliminary Historical Survey.-In: "Etudes Interdiciplinaires sur le Monde Insulindien", Archipel 26, Archeologie Musulmane. Paris.

Grav A. (1888). The Voyage of Francois Pyrard of Laval to the East Indies, the Maldives, the Moluccas, and Brazil., Trans, and annotated by Albert Gray assisted by H. C. P. Bell, 2 vols. London, Hakluyt Society.

Heyerdahl T. (1952). American Indians in the Pacific. The Theory Behind the Kon- Tiki Expedition. London, Chicago.

Hutchinson J. В., Si1оw R. A., Stеphens S. G. (1947). The Evolution of Gossypium and the Differentiation of the Cultivated Cottons. London, New York and Toronto.

Hutchinson J. В., Si1оw R. A., Stephens S. C. (1949). The Problems of Trans-Pacific Migration Involved in the Origin of the Cultivated Cottons of the New World. Abstract from the Seventh Рас. Sci. Congr., N. Zealand, Feb.

Maloney C. (1980). People of the Maldive Islands. Madras.

Maniku H. A. (1977). The Maldive Islands, a Profile. Male.

Maniku H. A. (1983). The Islands of Maldives. Male.

Meri L. (1984). Hobevalgem. Tallin.

Plinius Gaius Secundus (77). Historia Naturalis. The Loeb Classical Library, Cambridge Mass. London.

Rao S. R. (1965). Shipping and Maritime Trade of the Indus People.- "Expedition" (Univ. of Penn. Philadelphia), vol. 7, № 3.

Sastri K. A. N. (1955). The Colas, Univ. of Madras. Madras.

Silow R. A. (1949). The Evolution and Domestication of a Crop Plant.-"Austral. Inst. Agricult. Sci.", vol. XV, № 2. Melbourne.

Карты

Расположение Мальдивского архипелага в Индийском океане

Notes

1