sci_religion religion Дик Лукас Кристофер Грин Второе послание Петра и Послание Иуды

Ко Второму посланию Петра и Посланию Иуды редко обращаются читатели Нового Завета. Особый вклад этих посланий в христианскую жизнь остается незамеченным. Если же какая–то часть Библии не используется церковью в богослужебной практике, а отдельные христиане не стремятся изучать ее самостоятельно, можно с уверенностью сказать — враг считает, что у него перед нами большое преимущество. Мы просто обязаны вновь открыть для себя эти послания и вспомнить о том, что раннехристианские пастыри проповедовали свое учение с риском для жизни.

Может показаться странным, что именно эти два послания рассматриваются вместе в одной книге, хотя они написаны разными авторами и обращены к разной аудитории. Дело в том, что оба эти послания содержат целый ряд общих мыслей и слов. Но при чтении данной книги необходимо помнить, что это два разных и независимых друг от друга текста. Авторы попытались выделить не только их сходство, но и внешние и внутренние различия.

Почему послания, написанные разными авторами, объединены в одну книгу? В обоих посланиях поднимаются и рассматриваются одни и те же темы. В них говорится о том, что лжеучителя, которые занимают важные посты в церквах, разрушают общины и сеют раздоры в среде христиан. Лжеучителя насмехаются над самой сутью Евангелия, а извращение Благой вести ведет к искажению христианской морали. Времена, на которые указывает Иуда, похожи на нашу современность; и сегодня многие противоборствующие силы сеют в церквах раздоры, лишают их мира и покоя.

На английском языке книга впервые была издана в 1995 г. издательством Inter–Varsity Press, Nottingham, United Kingdom, которое является подразделением Международного сообщества студентов–христиан (IFES), объединяющего группы верующих студентов более чем из ста стран мира.

Дик Лукас — священник церкви Святой Елены, Лондон. Кристофер Грин — служитель церкви Эммануил, Толворт, Суррей.

Религиозное издание

ru en
Вадим Кузнецов DikBSD ExportToFB21 17.01.2011 Кузнецов Вадим (DikBSD) OOoFBTools-2011-1-17-16-39-19-1-Lukas-Dik-2-Grin-Kristofer-1-DikBSD-415 1.0

1.0 Сканирование, вычитка и создание fb2-файла

Лукас, Дик Второе послание Петра и Послание Иуды: Обетование Его пришествия Мирт СПб 2010 978–5–88869–236–3 (рус.) 0–85111–149–1 (англ.) Dick Lucas and Christopher Green The Message of 2 Peter and Jude Study Guide by David Stone © Inter–Varsity Press, 1995

Второе послание Петра и Послание Иуды

Обетование Его пришествия

Общее предисловие

«Библия говорит сегодня» представляет нам серию книг, посвященных Ветхому и Новому Заветам. Авторы этих книг ставят перед собой три задачи: дать точное изложение и разъяснение библейского текста, связать его с современной жизнью и сделать это так, чтобы читателю было интересно.

Эти книги, следовательно, не являются комментариями, ибо цель комментариев — скорее прояснить текст, чем способствовать его применению. Они больше похожи на справочники, чем на литературные произведения. С другой стороны, нет здесь и чего–то вроде «проповедей», когда пытаются говорить интересно и в духе времени, но без достаточно серьезного отношения к Писанию.

Все, работавшие над серией, едины в убеждении, что Бог по–прежнему говорит с нами через Библию, и нет ничего более необходимого для жизни, здоровья и духовного роста христиан, чем умение чутко внимать тому, что говорит им Дух через Свое древнее — и вечно юное — Слово.

Дж. Л. МОТИЕР Дж. Р. У. СТОТТ Редакторы серии

Предисловие авторов

«Нужно признать, что книгам нет числа. Гордость и тщеславие могут многих подвигнуть на бумагомарание, после чего они начинают наполнять мир тленом и суетой; вероятно, здесь требуется скорее обуздание, нежели поощрение. Некоторые, в самом деле, только пачкают бумагу, что приводит в немалое уныние скромных и способных людей»[1]. Когда крупнейший комментатор–пуританин Томас Мэнтон написал эти слова в своем комментарии к Посланию Иуды, он высказал предостережение, заслуживающее самого пристального внимания. Ко Второму посланию Петра и Посланию Иуды редко обращаются читатели Нового Завета. Особый вклад этих посланий в христианскую жизнь остается незамеченным.

Современной Церкви было бы полезно заново открыть для себя то, что хотели сказать эти два автора. Возможно, вы считаете, что хорошо знакомы с большей частью книг Нового Завета, однако здесь мы вступаем на территорию, по–настоящему еще не изведанную. Если какая–то часть Библии не используется церковью в богослужебной практике, а отдельные христиане не стремятся изучать ее самостоятельно, можно с уверенностью сказать — враг считает, что у него перед нами большое преимущество. Мы просто обязаны вновь открыть для себя эти послания и вспомнить о том, что раннехристианские пастыри проповедовали свое учение с риском для жизни.

Объем нашей книги оказался несколько больше, чем ожидалось, так как эти послания мало известны читателям и трудны для понимания.

Может показаться странным, что именно эти два послания рассматриваются вместе в одной книге, хотя они написаны разными авторами и обращены к разной аудитории. Это становится яснее, если читать их одно за другим: они содержат целый ряд общих мыслей и слов, а Послание Иуды оказывается полностью включенным во Второе послание Петра. Они естественным образом образуют пару. Нас, однако, не должно сбивать с толку их сходство, поскольку это два разных и независимых друг от друга текста. В своей книге мы попытались выделить их внешние и внутренние различия.

Читатели, хорошо знакомые с новозаветными исследованиями, увидят, что характер взаимосвязи между этими посланиями составляет предмет серьезной дискуссии, и даже в данной книге. Дискуссия эта слишком сложна, чтобы включать ее непосредственно в основной текст книги, не обращаясь за поддержкой к текстам самих посланий. Читатель, интересующийся этим вопросом (а также и другими учеными спорами), может найти дополнительный материал в приложении «Авторство Второго послания Петра и Послания Иуды». До недавнего времени литературы на эту тему было довольно мало, но комментарии Ричарда Бокхэма в его диссертации, а затем и в книге (см. библиографию) показали, что у этих посланий есть отчетливая богословская позиция и что они занимают надлежащее место в Новом Завете.

Данное толкование основывается на переводе NIV. В соответствии с целью, которую поставила перед собой серия «Библия говорит сегодня», мы ориентировались в своей работе на рядового христианина, стремящегося глубже понять Слово Божье и жить, руководствуясь им.

Несомненно, читатель может иронизировать по поводу того, что книга о работе двух авторов — это также работа двух авторов. Два введения, в которых раскрывается суть нашего понимания этих посланий, были написаны Диком Лукасом, а толкование каждого стиха и приложение — Кристофером Грином. Тем не менее, поскольку мы работали над этим проектом вместе, сейчас довольно трудно вспомнить, где именно излагаются мысли каждого из нас; мы оба работали над посланиями в тиши своих кабинетов, проверяли свои идеи в жарких спорах с коллегами и в лекционных залах.

Члены церкви св. Елены и других близлежащих церквей слышали много дискуссий и проповедей на тему Второго послания Петра и Послания Иуды и молились вместе с нами об успешном завершении книги. Мы благодарим их за эту поддержку. На протяжении ряда лет студенты Корнхиллских практических курсов в Лондоне не только слушали нас, но и задавали непростые вопросы по этому материалу. Надеемся, эти студенты увидят, что мы на практике воплотили то, чему учили. Сотрудники и читатели издательства Inter–Varsity Press, особенно Колин Дуриес и Джо Брамуэлл, без устали помогали нам, были терпеливы и доброжелательны, а Джон Стотт щедро дарил нам свое драгоценное время и редакторское искусство, которое в итоге помогло этой книге обрести свой окончательный вид. Мы чрезвычайно обязаны им всем, однако ответственность за все недочеты и ошибки, которые могли вкрасться в текст, целиком лежит на нас.

Мы искренне надеемся, что мысль, заключенная в этих еще не оцененных по достоинству и столь необходимых в наше время посланиях, будет провозглашена с кафедры, проникнет в сердца многих христиан и побудит руководство церквей действовать в согласии с ней. Вспомним слова, которые Бог, говорящий в этих посланиях, сказал Исайи: «Вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:2).

Второе Послание Петра

Введение

Недавно проходила конференция проповедников, где руководители местных общин и пасторы собрались, чтобы обменяться мнениями о том, как наиболее точно и с максимальным эффектом донести до людей библейское учение. На рассмотрение этого собрания было представлено сообщение, касающееся одного стиха — 2 Пет. 3:18. Это был всесторонний «план проповеди», поскольку прекрасный призыв «возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя» использовался в нем как исходная позиция для обзора новозаветного учения о христианском возрастании в благочестии, что является главной темой Второго послания Петра. Необходимость духовной зрелости очевидна из количества и значительности собранного материала, а практический подход нужен потому, что окружающий мир едва ли воспримет христианские требования, пока не увидит верующих, которые действительно возросли «в меру полного возраста Христова» (Еф. 4:13).

Разумеется, никто из присутствующих на этой встрече не возражал против такого подхода. Но мы в ходе совместного изучения Второго послания Петра уже пришли к выводу, что заключительное напутствие апостола имеет несколько иную направленность. Если учесть предостережение против лжеучителей в 3:17 (а это типичный случай влияния контекста), то можно сделать вывод, что именно в этом послании «возрастание в благодати» — это непреложное требование, призванное не столько произвести впечатление на окружающий мир, сколько уберечь новообращенных от духовной катастрофы. Верных уже серьезно поколебало сильное и разлагающее влияние новых учителей, недавно появившихся в общинах. Эти «беззаконники», не сдерживаемые авторитетом апостолов, привлекали большое число людей своими высокопарными обещаниями принести верующим доселе им неведомую «свободу» (2:19).

Цель написания Второго послания Петра двоякая: вывести на чистую воду лжеучителей (отсюда красочная обличительная речь — диатриба — в гл. 2) и — еще более важная задача — научить церкви выживать и преодолевать все препятствия в условиях проникновения ложных учений и потери нравственных ориентиров. Так, в 3:17 Петр призывает своих «возлюбленных» собратьев не увлекаться «заблуждением беззаконников», чтобы «не отпасть от своего утверждения». Видно, что апостол высоко ценит в своих учениках то, что они «утверждены в настоящей истине» (1:12). Понимая, что смутьяны — люди «неутвержденные» (3:16), он непрестанно побуждает христиан оберегать свое «звание и избрание», твердо держаться его (1:10). Наконец, в 3:18 он указывает самый мудрый способ сделать это — неуклонно возрастать в благоволении Божьем и в познании Христа.

Второе послание Петра, таким образом, представляет собой проповедь о христианском возрастании, насущно необходимом именно в тот момент, когда стойкости христиан угрожает некое разрушительное еретическое учение (2:1–3). Такой подход сегодня столь же актуален, как и в апостольские времена, и потому может сохранять привлекательность для достаточно жизнеспособных евангельских сообществ. В 1:1–11 мы видим образчик того, как в Новом Завете излагается эта тема, в том числе находим знаменитую «лестницу»: описание восхождения к высотам духовной зрелости, от веры — к любви (в ст. 5–7). Доводы относительно происхождения (будь то эллинистического или же иного) этого перечня добродетелей не столь интересны по сравнению с тем, что эта «программа продвижения», очевидно, была подвергнута тщательной обработке с целью разоблачить промахи людей, сбившихся с пути. Именно потому, что эти новые духовные вожди были явно лишены добродетели, воздержания и благочестия (если назвать только три из перечисленных качеств), Петр описывает (возможно, точнее будет сказать «предписывает») своим читателям совсем иной образ жизни.

Итак, перед нами проповедь о духовном росте, вышедшая из–под пера апостола Петра. Но в чем заключается этот рост?

Это главный вопрос Второго послания Петра, ради ответа на который оно и было написано. Смыслом жизни молодых церквей оказывается не что иное, как истинное познание Бога.

1. Познание Бога

Характерной особенностью Второго послания Петра является неоднократное выделение «познания» Бога и «познания» истины. У этого «познания» есть две стороны.

Во–первых, существует знание Бога и Его Сына Иисуса Христа, которое есть изначальный добровольный дар благодати, делающий нас истинными верующими (1:2,3,8; «познание» здесь — это перевод греческого слова epignosis). Все христиане равны между собой. Это можно выразить и другими словами: нет никакого неравенства между апостолами (принадлежащими к первому поколению христиан) и верующими второго и третьего поколения (1:1), так что вера читателей Петра не имеет недостатка ни в чем «апостольском». Никто не может попрекнуть их неполнотой духовного «стажа» или опыта. Это важнейшее заверение Петр стремится дать нам с самого начала.

Исходя из вышесказанного, здесь должно подразумеваться, что само появление нового учения заставляет усомниться, действительно ли читатели Петра состоялись как христиане. Очень легко прельщать «неутвержденные души» (2:14, то есть новообращенных христиан), эксплуатируя некоторую неудовлетворенность людей их духовным развитием и их стремление к более глубокому общению с Богом, поскольку Он позволил познавать Себя. В 1:1 апостол Петр дает новообращенным такое же твердое заверение, как и Павел — своим читателям в Еф. 1:3: «Благословен Бог, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах».

Во–вторых, существует знание истины в Иисусе, которое может быть достигнуто лишь прилежанием и упорством в течение длительного времени (см., напр.: 1:5,6; ср.: 3:18; в оригинале слово gnosis, переданное в двух первых случаях в русском переводе как «рассудительность»). Это различие между знанием дарованным и знанием приобретенным — важнейший ключ к пониманию апостольского христианства.

2. Лжеучителя

Как же обстоит дело с этими новыми «пропагандистами»? «В народе» они появились в качестве «учителей» (2:1,3), но обладали ли они истинным познанием Бога? На первый взгляд кажется, что да. В 2:20,21 трижды упоминается об их знании (epignosis, epiginosko) Христа и «пути правды». В то же время нам говорится об их глубокой приверженности ко всему плотскому (2:19,20) как о свидетельстве того, что они отвернулись от Божественной истины и не признают ее авторитета (2:21). Изучающих Второе послание Петра несколько смущают эти утверждения, а особенно сражающая наповал пословица в 2:22, которая ярко иллюстрирует, что натура человеческая не меняется. Однако из опыта современной церковной жизни нам известны сходные случаи, когда люди, чьи вера и служение поначалу выглядели искренними, впоследствии отрекались от «искупившего их Господа» (2:1). Нередко это вело к самой постыдной безнравственности (описанной в 2 Пет. 2).

Второе послание с характерной для него лаконичностью разворачивает перед нами целую панораму. Апостол проверяет подлинность «познания» Бога (независимо от того, сосредоточено ли оно на «пути истины» (2:2), или на «пути правды (праведности)» (2:21), или на том и другом вместе) следующим образом. Христианину и прежде всего христианскому учителю надлежит не только иметь чистые (здравые) помыслы (3:1), но также и вести чистую (здоровую) жизнь (3:14). Народ Божий не должен поощрять притязаний на особое откровение, тем более в том случае, когда и на словах, и на деле отвергают как здравое учение, так и здоровые нравственные принципы. В 2 Пет. 2:1–10 сочетаются оба эти аспекта, но упор делается на последнем как на особенно характерном признаке тех (ст. 10), кто ответственен за новое учение и за смуту в церкви во времена Петра.

Что же можно сказать об их знании (gnosis), а именно о понимании, которого они достигли? В гл. 3 об этом говорится недвусмысленно. Очевидно, в их среде намеренно игнорировали неприятную для них правду (3:5), что и создавало ту неустойчивость, которая заставляет неуравновешенных энтузиастов извращать Писание (3:16). Интересен тот факт, что «возлюбленный брат наш Павел» (как пишет Петр) подвергся как раз такому кавалерийскому наскоку со стороны своих оппонентов.

Это не столько знакомый нам подход «либерального богословия», с легкостью отбрасывающего то, что пишет Павел (как неуместное якобы в сегодняшней изменившейся культурной среде), сколько беспринципное «извращение» учения Павла теми, кто обязан был признавать его авторитет. Метод этих людей состоит в том, чтобы исказить простой смысл слов Павла с целью придать им совершенно иное значение, которое будет более приемлемым для их современников.

Говоря о «незнании» новых учителей, Петр настаивает на том, что читатели, со своей стороны, не должны забывать о некоторых основополагающих вещах (мы еще вернемся к важности этого положения). Это исключительно кратко изложено в прекрасном отрывке 3:8–10. Сказанное в нем раскрывает саму суть различий между подлинно христианским мировоззрением и подделкой под него.

Ст. 8, несомненно, должен был напомнить читателям Петра Псалом 89, пронизанный болью о краткости жизни, об этом преходящем мире, который не может быть постоянным нашим домом или местом покоя для всех тех, кто обладает вечным наследием на небесах. Поколения верующих только в вечном Боге находят истинное убежище и отрадный покой. Напротив, новые учителя вполне довольствуются этим миром как своим домом и не стремятся к иному. Поэтому они не знают Господа ни в Его гневе (Пс. 89:11), ни в Его милосердии (Пс. 89:13).

Ст. 9 возносит хвалу Божественному милосердию: если Господь откладывает на время Свое пришествие, то лишь по причине долготерпения, щадя грешников. Однако новые учителя были настолько неразумны, что объясняли милость и снисхождение Бога Его бессилием или пренебрежением людьми. Они опять не поняли Бога (ср.: Исх. 34:6,7).

В ст. 10 также содержится неотразимый довод. Смысл сравнения с вором («как тать»), приведенного также и Христом, состоит в том, что грабитель появляется как раз тогда, когда никто его не ожидает! Новые же учителя были уверены, что знают, когда должно быть Второе пришествие. Именно они, а не те верующие, которые следовали правильным путем, утверждали, что Христос обещал прийти незамедлительно. Но поскольку этого не произошло, новые учителя больше уже не ожидали, что обетование исполнится. Ирония в том, что их отказ от ожидания Второго пришествия Христа как раз и является условием, которое должно предшествовать возвращению Господа. Но они не знали Господа или не принимали всерьез требования служить Ему (ср.: Лк. 12:35–40).

Все вышесказанное изобличает в лжепророках как времен Петра, так и наших дней людей мира сего — в отличие от подлинных христиан, отрешившихся от мира (3:11–13). Это в большей степени приложимо к христианам нашего времени, когда рушатся царящие повсюду доктрины секуляризма. Отвергая трансцендентное, радикальный материализм заставляет людей искать счастья только в этом мире. Именно теперь становится все яснее, что такие поиски приводят не к обретению смысла жизни, а к крушению человеческих надежд. Если модное современное богословие последует путем секуляризма (а такая тенденция в последние годы усугубляется), то можно ожидать, что популярные проповедники станут отвергать трансцендентную природу библейской миссии и будут убеждать своих слушателей в том, что духовный голод и устремленность к небу могут быть полностью удовлетворены здесь и сейчас. В таком случае результатом будет появление церкви потребителей, ориентированной на вкусы общества потребления, — и, в конце концов, полная потеря иллюзий, — но не прежде, чем все вокруг затопит поток «специальных предложений» и прочих преувеличенных обещаний, которые одно за другим разочаруют и будут отринуты как не оправдавшие возлагаемых на них надежд (ср.: 2:17–19).

3. Апостольские свидетельства

Что же может Петр предложить церквам в противовес влиянию повсюду раздающихся новых голосов, особенно в то время, когда его собственный голос должен вскоре умолкнуть (1:14)? Как может он помочь верующим правильно понять «великие и драгоценные обетования» Евангелия (1:4)? Ведь это нужно для того, чтобы они знали: эти обетования для них, с одной стороны, опыт, достижимый в этой жизни, а с другой — обещание того, что будет с ними на новых небесах и на новой земле, обещание той славы, которую они предвкушают (3:12–14). Ответ на этот вопрос возвращает нас к истокам истинного пророчества в 1:12–21, — возможно, величайшей драгоценности этого послания.

В 1:12–15 разъясняется причина, по которой Петр пишет свое послание. Хотя это лишь небольшой отрывок, где говорится о том, как необходимо для учительского служения повторение и напоминание, он очень важен для раскрытия цели Второго послания. Здесь Петр, которому вскоре предстоит покинуть земное прибежище, передает весть, полученную им от воскресшего Господа. Таким образом, апостол предупрежден, что времени для служения у него осталось крайне мало. Петр должен принять срочные и необходимые меры, для того чтобы евангельская истина была защищена и после его ухода. По сути, церкви действительно «утверждены в настоящей истине», которую они обрели (1:12). Тем не менее распространение нового беззакония побуждает апостола, пока он еще живет с ними, постоянно напоминать им о необходимости настраивать и укреплять свой разум с позиций основных духовных истин. Его усилия направлены на то, чтобы церкви еще долго после того, как он отойдет в мир иной, продолжали жить, руководствуясь его апостольским свидетельством. Ибо если этого не произойдет, Церковь поплатится тем, что ее жизнь утратит апостольский характер.

Апостольское свидетельство в 1:16–18 дает силу пророческому слову (современное описание Ветхого Завета в целом), фундаментальный авторитет которого утверждается в 1:19–21. И через апостольское свидетельство, и через пророческое слово Бог говорит о «силе и пришествии Христа» (1:16), о том кульминационном дне Господнем, когда мир будет разрушен (3:10—12). В этом последнем катаклизме народ Божий уцелеет, чтобы войти в свой новый вечный дом (3:13). Это страшное время суда и «погибели нечестивых человеков» (3:7) будет также временем, когда сила Божья утвердится окончательно, чтобы освободить благочестивых, — сила, предвкушаемая христианами в их опыте настоящего времени, всякий раз когда они бывают освобождены от испытаний и искушений (см., напр.: 2:9; ср.: 2 Тим. 4:17,18).

Проповедуя о пришествии Христа, Который будет судить мир (ср.: Деян. 10:42), Петр рисует не вымышленную геологическую катастрофу планеты Земля, в чем могли его обвинять соперники лжеучителя (хотя сами они могли использовать любые домыслы; 2:3). Его благовестив основано на том, что он и его собратья апостолы видели (1:16) и слышали (1:18). В момент преображения они на краткий миг стали свидетелями Божественной власти Христа, так же как позже стали свидетелями Его воскресения в теле (Ин. 20:8, 18, 20, 25–26). В этом уникальном историческом смысле апостолы были свидетелями величия и славы Христовой. Петр напоминает об этом своим читателям одним кратким оборотом в 1:18: «будучи с Ним».

Но что могло заставить Петра и его друзей говорить об этом неожиданном и вызывающем благоговейный страх зрелище? Потом мы понимаем, что в тот момент они совершенно не поняли значения этого великого события (Мк. 9:5,6). Они нуждались в авторитетном истолковании того, что представилось их взору. И это совершилось: был глас с небес (дважды, в ст. 17 и 18, подчеркивается, что голос этот был не с земли). Весьма интригующий момент для нас: небесное послание было возвещено языком Ветхого Завета, Божественные подтверждением пророческого слова; и оно несло весть о мессианском царе (ср.: Пс. 2:7), который был одновременно и Страдающим Слугой (ср.: Ис. 42:1). Таким образом для Петра был разрешен вопрос первостепенной важности: как тот, кто страдает, может стать Мессией (Мк. 8:31, 32).

4. Пророческое слово

Когда пророки предвозвещали, что Христос придет спасти всех верующих (ср.: Деян. 10:43), они не были лжепророками, которые «рассказывают мечты сердца своего» (Иер. 23:16); не были они похожи и на лжеучителей, чьи речи вдохновлялись собственными эгоистическими устремлениями. Пророки были «движимы Духом Святым» (2 Пет. 1:21), Который неуклонно подводил их к тому, чтобы они возвестили людям Божественное истолкование великих деяний Бога, спасительных для истории Израиля (1:20). Насколько важно было понять, что новые учителя насмехаются над истиной, руководствуясь своими похотями (3:3), настолько же важно было и осознать, сколь отличен от этого первоисточник истинного пророческого вдохновения (1:20).

Поскольку пророческое слово в том виде, в каком оно дошло до нас, отражает понимание ветхозаветной истории спасения, дарованного Богом для всех и возвещенного пророкам, чтобы они раскрыли его своим современникам и записали для грядущих поколений, то мы не должны приписывать учение пророков их собственной мудрости или их собственному озарению. Если бы эта весть исходила от обычных учителей, хотя и одаренных, но ограниченных свойственной человеку способностью впадать в заблуждение и находиться под влиянием предрассудков своего времени, тогда мы, конечно, могли бы искать помощи в новом толковании ветхозаветной истории, основанном на наших собственных, современных, взглядах.

Но, как подчеркивает апостол, истинное пророчество никогда «не было произносимо по воле человеческой», то есть не выдумывалось пророком преднамеренно и не отражало его личную точку зрения. Ветхозаветный пророк никогда не навязывал своих идей или своего восприятия, чтобы дать некоему более ученому последователю возможность его поправлять! Если со всей серьезностью исследовать 2 Пет. 1:21, можно убедиться, что пророческое слово навеки остается Словом Божьим. Это говорит не просто пророк давних времен, но Сам живой Бог. А если это так, то мы должны быть достаточно благоразумными, чтобы не пытаться перетолковывать то, что Он говорит, думая, что мы сейчас обладаем большей мудростью.

Теперь мы в состоянии четко осознать ту важность, которая придается в послании Петра неоднократно повторяющимся напоминаниям об «этих вещах», то есть о подлинном благовестии апостолов и пророков (1:12–15; 3:1,2). Может показаться, что словам, сказанным в далеком прошлом (3:2), не хватает актуальности, то есть злободневности. Нам страстно хочется услышать глас небесный. И он прозвучал (1:18), но не для нас. К сожалению, есть такие, кто, пользуясь доверчивостью людей нетвердой веры и увлекая их настойчивыми заверениями и льстивыми речами (2:3), смущает церкви своими заявлениями о том, что Дух Божий передает через них новые послания.

Одна из первостепенных задач пастыря в этой связи — постоянно напоминать с кафедры о труде и словах Христа. Подобно тому как проповедь теряет свою законность, если она не проповедует «веру, однажды преданную святым» (Иуд. 3), так и Вечеря Господня теряет свою законность, если не празднует то, что совершил Христос — однажды и для всех — через Свою жертву на кресте. Как только мы перестаем напоминать об «этих вещах», образующийся вакуум заполняют новые «пророки» и «священники». Тогда церкви, не прикрепленные якорем к Слову Божьему и труду Христа, перестают быть истинно «апостольскими», сколько бы они не претендовали на этот статус.

Эти соображения стоят за властным призывом в 2 Пет. 1:19. Именно к этому исходному «пророческому слову» должны обращаться христиане, а не к рассчитанным на эффект речам новых «пророков». Ведь на протяжении всей мировой истории никогда Божественный свет не исходил из какого–либо другого источника, кроме Библии. Только когда вернется Христос, наступит рассвет и в наших сердцах взойдет утренняя звезда. Это с достаточной уверенностью можно отнести и к внутреннему озарению, которое будет сопровождать внешнее откровение, так что каждый верующий в тот день полностью осознает все, что ему раскроется (1 Кор. 13:12). Вполне возможно, новые учителя заявляли, что могут дать людям такое личное озарение, которое заставит их отложить в сторону Писание, потому что ему на замену теперь придет «внутренний свет». Подобного рода утверждения были нередки в истории Церкви.

5. Подлинное Евангелие

Что же тогда, согласно этому посланию, представляет собой подлинное Евангелие, сравнение с которым позволяет дать оценку всем лживым «обетованиям» популярных новых учителей, отражающих дух своего времени?

Прекрасное определение Благой вести дано в 1:16. Это проповедь о «силе и пришествии» Христа. Особо следует обратить внимание на то, что Петр в данном случае сосредоточивается на Втором пришествии Христа, когда Он будет вершить суд, а не на Первом, призванном спасти человечество, о чем говорится в другом месте (см., напр.: Деян. 10:42,43). Но здесь следует избегать излишнего упрощения, которое могло бы навести на мысль, что Петру нечего сказать о современном спасении. Просто речь идет о том, что весть Петра была изначально эсхатологической, как это явствует из гл. 3. Таким образом, осмеяние новыми учителями идеи Второго пришествия Христа (3:4) воспринимается апостолом не как нападки на отдельную область вероучения, а как отрицание всего Евангелия в целом.

Делая акцент на Втором пришествии, Петр, должно быть, хотел осудить преувеличенные обещания этих смутьянов. Их весть вызвала сильное волнение среди верующих. Особенно утверждение, что мечты христиан о будущем, связанные с апостольским учением о грядущем мире (обратите внимание на слово «ожидающие», которое в той или иной форме трижды повторяется в 3:12–14), должны сбыться в этой жизни, причем для всех, кто следует советам новых учителей и полагается на их авторитет.

Как часто и происходит, люди, делающие заявления, не имеющие ничего общего с истиной, вынуждены жить во лжи (2:19). Еще хуже, когда стремление к небесным идеалам, к горнему, практически отсутствует. Тогда призыв таких учителей неизбежно вызывает страстное желание обрести на земле благоденствие, процветание, а также исполнение плотских желаний любого рода (ср.: 2 Тим. 3:1–5, где говорится о внешнем благочестии, под маской которого скрывается не любовь к Богу, а эгоизм).

Но реакция Петра на заблуждение, как всегда (и вопреки сложившемуся мнению о несколько упрощенном подходе в гл. 2), взвешенная. Например, мы знаем, что обитель праведности, правды (которой отводится заметное место в этом послании) находится на новом небе и новой земле, и справедливость никогда не будет совершенной в этом мире. Вместе с тем апостол требует, чтобы правда проповедовалась устами (2:5) и жизнью (2:7,8), дабы праведность стала целью жизни каждого христианина на этой земле. И хотя сила Божья будет явлена человечеству во всем ее могуществе, только когда Христос вернется во славе, тем не менее Божественная сила проявляется ныне и познается (как самое трудное из всех испытаний) в изменении развращенной человеческой природы (ср.: 2:22), когда верующий обретает истинные добродетели (1:3—5). Аналогичным образом, хотя окончательное освобождение от злых помыслов, растлевающих все вокруг, произойдет лишь при последней катастрофе (3:10–13), приобщение к Божественной природе и отказ от участия в заблуждениях других — это уже нынешний наш радостный опыт (2:18; ср.: 1:4). Первые же строки Второго послания показывают нам, укорененным в апостольской вере, что, как и в давние времена Пятидесятницы, мы можем радоваться сейчас, исполняясь миром и благодатью. А в заключительной гл. 3 говорится о радости нашего приобщения к славе, явление которой во всей своей мощи откроется лишь при Втором пришествии Христа.

В этом послании звучат также и сигналы тревоги. Церкви могут быть атакованы извне, почти до полного уничтожения (примеры таких жестоких гонений на церкви можно видеть в Иране, Судане и Северной Корее). Но не менее страшная, смертельная угроза таится в разрушительных тенденциях внутри самой Церкви: это прямое следствие действия губительных ересей, которые незаметно вкрались в господствующее учение Церкви (2:1). Данное послание — это не только апостольское предостережение против этих ересей. Обличения в гл. 2 безжалостно разоблачают тех, кто сеет зло, подобно тому как Павел в сходной манере говорит о «лютых волках», не щадящих стада (см.: Деян. 20:29).

В XX в. многие конфессии Западной церкви испытали настолько серьезный кризис, что верующие стали уходить из храмов, поддавшись влиянию разных философских течений в религии, которые по сути своей вообще не имеют отношения к христианскому богословию. Несомненно, заблуждения, которые угрожают стабильности церквей, о чем пишет Петр, предполагают отрицание ортодоксальных верований. В частности, это выразилось в умалении личности Христа как Божественного Владыки и Господина Вселенной. Почему Петр настойчиво подчеркивает Божественную природу Христа в самом начале своего послания (1:1)? Прекрасный титул «наш Господь и Спаситель (Иисус Христос)» встречается в Новом Завете только в этом послании Петра: в 1:11; 2:20; 3:2,18. Заключительное славословие Христу дважды встречается в Новом Завете: один раз в 2 Тим. 4:18 и один раз здесь. Если титул «Господь и Бог», безусловно, относится к Иисусу, то в некоторых других случаях не ясно — как, например, в 1:3 — пишет ли Петр о Боге или об Иисусе.

По–видимому, правильно будет сказать, что гибельные последствия для новых учителей в большой степени обусловлены их развращенностью и ненасытной алчностью. Здесь «развратная жизнь беззаконников» вызывает особые реминисценции: Петр говорит о Содоме и Гоморре (2:6,7). В своем неприкрытом бесстыдстве они потворствовали собственным похотям и учили тому же других (ср.: Рим. 1:32). В такие времена глубокое нравственное падение всегда было следствием отступления от истинного вероучения, и Второе послание Петра дает нам в руки трубу, в которую мы должны вострубить, когда увидим, подобно Ною, что живем именно в такие времена (2:5).

Но Петр в той же мере истинный пастырь, в какой и искусный полемист. Он предостерегает верных, но так, чтобы они не потеряли веры в верховную власть Господа над Его Церковью. Может сложиться впечатление, что Бог спит, в то время как лютые волки нападают на Его стадо (2:36). Но с самого начала ложные пастыри были разоблачены и осуждены, и их судьба предсказана. Бог не пощадит нечестивых сегодня, как не пощадил их некогда в древности (2:4–10). Страшная судьба ждет тех, кто манипулирует духовной истиной, искажая Слово Божье (ср.: 2 Кор. 4:2), а также пастырей, отступивших от Церкви, которые с небрежением относятся к авторитету Писаний и приспосабливают свою проповедь и нравственные стандарты к духу времени. То, что ожидает нечестивых (2:6), по мнению Петра, должно послужить суровым предостережением другим, и мы должны внять его предупреждениям. «Если Бог ангелов согрешивших не пощадил», то никакое высокое положение или привилегии не могут обеспечить кому–либо защиту в день Страшного Суда. Мы были предупреждены, а народ Божий получил увещевание. Лжеучителя, как времен Петра, так и нынешних, «уже давно» осуждены Господом, Главой Церкви. В мире вечности их наказание сберегается на день последнего суда, когда будет подведен окончательный итог всем делам. Но у тех, кто хочет утвердиться в своем «звании и избрании» (1:10), есть жизненная цель — благословенный доступ в вечное царство Христа. В этом послании не только высказано крайне суровое предостережение отступникам и лжепророкам, но и дана также и превосходящая все наши мечты перспектива несказанной радости ежедневного возрастания в благодати и в познании Бога, ожидающая тех, кто никогда не забывал, что было ради них сделано.

2 Пет. 1:1,2 1. Подлинник

Подделки приносят много неприятностей. Художники–фальсификаторы обманывают коллекционеров, финансисты–мошенники наживают миллионы за счет добросовестных инвесторов, лжеученые присваивают себе открытия и научные достижения других, честных, исследователей. В ряде областей, однако, всякого рода подделки и фальсификации не просто досаждают людям, но иногда представляют и серьезную угрозу, как, например, в случае религиозного обмана. Легко избежать происков очевидного обманщика, движимого корыстью или тщеславием; гораздо труднее разобраться в намерениях человека, преследующего разрушительную цель, но внешне вполне благопристойного; он говорит банальности, прикрываясь фразами, звучащими как цитаты из Библии, но его мировоззрение плохо согласуется с Писанием. Именно о таких мошенниках и пишет в своем послании Петр. Они нападают на людей с целью похитить не их бумажник, а их душу; в конце концов, они могут лишить человека вечности, поскольку ложное евангелие говорит ложь о Боге.

Тема обманов и подделок глубоко заботит Петра, и об этом он пишет в своем послании. Он упоминает лжепророков и лжеучителей (2:1). Они вышли из лжеучеников (2:15) и теперь преподносят людям истории собственного сочинения (2:3). Это очень тревожный признак, и мы можем подумать, что эти слова относятся к более тяжким временам, чем наши. Но Петр настаивает: «И у вас будут лжеучители» (2:1) и пишет это послание, чтобы побудить нас серьезно поразмыслить над этим (3:1). Он призывает своих читателей к бдительности ввиду постоянной опасности быть обманутыми или даже самим стать обманщиками. Его непреклонность обусловлена близостью смерти (1:13–15), которая означает неизбежное выпадение еще одного звена из цепи, связывающей раннюю Церковь с подлинным учением Иисуса. Цель послания Петра состоит в том, чтобы сберечь это учение в целости и сохранности, и тогда ни одна партия или группа людей после его смерти не сможет обвинить его в том, что он поощрял извращение ими Евангелия.

1 Симон Петр, раб и Апостол Иисуса Христа, принявшим с нами равно драгоценную веру по правде Бога нашего и Спасителя Иисуса Христа: 2 благодать и мир вам да умножится в познании Бога и (Христа) Иисуса, Господа нашего.

Эти два стиха представляют собой обычное вступление, характерное для античных писем, но одновременно в них начинает выкристаллизовываться и проблема, волнующая Петра. Он хочет заверить нас, что христианство, которое мы приняли как свою веру, которым мы живем и которое передаем другим, — это подлинник, а не подделка. Петр выделяет четыре вопроса, помогающих сопоставить то, во что верим мы, с тем, во что верит он: откуда пришло наше Евангелие; сохранилось ли оно в своем первозданном виде; как оно меняет человеческую жизнь; чему оно учит. Другими словами, нам необходимо осмыслить, во–первых, происхождение нашего Евангелия, во–вторых, его свойства, в–третьих, его воздействие и, в–четвертых, его содержание.

1. Подлинный апостол: происхождение Евангелия (1:1а)

Петр прежде всего представляется, как это принято в письмах, и подтверждает свои полномочия, «вручает верительные грамоты». С самого первого слова это послание заявляет о своей подлинности как письма, написанного апостолом — очевидцем жизни, учения, смерти и воскресения Иисуса [2]. Иисус призвал Симона (полная форма этого имени — Симеон)[3] в числе Своих первых учеников (Ин. 1:35–42) и сделал этого неотесанного и занятого своими делами рыбака религиозным лидером, «ловцом человеков», способным впоследствии «пасти овец» Его (Мк. 1:16–18; Ин. 21:17). Симону потребовалось немало времени, чтобы воспринять учение, и евангелисты не закрывают глаза на постоянное непонимание им Иисуса. Но Марк, по нашему убеждению, и записал все это с целью подбодрить туго соображающих учеников в каждом поколении [4].

Иисус дал Симону другое имя — Петр («скала», «камень»), поскольку он исповедал Иисуса «Христом, Сыном Бога живого». Иисус говорит ему после этого: «Блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф. 16:16–19). Из этого отрывка видно, что Петр должен стать важной фигурой в истории и иерархии Церкви. Именно о нем в основном говорится в первой половине книги Деяния апостолов, тогда как во второй части этой книги внимание сосредоточено на личности Павла. Петр сыграл столь же важную роль в распространении Евангелия за пределами своей нации, как Павел — за пределами своей страны (Деян. 2:14; 8:14; 10:1 — 11:18). Петр взял на себя инициативу обращения в христианство самаритян и язычников, и, хотя он никогда не принимал эти решения единолично, другие апостолы знали, что Иисус дал ему поручение открыть дверь для благовестия. Примечательно, что Петр произносит свою знаменитую речь после того, как язычники уверовали и Иерусалимский собор постановил, что христианином можно стать, не переходя предварительно в иудаизм. Больше о Петре не упоминается на страницах Деяний апостолов. Он свою задачу выполнил.

Симон Петр появляется в Новом Завете как человек необыкновенно решительный, смелый и сильный, что помогало ему выдерживать испытания за веру: его неоднократно били и сажали в тюрьму за его убеждения. Он оставил Иерусалимскую церковь на попечение Иакова и отправился нести евангельскую весть в Коринф, Понт, Вифинию и Антиохию, хотя в последнем случае его проповедь была менее успешной (1 Кор. 1:12; 1 Пет. 1:1; Гал. 2:11–14). Ко времени написания Первого послания Петр находился в «Вавилоне», то есть в столице империи, в Риме. В Новом Завете ничего не сообщается ни о его дальнейшем служении, ни о его смерти, но христианские писатели более позднего времени затрагивают эту тему. Так, Ириней Лионский [5] говорит, что Павел и Петр вместе основали церковь в Риме. Правда, это представляется маловероятным, поскольку Павел писал к Римской церкви, которую, по его собственным словам, он не мог посетить, а в Деяниях апостолов рассказывается, что при его первом посещении Рима его уже приветствовали христиане (Рим. 1:13; Деян. 28:14,15). Историк ранней Церкви Евсевий Кесарийский просто сообщает, что Павел и Петр служили вместе в этот период[6]. Есть веские основания полагать, что Петр претерпел мученическую смерть вместе с Павлом при императоре Нероне. Римский историк Тацит описывает чудовищные развлечения Нерона: «Казнимых [христиан] вдобавок выставляли на посмешище: на них надевали шкуры диких животных и травили собаками до смерти, или прибивали к кресту, или поджигали с наступлением темноты, чтобы они светили как факелы в ночи»[7]. Настоящий Вавилон. Обсуждаемое послание Петра было написано накануне его смерти. Он говорит о себе: «…Зная, что скоро должен оставить храмину мою, как и Господь наш Иисус Христос открыл мне. Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память» (2 Пет. 1:14,15)[8]

Петр определяет себя двумя словами, показывающими его положение по отношению к Богу и Церкви: он раб и апостол Иисуса Христа.

1) Симон Петр — раб

Петр называет себя рабом Иисуса Христа в том смысле, что он послушный ученик, каким должен быть каждый христианин. Иисус сказал, что в последний день мы будем называться «рабы ничего не стоящие» (Лк. 17:10), поскольку наши лучшие достижения все же ниже совершенных требований Бога.

Тем не менее Петр здесь подчеркивает не столько свое смирение, сколько приданную ему Богом значимость. В Ветхом Завете за великую честь почиталось быть рабом Божьим, и Израиль весьма гордился тем, что получил от Бога титул «раб Мой» (Ис. 41:8; 49:3). Это воспринималось настолько серьезно, что ни один израильтянин не мог продать другого в рабство, потому что все они уже были рабами — рабами Божьими (Лев. 25:42). Израильские правители, судьи, цари и пророки — все назывались рабами Божьими, поскольку исполняли Его волю и, следовательно, должны были повиноваться Ему (см., напр.: Быт. 32:10; Суд. 2:8; Пс. 88:4; Иер. 26:5; Ам. 3:7). Даже языческий царь Навуходоносор мог быть назван рабом Божьим, поскольку помог евреям вернуться из изгнания (Иер. 25:9; 27:6; 43:10). Несмотря на это, на протяжении многих десятилетий израильские вожди были весьма далеки от идеала, и пророки начали предрекать приход Грядущего, Который станет совершенным рабом Божьим (см., напр.: Ис. 49:1–7).

Когда Петр называет себя рабом Иисуса Христа, он заявляет о своей особой роли в Церкви, какую играли некогда в Израиле Исайя, Иеремия и даже Давид. Не только Петр, но и Павел, и Тимофей, и Иаков, и Иоанн, и Иуда были наделены теми же титулами и теми же полномочиями (см., напр.: Флп. 1:1; Иак. 1:1; Отк. 1:1. О связи между Иуд. 1 и 2 Пет. 1 см. в приложении). Когда Петр объявляет себя рабом Иисуса Христа, мы должны обратить особое внимание на его слова.

2) Симон Петр — апостол

Петр также называет себя апостолом Иисуса Христа. У этого слова тоже широкий диапазон значений. Греческое слово apostolos означает посланника, отправленного выполнить определенное поручение. В уникальном смысле Иисус Христос есть Апостол (в русском синодальном переводе «Посланник») «исповедания нашего» (Евр. 3:1), поскольку Он был «послан» Богом, чтобы спасти нас. (См., напр.: Ин. 3:17. Здесь употреблено обычное слово, но важно, Кем Он был послан.) В гораздо более широком смысле к «апостолам» можно отнести Варнаву, Силу, Тита и Тимофея. (См.: Деян. 14:14; 1 Фес. 1:1; 2:6; они трудились и писали вместе с Павлом. Во 2 Кор. 8:23 такие соработники названы в оригинале apostoloi ekklesion — «апостолы церквей», но переводчики сочли, что лучше это перевести как «представители» (NIV), «посланники» (русский синодальный перевод, NRSV, JBP, RSV, NASB) или «делегаты» (JB, NEB). Андроник и Юния названы «прославившимися между Апостолами» (Рим. 16:7): они были «странствующими миссионерами, которые считались в церквах особой группой служителей на евангельском поприще»[9]. В этом общем смысле и сейчас существуют «апостолы», или «христианские посланники», работающие как евангелисты, миссионеры и учредители новых церквей.

Обычно в Новом Завете термин «апостол» применяется в третьем значении: он относится только к группе двенадцати последователей и учеников Иисуса, которые были избраны Иисусом как Его представители (Лк. 6:12–16). Когда настало время избрать нового апостола, вместо Иуды, они решили, что это должен быть «один из тех, которые находились с нами во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его» (Деян. 1:21,22). (Матфий был избран по жребию — таким образом, не апостолы, а Сам Иисус избрал его; см.: Деян. 1:24—26.) Для того чтобы называться апостолом, недостаточно было просто видеть воскресшего Иисуса, ведь Павел говорит, что таковых было пятьсот человек — но он не называет их апостолами (1 Кор. 15:6). Даже Павел мог претендовать на исключительность своего апостольства только потому, что сам воскресший Иисус призвал его и возложил на него особую миссию по дороге в Дамаск (см.: 1 Кор. 15:1–11, где данный эпизод упоминается как последнее явление Иисуса после Его воскресения). К этой группе стремились присоединиться многие, чтобы обрести право называться полномочными представителями Господа Иисуса (см., напр.: 2 Кор. 11:1 — 15).

Эта группа приверженцев Христа, как и ее учение, уникальна и пользуется непререкаемым авторитетом; входящие в нее занимают видное место в среде христиан как посланники Бога, которые возвещают Его слово. В Ветхом Завете есть пять сцен, описывающих возложение Богом великой миссии на людей, посылаемых к Его народу. Бог говорит Моисею: «Я пошлю тебя к фараону, и выведи из Египта народ Мой» (Исх. 3:10). Гедеону говорит: «Иди с этою силою твоею и спаси Израиля от руки Мадианитян: Я посылаю тебя» (Суд. 6:14). У Исайи спрашивает: «Кого Мне послать? И кто пойдет для Нас?», а тот отвечает: «Вот я, пошли меня» (Ис. 6:8). Повелевает Иеремии: «Ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь» (Иер. 1:7). Предупреждает Иезекииля: «Сын человеческий! Я посылаю тебя к сынам Израилевым, к людям непокорным, которые возмутились против Меня» (Иез. 2:3)[10]. В этом смысле они и составляют особую группу (Бог прямо наделяет полномочиями Своих посланников). Неудивительно, что в Новом Завете апостолы и пророки облечены уникальной властью и авторитетом и Церковь зиждется «на основании Апостолов и пророков» (Еф. 2:20).

Называя себя апостолом Иисуса Христа, Петр указывает на свой второй титул. В то время когда звучат призывы заменить, дополнить или поставить под сомнение апостольское Евангелие, он пишет как непосредственный участник его создания и призывает своим посланием вернуться к этому Евангелию. Он претендует на роль, сопоставимую с ролью ветхозаветного пророка. Мы сталкиваемся с теми же проблемами, что и читатели Петра в свое время. Евангелие, по мнению многих, не может отвечать потребностям современных людей и требует радикальной переработки, чтобы соответствовать духу времени. Важно осознать вместе с первыми читателями Петра, что апостолов, в строгом смысле этого слова, сейчас не существует, а потому необходимо провести четкое разграничение между апостольским авторитетом и нашим подчинением этому авторитету. Мы можем назвать современных христианских лидеров «апостольскими», если они учат тому же, чему учили апостолы, но было бы ошибочно называть их «апостолами». Ни проблемы секулярного общества, ни предполагаемые новые откровения от Бога не позволяют нам подвергать сомнению содержание апостольского послания Петра (ср.: Гал. 1:8,9).

3) Симон Петр, раб и Апостол Иисуса Христа

Когда Иисус омыл ноги Своим ученикам, Он сказал: «Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник (apostolos) не больше пославшего его» (Ин. 13:16). Причина, по которой фигура Петра для нас сегодня так важна и значительна, заключается не в свойствах его интеллекта или личности, а в Том, Кем он послан нам в качестве апостола, Кому он принадлежит как раб, — в Иисусе Христе.

2. Подлинный христианин: свойства Евангелия (1:16)

Петр и его братья апостолы, которые знали и слышали Иисуса, несомненно, получили неоценимые преимущества из опыта общения с Ним, и удивительно, просто непостижимо, что распявшие Христа могли услышать от Петра весть о том, что они могут быть прощены. Мы же, которых от этих событий отделяют две тысячи лет, нередко задаемся вопросом, какое они имеют значение для нас. Может показаться, что временная пропасть делает это послание не столь важным. Даже первые читатели Петра чувствовали нечто подобное, поэтому он пишет, чтобы вновь уверить их в том, что, вопреки их отдаленности от евангельских событий, они (как и мы) имеют такие же привилегии, как и апостолы. Петр не конкретизирует своих читателей, и это открытое обращение ко всем христианам придает обоим посланиям вневременное значение. Вследствие чего они и были названы «соборными посланиями»[11].

1) Вы приняли веру…

Как становятся христианами? Один человек может сказать: «Я стал христианином, потому что поверил», а другой: «Потому что Бог избрал меня». Согласно Петру, оба эти утверждения верны. С одной стороны, мы веруем. Фундаментальное определение понятия «христианин» состоит в том, что он — «верующий», что у него есть «вера» (в греческом языке, так же как и в русском, это однокоренные слова). Под «верой» здесь Петр может подразумевать объективный факт «веры», но более вероятно, что речь идет о субъективной «вере» в Иисуса Христа, которая внутренне присуща каждому христианину [12]. С другой стороны, Петр знает, что к Богу нас приближает не только наша слабая вера. Все, что у нас есть, дано нам Богом, и в этом смысл слова «приняли». Греческий глагол lanchano заимствован из политического лексикона: он употреблялся, когда говорили о лицах, выбранных на государственный пост по жребию[13]. Здесь Петр подразумевает «абсолютную беспристрастность»[14] Бога. Христиане, которые переживут времена великой скорби, не смогут поставить это себе в заслугу, приписать своей стойкости; скорее всего, они все отчетливее будут видеть, что каждое их достижение — это деяние Божье, а не их собственное.

2) Равно драгоценная вера

Удивительно, Петр говорит, что вера его читателей — это та же вера, которая была опытом первых христиан, и что все в Евангелии, драгоценное для первых христиан, равным образом драгоценно и для нас! Внешние различия между поколениями весьма велики. Важно прежде всего то, что Петр пишет как один из апостолов (на это указывает местоимение «с нами») людям, не являющимся апостолами. Но одновременно он пишет и как иудей язычникам, и как христианин первого поколения — тем, кто будет жить спустя века после него, грядущим поколениям, то есть он пишет нам. Вместе с тем самые первые поколения христиан, обращенных из язычников, получили Благую весть из уст апостолов–евреев. Может ли что–нибудь в большей степени свидетельствовать о беспристрастности Бога, чем то, что Он относится к нам так же, как и ко всем предшествующим поколениям верующих? Христиане прошлого могли быть мужами веры и вдохновляющим примером для всех, но сколь же милосерден Господь, Который держит двери на небеса столь широко открытыми для каждого, у кого есть вера!

3) По правде Бога нашего и Спасителя

Словом правда (или праведность) Петр подытоживает все, сказанное им до этого момента. Он употребляет это слово несколько в ином значении, нежели Павел. Эта не та правда, которую Бог возвестил Своему народу, это праведность Самого Бога, Его характер, его нравственный кодекс и беспристрастность в самом высшем ее проявлении. «Как и в Первом послании Петра (2:24; 3:12,14,18; 4:18), так и в этом (2:5,7,8,21; 3:13) это слово имеет тот же нравственный смысл, который ему придан в Ветхом Завете»[15]. Петр говорит, что эта верность и неизменность Бога гарантирует первым читателям послания и последующим поколениям ту же Благую весть и ту же веру, что были дарованы ему. Праведность Божья обеспечивает всем — мужчинам и женщинам, иудеям и язычникам, жившим в первом веке и живущим сегодня — получение того же послания, того же дара от Бога.

3. Подлинный опыт: воздействие Евангелия (1:2)

Третье, на что Петр обращает внимание своих читателей, — это то новое, что приносит подлинное христианство: оно дает благодать и мир… в познании Бога и (Христа) Иисуса, Господа нашего.

1) Благодать и мир

В начале новозаветных посланий их авторы часто используют стандартные формулировки, обычные для мирских писем (так начинает свое Первое послание Петр: 1 Пет. 1:2; но см. также: Рим. 1:7; 1 Кор. 1:3; 2 Кор. 1:2; Гал. 1:3; Еф. 1:2; Флп. 1:2; Кол. 1:2; 1 Фес. 1:1; 2 Фес. 1:2; 1 Тим. 1:2; 2 Тим. 1:2; Тит. 1:4; Фил. 3; 2 Ин. 3). Благодать (греч. charts), как правило, означает просто приветствие, но в сочетании с обычным еврейским приветствием мир («шалом»; оба приветствия и сейчас употребляются в Греции и Израиле, соответственно) оно содержит в себе новую прекрасную мысль. Этим подчеркивается, что в конкретной христианской общине могут быть одновременно как обращенные иудеи, так и обращенные язычники. Петр использует это приветствие, стремясь с самого начала показать, что благодать и мир — самая суть его веры, обойденная вниманием некоторых христиан. Эти дары — именно то, к чему стремится Петр, именно о таком опыте своих читателей он молится.

Благодать означает щедрую любовь и милость Бога к грешным людям, хотя они этого в действительности недостойны. Это благоволение Бога–Отца, абсолютно нами не заслуженное, которое поднимает нас из праха к престолу славы. Это служение уничиженного раба, Бога–Сына, Который ради нас стал человеком, жил, учил, умер, воскрес и управляет Вселенной. Это смиренный труд Бога–Святого Духа, Который ныне наделяет нас Своими благодатными дарами (charismata), чтобы мы любили Его и служили Ему, и Который есть задаток на тот день, когда мы изменимся в подобие Самого Иисуса Христа. Евангелие есть благодать, благоволение Бога находить радость в людях, которые этого не заслуживают.

Непреложный результат благодати Божьей в том, что Его праведный гнев на нашу непокорность угас и мы имеем мир с Ним. Это было достигнуто через смерть Бога нашего и Спасителя Иисуса Христа. С тех пор как Адам и Ева были изгнаны из рая за попытку обрести нравственную независимость от Бога, мирные отношения между людьми и Богом прекратились; Иисус сказал, что мы заняли скрыто враждебную позицию по отношению к Богу (Мф. 21:33–46). Вместе с тем надежда на мир с Богом не покидает страниц Ветхого Завета (см., напр., благословение израильтянам, которое Бог передает через Аарона в Чис. 6:22–26); эта надежда была завоевана победой на кресте, воскресением Иисуса. В Ин. 20:19–21 говорится: «В тот же первый день недели вечером, когда двери дома, где собирались ученики Его, были заперты из опасения от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам! Сказав это, Он показал им руки (и ноги) и ребра Свои. Ученики обрадовались, увидевши Господа. Иисус же сказал им вторично: мир вам! Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас». Это стало содержанием проповеди Петра в Деяниях апостолов (10:36): «Он послал сынам Израилевым слово, благовествуя мир чрез Иисуса Христа; Сей есть Господь всех». Мы примирились с Богом через смерть Иисуса Христа на кресте, мы имеем мир с Ним. Но мы также имеем мир друг с другом. Петр говорит эти слова язычнику Корнилию: Благая весть внезапно стала распространяться среди тех, кто по крови не принадлежал к народу Израиля. Петр и другие апостолы, таким образом, передают свое приветствие всем христианам, включая нас, ибо если мы христиане, то Евангелие совершает свою работу и Бог заново творит Свой народ и берет над ним власть. Если мы не воспримем весть о благодати, то потеряем право на мир с Богом и столкнемся лицом к лицу с Его гневом.

2) Познание Бога

Петр говорит, что благодать и мир приходят «в познании Бога и (Христа) Иисуса, Господа нашего». «Познание» — еще один важный термин в данном послании[16]. Возможно, Петр имеет в виду знание Бога о нас, но, учитывая повторение этого слова далее (1:5,8,16,20; 2:20,21; 3:3,17,18), более вероятно, что он говорит о нашем знании Бога. Петр использует два родственных, но различных греческих слова для обозначения «знания», или «познания»[17]. Знание как информация в греческом языке обозначается словом gnosis (1:5,6;3:18; а также глагольная форма в 1:20; 3:3). Петр разъясняет, что это род знаний, которыми мы можем обогатиться, получая больше информации о Боге и Его Слове. Мы можем получить эти знания в ходе изучения библейских текстов, чтения хороших книг и усердной учебы. Но это чревато опасностью: можно стать хорошо информированным нехристианином, у которого отсутствует главная составляющая, ее Петр называет другим словом: epignosis[18]. Речь идет о личном знании, знании друг друга мужем и женой или добрыми друзьями, и это выше знаний о ком–то, это знание кого–то. Знание Бога столь важно, что Петр употребляет здесь это слово почти в значении «обращения» (1:2,3,8; 2:20; в 2:21 дважды, в глагольной форме). Это весьма существенный момент: ведь если мы не знаем Самого Христа, то знания о Нем просто бесполезны. Петр не говорит здесь об уме или глупости, поскольку это знание, которое дает Бог. Такой изумительный дар благодати и мира можно получить лишь через личное познание Самого Бога, общаясь с Ним лично, лицом к лицу; такое подлинное личное знание Бога заведомо дается нам только в том случае, если мы опираемся на истинное Евангелие. Смертельная опасность, о которой хочет предупредить нас Петр, состоит в том, что мы можем предпочесть этой истине ложь.

4. Подлинный Христос: содержание Евангелия (1:16–2)

Подобно тому как чистый горный поток может в своем нижнем течении загрязняться промышленными отходами, так и изначально чистое Евангелие может загрязняться вводящими в заблуждение запутанными учениями, и тогда загрязненное благовестие становится бессильным. В этих стихах Петр приводит четыре необычных утверждения об Иисусе — Человеке, Который был его близким другом, — и рассматривает их в качестве индикаторов чистоты переданной нам вести.

1) Иисус есть Спаситель

Наш Спаситель Иисус Христос — эти слова постоянно на устах христиан. Но они вызывают особое благоговение, если мы выразим эту мысль в форме вопроса: «Что это значит? От чего Иисус спасает нас?» Петр дает ключ к пониманию этого на удивление редко встречающегося в Новом Завете определения[19]. Он называет Иисуса «Спасителем» пять раз (1:1,11; 2:20; 3:2,18) и один раз говорит о «спасении» (3:15). Спасение рассматривается в свете трех времен: прошедшего, настоящего и будущего. Вспоминая прошлое, Петр говорит «об очищении прошлых грехов» (1:9) и связывает этот труд с нашим Спасителем Иисусом Христом (1:1). О настоящем он говорит, что истинные христиане избежали «скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа» (2:20). Относительно будущего он пишет, что христиан не должна волновать кажущаяся задержка Второго пришествия Христа, и указывает: «долготерпение Господа нашего почитайте спасением» (3:15). Мы можем сказать, таким образом, что Иисус Христос спас нас, поскольку мы были очищены от тех грехов, которые оскверняли нас в глазах Божьих. Мы можем сказать, что Он спасает нас, защищая от влияний мира, который старается оттолкнуть нас от Него. И мы можем сказать, что Он спасет нас, поскольку в день Суда единственное место, где можно укрыться, будет позади креста. Из этих трех значений спасения именно на третьем, окончательном спасении и сосредоточено главным образом внимание Петра в его Втором послании.

2) Иисус есть Бог

Петр идет дальше: он не просто называет Иисуса Спасителем, он говорит, что наш Бог и Спаситель — Иисус Христос. Некоторые исследователи находят эти слова слишком сильными, чтобы относить их только к Иисусу, и полагают, что Петр различает два Лица Божества: Бога и Иисуса Христа. Большинство же современных богословов находит это маловероятным [20]. Петр соотносит с Иисусом всю полноту Божественности. Но здесь есть некая тонкость, потому что ниже он проводит другое различие, говоря о познании Бога и Христа Иисуса, Господа нашего. Если в первом случае совершенно ясно, что Петр говорит об одном Лице, то здесь очевидно, что он говорит о двух: о Боге–Отце и об Иисусе Христе. Несомненно, Петр здесь приводит раннюю формулу, что позднее будет принята православным христианством: «Отец есть Бог, Сын есть Бог и Святой Дух есть Бог, хотя они являются не тремя Богами, но одним Богом»[21].

Для нас совершенно правильной является и формула «Иисус Христос есть Бог», и та, которая звучит ей в противовес: «Иисус Христос не только Бог». На протяжении Своей земной жизни Он принимал на Себя ветхозаветные титулы Бога и описывал Себя с их помощью: «пастырь», «жених», «камень», «виноградарь»; Его учение имело властное звучание, неведомое с тех пор, как Бог говорил на Синае; Он говорил, действовал и даровал обетования, как это мог делать лишь Бог Израиля (см., напр.: «пастырь» — Пс. 22; Иез. 34:1–31; ср.: Ин. 10:1–21. «Жених» — Ис. 62:5; Иез. 16:1–63; ср.: Мф. 9:15; 25:1–13. «Камень» — Втор. 32:1–43; 1 Цар. 2:2; 2 Цар. 22:2,3; Пс. 18:15; 30:4; Дан. 2:1–45; ср.: Мф. 21:42 (см. также: 1 Кор. 10:1–5). «Виноградарь», «виноградная лоза» — Ис. 5:1–7; Иез. 15; ср.: Ин. 15:1–8. О властности учения Иисуса см.: Ин. 8:58; ср.: Исх. 3:14; Мф. 5:1–7:29; Мк. 2:1–28). Но вместе с тем Иисус повиновался воле Отца, Он молился Отцу и говорил, что идет к Отцу Своему (Ин. 13:31 — 17:26). Итог подводится в конце Его земной жизни, когда Он возвещает: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин. 20:17), но в то же время не возражает Фоме, узнающему в Нем своего Господа и своего Бога (Ин. 20:28). Первые христиане, читая Ветхий Завет, воспринимали его в свете того, что уже свершилось: они увидели, что живут во времена «Эммануила»; это имя буквально означает «С нами Бог» (Мф. 1:23). Петру совершенно ясна эта ситуация, поскольку он называет Иисуса «Богом», но не называет Бога «Иисусом». Петр здесь прямо не говорит о человеческой природе Иисуса, но истина о том, что Бог–Сын на самом деле вочеловечился в I в., став еврейским плотником по имени Иисус, пронизывает все его послание. Он девять раз упоминает Иисуса по имени, как он называл Его, общаясь с Ним лично в течение трех лет; он помнит обо всем, что происходило тогда (2:16—18) и что говорил Иисус (напр., в 3:10 содержится намек на Л к. 12:39). Своеобразие титулов, которыми Петр именует Иисуса, состоит в том, что он пишет о Нем как об одном из своих ближайших друзей и при этом осознает, что Он — Бог.

3) Иисус есть Христос

Сочетание слов «Иисус» и «Христос» стало настолько обычным, что даже трудно вообразить себе, сколь радикальным оно должно было казаться Петру и другим первым христианам, когда они пользовались им в своем учении и молитвенной практике. Наименование Христос (греч. christos, буквально: «помазанный»; евр. masiah, «Мессия») относилось к тому, кто должен был исполнить все ветхозаветные обетования. Пророки, священники и цари проходили через обряд помазания, который был призван засвидетельствовать их посвящение Богу в качестве Его рабов (Исх. 28:41; Пс. 104:15), но только единственный Раб будет подлинным Мессией превыше всех прочих — тем, кто исполнит Божественный замысел. Когда Петр впервые осмелился произнести фразу «Ты — Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16), он фактически объявил о новой эре взаимоотношений Израиля с Богом, отождествив этого Человека с тем, Кто осуществляет замысел Бога о человечестве. Разумеется, Петр не мог осознать во всей полноте сказанное им, и когда Иисус незамедлительно объяснил, что как Христос Он должен пострадать, Петр стал прекословить Ему, полагая, что Христос должен стать царем во славе. Иисус утверждал, что должен претерпеть смерть, и в непреложности обетовании

Божьих христиане начали убеждаться после Его воскресения. Это и стало сутью проповеди Петра в день Пятидесятницы: «Сего, по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздивши руками беззаконных, убили; но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его… Сего Иисуса Бог воскресил, чему все мы свидетели… Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли» (Деян. 2:23,24,32,36). Воскресший Иисус есть Христос славы, Господь Христос — Тот, Кто прошел через крестную смерть, свидетелями чего и стали Петр и другие апостолы.

4) Иисус есть Господь

Господь (kyrios) — это обычный перевод в Септуагинте (греческой версии Ветхого Завета) еврейского имени Бога — Яхве. Назвать Иисуса Господом среди людей, хорошо знакомых с Ветхим Заветом, означало утверждать, что Иисус присутствовал на всех этапах истории Израиля как Господь заключенного с ним завета. Всякий раз, когда христиане читают, что Господь совершил то–то и то–то, они должны понимать это как деяния Иисуса. Как иначе можно объяснить, что в устах Иисуса текст Пс. 22:1 «Господь — Пастырь мой» стал утверждением в Ин. 10:11: «Я есмь пастырь добрый»?

Читатели Петра также не могли не знать, что титулы «Спаситель», «Господь» и «Бог» в современных им религиозных группах и движениях, а также в политических кругах были титулами императора. Поэтому использовать их по отношению к Иисусу означало решительно выступать против всех других претендентов на венец Иисуса. Для нехристиан это должно было звучать нелепо, поскольку крест Христов не ассоциировался у них с очевидной небесной славой, а Его избитое тело, терновый венец и одежды, надетые для глумления, уж никак не увязывались со славой политической. Но именно премудрость Божья преобразовала явное юродство креста в подлинную мудрость, а явную слабость — в сияние славы (1 Кор. 1:17–25).

Четыре наименования Иисуса важны потому, что помещают Его в фокус мировой истории. Как Бог Он дает заверение в том, что Его слова и дела нельзя заменить или отменить; как Христос Он является исполнением ветхозаветных обетовании; как Спаситель Он умер на кресте ради нашего спасения в прошлом, настоящем и будущем; как Господь Он заявляет о Своем праве взывать к нашей любви и послушанию — заметьте, Петр называет Его наш Господь.

Существует постоянное искушение разделить эти четыре титула. Майкл Грин пишет, что Второе послание Петра «было написано для людей, которые признавали Иисуса как своего Спасителя, но не повиновались Ему как своему Господу. Именно поэтому автор целенаправленно соединяет понятия Господь и Спаситель»[22] (1:11; 2:20; 3:2; 3:18). Эти два титула неразрывно связаны. Лишь потому, что Иисус — наш Господь, Он может быть нашим Спасителем; и если Он Спаситель, то Он владеет теми, кого Он спас, и имеет право быть их Господом. Слова «Господь» и «Спаситель» нельзя разделять. Это центральная мысль послания Петра, потому что лжеучителя отрицают грядущее пришествие Иисуса Христа. А Петр напоминает христианам, что Судьей в Судный день будет Иисус и что Спасителем на этом Суде будет тоже Иисус. В тот день Иисус будет зримо и окончательно Господом и Спасителем одновременно. Следовательно, мы должны жить в благодарении Ему за свое спасение и в повиновении Ему как Господу. Он «сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного» (Евр. 5:9).

Такое понимание роли Иисуса удивительным образом проявляется в проповеди Петра, произнесенной в день Пятидесятницы, где переплетаются темы Спасителя, Господа, Бога и Христа.

«Итак, твердо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли. …Они умилились сердцем и сказали Петру и прочим апостолам: что нам делать, мужи братия? Петр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святого Духа. Ибо вам принадлежит обетование и детям вашим и всем дальним, кого ни призовет Господь Бог наш. И другими многими словами он свидетельствовал и увещевал, говоря: спасайтесь от рода сего развращенного»

(Деян. 2:36–40).

2 Пет. 1:3,4 2. Сила и обетования

В данных строках Петр представляет нам самые волнующие обетования, какие только есть в Библии. Как говорит Бенджел, «в этом вступлении звучит несказанная радость»[23]. Но одновременно Петр предупреждает, что опасно искать короткого пути на небо и вести себя так, словно Бог волшебным образом превратил нас в таких людей, к которым категории «греха» и «послушания» уже неприложимы. Он призывает нас не забывать, что христиане видят в Иисусе своего Господа в той же мере, в какой и своего Спасителя.

3 Как от Божественной силы Его даровано нам все потребное для жизни и благочестия, чрез познание Призвавшего нас славою и благостию, 4 которыми дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы вы чрез них соделались причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью.

В частной жизни христиане нередко завидуют своим друзьям–нехристианам, которые ведут довольно свободный образ жизни, в том числе и в нравственном отношении. Христиане видят, как другие люди, иногда называющие себя более «свободными» христианами, делают то, что Библия явно запрещает. Верующие вполне осознают, что такое поведение нарушает заповеди, но втайне хотят вести себя так же. Они парализованы нерешительностью: порой хочется иметь мужество полностью посвятить себя христианству, а временами — не меньшее мужество забыть обо всем и предаться языческой жизни. Петр же предупреждает: хотя послушные христиане не лишают радостей других и не лишены их сами, однако же такое христианство, которое захочет преуспеть в обоих мирах, в действительности не преуспеет ни в одном. Мир настоящего — это «нынешние небеса и земля», которые «сберегаются огню на день суда и погибели нечестивых человеков» (3:7), а мир грядущий — это новое небо и новая земля, «на которых обитает правда» (3:13). Мы сталкиваемся с выбором, и выбрать дом в одном мире означает стать бездомными в другом.

Ответственность за то, как мы живем в этом мире, служит гарантией надежды жить в мире грядущем. Иисус Христос обладает силой и дает нам обетования (ст. 3, 4), но нам нужно вдобавок к нашей вере последовательно менять свой характер, чтобы стать правильно действующими, приносящими плод, зрячими христианами (ст. 5–11). В послании Петра внимание сосредоточено на силе Христовой (гл. 2) и обетованиях (гл. 3), а данный раздел предваряет более подробное рассмотрение этих тем.

В размышлениях Петра важная роль отводится категориям времени. Он говорит, что Христос дал нам два мощных ресурса. В настоящем Иисус снабдил нас всем потребным для жизни и благочестия. А чтобы указать нам дорогу в грядущее, Он дарует нам великие и драгоценные обетования. Эти два источника составляют великий дар «веры», которую мы «приняли» (1:1), но нам нужно строго держаться каждого из них и отличать одно от другого. Петр ясно видит, каковы будут результаты у практикующего ученика сегодня, но он также говорит, что такая посвященная Богу жизнь имеет смысл только в том случае, если у нас есть более глубокое понимание промысла Божьего относительно Вселенной. Второе послание Петра — одна из наиболее откровенно устремленных в будущее книг Нового Завета, и апостол хочет показать важность ежедневной устремленности к будущей цели. «Ныне» (силы Божьи) и «тогда» (обетования) находятся в неразрывном единстве, и Петр далее показывает, сколь ужасны последствия их разделения.

В греческом тексте Петра ст. 1–11 представляют собой одно предложение. Но в большинстве переводов на английский (а также и в русском синодальном переводе. — Примеч. ред.) со ст. 3 начинается новый параграф, поскольку чтение такого большого предложения затруднительно. Тем не менее между ст. 2 и ст. 3 существует важная связь [24], и она заключается именно в познании Иисуса Христа христианами (ст. 2), в котором они должны возрастать (ст. 3 и 8).

В данном разделе Петр высказывает ряд поразительных утверждений об Иисусе и Его служении. С формальной стороны они выражены языком греческой философии и религии, и некоторые исследователи упрекали Петра в том, что он бездумно воспринял мирской дух своего века [25]. Но у Петра столь прочные иудейские корни и столь устойчивые христианские идеи, что мы можем и должны объяснить этот странный для него выбор слов иными причинами [26]. Приступая к изложению этого вопроса, он действует по принципу «отвечай глупому по глупости его» (Прит. 26:5) и вскрывает мирскую подоплеку заблуждений посредством употребления соответствующей лексики. В такой тактике заложен определенный риск (см.: Прит. 26:4), но здесь она предостерегает христиан от опасности занять такую позицию, которая в итоге может заставить их подражать нехристианскому окружению и сделает совершенно неотличимыми от язычников.

1. Сила Иисуса Христа (1:3)

Это один из сравнительно редких случаев, когда текст Нового Завета прямо называет Иисуса Божественным [27], и тому есть своя причина. Даже люди без настоящего религиозного опыта могут говорить о каких–то своих религиозных переживаниях, а некоторые церковные люди — считать это истинными встречами с Богом. Петр не поддерживает такие дипломатические обобщения, поскольку стремится все связать с Иисусом Христом — Единственным, Кто обладает Божественной силой. Идея Божественной силы пронизывает всю Библию и каждый значительный этап в истории народа Божьего. Петр хочет установить связь между Иисусом и великими деяниями Бога в прошлом, а также напомнить нам о силе, которая сопутствовала служению Иисуса. Но есть два признака, которые показывают, что он обращается также к людям вне круга верующих. Во–первых, хотя словосочетание «Божественная сила» не повторяет какое–либо определенное библейское выражение, оно часто присутствует в светском письменном языке той эпохи. Во–вторых, хотя слово «Божественный» в Новом Завете встречается лишь в данном послании и в речи Павла в Афинах (Деян. 17:22–31), оно было широко распространено в обществе [28]. Оно повторяется в ст. 4 («Божеское естество»), и эти два выражения как бы обрамляют весь параграф. Это слово, theios, могло употребляться апостолами либо с целью облечь свои мысли в слова, понятные нехристианам, либо, как в данном случае, чтобы показать, как некоторые христианские понятия незаметно растворяются в язычестве.

Впервые вопрос проясняется и при этом не ограничивается временем Петра. Достаточно ли силы Иисуса Христа самой по себе, чтобы укрепить решимость христиан, искушаемых в жестоком и по–своему привлекательном языческом мире? Ответ Петра недвусмыслен: Иисус не только устанавливает высокие нравственные нормы, которых должен придерживаться христианин в своей жизни, но и дает силу воплощать эти нормы в жизнь, — в конце концов Он победит силы, которые Ему противостоят. Все сосредоточено на этом последнем пункте, ибо если Иисус не обладает силой, необходимой для поддержки Своего праведного владычества, тогда этой силы в действительности не существует вообще. Люди обращают свой взор на совершенные Иисусом чудеса и на Его учение и справедливо заключают, что в них проявилась великая сила Божья. Но Петр видит еще более могущественное проявление Божественной силы Иисуса в том, что на первый взгляд производит не столь сильное впечатление, — в тех людях, которым она помогла прославить Христа своей жизнью. Люди смотрят в прошлое, на друга Петра, еврейского плотника, чьи мечты привели Его на крест, и считают это проявлением слабости; но Петр смотрит также и вперед, на могущественное возвращение Иисуса как Царя и Судьи. «Dynamis, сила и авторитет Христа — это меч, который святой Петр держит над головой лжеучителей»[29].

1) Иисус Христос ставит перед нами задачу

Иисус Христос побуждает нас руководствоваться высокими нравственными принципами в «жизни и благочестии»: это, скорее, не две разные цели, а одна — «благочестивая жизнь»[30]. Эти высокие идеалы проявлялись на протяжении всей Его жизни, а также в Его учении, и наиболее полно и отчетливо выражены в Нагорной проповеди. Он говорит: «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф. 5:20). Мы настолько привыкли слышать о том, что современники Иисуса отличались низким уровнем нравственности, что нас должно просто шокировать это предостережение. Люди, к которым Он обращался, почитали фарисеев и книжников — учителей закона — образцом совершенства, а потому требование превысить эти нормы было для Его слушателей из ряда вон выходящим заявлением. Иисус показал, что те из фарисеев, кто открыт для духовного восприятия и готов слушать Его, должны идти дальше. Фарисей Никодим должен был «родиться свыше», а учителю закона, книжнику, который согласился с Иисусом в том, что есть один только Бог, Он сказал: «Недалеко ты от Царствия Божия» (Ин. 3:7; Мк. 12:34). Иисус учил, что совершенство фарисеев не было истинным, поскольку они пытались приспособить закон к своим требованиям. Иисус же дает закон, отвечающий требованиям большинства, и эта норма закона непреложна. Идеал совершенства — это благочестивая жизнь.

Такая норма кажется недосягаемой: весьма наивно полагать, что обычные люди обязательно будут проявлять благородство или альтруизм. Некоторые думают, что человеку недоступны такие высоты. Но в Своей Нагорной проповеди Иисус не создает какой–то новый и более строгий моральный кодекс, которому могут следовать в жизни лишь отдельные аскеты. Скорее, Он дает новое определение народу Божьему, к которому причисляет людей, признающих Его как своего Законодателя: Он пришел к ним не потому, что они совершенны или сильны, а потому что они несовершенны и слабы. Это люди, которые просят прощения, а не одобрения (Мф. 5:3–10) [31], и их совершенство не внутреннее и незримое, оно видно в повседневной жизни.

Словом «благочестие» переведено греческое слово eusebeia. Нехристиане обычно называли этим словом то состояние, которого они надеялись достичь, соблюдая свои религиозные обряды и стремясь к зримой святости. Оно подразумевает благочинность, честность, веру и целомудрие и может означать нечто такое, что человек, практикующий определенную религию, заслужил или заработал. Петр столкнулся с таким неверным пониманием благочестия в первые же месяцы своего служения, когда чудесное исцеление им больного наделало много шума. Люди решили, что Петр очень хороший человек, раз Бог использует его таким образом. Но Петр направляет их к Иисусу: «Что дивитесь сему, или что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою (dynamis) или благочестием (eusebeia) сделали то, что он ходит?» (Деян. 3:12)[32]. Поскольку здесь речь идет о «благочестии своими усилиями», Новый Завет этого слова обычно избегает[33], но оно приобретает важное значение в тех случаях, когда нехристиане изумляются безнравственному поведению руководителей Церкви (2:2). Рядовой христианин, который вступает в борьбу с грехом, может легко впасть в отчаяние. Должны ли мы следовать за теми людьми, которые считают себя нашими лидерами, но явно вводят нас в грех? Правильно ли они учат нас, что борьба с грехом — устаревший метод? Петр говорит, что христианские руководители и рядовые члены церкви должны обладать такими качествами, чтобы для нехристиан стала очевидной наша способность достичь самых высших степеней благочестивой жизни, возможной в язычестве, и даже превысить их.

2) Иисус Христос дает нам все необходимое для жизни и благочестия

Если эти высокие жизненные стандарты, которые предлагает нам Новый Завет, не будут несколько снижены, то средний христианин может счесть их недосягаемыми и обескураживающими. Но ответ Петра на это один: Иисус Христос дает нам все потребное для жизни и благочестия. Это несколько сниженный перевод, поскольку «дал» в английской Библии («даровано» в русском переводе) передает греческий глагол doreomai, который может означать щедрый дар высшей власти или даже добровольное служение [34]. Этим словом подчеркивается милосердие и благородство Дарителя. Иисус Христос щедро даровал все, что требуется для благочестия. Просто нас как христиан волнует все, что касается благочестивой жизни. Чрезвычайно важное слово «все» выражает одновременно и серьезное поощрение, и серьезное предостережение.

Это поощрение: имеется в виду, что нет ничего такого, чего мы могли бы искать или к чему стремиться сверх того, что мы уже получили, став христианами. Евангелия для нас достаточно, чтобы исполнить требования Бога. Если возникает какая–либо научная, творческая, нравственная или философская проблема, или даже вопрос личного характера, вопрос принятия решений, на который Библия не отвечает, то в таком случае мы должны признать, что нечто, весьма интересное и важное с человеческой точки зрения, может не иметь никакого отношения к поискам благочестивой жизни. Бог четко сформулировал Свои требования к благочестивой жизни: они необходимы и достаточны, ибо Он даровал нам все потребное для нас, а потому мы должны увидеть в Его замысле и самое главное, и то, что носит преходящий характер.

Всегда есть и будут люди, которые хотят дополнить дело Христа своим учением и убедить нас, что мы живем неполной христианской жизнью, тогда как их особое учение восполняет недостающую часть традиционного христианства. Это может принимать разные формы: Христос — плюс исцеление, Христос — плюс успех, Христос — плюс процветание, Христос — плюс консультирование, Христос — плюс всеобъемлющий опыт. Беспокойные христиане могут тратить годы на поиски того, что уже есть у них во Христе. Просто будучи христианами, мы имеем доступ ко всему, в чем нуждаемся, чтобы жить так, как благоугодно Богу. Тот, кто стремится что–то еще добавить к этому, относится к разряду лжеучителей.

Полнота, достаточность во Христе — это Благая весть. Но в этих словах содержится и серьезное предостережение: мы должны отдавать себе отчет в том, насколько мы соответствуем Его требованиям. Мы не можем обвинять Бога в том, что Он не сделал нас достаточно благочестивыми, или в том, что Его воля для нас недостаточно ясна, ибо мы уже имеем все потребное нам. Благочестивая жизнь не есть нечто недосягаемое, доступное лишь нескольким святым людям; Петр говорит, что это в пределах возможностей рядового христианина. Нет никакого смысла в поисках особого секрета освящения, который помог бы нам преобразиться в благочестивых людей быстрее, чем путем обычного христианского послушания. Нет другого пути. Если бы он был, это означало бы, что смерть Христа достаточна для нашего спасения, но недостаточна для нашего освящения. Далее Петр рассуждает о том, как вести благочестивую жизнь (ст. 5–11), и о том, что это трудный путь повиновения Слову Божьему. Христианин, который не ведет благочестивую жизнь, может обвинять в этом только самого себя.

Нам доступно замечательное средство, позволяющее лицом к лицу встретиться с этой трудной проблемой — познание Призвавшего нас славою и благостию. И снова речь идет о познании (epignosis) Иисуса Христа, которое мы получаем, когда обращаемся в веру, и которое дано нам по праву рождения во Христе. Однако мы не должны стремиться отыскать в нашем опыте обращения источник того знания, которое Петр связывает со служением Иисуса. Все апостолы ясно помнят, как они были призваны Иисусом (Мк. 1:14–20), но местоимения нам и нас означают, что Петр помнит и о том, что Иисус некогда призвал всех христиан [35]. Возможно, он имеет в виду слова Иисуса, записанные в Мф. 11:28–30: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко»[36]. Мы можем вспомнить, что когда–то откликнулись на этот призыв, но было бы неверно считать, что мы призваны с этого момента.

Петр подчеркивает эту истину, говоря, что Иисус призвал нас Своей славою и благостию (и, возможно, здесь тоже следует объединить эти слова и говорить о «славной благости» Иисуса)[37]. На протяжении двух тысяч лет людей привлекала к Иисусу Христу именно Его уникальная способность служить нашему видимому и падшему миру отражением славы и благости невидимого Бога[38]. «Благость», arete — это еще один термин, общеупотребительный для греческой религии, который также появляется в греческой версии Ветхого Завета, сочетаясь, как и здесь, со словом «слава» (Ис. 42:8,12, LXX). Эти два слова могли бы быть просто синонимами, но «благость» здесь, вероятно, означает «проявление Божественной силы», «чудо»[39]. Петр хочет сосредоточить внимание не на «благости» Иисуса в абстрактном смысле, но на реальных делах и свершениях Бога. Это возвращает нас к жизни Иисуса, Его учению, примеру и чудесам, к Его преображению — центральным моментам данного послания. Помимо всего прочего это обращает наш взор на великое проявление Божественной силы в смерти и воскресении Иисуса (1 Кор. 1:18; 6:14). Другими словами, люди могли стать христианами, взирая на удивительные свершения Иисуса, но помимо этого Петр подчеркивает, что именно спасительный труд Христа, Который призывает нас приобщиться к Отцу, именно крест Христов позволяют нам познать Его [40].

3) Кто не откликается на призыв?

Лжеучителя, несущие угрозу церквам — адресатам послания Петра, находят его мысль о следовании высоким идеалам излишне обременительной. Они собирают вокруг себя сторонников, которых «уловляют в плотские похоти и разврат» (2:18). Причина этого, которая проясняется далее, в гл. 2, состоит в том, что лжеучителя отрицают наличие у Христа силы для суда, а в таком случае нет основания согласовывать свою жизнь с Его суровыми требованиями. Они видят вокруг нехристиан, ведущих жизнь, которая абсолютно противоречит Христовым нормам, и при этом вполне довольных собой. Им хотелось бы, чтобы христиане перестали выделяться среди людей окружающего их мира. Лжеучителя начинают утверждать, что христианское богословие и нравственность должны развиваться во времени и что христианство должно избавиться от того, что они могли бы назвать примитивным критицизмом, осуждением. Но Петр непоколебим. «Нет, — говорит он, — Иисус придет во второй раз и будет судить нас по тем критериям и нормам, которые Он нам оставил и которым мы должны следовать, дабы исполнить требуемое от нас».

2. Обетования Иисуса Христа (1:4)

Славная благость Христова явлена во втором источнике, который доступен для нас: дарованы нам великие и драгоценные обетования. Тема «обетовании» красной нитью проходит через всю Библию, начиная от обетования Бога в Эдемском саду — что грехопадение не определяет окончательную судьбу человека (Быт. 3:15). В гл. 2 данного послания Петр сосредоточивается на обетованиях, которые Бог дал Ною и Лоту, — что они избегнут участи осужденных и уничтоженных потопом и конца, постигшего Содом и Гоморру. Из всех библейских обетовании Петр останавливается на особой группе обетовании, связанных с определяющей ролью Бога в конце земной истории, — на «обетовании пришествия Его» (3:4). Это именно те обетования, в исполнении которых сомневались лжеучителя (3:4) и которые Петр защищает (3:9). Фактически, суть ответа Петра лжеучителям в том, что Иисус Христос вернется как Царь, зримо и неотвратимо. Лжеучителя решили, что этого не произойдет, и таким образом то, что Петр видит в будущем (напр., нравственное совершенство), заблудшие относят к настоящему времени. Поскольку они не могут претендовать на совершенство, они вынуждены сомневаться в необходимости таких норм. Они также могут обещать и «обещают… свободу», но не в состоянии выполнить свое обещание, «будучи сами рабы тления» (2:19).

1) Обетование славы

Одной вдохновенной фразой Петр раскрывает глубинное содержание обетовании Иисуса Христа: мы сделаемся причастниками Божеского естества. Этому обетованию нет равных в Новом Завете, и Сайдботтом называет его «потрясающе звучащей мелодией во Втором послании Петра»[41]. Некоторые авторы высказывают недовольство таким подходом и называют его полуязыческим. «Трудно найти во всем Новом Завете изречение, которое по своей насыщенности, мотивам и общей направленности мысли выражало бы более ясно возврат христианства к эллинистическому дуализму»[42]. Вместе с тем это уникальная фраза в Новом Завете, но отнюдь не уникальная мысль. Петр пишет в своем Первом послании, что христиане станут соучастниками «в славе, которая должна открыться» (1 Пет. 5:1), а Павел пишет о нашем «усыновлении», о том, что Бог «предопределил» нам «быть подобными образу Сына Своего» (Рим. 8:23,29). И разумеется, ключевая фраза Павла «во Христе» и «со Христом» определяет наше предназначение быть с Самим Иисусом (см., напр.: Рим. 6:1–14; Еф. 1:20; 2:6).

В этой высшей точке Нового Завета мы не должны принижать значение чуда, о котором говорит Петр. Существует давняя традиция, начало которой положил Климент Александрийский (ок. 150 — ок. 215 г.), — придавать больше веса этому стиху[43], и мы должны благоговейно сохранять дистанцию между Богом–Творцом и всем творением. Сказать, что мы — боги или станем богами, будет вопиющим искажением мысли Петра. Тем не менее мы должны вместе с Кальвином поразиться тому, что «назначение Евангелия — сделать нас рано или поздно подобными Богу; действительно, это своего рода обожествление»[44]. Петр в силах пообещать гораздо больше, чем когда–либо могли лжеучителя, поскольку его вера зиждется на обетованиях Божьих.

Это приобщение к Божественной природе есть уникальный акт Его милосердия, незаслуженной нами милости и щедрости, чтобы мы могли избежать господствующего в мире растления похотью. Петр сделает главной тему справедливости суда Божьего над миром и покажет единственную возможность его избежать (3:10–12). Либо мы приобретаем свойства тех, кто осужден, либо приобщаемся к естеству Того, Кто судит. Петр облекает Евангелие в слова, понятные обществу, «в котором господствует концепция растления, phthora»[45], поскольку он хочет пробудить в своих читателях сильную жажду, потребность в обетованиях Бога. Любые другие обещания кажутся ничтожными в сравнении с этим.

2) Обетование возможности избежать растления

Петр разъясняет в своем послании, чего могут ожидать христиане здесь и теперь и чего они могут ожидать только в грядущем. Используя технический термин, можно сказать, что в последнем случае речь идет об эсхатологии — учении о последних временах в истории мира.

Отношение к последним временам может принимать одну из двух форм эсхатологии, которые иногда называют «недореализованной» и «сверхреализованной» эсхатологией. «Недореализованная» эсхатология не учитывает огромную перемену, которая произошла в отношениях между человечеством и Богом в результате воплощения Иисуса, Его жизни, смерти и воскресения. Это ветхозаветная модель отношений с Богом. Хотя уже прекратились жертвоприношения животных, однако продолжают строиться внушающие благоговейный ужас здания, исполняется таинственная музыка и совершается возвышенное действо, вызывающее чувство тайны и страха. Такой подход может создать у человека впечатление, что Бог по–прежнему недосягаем, что Он доступен лишь тонкой прослойке духовной элиты и что единственный способ приблизиться к Богу — следовать Его строжайшим повелениям и запретам, как если бы Он не примирился с человечеством до конца в заместительной жертве Своего Сына.

«Сверхреализованная» эсхатология характеризуется противоположным подходом: все, обещанное Иисусом для времен, последующих за Его смертью, должно быть доступно для нас уже сегодня. Его воскресение открыло новую эру, а потому каждое благословение, обещанное новому веку, должно сейчас же реализоваться во всей полноте. Доля истины, содержащаяся в этой теории, не может скрыть ее слабости. Сострадательный взгляд на реальный мир открывает нам, что даже те христиане, которые в наибольшей мере уподобились Христу, все еще грешат или страдают от болезней. Дальнейшее развитие этой идеи приводит к тому, что обещания эти фактически не будут сдержаны и что люди вынуждены жить, как могут, сознавая недостижимость христианских идеалов в далеком от совершенства мире.

Ответ на оба эти заблуждения один: правильно понимать время, определенное Богом. Это промежуток времени между двумя событиями: пришествием Христа как слуги и Его пришествием как Господа. Однажды наступит момент, когда мы восстанем от смерти в воскресшем теле, как у Христа, но до этого умрем; однажды у нас возникнет совершенная потребность возблагодарить Бога, но пока мы еще грешны. Мы не должны утверждать, что Бог уже исполнил то, что Он обещал исполнить только в будущем, но мы должны верить этим обетованиям и не сомневаться в них.

Петра беспокоит тот факт, что в церквах, к которым он обращается, заметна приверженность либеральным идеям «сверхреализованной» эсхатологии. Лжеучителя отрицают любой элемент грядущего в христианстве. Они выступают как «наглые ругатели» (3:3), утверждающие, что все представления о Втором пришествии Иисуса и о суде являются весьма грубыми и примитивными (3:4) и что все это просто метафоры, которые нужно истолковать и переосмыслить с позиций сегодняшних представлений. Критерии, предложенные Иисусом, якобы необходимо пересмотреть заново, чтобы они могли вписаться в жизнь нового поколения людей.

Петр же дает совершенно недвусмысленную оценку происходящему и вновь повторяет фундаментальную христианскую истину. В отличие от некоторых греческих философов и современного движения «Новый век», Библия учит, что мы люди, а не боги. Мы были сотворены Богом, как об этом сказано в Быт. 1:26. Мы творения, но отнюдь не творцы. Мы отступили, но отнюдь не от благочестия на небе, а от идеала человечества на земле. Наше непреложное назначение не в том (как тому учат некоторые греческие философы и современные религии), чтобы в процессе эволюции (духовной или физической) слиться с Божеством, взойдя на более высокую ступень развития человечества. Библия рассматривает наше грехопадение как величайшую трагедию: оно не возвышает человека и не способствует его духовному возрастанию. Некоторые люди все еще рассматривают физический мир как низменный и злой, а духовный мир как возвышенный и истинный. Они говорят, что Бога можно найти путем освобождения от этой физической реальности в мистическом опыте. Но Петр ясно говорит, что растление, от которого мы должны уйти, это не наши физические тела, но грех. Во Втором послании Петра слово «мир» (kosmos) всегда отождествляется с мятежным человеческим обществом, которое находится под судом и которое будет уничтожено (1:4; 2:5,20; 3:6) [46]. Естественная реакция христианина на это — избегать тех вещей, которые вызывают гнев Божий (2:18, 20). Бог призвал нас не для того, чтобы мы искали Его в высоких сферах — в мистических опытах с выходом из физического тела, в заоблачных медитациях или видениях, расширяющих дозволенные границы существования нашего тела. Быть человеком и жить в обществе людей — нормальное назначение человека. Понимая это, мы не можем отождествлять себя с Божьим миром, который мы стремимся покинуть из–за существующей в нем растленности: именно из–за восстания против Него Бог и уничтожит этот мир[47].

Петр призывает христиан жить в свете новых взаимоотношений с Иисусом Христом — в повседневном повиновении Ему, но всегда помня при этом, что впереди их ждет исполнение несравненных обетовании. Мы не претендуем на совершенство, которое могло бы сделать Его обетования ненужными, или, другими словами, нам не нужно быть совершенными, чтобы Его обетования стали нам неинтересны и потеряли свое значение. Напротив, можно сказать, что мы будем совершенными, и это поможет нам получить «великие [48] и драгоценные обетования». Бог сделает все, обещанное Им, чтобы мы вошли с Ним в самые тесные отношения.

Эти слова произвели огромное впечатление на молодого Джона Уэсли ранним утром 24 мая 1730 г., когда он находился в глубокой духовной депрессии. Вспоминая этот критический для него день, он писал: «Я с трудом припоминаю, как открыл Новый Завет, и как раз на великом и драгоценном обетовании. И я увидел — яснее, чем когда–либо, — что Евангелие есть истина в одном великом обетовании — от начала и до конца»[49]. Он охватил взором всю временную шкалу, выстроенную Петром, и понял, что полнота силы Иисуса будет явлена только в грядущем, когда Он исполнит Свое обетование. Эта истина освобождает нас от претензий на то, что мы все — совершенный народ уже сегодня. Мы — христиане, которые крепко ухватились за обетования Бога о грядущем, они заворожили нас и сегодня побуждают нас жить благочестивой жизнью, в Его силе.

2 Пет. 1:5–11 3. Христианин, приносящий плоды

Джеймс Хогг, шотландский автор XIX в., написал удивительный роман под названием «Личные воспоминания и исповедь оправданного грешника». Его главный герой настолько уверен в непреложности своего спасения, в своей принадлежности к числу «избранных», что совершает ряд неблаговидных поступков, потворствуя своим желаниям. Он настолько убежден в том, что его поведение никоим образом не отразится на его судьбе в вечности, что не признает никаких сдерживающих факторов и распоясывается до предела, вплоть до совершения убийства. Эта книга была написана как злая пародия на столь крайнюю позицию, и слава Богу, что лишь незначительное число христиан доходит до такой глупости и нечестия.

Но при этом мы нередко проходим мимо неверного понимания христианской свободы, которое состоит в том, что если мы оправданы превосходящей всякое разумение благодатью Божьей, то можем наслаждаться новыми взаимоотношениями с Богом, а идея закона и послушания теряет свой смысл. Бывшие консерваторы внезапно ощущают возможность совершать поступки, которые ранее они считали недопустимыми. Телевидение любит показывать христианских руководителей, чье чувство духовной уверенности столь сильно, что они позволяют себе наслаждаться разными запретными плодами. Более радикально настроенные умы задаются вопросом, что же делать с теми частями Нового Завета, которые запрещают поведение определенного толка на основании требований закона. Должны ли мы рассматривать это как пережитки ветхозаветного мышления и считать, что новозаветный автор не смог полностью охватить смысл Благой вести? Должны ли строгие требования Павла, ограничивающие половые отношения гетеросексуальным браком, быть устранены, как в случае с обрядом обрезания? Обеспокоенные этим христиане думают, что они потеряли ключ к христианскому возрастанию и твердой вере, а потому переходят от одного «гуру» к другому в поисках возможности соприкоснуться с Богом, чтобы Он изменил их. Некоторые даже утверждают, что обрели опыт, позволяющий им не грешить, а потому та борьба, о которой пишет Петр, их не касается.

Когда мы сталкиваемся с такими представлениями, связь между личной внутренней «верой» и внешним видимым «послушанием» нарушается. Люди говорят, что, будь их вера такой, как у ранних христиан, им не нужно было бы вести себя так, как вели себя ранние христиане. Удобно противопоставить якобы простое, освобождающее благовестие и этику Иисуса якобы сложному, ограничивающему богословию более позднего Нового Завета, вина за которое обычно возлагается на Павла. Тем самым дается разрешение заново истолковывать требования Нового Завета и утверждать, что они, независимо от того, насколько верно они выражают понятие христианского послушания, вряд ли так уж актуальны. Иными словами, Евангелие можно свести к нескольким упрощенным фразам и лозунгам, а те части Нового Завета, где выдвигаются определенные требования, можно просто игнорировать.

Такая позиция в корне ошибочна. Она совершенно необоснованно отделяет первых христиан от Иисуса, Чье учение действительно было очень сложным, с точки зрения богословия [50]. Это открывает дверь разрушительному либерализму: ведь если бы первые христиане не имели достаточно ясных представлений о своей этике, то они неизбежно не имели бы также ясных представлений о своем учении. Если у нас нет одного, то нет и другого. В отношении Второго послания Петра чрезвычайно важно понять, что первые христиане не могли отделять веру от образа жизни именно в силу неразделимости в их учении богословия и нравственности [51]. Петр мог бы сказать, что если мы верим в то, во что верит он, то мы должны и вести себя так же, как он. Если же мы не видим в этом необходимости и не хотим следовать его предписаниям, значит мы на самом деле верим в другое, ложное евангелие.

Один из главных постулатов послания Петра состоит в том, что твердо укоренившаяся христианская вера должна радикальным образом влиять на наше поведение. Мы будем все больше стремиться угодить Иисусу Христу, а не просто полагаться на Его любовь. В данном разделе Петр показывает, что наша вера, если она подлинная, влечет за собой целый ряд глубоких внутренних изменений, помогающих нам удовлетворить нашу жажду Бога.

1. Правильно действующий христианин (1:5–9)

5 То вы, прилагая к сему все старание, покажите в вере вашей добродетель, в добродетели рассудительность, 6 в рассудительности воздержание, в воздержании терпение, в терпении благочестие, 7в благочестии братолюбие, в братолюбии любовь. 8 Если это в вас есть и умножается, то вы не останетесь без успеха и плода в познании Господа нашего Иисуса Христа; 9 а в ком нет сего, тот слеп, закрыл глаза, забыл об очищении прежних грехов своих.

1) Покажите в вере вашей…

Если бы Петр говорил о вере вообще, то сказанное здесь могло бы показаться несколько странным. Это означало бы, что он учит нас добавлять к вере новые доктрины, о чем и говорили лжеучителя. Он тогда противоречил бы самому себе, только что сказавшему, что «даровано нам все потребное для жизни и благочестия» (1:3). Он, однако, по–прежнему говорит о вере как он понимает ее в ст. 1, об индивидуальной вере христианина.

Равновесие в понимании веры, которое устанавливает Петр, свойственно и другим новозаветным авторам (2 Фес. 3:11 — 13; Иак. 2:5). Сказав, что именно вера — это дар Бога, тесно связывающий нас с Ним, он теперь пишет о личном опыте веры, о личной связи каждого с Господом Иисусом, и если эта вера подлинная, она должна проявиться наглядно и практически. Вера одновременно и основа нашей жизни, и орудие. Петр все еще размышляет о величественных картинах будущего, и именно в этом, прежде всего, для христиан заключается основание прилагать все старание, чтобы в этой жизни, здесь и сейчас, жить в гармонии с обетованиями Бога.

Христиане должны «приложить» нечто к своей вере: это перевод греческого глагола epichoregeo. Первоначально это был театральный термин: существительное «xoper» (choregos) обозначало мецената, который жертвовал деньги на постановку. В дальнейшем оно стало применяться к любому городскому благотворителю, а ко времени написания Петром его послания это слово просто означало необычайно щедрого дарителя. Мы должны сотрудничать с Богом, не думая о цене своего сотрудничества. Петр делает акцент на этом сотрудничестве, употребляя здесь этот глагол в императиве и повторяя его в ст. 11 («откроется вам», буквально: «будет обеспечено»). Таким образом, Бог облагодетельствовал нас, и этим подчеркивается та цена, которую заплатил Иисус за наше спасение. Эти два случая употребления глагола epichoregeo обрамляют ст. 5—11 [52].

2) Христианский характер

Петр приводит перечень христианских добродетелей, в которых мы должны возрастать. Подобного рода перечни были широко распространены в то время, и несколько таких списков приводится в Новом Завете (Рим. 5:3–5; 2 Кор. 6:4–10; Гал. 5:22,23; Кол. 3:12–14; 1 Тим. 4:12; 6:11; 2 Тим. 2:22; 3:10)[53]. И снова Петр использует слова, общеупотребительные для его культурного окружения, но придает им сугубо христианское звучание, начиная с веры и кончая любовью. В рамках этого перечня он приводит ряд христианских черт, которые очень хорошо знакомы его читателям. Трудно найти какой–то особый смысл в том, что эти добродетели перечислены именно в таком порядке. Попытки логически обосновать эту последовательность делаются часто, однако они не слишком убедительны. Одно можно сказать четко: этот выбор далеко не случаен. Каждая добродетель изобличает заблуждения лжеучителей, встречавшихся читателям Петра. Вероятно, правильнее было бы размышлять не о логичности построения этой «лестницы» добродетелей, но о том, что Петр здесь приводит всестороннее описание христианского характера. Ни одна из христианских добродетелей в этом ряду логически не зависит от другой, так что мы не можем сказать: «Ты не должен ожидать от меня терпения, поскольку я еще не достиг воздержания». Просто Петр хотел сказать, что у христианина, лишенного терпения, отсутствует существенный элемент христианского характера.

а) Покажите в вере вашей добродетель…

Вера — точка отсчета для христианина, стремящегося уподобиться Господу, в Которого он верит, а это автоматически ведет к стремлению уподобиться добродетели или благости Христовой (ст. 3, одно и то же греческое слово). Очевидно, мысли о благости и тогда уже занимали умы нехристиан. Что делает человека благостным или добродетельным? Петр дает ответ скорее практический, чем философский: идеальная личность — Иисус Христос, а христиане могут стать выдающимися личностями, подражая Ему. Поскольку Его благости была явлена в Его делах, наша вера явит себя другим людям в нашей активной благости, в добродетелях.

Лжеучителя не верят в это, поскольку они возвращаются «назад от преданной им святой заповеди» (2:21). Они не избегают «скверн мира», но «запутываются в них» (2:20). «Они много говорят о вере, но не проявляют в своей жизни практического благочестия, которое должно быть неотъемлемой частью христианского ученичества»[54]. Если христиане должны проявлять подлинную благость, которая вызывает восхищение даже у нехристиан, то нас не удивляет, что явная безнравственность новых учителей подвергает истину поношению (2:2). Часто нехристиан серьезно отталкивает тот факт, что общепризнанные христианские лидеры придерживаются в жизни норм, неприемлемых даже для нехристиан.

б) Рассудительность

Точнее, знание (gnosis): Петр уже не говорит об epignosis из ст. 2 и 3. Он убирает приставку epi, то есть речь идет об информации, знании об Иисусе Христе и о том, что Ему благоугодно. Это род знаний, которые получают путем чтения, размышления и обсуждения христианских истин. Если мы хотим возрастать в Христовой благодати, мы должны испытывать жажду знаний и желание получать все больше знаний о Христе (ср.: Еф. 5:17; Флп. 1:9; Евр. 5:14). Известный шотландский проповедник XIX в. Джон Браун, чьи комментарии касаются только этой главы, писал, что это знание означает «умение отличить не только истинное отложного, но и верное от неверного: что подобает и что не подобает, что полезно и что вредно»[55]. Лжеучителя, разумеется, утверждали, что обладают новыми знаниями, способными даровать «свободу» (2:19), но Петр говорит, что за всем этим стоят лишь «льстивые слова» и «надутое пустословие» (2:3,18). Они могут казаться очень умными и респектабельными: ведь никто не говорит, что христиане непременно интеллектуалы, а те, кто преподает ложное учение, идиоты. Петр, впрочем, считает, что наиболее слабые в интеллектуальном отношении христиане обладают знанием, а наиболее интеллектуально одаренные еретики «злословят то, чего не понимают» (2:12).

в) Воздержание

Если мы знаем взгляд Бога на нас и наш мир, то можем жить в согласии с этим знанием. Джон Браун писал, что «христианин не считает, что богатство, честь и преимущества этого мира не имеют никакой ценности. Но он видит, что этим вещам ни в коем случае нельзя придавать такого значения, какое придают им служители маммоны… Знания, которые получил верующий, показывают ему, что на жизненные блага и процветание нужно смотреть с определенной долей тревоги»[56]. Это коренным образом отличается от того, о чем говорят лжеучителя, не считающие себя обязанными контролировать свои поступки или повиноваться Иисусу Христу. Вместо этого они отвергают «искупившего их Господа» (2:1) и без зазрения совести поступают «по собственным своим похотям» (3:3).

г) Терпение

Как воздержание представляет собой умеренность в отношении к земным благам, так и терпение есть стойкость, готовность выдержать испытания в трудные времена ввиду предстоящих лучших времен. Христианин, следовательно, должен сохранять терпение, даже если выстоять в обществе, враждебном Богу, чрезвычайно трудно. Христианин верит, что «знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения» (2:9). Причина, по которой нужно сохранять терпение, состоит в том, что история завершается Вторым пришествием Христа, а потому Петр дает христианам совет: «Потщитесь явиться пред Ним неоскверненными и непорочными в мире» (3:14). Терпение означает стойкость, умение выдержать до конца. Лжеучителя, которые перестали верить в то, что Бог вмешивается в дела этого мира, лишь насмехаются, иронизируют по этому поводу: «Где обетование пришествия Его?» (3:4). Наиболее опасны, по мнению Петра, не трудные времена, невзгоды и испытания, которых христиане могут не выдержать, но коварные уловки тех, кто уже не верит, что есть какое–либо основание вести себя по–христиански, в согласии с Библией, поскольку Второе пришествие Христа откладывается. В одном они, конечно, совершенно правы. Христианство без Второго пришествия — это бессмыслица.

д) Благочестие

Слово благочестие уже встречалось в ст. 3 как общеупотребительный термин — «практическое исповедание Бога во всех аспектах повседневной веры»[57]. Возможно, Петр приводит его здесь, поскольку хочет теперь объяснить, какова позиция христианина по отношению к хорошим и плохим временам. И снова резкое противопоставление лжеучителям, которые нечестивы (2:6; 3:7). Петр пользуется однокоренными антонимами: eusebeia («благочестие») и asebeia («нечестие»). Игра слов нередко присутствует в его послании; вероятно, оно было предназначено не для частного, а для публичного прочтения, и потому автору было необходимо незамедлительно привлечь внимание аудитории, сосредоточив его на главных моментах.

е) Братолюбие

Христианская вера включает в себя интерес не только к проблемам, но и непосредственно к людям, и Петр впервые обращается к нашим отношениям с другими христианами. «Братолюбие» — это буквальный перевод греческого слова Philadelphia, общеупотребительного термина для описания взаимоотношений домочадцев. Только в Новом Завете это слово встречается вне контекста семьи (Петр использует его строго по назначению: 1 Пет. 1:22; 3:8, но см. также: Рим. 12:10; 1 Фес. 4:9; Евр. 13:1). Читателя I в. это должно было поражать: Петр хочет сказать, что христианам надлежит иметь принципиально новые взаимоотношения, которые отличаются требованиями высокой верности Богу (Мк. 3:31–35). Для нас эта метафора тускнеет, оттого что она привычна, но мы не должны забывать, что когда Петр называет христиан «братия» (1:10), он действительно обращается к своим братьям. Напротив, лжеучителя не испытывают любви к Божьей семье. Они не проявляют братской любви, но лишь наносят вред своим собратьям (2:13) и «уловляют в плотские похоти» (2:18). В конечном итоге они несут разрушение и погибель народу Божьему (2:1).

ж) Любовь

И наконец, любовь, agape. Хотя это слово обычно понимают как обозначение исключительно христианской любви, это не обязательно так [58]. Здесь речь идет не столько о любви христиан к своим собратьям (это выражается термином Philadelphia), сколько вообще о любви к людям, независимо от их принадлежности к христианству.

В списке, который приводит Петр, нет строгой логической последовательности, когда одна добродетель вытекает из другой, но, несомненно, присутствует мысль о том, что agape представляет собой высшее качество христианского характеpa (см.: 1 Кор. 8:1; 13:13; Кол. 3:14). Отмечается, что такая любовь не делает различий между собратьями и людьми вне христианского сообщества. Ничего более далекого от позиции лжеучителей с их эгоизмом и потребительским отношением к жизни не может и быть (2:3).

3) Успехи и плоды в познании Господа

Ни один христианин не может претендовать на роль безупречного, идеального верующего; на самом деле, одним из признаков христианской зрелости является неудовлетворенность уровнем своей духовности. Это должно не вызывать отчаяние, а побуждать нас постоянно стремиться к благочестию и воздержанию, воспитывать в себе терпение и возрастать в любви к ближнему. Петр настаивает, что это возрастание — наша обязанность и мы не должны пускать все на самотек и надеяться, что все сделает Бог, как считают некоторые христиане. Глагол hyparcho («обладаю»; в русском синодальном переводе данного стиха: «это в вас есть». — Примеч. пер.) означает состояние обладания «собственностью, которая целиком и полностью находится в чьем–либо владении и распоряжении»[59].

Петр убежден, что истинное христианское знание не равно знаниям, почерпнутым из книг; оно изменяет христиан, а через них и окружающий мир. Еще раз (ст. 2, 3) он говорит о полном, личном знании (epignosis), но теперь он подчеркивает, что мы не должны рассчитывать получить это знание за счет Церкви или общества. Такой подход может привести к двоякому результату: сделать нас бездейственными и бесплодными, каковым было и разрушительное воздействие лжеучителей. Напротив, Петр хочет, чтобы христиане добивались успеха и приносили плоды. По мере того как мы преобразуем себя и свои церкви в подобие Иисуса Христа, мы учимся видеть мир глазами Спасителя и Судьи. Если мы верим, что Иисус Христос вернется как Господь и Судья, то это поможет нам не впасть в ту лень, которую проявляют лжеучителя, свободно следующие «собственным своим похотям» (3:3). Эта вера поможет нам также прилагать «все старание» (1:5; 3:14), вершить труд, который не пропадет, и приносить плоды, которые не увянут (1 Кор. 3:12—15; Ин. 15:16).

Напротив, христианин, который не обладает такими качествами и не стремится к духовному возрастанию, проявляет духовную близорукость, слепоту и амнезию («слеп, закрыл глаза, забыл»; 2 Пет. 1:9). Тот, кто слеп, не может вообще ничего увидеть, кто близорук, не может ясно различить находящееся на расстоянии, а тот, кто забыл, не может вспомнить того, что было в прошлом. Это характеристика лжеучителей и предупреждение об опасности, которой подвергаются их жертвы. Неспособность видеть настоящее может привести к непониманию суда Божьего над растленным миром (1:4) и к непониманию пути спасения (1:10). Отсутствие прозорливости, неумение видеть будущее может оставить людей нравственно и религиозно оторванными от Бога–Спасителя (3:3,4). Неспособность извлечь уроки из прошлого может помешать им понять, как очиститься от своих прошлых грехов [60]. В своей слепоте, близорукости и забывчивости они больше уже не осознают своих прошлых грехов, своего нынешнего мятежного состояния или своего будущего осуждения. Петр боится, что христиане подпадут под влияние этих слепых вождей; ведь, как Сам Иисус сказал Петру, «если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15:14). Зрячий христианин, напротив, будет с большой предосторожностью избегать неверного пути и бесполезных советов тех, кто сам не знает, куда идет.

2. Христианин в вечности (1:10–11)

10 Посему, братия, более и более старайтесь делать твердым ваше звание и избрание: так поступая, никогда не преткнетесь, 11 ибо так откроется вам свободный вход в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа.

Петр уже писал в ст. 5, что мы должны «прилагать все старание» как христиане, но затем он перечислил восемь добродетелей, в которых нам необходимо возрастать. Теперь он подкрепляет свой аргумент: более и более старайтесь. Он даже повторяет то же самое греческое слово (существительное spoude в ст. 5; глагол spoudazo в ст. 11) и дважды подчеркивает его, добавляя оборот «посему… более и более». Он серьезно озабочен тем, чтобы мы не забывали о своем долге на протяжении всей нашей христианской жизни и все больше укреплялись в той же надежде, с которой мы начали.

Суть нашей надежды описывается двумя словами: звание и избрание. Оба они имеют длительную библейскую историю. Наше избрание означает, что Бог Своей властью избрал нас во Христе в предвечные времена. Павел сказал: «Он избрал нас в Нем прежде создания мира» (Еф. 1:4). Петр же говорит (в ст. 3), что наше призвание зиждется на призыве Иисуса следовать за Ним. Петр высказывается об этом со свойственной ему внимательностью: как верховная власть Бога (1:3,4), так и наша ответственность как христиан занимает центральное место в его мыслях. Мы должны «более и более» стараться «делать твердым» свое «звание и избрание». Если мы не вносим свой вклад в свое же спасение, испытание на верность показывает, что либо мы выдерживаем серьезную проверку на подлинность нашей веры, совершая жизненно важные перемены в себе, либо мы воспринимаем грех и суд как не имеющие отношения к христианам. Слово «делать» (греч. poieisthai, средний залог, буквально: «делать самому для себя») подчеркивает нашу ответственность в этой деятельности. Итак, поразительная истина о том, что христиане призваны и избраны от века, не является умозрительным богословием, не требующим никакого отклика, кроме интеллектуального согласия. Скорее, свидетельство о том, что мы были призваны и избраны, даст нам силы укреплять и удостоверять свое призвание и избрание.

Если мы предпримем надлежащие усилия, то, уверяет нас Петр, мы получим благословения, которые продолжатся в вечности. Во–первых, мы никогда не преткнемся; это не означает, что мы никогда не согрешим, поскольку Библия не обещает нам такого рода совершенства на земле (Иак. 3:2); также это не является и жесткой гарантией спасения, которая освобождает нас от любой деятельности и ответственности. Напротив, это означает, что мы никогда не «пострадаем от перемен к худшему»[61], поскольку Бог никогда не изменит Своих намерений относительно того, как взять Свой народ на небо, и никогда не отошлет нас обратно по причине того, что мы недостаточно хороши. Это также означает и то, что христианин, который постоянно стремится следовать за Христом, никогда не впадет в ошибку, подобную той, которую совершают лжеучителя из–за своей слепоты и близорукости. Они не восприняли всерьез свой долг жить по–христиански. Воспринимать Христа верой и жить в согласии с этой верой, повинуясь Ему, — это и есть гарантия нашего спасения.

Второе благословение, которое будет продолжаться в вечности, состоит в том, что христианам откроется… свободный вход в венное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа. Откроется, буквально: «будет обеспечено» — это пассивная форма греческого глагола epichoregeo, «предоставляю», переведенного в ст. 5 как «покажите». «Обеспечение» берет на себя Иисус Христос. Майкл Грин рисует картину заключительного этапа марафонского забега, когда на финише победителя приветствует восторженная толпа поклонников[62]. Приветствие будет «пышным», «богатым» (так в оригинале) не только потому, что Бог оплачивает приз христианину, но и потому, что Он щедро удовлетворяет нашу потребность в вечном служении Ему как своему Царю. Через все Евангелия красной нитью проходит мысль о том, что Царство Христа соотносится и с настоящим, и с будущим, когда то, что истинно и доступно сейчас, соединится с тем, что будет истинно и доступно только для тех, кто верит этому обетованию. Когда Христос явит Свое присутствие как Господь и Спаситель, все будет в настоящем. Как Господь Он будет править Своим Царством зримо и вечно, а как Спаситель Он может и осудить, и спасти грешников.

2 Пет. 1:12–15 4. Помните, помните

Амнезия — это тяжелое болезненное состояние. Страдающие амнезией забывают, что они делали только что и что собираются делать. В серьезных клинических случаях наступает кризис идентичности — человек может забыть, кто он такой и где он. Но небольшие провалы в памяти бывают у каждого из нас. В своем послании Петр бросает вызов читателям с очень плохой памятью. Они забывают, что им говорили о прошлом и о будущем, а это подрывает самые основы их идентичности как христиан в настоящем. Прежде чем донести до них свою весть, Петру необходимо заставить их понять, что у них проблемы с памятью, точнее с ее отсутствием.

12 Для того я никогда не перестану напоминать вам о сем, хотя вы то и знаете и утверждены в настоящей истине. 13 Справедливым же почитаю, доколе нахожусь в этой телесной храмине, возбуждать вас напоминанием, 14 зная, что скоро должен оставить храмину мою, как и Господь наш Иисус Христос открыл мне. 15 Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память.

Главное для Петра в этом разделе — выполнить свой долг: постоянно напоминать о том, что было, чтобы покинуть мир с уверенностью, что христиане не забывают основ принесенного им благовестия. Три раза здесь говорится о памяти: напоминать (ст. 12), напоминанием (ст. 13), на память (ст. 15). Эта тема связана с рядом последовательных обстоятельств: во–первых, с жизнью Петра (доколе нахожусь в этой телесной храмине, ст. 13), во–вторых, с его смертью (скоро должен оставить храмину мою, ст. 14), и, в–третьих, с тем, что случится с христианами после его смерти (после моего отшествия, ст. 15). Они не должны ничего забывать, после того как Петр их покинет.

1. Не перестану напоминать (1:12)

Объясняя, почему это послание — дело важное и срочное, Петр тем самым объявляет о его главной теме. Он беспокоится о том, чтобы христиане не забыли «эти вещи» (не перестану напоминать вам о сем), то есть доктрины, которые он разъяснял им. То же самое, что и здесь, греческое слово tauta он употребляет в ст. 8, 9 и 10 [63]. Форма будущего времени melleso, не перестану (буквально: «буду намереваться») вызывает у ученых значительные затруднения, поскольку в соответствии с грамматикой Петр должен был бы здесь употребить форму настоящего времени, если он имеет в виду то, что пишет в данный момент; будущее время, согласно правилам, означает, что он намерен писать им еще [64]. Но перевод «не перестану» или «всегда буду» меняет смысл, соотнося текст именно с этим посланием. Петр хочет удостовериться, что оно будет действенным, «вплоть до смерти апостола и после нее»[65].

Чтобы правильно понять Петра, мы должны принять во внимание тот факт, что общенациональная память в Израиле играет важную вероучительную роль. Еженедельное празднование субботы было дано Богом народу в воспоминание: «Помни, что ты был рабом в земле Египетской, но Господь, Бог твой, вывел тебя оттуда рукою крепкою и мышцею высокою, потому и повелел тебе Господь, Бог твой, соблюдать день субботний» (Втор. 5:15). Таким образом, еженедельное напоминание не позволяло народу забыть свою историю: израильтяне должны были каждую субботу думать о смысле своего спасения. То же самое было связано и с пасхальной трапезой: израильтянам надлежало ежегодно справлять пасху, «дабы ты помнил день исшествия своего из земли Египетской во все дни жизни твоей» (Втор. 16:3). Чрезвычайно важно возвращаться в прошлое и учить друг друга основам истины о спасении народа.

Павел тоже говорит, что его апостольское служение заключается в напоминании собратьям о Благой вести: «Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились» (1 Кор. 15:1). Ответом коринфянам было не новое учение, а правильное понимание прежнего. Аналогичным образом в служении Тимофея, когда он сталкивается с заблуждениями, главное помнить «(Господа) Иисуса Христа… воскресшего из мертвых» (2 Тим. 2:8) и «сие» напоминать, «заклиная пред Господом» (2 Тим. 2:14).

Петр говорит своим читателям, что собирается напоминать им сейчас и «стараться, чтобы» они «и после» его «отшествия всегда приводили это на память». Далее он сообщает, что написал им два письма для «напоминания» и хочет, чтобы они «помнили слова, прежде реченные» (3:1–2) — послание, переданное им через апостолов и пророков. Адресуясь таким образом к своим читателям, он раскрывает через это послание цель своего непрерывного служения всем христианам. Это предостережение им, «чтобы не увлечься заблуждением беззаконников» (3:17). Мы всегда должны быть настороже, должны опасаться людей, которые преподносят новую или иную христианскую весть, должны помнить о главном уроке Петра: остерегаться попасть в ловушку более привлекательного или «актуального» послания. На тех, кто обучает людей библейским истинам, возложена огромная ответственность, поскольку всегда существует искушение привлечь внимание людей к чему–то новому. Мы должны быть достаточно смиренными и скромными и признать, что не от нас исходит христианская весть. Напоминать людям об этом — жизненно важная задача.

Истина — главная мысль послания Петра. Со времени публикации впечатляющего эссе Эрнста Каземанна [66] распространилось мнение, что такая догматика есть признак «раннего католицизма». Другими словами, это послание якобы отражает отход христианства от его первых харизматических руководителей с их устными посланиями и простым Евангелием в сторону письменных, кодифицированных доктрин II в. — доктрин «веры», как она понимается в Иуд. 3. Но ссылки на основы вероучения не ограничиваются этими двумя посланиями. Павел пишет об «истинном слове благовествования» (Кол. 1:5), Петр об «истине» (1 Пет. 1:22), Лука об «учении апостолов» (Деян. 2:42), а Иоанн доносит обещание Иисуса: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32). Если мы не придерживаемся крайне скептической позиции и не приписываем все эти проблемы и связанные с ними традиции и предания гораздо более поздней эпохе, то должны признать, что, когда Петр говорит об «истине», это вовсе не обязательно является признаком упадка веры второго поколения христиан [67]. Напротив, это признак верности Петра Евангелию. Его опасения не в том, что второе поколение христиан кодифицирует и «окаменит» истину, но, скорее, в том, что они отнесутся к ней с беспечностью и в итоге вообще забудут ее.

Эта истина есть учение о том, чем они обладают сейчас (в настоящей истине). Маловероятно, хотя это весьма любопытное предположение, что Петр имеет в виду свое первое послание [68], но гораздо более вероятно, что он имеет в виду Благую весть, которую Павел проповедовал читателям–язычникам (Гал. 2:7). Независимо от того, слышали ли они это от Павла или читали у Петра, они достаточно научены, чтобы сделать «твердым» свое «звание и избрание» (1:10).

Петр выделяет три фазы в христианском возрастании своих читателей. Вначале они пришли к знанию, затем были утверждены в нем, а теперь Петр напоминает им об этом. Неужели они действительно не состоялись как христиане и зашли так далеко, что им нужно об этом напоминать? Вовсе нет! Постоянное напоминание о главных истинах христианства — это неотъемлемая часть роста христианского самопознания. Петр сам прошел этот путь, возрастая в своем ученичестве. Он обещал Иисусу, что последует за Ним в тюрьму и будет верен Ему до смерти. Но Иисус знал его лучше, чем он сам себя, и сказал, что Петр не сможет остаться Ему верным, когда придут римские воины. Иисус поведал, что молился о Петре и о том, чтобы затем, когда страхи улягутся, он утвердил в вере остальных учеников (Лк. 22:32). Слово, переведенное в Евангелии как «утверди», и слово, переведенное здесь как «утверждены», это формы одного и того же греческого глагола sterizo. Таким образом, как пишет Петр, он выполняет повеление, данное ему Иисусом много лет назад. Заверение в Первом послании Петра призвано показать, что он не забыл, как моление о нем Иисуса помогло ему устоять: «Бог же всякой благодати, призвавший нас в вечную славу Свою во Христе Иисусе, Сам, по кратковременном страдании вашем, да совершит вас, да утвердит (sterixei), да укрепит, да соделает непоколебимыми» (1 Пет. 5:10).

Урок, который Петр извлекает из своего собственного опыта, таков: независимо от того, насколько близко к Господу мы находимся как христиане, или насколько давно мы посвятили себя Христу, или какое положение мы занимаем в сообществе верующих, все еще остается опасность колебаний, и мы должны постоянно проверять себя, не склонны ли мы доверять мифам и басням. Единственный путь избежать колебаний любого рода — помнить то, что было нам дано. Здесь, возможно, один из случаев свойственной Петру тонкой игры слов: в то время как христиане «утверждены» (esterigmenous), лжеучителя «прельщают неутвержденные души» (asteriktous) (2:14). Такие «неутвержденные» (3:16) искажают саму Библию. Итак, возможно, христиане здесь менее крепки, чем они думают, а это означает, что и мы не столь крепки в вере, как полагаем о себе.

2. Возбуждать вас напоминанием (1:13—14)

Петр знал, что кончина его близка. Наверняка он узнал бы времена, в которые должны были исполниться слова Иисуса: «Когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состареешься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь» (Ин. 21:18). Указанием на время («когда состареешься») и принуждение («куда не хочешь») предсказываются ужасные события в Риме, когда Нерон сделал христиан козлами отпущения. Петра нечто озарило здесь, о чем свидетельствует аорист в предложении в 1:14, буквально: «сделал ясным для меня», и упомянутый отрывок в Евангелии от Иоанна. Иисус сказал ему, как он умрет, но не открыл, когда, и Петр теперь мог размышлять об этом. Слово «скоро», tachinos, можно перевести и как «быстро», поскольку обеспокоило Петра именно это указание Иисуса на времена принуждения.

Климент, первый епископ Рима и одновременно сотрудник Петра и Павла (возможно, тот, о котором говорится в Флп. 4:3), в конце I в. написал коринфской церкви послание от римской. Он упоминает о жестоком преследовании христиан при Нероне: «Петр от беззаконной зависти понес не одно, не два, но многие страдания, и таким образом претерпевши мученичество, отошел в подобающее место славы»[69]. Как известно, Петр умер от руки Нерона, до 9 июня 68 г., дня гибели самого Нерона. Во всех самых ранних свидетельствах о смерти Петра говорится, что он был распят, а Ориген говорит, что он был распят вниз головой [70]. Он был тайно захоронен в простой могиле на Ватиканском холме в Риме[71].

Если он знал о том, какая ужасная смерть ему предстоит, то его отношение к этой приближавшейся смерти просто удивительно. Подобно Павлу (2 Кор. 5:1), он видел свое тело, «свою храмину» оставленной. Эта смешанная метафора наглядно свидетельствует о том, что эти люди, которые знали, что их ожидает мучительная и унизительная смерть, видят себя как бы со стороны: они покидают свое тело, как будто снимают одежду. «Как спокойно он говорит об оставлении своей храмины… Старый, утомленный жизнью апостол — один из счастливейших людей»[72].

Зная о приближении своей смерти, Петр хочет использовать оставшееся у него время с наибольшей пользой. Но у него нет никакого нового учения, которым он хотел бы поделиться с христианами. Вместо этого он просто хочет, чтобы они освежили свою память. Он рассказал многое в своем предыдущем послании (2 Пет. 3:1)[73], и хочет, чтобы они не забыли об этом. Его учение в этом послании носит предостерегающий характер, он хочет уберечь христиан от вымыслов лжеучителей, которые нахлынули на них, как потоп, со своими новостями и чудесами, — так что они потеряли способность критически оценивать ситуацию и стали жертвами «промывания мозгов».

3. Чтобы вы приводили это на память (1:15)

Пока он был еще с ними, он, разумеется, мог продолжать эту работу лично и посредством писем. Угроза смерти, однако, заставила его предусмотреть то, что случится после его «отшествия», и убедить христиан всегда помнить его наставления.

Он заверяет их, дает «торжественное обещание»[74], что будет стараться, чтобы они сохранили это в памяти. Петр уже ранее использовал подобные обороты, побуждая христиан «приложить к сему все старание», призывая их «более и более стараться» (1:5, 10). Каковы же результаты этих стараний?

Есть несколько вариантов. Блум считает, что Петр имеет в виду продолжающееся влияние его служения и что он не ссылается на «какие–то конкретные тексты»[75], однако представляется маловероятным, что Петр пишет с энтузиазмом о том, в чем он лично не участвовал (см. оборот в 3:2 — «апостолами вашими»). Если Петр ссылается не на письменные свидетельства, то вполне возможно, что эти документы либо были утеряны, либо вообще никогда не существовали; но опять–таки это маловероятно, поскольку Петр придает им важное значение. Он ясно выражает свое намерение написать наставления и рекомендации, которые его читатели не должны пропустить, когда они прибудут к ним. Некоторые комментаторы указывают, что более поздние апокрифические послания и Деяния Петра могли быть написаны ради того, чтобы заполнить этот предполагаемый пробел.

Существуют еще две, часто высказываемые и более вероятные версии, при этом обе они довольно сложны. Одна из них состоит в том, что Петр здесь ссылается на само послание. Согласно другой, которая опирается на предания, воспоминания Петра об Иисусе были записаны в Евангелии от Марка. Большинство современных комментаторов предпочитает первую возможность, хотя это и создает трудности перевода будущим временем [76]. Позднее Бокхэм взял это на вооружение в своих доводах о том, что Второе послание Петра написано в жанре «завещания», после смерти выдающейся личности и в его честь[77].

Некоторые современные писатели (например, Грин, Хилльер и Тиде), наряду с более ранними авторами, принимают вторую версию и полагают, что это слово указывает на объект вне послания, на другой документ, который, действительно, был написан. «Разумеется, ни один документ не может исполнить апостольское обетование так хорошо, как Евангелие, и если имеется в виду Евангелие, то лучше всего в этом отношении подходит Евангелие от Марка»[78]. Связи между Петром и Евангелием от Марка всегда производили впечатление, а ныне существует ряд интереснейших, если они подлинные, археологических свидетельств [79], которые могут подтвердить эти связи. Но даже эти самые горячие сторонники такой идеи признают, что это не более чем предположение.

В каждой из этих версий есть проблемы, но если мы оставим в стороне то, что заботит исследователей, то увидим, что это не имеет большого значения в свете той опасности, которая угрожала церквам и которую Петр ясно видел. Когда бы и что бы он ни написал, его анализ ситуации всегда точен. Он беспокоится о том, что после ухода из жизни первого поколения христиан их потомки не смогут высоко нести свет христианского учения. Теперь Петр начинает фокусировать свое внимание на других вещах. Помимо общехристианских истин (см. ст. 8, 9,10 и 12, где в греческом тексте употреблено одно и то же слово в каждом случае: «это», «сие») он привлекает их внимание к более конкретным вопросам[80].

4. Опасность отсутствия духовного размышления

Образ Петра далек от образа желчного старика, который отвергает всякую возможность того, что грядущее поколение христианских руководителей будет обладать хорошими способностями и энергией, и стремится всячески отрицать это. Его план для последующих поколений христиан записан в 3:18: «Возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа»; он опасается, что этот рост будет приостановлен. Реальность его опасений становится понятной, если мы сделаем экскурс в церковную историю — как Церкви в целом, так и отдельных общин. Каждое поколение христиан пыталось подражать предыдущим, реагируя на ошибки и заблуждения, которые они могут осознать в данный момент, и примиряясь с теми, в которых они разобраться не могут. Это неизбежный путь, который ведет к колебаниям в среде церковного руководства и который всегда определяется слабостью их предшественников. Петр призывает нас обратиться к исходной модели Церкви. Хотя история Церкви насчитывает уже две тысячи лет, создается впечатление, что все христиане постапостольской эпохи — это христиане второго поколения. Мы не обладаем непосредственными знаниями и опытом христиан первого поколения (вот почему Петр стремится передать нам свой опыт), но никогда мы не бываем так удалены от них во времени, чтобы нам требовались какие–то другие учителя и толкователи. Мартин Ллойд–Джонс сказал, что «Церковь призвана проповедовать истину, а не выдвигать новые интересные идеи, она должна продолжать напоминать нам о конкретных основополагающих и вечных истинах»[81]. Опасения Петра, которые он высказывает своим читателям, предназначены в равной мере и нам. Мы тоже живем вне времени апостолов; мы тоже можем полагаться лишь на их записанное учение. Будем ли мы действовать так, чтобы помнить сказанное ими, или будем слушать какой–то другой голос?

2 Пет. 1:16–21 5. Свидетели

«Возможно, в один прекрасный день холодный яркий свет науки и разума просияет через оконные стекла собора, и мы выйдем в поля на поиски собственного Бога. Великие законы природы будут раскрыты, наша грядущая судьба и наше прошлое станут ясными и понятными. Тогда мы сможем обходиться без религиозных игрушек, тешивших нас на пути исторического развития человечества. А до тех пор всякий, кто лишает нас наших иллюзий — наших приятных, обнадеживающих иллюзий, — становится для нас нечестивцем, которому (я цитирую Платона) „должно быть отказано в хоре"»[82].

Так писал молодой Уинстон Черчилль, и многие другие могли бы разделить его мысли. Христианство, говорят они, это приятное, но иллюзорное орудие власти над обществом. Черчилль, по–видимому, хотел дождаться того времени, когда христианство отомрет за ненадобностью; но были и есть другие люди, которые изо всех сил стремятся убить эту иллюзию, прежде чем она нанесет еще больший ущерб.

В этом нет ничего нового. Лжеучителя, которым противостоит Петр, заявляют, что его послание ограничивает и подавляет человека. Вместо этого они предлагают «удовольствие» и «свободу» (2:13,19), не затрагивая его узкую доктрину (2:3). Петр вынужден защищать подлинность учения, которое он проповедует, выступая против весьма привлекательного для людей учения новых учителей и опираясь на высказывания двух свидетелей. Он говорит об апостолах Нового Завета (ст. 16—18) и о ветхозаветных пророках (ст. 19–21) как о непосредственных очевидцах, которые могут сами засвидетельствовать то, что они видели и слышали.

1. Свидетельство апостолов (1:16–18)

16 Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но бывши очевидцами Его величия. 17 Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение». 18 И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе.

Петр и его собратья апостолы обвинялись в том, что они выводят свое учение из хитросплетенных басен [83]. В греческом тексте подчеркивается человеческое стремление создавать разного рода утешительные религиозные мифы и легенды[84]. Такой «искусно сфабрикованной»[85] чепухе, как считали лжеучителя, вряд ли могут поверить нормальные люди, а потому необходимо отказаться от таких мифов и заменить их другим учением. В частности, они обвиняли Петра в том, что он придумал доктрину о Втором пришествии Христа. Петр провозглашал «силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа»[86], и это его учение согласовывалось с Благой вестью, которую он проповедовал [87].

Хотя Петр защищает свою позицию, опираясь на собственные воспоминания о земной жизни Иисуса, эти люди не отрицают существования Иисуса. Проблема лежит глубже — в понимании, почему Он существовал.

Ветхий Завет содержит пророчества о дне «пришествия» Бога, когда Он явит Себя во всей славе, будет судить и спасет Свой народ (Пс. 49:3; 57; 58; Зах. 14:5; Мал. 3:1; 4:6). Есть также и пророчества, относящиеся к Мессии: «Благословен грядущий во имя Господне» (Пс. 117:26). Иисус был близок к тому, что было обещано, и ученики Иоанна Крестителя задали Ему вопрос: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?» (Лк. 7:19). Иисус охотно подтверждал, что Он посланец Бога в этот мир, и решительно отвергал выполнение ветхозаветного обетования о суде над людьми. Он целиком и полностью относил суд к грядущему событию, в центре которого Он будет находиться. Герхард Фос пишет, что «трудно себе вообразить более радикальный и более важный перевод ветхозаветной концепции и ее воплощения в свете новозаветного мышления»[88]. Христиане научились ожидать Второго пришествия Христа как Господа во славе, Который спасает и судит. Это второе пришествие часто называют парусией (parousia); это греческое слово описывало торжественный выход вельможи или царя. Оно стало для христиан техническим термином [89]. Лжеучителя поэтому явно насмехаются над этой доктриной, спрашивая: «Где обетование пришествия Его?» (3:4). Они как бы говорят: «Петр и другие апостолы обманули вас, заставляя вас верить во всякие бредни; вместо того чтобы верить всяким выдумкам, живите полноценной жизнью, наслаждайтесь христианской свободой». О подобных людях, утверждавших, «что воскресение уже было» (2 Тим. 2:18) и что в Благой вести нет элемента этого грядущего события, писал и Павел, сравнивая их учение с неизлечимой болезнью; Петр называет его губительным: «навлекут сами на себя скорую погибель» (2:1).

Он атакует это лжеучение, пересказывая историю преображения Христа. Вне всякого сомнения, он избрал этот эпизод из жизни Христа как самое чудодейственное, сверхъестественное явление в жизни Иисуса, возражая лжеучителям, которые предвзято относились к сверхприродным явлениям. Но были и другие причины, более близкие менталитету Петра, которые склонили его к такому выбору. Речь идет об очевидцах [90], которые указывали на грядущее пришествие Господа нашего Иисуса Христа и к которым Бог–Отец обратил Свое слово и дал ему истолкование. Главный вопрос, на который здесь отвечает Петр, — дозволено ли человеку подвергать сомнению само Слово Божье, отвергая и искажая его? (3:4,16).

1) Что видели апостолы: величие Иисуса (1:16)

Три Евангелия рассказывают о преображении Иисуса на горе, которое видели Петр, Иаков и Иоанн (Мф. 17:1–8; Мк. 9:2–8; Лк. 9:28—36). Хотя об этом событии ничего не говорится в Евангелии от Иоанна, его автор косвенно подтверждает это событие: «Слово… обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:14; ср.: 2:11; 17:24. Иоанн говорит об этом как о своем свидетельстве в 1 Ин. 1:1–3). Петр несколько иначе говорит об этом событии, чем Евангелия (Мф. 17:5; Мк. 9:7; Лк. 9:35). Он ближе всего к версии в Мф. 17:5, но не приводит фразы, которая звучит у Матфея: «Его слушайте». Петр стремится сосредоточить внимание на том, что сказал Иисус именно в тот момент, а не на Его последующем служении, когда Он возвещал Свое учение.

Они увидели нечто поразительное — величие (megaleiotes) Иисуса. Это знаменательное слово отражает высокое звание и честь Божественного, а не человеческого величия [91]. Лука использует это слово при описании события, произошедшего не посредственно после преображения Иисуса. В то время как три самых близких ученика Иисуса были с Ним на горе, другие девять не сумели изгнать беса из мальчика. Иисус мог Сам исцелить его, и Лука пишет, что «все удивлялись величию (megaleioteti) Божию» (Лк. 9:43). Все ученики видели силу воздействия «величия» Иисуса, хотя еще не понимали этого. Согласно Луке, когда Иисус незамедлительно поведал им о Своей судьбе и желании умереть в Иерусалиме, «они не поняли слова сего» (Лк. 9:45). Даже Петр и другие, хотя и были очевидцами Его величия, но так и не поняли значения увиденного ими. Им требовалось объяснить это событие. Им нужно было услышать, а не только увидеть (стать не только «очевидцами», но и «ушеслышцами», если бы такое слово было!). Понадобилось, чтобы Бог сказал им это.

2) Что слышали апостолы: голос Бога (1:17—18)

Бог, действительно, говорил — в величии Своей славы. Он изрек слова, которые приводит Матфей (Мф. 17:5), — глас, глаголющий из облака, внушающий благоговение знак Божественного присутствия, по Ветхому Завету [92]. Это слава, которую Иисус разделяет с Отцом. Иисус принял ее от Отца, когда принесся к Нему глас от вселенной, так что Петр и другие ученики слышали этот голос, и это было так же важно, как и увиденное ими. Голос возвестил: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение». Иисус публично был наделен исходящими от Бога–Отца честью и славой [93], чтобы совершить порученное Ему Богом на земле. В отличие от евангельских историй, Петр дважды использует местоимение «мой» в словах, изреченных Богом, особо подчеркивая это: «Мой возлюбленный», «Мое благоволение». Просить Петра разъяснить смысл жизненно важного служения Иисуса означает просить Бога разъяснить это.

Во всех описаниях преображения Иисуса ясно звучит эхо Псалма 2:

«Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное? Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его. „Расторгнем узы их, и свергнем с себя оковы их". Живущий на небесах посмеется, Господь поругается им. Тогда скажет им во гневе Своем, и яростью Своею приведет их в смятение: „Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею; возвещу определение: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя; проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе; Ты поразишь их жезлом железным; сокрушишь их, как сосуд горшечника". Итак, вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли! Служите Господу со страхом и радуйтесь с трепетом. Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев Его возгорится вскоре. Блаженны все, уповающие на Него».

Этот псалом был написан по случаю восшествия на престол царя в Иерусалиме, но его слова удивительны. Расхождения между обетованиями царства и реалиями, которыми обладали цари Израиля и Иудеи, делали их слишком необычными. Даже Соломон не владел таким царством, а более поздние цари правили в разделенном и захваченном врагами государстве. Подобно другим ветхозаветным обетованиям, этот псалом был написан, чтобы возбудить в народе жажду увидеть путь, который Бог приготовил для исполнения Своего слова через Иисуса.

Примечательно, что, во–первых, этот псалом представляет семейную сцену — обетование, которое дает «Отец» Своему «Сыну», обещая Ему Свое «наследие». Это наследие вселенского масштаба: во владение Сыну отдаются все народы и все «пределы земли». Ни один израильский или иудейский царь не обладал такой необъятной властью, но Петру дано понять вселенскую роль Иисуса.

Во–вторых, эта царская сцена: встреча Восседающего в небе на престоле с Царем на земле, который правит там по повелению Бога. Его власть вызывает благоговейный страх, ибо он поразит народы «жезлом железным» и сокрушит их как «сосуд горшечника». Поколение, жившее во времена Иисуса, видело в Нем простого плотника и проповедника, но Петр теперь знает, Кто именно с готовностью взошел на крест, ибо Петр видел Его величие.

В–третьих, это сцена борьбы народов: языческие народы, цари земные и правители готовятся к сражению с Господом и Его Помазанником. Вселенское право Иисуса на владычество над всей землей оспаривалось многими: они стремились разорвать эти путы и свергнуть с себя эти оковы. Иисус был отвергаем на протяжении всего Своего кратковременного земного служения — в течение трех с половиной лет, — и Петр видел, что происходит в Церкви, с людьми, которые отвергли «искупившего их Господа» (2:1). Подобно сказанному в Псалме 2, Петр предостерегает таких людей, побуждает их заключить мир с Сыном до того, как Он придет как Судья.

В ст. 18 Петр разъясняет, что в этом псалме говорится о том, что он и другие ученики видели, будучи с Ним. Местоимение «мы» здесь носит эмфатический характер: он лично может засвидетельствовать, что они слышали голос небесный и что это Бог говорил им, присутствовавшим на святой горе. Когда Бог дал Моисею Свой Закон на Синае, Моисей назвал это место «святым» (Исх. 19:23), «святой горой»; в Псалме 2 Бог снова говорит с вершины «святой горы» Сиона, которая священна для Иерусалима (см.: Пс. 42:3; 47:2; 86:1; 98:9). Здесь Петр поднимается на ту же вершину, на которой он стоял вместе со своими друзьями и наблюдал эту величественную сцену: он называет это место «святой горой». Оно не было каким–то особым или священным местом для кого–то еще, но для этих троих оно было местом, где говорил Бог, а потому оно было святым.

В памяти возникает другая сцена. На другой горе другой отец стоял со своим сыном, но не по случаю предстоящей его коронации. Это была жертва, и ее должен был принести Авраам, убив своего сына Исаака, чтобы выполнить повеление Бога: «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе» (Быт. 22:2). Это был кульминационный момент испытания веры Авраама, ведь Бог сказал ему, что все его многочисленное потомство придет к нему через Исаака. Авраам верил, что Бог воскресит Исаака из мертвых, если в этом будет необходимость (Быт. 22:5; Евр. 11:17–19), но в последний момент Бог предусмотрел заместительную жертву — вместо возлюбленного сына Авраама. Эти слова эхом отдаются здесь, в словах Бога об Иисусе: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение», — но на этот раз не было предусмотрено заместительной жертвы для Него, этот Сын Сам станет заместительной жертвой, умрет за других, в уверенности, что Бог воскресит Его из мертвых.

И Псалом 2, и послушание Авраама указывают на «силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа» (ст. 16). В связи с этим в памяти Петра, вероятно, возникает сцена на вершине горы, явление Иисуса Христа во всей Его славе, и он возжаждал еще большего. Эту жажду не смогли удовлетворить даже его личные встречи с воскресшим Христом, и десятилетия спустя он все еще ожидал «явления славы Его» (1 Пет. 4:13). Воскресение было вторым, частичным проблеском Его славы (Мф. 17:9; Мк. 9:9; Лк. 9:31), но впереди его ждало гораздо большее — Второе пришествие Иисуса Христа. Это отражено во всех трех Евангелиях, в которых приводится рассказ о преображении; во всех трех обсуждается вопрос о том, что произойдет, когда «Сын Человеческий… приидет во славе Своей и Отца и святых Ангелов» (Лк. 9:26; ср.: 23–27; Мф. 16:24–28; Мк. 8:34–9:1).

Авторитет апостолов зиждется (по мнению ряда авторов [94]) именно на этом моменте: верно ли и точно они возвещают о Боге. Поэтому Петр особо подчеркивает, что они и видели, и слышали. То же самое он сказал перед синедрионом, указывая, что апостолы не могут не говорить о том, что они «видели и слышали» (Деян. 4:20; ср.: 1 Ин. 1:1—3). Сегодня мы также должны принять это двойное свидетельство. Это не просто их свидетельство о встречах с Иисусом: они претендуют на право единственно верного истолкования уникального значения этих событий, поскольку они слышали это истолкование из уст Самого Бога. Библия не является субъективным религиозным трактатом, который можно дополнить или подвергнуть сомнению, опираясь на свой собственный опыт. Библия — Слово Бога.

2. Свидетельство пророков (1:19–21)

19 И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших, 20 зная прежде всего то, что никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою. 21 Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божий человеки, будучи движимы Духом Святым.

Другими свидетелями, на которых ссылается Петр, были пророки, точнее, пророческое слово [95], то есть свидетельство Ветхого Завета.

Этот раздел вызывает экзегетические трудности, и даже простое сравнение библейских переводов выявляет две серьезные проблемы [96]. Читатели, которые хотят проследить ход мысли Петра, могут пропустить два нижеследующих объяснения и сразу перейти к разделу, озаглавленному «Что видели пророки: свет во тьме».

Примечание № 1: неясность в ст. 19

Перевод на английский язык несколько меняет смысл греческого текста, который звучит буквально следующим образом: «и мы имеем более определенное пророческое слово» (в русском синодальном переводе «вернейшее»). Греческий текст не совсем понятен: идет ли речь о том, что пророческое слово стало яснее в результате преображения, о котором говорится в ст. 16–18 (так передает NIV)[97], или Ветхий Завет дает более определенное свидетельство, чем преображение. В НЕВ, например, говорится: «Все это только подтверждает для нас пророческую весть»[98].

Это различие очень важно: Петр говорит либо о том, что новозаветное послание нуждается в более авторитетном подтверждении Ветхого Завета, либо что Ветхий Завет указывает на Второе пришествие Христа, которое было особо засвидетельствовано в преображении. В целом, несмотря на влияние преданий, последняя версия лучше вписывается в контекст (см. ниже), и большинство современных исследователей [99] принимает вариант перевода в NIV. Кальвин предлагает сбалансированный подход: «Авторитет Слова Божьего не изменяется, остается прежним, но еще более чем когда–либо подтверждается пришествием Христа»[100].

Примечание № 2: «собственное истолкование пророка»

В греческом тексте ст. 20 нет слова «пророк» (которое появляется, например, в NIV). В этой связи возникает вопрос, говорит ли здесь Петр о водительстве Святого Духа при истолковании исходного пророчества или о современной его интерпретации самим читателем?

В поддержку последнего предположения выступают следующие факты: слово «пророк» (точнее, «пророческий») появляется лишь в начале ст. 19, то есть отстоит достаточно далеко от ст. 20; слово «интерпретировать» (разрешить самому собою, idias epilyseos) можно отнести к истолкованию Ветхого Завета (в глагольной форме, см.: Мк. 4:34; Деян. 18:19); критика высказывается со стороны лжеучителей, которые достаточно вольно обращаются со словом Божьим, подчас искажая его (3:5,16). Большинство современных исследователей находит эти аргументы, особенно третий, настолько убедительными, что переводит наряду с Уильямом Баркли этот стих следующим образом: «ни одно пророчество в Писаниях не позволяет выносить частный суд»[101]. При таком истолковании люди отходили от официальной линии Церкви, и должны были получать предписания учить только тому, во что верит Церковь. Совершенно очевидно, что это согласуется с более поздней ситуацией, даже во II в., которая может объяснить такое послание.

Бокхэм и Грин отвергают это положение, используя целый арсенал аргументов. Слово idios, «свой», обычно относится к автору, а не к читателю; ст. 21 базируется на ст. 20; с точки зрения контекста было бы более логично говорить, что Петр защищает исходное пророчество, а не его истолкование. Слово «интерпретация» (разрешить самому) здесь на месте, хотя в силу того, что Дух Святой не только вдохновляет пророков — во сне и в видении, — но и истолковывает их, так что они изрекают пророчества, записанные в Библии, являясь каналами связи для Самого Бога[102].

Эти аргументы четко уравновешены. Хотя большинство богословов прошлого могло с этим не согласиться, позиция Грина и Бокхэма весьма убедительна, и разъяснение в NIV представляется наиболее разумным.

1) Что видели пророки: свет во тьме (1:19)

Испытанное Петром на горе подтверждает все ветхозаветные пророчества об Иисусе Христе и побуждает его ожидать Второго пришествия. Теперь он убежден, что мы имеем вернейшее пророческое слово. Таково было его свидетельство в день Пятидесятницы, в его последующем учении и в его первом послании (Деян. 2:16–21; 3:16–21; 1 Пет. 1:10–12). Он не заменяет свидетельства Ветхого Завета своим опытом, поскольку гл. 2 основывается на Ветхом Завете; но не отделяет свой опыт от свидетельства Ветхого Завета, иначе это не согласовалось бы с тем, что Бог изрек на святой горе. Скорее, он уверен, что Бог вновь говорил в подтверждение Своих прежних речений и частичного исполнения обетовании, что побуждает Петра ожидать следующего этапа исполнения замысла Бога. Он видел, как пророки говорили не просто о царе во славе, но о страдающем царе; и как очевидец Его страданий он все более и более стремился увидеть Его славу (ср.: 1 Пет. 1:10–12).

Петр не без основания возвращается к Ветхому Завету как к приоритету и фокусирует внимание на нем. Он приводит две причины, по которым мы должны читать Ветхий Завет.

Во–первых, это «светильник, сияющий в темном месте». Восприятие Библии как света (см., напр.: Пс.118:105), а мира как мрака, тьмы (см., напр.: Ин. 1:5; Еф. 6:12; 1 Фес. 5:4; 1 Ин.2:8) — это общепринятые метафоры. Но Петр использует здесь совершенно необычное слово (auchmeros), которое означает «иссохший, запущенный» или даже «грязный, темный»[103]. И в этом мрачном мире появляется сияние света (в греческом тексте Иисус использует те же самые слова по отношению к последнему великому пророку Иоанну Крестителю: Ин. 5:35). Пророческое слово — единственный ориентир, который не даст нам сойти с верного пути.

Во–вторых, Ветхий Завет — единственный путеводитель в этом мире, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших. «День» — это аллюзия на великое обетование Ветхого Завета о грядущем суде — наступлении «дня Господня, великого и страшного» (Мал. 4:5), который христианами ожидается и как день спасения, и как день суда (см., напр.: Рим. 13:11–14; Евр. 10:25; 1 Пет. 2:12). Утренняя звезда (phosphoros) — это Венера, которая испускает свои лучи перед рассветом, предвещая наступление дня. Это напоминает также другую ветхозаветную картину: «Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля» (Чис. 24:17; истинное пророчество от Валаама; ср.: 2 Пет. 2:15,16!). Это относится ктому, что рассматривалось иудейскими учителями во времена Петра как обетование пришествия Мессии, а христианами радостно воспринималось как указание на Иисуса и Его Второе пришествие (Лк. 1:78–79; Отк. 2:28; 22:16). Но Петр говорит о восхождении утренней звезды в наших сердцах [104]. Некоторые исследователи истолковывают фразу о свете, сияющем во тьме, как указание на ветхозаветный период, наступление же дня отражает проповедь Евангелия, а утренняя звезда, восходящая в наших сердцах, — обращение в веру[105]. Но эта точка зрения базируется на использовании Петром слова «день» по отношению ко Второму пришествию (3:10). Однако, вероятно, нам следует это воспринимать как надежду на то, что Второе пришествие Христа воссоединит объективные обетования Бога с нашей субъективной верой в них. Как говорит Павел, «тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13:12). До этого дня мы должны верить всем сердцем, вопреки очевидному в мире, что Ветхий Завет остается неизменным свидетельством Бога до конца земной истории.

2) Что слышали пророки: голос в тишине (1:20—21)

То, что говорит Петр, чрезвычайно важно, и, подчеркивая, что мы должны «обращаться» к пророкам, он теперь указывает на нечто прежде всего[106]: никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой и не истолковывалось самими пророками. Полагая такой перевод правильным (см. примечание выше), мы можем считать, что Петр указывает на человека, который не только возвещал, но и истолковывал пророчество. Так, Иеремия не только видел жезл миндального дерева и кипящий котел, но Бог Сам растолковал ему, что означают эти два видения [107].

Петр усиливает сказанное, повторяя отрицание перед позитивным высказыванием: Никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, или, как замечает Кларк: «Вряд ли можно предположить, что Исайя, встав однажды утром, решил — „напишу–ка я сегодня пару пророчеств"»[108]. Но пророчество изрекали святые Божий человеки, будучи движимы Духом Святым [109].

Пророки избирались Богом как Его глашатаи, которые должны были возвестить Его слова (см., напр.: 2 Цар. 23:2; 1 Пар. 28:11,12,19; Иер. 1:7–9 и даже Иер. 20:7–10!), а новозаветные авторы беспрекословно и твердо поддерживают заявления пророков (см., напр.: Мк. 12:26; Деян. 3:21; 2 Тим. 3:16; Евр. 1:1). Следует обратить внимание на то, что Петр говорит о соавторстве человека (люди произносят) и Бога (весть от Бога), хотя и осознает неравенство, пропасть между людьми и Богом в этом сотрудничестве; тем не менее пророки были движимы Духом Святым [110].

Итак, Петр не оставляет у нас сомнения в силе авторитета его вторых свидетелей относительно Слова Божьего. Бог говорил им и через них.

Удивительные параллели между апостолами и пророками подчеркиваются в ст. 17–21 тремя способами. Во–первых, Петр иллюстрирует Второе пришествие Господа зрительными образами: слава (ст. 17), светильник, день, утренняя звезда (ст. 19). Во–вторых, Петр подтверждает силу авторитета пророков и апостолов звуковыми образами: глас (ст. 17), слово (ст. 19) и изрекали (ст. 21). В–третьих, связь между ними обозначается глаголом phero, «нести», «двигать». Голос Божий принесся к Иисусу (ст. 17), а апостолы слышали этот голос, принесшийся с небес (ст. 18). А здесь Петр подчеркивает, что ни одно пророчество не было изобретено человеком, но что пророки были движимы Духом Святым. Совершенно ясно, что Петр уравнивает авторитет ветхозаветной и новозаветной пророческой вести (ср.: 3:2,16). Бог говорил и тем и другим пророкам, разъясняя им содержание их пророческой вести и их ответственность перед Ним. Петр настолько уверенно проводит эти параллели, что даже послания Павла и других авторов называет «писаниями», graphe (3:16; ср.: 1:20). Как же мы осмеливаемся думать, что их можно заменить чем–то другим?

2 Пет. 2:1–3 6. Пятая колонна

Во время гражданской войны в Испании генерал Эмилио Мола продвигался по городу. Ему задали вопрос, сколько у него колонн. Он ответил: «Пять. Четыре у меня за спиной, а пятая колонна внутри стен». Этот намек на партизан, готовых выступить за него внутри осажденного города, стал ярким образом предательства и вражды: внутренний враг, пятая колонна. Петр убежден, что, хотя Церковь борется с нападками извне, ее самая большая слабость в наличии внутреннего врага, пятой колонны.

1 Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель. 2 И многие последуют их разврату, и через них путь истины будет в поношении. 3 И из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами; суд им давно готов, и погибель их не дремлет.

Этот раздел тесно связан с предшествующим и имеет хорошо разработанную структуру. Объяснив, что у нас есть истинные учителя, апостолы (1:16–18), и что Ветхий Завет был написан истинными пророками (1:19–21), Петр теперь говорит, что, как были лжепророки в народе, так будут лжеучителя и поныне. Реальность этой угрозы заставляет его изменить общую направленность его предостережения: от будущего к настоящему времени в конце ст. 3, когда он говорит о судьбе, которая ожидает их[111]. Этот длинный отрывок Петр обрамляет двумя сходными фразами, соответственно, в начале и в конце: не хитросплетенным басням последуя (1:16) и будут уловлять вас льстивыми словами (2:3, точнее: лжеучителя будут рассказывать вымышленные истории).

1. Вечно существующая опасность (2:1а)

Петр ратует за постоянное упование на ветхозаветные пророчества, но теперь он должен остановиться на другом постоянном явлении — непременном присутствии лжепророков: были и лжепророки в народе (народ — обычное название народа Божьего, Израиля, и в Ветхом, и в Новом Завете). Петру принадлежит и ключевая роль в истолковании мысли о том, что язычники, поверившие в Бога, могут также войти в состав народа Божьего (ср.: Деян. 10:42; 1 Пет. 2:9–10). Таким образом, предостережение Церкви звучит как указание на опасность, которая серьезно угрожала народу Божьему в прошлом. «Если восстанет среди тебя пророк, или сновидец, и представит тебе знамение или чудо, и сбудется то знамение или чудо, о котором он говорил тебе, и скажет притом: „пойдем вслед богов иных, которых ты не знаешь, и будем служить им", — то не слушай слов пророка сего, или сновидца сего; ибо чрез сие искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа, Бога вашего, от всего сердца вашего и от всей души вашей» (Втор. 13:1–3). Это предостережение постоянно повторялось на протяжении всей истории Израиля (см., напр.: Ис. 28:7; Иер. 23:14; Иез. 13:1–7; Зах. 13:4) и было особо усилено — до смертного приговора (Втор. 13:5; 18:20) — настолько было важно обратить внимание на то, что в действительности говорит Бог, и не поступать в соответствии с тем, что люди хотели бы услышать.

Для нас предостережение «и у вас будут лжеучители» звучит по–прежнему актуально, поскольку христиане тоже народ Божий. Именно такие предостережения исходили из уст Иисуса, их повторяли в свою очередь Павел, Иоанн и Иуда (Мф. 24:11,24; Деян. 20:29,30; Гал. 1:6–9; Флп. 3:2; 2 Фес. 2:1–3; 1 Тим. 1:3–7; 1 Ин. 2:18,19; Отк. 16:13,14; 19:20; 20:10; Иуд. 3–4). Возможно, Петр потому называет их не пророками, а собственным термином лжеучители, что они в своих призывах умаляли роль сверхъестественного. Они были клеветниками (2:10) и «наглыми ругателями» (3:3). Тем не менее учителя занимали весьма высокое положение в ранней Церкви, и их ставили наравне с пророками как обладателей более высоких даров (Деян. 13:1; Рим. 12:6–8; 1 Кор. 12:28–29; Еф. 4:11). Объявить себя учителем, будучи в действительности лжеучителем, было не просто заблуждением. Это означало занять место другого, создать у людей неверное представление о Боге, о себе самих и о пути спасения. В ранней Церкви верующие отчетливо осознавали разницу между истиной и заблуждением, и эта разница определяла судьбу человека в вечности.

Всегда есть христиане, которые считают, что трудно отличить истинного учителя от ложного. Возможно, они руководствуются тем, что нельзя быть слишком критичным, боятся слишком сосредоточиться на вещах, не представляющих первостепенного интереса. Другие, обескураженные, стремясь к чистоте веры, покидают свои общины и Церковь, которой лжеучителя кажутся более интересными. Петр предостерегает от такого бегства, поскольку ложные учения неизбежно присутствуют в любой деноминации. В этом совете нет горечи отчаяния, но лишь поставлен вопрос сосуществования истины и заблуждения. Как пишет Кальвин, «Дух Божий однажды и навсегда возвестил, что Церковь никогда не освободится от своих внутренних проблем»[112]. Петр учит нас избегать и прельщения (2:1–22), и уныния, и разочарования (3:1–10). Вместо этого нам нужно предпринимать решительные действия, чтобы избежать тяжелых последствий своих заблуждений.

2. Вечно доверчивая Церковь (2:1б–3а)

Как мы можем распознавать лжеучителей? Какие их черты заставляют нас избегать их влияния? Петр приводит нам пять предостережений, предупредительных сигналов.

1) Неправильное учение

Этот признак кажется вполне очевидным, однако в жизни отклонение от истинного учения не столь легко и не всегда можно уловить. Эти люди не вешают себе на грудь опознавательный знак: «Я лжеучитель, поэтому не слушай меня». Они всегда весьма привлекательны и стремятся тайно, «контрабандным путем» реализовать свой товар [113] — свои новые идеи. Слово «ересь» вызывает ассоциации с чем–то легко распознаваемым, но греческое слово hairesis означает «мнение» или «вариант». Первоначально это слово применялось к саддукеям, фарисеям и даже христианам вообще, без всякого негативного оттенка (см., напр.: Деян. 5:17; 15:5; 24:5; 26:5). В рамках христианства, однако, это начало обретать смысл партии или фракции, разделения (1 Кор. 11:18; Гал. 5:20; Тит. 3:10), и Петр закрепляет это значение добавлением слова «пагубные». То, что проповедуют эти учителя, не укладывается в рамки истинного Евангелия. Это ряд «осуждаемых ересей» (AV), которые ведут непосредственно к суду.

Достойны критики и льстивые слова, и истории, которые придумывают лжеучителя. Сколько бы они ни говорили о силе впечатления, которое производит их учение на людей, или о новых истинах, которые Бог открыл им, на самом деле все это их собственные выдумки.

Вместо того чтобы содействовать славе Божьей, такими идеями люди только отвергают искупившего их Господа. Петр использует необычайно сильное слово, подтверждающее право Господа Бога управлять жизнью Своего народа: греческое despotes, переведенное здесь как Господь. Обычно оно означало хозяина над рабом (1 Тим. 6:1; Тит. 2:9; 1 Пет. 2:18) и подчеркивало абсолютное право на свою собственность. Есть три возможных варианта истолкования того, что Петр хотел нам этим сказать.

а) Бог–Творец

Слово despotes используется в Новом Завете для обозначения Бога как Творца и Управителя вселенной (Лк. 2:29; Деян. 4:24; 2 Тим. 2:21; Отк. 6:10). Именно этот Его атрибут лежит в основе благоговейного смирения и повиновения Ему, молитвы Ему и веры в Его обетования. Но поскольку Бог создал все и управляет всеми людьми, а не только верующими (теми, кого Он искупил), то трудно увидеть, как это слово может указывать здесь на более расширенное управление Бога. Поэтому мы должны искать более специфическое значение этого слова.

б) Спасающий Христос

В параллельном отрывке в Иуд. 4 под Господом понимается Иисус Христос, и, вероятно, Его искупление, о котором здесь говорится, тоже указывает, что этот Бог есть Христос. Одна из главнейших тем Нового Завета — крест, искупивший нас из рабства греха и отдавший во владение Иисусу Христу. Слово «искупить» (agorazo) заимствовано из торгового лексикона, который использовался на аукционе рабов. В Новом Завете оно встречается двадцать пять раз как простой коммерческий термин, наряду с искупительной деятельностью Христа (1 Кор. 6:20; 7:23; Отк. 5:9; 14:3. О других значениях глаголов, связанных с существительным «искупление», см.: Мк. 10:45; Деян. 20:28; Рим. 6:17,18; 1 Тим. 2:6; 1 Пет. 1:18). В данном случае Петр подчеркивает абсолютное право Иисуса Христа управлять жизнью Своего народа; но лжеучителя отрицают это, отвергая искупившего их Господа.

Все же, если такой перевод верен, мы должны столкнуться с мнением о том, что, хотя Иисус предлагает христианам гарантированное спасение (Ин. 10:28,29), согласно Петру, лжеучителя потеряли его. Действительно, может ли христианин потерять спасение? Были ли вообще лжеучителя обращенными в веру? Были ли они среди избранных, если Христос искупил их? Можем ли мы быть уверены в том, что, будучи искупленными, спасемся?

Такие вопросы показывают, как можно истолковать эти проблемы. Очевидно, здесь речь идет о двух разных ситуациях, поскольку Иисус говорит о группе христиан, которые сталкиваются с разного рода давлением и принуждением, что не может отразиться на их спасении в вечности. Петр же говорит о людях, которые намеренно отвергают власть Господа, и видит, как далеко они могут пойти. В представлении Петра эти люди не являются учениками Христа, даже притом что могут претендовать на это. Один из характерных признаков ученика состоит в готовности служить в роли раба. Тот, кто не делает этого, очень близок к тому, чтобы не быть христианином, а тот, кто учит других не делать этого, вероятно, не находится в истине.

С другой стороны, людей, совесть которых страдает от сознания того, что они не служат Иисусу надлежащим образом, нельзя причислять к категории отступников. Вдумчивые христиане могут оставаться в уверенности, что они имеют могущественного Господа, Который сделал все возможное, чтобы искупить их. Тем не менее ввиду кажущегося противоречия между Петром и Иисусом нам нужно до конца понять Петра.

в) Спасающий Бог

Уэйн Грудем [114] предположил, что Петр опирается здесь на Втор. 32:6. В переводе NASB этот отрывок звучит следующим образом:

Так ли вы платите (воздаете) Господу,

народ глупый и бессмысленный?

Разве Он не Отец ваш, который искупил вас?

Он создал тебя и устроил тебя [115].

В таком понимании Петр продолжает свою параллель с пагубой для народа Божьего в Ветхом Завете, указывая на деяния Бога по вызволению Своего народа из египетского плена, когда они стали искупленным Им народом, Его собственностью. Они должны были откликнуться на это с верой, а не продолжать следовать за безбожным руководством. Слово «искупивший» сразу обращает внимание читателей Петра на тему Ветхого Завета и не соотносит это ни с крестом, ни с тем, можем ли мы потерять свое спасение. Грудем пишет: «Этот текст означает не то, что Христос искупил лжепророков, но просто, что они были отступниками в народе Божьем, которые по праву принадлежали Богу, поскольку были либо сами выведены Им из Египта, либо их предки, но оказались неблагодарными перед Ним. Особый спасительный труд Христа по спасению в этом стихе не имеется в виду»[116]. Кларк[117] подчеркивает это тщательно и несколько иначе, когда говорит, что слово они соотносится с «народом» из ст. 1 («они даже отвергают Господа, Который избавил израильтян из египетского плена»).

Эти слова, написанные Петром, были для него чрезвычайно болезненными. Он сам познал стыд отречения от Иисуса, хотя Иисус и предсказал это; он ощутил и горечь от осознания своего проступка, и радость духовного восстановления (Мк. 14:30,31). Нотам, где Петр проявил слабость, предав Иисуса, эти люди встали в оппозицию, не проявляя никаких угрызений совести и стремления получить прощение. Почему они отрекаются от Бога? Это трудно объяснить. Возможно, они отрицают Его способность спасти, или не верят во Второе пришествие Христа, или вообще не принимают Его уверения в том, что Он их Спаситель и Господь.

По иронии судьбы, те самые истины, которые эти люди отвергали, рикошетом били по ним; они развенчивали христианские представления о грядущем, высмеивая саму идею суда; но они очень скоро обнаружат, что их пагубные ереси имели обратное, разрушительное для них действие, ибо как раз то учение, которое они отрицали, выявилось как истина. Слово скорая — греческое tachinos, — которое используется при описании приближающейся смерти Петра (1:14), здесь тоже означает «неожиданная» и «внезапная», а не «неминуемая». Предостережение Петра не утратило своей силы и поныне, хотя с тех пор прошло две тысячи лет.

2) Безнравственность

Такие люди ведут распутный образ жизни, вовлекая в разврат и других. Слово aselgeia — сильный термин, который Петр повторяет в 2:7 и в 2:18 (ср.: 1 Пет. 4:3; Иуд. 4). Речь идет о безнравственном образе жизни, в том числе о сексуальном распутстве, а употребление данного термина во множественном числе подчеркивает «или любые формы разврата, или укоренившуюся похоть»[118] Это неизбежное следствие в жизни тех людей, которые пришли к отрицанию Второго пришествия Христа, — когда высокие нравственные критерии перестают быть жизненным принципом, но становятся делом личного выбора и вкуса, являются средством самовыражения, а не определяются чистотой помыслов и послушанием.

3) Огромная популярность

Александр Зисбет высказывает мудрую мысль: «Нет ничего странного в том, что у наиболее опасных еретиков есть много последователей; каждое заблуждение дружит со страстью»[119]. Уже не надо угождать какому–то господину, можно только доставлять удовольствие самим себе. Если же кто–то начинает говорить слова, которые льстят людям, вместо того чтобы призывать их к покаянию и вере, которые потворствуют проявлению в них самых темных и потаенных желаний, а не укрепляют их в ученичестве и познании истины, то неудивительно, что многие последуют за ними. Такие слова не требуют от людей ничего, кроме того чтобы потакать собственным желаниям и устремлениям — и это будет для них верхом блаженства. Это, разумеется, не означает, что любой популярный лидер непременно должен быть лжеучителем, или что истину можно найти в малых или тайных сектах. Это означает, что вариант евангелия, который имеют такие люди, — это ложное покаяние и вера, т. е. по сути оно не ведет к преобразованию и вообще не является настоящей верой.

4) Ущербный евангелизм

Действующий из наилучших побуждений нехристианин неглуп, и его действия определяются потворством своим эгоистическим желаниям, что часто выдается за Евангелие. Печально осознавать, но это означает отход от любой формы христианства. Таким образом, Петр наблюдает, что многие последуют таким пагубным путям, обрекая себя на скорую погибель. Келли отмечает, что «раннехристианские писатели остро реагировали… осознавали важность того впечатления — хорошего или плохого, — которое производили на языческий мир христиане»[120]; эта тема красной нитью проходит через весь Новый Завет: жизнь каждого христианина и особенно христианского руководителя — витрина Благой вести (Рим. 14:16; 1 Тим. 3:7; Тит. 2:5; Иак. 2:6,7).

Именно поэтому «путь истины»[121], которым следуют такие люди, вовлечет их в погибель. И снова Петр выбирает сильный термин — blasphemeo. Хотя это слово, возможно, сильнее, чем он хочет здесь сказать, в 2:10–12 оно правильно переводится как «злословить». Воздействие этих людей на Церковь катастрофическое. Вероятно, здесь Петр основывался на Ис. 52:5, где Бог заявляет: «И постоянно, всякий день имя Мое бесславится» (см. также: Рим. 2:24). Нехристиане не воспримут нашу веру всерьез, если наше поведение противоречит ей.

5) Подозрительные мотивы

И из любостяжания будут уловлять вас. Нет ничего удивительного в том, что сердце таких людей раскрывается аналогично тому, как они проводят в жизнь свое учение. Это ложные пастыри, которые хотят погубить свою паству[122]. Кларк предостерегает нас, говоря, что «этот отрывок нельзя узко применять по отношению к алчности, любви к деньгам»[123], и он абсолютно прав, полагая, что тщеславие и амбиции — даже желание жены других учителей — могут быть объектами их вожделения. Тем не менее слово, переведенное как «уловлять», в греческом языке является торговым термином (в Иак. 4:13 оно буквально означает «получать прибыль»), который Павел использует сходным образом, предостерегая против людей «поврежденного ума, чуждых истины, которые думают, будто благочестие служит для прибытка» (1 Тим. 6:5). Даже в самых честных церквах, которые сталкиваются с дефицитом средств и задолженностью, всегда есть искушение воспользоваться на время церковной кассой для «благих целей», помимо ее прямого назначения. Это начало разложения, когда банковские правила пользования денежными средствами начинают применять в церкви. Разумеется, поначалу это весьма далеко отстоит от двурушничества этих людей, но Петр предостерегает здесь и нас.

Новый Завет не обходит стороной тот факт, что христианские руководители сталкиваются с испытаниями, связанными со злоупотреблением финансами. Петр предостерегает пастырей, чтобы они служили «не для гнусной корысти, но из усердия» (1 Пет. 5:2; ср.: 1 Тим. 3:3; 6:3–10; Тит. 1:7). Павел уделяет особое внимание тому, чтобы не тратить больше необходимого минимума: «Ибо мы стараемся о добром не только пред Господом, но и пред людьми» (2 Кор. 8:21). Церковь должна обеспечить, финансово поддержать своих работников: «Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования» (1 Кор. 9:14). Распоряжаться денежными средствами — опасное занятие для христианских руководителей; эта задача должна выполняться на основе сбалансированного подхода: выбора честнейших пастырей и достаточно высокой оплаты их труда, чтобы уберечь их от соблазнов!

6) Вечно бодрствующий Бог (2:36)

Если эти люди отрицают последующий суд Божий за свои действия и если отсутствие Второго пришествия развязывает им руки, дает им свободу действовать по своему усмотрению, то можно ли оправдать их поведение? И разумно ли поступают те христиане, которые повинуются тому, что сказали апостолы? Эти вопросы находятся в самой сердцевине послания, а последняя часть ст. 3 служит переходным мостиком между их осуждением (суд им давно готов) и тем, как Петр отвечает на это. Обратите внимание на то, что ст. 4 начинается со слова «ибо». Далее в этом предложении высказываются утверждения, которые раскрываются в остальной части главы. Это прекрасно сбалансированное предложение, которое создает «торжественный ритм угрозе»[124].

Эти люди обвиняют Бога в том, что Он спит; похоже на то, как Илия насмехался над богом пророков Ваала: «Может быть, он задумался, или занят чем–либо, или в дороге, а может быть, и спит, так он проснется!» (3 Цар. 18:27). Но если Илия насмехался над несуществующим богом, Петр видит, как люди смеются над живым Богом, над Тем, Кто вечно бодрствует: «Не дремлет и не спит хранящий Израиля» (Пс. 120:4; вероятно, этот стих в переводе Септуагинты повлиял на подбор лексики Петром). Бог не станет дремать, но исполнит Свой суд и принесет спасение. Исайя говорит, что Бог использует языческие народы, чтобы наказать Израиль, и «не будет у него ни усталого, ни изнемогающего; ни один не задремлет и не заснет» (Ис. 5:27). Петр напоминает нам, что Бог уже вынес Свой вердикт — «осуждение», а после исполнения приговора — погибель: погибель их не дремлет. Как говорит Моффат, «они весьма презрительно относятся к мысли об окончательном возмездии, но их судьба предрешена, они на краю гибели»[125]. Приговор, который вынес Бог греху, кристально ясен с самого первого предупреждения о запрете есть плоды познания добра и зла в Эдемском саду: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:17). Чудо состояло в том, что по изгнании из Эдема люди получили обетование о том, что суд не падет на них до тех пор, пока не будет найден зачинщик греха (Быт. 3:15). Чтобы объяснить, почему было бы весьма глупо с нашей стороны полагаться на терпение Бога, Петр использует важный принцип: Бог откладывает Свой суд, проявляя Свою милость по отношению к нам.

2 Пет. 2:4–9 7. Суд Божий над миром неминуем

Если суд Божий произойдет лишь в будущем, то как должны жить христиане в ожидании его? Теперь Петр приводит три примера из Ветхого Завета для доказательства того, что Бог судил в прошлом и будет судить снова в будущем, а также чтобы показать, как мы должны жить в настоящем, согласно Его воле.

4 Ибо, если Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания; 5 и если не пощадил первого мира, но в восьми душах сохранил семейство Ноя, проповедника правды, когда навел потоп на мир нечестивых; 6 и если города Содомские и Гоморрские, осудив на истребление, превратил в пепел, показав пример будущим нечестивцам, 7 а праведного Лота, утомленного обращением между людьми неистово развратными, избавил 8 (ибо сей праведник, живя между ними, ежедневно мучился в праведной душе, видя и слыша дела беззаконные) 9 то, конечно, знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания.

Этот текст представляет собой одно большое предложение, в котором на первое если в ст. 4 отвечает заключительное то в ст. 9, но в ряде переводов (например, в NIV) для гладкости добавляется союз если в ст. 5,6 и 7. Этот раздел лексически и структурно очень схож с Посланием Иуды, что послужило основой для горячих споров по поводу того, какое из посланий было написано раньше. Казалось бы, естественнее всего решить, что Петр написал свое послание после Иуды, адаптировав его мысли для более широкой аудитории, но не используя основной материал этого послания[126], однако этот аргумент в целом излишен, поскольку оба автора развивают свою мысль четко и независимо друг от друга. Петр наряду с Иудой рассматривает примеры ангелов, Содома и Гоморры, но вместо блуждавших по пустыне израильтян приводит пример с потопом и вводит свою важную тему — жизнь праведника в нечестивом мире. Он тщательно разбирает свои три примера [127].

Хронология. Петр рассматривает свои примеры в том порядке, в каком они даны в Книге Бытие: Быт. 6:1–4 (ангелы); 6:5–9:17 (потоп); 18:16 — 19:29 (Содом и Гоморра).

Место. Примеры суда постепенно уменьшаются в масштабах: от космических (ангелы) — через глобальные (потоп) — до локальных (города равнины). Это помогает Петру объяснить, почему мы все еще ждем завершительного, вселенского суда.

Богословие. Петр тщательно подбирает ключевые слова. Ангелы согрешили и оставлены для суда (без всякого исключения). Мир во времена Ноя был нечестив, но сам Ной проповедовал правду, а потому Бог сохранил его и живших с ним. Содом и Гоморра не только развратны, но и беззаконны, а Лот — праведник (как сказано трижды), и потому избавлен. В ст. 9 Петр заключает: Знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания.

1. Три библейских примера мудрого суда Божьего (2:4–8)

1) Падшие ангелы (2:4)

Первый пример позволяет заглянуть в мир, находящийся за пределами человеческого опыта — посмотреть на небесные создания, которые служили Богу лицом к лицу, но при этом восстали против Него. Иисус видел «сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк. 10:18) во время Своего служения, а Иоанн видел сатану и его орды — «и не нашлось уже для них места на небе» (Отк. 12:7–9). Но Петр, вероятно, делает экскурс в самую раннюю историю человечества, описанную в Быт. 6:1–4а.

«Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божий увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет. В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божий стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им».

Эта странная притча об ангелах (так было понято выражение «сыны Божий»; см.: Иов 1:6; 2:1; 38:7) [128], которые вступали в связь с людьми, часто использовалась как указание на грех — иногда какой–то определенный, иногда нет. Здесь же — хотя мы можем предположить грех гордыни или похоти — Петр просто говорит, что они согрешили, а это позволяет включить сюда и следующие два примера. Петр использует эту иллюстрацию, чтобы сосредоточить внимание на двух важных моментах.

Во–первых, никто не освобождается от суда, даже ангелы: Бог ангелов согрешивших не пощадил. Петр опускает артикль перед словом ангелы, и Бигг говорит, что «отсутствие артикля… играет здесь роль усиления — „даже ангелов"»[129]. Высокомерные лжеучителя заявляли, что они по крайней мере не подлежат суду Божьему, и насмехались над наивной верой Петра в существование Судного дня. Но Петр говорит, что никто, даже обладающий великой славой и мощью, если восстанет против Бога, не сможет избежать Его суда.

Во–вторых, суд, хотя и откладывается, не потерял своей актуальности. Ангелы согрешили в прошлом, но они все еще содержатся в настоящем для грядущего суда. Эти величественные, но не безупречные создания все еще ожидают своего последнего неизбежного наказания. В устройстве мироздания заложен принцип: наказание не следует незамедлительно за мятежом. Не будет исключений и в вынесении вердикта восставшим ангелам, но в основе второго и третьего примера Петра лежит мысль о возможности спасения для мятежного рода человеческого.

Петр оставляет нераскрытым то, что произошло с этими ангелами за истекшее время, и к этому еще прибавляется неясность в рукописи. Речь идет об одном слове в предложении: связав узами адского мрака — слове, переданном в NIV как «Тартар». Тартар в греческой мифологии — та часть царства мертвых, куда были отправлены восставшие боги; здесь единственное место в Библии, где встречается этот мифологический образ. Вряд ли Петр имеет в виду этот миф, и на то есть особая причина [130]. Вероятно, это просто синоним слова «ад», которое потеряло свое языческое звучание и стало «обычным термином в эллинистическом иудаизме»[131].

Проблема рукописного текста в том, содержится ли в нем слово яма, хранилище (sirois) или (как в NIV, в сноске) слово веревки, узы (seirais). В параллельном отрывке в Послании Иуды используется вообще другое слово, desmois, которое ясно означает «узы» и хорошо вписывается в контекст[132]. Фактически это не имеет большого значения, поскольку эти создания вне опасности, запертые Богом на замок, ключ от которого хранится у Него Самого. «Весьма опасно утверждать, не имея на то достаточных оснований, о силе этой проходящей аллюзии, указывающей на условия существования невидимого мира»[133].

Итак, напрашивается следующий вывод: «Подобно тому как Бог не пощадил мятежных ангелов, Он не пощадит и лжеучителей». Но Петр использует еще более искусный аргумент, чем этот, о чем свидетельствует его второй пример.

2) Мир, уничтоженный потопом (2:5)

Подобно тому как Бог «не пощадил ангелов», Он навел потоп на мир нечестивых.

В этой истории, которая следует за историей о падших ангелах в Книге Бытие, говорится о том, что мятежное человечество также вызвало гнев Бога, и Он «раскаялся,., что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем» (Быт. 6:6). В этом смысле нет никакой разницы между людьми и ангелами. Хотя Бог захотел истребить «с лица земли человеков, которых… сотворил» (Быт. 6:7), полное уничтожение было немыслимо, ибо «Ной… обрел благодать пред очами Господа» (Быт. 6:8).

Ной «обрел благодать», поскольку он противостоял окружавшему его миру нечестивых; Петр выбрал здесь слово asebes, вероятно, из–за его сходства со словом eusebeia, благочестие(1:3, 6–7; 2:9; 3:11). В Быт. 6:11 сказано: «Но земля растлилась… и наполнилась земля злодеяниями», Ной «был человек праведный и непорочный в роде своем» (Быт. 6:9) и оставался таковым. Ной не был пассивным верующим. Он вызвал благорасположение Бога, поскольку ожидал обетованного суда Божьего и готовился избежать Его наказания. В Евр. 11:7 сказано: «Верою Ной, получив откровение о том, что еще не было видимо, благоговея приготовил ковчег для спасения дома своего; ею осудил он (весь) мир, и сделался наследником праведности по вере».

Ной не только построил ковчег; он был проповедником правды, это несколько странно, поскольку в Книге Бытие он известен лишь тем, что строил ковчег. Майкл Грин пишет: «Как мог добропорядочный человек оставаться спокойным, зная, что все вокруг обречены на погибель?»[134], — хороший комментарий, поскольку такая ситуация, несомненно, приведет к вопросам и ответам. Блум также думает, что «это может относиться и к его проповеднической деятельности, не упомянутой в Ветхом Завете, или к тому факту, что сам его образ жизни осуждал грех и возвещал о праведности его современникам [135], что вполне очевидно». Так, в иудаизме Ной воспринимается как пророк [136]. Но даже в том, что он в одиночестве строил ковчег в нечестивом мире, проявилась его вера в грядущий суд и в милосердие Бога. Он продемонстрировал свою веру не только окружающим его людям, несмотря на их непрекращающиеся издевательства и насмешки, но и семерым членам своей семьи, которые поверили ему и присоединились к нему (это его жена, три сына и их жены)[137].

Петр делает еще два примечания к этой своей иллюстрации. Во–первых, хотя суд Божий для грешников неминуем, его можно избежать. Бог сохранил Ноя и тех, кто поверил его вести. Весть Петра о неминуемом суде над грешным миром не несет в себе безысходности и мрачного пессимизма, поскольку он предлагает путь избавления от погибели через веру в Иисуса Христа. Он сохранит нас на день вселенского суда. Выражение в восьми душах может указывать на то небольшое число поверивших Ною, а также на небольшое число тех, кто поверит Петру. Напротив, «лжеучителя, несмотря на множество своих последователей и длительный успех в распространении своих ложных учений, не имеют оснований полагать, что смогут сами избежать гнева Божьего»[138].

Во–вторых, Ной провел долгие годы, упорно строя свой ковчег, подавая надежду, предлагая миру нечестивых образец праведности. Его современники считали его идиотом, насмехались над ним, особенно потому, что он строил свой ковчег в пустыне. Мы тоже живем в распутном, нечестивом мире, который, возможно, смеется над нашей верой в пришествие суда Божьего, в спасающего Бога. Мы можем находить это трудным и даже глупым, иногда стремиться оставить все это, но мы должны проявлять стойкость, подражая Ною. Мы должны, в отличие от лжеучителей, выстоять и упорно стремиться сохранять праведность. Мы должны быть активными в вере, как семья Ноя; мы должны жить и говорить об этом, как это было у Ноя. И как показывает третья иллюстрация Петра, мы должны проявить в этом упорство.

3) Развратные города (2:6—8)

Содом и Гоморра — яркий образ греха и мятежного духа, который встречается по всему Ветхому Завету, иногда вместе с другими «городами равнины» (Втор. 29:23; 32:32; Пс. 106:34; Ис. 1:9,10; 3:9; 13:19; Иер. 23:14; 49:18; 50:40; Иер. 4:6; Иез. 16:46–55; Ос. 11:8; Ам. 4:11; Соф. 2:9), которые были разрушены в одно время (Быт. 19:1–29). В этих городах в практику вошла особая форма сексуального греха, вероятно гомосексуализм, — и именно это приходит нам на ум в первую очередь, когда мы думаем о них. Однако Иезекииль добавляет, говоря о жителях Содома, что они жили «в гордости, пресыщении и праздности», не поддерживали бедных и нищих (Иез. 16:49). Петр же, по–видимому, говорит в целом о грехе, не вдаваясь в подробности в своем сравнении [139]. Недостаточно сказать, что эти города были, как в дни Ноя, «нечестивыми»: он говорит, что их жители были развратными и беззаконными (ст. 7 и 8). Слово беззаконные Петр использует только в этом послании, но словом разврат (aselgeia) описывает язычество в своем Первом послании: «Вы в прошедшее время жизни поступали по воле языческой, предаваясь нечистотам, похотям… пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению» (1 Пет. 4:3; см. также комментарии к 2 Пет. 2:2). Это весьма обобщенный взгляд на грех, включающий в себя и отвращение, которое испытывает нормальный христианин к последствиям мятежа, и справедливость святого суда Божьего.

Бог карает все грехи такого рода, как это было в случае с этими городами, когда Он их превратил в пепел. Книга Бытие упоминает «серу и огонь» и «дым… с земли, как дым из печи» (Быт. 19:24,28), а Петр воссоздает картину, которую описывал один писатель, рассказывая об извержении Везувия в 79 г. от P. X [140]. Подобно потопу, это уничтожение означает предостережение для нас, поскольку Бог показал, что грозит будущим нечестивцам.

Подобно тому как это было с потопом, здесь присутствует благодать и милость, ибо Петр называет Лота праведным, а Ноя «проповедником правды». То, что Лот назван праведником, может вызвать удивление, если мы лишь поверхностно знакомы с повествованием Книги Бытие, поскольку он проявлял жадность, трусость и слабость, его постоянно влекли к себе охваченные грехом города, которые ему было так трудно покинуть. И все же Петр утверждает, что Лота угнетала жизнь в этих развратных городах, он ежедневно мучился в праведной душе: вероятно, это было все же не в его характере. Петр говорит о том, что Лот был утомлен, греч. kataponoumenos, слово, которое используется в Деян. 7:24 для описания «оскорбления» еврея со стороны египтянина, что наблюдал Моисей; а глагол, переведенный здесь как «мучился», встречается в Мк. 5:7; 6:48.

В Книге Бытие есть свидетельства подобного рода мучений праведного Лота. Когда Авраам ходатайствовал за эти города, он тоже присоединился к нему, поскольку знал, что Бог не желает смерти праведника. Авраам имел в виду того, кого Господь в конце концов избавил, — Лота (подобно Ною и его семье; Быт. 18:22–33; 19:29,30). В ст. 8 Лот назван «праведником» (ho dikaios), что Пламтр относит наполовину к классу общего, наполовину к разряду индивидуального понятия [141], и это согласуется с вердиктом Авраама. Есть также и внутреннее свидетельство отвержения Лота в городе, в котором он жил, поскольку, когда Божьи вестники прибыли, чтобы подтвердить развратный образ жизни жителей этих городов, он не допустил содомлян совершить то, что они хотели, с гостями, умолял их: «Братья мои, не делайте зла», а те возмущались, что «пришлец… хочет судить» (Быт. 19:7,9). Каковы бы ни были намерения этих людей и как бы ни объясняли мы то, что Лот предложил взамен своих незамужних дочерей, факт остается фактом: он был опечален и мучился, слыша и видя то, что происходило, а потому Петр вполне мог назвать его праведником [142]. Кларк резонно отмечает, что «как ни странно это может показаться, сегодня есть много христиан, которые не исполнены духом критики. Они должны прислушаться к пробуждению грозного вулкана за своей спиной»[143].

Петр иллюстрирует свою мысль далее. Во–первых, он говорит не только об обещанном суде, но и раскрывает его характер; для Содома и Гоморры это было предостережением. Когда Петр рисует окончательную картину разрушения нашего мира, он объединяет образы потопа и пепла, говоря о «воде» и «огне» (3:6,7).

Во–вторых, живущих по заповедям Божьим в этом мире, который подвергается суду, постигнут суровые испытания. Подобно Лоту, мы будем опечалены и будем испытывать духовные страдания, наблюдая все, что происходит вокруг нас. Подобно израильтянам, которых Бог одобряет в видении Иезекииля (Иез. 9:4), мы должны воздыхать «о всех мерзостях, совершающихся среди» города. Хотя мы разделяем представление Лота о грядущем суде и спасении, акцент в этом третьем примере делается в большей мере на современном нечестии, которое Петр отмечает дважды, атакже на беззаконии, которое тоже упоминается дважды. Мы можем ничего не знать об ангелах и их восстании, и вера Ноя, которую не разделяли его современники, может быть для нас странной, но Лот жил в таком же мире, как и наш, в котором нас принуждают к конформизму и компромиссу, и это очень хорошо нам знакомо.

Три иллюстрации: выводы

Каждая из этих трех иллюстраций подчеркивает два момента, которые помогают Петру нарисовать полную картину совершившегося. В итоге мы имеем шесть свидетельств:

Относительно падших ангелов

1. Ни один не избежал суда.

2. Суд, хотя и запаздывает, реален.

Относительно мира, уничтоженного потопом

1. Неизбежность суда Божьего.

2. Мы должны пережить то, что предназначено другим, даже если над нами смеются.

Относительно развратных городов

1. Характер этого суда был раскрыт.

2. Жить в мире нечестивых — трудное испытание.

2. Бог держит все под Своим контролем (2:9)

Петр приходит к следующему выводу: сказав, что Ной и Лот были праведниками (2:5,7,8) и что люди их времени был нечестивыми (2:5,6), он делает вывод о том, что Бог равным образом контролирует благочестивых и неправедных. После этого он обращается к трудной теме: почему Бог допускает, что благочестивые и праведные страдают, тогда как неправедные и нечестивые благоденствуют.

1) Бог поддерживает благочестивых

До сих пор урок, который мы извлекали из всего сказанного, состоял в том, что избежать кары можно в последний день суда, как это произошло с Ноем, когда Бог «сохранил» его во время потопа (ст. 5). В итоге так и будет со всеми праведниками. Но в этих трех примерах внимание сосредоточено в большей мере на том, что происходит до этого суда. Даже ангелы все еще ждут своего суда. Петр говорит, что Господь знает, как избавлять благочестивых, и Он «избавил» Лота (ст. 7). Разница между Ноем и Лотом в том, что потоп, от последствий которого Бог избавил Ноя, носил глобальный характер, а разрушение Содома и Гоморры было локальным и показательным явлением. В целом это ничего не меняет, но здесь звучит предупредительный сигнал. Таким образом, мы должны уподобляться этим двум героям и противостоять растлению, господствующему в этом мире, особенно (как Петр стремится показать нам), когда эта безнравственность проникает в ряды Церкви. Можно сказать, что ответ, который мы получим в итоге, это последний суд, но на деле нам предстоит еще выдержать испытания. Это будут тяжкие времена для всех христиан, пережить которые и спастись можно лишь в приближении к Богу и в общении с верными Ему людьми. Совершенно неправомерно делать вывод о том, что в условиях, когда неправедные господствуют в мире, а иногда и в Церкви, Бог перестал управлять им. Нет, Он по–прежнему контролирует этот мир, но христиане должны быть настороже, осознавая, что нас ждут тяжкие испытания — оставаться верными Ему в мире, погрязшем в разврате. Если же мы не поймем, как это будет трудно, то послание Петра должно открыть нам глаза на грядущие испытания, когда мы можем вступить во взаимоотношения — в еще большей мере, чем Лот в Содоме, — с окружающим нас миром. Рут Грэм сказала: «Если Бог однажды не будет судить Америку (или, можем мы добавить, любую другую страну), то мы должны закрыть глаза на то, что творилось в Содоме и Гоморре»[144].

2) Бог держит под контролем неправедных

Мятежных ангелов Бог предал блюсти на суд для наказания (ст. 4), и то же самое справедливо по отношению к людям, ибо знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания[145]. Бог контролирует все: и мужчины и женщины, которые господствуют в мире, и церкви, идущие своим путем, однажды обнаружат, что растратили свои ценности. Урок в том, что Сам Иисус учил их истинам, которые можно извлечь из потопа и уничтожения городов равнины (Лк. 17:26–30). Между тем те, кто сохранит свою веру в Бога, не должны потерять своего сердца, поскольку Он еще не оправдал их. Но Он сделает это.

2 Пет. 2:10–22, часть I (2:10–16) 8. Описание мертвого служителя

До сих пор религиозная группа, известная под названием «лжеучителя» (2:1), описывалась лишь в общих чертах, поскольку Петр стремился убедить нас в неизбежности их появления, популярности, обмане и неотвратимости окончательного суда. Он говорил о том, что такие люди непременно составляют часть живой Церкви Божьей. Теперь, когда он относит это к служителям (2:10–16), которых мы должны избегать, и их служению (2:17–22) [146], становится ясно, что он может назвать лжеучителями тех, кого имел в виду. В чем конкретно они заблуждались, сейчас, через две тысячи лет, нам судить трудно, ибо в Новом Завете не всегда подробно рассматриваются ошибки, чтобы найти пути противостояния им по возможности в самом широком диапазоне. Но общая характеристика такого рода людей, которые пытаются увести нас в сторону от истины, а также заблуждений, которые они стремились утвердить, важна и чрезвычайно актуальна для нас. Отвращение, которое испытывал Петр к таким учителям, он выразил необыкновенно колоритным и выразительным языком, и Келли, вероятно, предвосхищает чувства многих современных людей, когда говорит о «мощной и необычайно яркой тираде» и о его «кладезе ругательных слов»[147]. Но прежде чем впасть в смущение, мы должны вспомнить нашу современную тенденцию полагать, что все позиции имеют право на существование, не предавая анафеме «проклятые ереси» (в переводе 2:1 в AV). Кларк мудро отмечает: «то, что могли заметить христиане XX века, так это резкое отличие между почтением, которое воздается лжеучителям сегодня, и тем, как к ним относились апостолы»[148].

Эта часть послания особенно сходна с Иуд. 8–12. Послание Петра упрощено (в нем нет, например, упоминания о Каине и Корее, что позволяет рассуждать более основательно о Валааме); он опускает материал, с которым его читатели могли быть незнакомы (такой, как спор в Иуд. 9); он заменяет некоторые вещи, считая их неподходящими для данного случая (например, «вечери любви», agapais, в Иуд. 12, на apatais, «удовольствия» в 2:13)[149]. Такое упрощение может указывать на то, что Петр, вероятно, адаптировал Послание Иуды [150], но это решение не должно повлиять на то, как оба эти послания следует читать. Если оба послания положить рядом, то отличия их раскроют смысл и особые акценты в каждом из них.

1. То, что случилось тогда, происходит и сегодня (2:10а)

10…А наипаче тех, которые идут вслед скверных похотей плоти, презирают начальства…

Он говорит, что поскольку «знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания» (2:9), то христиане должны осознавать свои собственные трудности, с которыми они сталкиваются, общаясь с лжеучителями в своих группах. Петр приводит веские доводы по этому поводу, и мы должны внимательно прислушаться к ним.

Он уже предупредил своих читателей о том, что лжеучителя отвергают «искупившего их Господа» (2:1). На примерах из Ветхого Завета он продемонстрировал действие этого принципа: ангелы «согрешили» против Бога (2:4), древний мир отверг «проповедника правды» (2:5), а жители Содома и Гоморры были «нечестивыми» (2:7). Они были мятежниками. Петр второй раз говорит им о том, что они «последуют их разврату» (2:2); и снова его примеры указывают на это в неправедности ангелов, нечестивых людях, современниках Ноя (2:5), и развратных жизнях современников Лота (2:7). Тот, кто считает себя свободным от исполнения заповедей Божьих, волен поступать, как ему заблагорассудится. Теперь Петр отвращает свой взор от Ветхого Завета и видит те же самые явления в церквах, которые он любит, ибо лжеучителя презирают начальства, и идут вслед скверных похотей. Поскольку он использовал такие яркие ветхозаветные примеры, он не преминул использовать и сильные выражения в адрес лжеучителей, чтобы показать их истинную суть (2:1а).

Какие же это власти, какие начальства они презирали! Существует пять вариантов истолкования этого отрывка. Петр может говорить о гражданских властях (так полагали Лютер, Кальвин и позднее Рейке), но это маловероятно просто потому, что эта тема не всплывает на поверхность как часть этой проблемы [151]. Во–вторых, это могут быть ангельские силы; слово, переведенное как начальства (kyriotes), появляется в таких контекстах, как Еф. 1:21 и Кол. 1:16, где речь идет о «начальствах и властях». Такое истолкование вполне согласуется с дальнейшим текстом — об ангелах, и, безусловно, Иуда имел в виду именно это в соответствующем разделе [152]. В–третьих, «начальства» могут относиться к местным церковным руководителям, и это вполне допустимое толкование для данного стиха, но вряд ли оно подходит для следующего стиха [153]. В–четвертых, речь может идти об авторитете самих апостолов, которые, хотя и не названы «славами» в других местах (doxai, английский перевод: «неземные существа»; в русском синодальном переводе в 2:106 — «высшие»), конечно, высоко почитались верующими [154]. Тот факт, что Петр должен был защитить себя от обвинений в том, что рассказывает какие–то басни, и от снисходительного отношения к себе, вполне согласуется с таким предположением. В–пятых, вполне возможно, что здесь имеется в виду владычество Самого Бога, и Петр не раз в своем послании говорит о «Господе» (kyrios): 2 Пет. 1:1,8,11,14,16; 2:9,11,20; 3:2,8,10,14,18. Нелегко разобраться в том, кто прав в этой ситуации, хотя вторая возможность (ангельские власти), по–видимому, более предпочтительна, и ближе всего к ней пятая версия (владычество Бога, которое стоит за ангельскими властями). Вместе с тем, хотя экзотические подробности заблуждения этих людей нам не открыты, корни его кроются в том, что они презирают начальства. Идет ли речь о владычестве Христовом или о власти, которую он делегировал другим (в значительной мере второстепенный вопрос), но совершенно ясно, что здесь отчетливо проявляется их гордыня.

2. Лжеучителя презирают законную духовную власть (2:10б–13а)

Глупцы спешат вторгнуться в те области, куда боятся ступить ангелы, и, разумеется, этот принцип распространяется на высокомерную глупость лжеучителей.

10 …Дерзки, своевольны и не страшатся злословить высших, 11 тогда как и Ангелы, превосходя их крепостью и силою, не произносят на них пред Господом укоризненного суда. 12 Они, как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся. 13 Они получат возмездие за беззаконие…

1) Преступление (2:106—11)

Преступление этих людей, в широком плане, быстро становится очевидным. Они дерзки и своевольны, что можно описать двумя понятиями: «беспредельные эгоисты» и «безрассудные смельчаки»[155]. Их наглость поражает Петра в самое сердце: как они осмеливаются устранить неподходящие для них части христианского учения, те, что ограничивают их потворство своим желаниям?

В чем заключается их дерзость и самоуправство, точно не известно. Они злословят высших. О ком здесь идет речь, не совсем ясно. Те, кто понимает «начальства» в ст. 10а как «церковных лидеров», стремятся здесь увидеть то же самое, но данный термин слишком возвышенный для этого. Несомненно, эти люди говорили нечто обидное, порочащее своих церковных руководителей, если последние пытались урезонить их в чем–то, но Петр говорит здесь, вероятно, совсем о другом. Слово doxai, «славы», в Иуд. 8 ясно указывает на ангелов[156]. Хотя и не следует автоматически переносить это значение из Послания Иуды во Второе послание Петра, это полезная перекрестная ссылка, особенно когда цитируются внебиблейские тексты, при этом не имеет значения, кто употребил данный термин первым. Здесь значение «ангелы», которое дается в Послании Иуды, вполне подходит. Неясно только, являются ли они падшими ангелами из 2:4 или совершенными ангелами из 2:11, но это не столь важно. В последнем случае Петр мог думать о первостепенной роли ангелов в Ветхом Завете: они были глашатаями Закона Божьего (Втор. 33:2; Гал. 3:19; Евр. 2:2)[157]. Как говорит Келли, «ангелы любого чина принадлежат к более высокому порядку, чем люди»[158].

Следующий стих (ст. 11) гораздо более сложен для истолкования. В основе Иуд. 9 и частично в том, что составляет подоплеку этого текста, лежит легенда об архангеле Михаиле, который отказался поддержать сатану в его предложении совершить суд над Моисеем, вместо этого он доверился Богу, поддержав Его милосердный закон (см. комментарии к Иуд. 9–10). Если верно, что это лежит в основе того, о чем говорит здесь Петр, то почему он так адаптировал свой материал для читателя, запутав всю эту историю? Безусловно, с первого взгляда кажется, что Петр хочет сказать следующее: «Поскольку даже ангелы отказываются клеветать на других ангелов, то христиане тоже должны отказываться злословить падших ангелов, к чему их призывали лжеучителя». Если это так, то Петр, в самом крайнем случае, изменил полностью смысл, который вкладывал в это Иуда в своем послании; или, возможно, он не понял вообще, что хотел сказать Иуда [159]. Но не обязательно придерживаться такой крайней точки зрения — о том, что одна часть Нового Завета противоречит другой.

Петр, безусловно, придерживается такой же точки зрения, что и Иуда [160]: «Эти люди не страшатся злословить (blasphemountes) высших, тогда как и Ангелы… не произносят на них пред Господом укоризненного суда (blasphemon krisin)». Эти люди могут злословить, но ангелы воздерживаются от такого злословия. Если мы положим рядом тексты Петра и Иуды, то увидим, что Петр думал над теми же вопросами, хотя он использует слова, более понятные своему читателю.

Кто же обвиняется? В Послании Иуды — это Моисей; во Втором послании Петра — это, по–видимому, падшие ангелы, которые «соблюдаются на суд» (2:4). В обоих случаях обвиняемые виновны[161].

Кто свидетели? В Послании Иуды — это Михаил, во Втором послании Петра — это, вероятно, совершенные ангелы. Они приглашены поддержать обвинение против обвиняемых, но делают это неохотно.

В чем состоят обвинения? И в Послании Иуды, и во Втором послании Петра — это обвинение в клевете, в злословии. Легко вообразить себе, что падшие ангелы клевещут на Бога, когда они устроили заговор против Него, подняли мятеж, а теперь остаются в ожидании завершительного суда.

В нем состоит этот урок? Архангел (в Послании Иуды) или совершенные ангелы (во Втором послании Петра) весьма неохотно предстают пред Господом и навязывают требования закона, хотя они превосходят обвиняемых крепостью и силою. Мы находим объяснения этого только в Иуд. 9 и в соответствующих текстах в Ветхом Завете (Зах. 3:2), где сказано, что Михаил осознает желание Бога не только поддерживать закон, но и даровать Свою прощающую благодать. Архангелы не властны устранить закон, но Михаил знает, что у Бога есть более возвышенная цель, чем суд, и, таким образом, Он отходит в сторону. Нам здесь не важна эта конечная причина, чтобы опираться на довод Петра: завершительный суд в делах закона принадлежит только Богу.

В нем практическое значение этого? В своих посланиях и Иуда, и Петр показывают, что совершаемое лжеучителями не то же самое, что происходит в небесном суде. Голословное осуждение, клевета, злословие — это не то же самое, что осуждение клеветы в законном порядке. Петр не говорит, что лжеучителя осмеливаются делать то, чего не осмелились сделать ангелы (т. е. оклеветать других ангелов), и что мы должны почтительно говорить даже о падших ангелах. Скорее урок в том, что, подобно ангелам, которые не стремились сами принимать решения в русле закона, но отдавали это полностью Богу, даже когда случай казался вполне очевидным, христиане не должны легкомысленно трактовать ветхозаветный закон Бога, но признавать Его исключительное право на его усиление или изменение. Автор Послания к Евреям столкнулся с той же самой проблемой, ибо, уча христиан, что Иисус Христос «будучи столько превосходнее Ангелов, сколько славнейшее пред ними наследовал имя» (Евр. 1:4), не хотел, чтобы они умаляли святость закона. Таким образом, он напоминает им, что «через Ангелов возвещенное слово было твердо, и всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние» (Евр. 2:2).

Хотя на основании этих деталей трудно судить обо всем, главная слабость позиции лжеучителей очевидна. Петр сравнивает их закоренелый эгоизм с тем уважительным отношением к Слову Божьему, которое проявили ангелы. Ангелы — послушные вестники, не смеющие изменить содержание вести, которую они несут. Против всех, кого ангелы превосходят «крепостью и силою», они отказываются, пользуясь преимуществом своей силы, выдвигать клеветнические обвинения. Лжеучителя же, со своей стороны, находят такое смирение оскорбительным и ненужным, и вполне возможно, что они считают само рассуждение об ангелах забавным и не относящимся к делу мифом, придерживаясь при этом обычных мирских взглядов. Таким образом, они становятся на путь клеветы и злословия. Повторяют ли они мятежных ангелов, которые осмелились бросить вызов, поднять мятеж, и насмехаются при этом на отсутствие свободы у ангелов, которые остались послушными Богу? Насмехаются ли они над мыслью о том, что ангелы принесли небесный Закон Божий на землю? Отрицают ли они, что существуют реальные злые силы, которые владычествуют над теми, кто восстал против Бога?

И снова мы не знаем точно, что имел в виду Петр, но этот прототип двухтысячелетней давности все еще грозно маячит перед нами. Сегодня все еще есть те, кто с легкостью готов отменить неудобные христианские доктрины и нравственные критерии, чтобы сделать жизнь внешне более приятной, а Евангелие более привлекательным (2:2). Что может быть лучше, чем отвержение любой идеи о завершительном личном суде в соответствии с открытыми и установленными нравственными нормами? Но в таком случае Христос более не является правителем этого мира: мы управляем в нем. Он более не управляет Своей Церковью: мы там управляем. «Человек с его плотским умом всегда опирается на собственную волю, ибо его собственное „эго" для него превыше всего. В этом его мучение: его мир сокращается, сжимается до таких размеров, что в нем остается лишь собственное „эго", которое он развратил»[162].

2) Вердикт (2:12а)

Хотя эти люди производили большое впечатление на других, очаровывая их своими новыми идеями, Петр говорит, что они сами не отдавали себе отчета в том, что проповедовали, «злословя то, чего не понимают (agnoeo)». Они, вероятно, претендовали на обладание особым знанием (gnosis), но в действительности ничего не знали. Хуже того, их некомпетентность привела их к клевете, злословию (blasphemed) (2:10). Итак, мы не имеем права придавать иные формы учению и этике, а если мы предполагаем сделать это, то следует знать, что в таком случае наша кажущаяся свобода мысли на деле является богохульством.

Такое учение ведет нас к тому, что мы становимся созданиями, которыми управляет инстинкт, т. е. «примитивными»[163]. Хотя это как бы указывает на то, что мы стремимся возрасти и стать на более высокую ступень развития, но по существу означает меньшие, а не большие возможности, даже если все это облекается в красивые фразы и идеи. Рациональный подход и современное истолкование христианской этики служат для людей оправданием нарушения ими этих принципов в их стремлении поступать как им заблагорассудится, потворствуя своим плотским желаниям.

3) Возмездие за беззаконие (2:126—13а)

В N1V здесь греческий текст несколько смягчен, и при этом подчеркиваются две мысли. Во–первых, эти люди «подобны грубым животным… рожденным лишь для того, чтобы быть пойманными и истребленными». Этот образный язык указывает на то, что свойственно животным. Подобно тому как сельскохозяйственные животные, домашний скот предназначены на заклание, эти учителя имеют в перспективе лишь суд и осуждение. И снова Петр говорит о неизбежности грядущего суда, хотя все еще сосредоточен на предстоящей жизни. Говорит ли он о том, что эти люди неблагоразумно замыкаются на суде, от которого, даже если они покаются, нет избавления? Три примера из Ветхого Завета, которые приводил Петр, не имели бы большой силы, если бы они не были направлены на то, чтобы открыть глаза на мятеж против Бога и показать, что, вопреки полноте знания о последствиях, может вообще не возникнуть желания к покаянию. И далее он продолжает свою мысль, говоря, что эти люди «избегнув скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими» (2:20). Позиция Петра наступательная: некоторые люди, признавая истинность Евангелия, решили адаптировать его, приспособив его к своим целям, чтобы расширить рамки свободы.

Это приводит ко второму моменту: как и животные, они тоже погибнут. Они получат возмездие за беззаконие. Скот неизбежно попадает на скотобойню; обманщик неизбежно сам будет обманут. Петр говорит здесь о том, что они сами станут жертвой своего обмана. Но греческое слово adikoumenoi (буквально: «обижаемые», «претерпевающие несправедливость») перевести точно трудно: оно может иметь оттенок, позволяющий полагать, что они страдали от несправедливости Бога, чего Петр не имел в виду вообще [164]. В грядущей судьбе лжеучителей звучит печальная нота. В длительной перспективе, если они будут вести себя подобно животным, они и заслужат соответствующую судьбу, а если они лукавят и обманывают других, то с ними Бог поступит по лукавству их (2 Цар. 22:26,27).

3. Лжеучителя потворствуют желаниям своей греховной природы (2:13б–16)

13 …Ибо они полагают удовольствие во вседневной роскоши; срамники и осквернители, они наслаждаются обманами своими, пиршествуя с вами. 14 Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души; сердце их приучено к любостяжанию; это сыны проклятия. 15 Оставив прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Восорова, который возлюбил мзду неправедную, 16 но был обличен в своем беззаконии: бессловесная ослица, проговорив человеческим голосом, остановила безумие пророка.

Показав, что эти заблуждающиеся люди «презирают начальства», Петр теперь показывает, каким образом они «идут вслед скверных похотей плоти» (2:10). Он уже начал высказывать свои предостережения, указывая им на опасность животного инстинкта, а теперь наступило время нанести им полновесный удар. Прежде всего он осуждает их поведение в христианской среде, а затем приводит еще один пример из Ветхого Завета, который призван и предостеречь их, и дать им надежду.

1) Поведение (2:136–14)

Пьянство в дневное время было признаком разложения и вызывало осуждение всех добропорядочных людей в древнем мире — и иудеев, и христиан, и язычников[165]. Вероятно, именно поэтому Петр должен был так решительно в день Пятидесятницы выступить в защиту христиан, пресекая всякие слухи об их пьянстве (Деян. 2:13–15). Но здесь Петр имеет в виду нечто более серьезное. Греческое слово hedone, переведенное как «удовольствие», от которого произошел термин «гедонизм», несет в себе скрытый смысл — потворство греху и порочные привычки. Петр называет совместное послание апостолов и пророков светильником, светом, который сияет в темном месте «доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших» (1:19). «День» и «свет» постоянно выступают библейскими метафорами Благой вести и ее значения, например «день» в 1 Кор. 5:5; 1 Фес. 5:2–4; «свет» в Ин. 1:5–9; Рим. 13:12. В противовес этому мятежные ангелы связаны «узами адского мрака» (2:4), и далее Петр заключает, рассуждая о лжеучителях, что «им приготовлен мрак вечной тьмы» (2:17). Он говорит, что в свете полного знания Евангелия эти люди все еще причастны делам, коих удел тьма, нехристианский мир (ср.: Рим. 13:11–13). Эти люди, стремящиеся прельстить своими идеями христиан, наслаждаются обманами своими, пиршествуя с ними. В параллельном тексте в Послании Иуды эти люди недостойно участвуют в совместной трапезе, agape, Вечере Господней. Здесь, во Втором послании Петра, использовано слово apatais, обманами. Можно предположить, что Петр не хотел сосредоточивать внимание на христианских собраниях, но маловероятно, что он намеренно выбрал слово, столь внешне похожее на употребленное в Послании Иуды. Скорее всего, он сделал это намеренно, чтобы обыграть тот момент, что Вечеря Господня превращается в веселое времяпрепровождение, когда люди потворствуют своему аппетиту и чувственным желаниям[166].

Народ Божий должен быть пред Ним «неоскверненным (aspiloi) и непорочным (атотetoi)» (3:14; ср.: 1 Пет. 1:19), но эти люди суть скверны (spiloi) и пороки (momoi)[167], тогда как для жертвоприношения требовались животные «без порока» (Лев. 1:3), так же как и священниками могли быть только люди без физических недостатков (Лев. 21:21)[168]. Они оскверняли, лишали «благоухания» все христианское сообщество своим поведением. Ныне же они не только подвергают поношению «путь истины» (2:2), но и лишают Церковь ее благоухания перед своим Господом, не готовясь к Его Второму пришествию (3:14).

То, что они делали, выходило из–под их контроля, поскольку они никогда не переставали грешить. Петр уже говорил нам, что мы должны решительно порвать со своим прошлым и помнить о том, что христианин был очищен от «прежних грехов своих» (1:9). Он приводит в качестве устрашающего примера ангелов «согрешивших» (2:4). Едва ли удивительно, что грех выходит из–под контроля в жизни этих людей. Петр здесь вновь использует яркие образы. Он говорит, что глаза у них исполнены любострастия (буквально: «полны прелюбодейки»)[169], как будто глаза их затмил грех, они все видят через призму греха и побуждаются ко греху. Эта проблема постоянно сопутствует им.

Они виновны также и в том, что прельщают неутвержденные души. Греческое слово deleazo, переведенное как прельщают, — метафора из словаря рыбака (см. аналогичные примеры в греческом тексте 2:18 и Иак. 1:14), которая описывает «приманку» для неосторожных христиан. Если христиане «не утверждены», находятся в нестабильном состоянии, конечно, они попадают в сложные ситуации, и Петр снова использует игру слов, чтобы раскрыть истину для тех, кто впервые слышит его послание, которое читалось вслух. Неутвержденные — это перевод греческого asteriktous (здесь и в 3:16), которое очень сходно с esterigmenous(1:12) — «утверждены», «твердо установлены», а так–же с sterigmou (3:17) — «утверждение», «безопасное положение».

В греческом оригинале использованы также спортивные метафоры, описывающие этих людей: сердце их приучено к любостяжанию; слово «приучено» (буквально: «натренировано») — это греческое gymnazo (из которого произошли современные слова «гимнастика», «гимназия»). Они «тренировались» во многих грехах, выбирая в итоге те, что им по вкусу. Они потворствовали своим похотям, не умея вовремя остановиться. Эта отвратительная картина описана двумя словами: сыны проклятия — это еврейская идиома (аналогичная конструкция встречается в 1 Пет. 1:14; Еф. 2:2,3; 5:6,8). Эти жесткие характеристики подготавливают путь к рассмотрению его последнего ветхозаветного примера, Валаама, которому поручалось проклясть Израиль.

2). Валаам (2:15,16)

Валаам, пророк, который работал за мзду, вероятно, был знаком читателям Петра. В Ветхом Завете не только рассказывается довольно подробно его история (Чис. 22:2 — 24:5; 31:16), но он также постоянно упоминается как личность, которой следует остерегаться (Втор. 23:4; Нав. 13:22; 24:9; Неем. 13:2,27; Мих. 6:5). Он также появляется и в Послании Иуды (где о нем говорится очень кратко), а также в Откровении, где он представлен как покровитель таинственной секты николаитов (Отк. 2:14). Петр цитирует самый известный эпизод, связанный с Валаамом: когда он был остановлен на своем пути своей более проницательной ослицей. Это могло вдохновить Петра продолжить использование метафоры «пути» (2:2,21): оставив прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Восорова[170], который возлюбил мзду неправедную. Что же именно сделал Валаам?

а) Валаам возлюбил мзду неправедную

Петр уже отмечал это побуждение, поскольку в греческом тексте «возмездие за беззаконие» (2:13) и «мзда неправедная» — это одно и то же выражение: misthos adikias. Этот повторение подчеркивает тот факт, что Валаам был человеком, который совершал то, что делают нынешние лжеучителя, и в итоге их ожидает та же участь, что и его.

Валаам хотел получить деньги за то, чтобы побудить Бога проклясть израильтян (Чис. 22:2–20,36 — 24:25). Валак, царь Моава, пытался, по просьбе мадианитян, использовать пророческий дар Валаама для проклятия израильтян, но Валаам не смог использовать дарованный ему Богом талант для этой цели. В результате он говорит Валаку, что израильтяне — Богом избранный народ. Петр не приводит здесь детальной экзегезы, а потому вопрос о пророческом даре Валаама не раскрывается. Вместо этого мы видим, что хотя Валаам стремился извлечь для себя выгоду, поправ интересы израильтян, его план провалился, поскольку замысел Бога никогда не может быть нарушен. Валаам объяснил: «Хотя бы Валак давал мне полный свой дом серебра и золота, не могу преступить повеления Господа, Бога моего» (Чис. 22:18). Однако он все же пытался сделать это. Таким же образом ложные учителя «возлюбили мзду неправедную», стремясь «уловить» других льстивыми словами и выдуманными историями (2:3). Но они не всегда находят путь в Церковь Божью.

Валаам также вел Израиль к идолопоклонству и распутству (Чис. 31:16). Не преуспев в своих прямых действиях, он попытался найти обходные пути, а поскольку он не мог изменить восприятие Богом Израиля, он стремился изменить представление израильтян о Боге. Он искушал многих людей, уводя их с пути праведности на путь нравственного и богословского компромисса, и это привело к тому, что Бог проклял их. И снова эти параллели совершенно очевидны. Лжеучителя также обманывают народ Божий, Церковь, ведя их дорогой нравственного и богословского компромисса, ибо глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души.

б) Валаам был обличен в своем беззаконии бессловесной ослицей

Суть истории Валаама и его дилеммы в том, что он знал, чего хочет от него Бог, но в силу стремления к личной выгоде встал в оппозицию к Богу. Кульминационный момент в его решении наступил, когда ангел преградил его путь и возвестил ему Божье послание (Чис. 22:21–35). Валаам был настолько сосредоточен на себе и лишен духовного зрения, что не увидел ангела и изо всех сил стегал ослицу. Но животное заговорило, упрекая его в жестокости и духовной слепоте. Господь помог Валааму увидеть ангела и услышать его весть. Это странная история[171], но мы не должны исключать ее из наших Библий только лишь потому, что она смущает нас. Эта история не более «сверхъестественная», чем любые другие отрывки в Библии, описывающие чудодейственные события, к которым многие могут относиться скептически, даже не учитывая то, что в них есть доля юмора. Петр использует эту историю, поскольку он уже проводил параллель между мздоимством Валаама и лжеучителей, а теперь он хочет обратить внимание на другое: их могут остановить те, кто чувствует себя вправе сделать это перед лицом Бога (независимо от того, как глупо могут они при этом выглядеть).

Другими словами, ослица представляет сегодня современного рядового христианина, который стремится ограничить сумасшествие современных лжеучителей [172]. Возможно даже, что Петр здесь намекает на себя самого. Чтобы отрешиться от апостольского учения, лжеучителя говорят, что эта история придумана. Таким образом, Петр фактически говорит им: «Позвольте мне ответить вам как человек человеку, — нет, позвольте мне ответить вам, как ослица возвестила человеческим голосом, — вы заблуждаетесь». Если Петр прав, то люди, которых он описывает, будут присутствовать в церквах во все времена, даже в руководстве. Мы не должны бояться вступать в конфронтацию с ними, даже если временами мы чувствуем, что находимся в несколько глупом положении, поскольку они не видят, что в действительности их ожидает впереди, — ведь они презирают само Слово Бога, которое возвещают «небесные создания», «высшие».

2 Пет. 2:10–22, часть II (2:17–22) 9. Описание мертвого служения

Теперь ясно, что Петр заботливый и рассерженный пастырь. Он видит, что новообращенных христиан намеренно втягивают в разрешение фундаментальных вопросов веры и ставят на путь, который уводит их от Христа. Хотя этот раздел посвящен лжеучителям, главная его цель — пробудить зрелых христиан, обратить их внимание на опасность, которая, как он видит, уже грядет.

1. Как обнаружить эту проблему (2:17)

Петр мысленно переходит от рассмотрения служителей к их мертвому служению, в частности к тем, на кого они хотят повлиять, и как они это делают.

Это — безводные источники, облака и мглы, гонимые бурею: им приготовлен мрак вечной тьмы.

Комментаторы часто жалуются на то, что Петр использует «смешанные метафоры»: «мрак вечной тьмы», с одной стороны, и «безводные источники, облака и мглы», с другой, не сочетаются вместе [173]. Но более тщательное прочтение показывает, что Петр здесь адаптирует материал Иуды, приспосабливая через призму собственного мышления. В Послании Иуды представлена цепочка из трех ярких метафор: «Это — безводные облака, носимые ветром» (Иуд. 12). Петр же дает свой собственный образ, строя его на двух разных метафорах: первая говорит о сухости (безводные источники), а вторая — о бессилии (мглы, гонимые бурею) [174]. Третий образ, мрак вечной тьмы — это самостоятельная картина, не связанная с безводными источниками или гонимыми мглами (иначе язык Петра был бы очень запутанным), но данная для «этих людей» (2:17а), которые вызывают разорение, опустошение [175]. Петр использует свои ключевые слова zophos (мрак) и глагол tereo (здесь приготовлен, в 2:4 блюсти), чтобы увериться, что его теория воспринимается. С точки зрения структуры, этот стих предваряет и вводит темы следующих нескольких стихов.

2. Безводные источники: они не могут сказать ничего ценного (2:18)

Ибо, произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении.

«Колодцы без воды были самым трагическим разочарованием для путешественника на Востоке»[176], и подобны этому учителя без истины. В Ветхом Завете учителей часто сравнивали с утоляющими жажду водными источниками (см., напр.: Прит. 10:11; 14:27). Бог объяснил трагедию израильтян во времена Иеремии таким образом: «Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер. 2:13). Иисус обещал утолить нашу духовную жажду, а затем использовать и нас, чтобы и мы давали жаждущим воду (Ин. 4:13,14; 7:37,38).

Что если люди, которые учат нас, не являются полноценными, бьющими через край фонтанами живой воды? Что если они «безводны», если их слова пусты? Это была трагедия для церквей Петра. Люди, претендующие на роль вождей, занимаются пустословием и сами пусты. Их опыт и учение были «раздуты сверх меры»[177]. Напыщенные, претендующие на слишком многое, облекающие все в причудливые слова, эти люди, стремящиеся произвести впечатление на других и завоевать их доверие, в результате оказались просто мыльными пузырями. Когда подобного рода люди действуют ныне, подчас создается впечатление, что Бог много дал им и что мы можем через них получить много, возможно, замечательные духовные благословения и свободу, если будем следовать их простой программе. Но, конечно, вскоре нас поджидает разочарование.

Можно ожидать, что особенно уязвимыми являются новообращенные христиане, и действительно, Петр говорит, что они едва отстали от находящихся в заблуждении[178]. Обращенный из язычников недавно [179] тогда будет видеть в этих людях тех, кто хочет учить их своему пониманию истины. И снова Петр использует метафору рыбной ловли, как в 2:14б (deleazo, переведенное там как «прельщают»), поскольку они «закидывают удочку», пытаясь поймать на нее новообращенных христиан. «Подобно хищникам, которые пожирают самых слабых животных в стаде, лжеучителя фокусируют свое внимание на самых слабых верующих»[180].

Это означает, что прельстить новообращенных христиан можно было достаточно легко, поскольку они говорили о тех областях жизни, изменить которые для новых учеников было труднее всего. Они говорили, что если бы вновь обращенные христиане последовали за ними, то им вообще ничего не пришлось бы менять в своей жизни и они могли бы с успехом пребывать и с тем, и с другим миром. Они потворствовали самым низменным проявлениям человеческой природы. Петр уже предостерегал их о методах, которыми пользуются новые учителя, завлекая своих слушателей. Слово разврат (2:18), а также слова «разврату» (2:2), «развратными» (2:7) соответствуют греческому слову aselgeia; он также обещает, что христиане удалятся «от господствующего в мире растления похотью» (1:4). Лжеучителя, со своей стороны, говорят, что совсем не нужно избавляться от желаний плоти[181].

Разумеется, это не может утолить ту огромную жажду, которую утолить под силу только Иисусу, но это создает видимость удовлетворения запросов религиозного характера без приложения особых усилий. Фактически лжеучителя правы: христиане могут потворствовать своим желаниям, сколько хотят.

3. Мглы, гонимые бурей: они бессильны перед лицом греха (2:19)

Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо кто кем побежден, тот тому и раб.

Свобода! Величайшее слово. Иисус обещал истинную свободу (Ин. 8:32), и Павел учил этому (Гал. 5:1–7), но понятие свободы весьма растяжимое. Если я, действительно, свободен, означает ли это, что я волен делать все, что мне заблагорассудится? Нет, «быть свободным христианином означает быть рабом, как Петр, не рабом растления и скверны греха (ст. 20, ср.: ст. 12), но Господа, Который заплатил Своей собственной жизнью, чтобы дать людям свободу быть святыми»[182]. Окончательный удел, судьба христиан больше не определяется грехом, поскольку они видят в Христе своего Спасителя, равно как и Судью. Однако это не означает, что они свободны от предписаний закона Божьего. Как пишет Петр в 1 Пет. 2:16, живите «как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла».

Лжеучителя это отбросили, несомненно, потому, что повернулись спиной к обетованию Бога прийти как Спаситель и Судья (3:4,9), а посему позволяют себе обещать новообращенным христианам свободу — в своем собственном понимании. Они обещают свободу в будущем и свободу в настоящем, поскольку «свобода от нравственных ограничений есть следствие свободы от страха перед судом»[183]. Это звучит весьма привлекательно, и есть достаточно ясные вербальные параллели сказанного в 1:3,4, чтобы подчеркнуть их следование истинным обетованиям Евангелия [184] путем использования терминологии и современного христианского жаргона, которые обрушиваются на головы людей. Александр Нисбет, старый мудрый пастор, который, очевидно, не раз сталкивался с этой проблемой, говорит: «Они — те, которые наносили огромный вред душам истинных верующих, народа Божьего, усиленно внедряя самые опасные заблуждения среди них, часто давали самые убедительные заверения в том, что совершают наивысшее благо для них»[185]. Мы должны особенно опасаться людей, чьи обещания отличаются от обетовании Божьих.

Их весть не является нейтральной, она просто вредна. Они сами подобны «туману», «дымке» (ст. 17, в другом переводе), «которая остается после конденсации дождевых облаков»[186]. Петр движется от этой «сухости» лжеучителей и описывает их как «гонимых бурею». Петру приходилось попадать в шторм на Галилейском море (в Мк. 4:37 и Лк. 8:23 используется то же самое слово для «бури»: lailaps), и он знал, как беспомощно выглядит команда небольшой лодки в такую непогоду. Лжеучителя тоже не могут контролировать ситуацию; ирония в том, что, предлагая свободу, они сами являются рабами тления. Это слово — phthora, Петр использовал в 1:4 и в 2:12, где оно переведено практически так же: «растление», которое ведет к погибели. Ирония состоит в том, что они претендуют на то, что избегнут суда, и учат новообращенных христиан следовать за ними, но сами они подвержены тлению и уничтожению через потворство греху ныне и в грядущем. Петр, подобно Павлу, говорит о возможности избежать погибели (1 Пет. 1:4,23; 1 Кор. 15:42,50; Еф. 6:24; 2 Тим. 1:10) и обрести спасение, но это означает полное повиновение нашему Господу.

Ясный и глубокий анализ Петра завершается ярким изречением Иисуса (Ин. 8:34), которое использует и Павел (Рим. 6:16). Никто не может не иметь господина, и если лжеучителя не служат Христу как Его рабы, то, по определению, они служат греху и его господину. Слова Петра: Кто кем побежден, тот тому и раб, относятся к известному обычаю, когда побежденных врагов заковывали в цепи. Лжеучителя, известные своим хвастовством и растленностью, сами попадали в руки мятежников, которые в свое время становились связанными узами повиновения Христу.

Время на размышление

Здесь нам следует остановиться и поразмышлять над той убийственной стратегией, которая угрожает церквам и ныне, если Петр прав. Мишенью являются доверчивые христиане, которые либо совсем новички, либо совершенно необучены, «неутвержденные души» (2:14). Им предлагается «истинная» свобода, возможно, несущая весть о том, что Новый Завет, через который они обратились в веру, не несет им настоящей свободы. Эта свобода действует в двух сферах: свобода мысли, так что они не должны подчиняться авторитету апостолов и их обещанию о Втором пришествии Христа; и свобода самовыражения, поскольку все — включая потворство плотским устремлениям — должно быть подтверждено. Весь «пакет» обетовании должен быть завернут в красивую упаковку — в пустые обещания. Это, вероятно, означает, что, хотя данные слова и звучат привлекательно, более тщательное рассмотрение позволяет найти несоответствие между тем, что, с одной стороны, эти люди заявляют публично о своих взаимоотношениях с Богом, и, с другой стороны, их реальными действиями. Незрелым христианам предлагается этика, которая отрицает суд, и богословие, которое оставляет их конечную судьбу открытой: они неопытны и не могут отказаться от этого, распознать истинные, эгоистические мотивы их духовности, которые искусно маскируются.

4. Приготовлен мрак вечной тьмы: их ожидает осуждение (2:20–22)

Мы видим, что три примера Петра из Ветхого Завета (падшие ангелы, допотопный мир и развратные города Содом и

Гоморра) указывают на две общие черты: беззаконие и разврат, растленность. Это было характерно и для лжеучителей. Неизбежно поэтому, что они должны были унаследовать ту же судьбу. Прежде чем наступит день суда, Петр стремится предостеречь христиан, показать им опасность, которую представляют собой люди, лукавством и коварством пытающиеся заманить их в свои сети, и объяснить, что такие христиане могут разделить судьбу падших ангелов (2:4), ибо «им приготовлен мрак вечной тьмы» (2:17). Его забота не об этом последнем суде [187], ибо то, что уготовано им, есть временный удел мятежных ангелов. Хотя вердикт был вынесен, приговор (описанный в гл. 3) еще не приведен в исполнение.

20 Ибо если, избегши скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого. 21 Лучше бы им не познать пути правды, нежели познавши возвратиться назад от преданной им святой заповеди. 22 Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья идет валяться в грязи.

Лжеучителя в тот момент были сами «рабами тления» (ст. 19), побеждены им. Здесь даны образные словесные картины: либо гладиатора, уловленного сетью противника, или, что больше здесь подходит, животного, попавшего в западню. Но это не всегда отражает реальную ситуацию, поскольку те, кто ныне находится в такой гибельной ситуации, некогда в прошлом были верными последователями Христа. Петр говорит, что они [188], избегши скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, в результате познали пути правды. Этот стих вызывает много споров — по поводу того, возможно ли быть спасенным, а потом потерять спасение. Взволнованные христиане удивляются, являются ли они действительно христианами. Евангелисты видят лес поднятых рук на евангельских собраниях, благословляют новых верующих, а потом удивляются, почему столь многие из них отпали. Было бы неразумно воспринимать слова Петра как представляющие всю новозаветную весть, нам нужно смотреть на вещи шире.

Во–первых, спасение, которое дает Христос, полное, окончательное и свободное. Крест есть окончательное решение Бога, цена, заплаченная за грех раз и навсегда, и все преимущества креста дарованы каждому верующему (Рим. 3:21–26). Мы должны полагаться на фундаментальное обетование Иисуса: «Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей» (Ин. 10:28). Для лжеучителей, которых описывает Петр, эти слова и исключительность Иисуса — серьезный камень преткновения.

Во–вторых, в Церкви всегда будут не только христиане. Иисус предостерегает нас об этом в своей притче о пшенице и плевелах и предупреждает, чтобы мы не судили других (Мф. 13:24–30, 36–43). Опыт новозаветных церквей подтверждает это: всегда ли все мы находимся в вере? (см., напр.: 2 Кор. 13:5; 2 Тим. 2:17–19; 1 Ин. 2:19).

В–третьих, со стороны чрезвычайно трудно отличить истинного христианина от формального или ложного христианина. Кто бы мог подумать, что Иуда, один из двенадцати апостолов, постоянный участник евангельских мероприятий и исцелений, был «диаволом» (Ин. 6:70)? Иисус учил их: «Многие скажут Мне в тот день: „Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем многие чудеса творили?" И тогда объявлю им: „Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззакония"» (Мф. 7:22,23). Только Иисус будет способен судить наши сердца.

В–четвертых, в тех случаях, когда происходит серьезное отступничество, неповиновение, церковное руководство должно предпринимать надлежащие меры воздействия против нарушителей. Хотя подчас это не входит в нашу компетенцию — судить, кто истинный, а кто формальный христианин, бывают вопиющие случаи отступления, когда и слова и дела человека настолько расходятся с требованиями Библии, что руководство местной общины должно действовать во благо этого человека и во благо церкви (Мф. 18:15—17; Лк. 17:3; 1 Кор. 5:1—5; Гал. 6:1,2; 2 Фес. 3:6–15). Цель состоит в восстановлении христианского братства, а не в сохранении иллюзии «чистой» Церкви, время которой наступит лишь тогда, когда Иисус преобразует нас в Свое подобие (Отк. 21:1–27).

В–пятых, нам предстоит нелегкое испытание: являемся ли мы просто слушателями Бога, или и исполняющими Его слова тоже. Разумеется, все мы грешны, и часто бывает время, когда Слово Божье обличает нас (2 Тим. 3:16). Но это состояние — долгий путь от того, чтобы признать, что Иисус имеет на каждого из нас полное право собственности как наш Господь и Спаситель, — до того, чтобы воспринимать Его слова просто как особое мнение. «Что вы зовете Меня: „Господи! Господи!" и не делаете того, что Я говорю?» (Лк. 6:46) — спрашивает Иисус. Многие исповедуют веру и послушание Христу, но лишь на словах, а не на деле. Если эти два момента разделены, мы приходим в итоге к тому, что известно как «отступничество», когда люди, услышав Благую весть, вначале принимают ее, но в дальнейшем не возрастают в ней, а затем и отворачиваются от нее вообще. В Евр. 6:4–6; 10:26 говорится, что для людей, которые отвергли первое Евангелие, не будет «второго Евангелия».

Наконец, всегда необходимо исследовать себя с точки зрения духовного роста, который отражает духовное здоровье христианина. Если мы сокрушаемся о своем грехе и просим Иисуса Христа простить нас и дать нам силы, экипировать нас для дальнейшего служения, тогда все это хорошо. Если, однако, мы проявляем равнодушие, нежелание исповедоваться и упорно не желаем встать на колени перед Христом, тогда мы должны забить тревогу, потому что это классический диагноз неверия. Мы должны побуждать себя обратиться к Христу, обнажить свой грех перед Его проникновенным, но всепрощающим взором и вернуться домой, к Нему. Если мысль об этом не побуждает нас бежать к Нему, тогда в результате исследования себя мы должны понять, что мы вообще неверующие и что, вероятно, воспринимаем Евангелие как скучное и ненужное нам, просто как принуждение. Вот почему добровольный отказ принять то, что известно как несомненная истина, — это серьезнейший грех, и при живой встрече с Иисусом Он укажет человеку, что он «хулил Духа Святого» (Мк. 3:29). Такой человек, мужчина или женщина, не может быть прощен, поскольку он или она отказываются признать Того, Кто может простить.

Теперь мы приступаем к рассмотрению позиции лжеучителей и того, какой урок мы можем извлечь из их заблуждений. Петр не боится признать, что они публично исповедуют Христа. Они познали [189] нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа, но знали ли они Его так, как подобает христианам? Это маловероятно. Познать Христа как Господа означает увидеть путь правды, праведности (ср.: Мф. 21:32). Именно этого Он требует, и именно это они отрицают. Познать же Спасителя означает ожидать и желать «пришествия дня Божия» (3:12), но именно в этот день они отказываются верить — как «наглые ругатели, поступающие по собственным своим похотям» (3:3).

Каковым бы ни было их публичное исповедание, ныне они демонстрируют публичное отвержение Христа, поскольку они возвратились назад от преданной им святой заповеди. Они приготовили себе погибель, поскольку отвергли святую заповедь. Заповедь: это слово было краткой формулой исповедания веры, ветхозаветной, новозаветной или той и другой вместе (3:2; ср.: Рим. 7:12; 1 Тим. 6:14; Евр. 7:18; 1 Ин. 2:7). Эта заповедь исходила от Бога, поэтому она была свята и передана им через уникальный: авторитет апостолов [190]. Вместе с тем, хотя они и познали Благую весть от Бога, теперь они ее отвергают, насмехаясь над ее патетикой.

В заключение Петр характеризует этих людей, рассматривая их через призму двух притчей [191], в резкой, неприглядной форме описывая их выбор. Свинья была ритуально нечистым животным в Ветхом Завете, а собаки обычно питались отбросами [192]. В своем сочетании эти пословицы описывают тех, кто отверг Благую весть (Мф. 7:6; Флп. 3:2; Отк. 22:15). Пес, возвращающийся на свою блевотину, и свинья, валяющаяся в своей грязи, — яркие образы, смыкающиеся с «бессловесными животными», подчиняющимися своим инстинктам (2:12): это живая колоритная картина, рисующая лжеучителей. После начального покаяния и реформации они демонстрируют, что в их природе ничего, в сущности, не изменилось, и это доказывает, что они никогда и не были христианами [193]. Что бы ни исходило изнутри их организма или омывалось снаружи, ничего в принципе в них не изменилось[194].

Весь этот раздел от 2:10 написан резким языком, с использованием таких вызывающих омерзение явлений, как рвота и грязь [195]. В современном обществе с его санитарией мы можем рассматривать этот язык как пример дурного вкуса. Но мы не должны быть слишком придирчивыми к такому описанию греха, ибо в этих образах ярко показана его отвратительная природа. «Грех должен быть представлен служителями Господа в самых мерзостных картинах, особенно когда люди смягчают и приукрашивают его отвратительные проявления с добрыми намерениями»[196]. Если такие мысли все еще оставляют нас равнодушными, то это показывает, насколько легко мы воспринимаем самую важную и страшную вещь: разделение в вечности. Ужасающая картина, показывающая, кем эти люди стали в конце, перекликается с сюжетом из Мф. 12:45, где Иисус говорит о судьбе человека, одержимого бесом, который был изгнан, но на его место пришло еще семь, и вот, «бывает для человека того последнее хуже первого»[197]. Петр не рассуждает на тему о том, каким образом они стали хуже. Возможно, он имеет в виду, что их грех стал еще более серьезным, их сердца еще больше ожесточились, они стали более циничными или еще больше погрязли в собственном рабстве, в самоугождении. Но это и есть ситуация, которая ожидает их, суд: «погибель их не дремлет» (2:3). Теперь мы должны ожидать Судью.

2 Пет. 3:1,2 10. Вы забыли все?

1 Это уже второе послание пишу к вам, возлюбленные; в них напоминанием возбуждаю ваш чистый смысл, 2 чтобы вы помнили слова, прежде реченные святыми пророками, и заповедь Господа и Спасителя, преданную Апостолами вашими.

Хороший учитель до тех пор повторяет урок, пока все ученики не усвоят его, и Петр снова возвращается к тому, о чем уже говорилось в 1:16–21. Это новый поворот в его послании, и нам следует повторить все то, что он сказал ранее, чтобы подготовиться к рассмотрению следующей темы.

Этот раздел начинается с неожиданного поворота: от лжеучителей Петр переходит к христианам. Обращение возлюбленные подчеркивает этот переход (как и в случае 1 Пет. 2:11; 4:12). Однако разрыв между двумя главами резкий, и это у многих читателей вызывает недоумение: они не могут следовать за логикой Петра. Для одних 2:4–22 — это отступление, в котором Петр цитирует и адаптирует Послание Иуды, а теперь он возвращается к своему главному тезису [198]. Для других это начало совершенно нового послания, которое редакторы позднее присоединили к этой первой части письма Петра [199]. Третьи снова видят этот разрыв как напоминание читателю, что, на самом деле, послание не принадлежит перу Петра [200]. Но все эти выводы, весьма малообоснованные, произвольны.

1. Связь с 2 Пет. 2

Очевидное указание на конец гл. 2 — это слово заповедь. Здесь противопоставление лжеучителей, которые возвращаются назад «от преданной им святой заповеди» (2:21), христианам, которые должны помнить заповедь Господа и Спасителя, преданную [им] Апостолами (3:2). Оборот «Господь и Спаситель» использовался только что, в 2:20. Намекает ли Петр на то, что лжеучителя разделили эти два имени, и хочет ли он, чтобы христиане воспринимали это как единое целое?

Контраст становится еще более резким, когда Петр переходит от «пса» и «свиньи» в 2:22 к «возлюбленным» в 3:1. Здесь он первый раз из четырех использует слово agapetoi в этой главе (далее в 3:8,14,17). Это производное от слова agape, «любовь». Петр видит глубинную связь между собой и теми, кому он пишет; возможно, они нуждаются в уверениях после красочного языка в гл. 2! Каждый раз он использует в этой главе обращение возлюбленные, тем самым побуждая своих читателей отказаться от дружбы с лжеучителями и укрепить свои связи в любви и привязанности к Богу и Его Евангелию.

2. Связь с 2 Пет. 1

Связи с гл. 2 носят в целом стилистический характер, не указывают на прерывание мысли. Гораздо более впечатляющие связи обнаруживаются с концом гл. 1. Во–первых, здесь мы опять встречаемся со сближением апостолов и пророков, что перекликается с их авторитетом в 1:16–21. Во–вторых, фразы напоминанием возбуждаю и возбуждать вас напоминанием (1:13) по–гречески звучат почти одинаково. Таким образом, это подчеркивает единство цели. Он обеспокоен тем, что христиане могут отойти от учения пророков и апостолов, которое им было дано, и хочет напомнить им о том времени, резко выступая против учения лжеучителей [201].

3. Связь с прошлым

Об этом он, несомненно, должен был поговорить и раньше, поскольку это второе его письмо на данную тему. Скорее всего, первым написанным им письмом является Первое послание, но при этом возникает целый ряд возражений. Читательская аудитория разная, ибо Первое послание имело широкое хождение в Малой Азии (1 Пет. 1:1,2), тогда как Второе обращено к более узкому кругу читателей, в основном к жителям тех районов, где Петру довелось совершать личное служение (1:12–15). Первое послание отличается от Второго богословскими проблемами, затронутыми там, а потому трудно увидеть, как Второе послание может служить «напоминанием» Первого. Те, кто утверждает, что Второе послание не принадлежит перу Петра, говорят поэтому, что фраза о напоминании — просто литературный прием, призванный связать вместе два послания[202]. Все эти аргументы отвергаются рядом исследователей[203], но есть вероятность, что Петр ссылается на более раннее письмо, которое было впоследствии проигнорировано, поскольку в данном послании эта тема нашла свое более полное выражение. Известно, что не все апостольские послания сохранились (см., напр.: 1 Кор. 5:9; Кол. 4:16). По–видимому, нет необходимости предполагать наличие еще одного послания, и Келли называет это «безнадежной уловкой»[204]. Но возникает мучительный вопрос: что если Петр переделывает Послание Иуды, адаптируя его для христиан из язычников, тогда это более ранее письмо могло быть копией Послания Иуды с краткими сопроводительными примечаниями Петра.

4. Связи

Эти стихи подтверждают сохранившийся интерес Петра к данной теме: правильная вера определяет правильное поведение. В итоге этих напоминаний, как он надеется, его слушатели обретут чистый смысл, целостное понимание проблемы [205] и встанут на путь плодотворного «познания Господа нашего Иисуса Христа» (1:8). То, что противопоставляется «безводным источникам» и «мглам, гонимым бурей», относится к вопросу о правильности учения, о чем волнуется Петр (ср.: 2:17). Слово, переведенное как «чистый» (точнее было бы «здоровый», «полезный»), соответствует греч. eilikrines и означает: «то, что должно пройти полный анализ путем исследования солнечным светом, и соответствует по смыслу прозрачной чистоте, искренности»[206]. Это, безусловно, резко контрастирует с отвратительным поведением лжеучителей, которое описывается в конце гл. 2.

Эти стихи также подтверждают постоянный авторитет свидетельства Петра. Не довольствуясь утверждением о том, что пророки были «движимы Духом Святым» (1:21), он теперь говорит, что они «святые пророки» — обычная формулировка, отражающая его почтение перед ними, то почтение, которое должны испытывать и христиане [207]. Он говорит об апостолах: «ваши Апостолы», что для многих звучит странно, если Петр действительно автор этого послания. Келли говорит, что это выражение, «несомненно, выдает автора, который принадлежал ко времени, когда апостолы были объединены в группу почитаемых и высокоавторитетных людей, которые передавали учение Христа всей Церкви»[208]. Но, по словам Блума, «трудно вообразить себе, что Петр мог сказать здесь то, что закрыто для критики, ибо если бы он написал „моя заповедь" или „от нас", то могло бы возникнуть подобное же возражение»[209]. То, что апостолы часто вынуждены были бороться за свое признание, очевидно не только из этого послания, но и из самого раннего из всех, которые сохранились в Новом Завете, — Послания к Галатам. В обоих посланиях звучит призыв признать апостольский авторитет над Церковью. Возможно, слова «ваши» (вашими) отражает простой призыв к верности, противостояние вмешательству лжеучителей, которые не имеют права навязывать другим свои мысли.

В частности, Петр напоминает своим читателям о «словах» и «заповеди», которые исходят от двух этих групп. Подобно тому как пророки изрекали, «будучи движимы Духом Святым» (1:21), теперь он говорит о заповеди Господа и Спасителя, которую передают им их апостолы. Неотложность вести Петра в том, что его беспокоит просто кавалерийская атака, с какой лжеучителя ринулись на освоение фундаментальных христианских доктрин. По всей этой главе говорится о том, что лжеучителя подвергают сомнению слова прежде реченные, посему Петр упоминает о сотворении, потопе и грядущем суде — категориях, целиком опирающихся на слово Божье (3:5—7). Обетования Божьи рассматриваются далее в ст. 8–13, где Петр говорит, что Бог «не медлит исполнением обетования» и что «мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда». Ст. 14—16 помещают писание апостола Павла в рамки ветхозаветных Писаний (3:16), а в ст. 17, 18 в заключение подводится итог, делается вывод о необходимости поддерживать баланс веры и воплощения ее в повседневной жизни. Если темой гл. 2 было «право и могущество Бога судить и спасать (вопреки проявлениям обратного)», то темой гл. 3 является «обетование Второго пришествия Бога (несмотря на кажущиеся проявления обратного)». Эти связи между двумя главами образуют общую канву, структуру послания.

2 Пет. 3:3–7 11. Могущественное Слово Божье

Петр теперь приступает к ключевому вопросу своего послания. Было ли в действительности обещание Иисуса прийти во второй раз? Могут ли лжеучителя утверждать, что длительное ожидание, задержка Его пришествия на деле отменяет обетование Христа? Эта проблема со всей остротой стоит и поныне, спустя две тысячи лет. Вопросы о том, придет ли Иисус во второй раз, каким будет Его пришествие и почему Он еще не пришел, становятся все более актуальными. Если Он не придет в теле, тогда «неразумно вообще ожидать Его пришествия, и эти обетования ложны»[210], и мы можем присоединиться к точке зрения людей (именно на них ополчается здесь Петр), все мысли которых сосредоточены на самих себе. Как может Петр утверждать, что они заблуждаются, а он прав? Как он объясняет смущение людей, которые не могут дождаться возвращения Иисуса?

1. Явятся наглые ругатели (3:3)

3 Прежде всего знайте, что в последние дни явятся наглые ругатели, поступающие по собственным своим похотям.

Когда Петр говорит «во–первых» (так в англ. переводе; в русском синодальном переводе: «прежде всего». — Примеч. пер.), то мы привычно ожидаем, что дальше он приступит ко второму пункту своих размышлений. Но это означало бы неверно понять его. В данном случае полезно обратиться к 1:20, где он использует тот же оборот, переведенный именно так: прежде всего. Тем самым он подчеркивает, что хочет сказать нечто весьма важное[211]. Продолжая свой замысел (напомнить о здравом учении: слова, прежде реченные, 3:2), он теперь пишет о том, что мы должны понять (знайте), а именно об опасности, о которой он уже предостерегал верующих, о том учении, которое уже проникло в Церковь.

Петр пишет о том, что в последние дни явятся лжеучителя. Вначале может создаться впечатление, что Петр говорит об отдаленном будущем, и некоторые даже полагают, что он пророчествует [212]. Но настоящее время глагола в ст. 5 («они забывают»; в русском синодальном переводе: «не знают». — Примеч. пер.) четко показывает, что эта проблема уже проникла в Церковь. Те, кто придерживается точки зрения о том, что Петр не был автором этого послания, называют это неудачным стилистическим приемом, опиской [213]: писатель «забыл», что он пишет как бы будучи Петром, и начинает использовать настоящее время. Но придерживающиеся этого мнения не замечают, что аналогичное смешение будущего и настоящего времени имеет место в 2:1, в таком же тезисе (в ряде переводов, например в NIV, это несколько завуалировано). Вполне вероятно, что такой литературный прием призван подчеркнуть предостережение, которое уже было проигнорировано, и дело не в простой описке [214].

Петр полагает, что пишет, когда наступило уже последнее время, и что появление «наглых ругателей» подтверждает его уверенность в этом. Последние дни — это стандартный новозаветный оборот для описания периода между Первым и Вторым пришествиями Иисуса Христа (см., напр.: 2 Тим. 3:1; Евр. 1:2; Иак. 5:3), периода, который, по мнению самого Петра, начался в день Пятидесятницы. «Но это есть предреченное пророком Иоилем: „И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть"» (Деян. 2:16,17). Эти последние дни не какая–то дата в будущем, наступление которой будет утверждено внезапным появлением наглых ругателей. Присутствие таких «ругателей» характеризует нынешний век, век Церкви, век Благой вести, который всегда знаменуется наличием ее ярых противников.

Когда ветхозаветные пророки возвещали наступление в грядущем этого времени, они говорили о том, что оно будет сопровождаться появлением Его противников и распространением неверия. Даниил видел появление противника Бога, который «против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон» (Дан. 7:25; 11:36–39). В этот период слово Божье будет подвергаться осмеянию. Петр вместе с другими новозаветными авторами говорит, что эти дни уже наступили (Мф. 24:3–5; Деян. 20:29–31; 1 Тим. 4:1; 2 Тим. 3:1–7). Он использует еврейский оборот: явятся наглые ругатели. Далее он предостерегает нас, чтобы мы не прельстились их высокопарными речами, выражающими сомнение и циничными по своей сути, поскольку сами они поступают по собственным своим похотям. То есть они потворствуют своим желаниям и предаются собственным удовольствиям, возбуждая споры по богословским вопросам, выдавая тем самым себя. Именно их Петр уже описал как «приученных к любостяжанию» (2:14), как «мглы, гонимые бурею» (2:17), как «рабов тления» (2:19). Хотя эти люди могут представить себя искушенными в знаниях, мучимыми сомнениями и ставящими наиболее острые вопросы по отдельным, трудным моментам христианского учения, они на самом деле движимы алчностью и непослушанием. Именно грех, а не любовь к размышлению, является их движущей силой, и ложные учителя просто поддаются его действию. Как они могут отойти от этого великого обмана?

2. Их вопрос и причина, побудившая задать его (3:4)

Петр говорит, что эти люди ставят вопрос, а затем дает вдумчивый ответ на него. Но вначале он раскрывает подоплеку их вопроса, а только потом отвечает. Этот вопрос (на который он отвечает в 3:8–10) звучит следующим образом: Где обетование пришествия Его? Но в основе этого вопроса лежит «скептическая усмешка»[215], желание атаковать основные положения христианского учения.

4 И говорящие: «где обетование пришествия Его? Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения, все остается так же».

Вопрос этот связан со Вторым пришествием Христа, или парусией (см. выше, в 1:16). Мы знаем, что с самых первых дней христианства верующих волновал вопрос о кажущейся им задержке возвращения Христа; Павел посвятил внимание этом вопросу в церквах Фессалоники и Коринфа (1 Кор. 15:23; 1 Фес. 2:19; 3:13; 4:15). Тот факт, что читатели Второго послания Петра уже были знакомы с этой проблемой, не обязательно доказывает, что это послание — позднее произведение. За много веков до Петра пророк Иеремия сталкивался с подобной же проблемой: «Вот они говорят мне: „где слово Господне? пусть оно придет!"» (Иер. 17:15. Подобного же рода насмешки отражены и в других местах Библии; см.: Ис. 5:19; Иез. 12:22; Мал. 2:17). Несомненно, проблема задержки исполнения обетования Иисуса о Своем возвращении испугала некоторых христиан, в основном тех, кто воспринял слова Иисуса как Его обещание совершить нечто, чего на деле впоследствии не произошло [216]. Петр же здесь касается не озадаченных и обеспокоенных учеников, а рассуждает о множестве тех, кто ставил под сомнение способность Бога и Его готовность вмешаться в ход истории и судить этот мир. На их вопросы, безусловно, серьезно повлияла мысль о том, что события, которые сопутствовали Иисусу в его земной жизни, не соответствовали их представлениям о том, каким образом должен был Бог посетить Свой народ[217].

Таким образом, возникает как бы совершенно законный вопрос, но подоплека показывает, что эти люди были неграмотны в библейском отношении. Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения, все остается так же. Те, кто воспринимает это послание как позднее, говорят, что отцы были первым поколением христиан, которые, по их представлениям, не должны были умереть или должны были уже воскреснуть, если это Евангелие истинное [218]. Однако слово «отцы» — это традиционное новозаветное обозначение ветхозаветных верующих. Как сказано в Евр. 1:1,2: «Бог… говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне» (см. также речь Петра в Деян. 3:13; Ин. 6:31, а также Рим. 9:5). Другими словами, эти люди говорят, что Иисус Христос ничего не изменил; все происходит, как и в Ветхом Завете, когда «умирали отцы». Более того, даже Ветхий Завет ничего не изменил, поскольку все осталось прежним с начала сотворения этого мира. Наш мир, как говорят они, представляет собой замкнутую систему, где нет места для Бога. И вообще сама мысль об этом, по их мнению, не более чем вульгарный миф[219]. Приводимые Петром три библейских примера призваны показать, что Бог, некогда сотворивший этот мир, впоследствии разрушил его потопом; и ничто не отвратит Его от следующего шага: прийти судить этот мир.

3. Необоснованность доводов. Могущественное слово Божье (3:5–7)

Необоснованность их доводов сказывается в игнорировании того факта, что Бог связан со Своим миром посредством Своего Слова[220]. Петр приводит три библейских примера, стремясь продемонстрировать жизненную важность этого тезиса.

Это не новый довод в аргументации Петра, ибо нападки лжеучителей на слово Божье побудили его взять на вооружение и защитить пророческое и апостольское слово. Как и в 2:4–9, его примеры приводятся в хронологическом порядке.

1) Сотворение (3:5)

5 Думающие так не знают, что вначале словом Божиим небеса и земля составлены из воды и водою.

Первый пример здесь взят из самого начала Библии, где говорится о сотворении вселенной. Бог творит через Свое слово: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1:3; ср.: 1:6,9,11,14,20,24,26). Петр говорит о том, что само существование нашего мира свидетельствует о его зависимости от слова Божьего; мы существуем, будучи сотворены словом Его (см.: Пс. 32:6; Евр. 11:3). Петр строго придерживается последовательности творения: сначала сотворены небеса, а затем земля. Вероятно, это объясняет его несколько загадочную фразу: «земля составлена из воды и водою». Комментаторы спорят по поводу тонкостей перевода — из воды и водою, — а также о том, что повлияло здесь на язык Петра. Но, вероятно, достаточно будет взглянуть на эту фразу как на ссылку на Быт. 1:9: «Да соберется вода… в одно место, и да явится суша», а также на Быт. 1:6: «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды».

Хотя у Петра не все совершенно ясно в деталях [221], главная его мысль состоит в том, что Бог создал мир посредством Своего слова, и вода была одним из факторов, инструментом этого творения, в результате чего были созданы небо и земля. Значение этих трех факторов выявляется далее, в следующих двух примерах, но ошибка лжеучителей в том, что они намеренно забывают эти элементарные уроки. Об их «забывчивости» Петр начал говорить еще ранее (1:9), он указывает, что поставил перед собой задачу напомнить христианам, как опасно забывать истину (1:12–15; 3:1,2). Стремлению лжеучителей забыть необходимо противопоставить напоминание христианам о том, что они не должны забывать, но должны понять, осознать.

2) Потоп (3:6)

В истории, записанной в Книге Бытие, непослушание Адама и Евы в Эдемском саду достигает своей кульминации в неповиновении рода человеческого во времена Ноя. Вода, которая была инструментом сотворения мира словом Божьим, теперь становится инструментом его осуждающего слова. Петр возражает лжеучителям: не все сохранилось неизменным со времени сотворения мира.

Потому тогдашний мир погиб, быв потоплен водою.

Все библейские переводы должны в начале этого раздела опираться на определенную версию. Петр говорит буквально следующее: «Посредством чего мир того времени…» Посредством «чего»? В греческом переводе здесь дается множественное число. Точный перевод поэтому требует множественного числа в предыдущем тексте. Есть две возможности. Первая состоит в том, что Петр упоминает воду дважды, а потому здесь напрашивается множественное число. Такой версии придерживается NIV («эти воды»), и это действительно прочно связывает первые два примера (сотворение и потоп), но это означает также, что нет единого фактора, общего для всех библейских примеров[222].

Вторая возможность состоит в том, что Петр имеет в виду воду и слово. Блум наряду с другими придерживается такой версии перевода, считая, что «вероятно, и вода, и слово нужно понимать как инструменты, с помощью которых был уничтожен прежний мир… так же, как слово и огонь будут инструментами разрушения в грядущем»[223]. Такая аргументация четко связывает слово Божье со всеми тремя примерами, и Божье слово также становится главной темой этой части послания. В такой трактовке перевод звучит следующим образом: «Водой и словом также и мир тогдашний был потоплен и уничтожен». Петр уже использовал потоп как предупреждение о грядущем суде (2:5), но теперь он проводит параллель между катаклизмом [224] в судьбе людей во времена Ноя и уделом лжеучителей. Конечная судьба и тех и других — уничтожение, Погибель (2:1) [225].

Этот второй пример — потоп — учит, что если созидательное слово Божье незыблемо и непреложно, то таковым же должно быть и Его слово, возвещающее суд. Лжеучителя оспаривают стабильность сотворенного порядка, но, как показывает Писание, для Бога нет препятствий, которые помешали бы Ему вмешаться в жизнь этого мира и осуществить Свой суд. Бог не связан тем, чем для нас являются «незыблемые законы природы».

3) Отсрочка (3:7)

Петр чрезвычайно тщательно подбирает слова. Бог сотворил небеса и землю (земля соответствует греческому слову ge), и земля оставалась стабильной и незыблемой. То, что было разрушено при потопе, — это человеческий «мир» («мир» в 2:5 — греческое kosmos). То, что принадлежит грядущему, хотя и отражает судьбу всего творения, — это небеса и земля (ge)[226]. Хотя потоп был предупреждением грядущих событий, это всего лишь отдельный фрагмент небольшого полотна, не идущий ни в какое сравнение с тем, что есть в запасе у Бога.

А нынешние небеса и земля, содержимые тем же Словом, сберегаются огню на день суда и погибели нечестивых человеков.

И снова мы читаем: тем же Словом, т. е. тем, которое Петр защищает. На этот раз он говорит, что хотя мы не видим, как Бог активно судит этот мир, это еще не свидетельствует о Его слабости. Он осуществляет всеобщий контроль над миром, и его могущественное Слово сохраняет сотворенные им небо и землю на день завершительного суда (Петр рассуждает на эту тему в 2:4–9). Нынешние небо и земля будут заменены «новым небом и новой землей» (3:13).

Рассуждая об этой удивительной, но страшной истине, Петр, как мы видим, меняет образ: на место потопа приходит огонь.

Некоторые исследователи считают, что он делает это под влиянием нехристианской мысли [227], но это означает упустить из виду библейский вариант, когда огонь рассматривается в качестве разрушительного орудия Бога (см., напр.: 2:6)[228]. Иисус сам сказал, что потоп предвосхищает завершительный суд Божий (Мф. 24:37–39), в котором огнем будет уничтожено зло. Даже если мы хотим выбросить из своей памяти жестокие картины средневековых художников или, напротив, воспринимаем их как картины грядущего изгнания, мрака и наказания (Мф. 25:10–12,30,46), мы не осмелимся удалить из своих христианских размышлений то, что являет нам будущий суд.

Это событие будет прежде всего днем суда; суд будет совершаться в соответствии с нормами, которые дал нам Иисус, и все люди будут оценены с этих позиций. Тот, кто строил свою жизнь вразрез с этими нравственными критериями, будет объявлен нечестивым: Петр пользуется такой терминологией для описания жителей допотопного мира, живших во времена Ноя, и населения городов Содома и Гоморры, где жил и праведный Лот (2:5,6). Тот, кто будет назван нечестивым, подлежит уничтожению.

Эту тему нельзя рассматривать без содрогания. Но цель Петра — призвать нас к праведной благочестивой жизни в свете этих предостережений. И далее он покажет, что причина долготерпения Божьего — в стремлении продлить дни, чтобы пробудить в людях желание изменить свое сердце. Безусловно, это устрашающие идеи; но это не должно настолько испугать нас, чтобы мы отказались поверить в них и не попытались понять, в чем состоит заблуждение лжеучителей. Петр убежден, что только Бог имеет право и обязанность судить (как он пишет в гл. 2), а чудо Его любви проявляется в том, что Он предлагает спасение на фоне этой деструкции.

Эти три библейских примера показывают, что незыблемость сотворенного порядка не противоречит, как это утверждают лжеучителя, реальности суда Божьего. Да, люди все еще продолжают умирать, как это было всегда. Но ни в Ветхом, ни в Новом Заветах нет обетования о том, что это прекратится до сотворения новой земли. Регулярная смена времен года, баланс и взаимозависимость вселенной, мироздания — от субатомных частиц до межзвездного пространства — все свидетельствует о Творце и Вседержителе. Но это не означает, что весь мир закрыт для Него. Лжеучителя должны осознать, что то же самое слово, которое гарантирует незыблемость мироздания и которому они радуются, гарантирует также и наступление суда, над которым они насмехаются.

2 Пет. 3:8–10 12. Долготерпение Божье

Теперь Петр приступает к защите учения о Втором пришествии Иисуса от губительного скептицизма, который охватил церкви. Подчеркнув слабость позиции «наглых ругателей» (3:5–7), Петр возвращается к этому вопросу в ст. 4: «Где обетование пришествия Его?» Он отвечает, что Господь не медлит исполнением обетования и что (как он написал в предыдущем своем послании) «близок всему конец» (1 Пет. 4:7). Своим ответом он продолжает начатую тему, желая напомнить своим читателям «слова, прежде реченные святыми пророками, и заповедь Господа и Спасителя, преданную Апостолами» (3:2). Он приводит вначале обетование из Ветхого Завета, а затем из Нового. Каждый текст сначала цитируется, а затем разъясняется.

1. Обетование о долготерпении Господнем, записанное в Ветхом Завете (3:8,9)

8 Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день. 9 Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все прийти к покаянию.

Заблуждение лжеучителей коренилось в их «забывчивости», амнезии. Как сказано в ряде переводов, «они намеренно забывают» (3:5) обетования о Втором пришествии Христа. Напротив, читатели Петра не должны забывать то, о чем он собирается им сказать [229]. Петр пишет о необходимости помнить, чему учат Писания, и о способности лжеучителей воздействовать на сознание других. Поэтому неудивительно, что нет ничего нового из того, что нам необходимо помнить, кроме главной темы Ветхого Завета. В 2:4–9 Петр предостерегает от заблуждения в этом вопросе. Он уверяет, что задержка суда вовсе не означает бессилия слова Божьего и говорит о непреложности обетования о спасении. В 2:9 Петр заключает: «Знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения». Здесь он рассматривает этот тезис как бы с позиции оппонентов: задержка пришествия Господа означает не столько откладывание суда, сколько предоставление людям дополнительного времени, когда они могут еще спастись.

1) Петр ссылается на текст из пророков (3:8)

Петр ссылается в ст. 8 на Пс. 89:5, который звучит следующим образом: «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи». В соответствии с традиционным еврейским толкованием этого отрывка[230], он добавляет представление о том, что «день подобный тысяче лет» означает следующее: «Бог видит время совсем в другой перспективе, чем мы… [и] глубиной, которой мы лишены»[231]. Бог может обозревать всю историю за одно мгновение, но может растянуть день в Своем милосердном долготерпении.

Когда в Библии цитируется Библия, то резонно предположить, что автор хочет поразмышлять о контексте окружающих стихов, а не просто привести цитату. В данном случае Петр изучает Псалом 89 и рассматривает пять важных моментов.

Во–первых, Бог есть Бог вечный. В ст. 3 сказано: «От века и до века Ты — Бог». С позиции вечности тысяча лет может казаться одним днем. «Наглые ругатели» должны осознать, что это фундаментальный библейский взгляд на Бога — даже когда Он общается с нами во время нашей жизни, в наше время («Ты нам прибежище в род и род», ст. 2), Он находится над временем (Пс. 101:28; Дан. 7:9; 1 Тим. 1:17; Евр. 13:8; Отк. 1:4). И дни нашей жизни, которые выглядят, казалось бы, такими долгими, в итоге — «труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим» (ст. 10). Лжеучителя призывают других получать удовольствие повсюду, и сами стремятся к тому же, но Бог учит нас жить иначе, с позиций кратковременности нашей жизни; их же позиция — близорукая и неразумная.

Во–вторых, Бог есть Творец. «Ты образовал землю и вселенную», как говорит псалмопевец (ст. 3). В этом тоже слабость позиции «наглых ругателей»; они не верят, что этот мир был сотворен, а посему считают, что он не может быть и разрушен, не верят в антитворение. Библия дает более полное представление о Боге.

В–третьих, Бог есть Судья. «Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: „возвратитесь, сыны человеческие!"» (ст. 4). Псалмопевец размышляет над последствиями греха, о чем говорится в Быт. 3:19: «Ибо прах ты и в прах возвратишься». Но он заставляет нас почувствовать страх смерти и суда и на личном уровне: «Ты положил беззакония наши пред Тобою и тайное наше пред светом лица Твоего. Все дни наши прошли во гневе Твоем» (ст. 8–9). Оппоненты Петра отрицают право Бога произносить слово суда над их тайными грехами.

В–четвертых, Бог есть Бог спасающий. Данный псалом представляет собой «инклюзив», и в рамках его — ст. 2. и ст. 17 — Бог рассматривается как Бог завета: «Господи! Ты нам прибежище» (ст. 2) и «Да будет благоволение Господа Бога нашего на нас» (ст. 17). Чье же прибежище и чей же Господь? Разумеется, Израиля. Поэтому, несмотря на Его «гнев» и «ярость» (ст. 7 и 9), они все еще могут молить о милости и благоволении Божьем (ст. 13, 14, 17). Единственным упованием израильтян было полагаться на обетования своего завета с Богом. Оппоненты Петра отрицают силу Божию сохранить Свое обетование о суде, а потому и нужду в Нем, в Его спасающем слове.

И в завершение, Бог есть Бог, опирающийся на моральный кодекс. Те, кто знает заранее, что Бог будет судить их поведение, уверены, что Он будет Судьей, «по мере страха» Своего (ст. 11), а потому захотят изменить свою жизнь в свете этого знания. Итак, в Пс. 89:12 псалмопевец пишет: «Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое».

Эти пять уроков находятся в центре Псалма 89. Христиане, о которых заботился Петр, были в опасности: они не должны были забывать, что Бог есть вечный Творец, который судит по Своим нравственным законам и спасает по любви, которая лежит в основе Его завета.

2) Комментарий Петра (3:9)

Петр далее разъясняет эту цитату. Почему же христиане должны помнить это? Потому что Бог обвиняется в промедлении или даже в раздумье [232]. Итак, Петр подчеркивает в ст. 10, что «придет… день Господень» (слово «придет» и в оригинале на первом месте; это эмфаза). Независимо от того, кто высказывает такие мысли о промедлении Бога — лжеучителя или некоторые христиане, отступающие от истины, — обвинения эти не становятся иными. Обетование Бога о суде совершенно ясное, так почему же оно откладывается?

Ответ, по убеждению Петра, лежит в правильном понимании процитированного псалма. Если Пс. 89:4 («Ты возвращаешь человека в тление») связан с Быт. 3:3 (сотворение и грехопадение человека), тогда эта проблема рассматривается во всей ее полноте. Бог запретил Адаму и Еве есть плоды с конкретного дерева, сказав: «От дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Хотя они все–таки съели их, они не умерли тотчас же, поскольку милосердный Господь продлил им время жизни, дав им шанс получить спасение (Быт. 2:17; 3:16–24). Вместо смерти в день своего непослушания им теперь дано «дней лет… семьдесят… а при большей крепости — восемьдесят лет» (Пс. 89:10), но «все дни… прошли во гневе» Божьем (Пс. 89:9). Итак, Ветхий Завет учит, что Господь долготерпелив[233].

Это, считает Петр, урок, который не знают, не помнят (намеренно забывают) лжеучителя (3:5), но не должны «забывать мы», он не должен быть «сокрыт от нас» (3:8). Дело не в том, как сказал Бенджел, что «исчисляющий (если можно так выразиться) век Божий отличается оттого, кто исчисляет часы смертных»[234], но для нас хорошо, что Бог измеряет время по своей собственной, а не по нашей шкале. Он долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию.

Возникает вопрос: разве Бог настолько долготерпелив, что будет спасен каждый? Некоторые именно так и воспринимают этот стих, прибавляя к нему множество других, которые трактуют так же (см., напр.: Иез. 33:11; 1 Тим. 2:3,4). Но такое истолкование трудно совместить со словами Петра, который ранее (в 3:7) говорит о «погибели нечестивых человеков». Вероятно, предпочтительнее было бы сказать, что есть тайна в сердце Бога и Он может безо всякого противоречия и спасать, и судить. Он активно способствует тому, чтобы повиновение Иисуса до крестной смерти спасло нас от Его суда. В этом смысле Иисус умер за каждого, «ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего». Но справедливо и то, что Он умер только за тех, кто спасен, «дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). Вечная жизнь — свободный выбор каждого, но погибель — это удел многих, итог их собственного выбора.

В свете этого христианин должен чрезвычайно серьезно использовать время, хотя и зная о долготерпении Бога. Во–первых, необходимо иметь в виду, что Петр обращается непосредственно к нам, и мы должны быть уверены, что мы как христиане занимаем правильную позицию вместе с ним. Петр здесь в первую очередь обращается к христианам, которые находятся на грани падения, с грозным предостережением о суде над лжеучителями. Недостаточно просто опираться на прошлое знание Христа. Петр предупреждает нас о необходимости сохранять постоянную бдительность, чтобы жизнь наша сохранялась в сфере долготерпения Божьего до конца.

Майкл Грин несомненно прав, когда добавляет, что «из этого стиха логически следует, что христиане должны использовать время до Второго пришествия для проповеди Евангелия»[235], рассказывая другим о долготерпении Бога, которое Он проявляет по отношению к ним. Хотя в ряде мест Нового Завета говорится о явной задержке Второго пришествия Христа, и одна из главных тем Нового Завета связана с тем, как мы должны жить во время, оставшееся до Его пришествия, там удивительно мало говорится о причинах этого промедления. Причина, которую Петр здесь рассматривает, указывает на отсрочку пришествия Христа: долготерпение Бога. Эта причина должна побуждать нас использовать оставшееся время на проповедь Благой вести окружающему миру. Павел вторит этому, когда спрашивает в своем Послании к Римлянам (2:4): «Или пренебрегаешь богатством благости, кротости и долготерпения Божия, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию?» Евангелизм — самый актуальный вопрос, который стоит на христианской повестке дня.

Христиане часто реагируют на очевидную «проблему» задержки Второго пришествия Христа двояким образом. Во–первых, часто они сосредоточиваются на тщательном изучении трудных мест в Библии, составляют разного рода таблицы и диаграммы, посредством которых стараются выяснить, каким образом Бог собирается исполнить Свое обетование и как современный политический кризис в мире доказывает близость этого. Это неизбежно ведет к тому, что многие христиане углубляются в себя и не видят того, что причина явной задержки пришествия Христа в том, что именно Он замыслил для нас в этот промежуток времени перед Своим Вторым пришествием. Это также ведет к скептическому отношению нехристиан, которым совершенно очевидно, в гораздо большей степени, чем подчас нам, что нам морочат голову люди, которые просто хотят, чтобы мы покупали их книги. Во–вторых, — и это свойственно в большей мере образованной части аудитории — раздаются голоса о том, что задержка пришествия Христа, вероятно, указывает на изменение Его первоначального замысла: оно будет носить якобы не физический характер, в теле, что расширение Его Царства будет выражено в другой форме — в изменении экономической, политической или общественной ситуаций. Такой подход, в отличие от углубленного познания Библии, часто приводит к появлению людей, которые страстно борются за установление справедливости и милосердия такими путями, что повергают в шок более традиционно мыслящих библейских верующих. Но это требует радикального пересмотра всего новозаветного учения и ведет к особого рода скептицизму среди нехристиан, которые видят, как ясные библейские доктрины отдаются на откуп политике.

Насколько мудрее мы могли бы стать, если бы не занимались вопросами расчетов точного времени пришествия Иисуса! Даже Сам Господь Иисус не знает, когда это должно совершиться (Мф. 24:36). Мы должны поэтому внимать знамениям, предсказанным Иисусом, его предостережениям относительно межнациональных конфликтов и войн (Мф. 24:4–8) и полагаться на информацию, которую Он дал нам — о том, что нам делать в промежуток времени до Его пришествия (Мф. 24:46–51). Наша задача состоит в том, чтобы не быть ни обскурантистами, углубляющимися в ненужные детали, ни ярыми секуляристами, полагающимися на явления окружающего мира, но истинными христианами, которые взвешенно подходят к Божьей вести: стремятся соблюдать Слово Божье, Великую Заповедь (Ин. 15:12), и исполнять Его Великое поручение (Мф. 28:18–20). Питер Льюис верно подметил: «Задержка Второго пришествия Христа во спасение не является, после всего, неудачей Божьего замысла, но скорее условием его успеха»[236].

2. Обетование о Втором пришествии Христа в Новом Завете (3:10)

По всему своему посланию Петр защищает Слово Божье, которое подвергается нападкам. Он последовательно и тесно связывает воедино новозаветных апостолов и ветхозаветных пророков (к которым он приравнивает всю ветхозаветную весть). Он снова показывает здесь, как они едины, связаны неразрывно, сопоставляя обетование о долготерпении Господа в Псалме 89 и неоднократно повторяющееся в Новом Завете обетование о Втором пришествии Иисуса Христа. И снова он цитирует библейский текст и разъясняет его.

10 Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят.

1) Текст Петра из апостолов (3:10а)

Петр цитирует апостолов не потому, что он сам апостол, но и потому, что он лично слышал исходившее из уст Иисуса Христа предостережение: «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет. Но это вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий» (Мф. 24:42–44). Это было обетование, о котором помнил Иоанн и о котором говорил Павел, цитируя его в свою очередь (см.: 1 Фес. 5:2; Отк. 3:3; 16:15). Именно об этом взвешенном подходе и рассуждает здесь Петр: Бог будет проявлять долготерпение, но Его пришествие непреложно, т. е. и долготерпение, и пришествие — это обетования. Наступит день, и однажды Бог скажет: «времени уже не будет» (Отк. 10:6). Этот обетованный день станет весьма неприятным сюрпризом, шоком для тех, кто вообразил, что пришествие откладывается на неопределенное время. Лжеучителя, разумеется, могли бы поверить, что Иисус ожидал наступления Царства во всей его полноте либо во время Своей земной жизни, либо в течение нескольких месяцев после Своего вознесения. В свете того, что это событие не свершилось, они пытаются заново истолковать обетование Иисуса как некое поэтическое обещание, не столь буквально, — то, которое можно подвергнуть более критическому анализу. С этой точки зрения слова Иисуса служат только для того, чтобы подчеркнуть: неожиданный шок от Его пришествия будет, но только не для тех, кто не хочет быть ограбленным. Лжеучителей можно уподобить домовладельцам, которые оставляют двери незапертыми, а окна открытыми. Петр считает, что это так глупо! Иисус сказал, что он придет тогда, когда никто не ожидает Его, а не тогда, когда мы действительно ждем Его, и это будет день доселе невиданной космической катастрофы [237].

2) Комментарий Петра (3:10б)

Комментарий Петра включает здесь разные источники из Ветхого Завета, еврейских писаний и ряда иных новозаветных идей. Он рассматривает четыре важных момента.

Во–первых, он говорит о небе: небеса с шумом прейдут. Оборот «с шумом» соответствует греческому слову (rhoizedon), которое единственный раз встречается в Новом Завете, но это обычное, обиходное слово. Оно используется при описании шума, который производят летящая стрела, шелест крыльев летящей птицы, гул стремительного потока либо треск огня; последнее здесь подходит лучше всего. С таким «треском»[238] исчезнут небеса. В свете того, как Петр понимает термин «небеса» в данном послании — скорее как сферу духовную, а не просто физическое «небо» (1:18; 3:5,7,13), он хочет, чтобы мы поняли, что Бог собирается судить и перестроить все.

Во–вторых, стихии же, разгоревшись, разрушатся. Под «стихиями», которые в ряде переводов названы «элементами», понимаются, в действительности, не химические элементы периодической системы. Не имеет он в виду также и элементы: огонь, землю, воздух и воду, которые, согласно представлениям древних философов, составляли всел&нную; но будет лишь одна «стихия» — огонь, которая разрушит, уничтожит три другие. Это слово (стихия, элемент) использовалось как некий составной элемент, буква в алфавитном порядке или даже некая вещь в общем ряду. Иногда этим словом обозначали звезды, планеты и галактики, т. е. фактически «любой компонент, элементарный кирпичик, составную часть вселенной»[239]. Если это верно, то Петр здесь мыслит с позиций ветхозаветных пророков, которые видели День Господень как вселенскую катастрофу. У Исайи сказано: «И истлеет все небесное воинство; и небеса свернутся, как свиток книжный; и все воинство их падет, как спадает лист с виноградной лозы, и как увядший лист — со смоковницы» (Ис. 34:4)[240].

Петр видит затем, что все составляющие элементы вселенной (стихии), которые, по нашим представлениям, варьируют от субатомных частиц до гигантских межзвездных пространств, будут преданы огню и разрушатся. Эта грядущая деструкция настолько непостижима по своим масштабам для нашего ума, что мы начинаем осознавать, насколько ничтожны наши умозаключения о том, что царство Христово, сколь ни вожделенно оно для нас, не может быть достигнуто просто революционными или социальными преобразованиями в мире. Никакой сравнительно локальный ядерный холокост или изменение глобального климата не может объяснить вселенского катаклизма, который предвидит Петр (см.: 1 Пет. 1:7). Нет никакой силы во вселенной, которая смогла бы свершить замысел Бога о новом сотворении.

В–третьих, Петр говорит, что земля сгорит. Если будет разрушено все мироздание, то совершенно очевидно, что эта участь постигнет и нашу маленькую планету. Но Петр идет еще дальше. Детали этого стиха вызывают затруднения при своем истолковании[241], однако смысл в том, что, как говорит Петр, в этот день сокрыться будет негде. «Наглые ругатели», которые думают, что Бог не может видеть их дел, поскольку Он самоустранился от этого, обнаружат, что, если ранее они довольствовались собой «во вседневной роскоши» (2:13), ныне они предстают пред всевидящим взором Бога.

И наконец, фраза: все дела на ней сгорят (или, согласно другим рукописям, «обнажатся»). Таким образом, все, что Бог сотворил и содеял, и все, что сотворило и содеяло все человечество, предстанет Его взору. Бог будет буквально судить «дела» (греческое ta… erga). Художники и ученые, ничтожные и великие, вожди и ведомые, христиане и нехристиане — все предстанут пред Богом в первозданном виде, «обнаженными». Именно это имел в виду Иисус, когда Он описывал Себя как Господина, который оставил своих слуг работать до своего возвращения: когда он придет, то проверит все, что они сделали[242].

Эту устрашающую картину (и Петр подчеркивает это), нарисованную апостолом, вероятно, трудно вообразить современному человеку (однако столь же трудно это было и для жителя древнего мира). Эта раз и навсегда завершенная история нашего дома во времени и пространстве выше всяческого понимания и воображения. Но Петр хочет сказать, что мы не должны полагаться на собственное воображение. Если мы полагаемся на него, тогда создаем себе некоего бога, который слишком незначителен, чтобы быть Творцом, Судьей и Спасителем вселенной, — и именно об этом и говорят лжеучителя. Вместо этого мы должны полагаться на описание Бога в Его Слове. Может создаться впечатление, что мы берем на себя слишком много, представляя такого Бога нашим нехристианским друзьям, и что мы можем им показаться примитивными и наивными. Но Библия начинается и завершается Богом, Который творит одну вселенную, а затем творит новое мироздание; Богом, Который творит нас по Своему образу и подобию; Богом, Который есть Тот, Кто говорит: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мк. 13:31).

2 Пет. 3:11–16 13. В ожидании нового дома

«„Кто говорит, мир от огня погибнет, кто от льда". Хорошо известны слова знаменитого поэта Роберта Фроста, которые подытоживают все возможности с наибольшей точностью… Если все начала отличались высшей степенью упорядочения и покоя, то завершительная стадия будет временем хаоса и насилия… Все галактики, звезды и атомы распадутся до ядер и подвергнутся радиации. Затем ядра распадутся на протоны и нейтроны, а из них, в свою очередь, выделятся кварки, из которых они состоят, и вот, будет вселенский космический суп, в котором свободно взаимодействуют между собой кварки и лептоны»[243].

Эта космическая катастрофа ожидается по времени через десять миллиардов лет, но современные физики, и среди них, например, Барроу и Силк, предсказывая ее, бьют в набат, говоря о неизбежности вселенского коллапса. Его масштабы вселяют ужас. Если нам не повезло и мы родились на планете, которая постепенно загрязняется, мы должны принять все меры к ее очищению. Если бы мы столкнулись с проблемой, скажем, взрыва солнца (это другая астрономическая перспектива), то могли бы питать надежду, что человечество научится преодолевать межзвездные пространства и полностью гарантирует выживание нашей культуры и само существование рода человеческого. Но если ученые предсказывают уничтожение самого космоса, тогда будущего нет вообще. Никто и ничто не сохранится, все сущее перестанет существовать.

Проникая взором сквозь туман этого коллапса вселенной, Барроу и Силк видят, что есть некая надежда на выживание определенной формы жизни. Они горько шутят: «Там, где есть квантовая теория, есть надежда»[244]. Но эта надежда не для человечества.

Писатели и мыслители часто устремляют свой взор в будущее, за пределы конечного. Современники Петра были знакомы со стоиками, которые считали, что мир представлен в бесконечном круговороте жизни и смерти, разрушении огнем и возрождении. Одни придерживались точки зрения, что душа в этом процессе выживает, другие считали, что нет. Во времена Петра пессимисты преобладали.

В отличие от стоиков и ученых, которые с неодолимым пессимизмом взирали в будущее, в сердце Петра коренилась удивительная блистающая надежда, которая прозревает грядущее. Он имел смелость — которой не обладают ни современные физики, ни древние философы — видеть крушение всего сущего и одновременно верить в чудодейственное пересотворение мира, который станет удивительным и неповторимым в своем обновленном виде. В гармонии с упованием и надеждой, которые пронизывают весь Новый Завет, Петр верит в «возрождение» и «обновление» сотворенного Богом порядка (Мф. 19:28; Рим. 8:20,21)[245]. Вопреки тому, что это уничтожение мира означает конец всякой надежды, Петр трижды повторяет в ст. 12–14 глагол «ожидать»: от разрушения к новому творению.

1. Что ожидает нас в будущем? (3:11—12а)[246]

11 Если так все это разрушится, то какими должно быть в святой жизни и благочестии вам, 12 ожидающим и желающим пришествия дня Божия.

Здесь возникает ряд загадочных моментов для нас. Если перспектива космической катастрофы носит непреложный характер, то какая может быть вообще надежда? Как Петр осмеливается сделать такой скачок через необъятные космические дали к личным устремлениям человека? Как может рядовой христианин «торопить» (именно так в греческом тексте — вместо переведенного в русской синодальной Библии: «желающим». — Примеч. пер.) Его присутствие? Одно это должно сказать нам, что это не «Большой кризис», безличностное вмешательство, которое неотвратимо положит конец пространству и времени. Это личное вмешательство Бога Творца и Спасителя. Разрушится в оригинале выражено причастием в настоящем времени, как если бы этот процесс уже начался [247]. Тот, кто улавливает параллели между видением Петра и мировоззрением ученых, должен помнить, что лежащее для астрофизика в перспективе десяти миллиардов лет для апостола Петра уже началось.

Если речь идет не о безличностном процессе направленного внутрь взрыва, который приводит к уничтожению вселенной, но о встрече с личным и живым Богом, тогда наш отклик, действительно, имеет значение. Если мы никогда не сможем удалиться от Него и не будем превращены в бесконечное ничтожество, то должны со всей ответственностью быть в святой жизни и благочестии. Петр не приводит список предписаний, того, что можно и чего нельзя делать, поскольку слова святая жизнь и благочестие стоят во множественном числе и буквально означают в «„святых образах жизни и благочестивых делах", т. е. что существует много путей воплощения в жизнь этих возможностей»[248]. Петр стремится побудить нас воспринять и распространить эти воззрения за рамки «просто религиозных обязательств». Он хочет, чтобы наша христианская жизнь была под эгидой этих двух требований, чтобы мы могли быть готовы встретить святого Бога.

Как мы можем «поторопить» пришествие Бога, день Божий?[249] Похоже, Петр советуем нам не стенать по поводу Его очевидной задержки, но жить в свете этого грядущего дня. Если Бог замедляет Свое пришествие по причине нашего греха (3:8,9), тогда мы как бы воодушевляем Его своим послушанием. Когда бы мы ни молились словами «Да приидет Царствие Твое» (Мф. 6:10), мы просим Бога вмешаться в эти завершительные процессы во вселенной; но мы также и посвящаем себя жизни, владыкой которой Он является. Молитва о Втором пришествии Иисуса очень ранняя (1 Кор. 16:22; Отк. 22:20), она ободряет и воодушевляет, ибо «только те, кто стремится к святости, осмелятся возжелать пришествия Дня Господня»[250].

Мы часто стремимся ускорить приближение этого дня в своих словесных обращениях к Иисусу. Он учил, что когда «проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец» (Мф. 24:14). Он не намеревался уменьшить этим Своим заявлением наше беспокойство о Его пришествии (ибо еще далеко не по всему миру была провозглашена весть о Царстве Божьем), но, скорее, Он хотел вселить в нас уверенность и бодрость в нашей борьбе за завоевание окружающего нас мира для Него. Разумеется, именно так воспринимал Петр эти слова, когда проповедовал в Иерусалиме: «Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши, да придут времена отрады от лица Господа, и да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа, Которого небо должно было принять до времен совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века» (Деян. 3:19–21). Ветхозаветные пророчества о грядущем Господе (см., напр.: Ис. 62:11) обретают новую силу после Первого пришествия Иисуса, и Сам Иисус подчеркивает, что Бог силен либо сократить, либо удлинить этот период перед Вторым пришествием Иисуса Своей суверенной волей (Мк. 13:20; Лк. 13:6–9).

2. Как Бог исполняет Свои обетования? (3:12б–13)

12 …Дня Божия, в который воспламененные небеса разрушатся и разгоревшиеся стихии растают? 13 Впрочем мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда.

Петр практически повторяет сказанное им в ст. 10: «Небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся». Вне всякого сомнения, он говорит так, поскольку «насмешники не желают останавливаться на этом»[251]. Но одновременно такой повтор может служить и стилистическим приемом, введением к плохим новостям, прежде чем сказать нам о том, как можно избежать этого. Таким же образом мы узнаем и о суде над ангелами, и о разрушении мира, при котором был спасен Ной. И снова нам говорят, что «день Божий» (ст. 12а) будет днем разрушения, огня и распада, как об этом говорится и в Ветхом Завете (скорее всего, в ст. 10 Петр отражает сказанное в Ис. 34:4). Эта новая мысль, хотя и выражена через описание ужасной катастрофы, находится в гармонии с обетованием Господа, которое ясно описано в Ис. 65:17:

«Ибо вот, Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце».

Язык Исайи кажется излишне пафосным, поскольку на первый взгляд он говорит только о возвращении евреев из вавилонского плена, с чужбины на родину. Но он намеренно вторит описанию сотворения в Быт. 1:1, чтобы заставить тех, кто возвращается из плена, не просто довольствоваться своей новой свободой и обретением прежнего статуса, но и побуждает их возжаждать нового, великого грядущего. Именно об этом обетовании свидетельствует Петр и другие авторы Нового Завета — стремиться не меньше, чем к новому сотворению (Рим. 8:18–23; Еф. 1:9,10; Отк. 21:1).

Петр начинает новую тему, которая, однако, целиком и полностью опирается на сказанное им ранее. Мы знаем, что именно христианам предназначено стать «причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью» (1:4), и что мы ожидаем «свободного входа» от Иисуса Христа (1:11). Мы знаем также, что Бог спас «Ноя, проповедника правды», от суда за грех, и Лота, который был «праведным» (2:5,7). Теперь чудная истина, которой Петр завершает тему, становится нам совершенно очевидной. Мы ожидаем нового дома: дома, в котором обитает правда. Мы ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда, и должны жить надлежащим образом, доказывая своей жизнью, насколько мы готовы к ней [252].

Мы не должны понимать Петра так, будто он утверждает, что Бог покидает Свое творение, оставляет его, что называется, на произвол судьбы. Это противоречило бы учению остальной части Библии, и такая мысль напрочь отсутствует в данном отрывке. Бог создал мир совершенным, «весьма хорошим» (Быт. 1:1 — 2:4), но должен был предать его суду из–за грехопадения человека (Быт. 3:17,18). Он обещал возродить и восстановить мироздание (Ис. 11:6–9; 65:17–25), и все сущее ныне жаждет дождаться того момента, когда народ Божий сможет вновь управлять вверенным ему Богом миром так, как Он повелел некогда (Рим. 8:20–23). Христиане тоже жаждут возрождения, которое уже началось (2 Кор. 3:18). Слово «новый» (греч. kainos) подчеркивает и радикальные изменения, которым подвергнется все творение, и продолжение бытия. Энтони Хокема написал: «Слово neos, новый, означает новый по времени или по происхождению, равный началу бытия, тогда как kainos означает новый по природе или качеству». То, чему учит здесь Петр, продолжает он, «не появление нового космоса, всецело отличающегося от того нынешнего, а сотворение Вселенной, которая, хотя и была возрождена в славе, неразрывно связана с ныне существующей»[253].

3. Какими людьми мы должны быть? (3:14)

14 Итак, возлюбленные, ожидая сего, потщитесь явиться пред Ним неоскверненными и непорочными в мире.

У Петра просто перехватывает дыхание (итак — это эмфаза), ибо в его представлении космическая перестройка на деле коснется каждого христианина. Именно упование на новое небо и новую землю вдохновляет нас, побуждает нас действовать, придает нам силы. Петр использует здесь одно из своих любимых выражений, переведенное как «потщитесь», но в других местах (что ближе к оригиналу) как «стараться», «прилагать все старание» (1:5,10,15) — дабы быть готовыми заселиться в новый дом. Это отнюдь не означает, что можно проводить весь день в сладких мечтах о грядущем или пытаться «ускорить» события, но быть готовым по всем параметрам в повседневной христианской жизни [254].

1) Мы должны быть неоскверненными и непорочными

Петр вновь возвращается к Ветхому Завету. Непорочность — требование, которое предъявлялось и к жертвенному животному, и к священнику, который приносил жертву. Все, что посвящается Богу, должно быть совершенным (см., напр.: Исх. 29:1; Лев. 1:3,10 и т. д. В Септуагинте для описания этого совершенства использовалось греческое прилагательное amomos). Хотя слово «неоскверненный» — не из словаря Ветхого Завета, и между этими двумя понятиями трудно провести четкую грань, они составляют естественную пару; и в греческом тексте 1 Пет. 1:19 Петр использует их для описания абсолютного совершенства Иисуса Христа в Его смерти (см. также: Флп. 2:15; Иак. 1:27).

Петр описывает лжеучителей резкими словами: «срамники и осквернители» (2:13; эти слова являются антонимами двух указанных выше терминов). И снова мы сталкиваемся с противопоставлением: с теми, кто обречен на суд Божий, чтобы мы могли отойти от них как можно дальше, не быть ни в чем похожими на них. Им не будет места в доме, где обитает правда, ибо они «беззаконники» (2:9).

2) Мы должны быть в мире с Ним

Первая молитва Петра посвящена тем христианам, которым предназначены «благодать и мир» (1:2). Совершенно ясно из этого послания, что мы должны понять те мысли, которые указывают на грядущее, когда Иисус осуществит Свою работу по спасению, когда мы узрим результаты Его смерти во имя нашего спасения. Если мы доверяем нашим взаимоотношениям с Ним, то знаем, что Он наш Господь, которому мы повинуемся, и долготерпение Его почитаем спасением (3:15). Доверяя Ему, мы убеждаемся в том, что все прекрасно и что все разрушения в тот день не затронут нас совсем. Наше ожидание грядущего закончится, и нам «откроется… свободный вход в вечное Царство» (1:11).

Есть, однако, совсем другой аспект в ожидании этого дня: он принесет осуждение, «суд» (2:3) и «погибель» (2:1) для некоторых, особенно для лжеучителей, о доверии к которым Петр предостерегает нас постоянно. Если нашей надеждой на будущее является «Господь и Спаситель» (2:20), тогда отвергать искупившего нас Господа (2:1) было бы просто глупо. Те, кто так поступает, не имеют в себе никакого мира; они — «сыны проклятия» (2:14).

4. Как мы можем ускорить наступление дня Господня? (3:15,16)

15 И долготерпение Господа нашего почитайте спасением, как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, 16 как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания.

1) Мы используем время

Петр уже говорил об отсрочке пришествия Христа как о проявлении долготерпения Божьего (3:9). Теперь он определяет период ожидания как время, когда всем предлагается спасение. Он ясно представляет себе, что это не слишком привлекает наше внимание, поэтому прибегает к особому приему: говорит нам о том, что делают лжеучителя. Используя одно и то же греческое слово (hegeomai, которое он берет на вооружение и в 1:13 — «почитаю», и в 2:13 — «полагают»), он говорит, что они заблуждаются в своем «понимании» долготерпения Божьего (3:9), но мы должны осознавать, что это долготерпение служит нам во благо. Поскольку Петр рассматривает время как предоставленное нам Богом, Который не желает, «чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (3:9), он, очевидно, хочет побудить нас использовать это время на проповедь Благой вести. Лжеучителя этим, естественно, совсем не озабочены, ибо их эгоистический интерес сосредоточен на «поношении истины» (2:2).

Христиане испытывают серьезные затруднения в том, как правильно понимать эти два момента; хотя Иисус дал нам важные поручения, необходимо четко обозначить приоритетные вещи. Мы легко придаем самое большое значение вещам, которые кажутся нам очевидными и неотложными — например, борьба с голодом и социальная несправедливость. Петр, разумеется, ожидает от нас, что мы должны проявить себя истинными христианами, будучи людьми добродетельными, любящими своих собратьев и ближних (1:5,7). Он хочет, чтобы мы эффективно выполняли свою задачу в этом мире (1:8). Но он подчеркивает при этом, что самая великая нужда, с которой сталкивается этот мир, — это нужда в Спасителе на день суда. Это помогает нам правильно расставить свои приоритеты, ибо все, что мы делаем, предстанет во всей полноте на объективный вселенский суд Божий. Может показаться неразумным утверждать, что евангелизму должно отдаваться предпочтение перед удовлетворением физических нужд людей, и в этом есть доля истины, поскольку если мы стремимся лишь достичь их души и никогда не помогаем в удовлетворении их материальных нужд, то совершенно неправильно понимаем Петра и Иисуса. Но Петр хочет избавить нас и от другой опасности, которая гораздо более естественна: питать тело, оставляя душу на пороге смерти от духовного голода. Это недопустимо. Мы должны сомкнуть свои ряды, стоять плечом к плечу — люди всех рас и вероисповеданий — и бросить все силы на создание и выполнение продовольственной программы в мире. Для окружающего мира это выглядит весьма впечатляюще. Но только христиане не просто удовлетворяют насущные физические потребности, неотложные нужды, но стремятся оценить приоритетность, первостепенную важность тех или иных задач в разных регионах мира. Только христиане могут совершать Божью работу распространения Евангелия по всему миру. Разделяем ли мы острую озабоченность Петра в том, что касается дефицита времени, денег и дружеских взаимоотношений, и готовы ли мы упорно молиться за это?

2) Мы верим в обетования

То, что истощает силы христианина, который проявляет духовное рвение и на словах, и на деле, так это неумение держать руку на пульсе времени. Петр поэтому подчеркивает еще раз, что обетование Иисуса о Своем пришествии представляется жизненно важным и для современной Церкви. Он приводит две причины, которые дополнительно раскрывают то, о чем он пишет в данном послании.

Во–первых, он хочет убедить нас, что вся Библия несет свидетельство об обетовании Второго пришествия Иисуса. Именно эту весть он разделяет со своим «возлюбленным братом Павлом».

Для тех, кто считает данное послание подделкой, эти слова имеют определяющее значение. «Автор довольно хвастливо подчеркивает свое предполагаемое равенство с этим апостолом»[255]. Причина, по которой многие авторы ставят эту проблему, в том, что они говорят о предполагаемой размолвке между Петром и Павлом в Антиохии (Гал. 2:1–21). Однако мысль о том, что этот инцидент обернулся для них длительным соперничеством и ревностью, не более чем предположение. Даже из Послания к Галатам ясно, что оба они почитали один другого апостолами и признавали ценность служения каждого (Гал. 2:7). Сила был сотрудником обоих апостолов (Деян. 15:22 — 18:5; 2 Кор. 1:19; 1 Фес. 1:1; 2 Фес. 1:1; 1 Пет. 5:12). Довольно трудно вообразить, что Петр мог неодобрительно отзываться о Павле, не вызывая при этом критики со стороны других. Вместе с тем нет ничего необычного или какого–то анахронизма в использовании им терминов: брат — стандартный термин для христианского работника (см., напр.: Деян. 15:22; Рим. 16:1; 2 Кор. 2:13; Еф. 6:21; Флп. 2:25; Кол. 4:7, 9; 1 Фес. 3:2; Фил. 16; 1 Пет. 5:12; 3 Ин. 3); возлюбленный — греч. agapetos, обращение к коллеге, которое бытовало в те времена (см., напр.: Деян. 15:25; Рим. 16:12; 1 Кор. 4:17; Еф. 6:21; Кол. 1:7; 2 Тим. 1:2; 3 Ин. 1). В чем же тогда хвастовство? Для Петра было бы большим хвастовством называть Павла так, как называли его христиане следующего поколения: «благословенный и славный Павел» (Поликарп), «благословенный Павел» (Климент) или «освященный Павел… воистину благословенный» (Игнатий) [256].

Если это послание вышло из–под пера Петра, то почему он хотел здесь сослаться на Павла? Отчасти из желания убедить своих читателей, что наиболее широко известный и почитаемый христианский автор пишет то же самое, говорит о тех же самых вещах. Возможно, Павел обращался особо как раз к этой группе христиан (Петр говорит: Павел написал вам). Но попытки определить, на какое именно из посланий Павла ссылается Петр, не увенчались успехом[257], и в любом случае Петр указывает на то, что во всех посланиях Павла утверждается, что христиане должны жить в свете Второго пришествия Господа (Рим. 8:19–21; 13:11,12; 1 Кор. 3:13; 4:5; 15:51–57; 1 Фес. 4:1–5:11; 2 Фес. 2:1–14).

Петр и Павел не просто вдохновенные и здравомыслящие христианские руководители; это вдохновенные и авторитетные апостолы, и Петр причисляет послания Павла к разряду других библейских произведений (как и прочие Писания). По его представлениям, послания Павла являются составной частью Писаний. Эти слова, выходящие из–под пера человека, который сказал, что «никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою» (1:20), могут означать, что он относит послания Павла к категории ветхозаветных. Павел пишет, опираясь на Божественный авторитет. С современной точки зрения это может показаться несколько странным, но именно на этот авторитет ссылается Павел в своих посланиях (Рим. 1:1; Гал. 1:1)[258]. И снова Петр подтверждает, что и новозаветные апостолы, и ветхозаветные пророки в равной мере несут богодухновенную весть об обетовании Второго пришествия Иисуса Христа (1:16—21).

Во–вторых, Петр хочет убедить нас в том, что библейское обетование о Втором пришествии Иисуса находится ныне под перекрестным огнем. Петр первым признает, что послания Павла непросты для понимания, что в них есть нечто неудобовразумительное. Хотя они были написаны по данной ему премудрости, но не всегда совершенно понятны, и подчас истолковывались неверно [259], просто потому, что требовали вдумчивого подхода и серьезного размышления [260]. (Возможно, то же самое мы можем сказать и о послании Петра!)

Не суметь понять — это одно, а исказить (превратить) весть, это совсем другое: и эту проблему рассматривает Петр. Он использует слово, которое может означать «плести или скручивать веревку», т. е. люди обвиняли Павла в намеренном желании запутать их. Они были невеждами, т. е. ничего не знали, но отказывались от обучения, и неутвержденными: людьми, которые уводят нас далеко от пути истины, прямого пути, пути правды (2:2,15,21) — «от пути, который, по сути, один и тот же и в Ветхом, и в Новом Завете»[261]. Здесь говорится не о неприязни к Павлу, но о неприязни к этой теме, гармонично и последовательно представленной в Писаниях, поскольку их неприятие Павла, по сути, является симптомом отрицания всей Библии.

Теперь, как можно ожидать, Петр говорит о последствиях искажения обетования о Втором пришествии Иисуса — о погибели, которая ожидает неутвержденных в последний день (ср.: 2:1); те, кто извращает библейскую истину, не будут жить в ожидании Второго пришествия. Петр показывает, что они сами несут ответственность за свою судьбу, за собственную погибель.

В этом для нас весьма показательный урок, трезвый подход к жизненным реалиям: мы должны осознавать свою ответственность — обращаться честно со словом Божьим, стремиться по знать то, что оно говорит нам. Нередко слово Божье трудно для понимания, но это должно побуждать нас предпринимать серьезные попытки вникнуть в него, размышлять над библейским словом, а не просто читать свои любимые стихи и сверять свои ощущения с другими христианами. Петр хочет убедить нас, что серьезное изучение Библии требует усилий. И есть существенная разница между теми, кто находит Библию трудной для понимания, и теми, кто намеренно искажает содержащуюся в ней истину, стремясь сказать нам то, что мы находим полезным для себя или разумным для восприятия. Как же тогда можно услышать голос Божий, если Он говорит только то, что мы хотим Ему сказать?

2 Пет. 3:17,18 14. Весть Второго послания Петра

Личные письма обычно постепенно теряют свою актуальность и забываются, но общественная корреспонденция, подобно письмам в Новом Завете, носит иной характер: послания носят более упорядоченную и ясную структуру. Отличительной особенностью новозаветных посланий является то, что они в нескольких последних предложениях подытоживают главные вопросы, затронутые в них (см., напр.: Рим. 14:24–26; 1 Кор. 16:22; 2 Кор. 13:7–11; Гал. 6:11–16; 1 Фес. 5:23,24; 1 Тим. 6:20,21; 2 Тим. 4:1–8; Тит. 3:14; 1 Пет. 5:8,9; 1 Ин. 5:18–21; Иуд. 24—26). Здесь Петр исследует и суммирует для нас в последний раз свою весть, которой посвящено его Второе послание.

17 Итак вы, возлюбленные, будучи предварены о сем, берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения, 18 но возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа. Ему слава и ныне и в день вечный. Аминь.

1. Защищенный христианин (3:17)

Предупрежден — значит вооружен, как говорится в пословице, и Петр, вероятно, опирается на нее. Он дает нам предварительную информацию: вы… будучи предварены (греческий глагол proginosko, от которого образовано слово «прогноз», «предсказание»), а именно предупреждает, что обетование о Втором пришествии Христа будет подвергаться постоянным нападкам. В третий раз он обращается к будущему Церкви («после моего отшествия» 1:15), когда появятся лжеучителя (2:1–3), наглые ругатели (3:3,4) и вот теперь беззаконники. Мы не должны думать, что Петр видит эту опасность в отдаленном будущем[262], поскольку его неизменный страх за моральное состояние христиан показывает, что он был убежден в постоянном присутствии этих людей в Церкви. Напротив, местоимение вы в ст. 17 подчеркивает необходимость быть на страже (берегитесь), усиливает впечатление, что опасность эта реальная.

Мы должны, прежде всего, убедиться в том, что знаем истину и можем распознать, в чем состоит заблуждение. Петр использует широкий спектр терминов для описания позиции своих оппонентов. Они пользуются «хитросплетенными баснями» (1:16; ср.: 2:3), они «лжеучители, которые введут пагубные ереси» (2:1), они могут быть «дерзки» и «своевольны» (2:10), но они злословят «то, чего не понимают» (2:12). Они произносят «надутое пустословие» (2:18), они «наглые ругатели» (3:3), они «невежды и неутвержденные» (3:16). Неплохой обличительный список! Для нас он кажется весьма сильным и не обязательным, а Р. П. Мартин находит, что это «жесткая и в чем–то автоматическая реакция на нововведение и богословские посылки»[263]. Но Петр видит здесь последствия заблуждения. Нам трудно понять, как люди, которые проявляют такое дружеское расположение по отношению к другим, могут быть такими опасными, но это только потому, что у нас не было случая разобраться по существу в заблуждениях лжеучителей и назвать их лжеучителями. Отсутствие такого опыта подвергает нас высочайшей опасности, ибо мы становимся непосредственной мишенью для тех, которые «прельщают неутвержденные души» (2:14). Мы должны укреплять свои знания христианских доктрин, которые представляются наиболее приоритетными, чтобы, когда потребуется — в случае их отрицания или замены, — дать отпор всяким неверным суждениям и ясно и точно представить истину.

Во–вторых, мы должны убедиться достаточно хорошо, что знаем нравственные каноны Господа и сможем распознать поведение беззаконным. Беззаконник — это одно из ключевых слов при описании Содома и Гоморры (2:7,8), и это слово является синонимом «нечестивца», «неправедного» и «развратника». Это «блевотина», к которой возвращается пес, это «грязь», в которой валяется свинья (2:22). И снова нам может показаться это очень грубым языком, к которому мы не привыкли, но Петр призывает отказаться от права мятежа против Бога, от нарушения закона Божьего. Если мы находим эти описания слишком натуралистическими и отталкивающими, то он хочет нам показать, насколько отвратителен для Бога беззаконник.

В–третьих, мы должны быть постоянно настороже и не поддаваться соблазнам, не увлечься заблуждением беззаконников, которые хотят совратить нас с пути истинного. Если эти учителя прямым путем идут к погибели, они идут туда не одни, они хотят захватить с собой тех, кого им удалось прельстить, уловить в свои сети (2:18), тех, которые «последуют их разврату» (2:2). Как влекомые волшебной дудочкой, они безропотно следуют по пятам лжеучителей [264]. Петр уже убеждал нас в том, что мы «утверждены в настоящей истине» (1:12)[265], и уверяет нас, что мы никогда «не преткнемся» (1:10). Но он хочет, чтобы мы были бдительны по отношению к «неутвержденным душам» (2:14)[266]. Он видит, что эти лжеучителя предлагают нам руку помощи, заставляют нас поколебаться, а затем упасть: такую драматическую картину кораблекрушения нарисовал Лука в Деян. 27:26,29 (ekpipto, быть выброшенным на каменистые места).

Мы должны, таким образом, настороженно относиться к тем, кто хочет увлечь нас в сторону от благовестия Петра и привести к другому учению, утвердить в других нравственных критериях: на день суда Божьего эта позиция будет весьма шаткой. Если мы останемся верными Иисусу Христу и Его обетованиям, то не отпадем от своего утверждения, но если мы будем блуждать и отойдем от Него, то попадем в зыбучие пески пустыни.

2. Возрастающий христианин (3:18а)

Во Втором послании Петра неизменно повторяется двойной титул: Господь и Спаситель (1:11; 2:20; 3:18), и нигде он не кажется избыточным. Титул Господь постоянно подчеркивает силу и право Иисуса Христа судить наш мир, а Спаситель — Его острое желание и готовность спасти нас в тот день. Петр также говорил нам, что каждый христианин должен установить личные отношения с Христом, и что мы несем ответственность за постоянное возрастание во Христе, познании Его (1:5). Теперь он призывает нас: возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя. Почему?

Петр использует разнообразные приемы для описания нравственного состояния лжеучителей. Они намеренно забывают (1:9, так в оригинале), они сочиняют разные небылицы (2:3), они обольщаются относительно своего духовного прогресса (2:19). Напротив, Петр видит себя как учителя истины (1:12; 3:1; 3:8). Он постоянно напоминает нам, что невозможно быть настоящими христианами, если мы все еще пытаемся отодвинуть на задний план Иисуса Христа в своей жизни. Единственное, что поможет нам стать истинными христианами, так это желание, готовность и постоянное стремление сделать Его приоритетом в своей жизни. Будь мы на месте христиан I в., мы могли бы подумать, что через две тысячи лет христианства возникнет огромное число заблуждений и соблазнов, которые встанут на пути народа Божьего. И так и случилось. Но гораздо более удивителен тот факт (который подтверждает опасения Петра), что те, кто две тысячи лет назад напоминал и боролся за исполнение заповедей Христа, за то, чтобы ничего не добавлять и не убавлять в Его учении, для нас также менее приемлемы, чем другие. Не важно, давно ли мы стали христианами, мы не можем годами довольствоваться только уроками воскресной школы, проповедями и уповать на спокойное время. Каждый день ставит нас перед выбором, когда мы пытаемся забыть то, чему научились за долгие годы, и стать под новые знамена. Петр делает заключение о том, что мы должны возрастать в благодати и познании Иисуса Христа. Мы должны знать о Нем больше, чтобы основательнее утвердиться в Нем; но мы также должны и возрастать в наших познаниях, чтобы повиноваться Ему, воспринимая Его обетования как истинные обещания Спасителя, а Его заповеди как истинные заповеди нашего Господа.

Петр начал свое послание с молитвы о «благодати и мире» (1:2), и мы можем видеть теперь, какое важное значение придает он этим двум словам, снова повторяя их в конце своего письма. Мы должны предпринять серьезные усилия, чтобы быть в мире с Ним (3:14) и возрастать в благодати. В обоих случаях всеобъемлющая благодать Бога не поддается описанию, ибо мир и благодать дается нам «в избытке», и мы обладаем ими не по делам своим, но через наше познание Бога и Иисуса Христа, нашего Господа (1:2). Но когда благодать, знание и мир становятся для нас насущной потребностью и когда мы им повинуемся, мы начинаем избегать тех, кто эти ключевые истины отрицает, вместо того чтобы стремиться утвердиться в них.

3. Христос во славе (3:18б)

Петр завершает свое послание призывом воздавать хвалу Иисусу Христу — то, что мы находим по всему Новому Завету. Для авторов Нового Завета это большая честь и привилегия — славить Иисуса Христа, воспевать песнь плотнику, другу Петра, — так, как традиционно прославляли Бога [267]. Вместе с тем это прославление подразумевается и внутренне присуще всему посланию, где и Бог–Отец, и Иисус Христос называются «Спасителем», или приносящими «спасение» (1:1 и др.; 3:15). Оба Они Божественны (1:3,4), и день Второго пришествия будет явлением и Отца, и Сына [268]. Иисус Христос действительно обладает «величием» и «славой», которые Он разделяет с Богом–Отцом (1:16,17; ср. также: Ис. 42:8; Ин. 5:23).

Однако эти удивительные заключительные фразы только подчеркивают то, чему Петр учил нас на протяжении всего своего послания. Фраза «и ныне и в день вечный» — это один из вариантов перевода трудного оборота, который буквально означает: «ныне и на день вечности». Как может один день длиться вечно? Петр уже писал о том, что нужно доверять и опираться на обетования, «доколе не начнет рассветать день» (1:19), когда придет «день Божий» (3:12), в свете которого «один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (3:8). Петр обращается к этой фундаментальной мысли из Псалма 89 и показывает нам славную и необычную истину: если тысяча лет, которые отделяют нас от Первого пришествия Христа, ничто в представлении Бога, тогда день, который узрит Его явление, может длиться вечность. Некоторые богословы говорят, что Петр, возможно, не писал последних строк этого послания, но даже если это и так, кто может обвинить неизвестного автора, добавившего эти благоговейные строки, к которым можем присоединиться и мы? Аминь.

Послание Иуды

Введение

Близкое сходство между Вторым посланием Петра и Посланием Иуды бросается в глаза каждому. Вероятно, будет полезно рассмотреть ряд наиболее очевидных параллелей в обоих посланиях и проанализировать их взаимовлияние (если оно существует).

1. Как и во Втором послании Петра (1:12–21; 3:1,2), в Послании Иуды говорится, что христианская вера уже существует как твердо установившаяся система спасительных истин. Дух Божий наставил апостолов Христа «на всякую истину» (Ин. 16:13), и эта апостольская вера уже была доверена «святым», т. е. народу Божьему на земле (Иуд. 3). Это авторитетное откровение было дано Церкви «раз и навсегда», и ей было дано поручение не только провозгласить эту весть, но защитить ее и сохранить: это норма ортодоксии, критерий истины, оценки религиозного заблуждения. Без такого полного критерия веры, или библейской нормы, которую Петр называет «вернейшим пророческим словом» (2 Пет. 1:19), любое развитие учения и становление религиозных традиций и преданий неизбежно отклонилось бы от библейских оснований.

Иуд. 3 вызывает особый интерес не только потому, что это новый взгляд на концепцию «веры», представляющей собой авторитетное евангельское послание, полученное апостолами и переданное ими церквам (что с самых ранних времен признается в Новом Завете, см., напр.: Гал. 1:23; 1 Кор. 15:1–8), но и потому, что здесь звучит призыв к защите и сохранению этого Евангелия. Верующие должны «подвизаться» за веру (здесь использован чрезвычайно сильный греческий глагол). Они должны бороться за веру, отчетливо осознавая, что против Церкви восстанет множество врагов, которые ставят своей целью уничтожить это священное собрание верующих. Здесь особенно остро ощущается единомыслие Иуды с Павлом, который «хранил веру» до конца и побуждал своих коллег, соработников, делать то же самое (см., напр.: 1 Тим. 6:20,21; 2 Тим. 1:13,14).

Иуда, однако, не просто полемист, который стремится в бой, ищет любого повода для спора, — у него также сердце пастыря: достаточно связать вместе ст. 3 и 20а. Иуда хочет не только разрушить твердыни заблуждения, но и увидеть, что послушные, истинные верующие строят фундамент веры во Христе. Единственное прочное основание для этого — «самая святая вера». Самая святая потому, что она возникла по замыслу Бога, это не продукт человеческих измышлений. Именно те, кто сотрясает данный фундамент, кто в конце концов разрушает знание о Боге в недрах Церкви, заставляют ее отойти от данного ей поручения и приводят к духовным утратам.

2. Как и в 2 Пет. 2:1, в Иуд. 4 говорится о том, что вкрались некоторые люди, издревле предназначенные к сему осуждению, нечестивые, которые занимают важные посты в церквах. Далее мы увидим, в какой мере на наше понимание метода разоблачения Иудой этих людей повлияла работа профессоров Эрла Эллиса и Ричарда Бокхэма. Иуда фактически написал свой собственный «комментарий» к духовному, апокалипсическому и апостольскому материалу, чтобы продемонстрировать, что безнравственность, порочная деятельность и окончательное осуждение таких «обманщиков» в руководстве Церкви были предсказаны издревле (ст. 4–15) и что это подтверждалось и апостолами (ст. 16–18). Это центральная тема Послания Иуды, который стремится показать своим читателям истинное лицо этих популярных учителей, ныне разрушающих общины и сеющих раздоры в среде христиан (ст. 19).

В целом Иуда рисует этих людей и последствия их деятельности более мрачными красками, чем Петр в своем Втором послании. Возможно, ситуация стала хуже. Разумеется, грозное напоминание о трагических событиях в пустыне часто эхом отзывалось в ранних пророчествах (ср.: 1 Кор. 10:1–10; Евр. 3:7–19). Некогда избавленный народ угодил затем в погибель. Картина весьма устрашающая, но в ней нет ничего странного: эти люди перестали быть верующими, а потому и не принадлежат больше к народу Божьему (ст. 5).

В трех иллюстрациях в ст. 5–7 (а выбирать можно из огромной массы основного материала) Иуда делает упор на важный момент: привилегия не является гарантией безопасности. Можно быть членом счастливого множества народа, который был освобожден из египетского рабства; обладать высотами духовного авторитета, сравнимого с ангельским (ср.: Евр. 1:7); жить в «прекрасной земле долины Иордан» («сад Господень» в Быт. 13:10), — но эти преимущества не гарантируют безопасности. Конец был совсем другой, совсем не похожий на начало: его даже описывать страшно; эти события оставлены как примеры.

Есть предостережения похуже тех, что касаются потери привилегий. Ни один пример будущих страданий нельзя сравнить по суровости приговора ни с чем, разве что со словами Иисуса, когда Он говорит о безбожии религиозных вождей Своего времени, слепых вождей и губителей невинных. Таким образом, мы можем признать в Иуде верного служителя Христова, учитывая его предостережения церквей против лжеучителей, и предупреждения самих этих лжеучителей о Божественном суде, который ожидает впереди ложных пастырей, чья главная забота не о насыщении своего стада, а о собственных эгоистических нуждах.

3. Иуда, как и Петр в 2 Пет. 3:4, говорит о том, что лжеучителя насмехаются не только над второстепенными или отдельными моментами христианского кредо, но и над самой сутью Евангелия. Иуда свидетельствует об этом, ибо «благодать Божия» является синонимом самого Евангелия Христа. Эту весть они изменили или переделали сообразно собственному пониманию и восприятию. В этой новой форме свобода, которую установил и даровал нам Христос, становится, как предупреждал Павел галатов, «игом рабства» (Гал. 5:1), когда суверенное владычество Христа принижается и отрицается.

Эта весть предостережения постоянно звучит в Новом Завете. Отвержение авторитета апостолов и безнравственность рано или поздно станут отличительной чертой церквей. Извращение Благой вести ведет к искажению христианской морали. Это станет ясно со всей очевидностью, когда обнаружится, что те, кто нанес духовный урон Церкви, приведя ее в религиозную трясину, но утверждая при этом, что ведом Святым Духом, на самом деле руководствовались своими плотскими устремлениями (ст. 17—19). Иуда указывает на времена, которые похожи на нашу современность, когда многие противоборствующие силы сеют в церквах раздоры, лишают их мира и покоя, когда лидеры–самозванцы, типа Корея (ст. 11), способны собрать вокруг себя народ в эгоистической борьбе за власть.

4. Как и во Втором послании Петра (1:5,10; 3:14), в Послании Иуды говорится о настоятельной необходимости обретения твердой веры и благочестия, дабы христианин смог устоять во времена суровых испытаний. Иуда не пользуется особым языком Петра, за исключением (что весьма любопытно) упоминания о своем намерении написать данное послание (ст. 3 в чем–то напоминает 2 Пет. 1:15). Тем не менее весть Иуды (ст. 21) отчетливо ориентирована на призыв христиан к активной деятельности, чтобы твердо стоять до конца. Иуда также подчеркивает — в свете апостольского христианства — охраняющую силу воскресшего Христа, на которую истинная Церковь Божья всегда может с доверием опираться. Он использует для этого особый прием, помещая эту центральную истину своего послания в начале и в конце, т. е. в обращении (ст. 1) и в знаменитом завершительном славословии (ст. 24, 25), «возможно, самом прекрасном из всех прославлений такого рода в Новом Завете»[269]. Подобного рода заверения Петр (1 Пет. 1:5; 5:10) дает в своем первом, а не во втором письме, но без этого обетования (ср.: 1 Фес. 5:23) не может быть новозаветного христианства. Наша гарантия безопасности находится в руках Божьих, и Христос обещал, что Его овцы никогда не погибнут (ср.: Ин. 10:28). Что подрывает нашу веру в такие прекрасные обетования, превращая доверие в самонадеянность, так это вера, не подкрепляемая делами. «Краткий, но прекрасный анализ христианской жизни»[270] (ст. 20, 21) говорит о постоянном применении сказанного в повседневной жизни. Это требует напряжения всех сил.

Вера в драгоценных реалиях нашего «звания и избрания» (2 Пет. 1:10) может быть проявлена не в самодовольстве и самоуверенности, а в прилежных попытках избавиться от тех безобразных пороков, которые столь характерны для жизни новых учителей (эгоизм, нечестие, придирчивость, жадность, хвастовство и т. д.). Никто так не уверен в могуществе и охраняющей силе Божьей, как Иуда. Это непреложным образом звучит в его славословии, которое вошло в сокровищницу христианских прославлений и неизменно повторяется во всем мире верными христианами. Одновременно никто так кратко и ясно не описывает практические шаги, которые мы должны предпринять, ободряя друг друга, постоянно сохраняя себя в любви Божьей, спасая других, находящихся в опасной близости к гибели на пути отступничества (ст. 22, 23).

5. Как и Петр в своем Втором послании (и это подытожено в 3:18), Иуда призывает своих читателей постоянно возрастать в познании Бога. Стремление Иуды объединять свои мысли в группы по три помогает нам понять ст. 20 и 21, где тройственная природа этого увещевания раскрывается во всей ее полноте. Христиане должны полагаться на основание, которое они уже заложили (ср.: 1 Кор. 3:10–15), и они достигают этого, откликаясь на Божественные деяния, которые с самого начала были призваны сформировать их личные устремления, мысли и надежды. Если Святой Дух действует в них, то, несомненно, они будут молиться, — а это самое трудное в жизни — молиться постоянно и целеустремленно. Если они отчетливо осознают, что есть любовь Божья, которая привела их к спасению, очистила их, живет в них и радуется с ними, то они непременно будут стремиться сохранить себя в этой любви, ежедневно и с твердой убежденностью (ср.: Ин. 15:9,10). Если однажды Спаситель придет, чтобы забрать их с собой в их вечный дом (ср.: Ин. 14:3), они с верой будут ждать Его Второго пришествия. Находясь еще во грехе, они, возможно, ожидают пришествия Христа с естественным опасением и страхом; тем не менее благость и милосердие Божье искупили их с самого начала и будут сопровождать их до самого конца. Воистину, это Евангелие благодати от начала и до конца. И как таковое оно ведет верующих ко все более глубокому познанию триединого Бога.

Как и во Втором послании Петра (1:12–15), в Послании Иуды (ст. 3) выражено то же чувство безотлагательности, которое побуждает обоих христианских руководителей писать послания своим «возлюбленным» собратьям. Иуда видит ситуацию еще более угрожающей. Разделения в христианском сообществе уже были свершившимся фактом. Новые учителя уже многих вовлекли в свою орбиту, демонстрируя свою силу и исключительность, а также льстя слабым, не склонным к размышлениям христианам, заверяя их, что и они могут стать «великими» (ср.: Деян. 8:9,10). Но уже слишком поздно (хотя в ряде случаев и небезнадежно) протягивать руку помощи тем, кто стоит на краю гибели. Сердце истинного христианина всегда изо всех сил стремится помочь погибающим, но Иуда рисует реальную картину и серьезно предостерегает от опасности: сами нетвердо стоящие в истине могут обмануться в своем ревностном стремлении помочь тем, кто отступает от истинной веры. Спасти их может только тот, кто способен не воспринимать нечистое (ср.: 1 Кор. 10:12–14).

7. Как и во Втором послании Петра, в Послании Иуды показано, что ситуацию с современными «каинами», «валаамами» и «Кореями», которые вызывают опустошение в церквах, можно держать под контролем, зная, к чему все это привело в древности. Именно поэтому они привлекают внимание своих читателей к событиям из ветхозаветной истории Израиля. «Все это происходило с ними, как образы; а описано в наставление нам, достигшим последних веков» (1 Кор. 10:11).

Современные проповедники подобным же образом должны брать на вооружение Ветхий Завет как неотъемлемую часть христианских Писаний, поскольку мы, современные христиане, сможем понять, что происходит сегодня с нами, если будем знать, что происходило в жизни народа Божьего в прошлом. Это означает, что мы должны со всей серьезностью воспринимать комментарии к Ветхому Завету новозаветных авторов, таких, как Петр и Иуда. Их оценка и толкование ветхозаветных Писаний должны стать и нашими.

8. Как и во Втором послании Петра, в Послании Иуды утверждается непоколебимая вера в Иисуса как в господствующего Главу Церкви. Оба автора подчеркивают Божественную сущность Христа, отчасти, несомненно, в противовес редукционистской христологии, которую восприняли новые учителя. Петр проявляет удивительное красноречие, рассуждая на эту тему.

Но в своем кратком послании Иуда дает сжатую формулировку владычества и суверенной власти Иисуса (ст. 4). Все более поздние новозаветные писатели признают, что исповедание Церковью веры в полноту Божества, всецело пребывающего во Христе, находилось под опасным влиянием гностицизма с его эзотерической духовностью. И ныне древнее гностическое верование в то, что человек по своей сути близок к божеству, с устрашающей скоростью распространяется через идеи движения «Новый век» и культовые проповеди.

В чем же состоит различие между Вторым посланием Петра и Посланием Иуды, и существует ли оно? Возможно, оно заключается в том, что Петр обращается к каждому верующему отдельно — с позиций личного возрастания и личной ответственности, чтобы он смог устоять против соблазнов этого нового популярного учения. Иуда, как представляется, озабочен проблемами всего христианского сообщества, которому угрожает внутреннее размежевание. Мы находим подобные параллели с пастырскими посланиями, например, со Вторым посланием к Тимофею, в котором апостол Павел рассматривает серьезную опасность для некоего преуспевающего служителя, а в Первом послании к Тимофею он говорит о целом христианском сообществе, которое рискует потерять евангельские ориентиры.

Разумеется, Петр в первую очередь стремится показать, что «знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения» (2 Пет. 2:9) в настоящем и в грядущем, и призывает своих читателей взирать на свою веру и любовь через призму грядущего уничтожения мира. Иуда тоже указывает на это предостережение, но свое внимание сосредоточивает на том, что истинный верующий может надлежащим образом построить взаимоотношения со своими собратьями–христианами, делая все возможное для спасения неутвержденных душ (ст. 20—23). Речь идет не только об отдельном верующем, которому необходимо уберечься от отступничества и предстать перед престолом Божьим без пятна и порока, но и обо всем сообществе верных (ср.: Еф. 5:25–27).

Послание Иуды до последнего времени не было в полной мере оценено современными богословами, равно как и большинством христианских читателей. Но в древности оно, напротив, было весьма популярно. Ориген (185–254 гг.), библейский богослов и плодовитый писатель, говорил о нем как о послании, «наполненном струящимся потоком слов о небесной благодати»[271]. По мере того как современная Церковь вновь начинает обретать веру во все Писания, мы сталкиваемся с такими же противниками, которые были и во времена Иуды. И сегодня мы снова боремся с ложными пророческими откровениями, которые ведут к отрицанию всех нравственных ограничений, и убеждаемся, что мудрые предостережения Иуды и его упование на веру могут снова стать неоценимым сокровищем во времена суровых испытаний, которые постигнут народ Божий.

Иуд. 1,2 1. Неизвестный Иуда?

1 Иуда, раб Иисуса Христа, брат Иакова, призванным, которые освящены Богом Отцем и сохранены Иисусом Христом: 2 милость вам и мир и любовь да умножатся.

1. Автор (1а)

Ни одно новозаветное послание не выдержало столько баталий по поводу своего признания в истории Церкви, как это короткое письмо Иуды. Лютер подытожил мнение многих христиан, когда сказал: «В нем нет ничего особенного, кроме того, что оно напоминает Второе послание Петра, из которого он заимствовал практически все высказывания». И он мрачно добавляет, что «это не что иное, как послание против наших епископов, священников и монахов»[272]. Действительно, это послание удивительно похоже на Второе послание Петра (хотя это сходство было несколько преувеличено и неверно истолковано) [273], при этом Иуда ссылается на книги, которых нет в Библии. Многие христиане несколько озадачены рассуждением Иуды в ст. 9: «Михаил Архангел, когда говорил с диаволом, споря о Моисеевом теле», и в ст. 14: «Енох, седьмый от Адама». Некоторые даже утверждают, что метод Иуды включает «грубые приемы и прямые угрозы»[274]. До сравнительно недавнего времени вполне можно было говорить, что отсутствие интереса со стороны исследователей сделало Послание Иуды «книгой, которой уделяется в Новом Завете минимум внимания»[275].

Такое пренебрежение данным посланием не заслужено. Конечно, верно и то, что современные христиане по сути не знакомы с теми вопросами, которые волновали верующих во времена Иуды, и мы не можем точно обозначить проблемы в наших церквах, аналогичные тем, которых касается Иуда в своем послании. Но его анализ глубоких проблем столь ясен, а его рекомендации столь основательны, что данное послание на самом деле гораздо более острое и актуальное, чем можно представить себе с первого взгляда. Даже необычные цитаты показывают острый ум Иуды и серьезную заботу о чистоте небольшой общины.

Что же это за человек, который написал столь необычное послание?

1) Иуда… брат Иакова

В Новом Завете есть только один Иуда, у которого был брат Иаков, и два упоминания о нем (Мф. 13:55; Мк. 6:3) показывают, что эти два человека вместе с Иосифом и Симоном были сводными братьями Иисуса Христа и сыновьями Марии и Иосифа[276]. Строго говоря, имя Иуды писалось как Judas, но легко понять, почему в большинстве библейских переводов это имя приводится в другом написании: Juda — чтобы не путать его с пресловутым Иудой Искариотом (Judas Iscariot)![277] Если Иуда и Иаков были сводными братьями Иисуса, тогда этот Иаков не имел отношения к апостолу Иакову, одному из двенадцати апостолов, который учредил церковь в Иерусалиме и был казнен царем Иродом (Деян. 1:13 — 12:2). В таком случае, это был Иаков, которого называли «праведником», который позднее был руководителем церкви в Иерусалиме и, возможно, написал новозаветное послание, носящее его имя; это послание было центральной вестью для Иерусалимского собора (Деян. 15:13–21). Вполне вероятно, что Иуда был одним из первых христиан иудейского происхождения, которые покинули Иерусалим во время преследования христиан (проживавших и работавших в окрестных областях), начавшегося после смерти Стефана (Деян. 8:1,2) [278]. В новой работе Ричарда Бокхэма это послание вполне убедительно рассматривается как раннее, написанное в палестинской обстановке, что может объяснить упоминания в нем ссылок на книги, которые до сих пор для нас являются неизвестными [279]. Раннехристианский писатель Евсевий приводит историю о том, что внуки Иуды появились до императора Домициана, но, «презирая их как не заслуживающих внимания, он [Домициан] повелел отпустить их и своим декретом прекратил дальнейшее преследование церквей. После освобождения они стали руководителями церквей, поскольку были свидетелями, а также и родственниками Господа»[280].

2) Иуда, раб Иисуса Христа

Иуда был сводным братом Иисуса, и они с Иаковом гордились этим (1 Кор. 9:5; Гал. 1:19), но почему же здесь Иуда не упоминает о таком необыкновенном родстве? Возможно, причина кроется в его благоговейном отношении к Иисусу Христу, что свидетельствует о его необычайной скромности: он, вероятно, помнил о своих сомнениях и даже оппозиции, которые он продемонстрировал во время земной жизни Христа (Мф. 12:46–50; 13:55–57; Мк. 3:31–35; 6:3,4; Лк. 4:24; 8:19–21; Ин. 7:5). Это можно назвать «беспрецедентным образцом благоговейного смирения»[281]. Однако гораздо более важным представляется тот факт, что в начале своего послания Иуда хочет представить свое кредо, а для этой цели недостаточно знать Иисуса просто как человека. Даже недостаточно и того, что Иисус был его близким родственником. Для нас это просто непостижимо. По нашему мнению, его воспоминания об Иисусе как о старшем брате и знания о привычках и образе жизни Иисуса могли бы придать вес этому посланию. Разумеется, верно, что если бы Иуда писал здесь как историк, тогда его информация была бы авторитетной и просто бесценной. Но Иуда пишет как христианский лидер, и для его целей такая информация здесь не нужна. Став христианином, Иуда должен был изменить свое восприятие Иисуса и рассматривать Его не просто как своего старшего брата, но как Христа и своего Господа (ст. 4). Поэтому тот факт, что Иуда не упоминает о своем родстве с Христом, не является веским доводом против его авторства [282]. Просто это свидетельствует о том, что никакое привилегированное положение не исключает необходимости обращения в веру.

Это новое отношение к Иисусу означает, что Иуда стал рабом Иисуса. Это слово христиане используют по отношению к себе и друг к другу (Рим. 1:1; 1 Кор. 7:22; Гал. 1:10; Еф. 6:6; Флп. 1:1; Кол. 4:12; 2 Тим. 2:24; Иак. 1:1; 2 Пет. 1:1). Весьма показательно, что в Библии Авраам (Пс. 104:42), Моисей (Неем. 9:14), Давид (Пс. 88:4) и Даниил (Дан. 6:20) были названы «рабами Божиими». Иуда поэтому представляется личностью, к которой нужно относиться весьма серьезно. Но он не включает себя в круг апостолов (ст. 17). Он с удовольствием отдает эту честь своему брату Иакову как руководителю и авторитетному человеку и довольствуется лишь правом быть христианином, как и его «возлюбленные» собратья (ст. 3, 17, 20), признавая вместе с ними, что Иисус «их Господь» (ст. 4, 17, 21, 25).

2. Читатели (1б)

Иуда начинает письмо, как было принято в то время, говоря о своих читателях три вещи: они призваны, любимы (освящены), сохранены. Церкви, которым он писал, не обозначены конкретно, но само послание позволяет полагать, что он не думал писать письмо об общих проблемах обширному кругу читателей. Он писал небольшой группе христиан, которых хорошо знал.

1) Христиане — те, кто призваны

Христиан часто называли людьми, призванными Богом (ср.: Мф. 22:14; Рим. 1:1,6,7; 8:28; 1 Кор. 1:24,26; 1 Фес. 5:24; Евр. 3:1), и это можно считать важной отправной точкой для понимания этого послания. Каждый был призван Богом стать христианином, и одна из ключевых идей Иуды в том, что Бог и далее будет неизменно призывать нас домой до тех пор, пока мы не воссоединимся с Ним на небесах.

Это даже глубже, чем кажется на первый взгляд. Великая истина Ветхого Завета об Израиле заключается в том, что он тоже был призван Богом в качестве Его избранного народа (см. в частности: Ис. 42:6; 48:12,15; 49:1; 54:6). Иуда здесь обращается к христианам, которые являются потомками Авраама ныне, и к его духовным последователям во все грядущие времена. Христиане — это народ Божий, который унаследовал обетования Бога, данные Израилю.

2) Христиане — те, кто любимы (освящены) [283]

Второе утверждение относительно христиан: христиане — возлюбленные. Бог любит христиан, но Иуда говорит, что христиане освящены Богом (так в NRSV, RV, NASB, NEB, RSV, GNB. А также в русском синодальном переводе. — Примеч. пер.), т. е. здесь все сложнее. Мы любимы Богом, и мы любимы в Боге. Что же это означает, согласно Иуде?[284] Это удивительное всеобъемлющее обетование Божьей любви в нашем незащищенном мире, ибо христиане «любимы Богом… и Его любовь объемлет их»[285]. Это двойная гарантия того, что любовь Божья не покинет нас, защитит нас от внешнего мира и сил, раздирающих нас изнутри. Причины такой уверенности станут ясными только к концу послания, когда Иуда будет говорить об ответственности христиан сохранять «себя в любви Божией» (ст. 21).

И снова в этом нет ничего нового для народа Божьего, который всегда знал о любви Божьей к себе (Втор. 7:7–10; 33:3,12; 2 Пар. 20:7; Пс. 27:6). Любовь Божья красной нитью проходит через оба Завета. Но есть удивительные строки в Книге пророка Исайи, которые звучат особенно сильно (см., напр.: Ис. 42:6; 43:4; 44:2), и, возможно, именно они приходили на память Иуде. Если это так, тогда он очень ясно отождествляет христиан с древним народом Божьим.

3) Христиане — те, кто сохранены

Этот третий важнейший аспект указывает на то, что христианам гарантирована безопасность до и во время пришествия Христа. Этот ст. 1 не является обетованием здоровья или процветания; но он обещает нам, что Бог оберегает нас — бедных и презираемых другими — и не даст нас в обиду (ср.: 1 Пет. 1:3–7; 2 Пет. 2:4–9). Иуда хочет также, чтобы, видя церкви, наводненные ложными учениями о Боге, и руководителей, стремящихся обогатиться за счет шарлатанской религии, мы знали, что Христос будет опираться на Свой народ. Именно эта проблема стояла тогда на повестке дня, и именно к ней обращается Иуда. Комментатор–пуританин Томас Мэнтон образно сказал, что «Иисус Христос — это кабинет, в котором Бог хранит свои сокровища; и если мы хотим спастись, мы должны выйти из самих себя и войти в Него, поскольку безопасность только в Нем одном»[286]. Вероятно, это главная мысль послания, которую Иуда представляет в начале, поскольку в греческом тексте слово «сохранить» встречается четыре раза (здесь, дважды в ст. 6 и далее в ст. 21).

В третий раз Иуда использует термин, корни которого — в Ветхом Завете, и снова слова Исайи оказываются актуальными (Ис. 49:8). Иуда избрал эти слова, напоминая нам, что мы не первые, кто услышал об обетованиях Бога. Он опирается на модель, которая раскрывает нам, что деяния Бога по отношению к Израилю в прошлом составляют основу Его взаимоотношений с новым Израилем.

Эти три термина (призваны, любимы, сохранены) также очерчивают временное рамки христианства. Выражение «мы были призваны» относится к актам Божественного милосердия в прошлом; «мы были освящены» (нас возлюбил Бог) раскрывает Его милость по отношению к нам в настоящем; и мы будем «сохранены» для славного грядущего, дабы жить с Ним в вечной славе.

3. Молитва (ст. 2)

Одна из отличительных особенностей стиля Иуды — использование им триплетов (от фр. Tripler, утраивать. — Примеч. ред.). Мы уже видели это в ст. 1: «призваны», «освящены», «сохранены». Есть много и других примеров (ст. 5–7, 11, 22, 23 и менее очевидные случаи) [287]. Здесь, в ст. 2, Иуда молится о милости, мире и любви, дабы они умножились для них. Иуда использует стандартное приветствие в письмах, но, подобно другим авторам Нового Завета, он придает ему особое звучание в рамках избранной им темы.

Милость — особое слово в контексте Послания Иуды (ср. ст. 21–23). Оно, во–первых, раскрывает милость, которую явит нам Бог в тот день, когда придет судить мир, и, во–вторых, милость, которую мы должны проявить по отношению к тем, кто отступил от этой фундаментальной истины и поверил во что–то иное. Иуда, таким образом, молится о том, чтобы Бог показал его читателям Свою великую милость ныне, когда они сталкиваются с опасностью отступить от истины, и великую милость в день суда.

Мир — вторая часть молитвы, тоже имеет аспект грядущего. По мере чтения Послания мы встретимся с теми, кто был уничтожен (ст. 5), кто сохраняется «в вечных узах, под мраком, на суд великого дня» (ст. 6), и с теми, кто подвергнется «казни огня вечного» (ст. 7); для них «блюдется мрак тьмы навеки» (ст. 13).

Мы обнаруживаем, что такие люди занимают иногда высокие посты в церквах. Вполне очевидно, этого достаточно, чтобы растревожить нас, но Иуда обещает больше, чем Божественный дар умиротворения ума. Он имеет в виду, что Бог проводит нас через эти трудности, и мы, несмотря ни на что, должны оставаться верными и послушными христианами в неверной и непослушной церкви. Нам нет необходимости повторять путь многих из тех, кого описывает Иуда. Можно твердо держаться обетовании Бога и в последний день увидеть себя среди тех, кто в мире с Ним.

Любовь — слово, широко распространенное в христианском мире, но Иуда фокусирует на нем особое внимание в своем послании. Любовь Божья выражается в Его замысле «поставить» нас «пред славою Своею» (ст. 24). Это можно проиллюстрировать на примере радарной системы, которая обеспечивает безопасный полет летательным аппаратам по заданному маршруту. Мы можем только тогда иметь гарантию безопасности, когда следуем инструкциям, обеспечивающим безопасность такого полета (ст. 21). Мы не можем просто полагаться на сам факт любви Божьей к нам, если не радуемся всему, что обещает нам Благая весть сегодня. Мы должны устремлять свой взор в грядущее, ожидать того дня, когда увидим эту любовь в преизбытке.

Иуд. 3,4 2. Церкви в опасности

3 Возлюбленные! имея все усердие писать вам об общем спасении, я почел за нужное написать вам увещание — подвизаться за веру, однажды преданную святым. 4 Ибо вкрались некоторые люди, издревле предназначенные к сему осуждению, нечестивые, обращающие благодать Бога нашего в повод к распутству и отвергающиеся единого Владыки Бога и Господа нашего Иисуса Христа.

Иуда давно собирался написать письмо своим возлюбленным братьям в этой любимой им церкви, но обстоятельства сложились так, что он должен был немедленно взяться за перо, так как дело не требовало отлагательства. Он не собирался менять своих планов, но вряд ли уместно здесь говорить, что он «передумал»[288]. Хотя первоначально он намеревался написать об общем спасении, предметом его рассмотрения стала вера, однажды преданная святым. Но, вероятно, было бы ошибкой разделять эти две тесно связанные между собой темы [289]. Возможно, он намеревался написать послание на более общую тему, но в конце концов сосредоточил свое внимание на одном лишь аспекте спасения. Новый предмет рассмотрения в данном послании — действия, которые, по его убеждению, христиане должны предпринять. Он не только хочет, чтобы они имели веру, но чтобы они и боролись, подвизались, за нее. Причина неотложности письма кроется в том, что в церкви появилась группа людей, которые оказывали губительное влияние на жизнь рядовых христиан. В этом разделе Иуда прежде говорит о том, что ждет отклика христиан на свое послание (поскольку он написал, побуждая их подвизаться за веру), а затем объясняет причину написания данного письма (ибо вкрались некоторые люди, издревле предназначенные к сему осуждению).

1. Общее спасение (ст. За)

Спасение — это великое библейское слово, но нередко оно «срывается» со своих библейских якорей. Мы часто используем мысль о том, что мы «спасены», в привычном, даже обыденном смысле, — в таком же, как «обращены в веру» или «стали христианами». Но в ней кроется несравненно более глубокое понятие. Ст. 24, 25, воздающие хвалу «Богу, Спасителю нашему», — самые известные строки из Послания Иуды, и совершенно очевидно, что речь идет о нашем грядущем спасении. Общий смысл всего послания заключается в том, что Бог силен спасти нас (ст. 24) от осуждения, суда, наказания и уничтожения (ст. 4, 6, 7, 15, 5), которые предназначены для неверных (ст. 13). В устрашающих парных образах Иуда описывает жуткую реальность гнева Божьего: это и тьма (мрак), и одновременно огонь (ст. 6, 7, 13, 23). Избавиться от этого, суметь избежать огня, «гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотию» (ст. 23), сохранившись «непорочными» (ст. 24) — таков замысел Божий для нас во спасение. Прежде чем предстать «пред славою» Его (ст. 24), мы можем лишь ожидать Его милости (ст. 21).

Чудодейственным образом каждый христианин имеет право на это спасение. Вполне возможно, что люди, которых увещевает Иуда, разделяли точку зрения об избранности людей, которым дана особая духовность и зрелость. Возможно, они были уверены в своих нравственных позициях и чувствовали себя более свободно, чем менее зрелые духовно верующие, связанные нормами закона. Но Иуда подчеркивает, что спасение предлагается всем открыто и широко, «по общей вере» (Тит. 1:4) и по иронии судьбы — даже тем, кто так резко отрицает возможность спасения для других.

2. Вера, которую мы защищаем (ст. 3б)

Два фактора обусловили срочность написания Послания. Возникли обстоятельства, которые побудили Иуду призвать христиан твердо встать на защиту своей веры. Он был глубоко обеспокоен тем, что они не имеют твердого стержня, который помог бы им защитить свою веру. Он перечисляет четыре причины, почему мы должны быть бескомпромиссными в защите христианской Благой вести.

1) Вера тесно связана со своим содержанием

Под верой Иуда понимает те вещи, в которые мы верим, а не факт нашей веры; это объективное, а не субъективное понятие. Для многих комментаторов это служит доказательством позднего написания данного послания, но нет никаких оснований полагать, что Иуда здесь рассуждает о вероучительном кгЗедо или о пространной доктринальной основе. Он имеет в виду, что простые христианские истины даже в самых первых христианских писаниях рассматривались как Благая весть, Евангелие спасения (Лк. 1:2; Деян. 2:42; 20:32; Рим. 6:17; Гал. 1:6–9,23; 2 Ин. 9).

Споры о содержании Евангелия характерны для Церкви, а новозаветные послания показывают, что это происходило всегда, избежать этого трудно, да и не нужно избегать. Эти послания также показывают, в какой форме происходили такие споры. Иногда люди пытаются что–то исключить из Евангелия. Самым ярким примером в этом отношении может служить отрицание воскресения (1 Кор.) или Второго пришествия Христа (2 Пет.). В других случаях смертельная опасность кроется в желании что–то добавить к имеющемуся Евангелию. Таким образом, Новый Завет призывает христиан противостоять новому учению (Гал.) или новой духовности (Кол.). Но защита от тех, кто хочет либо что–то прибавить, либо что–то исключить из христианской вести (по этим или другим моментам), должна строиться на прочном фундаменте веры, на полной вере и ни на чем, кроме веры.

Такие же дискуссии продолжаются и поныне. Стало привычным удалять элементы библейского учения, которые неприемлемы с точки зрения другой культуры, на основании субъективного критерия, дескать, они «культурно обусловлены». Таким образом, верования и модели поведения, которые были нормой для первых христиан, ныне трактуются как интересные, но не более чем любопытные детали. К счастью, сравнительно легко поставить на место тех, кто пытается урезать Евангелие.

По–прежнему актуальна и другая опасность, с которой справиться труднее. Крупнейшего богослова XX в. Карла Барта однажды спросили, в чем он видит самое большое препятствие, которое мешает примирению Реформатских церквей и Римской католической церкви. Он ответил так:

«Я думаю, что самым большим препятствием является маленькое словечко, которое католическая церковь добавляет к любому нашему предложению. Это маленькое словечко: «и». Когда мы говорим Иисус, католики говорят Иисус и Мария. Мы стремимся посвятить наши души Господу, Христу. Католики стремятся повиноваться Христу и Его наместнику на земле, т. е. Папе. Мы верим, что христианин спасен заслугами Иисуса Христа, католики же добавляют: и его собственными заслугами, т. е. речь идет о спасении по делам. Мы считаем единственным источником Откровения Священное Писание, католики же добавляют: и священное предание. Мы говорим, что познание Бога исходит из веры в Его слово, данное нам в Писании, католики же добавляют: и от разума»[290].

Для Иуды вера — это то, что неколебимо утверждено для нас. Ни суеверные дополнения, ни мирские попытки принизить веру не должны поколебать того фундамента, на котором зиждется наше учение во всей его полноте.

2) Вера сопряжена с авторитетностью

Иуда говорит, что вера была доверена, предана нам. Он использует слово, которое стало почти техническим термином в христианских кругах, и описывает, как Бог передает Церкви Свое послание через апостолов (paradidomi: Л к. 1:2; Деян. 16:4; 1 Кор. 11:2; 15:1–3; 2 Фес. 3:6; 2 Пет. 2:21). Иуда понимает, что Бог является автором Благой вести, а апостолы причислены к тем святым, которые ее получили. Монопольное право на Благую весть принадлежит Богу, а потому страшно менять ее самостоятельно. «Это не изобретенное, но данное; не открытое нами, но данное нам Самим Богом; это дано нам на хранение, дабы мы сохранили это для грядущего»[291].

То, что Бог дал нам неизменяемое Евангелие, легко воспринимать как очевидное и само собой разумеющееся. Но это и великое преимущество, привилегия для нас. Псалмопевец говорит в изумлении: «Он возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю. Не сделал Он того никакому другому народу, и судов Его они не знают. Аллилуйя» (Пс. 147:8,9).

Мысль Иуды вполне очевидна: если Бог дал нам Евангелие и не собирается давать никакого другого, то мы должны хранить и беречь его как сокровище.

3) Вера тесно связана с исторической обстановкой

Вера, по словам Иуды, была однажды предана святым. В греческом здесь употреблено слово Нарах, которое означает «однажды и навсегда», «окончательно и бесповоротно» (ср.: 1 Пет. 3:18). И нет никаких оснований полагать, что Бог даст нечто совершенно новое и дополнительное в последующие века христианской истории. Разумеется, каждое поколение христиан должно выражать это послание, строго придерживаясь определенных аргументов; формулировка христианских вероучительных кредо и исповеданий часто требовала разрешения сложных языковых проблем своего времени. Эти символы веры не являются итоговой суммой того, во что верили христиане, это пункты веры, в которых сомневались еретики! Те, кто составлял вероучительное кредо, знали, что они должны дать отточенные формулировки понятий, используя слова, которые в Библии отсутствуют, и совершали это с благоговейным страхом, стремясь к единственной цели — защитить авторитет Евангелия [292].

Наше понимание христианства проходит серьезную проверку, когда мы пытаемся разобраться, рассматривает ли оно вопросы и темы сегодняшнего дня надлежащим образом, на современном уровне, не нарушая принципа «веры, данной однажды и навсегда». Сегодня это весьма трудно, поскольку релятивистская позиция состоит в том, что все культуры одинаково ценны и что необходимо принимать во внимание и разделять концепции и откровения других. Иуда серьезно предостерегает нас от такой позиции, ибо его оппоненты все еще с нами. Они твердо придерживаются этого релятивизма. Они выбираются из «зыбкого болота», на котором, с их точки зрения, покоится христианский авторитет, и идут в сторону развития процесса, направленного на понимание Бога только в современных терминах и на современной концептуальной основе. При этом они могут проявлять хорошее знание библейских текстов, но цитируют их избирательно, для иллюстрации своих мыслей, но не для практического их применения. Последователи оппонентов Иуды могут занимать благодушную и даже благородную позицию по отношению к любому религиозному течению до тех пор, пока его концепции не примут законченную форму.

Поэтому неудивительно, что Иуда так долго находился в забвении, поскольку как раз и утверждал эту «законченность», полноту авторитета. У нас есть больше оснований обратить внимание на его увещевания, поскольку релятивизм, на который опираются его оппоненты, ныне находится в самом центре нашей культуры и влияет на формирование мировоззрения даже библейски мыслящих христиан. Еретики во времена Иуды, по–видимому, завладели чувствами нашего мира, в котором сам Иуда может казаться ограниченным и опасным. Мы так тесно связаны с современной культурой, что для нас более естественно вступить в союз с миром, чем обратиться к мыслям и предостережениям Иуды.

4) Вера доступна всем

Бороться за веру, однажды преданную святым. Кто такие эти «святые»? Все христиане, все те, кто был назван Богом праведным или святым. В Новом Завете «святой» — это практически синоним христианина (см., напр.: Деян. 9:13,32; Рим. 1:7; 2 Кор. 1:1; Еф. 1:1; Отк. 5:8), и новозаветные авторы сочли бы весьма странным, если бы мы захотели отождествить священство с какой–то особой группой людей. Христианский титул «святой» одновременно «включает в себя и честь, и увещевание, и обличение. Он означает и высокое призвание, побуждает жить в соответствии с ним и напоминает о вызывающих горькие сожаления недостатках»[293].

Эта мысль взята из Книги пророка Даниила:

«Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится. <…> Я подошел к одному из предстоящих и спросил у него об истинном значении всего этого, и он стал говорить со мною, и объяснил мне смысл сказанного: „эти большие звери, которых четыре, означают, что четыре царя восстанут от земли. Потом примут царство святые Всевышнего, и будут владеть царством вовек и во веки веков"» (Дан. 7:13,14,16–18).

В этом важном библейском отрывке содержится идея, ставшая ключевой для Иуды: святые — это те верующие, которые ожидают пришествия Сына Человеческого в силе и могуществе. И снова Иуда отождествляет христиан с народом Божьим и говорит нам, что наша истинная суть в том, чтобы ожидать пришествия Иисуса Христа в славе. Таким образом, «святого» отличает желание жить сегодня в свете того, что должно свершиться в грядущем.

3. Противостояние, которое ожидает нас (ст. 4)

Иуда не призывает нас воспринять веру, распространять веру или жить верой, хотя все это воистину так и должно быть. Вместо этого он говорит, что мы должны подвизаться за веру, что является задачей гораздо более трудной, и это выражено «исключительно сильным словом»[294]. Павел использует близкое слово для описания борьбы за Евангелие: agonizomenos (1 Кор. 9:25; Кол. 1:29; 4:12). Слово, которое предпочитает Иуда, относится к спортивному термину «борьба»[295], и он предлагает нам принять в ней участие. Это может звучать не совсем обычно, даже странно, поскольку чаще всего предполагается, что христиане, будучи в вере, основанной на любви, могут изрекать только приятные, умиротворяющие слова. Но свидетельство, которое мы находим по всей Библии, показывает, что быть верным Слову Божьему означает наряду со светлыми обетованиями и непопулярные предостережения об ожидающих нас, верующих, жестоких испытаниях.

Пример Павла здесь весьма показателен, ибо он знает, когда нужно подтверждать, а когда обличать. В одном случае он был публично унижен группой евангелистов, которые, уничтожая его репутацию, хотели утвердить свой собственный авторитет. В этих обстоятельствах Павел проявил благородство, которое всегда выигрывает, и написал: «Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь, и буду радоваться» (Флп. 1:18). Павел не заботился об укреплении собственной репутации, он лишь жаждал дальнейшего распространения Благой вести. Но он совершенно по–иному отнесся к оппозиции в Галатии, поскольку там речь шла об авторитете Христа, а не о его репутации. Благородство человека в нем уступило место борцу. «Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию» (Гал. 2:11; он не проявлял особого благородства по отношению к зачинщикам ложного евангелия; Гал. 5:12). Мы подвержены искушению отвернуться от этих двух позиций, броситься на защиту своей собственной репутации и тем самым позволить еретикам мирно проповедовать, поскольку не хотим выглядеть как антихристиане! Такая позиция сопряжена с трагическим искажением апостольской мысли. Предписания Павла по поводу лжеучителей столь же ясны и определенны, как и данные Иудой. Таким людям, как говорится в Послании к Титу, «должно заграждать уста… обличай их… [ибо они] гнусны и непокорны и неспособны ни к какому доброму делу» (Тит. 1:11,13,16). Коль скоро мы решили встать на путь таких действий и осознаем, что мотивы, побуждающие нас к этому, чисты, как им и надлежит быть, то мы должны подвизаться за свою веру. Мы должны быть готовы к тому, что люди будут упрекать нас, уговаривая «не поступать так», и сталкиваться с тем, о чем говорит здесь Иуда. У Иуды есть все основания говорить так, поскольку он знает «некоторых людей» такого рода, с которыми нам предстоит столкнуться.

1) Предсказанная оппозиция

Самое важное в том, что оппоненты Иуды были издревле предназначенные к сему осуждению [296]. В более ранних комментариях высказывается точка зрения (выраженная в AV) о том, что Иуда говорит здесь о предопределении («о тех, кому до начала времени было предназначено такое осуждение»)[297]. Но гораздо предпочтительнее, как мы увидим далее, версия Иуды, который говорит о том, что в Церкви появятся лжеучителя, поскольку о них издавна существуют письменные свидетельства.

Для ряда комментаторов таким свидетельством было Второе послание Петра. Они усматривают такое предсказание в его словах: «В последние дни явятся наглые ругатели» (2 Пет. 3:3). Иуда говорит, что они вкрались в христианскую среду. Эти комментаторы считают, что во времена Иуды пророчество Петра стало сбывшейся реальностью. Но решение может быть не таким простым. Мы не можем предположить, что Петр и Иуда писали в одно и то же время, в одном и том же городе, об одних и тех же людях, поскольку ересь в каждом отдельном случае была существенно иной. Не исключено, что Петр заимствовал послание Иуды, чтобы представить его язычникам [298].

Иуда говорит, что источник информации — письменные свидетельства об их осуждении — известен издревле. Главный источник сведений об их осуждении — Ветхий Завет и учение, которое основано на Писаниях[299]. Но высказывание Иуды можно расширить, включив в него и такие слова: «Предсказанное Апостолами Господа нашего Иисуса Христа» (ст. 17), и даже уходящее в глубину веков свидетельство о Енохе, седьмом от Адама (ст. 14). В этом широком диапазоне Иуда выбирает девять ветхозаветных примеров: неверующий Израиль, падшие ангелы, Содом и Гоморра, архангел Михаил, Моисей, Каин, Валаам, Корей и Енох. Эти девять примеров определяют структуру первой части послания. Ст. 5–19 представляют собой последовательное разъяснение библейского учения. После каждого раздела (5–7, 9, 11, 14, 15, 17, 18) следует греческое слово houtoi, т. е. «эти», «таковые», которое открывает следующие разделы (8, 10, 12, 13, 16, 19). Ричард Бокхэм правильно называет это «тщательно выстроенной… экзегезой»[300].

Христиане, к которым обращался Иуда, могли сказать ему, что они уверены в том, что данное предостережение взято из Ветхого Завета, но оно не имеет прямого отношения к ним. Иуда уже заранее был готов к такому возражению, когда писал на понятном им языке и утверждал, что они (и мы) являют собой новый Израиль (ст. 1, 2). Если мы действительно таковы, то должны понимать: то, что относится к древнему Израилю, в равной мере касается и нас. Это для них должно было быть очевидным, поскольку глагол prographo, который буквально переводится как «пишу о», также означает «публично рекламирую» — с оттенком общественного осуждения [301]. Иуда говорит, что Библия дает ясное свидетельство по этому поводу, утверждая, что всегда будет существовать противостояние библейским истинам внутри Церкви. Мы должны осознать это во всей полноте, иначе аргументы Иуды могут пройти мимо нас. Иуда утверждает, что наша Библия — это вся Библия, через которую Бог нам говорит и поныне.

2) «Ползучая» оппозиция

Очевидно, читатели Иуды были настолько слепы к явным предостережениям Библии, что не заметили людей, которые вкрались в их среду[302]. Эти люди (Иуда говорит о них с неодобрением, которое проявляют и другие новозаветные авторы, см.: Рим. 3:8; 1 Кор. 4:18; 15:34; 2 Кор. 3:1; 10:12; Гал. 1:7; 1 Тим. 1:3,19; 2 Пет. 3:9) были, предположительно, странствующими учителями, которые «преподносили некую смесь софистики и безотлагательности»[303] и которые превратили свое служение в церквах в источник легкого дохода. Иоанн счел нужным предостеречь церкви от таких личностей: «Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его; ибо приветствующий его участвует в злых делах его» (2 Ин. 10,11). Эта весть должна была дойти до церквей, чтобы их «приветливость» и гостеприимство не смогли послужить оправданием легковерия, с каким они были приняты. Те, кто оскверняет себя, приняв другой тип христианства, представляют серьезную опасность.

3) Оппозиция нечестивцев

Иуда совершенно определенно говорит о том, что они нечестивые люди, и это одно из ключевых слов, которое он использует в своем послании (ср.: ст. 14, 15, 18). Это слово «кристаллизует его понимание еретиков»[304]. Эти люди, несомненно, использовали христианскую терминологию, цитировали Библию и знали все новые гимны, поэтому трудно было распознать их сущность. Несомненно, читатели Иуды были шокированы тем, что написал им Иуда. Мы тоже можем быть шокированы, поняв, что он говорит о людях, которые могут писать христианские книги, выступать на христианских конференциях и говорить весьма убедительно и свободно. Иуда отвергает их друзей и их героев — и поэтому, возможно, и некоторых из наших друзей и наших героев, — осуждая их как язычников, антихристиан.

4) Аморальная оппозиция

Они обратили благодать Бога нашего в повод к распутству. Ранняя Церковь сталкивалась с одним из самых серьезных для нее вопросов: «Что же скажем? оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать?» (Рим. 6:1). Для скептически настроенного иудея это выглядело так, как если бы христианское Евангелие превратило щедрый дар Божьего закона в возможность грешить (и такие выпады были направлены против Павла). Для скептически настроенного грека Евангелие, по–видимому, представлялось предложением неограниченной свободы на основе тотального прощения в грядущем. На протяжении всей истории Церкви всегда находились люди, которые выступали в качестве оппонентов (греч. anti) закона (греч.'nomos), — эта оппозиция получила название «антиномизма». Иуда использует слово распутство (aselgeia), которое имеет широкий диапазон значений: чувственность, безнравственность, сексуальная вседозволенность (см.: Мк. 7:22; Рим. 13:13; 2 Кор. 12:21; Гал. 5:19; Еф. 4:19; 1 Пет. 4:3; 2 Пет. 2:2,7,18) — и все это было предложено в рамках Евангелия свободной благодати! Джон Беньян встретил как–то приверженца этих взглядов (антиномиста), который «отдался во власть всякого рода распутства, особенно, нечистоты… и надсмехался над призывами к трезвости». Когда Джон Беньян попытался обличить его в нечестии, «он смеялся еще больше»[305]. Антиномисты не смогли понять, что если мы принимаем более легкое иго Христа и более легкое бремя, мы все еще несем на себе какое–то бремя (Мф. 11:28—30). Христианская свобода не означает вседозволенности.

5) Оппозиция еретиков

«Еретик» — слово, которое не просто отнести к кому–то, оно, по–видимому, вполне подходит к тем, кто принадлежит к Церкви и вместе с тем отвергает единого Владыку Бога и Господа нашего Иисуса Христа. Иуда намеренно пользуется здесь этими возвышенными титулами. Он делает то, что было затруднительно для некоторых ранних христиан (и они поправляли Иуду). Иуда использует по отношению к Иисусу не просто обычный титул Господь (kyrios), но и гораздо более сильный термин — Владыка (despotes), который в Новом Завете обычно соотносят с Богом–Отцом (Лк. 2:29; Деян. 4:24; 2 Тим. 2:21; 2 Пет. 2:1; Отк. 6:10). Иуда даже говорит, что Иисус наш единый (т. е. единственный) владыка. Хотя мы должны чтить стремление проявлять благоговение, нет необходимости изменять текст (как, например, в NKJV, где приводятся только титулы «Господь Бог и наш Господь Иисус Христос») или сомневаться, что Иуда говорит об абсолютном праве Иисуса Христа на нашу верность и послушание [306].

Можно было бы ожидать, таким образом, что заблуждения этих людей носят богословский характер, возможно, они связаны с воплощением Христа или Его крестной смертью. Но вместо этого мы видим, что они восстали против Иисуса Христа, отказываясь признать Его как единственного Владыку и Господа и «потворствуя своим желаниям»[307]. Это и богословское заблуждение, и нравственное преступление, — что тесно связано между собой. Эти люди не осознают, или отказываются понимать, масштабы господства Иисуса Христа, Его суверенного владычества, а потому позволяют себе небрежно относиться к этому. Как говорит Лютер, они «считают не Его своим Господом, но самих себя Его Господом»[308]. Одна из самых характерных особенностей этой оппозиции — неразрывная связь, союз, плохого богословия и плохой морали. Если христианское поведение не выдерживает критики, то это связано с тем, что данный христианин не понимает должным образом Библию или, отказываясь понимать ее, отказывается принимать ее правила (1 Ин. 2:26,27).

Иуда теперь сказал нам, почему он пишет свое послание, и мы надеемся, что он выполнит свою задачу. Сначала он расскажет нам об этих предсказанных опасностях (ст. 5–19), а затем покажет, как мы должны действовать (ст. 20–25), «подвизаться за веру», — и в этом цель его послания.

Иуд. 5–8 3. Предостережения о суде: три примера из Ветхого Завета

5 Я хочу напомнить вам, уже знающим это, что Господь, избавив народ из земли Египетской, потом неверовавших погубил, 6 и ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших свое жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня. 7 Как Содом и Гоморра и окрестные города, подобно им блудодействовавшие и ходившие за иною плотию, подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример,8 так точно будет и с сими мечтателями, которые оскверняют плоть, отвергают начальства и злословят высокие власти.

Библия полна примеров, призванных напомнить нам определенные вещи. И дело не только в том, чтобы просто освежить нашу память, но и в том, чтобы подчеркнуть, насколько необходимо всегда помнить библейские концепции. Нам не говорится, что надо помнить простые вещи, которые мы могли на время забыть, или потому что время заставляет нас выбирать другие приоритеты. Память — запоминание — рассматривается в Библии как обязанность, как акт доброй воли; и те, кто напоминает об этом народу Божьему, делают это благоговейно и торжественно. Бог говорит Моисею, что он должен предписывать израильтянам пришивать кисти на свои одежды для напоминания о Его заповедях: «И будут они в кистях у вас для того, чтобы вы, смотря на них, вспоминали все заповеди Господни, и исполняли их, и не ходили вслед сердца вашего и очей ваших, которые влекут вас к блудодейству» (Чис. 15:39). В основе всех этих напоминаний лежит тезис: «Помните вечно завет Его» (1 Пар. 16:15); когда же Бог–Отец послал Иисуса, то Он должен был служить людям воспоминанием о Его милости («воспомянув милость», Лк. 1:54). Разумеется, Бог не мог забыть о Своей милости, но такой язык подчеркивает серьезность Его обетовании, связанных с заветом. Когда христиане вместе преломляют хлеб и пьют вино, они делают это «в воспоминание» (Лк. 22:19) о Господе Иисусе. Нам не грозит опасность забыть о факте смерти Иисуса, но он хочет постоянно напоминать нам ее значение, чтобы мы не забывали о Его возвращении. Помимо этого, руководитель христианской церкви обязан, как говорит об этом Иуда, убедиться в том, что христиане понимают Евангелие и не отступают от него. Это обязанность учителя — напоминать об этом церкви.

Иуда прекрасно понимает, что его читатели уже знакомы с основными библейскими историями, которые он собирается рассказать им, но, как явствует из их поведения, они не поняли их[309]. Возможно, подобно нам, они воспринимают ветхозаветное повествование как интересные истории для детей, которые не стали посланием, когда мы стали взрослыми. Это очень плохо, и Иуда стремится воспользоваться создавшейся ситуацией. Его слова не являются «апологией»[310], ибо он абсолютно убежден, что должен раскрыть нам истины, в которых мы нуждаемся, но сами постичь не в состоянии.

1. Предостережения (ст. 5–7)

В соответствии со своим намерением показать нам, что проблемы, с которыми мы сталкиваемся, всегда были проблемами народа Божьего, Иуда приводит первую серию из трех ветхозаветных предостережений[311] (вторая дается в ст. 11–13). Эти три примера иллюстрируют тот факт, что мятеж против Бога не достиг своих целей. Первый пример приводится не в хронологическом порядке, вероятно, ввиду его чрезвычайной важности [312].

1) Народ израильский (ст. 5)

Первый пример, который приводит Иуда, поражал и других новозаветных авторов (1 Кор. 10:5–11; Евр. 3:15 — 4:2) тем, что всегда оставался показательным. Из многих случаев вмешательства Бога в историю Израиля на ум чаще всего приходят два противоположных по своему смыслу примера. Первый — когда Господь избавил Свой народ из египетского плена (Исх. 1:1–14:31). Это был судьбоносный момент для Израиля, когда народ, превратившийся в рабов, обрел статус народа Божьего. В ветхозаветном понимании это стало моделью спасительных действий Бога по отношению к Своему народу, и ветхозаветные авторы стали использовать ее как источник надежды на то, что Бог избавит народ от вавилонского плена и снова спасет их (Ис. 63:7–19). Неудивительно поэтому, что христиане восприняли эту модель, чтобы на ее примере раскрыть учение о кресте и спасении через Иисуса Христа, которое было совершено на кресте. Сам Иисус учит нас воспринимать Его смерть как «исход» (Лк. 9:31).

Наиболее тревожная часть истории исхода для Иуды — более позднее вмешательство Бога (определяемое словом потом в ст. 5)[313], когда Он погубил поколение ранее спасенных Им людей. Моисей послал двенадцать разведчиков с целью произвести рекогносцировку местности и рассказать о земле, которую обещал отдать в их владение Бог и в которую они должны были вскоре вступить. Они вернулись и сообщили ему о плодородии этой земли, но сказали, что она, по их словам, была неприступной. Несмотря на ободряющие отзывы двух из этих двенадцати разведчиков — Иисуса Навина и Халева, — народ испугался и решил не ступать на эту землю. В ответ на их неверие Бог сказал: «Все, которые видели славу Мою и знамения Мои, сделанные Мною в Египте и в пустыне, и искушали Меня уже десять раз, и не слушали гласа Моего, не увидят земли, которую Я с клятвою обещал отцам их; все, раздражавшие Меня, не увидят ее» (Чис. 14:22,23). Суд состоял в том, что они остались в пустыне: «В пустыне сей все они погибнут и перемрут» (Чис. 14:35).

Коренное, драматическое отличие между этими двумя вмешательствами Бога кроется в простой причине. Народ израильский не поверил. Несмотря на многочисленные обетования, которые Бог давал им, и многочисленные доказательства Его могущества, когда они сталкивались с необходимостью действовать, полагаясь на Его обетования, они показали отсутствие веры. Здесь Иуда уверенно направляет нас к истине, поскольку мы тоже находимся между двумя великими событиями в истории. Позади нас — крест, который гарантирует нам только возможность избежать суда, ожидающего нас в грядущем. Единственный путь воспользоваться жертвой Христа — поверить в это сейчас. Но в наших церквах есть люди, которые выглядят и говорят, как и надлежит тем, кто относится к народу Божьему, но которые не будут спасены в последний день, потому что они восстали против обетовании Бога и Его правления. Подобно израильтянам в пустыне, они не верят и впоследствии предстанут перед Судьей, встретятся с Ним лицом к лицу. Так было в пустыне, так было в дни Иуды, так будет и в нашем случае.

2) Ангелы небесные (ст. 6)

Второй ветхозаветный пример Иуды распутать более сложно. Возможно, он говорит о грехопадении ангелов в их восстании против Бога, о чем загадочно намекают Исайя и Иезекииль (Ис. 14:12–15; Иез. 28:11–19). Но, скорее всего, он имеет в виду странный случай, описанный в Быт. 6:1,2: «Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери, тогда сыны Божьи увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал». Ангелы занимали властные позиции, которые доверены им Богом[314]. Но они не удовлетворились ролью, которую им предоставил Бог, и расширили границы своего влияния, вступив в брачные отношения с людьми. Чарлз пишет: «Задача Иуды не в том, чтобы точно обозначить грех, совершенный ангелами; он сосредоточивает внимание на том факте, что ангелы оставили сферу своего владычества и, следовательно, „сохраняются" на время суда»[315].

Иуда иллюстрирует эту историю, используя зловещую игру слов. Ангелы с печатью греха не могут сохранить свое место. Но Бог не восстанет против этого и сохранит тех же самых ангелов до грядущего суда. Суд Божий неизбежен, несмотря на то что он может быть отсрочен. Мораль ясна: люди, которые «инфицировали» церкви (как напишет далее об этом Иуда), не должны думать, что в таком мятежном состоянии будут преуспевать вечно. Если даже ангелы подлежат Божьему суду, несмотря на их мощные попытки противостояния, то что могут сделать мятежные люди?

3) Города равнины (ст. 7)

Третий пример из Ветхого Завета касается городов Содома и Гоморры (Быт. 18:1 — 19:29). Он идеально подходит для библейской модели суда (Втор. 29:23; 32:32; Пс. 106:34; Ис. 1:9,10; 3:9; 13:19; Иер. 23:14; 49:18; 50:40; Пл. 4:6; Иез. 16:46–55;Ам. 4:11; Соф. 2:9; Мф. 10:15; 11:24; Лк. 10:12; 17:29; Рим. 9:29; 2 Пет. 2:6; Отк. 11:8). На равнине было пять городов, из них, помимо Содома и Гоморры, были разрушены еще два города — Адма и Севоим (Втор. 29:23; Ос. 11:8), а Сигор избежал уничтожения благодаря Лоту. Иуда говорит здесь о двух наиболее хорошо известных всем городах и о заслуженной ими каре.

Содом и Гоморра занимали прекрасное местоположение: местность «орошалась водою, как сад Господень» (Быт. 13:10), но за это они не возблагодарили Творца, ибо, как сказано у Иезекииля, находились «в гордости, пресыщении и праздности… и возгордились они и делали мерзости» пред Господом (Иез. 16:49,50). Но Иуда сосредоточивает внимание на том, что особо подчеркивается и в Книге Бытие, — на их сексуальном грехе. Слова Иуды обличают, потому что буквально они означают: «ходили за иной плотью» (sarkos heteras). Фраза эта весьма противоречива.

Традиционно содомский грех рассматривается как гомосексуализм. Это основано на Быт. 19:1—5, где говорится о том, что Лот оказал гостеприимство двум путникам. После трапезы жители Содома окружили его дом, требуя им выдать гостей, чтобы совершить с ними сексуальный акт (с теми, кто на самом деле были ангелами и пришли предупредить Лота о грядущем уничтожении города). Но эта гипотеза подвергается сомнению, и на это есть два определенных довода. Ричард Бокхэм, например, считает, что жители Содома в своем похотливом желании вступить в связь с ангелами совершили «самое ужасное сексуальное извращение, которое могло бы потрясти порядок творения, как и сделали это падшие ангелы»[316]. Корни содомского греха, несомненно, кроются в восстании против установленного порядка творения, но вряд ли стоит уравнивать эти два примера, как делает Бокхэм. Грех, который намеревались совершить жители Содома, был не связан с их намерением совокупиться с ангелами, поскольку они и не подозревали о духовной сущности этих гостей. Они просто обратились к Лоту: «Где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам; мы познаем их» (Быт. 19:5).

Вторая попытка пересмотреть эту гипотезу состоит в том, что этот грех является не гомосексуализмом per se (как таковым), но скорее нарушением обычаев гостеприимства. В качестве довода приводится такое соображение: слово «познать», в ряде переводов передаваемое как «вступить в сексуальные отношения», совсем не является синонимом гомосексуализма, содомского греха[317]. Скорее речь идет о том, что здесь проявлена недопустимая враждебность по отношению к чужестранцам, но не сексуальное развращение[318]. Но хотя слово «познать» не обязательно означает сексуальные отношения, в данном контексте оно имеет именно такое значение. Более того, хотя в других местах Ветхого Завета не говорится о грехе содомлян как о сексуальном грехе, Джон Стотт правильно отмечает, что эпитеты, применяемые (напр., в LXX) по отношению к этим людям (такие, как «злые», «нечестивые» и «безумные»; Быт. 19:7; Суд. 19:23), вряд ли можно приписать тем, кто просто нарушает правила гостеприимства [319]. Вопреки попыткам Бейли, которые, несомненно, несут на себе пастырскую заботу о нравственности, трудно утверждать, что здесь речь идет не о попытке гомосексуального насилия [320].

Какова же была конкретная ситуация в церкви Иуды? На этот вопрос трудно ответить, да это и не меняет сути доводов Иуды. Его учение применимо к широкому диапазону современных церквей. Содом был уникальным примером из библейской истории, и это был город, известный своими порочными нравами, распутством. Этот пример наряду с двумя другими предостережениями ярко высвечивает позицию Бога. Трудно, однако, игнорировать тот факт, что Библия постоянно обличает гомосексуализм как восстание против сотворенного Богом порядка и указывает на необходимость избавления от такой практики во имя спасения. Павел напоминал христианам, проживавшим в Коринфе: «Или не знаете, что… ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники — Царства Божия не наследуют». Но он мог добавить: «И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1 Кор. 6:9–11). Это, безусловно, означает, что гомосексуализм не лучше и не хуже любого другого восстания против закона Божьего. Иуда не обличает его как самый тяжкий из всех грехов. Он уже говорил (ст. 5) о том, что отсутствие веры — это открытый мятеж против Бога [321]. Он не призывает нас устроить «охоту на ведьм», чтобы удовлетворить свое жгучее любопытство. Его весть о послушании обращена к каждому христианину, где бы он ни находился. Тем не менее достаточно очевидно, что верующие в его церкви заявляли о свободе выбора гомосексуальных отношений, и Иуда рассматривает это как мятеж.

Страшный финал — уничтожение огнем Содома и Гоморры и других городов служит примером последнего суда Божьего. «Ангелы имели благословение небес, израильтяне — Церкви, а Содом — окружающего мира. Но ангелы потеряли небесное благословение, когда проявили отступничество, роптавшие израильтяне были лишены возможности вступить в Ханаан, а жители Содома были уничтожены вместе со своей благословенной землей»[322]. Это, разумеется, примеры не для подражания, это «предостережение»[323] о том, что в будущем произойдет в гораздо более широком масштабе. Кара, постигшая Содом и Гоморру, не предназначена на века, и хотя вулканическая активность в этом районе постоянно напоминает туристам о библейской истории, Иезекииль предсказывает восстановление этих городов (Иез. 16:53—55). Но такое восстановление не ждет тех, кого поглотит вечный огонь (подвергшись казни огня вечного), это судьба, о которой предупреждает нас Сам Иисус (Мф. 18:8; 25:41; см. также: Отк. 19:20; 20:10; 21:8).

Примечание: вечный огонь

Евангельские христиане придерживаются разных точек зрения, резко отличающихся между собой, по поводу судьбы тех, кто осужден Богом. Одни считают, что ад — это место вечных мучений [324]; другие, что это место окончательного и страшного уничтожения [325]. Приверженцы обеих точек зрения идут гораздо дальше, чем говорит Иуда в ст. 7, но этот вопрос должен разрешаться с библейских позиций, носить сбалансированный характер, поскольку один этот стих можно толковать двояко. Но, к какому бы выводу мы ни пришли (а в любом случае эта судьба ужасна), Иуда написал эти строки, чтобы предупредить нас. Примем ли мы это к сведению?

2. «Сии мечтатели» (ст. 8)

Иуда не представляет нам абстрактный богословский тезис о чистоте Церкви, поскольку эти библейские примеры для нас — живое слово Божье. Для него не является шоком тот факт, что эти «мечтатели» начали свое служение, которое ведет их к погибели. Приводя эти три короткие библейские сцены, он напоминает нам их в обратной хронологической последовательности и показывает, что они реально отражены в Церкви.

1) Эти мечтатели оскверняют свою плоть [326]

Первый пример, который приводит Иуда, относится к распутству жителей Содома (они блудодействовали и ходили за иной плотью, ст. 7). Здесь он расширяет этот пример: вероятно, проблема носила общий характер, и эта фраза включает указание на «разные сексуальные извращения, в том числе, несомненно, и гомосексуализм»[327]. Явный признак присутствия таких мечтателей в наших церквах — это ослабление критериев сексуальной нравственности и терпимое отношение к поведению, которое другие поколения христиан сочли бы недопустимым.

2) Эти мечтатели отвергают начальства

Буквально они отвергают «господство», «владычество» (kyriotes). Поскольку родственное слово «Господь» (kyrios) уже было использовано в ст. 4 и 5, то Иуда совершенно отчетливо повторяет свое утверждение о том, что они отвергают единого Владыку и Господа (ст. 4) своим беззаконным поведением. Если хотите жить по своим правилам, говорит он, то вы должны соответствующим образом согласовать их, ибо если принимаете «владычество» Иисуса, то «либо ваше учение заставит вас краснеть, либо ваша жизнь посрамит ваше учение, и будете постыжены»[328]. Таким образом, второй признак этих мечтателей — небрежное отношение к тому, что считается библейской нормой и может быть изменено под влиянием их представлений о культурном факторе и насущных нуждах.

3) Эти мечтатели злословят высокие власти

Небесные создания, власти, буквально «славы», — это небесные ангелы[329]. Возможно, эти люди оскорбляли ангелов или вообще отрицали их существование, но, скорее всего, Иуда имеет здесь в виду предание о том, что закон Божий на Синае был передан через ангелов (Деян. 7:38, 53; Гал. 3:19; Евр. 2:2). Хотя Евангелие выше закона, нет никаких оснований попирать закон, ибо «закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим. 7:12)[330]. Этот третий тезис возвращает нас к ст. 5, где речь идет о тех, кто блуждал в пустыне, поскольку не принял условий послушания, записанных в завете. Ставя этот тезис первым из трех в своем первоначальном списке (помещая его вне хронологического порядка) и теперь — последним в своем заключении, Иуда подчеркивает, что третий и наиболее серьезный признак присутствия этих мечтателей заключается в отрицании повиновения как непреложного условия в рамках закона Божьего. Можно ожидать, что такие люди считают, будто заповеди Ветхого и Нового Заветов были связаны с древним обществом — с господством мужчин, с рабовладением, отсутствием демократии и либерализма — и что ныне эти заповеди не могут быть для нас высоким авторитетом.

4) Но кто они, эти мечтатели?

Иуда называет их мечтателями, и это ключ к гораздо более серьезной проблеме в его церкви, чем мы могли бы себе вообразить. Речь здесь идет не о таких людях, которые живут в своем собственном мире, участвуют в своих эротических снах в ангельских оргиях [331]. Мечтатель, т. е. сновидец, в Ветхом Завете — это тот, кто претендует на право получать вести от Бога. Некоторые действительно получают истинную весть от Бога (Дан. 2:1; Иоил. 2:28; Деян. 2:16–17), но есть и те, кто несет ложную весть (Втор. 13:1–5; Ис. 56:10; Иер. 23:16, 32; Зах. 10:2), и их судьба может быть страшной, поскольку они говорят ложь о Боге. Создается впечатление, что Иуда говорит о людях, заявлявших о том, что они получили откровение от Бога (или даже об убежденных в истинности такого откровения). Эти люди претендовали на высокие посты духовных лидеров в церкви Иуды, при этом члены церкви находились в таком сонном состоянии, что не могли заметить и понять того, что происходит у них под носом. Иуда четко разъясняет эту ситуацию: такие учителя столкнутся с судом Божьим лицом к лицу, как это было со всеми, кто противостоял Богу; этот суд неизбежен.

Иуд. 9,10 4. Предостережения о суде: знакомый пример

9 Михаил Архангел, когда говорил с диаволом, споря о Моисеевом теле, не смел произнесть укоризненного суда, но сказал: «да запретит тебе Господь». 10 А сии злословят то, чего не знают; что же по природе, как бессловесные животные, знают, тем растлевают себя.

После каждого триплета — трех примеров из Ветхого Завета (ст. 5–8, 11–13) — Иуда приводит в пример эпизод из жизни ветхозаветного героя, который не записан в Библии (ст. 9, 10, 14–16). Многих христиан смущает этот факт. Именно по этой причине проходили бурные дискуссии, когда решался вопрос, включать ли данное послание в Библию. Мы рассмотрим каждый пример с этих позиций, но прежде необходимо попытаться понять эти трудные тексты.

Во–первых, нет ничего необычного в том, что библейские авторы ссылаются на книги, которые не входят в состав Библии, или цитируют их. В Ветхом Завете мы встречаем упоминания о «книге браней Господних» (Чис. 21:14), записи Самуила провидца, Нафана пророка и Гада прозорливца (1 Пар. 29:29), летопись царей израильских (3 Цар. 14:19) и царей иудейских (3 Цар. 14:29). В Новом Завете Лука отмечает, что «многие начали составлять повествования о совершенно известных… событиях» (Лк.1:1), а Павел напоминает своим читателям о словах Иисуса, которые не записаны ни в одном из четырех Евангелий: «Блаженнее давать, нежели принимать» (Деян. 20:35). Более удивительным представляется то, что Павел использует предания, называя имена Ианния и Иамврия (2 Тим. 3:8), и цитирует языческих греческих поэтов: Эпименида и Арата (Тит. 1;12; Деян. 17:28), а также Менандра (1 Кор. 15:33). Он даже называет критского поэта Эпименида (Тит. 1:12) «пророком». Обратите внимание на слово «пророчествовал», используемое Иудой здесь и в ст. 14, — «оно используется только один раз в Новом Завете как цитата из Ветхого Завета»[332]. Если это так, то читатели Иуды, вероятно, понимали, что он не приравнивает этот материал к писаниям Ветхого Завета, но рассматривает его как литературу мудрости, хорошо им знакомую.

Когда Иуда цитирует книги, которые были хорошо известны его читателям как современная литература того времени, у нас нет оснований для тревоги. Это аналогично тому, как современный автор цитирует Беньяна или слова современного гимна. Цитаты, приводимые Иудой, не требуют от нас включения его источников в наши Библии, равно как и исключения его послания из Библии. Теоретически, конечно, можно предположить, что Иуда знал эти истории либо из преданий, либо через непосредственное откровение от Бога, но нет необходимости придерживаться той или иной позиции, чтобы поверить в богодухновенность Библии.

Во–вторых, Иуда тщательно адаптирует свой материал, помещая его в рамки ветхозаветного учения. Слова, исходящие из уст архангела Михаила, напоминают об аналогичном событии из Зах. 3, а описание в ст. 14, 15 — о том, что произойдет после Второго пришествия Иисуса, и это основано на целой череде ветхозаветных пророчеств [333].

В–третьих, за апокрифическими примерами, которые приводит Иуда, следуют три ветхозаветных текста, и каждый из них иллюстрирует важный для него тезис, который перед этим он рассматривал. Ссылки на апокрифические тексты ничего не прибавляют к его доводам, и мы не потеряем основную нить рассуждений Иуды, если не знаем первоисточников (такова позиция большинства читателей Иуды на протяжении всей истории Церкви). Создается впечатление, что он намеренно ссылается на дополнительные источники, которые его читателям хорошо знакомы и которые вызывают их восхищение, чтобы побудить их увидеть, что в них содержатся те же, уже известные им уроки из Ветхого Завета.

1. Архангел Михаил, Моисей и дьявол (ст. 9)

История, связанная с архангелом Михаилом, Моисеем и сатаной, восходит к смерти Моисея, описанной во Втор. 34:5,6: «И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню; и погребен на долине в земле Моавитской против Беф–Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня». Со временем история о том, что Бог вырыл могилу для Своего раба, трансформировалась в историю о том, что праведный Моисей был взят на небо. Согласно раннехристианскому писателю Оригену [334], Иуда здесь ссылается на историю, записанную в книге под названием «Взятие Моисея на небо». Эта книга существует и поныне. Но, к сожалению, та ее часть, которую использует Иуда, не сохранилась. Ряд других раннехристианских авторов ссылается именно на эту историю, а Ричард Бокхэм попытался реконструировать ее[335]. Хотя нам эта история неизвестна, ее хорошо знали читатели Иуды.

В этой истории сатана совершает работу, за которую он был справедливо назван «обвинителем» (см., напр.: Иов 1:1 — 2:10; Отк. 12:10), ибо он обвиняет Моисея, возможно, за убийство египтянина и за более позднее непослушание (Исх. 2:11–15; Чис. 20:1–13). По представлению сатаны, Моисей, обвиненный в грехе, не мог предстать в присутствие святого Бога после своей смерти. Михаил (ангел в славе, чье имя означает «кто как Бог», и который исполняет самую высшую работу для Бога; Дан. 10:13,21; 12:1; Отк. 12:7; Иуда, возможно, также ссылается на 1 Фес. 4:16), вероятно, должен был поддержать точку зрения сатаны о невозможности присутствия греха на небе, хотя и без сатанинского ликования по этому поводу. Но Михаил не смел произнесть укоризненного суда против Моисея, но оставил суд Законодателю и Судье. Даже осуждение со стороны сатаны он не мог взять на себя, но сказал: «Да запретит тебе Господь!» Если по закону Божьему Моисей виноват в согрешении (а сатана может ссылаться на этот закон, обвиняя Моисея в присутствии Бога), то только Сам Бог имеет право изгнать обвинителя и удалить проклятие из закона.

Такое толкование ставит все детали этой истории в рамки ветхозаветных ссылок, которые дает Иуда. В Зах. 3:1,2 пророк пишет: «И показал он мне Иисуса, великого иерея, стоящего пред Ангелом Господним, и сатану, стоящего по правую руку его, чтобы противодействовать ему. И сказал Господь сатане: «Господь да запретит тебе, сатана, да запретит тебе Господь, избравший Иерусалим! Не головня ли он, исторгнутая из огня?» Иисус здесь является не непосредственным преемником Моисея, а более поздним первосвященником, который помогал Зоровавелю в его стремлении реформировать и перестроить храм после возвращения из вавилонского плена. Параллели, которые возникают у Иуды, вполне очевидны, ибо здесь снова человек, который обвиняется сатаной как недостойный совершать работу для Бога (в следующем стихе это символизируется «запятнанными одеждами»). И снова ангел высшего чина стоит рядом и позволяет Богу решать, может служить Ему грешник или нет. Только «Господь» имеет право отвергнуть обвинения сатаны, которые формально являются законными и верными.

Такое толкование данной истории больше подходит для читателей Иуды, чем традиционное, в котором утверждается, что именно против сатаны (а не Моисея) отказывался архангел Михаил «произнести укоризненный суд». Это позволяет Иуде показать своим читателям, что нужно отдавать себе отчет об авторитете даже павших ангелов и не позволять относиться к этому с насмешкой или с оскорблениями. Большинство исследователей принимает такую точку зрения (см., напр., в GNB, JB, JBP, LB, Moffatt), но есть и более буквальные переводы (AV, NKJV, RV, RSV, NRSV, NEB, NASB), в которых допускается неоднозначное толкование этого текста, как, например, в NIV. Из текста Иуды не совсем ясно, против кого Михаил «произносит укоризненный суд», и легко согласиться и очень неверно подумать, что он имеет в виду сатану. Но ссылка на Иисуса в Книге пророка Захарии позволяет прояснить ситуацию. Иуда имеет в виду, что Михаил отказывается осуждать Моисея.

Следует отметить, что оборот «произнести укоризненный суд» не несет в себе никого оттенка грубости или непочтительности. Это вполне законное выражение, означающее «получить осуждение за клевету»[336]. Сатана, очевидно, обвинял Моисея в грехах. Даже Михаил не осмелился судить о действиях Моисея в рамках закона, но передал это в руки Господа и упрекал сатану за его самонадеянность. Смиренная позиция Михаила в корне отличается от той, которую часто занимают заблуждающиеся христиане, с легкостью следующие примеру сатаны. Подобно ему, они думают, что доказали свое духовное превосходство, отвергая и злословя высокие власти (ст. 8).

Когда мы читаем эту историю, учитывая ветхозаветную позицию Иуды, которая помогает нам правильно настроить фокус, то она теряет свою неопределенность и становится ясной. Оппоненты Иуды не поняли во всей полноте природы христианского спасения, не осознали совершенный Богом великий акт спасения, когда Он отверг законные обвинения против нас. Даже Михаил не мог объявить Моисея невиновным, даже он не мог отвергнуть обвинения, предъявляемые на законном основании; он просто не посмел этого сделать. Это находится только в ведении суверенного и милостивого Бога, и только Он совершит это в день суда. Но, принижая то, что сделано Богом, лжеучителя осмеливаются обращать «благодать Бога нашего в повод к распутству» (ст. 4).

2. «Сии» (эти люди) (ст. 10)[337]

Проблемы в церкви Иуды исходили от людей, которые отказывались признавать, что «закон» и «послушание» были фундаментальными христианскими постулатами. «Конечно, — могли бы они сказать, — когда мы были обращены в веру, то перешли из сферы, где властвовал закон, который ограничивал нас, туда, где существует свобода и благодать». Истории Израиля, ангелов, а также Содома и Гоморры показывают опасность такого суждения. Но история Моисея, Михаила и сатаны даже еще более определенно говорит об этом. Если кто–то знал, что был спасен только по благодати Божьей, так это именно Моисей, но это вовсе не означало, что он был свободен от повиновения Богу. Мы уже видели, что Иуда придерживается библейской точки зрения о том, что ангелы были хранителями нравственного закона Божьего и что если кто–то и мог выдвинуть законное обвинение против Моисея, так это архангел Михаил. Но даже Михаил признает, что только Бог имеет право простить виновного. Так должны ли «сии» люди в церкви Иуды утверждать, что, будучи прощенными, они уже могут не подчиняться требованиям нравственного закона Божьего? В ответ Иуда настаивает на том, что эти люди находятся в опасном заблуждении.

1) Как они реагируют на то, чего не понимают

Когда люди сталкиваются с христианским учением, которого они не понимают (не знают), некоторые из них откликаются на это с интересом: евреи в Верии слушали Павла, при этом «ежедневно разбирая Писания, точно ли это так» (Деян. 17:11). Другие же, например в Афинах, говорили: «Об этом послушаем тебя в другое время» (Деян. 17:32). Для христианина чтение и понимание Библии является неотъемлемой частью жизни, это должно войти в привычку, чтобы мы смогли глубже постичь основные библейские истины и во всей полноте оценить великие сокровища замысла Бога о нашем спасении. Джон Стотт описывал евангельских христиан как верующих, которые обладают «смиренным духом, т. е. тех, кто a priori решил верить и на практике воплощать все, что можно найти в библейском учении. Они заранее посвящают себя тому, что позднее могут найти в Писании»[338]. Это означает, что когда мы приступаем к изучению христианского учения, которое нам бывает трудно понять, или библейского текста, который трудно сопоставить с другими текстами Библии, то мы должны помнить, что всегда есть разумное решение этой проблемы, а когда мы уясним суть, то должны беспрекословно повиноваться этой истине.

Так обстоит дело и с историей Моисея, архангела Михаила и сатаны. Поскольку некоторые считают ее слишком странной, идущей вразрез с библейскими представлениями, то стремятся либо исключить Послание Иуды из Библии, либо изъять этот пример из самого послания, но, вероятно, правильнее всего — исследовать его более тщательно.

Насколько же отличается эта позиция от той, которую занимали насмешники в церкви Иуды, пытающиеся совратить других христиан с пути истинного! Возможно, они терпеливо выслушивали объяснения о том, что христианин свободен, но все еще находится под законом Божьим, а также, что хотя грех больше не владычествует над нашей судьбой, мы все еще должны ежедневно бороться с ним; но считали это учение слишком неопределенным и вообще необязательным. Может быть, они придерживались яркого лозунга: «Христиане не законники» и довольствовались этой простой и ясной мыслью. Неудивительно, что некоторые христиане считают их утверждения весьма привлекательными и не пытаются четко уяснить себе их истинный смысл. Эти лжеучителя, вероятно, думали, что ортодоксальные христианские учителя просто выдумывают эти вещи и что в глубине души они фарисеи.

Иуда описывает их как злословящих, вероятно, вкладывая в это смысл, выраженный в словах: злословие, клевета на ангелов (см.: ст. 8). Мы оказываемся в том же положении, когда заявляем, что христиане не должны обременять себя заботами о соблюдении нравственных норм прошлого, потерявших ныне свою актуальность; например, многие считают, что не заключившие брак молодые христианские пары могут жить вместе, поскольку они любят друг друга. Примеры могут быть другими, не такими, как в дни Иуды, но принцип — один и тот же. Мы склонны выбрасывать в корзину те части Библии, которые не понимаем (или те, которые вполне ясны, но мы не желаем их понять), потворствуя своим желаниям, не принимая не устраивающее нас Слово Божье.

2) Как они реагируют на то, что хорошо знают

Однако сколь ни пристрастны некоторые оппоненты Иуды, оперируя несколькими своими любимыми стихам, отдельные библейские отрывки разоблачают их однозначно и решительно. Иуда, видя их побуждения, смотрит глубоко в корень явлений, которые находятся за пределами их разума и помышлений. По природе своей они как бессловесные животные, знают, чем растлевают себя. Но даже и на этом животном уровне они обнаруживают, что повеления Бога непреложны. Иуда даже может полагать, что они вообще не обладают христианскими знаниями и только стремятся к угождению своей плоти. Но даже и тогда их сознание осудит их за совершенные действия. Самый глубокий человеческий опыт находится в понимании, что мы не тот народ, каким должны быть, и в осознании этого факта содержится зерно истины о суде Божьем.

Этот второй пример показывает, насколько опасно состояние «сих» людей и их влияние. Иуда хочет вызвать у нас самое благоговейное отношение к закону Божьему, как это показано на примере архангела Михаила и человека, который нас к нему привел, — Моисея.

Иуд. 11–13 5. Предостережения о суде: три других примера из Ветхого Завета

В этом отрывке Иуда жестко осуждает людей, которые подвергают опасности наши церкви. Он использует фразу, которую часто повторял Иисус, но которая редко встречается в других местах Нового Завета (помимо описания суда в Откровении), и со всей серьезностью возвещает о горе, о вечной каре, которая ожидает тех, кто сбивает с праведного пути народ Божий (см.: Мф. 11:21; 18:7; 23:13–29; 26:24; 1 Кор. 9:16; Отк. 8:13; 9:12; 11:14; 12:12; 18:10,16,19). Первые три примера из Ветхого Завета охватывали три категории: народ Божий, ангелы и Содом и Гоморра (ст. 5–7). Второй триплет примеров относится к людям, которые ведут других к мятежу.

1. Бог судит мятежных вождей (ст. 11)

11 Горе им, потому что идут путем Каиновым, предаются обольщению мзды, как Валаам, и в упорстве погибают, как Корей.

Во второй раз Иуда берет на вооружение три примера из Ветхого Завета, которые были хорошо знакомы его читателям. И снова он пренебрегает хронологическим порядком, чтобы подчеркнуть свой главный пример. Корей, который должен был идти вторым по порядку, упоминается третьим. Иуда помещает его в конце нарастающего по силе ряда существительных (путем… обольщению… в упорстве) и глаголов (идут… предаются… погибают), тем самым подчеркивая, что история с Кореем является кульминацией. Обличая христианских руководителей во все больших грехах, Иуда соотносит их заблуждения с заблуждениями ветхозаветных прототипов и в итоге делает их соучастниками мятежа Корея, используя здесь форму аориста глагола (apolonto, буквально: они были уничтожены в восстании Корея. В русском синодальном переводе это звучит иначе: «погибают». — Примеч. пер.). Иуда, разумеется, верит, что их осуждение было записано «издревле» (ст. 4).

1) Путь Каина

Каин, первый сын Адама и Евы, убил своего брата Авеля, возненавидев его из–за того, что Бог принял не его жертвоприношение, а Авеля. Авель принес в жертву «первородных от стада своего», Каин — «от плодов земли дар Господу», Бог принял жертвоприношение Авеля, а жертву Каина отверг. Это привело к братоубийству (Быт. 4:1–24).

Из этой ветхозаветной истории ясно, что Каин знал, какую жертву приносить Богу, но своевольно нарушил Его повеление. Каин сильно огорчился и рассердился. Но еще до того, как он совершил убийство, Бог спросил его: «Почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4:6,7). Слова Бога можно рассматривать либо ретроспективно, либо в перспективе. Ретроспективно — в плане непринятия бескровной жертвы и необходимости пересмотра этого, и в перспективе — в связи с опасностью гнева Каина. В любом случае следующий шаг Каина имел решающее значение: после такого ясного предостережения его действия должны были показать, подчиняется он повелениям Бога или нет. Как известно, он не подчинился.

В еврейских комментариях Каин рассматривается как пример неверия и цинизма. Комментарии эти трудно датировать точно [339], но они достаточно четко отражают мировоззрение людей, которые изучали Ветхий Завет. Один автор приписал такие мысли Каину: «Нет никакого суда, ни судьи, ни воздаяния; праведный не получит воздаяния, а нечестивый не будет уничтожен»[340]. Это неплохое проникновение в мысли человека, которого Бог предостерегает от последствий его действий, но который затем сам решает — верить Богу или нет. Когда автор Послания к Евреям пишет об Авеле, он трижды подчеркивает его «веру», резко противопоставляя его неверующему Каину (Евр. 11:4; ср.: 1 Ин. 3:12).

С печалью глядя на заблуждающихся христиан, которые пошли по пути Каина, Иуда говорит, что они очень хорошо знают предложенные им Божественные критерии, но принимают решение самостоятельно определять, следовать им этим критериям или нет. Разумеется, они не говорят: «Это правила, которые Бог установил, но мы не намерены им следовать». Они не столь прямолинейны и действуют более тонко (о чем и говорил упомянутый выше еврейский автор, который высказывал свои мысли о Каине), отрицая существование таких понятий, как правда и заблуждение, и не признавая истину о том, что Бог всегда будет судить этот запутавшийся мир по Своим абсолютным критериям. Таков путь Каина.

2) Заблуждение Валаама

Валаам пошел еще дальше Каина. Он не только восстал против Бога, но и призывал к этому других. Впервые мы с ним встречаемся, когда его нанимает в качестве пророка моавитский царь Валак и предлагает ему произнести проклятие на Израиль (см.: Чис. 22 — 24). Валаам отвечает ему: «Хотя бы Валак давал мне полный свой дом серебра и золота, не могу преступить повеления Господа Бога моего и сделать что–либо малое или великое по своему произволу» (Чис. 22:18). По большому счету его дальнейшие попытки проклясть Израиль обернулись благословением. Он возвращается в свой родной город, и, как мы полагаем, его работа на этом закончилась. Но в следующем эпизоде израильской истории говорится о том, что «начал народ блудодействовать с дочерьми Моава, и приглашали они народ к жертвам богов своих, и ел народ жертвы их и кланялся богам их» (Чис. 25:1,2). «Ярость гнева Господня» (Чис. 25:4), которую проявил Он в данном случае, резко противоположна благословению в предыдущей главе, и читатель удивляется тому, что произошла такая перемена. Только дальше мы обнаруживаем, что за этой стратегией стоял Валаам. Моисей говорит о женщинах, которые «по совету Валаамову, были для сыновей Израилевых поводом к отступлению от Господа в угождение Фегору; за что и поражение было в обществе Господнем» (Чис. 31:16).

Другими словами, алчность Валаама убила в нем все хорошее. Валак предложил ему огромную сумму денег, чтобы сбить израильтян с пути истинного; слова Бога об избранном, благословенном народе в мозгу Валаама обернулись таким образом, что он стал искать другой путь, чтобы обеспечить падение избранного народа. Подобно Каину, он слышал ясное утверждение Бога о Своих намерениях, но затем решил, что Бог не это имел в виду [341]. Еще одна трагическая сторона этой истории заключается в том, что Валаам был одним из самых информированных язычников, знавших о замысле Бога относительно Израиля. Его мятежный дух привел к тому, что еще раз мы находим его имя последним в списке врагов, уничтоженных израильтянами, когда они вошли в свою страну (Нав. 13:22).

Иуда уже намекал на то, что люди, которые его беспокоят, — это церковные руководители, занимающие высокие посты, а теперь он говорит об этом со всей определенностью. История с Валаамом была примером библейского предостережения против алчности, которая привела его к мятежу против Бога (Втор. 23:4; Неем. 13:2,27; Мих. 6:5). Но его место в этом списке определилось его дальнейшим поведением, о чем повествуется во второй части истории, когда он предпринял попытки подорвать веру в святость израильтян. Лжеучителя, которые были и среди «возлюбленных» друзей Иуды (ст. 3), слышали об обетовании Божьего благословения и о предостережениях о Его суде. Они тщательно взвесили все за и против и пришли к выводу, что не согласны с этим. Они сформировали небольшую группу внутри церкви, а возможно, и другую церковь, где развивали и распространяли свое новое учение. Это могло означать, что они ожидали получить некоторую материальную поддержку от своих новых учеников[342], и Иуда имеет в виду, что они желали получить мзду, что в дальнейшем могло привести их к новым губительным ошибкам.

3) Восстание Корея

Мятеж Корея служит последним и самым ярким предсказанием конечного результата суда. То, что началось как грех свободомыслия (Каин) и обернулось подрывной деятельностью (Валаам), теперь вылилось в полномасштабный мятеж, который привел к суду и погибели.

История Корея записана в Чис. 16:1–35. Он и вместе с ним другие левитские священники — Дафан, Авирон и Авнан — «восстали на Моисея», подняли мятеж, с ними были и двести пятьдесят воинов. Они, очевидно, надеялись взять верх над небольшой группой лидеров, которую возглавлял Моисей. Они восстали против иерархии руководства, желая упразднить ее. «И собрались против Моисея и Аарона и сказали им: полно вам; все общество, все святы, и среди их Господь! Почему же вы ставите себя выше народа Господня?» (Чис. 16:3).

Моисей ответил, что, напротив, именно левиты зашли слишком далеко. Он собрал народ, и на этом собрании Бог должен был показать, кого он избирает: Моисея как вождя народа или мятежное руководство из левитов. Бог вмешался в этот спор: земля поглотила мятежников живыми вместе со всем их имуществом, и «погибли они из среды общества» (Чис. 16:33). Израильтяне не извлекли из этого никакого урока и через несколько дней вступили в спор с Моисеем на том же месте, где «вошли в распрю сыны Израилевы с Господом, и Он явил им святость Свою» (Чис. 20:13. Моисей и Аарон оба спорили с Богом при водах Меривы; Чис. 20:24). Сцена у Меривы стала великим предостережением для народа Божьего. Несмотря на то что о восстании Корея нигде в Новом Завете больше не упоминается, оно эхом откликается во многих подобного рода ситуациях (2 Тим. 3:1–9; Евр. 3:7–19; 4:7; 3 Ин. 9,10).

Урок, который мы извлекли из примеров Каина и Валаама, все еще продолжается. И снова в лице Корея мы видим человека, который раздумывает над установленным Богом порядком и решает, действительно ли Бог имеет в виду то, что Он сказал. Итак, алчность послужила главной причиной для попытки подменить закон Бога человеческими установлениями. Новый элемент в случае с Кореем — итог его мятежа. Как пишет Ричард Бокхэм, «в этих трех примерах кульминация выражена последним словом apolonto , буквально: „были уничтожены"»[343].

Эта сокрушительная параллель должна была быть даже яснее для читателей Иуды, чем для нас. Мятежные руководители занимали такую же опасную позицию, что и Корей. Бог не допустит, чтобы Его народ увели от Него какие–то амбициозные люди, ибо «души — это драгоценный товар. Христос видел в них тех, за кого счел возможным отдать Свою кровь, но соблазняющие их почитают народ за дешевый товар; они готовы отдать его ради собственной выгоды и мирских интересов, их не заботит то, что они предают души»[344]. Теперь, когда мы достигли этого страшного кульминационного момента, необходимо снова напомнить, что людей, которых здесь описывает Иуда, не так просто распознать, — а если бы это было так, то Иуда не стал бы писать это послание! Они проникают в наши души как инфекция, как смертельный яд, и если Иуда не предостережет нас от этих «милых людей», которые хотят совершить свое опасное дело, то мы просто не узнаем их.

2. «Таковые» (эти люди) (ст. 12–13)

12 Таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви: пиршествуя с вами, без страха утучняют себя. Это безводные облака, носимые ветром; осенние деревья, бесплодные, дважды умершие, исторгнутые; 13 свирепые морские волны, пенящиеся срамотами своими; звезды блуждающие, которым блюдется мрак тьмы на веки.

Весть Иуды неотступно привлекает наше внимание, он не хочет ни на мгновение ослабить его. В шести ярких примерах он показывает нам, что происходящее сегодня ничуть не менее опасно, чем во времена Каина, Валаама и Корея.

1) Грязные пятна

Первые христиане иногда называли свои собрания «вечерями любви» (agapai). Это могли быть обычные общие трапезы, на которых они делились своими проблемами, молились, пели, ели хлеб и пили вино в воспоминание о смерти Иисуса и иногда познавали духовные истины. Встречи эти проходили в неформальной обстановке, но поскольку были организованы по образцу собраний в синагоге, то, вероятно, христиане стремились проводить их еженедельно. «Нет оснований полагать, что вечеря любви была какой–то общей трапезой, помимо Вечери Господней; более вероятно, что это два разных названия для одного и того же события»[345].

Некоторые заблуждавшиеся христиане извратили цель этих встреч, и «вечеря любви» стала местом споров и размежевания. Трудно понять, какое из двух значений — соблазны, «пятна» (греч. spilas), или «рифы» имеет здесь в виду Иуда. Первое значение распространилось гораздо позднее, но оно близко по звучанию к тексту 2 Пет. 2:13, тогда как термин «рифы», «подводные камни», носит более обычный, мирской оттенок. Бокхэм наряду с большинством комментаторов предпочитает второй вариант и говорит, что «близость к таким людям весьма опасна, и ее следует избегать, как моряк старается удержать свой корабль вдали от подводных скал»[346]. Оба варианта перевода вполне допустимы, и трудно отдать предпочтение одному из них. В любом случае, своим присутствием на церковных собраниях эти люди представляли серьезную опасность для других, либо сокрушая их, либо загрязняя своим бесстыдством и отсутствием братской любви. Что же такого опасного они делали для других?

2) Алчные пастыри

Христианский учитель должен быть пастырем. Мы хотим всегда иметь кого–то в своей церкви, кто питал бы нас Словом Божьим. Но с самых ранних дней христианские руководители должны были предостерегать свою паству о лжепастырях, которые могут только нанести вред прихожанам (Ин, 10:12,13; Деян. 20:28,29; 1 Кор. 9:7—18; 1 Пет. 5:2–4). Эта проблем не нова. Иуда здесь, вероятно, имеет в виду Иез. 34:2 (а возможно, и Ис. 56:11): «Горе пастырям Израилевым, которые пасли себя самих! Не стадо ли должны пасти пастыри?» Иезекииль предупреждает правителей Израиля — и священников, и царей — о том, что Бог прекратит их эгоистическое правление и Сам станет пастырем Своего народа. Иуда имеет в виду, что люди, которых он обличает, претендовали на роль учителей и убеждали всех, что они добрые пастыри. Но паства погибала от голода. Их учением можно было насытить лишь собственное «эго» и возвеличить свои амбиции; они не делали ничего, чтобы обратить и укрепить народ Божий.

3) Безводные облака

В жаркой, пыльной Палестине облако было знамением страстно ожидаемого дождя. Но облака, пришедшие с ветром и унесенные ветром, лишь бросали тень на иссушенную зноем почву и не приносили влаги земле. Эти пастыри обещали слишком много, но только на словах. Они утверждали, что были библейскими учителями, но не учили тому, что сказано в Библии. «Что тучи и ветры без дождя, то человек, хвастающий ложными подарками» (Прит. 25:14).

4) Бесплодные деревья

Иуда подчеркивает контраст между обещанием и исполнением. Если вы подходите к яблоне осенью, то надеетесь увидеть на ней плоды. Но деревья, о которых говорит Иуда, бесплодны [347]. И Иоанн Креститель, и Иисус встречались с этим и предостерегали о духовном бесплодии (Мф. 3:10; 7:16—20; 15:13; 21:19; Лк. 13:6–9)[348]; и здесь Иуда говорит, что церкви стали выступать против пустословов, бесплодных учителей. Для фермера «эти деревья годны лишь на дрова»[349], но Иуда говорит дважды умершие, указывая на худшую судьбу. Вероятно, это указание на новозаветное учение: оставленный на суд приговаривается ко «второй смерти» — к окончательному разделению с Богом (Отк. 2:11; 20:6, 14; 21:8). Люди, о которых пишет Иуда, уже отмечены печатью такой судьбы. Пока мы живы, у нас есть возможность откликнуться на благодать Божью; но эти люди, услышав Благую весть, отвернулись от этого Евангелия. Их удел страшен. Подобно тому как Иуда видит на них клеймо мятежного Корея, словно они живут в прошлом, так и мы можем столкнуться с ними, видя их грядущую судьбу как уже окончательно и бесповоротно свершившуюся (1 Тим. 5:6).

5) Свирепые морские волны

Для израильтян, живших в пустыне, море всегда ассоциировалось с хаосом и угрозой (Пс. 106:25–28; Иез. 28:8; Отк. 21:1). Сопоставление кого–либо с морскими волнами означало отсутствие в данном человеке самоконтроля. Здесь у Иуды ссылка на Ис. 57:20,21: «А нечестивые — как море взволнованное, которое не может успокоиться и которого воды выбрасывают ил и грязь. Нет мира нечестивым, говорит Бог мой». Что касается лжеучителей, то бесплодными, как оказывается, их назвать нельзя, поскольку их «свирепые волны» создают много беспорядка и разрушений. Они также оставляют «грязную пену»[350] на пляже, поскольку волны пенятся срамотами своими. Лжеучителей в наших церквах нельзя не заметить, поскольку они оставляют за собой беспорядок и смятение как плоды своего самовольного служения.

6) Блуждающие звезды

До изобретения компаса и радара единственным ориентиром для путника в ночное время служили небесные созвездия, занимающие фиксированное положение на небе. Но блуждающими звездами на небе были планеты (от греческого слова planetes, блуждающий, произошел термин «планета»), которые на Земле не помогали ориентироваться. Таким образом, блуждающая звезда стала образом руководства, которое обещает безопасность и надежную дорогу к дому, но на деле приводит к неопределенности и грозит опасностью. Чем дольше путешественник доверяет такой путеводной звезде, тем большей опасности он подвергается. Самая высокая блуждающая звезда обманула сама себя, это упавшая звезда, имя которой «сатана» (Ис. 14:12–15; Отк. 8:10; 9:1). Многие новозаветные авторы предостерегают об опасном водительстве ложных учителей (Мф. 24:4,5; 1 Тим. 4:1; 2 Тим. 3:13; 1 Ин. 4:6; Отк. 2:20; 13:14). Но предостережение Иуды звучит гораздо сильнее, хотя, к сожалению, в переводе теряется важная игра слов, которая присутствует в греческом тексте: сначала он предостерегает об «Валаамовом заблуждении» (plane, ст. 11), а теперь — о блуждании (planetes), которое приносит такое заблуждение.

Какова же окончательная судьба тех, кого эти люди ведут? Иуда использует целый арсенал образов, описывая это, и черпает свои иллюстрации из четырех стихий древнего мира: воздуха (облака), земли (деревья), воды (волны) и неба (звезды). В произведениях других авторов приводятся похожие перечни [351]. Этот широкий природный диапазон сводится в результате к единственному предназначению для них: мрак тьмы на веки[352]. Верно, что убийство, совершенное Каином, мятеж Корея и отступничество Валаама получили почти мгновенное возмездие, тогда как лжеучителя в церквах Иуды и наших часто возрастают в силе, обретают популярность и пользуются все большим доверием людей. Но Бог — и над мятежниками Бог, и если Он осудил Каина, Корея и Валаама, то осудит и всякого, кто будет противостоять Ему (Мф. 8:12; 22:13).

Иуд. 14–16 6. Предостережения о суде: еще один знакомый пример

Четвертое предупреждение Иуды вызывает у вдумчивых христиан ряд вопросов. Читателю было бы полезно перечитать введение к ст. 9,10, где говорится об использовании Иудой вне–библейского материала (см. с. 232–234).

14 О них пророчествовал и Енох, седьмый от Адама, говоря: «се, идет Господь со тьмами святых (Ангелов) Своих — 15 сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произносили на Него нечестивые грешники». 16 Это ропотники, ничем не довольные, поступающие по своим похотям (нечестиво и беззаконно); уста их произносят надутые слова; они оказывают лицеприятие для корысти.

1. Енох (ст. 14, 15)

Определить, о каком Енохе идет речь, не составляет труда, поскольку Иуда называет его седьмым от Адама. Он появляется в Быт. 5:21–24: «Енох жил шестьдесят пять лет и родил Мафусала. И ходил Енох пред Богом, по рождении Мафусала, триста лет и родил сынов и дочерей. Всех же дней Еноха было триста шестьдесят пять лет. И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его». (В этом родословии Енох седьмой от Адама, если считать их обоих.) [353] Следующий раз о нем упоминается в Библии как о предке Иисуса (Лк. 3:37), а затем в Евр. 11:5, где он представлен как образец веры: «Верою Енох переселен был так, что не видел смерти; и не стало его, потому что Бог переселил его. Ибо прежде переселения своего получил он свидетельство, что угодил Богу». Хотя некоторые комментаторы настаивают на том, что Иуда пытался придать некое мистическое значение Еноху, соотнося его с числом семь [354], самое простое объяснение состоит в том, что автору нужно было отличить этого Еноха от другого человека с тем же именем, о котором упоминалось раньше, в Быт. 4:17 [355].

Проблема заключается в том, что Иуда воспринимает здесь Еноха не как героя веры, а как пророка (пророчествовал… Енох), тогда как о его пророческой деятельности в Библии ничего не говорится. Некоторые комментаторы, следуя пуританскому толкованию [356], говорят, что Иуда мог иметь доступ к пророчествам Еноха, которые до нас не дошли, или же ему это открыл непосредственно сам Бог. Но Отцы Церкви полагали, что Иуда цитирует небиблейскую книгу, известную под названием Первая книга Еноха (1 Енох)[357], которая впервые появилась во II в. до н. э. В ней проявляется сильное влияние Ветхого Завета, и начинается она с описания драматической ситуации судного дня. Затем идет пространное разъяснение первых шести глав Книги Бытие, в которых важная роль отдводится самому Еноху; далее приводится несколько притчей о суде и последнем времени; рассказ о Солнце и звездах в свете последних событий земной истории, а также видения конца времен. Завершается книга описанием событий, которые произойдут на Земле в конце времен, на заключительном этапе земной истории. Создается впечатление, что эта и подобные ей книги составляли неотъемлемую часть иудаизма новозаветного времени и интеллектуальную основу мировоззрения христиан из иудеев, что, естественно, относится и к оппонентам Иуды [358].

В одном месте в 1 Енох говорится: «Вот, [Бог] явит Свое присутствие с десятью миллионами святых, дабы произвести суд над всем сущим. Он уничтожит нечестивых и осудит всякую плоть по делам их, за все, что грешники и нечестивые совершили против Него»[359]. Несомненно, это очень напоминает сказанное здесь Иудой. Хотя все еще можно предполагать, что Иуда имел прямой доступ к непосредственному источнику, а не к этой книге[360], все более убедительным становится тот факт, что Иуда ссылался на хорошо знакомый другим материал.

Однако Иуда не просто цитирует, он адаптирует свой материал. Подобно тому как он извлекает библейские уроки из истории об архангеле Михаиле, он хочет убедить своих читателей, что эти фундаментальные истины по своему содержанию соответствуют Писанию. Цитата из Еноха — просто удобный способ подать целый ряд подходящих к данной ситуации ветхозаветных текстов.

Например, мы не знали бы, кто эти «десять миллионов святых», если бы не обратились к самой книге, в которой приводится прямая цитата из молитвы Моисея об Израиле перед его смертью (Втор. 33:2—4):

«…Господь пришел от Синая, открылся им от Сеира, воссиял от горы Фарана и шел со тьмами святых; одесную Его огнь закона. Истинно Он любит народ Свой; все святые его в руке Твоей, и они припали к стопам Твоим, чтобы внимать словам Твоим. Закон дал нам Моисей, наследие обществу Иакова».

Этот текст прекрасно вписывается в тему Послания Иуды, поскольку является еще одним ветхозаветным отрывком, связывающим дарование Богом Закона на Синае с присутствием «тьмы ангелов» — тех самых созданий, которых «злословят» оппоненты Иуды (ст. 8), отрицающие закон своими поступками.

Ветхий Завет сосредоточивает внимание на этой величественной сцене, захватывающей дух, и представляет ее в качестве прообраза Страшного суда Божьего, который грядет (Ис. 66:15,16):

«Ибо вот, придет Господь в огне, и колесницы Его — как вихрь, чтоб излить гнев Свой с яростью и прещение Свое с пылающим огнем. Ибо Господь с огнем и мечем Своим произведет суд над всякою плотью, и много будет пораженных Господом»[361].

И снова ангелы сопровождают закон Господа в Его пришествие, в это время суда и милости. Иуда называет Еноха пророком (пророчествовал, однако см.: Тит. 1:12), потому что он формулирует суть этого ветхозаветного учения. Но необходимо подчеркнуть, что он с большей осторожностью подходит к этой книге и к «взятию Моисея на небо», гораздо тщательнее подбирая ветхозаветные ссылки, чем ко всем другим примерам и текстам [362]. Баркли абсолютно правильно отмечает, что «Иуда поступает точно так же, как и все другие новозаветные авторы, — как и надлежит каждому писателю во все времена; он обращается к людям на языке, который они признают и понимают»[363]. С характерной для него образностью Иуда говорит, что пророчество о «сих людях» — это древнее и хорошо обоснованное свидетельство. То есть данное пророчество относится к лжеучителям, которые присутствуют в церквах и во времена Иуды, и в наше время. Томас Мэнтон говорит, что принцип Иуды состоит в том, что «сказанное в мире в общей форме касается нас так же, как если бы было сказано лично каждому из нас»[364]. Это хороший принцип прочтения Ветхого Завета, которого придерживается Иуда и которого должны придерживаться и мы, читая его послание. Если бы Иуда писал свое послание сегодня нашим церквам, он написал бы практически то же самое, поскольку мы сталкиваемся с теми же опасностями.

Иуда использует этот текст из–за двух терминов, каждый из которых употребляется четыре раза и четко выражает то, что произойдет в судный день. Первый термин — это pantes (все), а второй — asebeia (нечестие), а также связанные с ними слова.

1) Суд всеобщий

Четыре раза в пересказе текста Еноха мы встречаемся с мыслью о том, что никто не может избежать испытующего взора Божьего. Он будет судить каждого, осудит нечестивого, все его дела и все его непочтительные слова в Его адрес. Вполне вероятно, что, стремясь оправдать свое аморальное поведение, лжеучителя отрицали реальную силу суда Божьего, но совсем необязательно думать, что они отрицали возможность Второго пришествия (это было совсем другое заблуждение, с которым вынужден был разбираться Петр в 2 Пет. 3:3–13); скорее всего, они вели себя так просто потому, что знали: когда Он придет, то принесет им, мягко говоря, неприятности. Итак, будут ли спасены члены церкви, учителя, которым верили и которые, очевидно, многих привлекли к себе, но при этом стремились к накоплению материальных средств? Может быть, Бог захочет вознаградить их, а не судить? Но Иуда занимает твердую позицию и утверждает, что нет никакой возможности скрыть от Бога ни слова, ни дела, которые оскорбляли Его.

2) Суд нравственный

Четыре раза в этом отрывке (в греч. оригинале) Иуда использует слово нечестие (и родственные слова). Этот эмоциональный термин описывает абсолютное моральное разложение и духовное падение, «неверие, отсутствие благочестия в мыслях и поступках»[365]. Четырехкратное использование данного термина показывает, какое важное значение Иуда придает ему: здесь представлены формы прилагательного (asebeis, нечестивые грешники), существительного (erga asebeias, дела нечестия) и глагола (asebeo, действовать нечестиво). Иуда вначале называет людей, вмешивающихся в чужие дела, нечестивцами, нечестивые (ст. 4), а затем он завершает свой анализ их характера, подчеркивая, что они поступают по своим нечестивым похотям (ст. 18). Понятно, что этот термин подводит итог всему с уничтожающей точностью.

Некоторые люди считают, что они не подвержены испытаниям со стороны Бога и могут свободно чувствовать себя, не опираясь на Божественные критерии. Они относятся к Богу как к ворчливому, но добросердечному отцу, который лишь угрожает суровым наказанием своим детям, но никогда не приводит свои угрозы в исполнение. Такое представление есть и у многих благонамеренных людей, которые искренне верят в то, что Бог не поступит так, как обещал, и не будет судить в соответствии с моральным законом, который Он дал им. Такая позиция вредна для христианина, поскольку, перестав однажды верить в Бога, Которого открывает нам Библия, мы волей–неволей начинаем создавать себе образ Бога в своем собственном воображении. Мы изобретаем Бога, Который способен поменять Свое мнение о благовестии, поскольку предпочитаем думать, что спасен будет каждый или что Бог побуждает нас сосредоточиться лишь на духовных вещах, а потому перестаем интересоваться своими социальными обязательствами христиан, живущих в этом мире. Оппоненты Иуды изобрели Бога, Который не интересуется образом жизни христианина, и в результате они резко отмели христианские нормы жизни. Как правильно подметил Бенджел, «грешник плох… тот же, кто грешит без страха в душе, еще хуже»[366].

Слово «нечестие» обладает великой силой, но для некоторых читателей Иуды это удар ниже пояса, потому что они не считают, что их дела и поступки попадают в эту категорию. Итак, используя, как обычно, объединяющую все фразу, Иуда обращает свое внимание на «сих людей».

2. Эти люди (ст. 16)

Краткая характеристика, которую Иуда дает этим людям, становится все более и более конкретной. Хотя Иуда твердо убежден в том, что они были «издревле предназначены к осуждению» (ст. 4) и отражают библейские типы характеров, он использует при их описании настоящее время. И описывает их довольно подробно, что должно вогнать их в краску.

1) Эти люди — «ропотники»

Ропот — всегда вещь неприятная, но Иуда имел в виду библейскую категорию людей, ропщущих на Бога, а не просто тех, кто склонен к определенного рода критицизму. После того как Израиль перешел Красное море и увидел, что египетские отряды разбиты, прошло лишь три дня, и народ начал роптать на отсутствие нормальной питьевой воды. «И возроптал народ на Моисея, говоря: что нам пить?» (Исх. 15:24; в LXX, как и здесь, использован глагол gongyzo). Вскоре это стало для них болезненной проблемой; в Рефидиме «жаждал… народ воды, и роптал народ на Моисея, говоря: зачем ты вывел нас из Египта, уморить жаждою нас и детей наших и стада наши?» (Исх. 17:3). В результате Бог осудил их. «И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: доколе злому обществу сему роптать на Меня? Ропот сынов Израилевых, которым они ропщут на Меня, Я слышу. Скажи им: живу Я, говорит Господь: как говорили вы вслух Мне, так и сделаю вам; в пустыне сей падут тела ваши, и все вы исчисленные, сколько вас числом, от двадцати лет и выше, которые роптали на Меня» (Чис. 14:26–29).

И снова Иуда обращается к яркому и животрепещущему примеру из Ветхого Завета, видя, что творится ныне вокруг него. Израильтяне роптали по поводу тяжких условий в Синайской пустыне. Находясь там довольно продолжительное время, они, вне сомнения, задумались, не лучше ли им вернуться в Египет и жить там. Иуда проводит параллель с ропщущими христианами, которые недовольны условиями своей жизни на земле. Поскольку мы не были чудодейственным образом вознесены на небеса, но вместо этого должны постоянно бороться с искушениями и грехами, которые не всегда хотим преодолевать, то некоторые считают, что уж лучше не быть христианами и жить свободной жизнью, опираясь на свои собственные представления о нормах и потакая своим плотским устремлениям. Нам нечего бояться, беспокоиться о своей небесной судьбе, — возможно, думают они, — ведь мы уже спасены; но борьба за святость не потеряла своего значения.

Такой ропот против Бога в пустыне и такие резкие слова против Него в церкви Иуды приводят к неизбежному результату — к суду. Наказание, которое получили израильтяне, состояло в том, что им не позволено было войти в наследие — в Землю обетованную. Нашим наказанием будет исключение из наследия, на которое указывает Земля обетованная, а именно — из вечного наследия на небе (см. также: 1 Кор. 10:1–13, где описывается тот же самый урок).

2) Эти люди всем недовольны

Цторая иллюстрация Иуды взята им не из Ветхого Завета; он позаимствовал этот характер из современных ему комедий: вечно жалующийся на все человек, которого не устраивает его судьба, он недоволен всем [367]. Один греческий писатель так описывает подобный персонаж:

«Сварливый человек скажет своему другу, который, желая поделиться с ним своим обедом, приносит ему порцию со своего стола: „Ты пожалел для меня своего супа и этого бифштекса? Ведь ты бы мог пригласить меня отобедать с тобой" Когда его любимая женщина целует его, он говорит: „Не думаю, что ты поцеловала меня от всего сердца" Он недоволен Зевсом не потому, что тот не посылает дождя, а потому что он так медлит с этим. И найдя кошелек на улице, он тоже недоволен: „Ну конечно, разве я могу найти когда–нибудь сокровище!" Если он дешево покупает раба, настойчиво требуя от продавца снизить цену, то в результате восклицает: „Наверное, товар не слишком хорош, если цена такая низкая" Если он слышит хорошую весть о том, что у него родился сын, то добавляет: „Ну что ж, теперь можно сказать, что я потерял добрую половину своего состояния"»[368].

В каждой церкви есть такие люди. Иуда сосредоточивается на особой их черте: они не испытывают радости в том, что являются христианами. Они постоянно смотрят за забор, где у нехристиан растет более зеленая (как они думают) трава, на людей, которые могут жить, как они хотят, и делать это с чистой совестью, опираясь при этом на собственные нормы. Иуда же хочет привлечь наше внимание к мудрости, которая описана в Прит. 23:17,18: «Да не завидует сердце твое грешникам, но да пребудет оно во все дни в страхе Господнем; потому что есть будущность, и надежда твоя не потеряна».

3) Эти люди поступают по своим похотям

Стать христианином означает стать новой личностью, христиане — это те, «которые следуют за Агнцем, куда бы Он ни пошел» (Отк. 14:4), тогда как «сии люди» отступают от своего первоначального посвящения Христу. Они, внимая зову своего прошлого, снова встают на путь потворства своим желаниям, склонностям своей грешной натуры, которые владели ими до того, как они стали христианами; они нашли другого господина, за которым следуют, — самих себя.

Иуда искусно показывает нам, как эти люди навредили сами себе. Они начали как ропотники, проявляя недовольство необходимостью следовать христианской дисциплине; затем стали придирчивыми и недовольными всем, принялись завидовать судьбе нехристиан, которым не нужно держать себя в узде христианской дисциплины, а теперь они вообще не видят в себе вины, поскольку поступают по своим нечестивым похотям.

4) Уста этих людей произносят «надутые слова»

Следующая ступень их духовного падения — они неверно понимают свою свободу. Они думают, что достигли уровня духовной зрелости, который не был достигнут обычными, рядовыми христианами; по их мнению, это ограниченные, с рабскими наклонностями люди, мыслящие буквальными категориями. Они, вероятно, хвалятся собой в кругу других христиан, но на деле в их сердце сокрыта более глубокая проблема: они думают, что нашли более короткий путь к духовной жизни, но на самом деле «их высокопарные слова направлены против Бога»[369].

5) Эти люди «оказывают лицеприятие для корысти»

Теоретически мы все в той или иной мере подвержены лицеприятию и можем поддаться лести, так как ее трудно распознать. Льстец дает точно такую же оценку нашим талантам и способностям, которую в глубине души мы даем себе сами. Он понимает наши побуждения и облекает их в такую форму, которую мы никогда бы не осмелились сами использовать. Он сулит нам будущее, о котором мы втайне сами мечтаем, и сосредоточивает внимание на тех достижениях, которые будоражат нашу фантазию. Такой человек может далеко увести нас от истины. Неудивительно, что Библия постоянно предостерегает нас от льстецов (см., напр.: Втор. 10:17; 16:19; 25:13–15; Прит. 18:5; Иак. 2:1–9). Самый опасный льстец — это тот, который уводит в сторону от духовной истины и говорит ложь о Боге, желая привлечь слушателя на свою сторону. Бог говорил слово осуждения священникам во времена Малахии: «За то и Я сделаю вас презренными и униженными пред всем народом, так как вы не соблюдаете путей Моих, лицеприятствуете в делах закона» (Мал. 2:9; см. также: Мих. 3:11). Эти люди намеренно искажают Евангелие, снижая его требования и обещая больше незамедлительных благословений, чтобы приобрести последователей и получить больший вес в глазах окружающих. Такой подход оказывается весьма опасным для слабохарактерных христиан, когда они сталкиваются с трудными местами Библии. Каждый христианин время от времени испытывает искушение смягчить влияние Слова Божьего, а эти люди предлагают альтернативный вариант. Но Иуда предостерегает нас от этого предательского пути, и мы должны проявлять бдительность, чтобы избежать его.

Иуд. 17–19 7. Знамения времени: предостережения апостолов

17 Но вы, возлюбленные, помните предсказанное Апостолами Господа нашего Иисуса Христа; 18 они говорили вам, что в последнее время появятся ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям. 19 Это люди, отделяющие себя (от единства веры), душевные, не имеющие духа.

Если мы считаем странным, что Иуда цитирует Первую книгу Еноха или «Взятие Моисея на небо», то не более ли странен тот факт, что он цитирует апостолов Господа Иисуса Христа. Разве правомерно цитировать слова людей, составлявших группу из двенадцати современников Иуды, наряду с другими духовными гигантами? Ответ Иуды в том, что всякий апостол послан кем–то с поручением, а Двенадцать были посланы Иисусом Христом проповедовать Евангелие. Он послал их со словами: «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков» (Мф. 10:16; см. также коммент. к 2 Пет. 1:1). По отношению к Церкви апостолы были как пророки для Израиля, поскольку они уполномочены Богом передать нам Его слова, а потому вполне правомерно цитировать их наряду с другими столпами веры, подтверждая сказанное в Еф. 2:20 о том, что мы «утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем». Поскольку Иуда разделяет эту точку зрения, он с легкостью переходит от цитат из Ветхого Завета к словам апостолов, нисколько не сомневаясь в уместности этого. Вероятно, обращение возлюбленные особо подчеркивает некоторую перемену в тональности, но он уже закончил первую часть своего послания и открывает тем же словом его заключительную часть (ст. 20).

В учении апостолов неоднократно подчеркивалось, что Церкви предстоит столкнуться с трудностями после их ухода, поскольку тогда откроется путь для всякого рода ересей. В ст. 18 Иуда не просто перечисляет сказанное апостолами (хотя это близко к 2 Пет. 2:10), но точно передает те опасения, которые они неоднократно высказывали по этому поводу (Деян. 20:17–35; 1 Фес. 4:13; 2 Фес. 2:5; 2 Тим. 4:1–8; 2 Пет. 3:3; 2 Ин. 7–11).

1. Знамения времени (ст. 17–18)

Читатели Иуды, очевидно, сами слушали предостережения, исходящие из уст апостолов [370], потому что Иуда не только призывает их вспомнить (см. коммент. к ст. 5), что предсказывали апостолы, но и то, что они говорили им. Если они жили в Палестине, то могли слышать на своих собраниях многих: непрерывный поток одаренных христианских проповедников проходил через Палестину. Иуда призывает их вспомнить постоянный рефрен их посланий не в его пересказе, а напрячь собственную память; форма имперфекта глагола, которая здесь использована, позволяет более точно перевести его слова следующим образом: «Они некогда говорили вам». Это вовсе не означает, что апостолы давно уже ушли из жизни [371]. Что же они постоянно говорили читателям Иуды?

1) Апостолы говорили о последнем времени

Когда Иисус начал Свое служение в синагоге в Назарете, Он открыл свиток Исайи и прочитал из Ис. 61:1,2 (рассказ об этом приводится в Лк. 4:16–21; цитата же дается в ст. 18, 19):

«Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное».

Затем Иисус торжественно закрывает свиток и объявляет, что это пророчество исполнилось в Его служении. Он намеренно не цитирует вторую половину ст. 2 («день мщения Бога нашего»), разделяя тем самым ветхозаветное упование на две части. Ветхий Завет был устремлен вперед, на день спасения и день суда, — это два неотделимых друг от друга события, слитые воедино. Иисус разделил их и учил, что Его Первое пришествие как Спасителя отличается от Второго, когда Он придет как Судья. Этот промежуток времени между двумя пришествиями Христа апостолы называют здесь последним временем. Они говорят не о том, что это произойдет лишь в последние несколько недель или месяцев перед Вторым пришествием Христа, а о том, что это время будет знаменовать собой весь период ожидания — христианский век. Петр четко распространяет его от Первого пришествия Христа, «явившегося в последние времена для вас» (1 Пет. 1:20), до Второго пришествия, которое откроется «в последнее время» (1 Пет. 1:5). Таким образом, Иуда вполне мог говорить о пророчестве, которое исполняется и в его время, и которое можем ожидать и мы, в наше время. Это пророчество для наших дней. Что означает жить в последние времена?

2) Апостолы говорят, что появятся «ругатели»

Мы уже начали наблюдать то разложение, которое, по мнению Иуды, вызвано «жестокими словами», «ропотом» и «всем недовольными людьми» (ст. 15, 16). Эти слова исходят от пастырей, заботящихся лишь о собственном пропитании («утучняют себя», ст. 12). Свободомыслие и проповедь вседозволенности уже нанесли большой ущерб их собственным христианским нормам, и создается впечатление, что они начинают успешно работать в среде христиан, привлекая на свою сторону тех из них, кто с легкостью готов упорхнуть из гнезда апостольского учения.

Иуда не останавливается на том, что именно говорят нам эти люди [372], а подчеркивает опасность, исходящую от этих «ругателей», которые всегда могут найти себе сторонников. Библия постоянно предостерегает нас от того, чтобы мы не попали под влияние «кощунника» — скептически настроенного ума (Пс. 1:1; Прит. 1:22; 9:7,8; 13:1; Мф. 7:15; 24:11,24; Мк. 13:22; Деян. 20:29,30; 1 Тим. 1:3,4; 2 Тим. 4:3,4; 1 Ин. 2:18; 4:1–3); Иуда остро ощущает, что скептицизм и нехристианский образ жизни часто сопутствуют друг другу. Он не делает здесь никому никаких скидок; иногда все может начаться, казалось бы, с умных вопросов и высказываний о других представлениях о послушании. Но Иуда занимает четкую позицию: вначале приходят «нечестивые похоти», а затем под них подводится теоретическая база еретического богословия. Тот факт, что некто имеет богословские познания и способен подкрепить свою позицию цитатами из Библии, не гарантирует, что этот человек полностью честен перед самим собой в своих помыслах. Библия нередко используется для оправдания и поддержки самых разных порочных политических систем и неподобающего образа жизни, и те, кто попадает в эти сети, с трудом могут понять, где они ошиблись, хотя христианину со стороны это совершенно очевидно.

2. «Это люди…» (ст. 19)

Последняя характеристика, которую дает Иуда этим опасным людям, самая краткая и самая острая из всех пяти. В трех кратких и ярких выражениях он четко показывает губительные последствия их заблуждений.

1) Это люди, вносящие разделения

Одна из самых характерных особенностей их деятельности — стремление сформировать небольшую обособленную группу внутри церкви, пытаясь разделить ее на «реальных» христиан — «духовную аристократию»[373] и большинство. Каждая церковь сталкивается с таким разделением — на тех, кто спасен, и тех, кто не спасен, однако Иуда не останавливается на этом. Он употребляет причастие настоящего времени, подчеркивая, что эти люди постоянно действуют, способствуя размежеванию в церкви, и что они становятся источником недовольства и раскола. Некоторые христиане бросаются на их защиту, другие же не хотят иметь с ними ничего общего. (Как мы увидим далее, обе эти позиции неверны.) Третьи с удовольствием воспринимают их весть и приходят на встречи с ними в конце недели, когда они разъясняют свою позицию; четвертые испытывают смущение, поскольку их привычный образ жизни подвергается критике и утверждается, что это не имеет ничего общего с христианством. Хотя Иисус совершенно ясно возвестил, что в день суда будет четкое разделение между двумя группами людей, Он столь же ясно показал, что мы не можем совершить такого разделения, основываясь на человеческих суждениях (Мф. 13:24–30). Мы должны, конечно, заботиться о чистоте Евангелия и полагаться на его учение. Но когда люди хотят создать малые, «более истинные» церкви внутри собственных общин, используя человеческие ресурсы этих общин, а не стремясь вместо этого привести нехристиан к Христу, мы должны четко осознавать, что это серьезное заблуждение.

2) Эти люди просто следуют своим природным инстинктам

Те, кто воспринимает Послание Иуды как позднее послание II в., видят в этих словах отражение проблемы гностицизма в местных церквах [374]. В этой позднехристианской ереси придавалось огромное значение духовному «знанию» (греч. gnosis) и умалялось значение материального и физического в человеке. Одних это приводило к аскетизму, другие же верили, что они могут потворствовать всем своим физическим желаниям, поскольку деяния плоти никак не могут повлиять на духовное спасение. Но более вероятно, что Иуда берет на вооружение несколько ключевых слов этих заблуждающихся христиан и направляет эти слова против своих оппонентов.

Люди, просто следующие своим природным инстинктам, — это, возможно, одно слово (psychikoi, душевные), или близкое к тому понятию, которое Иуда использовал в ст. 10: «по природе» (т. е. «по инстинкту). Оно несет на себе уничижительный оттенок и употребляется по отношению к людям, живущим «на земле и сосредоточенным на внешних, физических аспектах»[375]. В устах лжеучителей это выражение «по природе» должно было сказать христианам Иуды, что они радуются не самому лучшему и что есть гораздо большее, чему они могут радоваться,'если только сумеют избавиться от собственных сдерживающих ограничений. В устах Иуды это выражение служит для резкого осуждения людей, которые, будучи далеко не духовными гигантами, попадают под воздействие тех самых вещей, над которыми, по их заявлению, они одержали победу. Грех все еще контролирует их судьбу.

3) Эти люди не имеют Духа[376]

Иуда дает уничтожающую характеристику искаженному богословию этих людей, когда говорит, что они не только оправдывают свое поведение, цитируя Библию, но фактически утверждают, что Святой Дух ведет их к мятежу против закона. По их мнению, христиане, которые не спешат следовать за ними, вовсе лишены Духа.

Иуда, напротив, говорит, что они провозгласили себя людьми, «ведомыми Духом», но на деле не имеют Его, и их новые идеи отражают не открытость по отношению к Духу, а потворство своим собственным низменным желаниям. Очень легко утверждать, что ты ведом Духом Святым, любой христианин при этом почтительно задумается, раз некое учение преподносится от имени Духа Святого, и станет размышлять, правильно ли он был научен до этого. Но если Библия объявляется устаревшей и отрицается воскресение мертвых (следовательно, спасительная смерть Иисуса не имеет силы), или библейские предписания о сексе и браке подстраиваются под удобные для кого–то человеческие представления, и делается все это под лозунгом: «Так нас ведет Святой Дух», то можно с уверенностью сказать о полном отсутствии водительства Святого Духа в жизни таких людей.

Христиане ли эти люди? Мы не готовы говорить так с уверенностью о наших современниках, но резкий язык Иуды не оставляет у нас особых сомнений в этом. В ст. 22 и 23 он призывает к определенным действиям по отношению к людям, находящимся в разном духовном состоянии. И если следовать логике, то легко прийти к выводу, что люди, не имеющие Духа, не могут быть верующими.

Иуд. 20,21 8. Подвизаться за веру: христианин

20 А вы, возлюбленные, назидая себя на святейшей вере вашей, молясь Духом Святым, 21 сохраняйте себя в любви Божией, ожидая милости от Господа нашего Иисуса Христа, для вечной жизни.

В начале своего послания Иуда говорит, что хотя в его первоначальные намерения входило написать «об общем спасении», он сузил его до тезиса: «подвизаться за веру» (ст. 3). Под «спасением» и «верой» он, разумеется, имеет в виду одну и ту же весть; но разные слова, которые он использует и особо их подчеркивает, показывают его озабоченность по поводу происходящего в церквах. «Спасение» — это великое упование на Второе пришествие Иисуса, когда Он вернется как Спаситель, но эта надежда разбивается теми, кто не разделяет ее с Иудой и верными читателями. Аналогичным образом «вера» есть некогда данная христианская Благая весть, которая, однако, разрушается под влиянием тех, кто отрицает ее как веру, «однажды преданную святым», и обращает «благодать Бога нашего в повод к распутству» (ст. 4).

Когда мы сталкиваемся лицом к лицу с людьми, которые давят на нас, призывая изменить фундаментальное христианское учение или поведение, то как мы должны реагировать на это? Одни из нас пытаются игнорировать таких людей и надеются, что они сами со временем «выдохнутся». Они считают, что, хотя в Церкви всегда присутствовали лжеучителя, Бог сохранит истинное учение, а потому не стоит бить тревогу, а лучше сосредоточиться на укреплении нашего братского единства. Это выглядит наивным в глазах Иуды, поскольку он считает, что эти люди слишком охотно насмехаются над узами братства.

Они не собираются возвращаться назад в любви к истине, но, говорит Иуда, пиршествуют, «без страха утучняя себя» (ст. 12). Уклончивая позиция не приводит к добру.

Другие полагают, что мы должны подчеркивать практическую сторону, опираться на внутреннюю убежденность и уверенность, которые сродни страстному стремлению Иуды к истине и порядку[377].

Они говорят, что различие здесь не между истиной и ересью, а между личностями и ценностями. Но такой мягкий подход, который одобрили бы и лжеучителя, решительно отвергает авторитет Послания Иуды и означает, что мы находимся не под его влиянием.

Есть и еще одна позиция: присутствие ложного учения в церкви столь опасно, что единственный путь избавиться от него — это перейти в другие, более «чистые» церкви. Это могло бы разрешить проблему в короткие сроки; но в своем послании Иуда предостерегает против такой либерализации, которая всегда угрожает церквам, и «чистые» церкви одного поколения сталкиваются с реальной опасностью стать еретическими в следующем поколении. Итак, уклончивая позиция, терпимость и уход от острых вопросов не являются решением проблемы борьбы с заблуждением.

Сегодня трудность состоит в том, что наша христианская межконфессиональная позиция часто противостоит воззрениям Иуды. Мы можем сказать, что хотя и придерживаемся подчас разных богословских концепций, но все объединяемся вокруг Вечери Господней. В постановлении Всемирного совета церквей «О вере, порядке крещения, евхаристии и служения» записано: «Евхаристия показывает нам, что наше поведение не соответствует искупительным деяниям Бога в человеческой истории. Мы находимся под постоянным осуждением из–за всякого рода несправедливых взаимоотношений, которые господствуют в нашем обществе, где люди разделены по причине своей гордыни, материальных интересов и политических убеждений и, помимо этого, по причине непримиримых конфессиональных противоречий внутри Тела Христова»[378]. Иуда не отрицает, что Вечеря Господня является мощным цементирующим фактором, ибо он называет ее «вечерей любви»; но он мог бы поставить под сомнение тезис о том, что доктринальные различия, по определению, не оправданны или что такие различия должны исчезнуть ввиду более мощной общей концепции совместной трапезы. Иуда не призывает нас объединяться ценой отказа от учения; на деле он призывает нас объединиться в «общем спасении», но также и «подвизаться за веру» (ст. 3).

До сих пор Иуда объяснял только, почему мы должны «подвизаться за веру»: вследствие того, что вера эта будет подвергаться всяческим нападкам. В этом же последнем разделе из шести стихов он говорит, как мы должны утверждаться в своей вере, и показывает три шага, которым мы должны следовать. Во–первых (ст. 20, 21), мы должны позаботиться о самих себе, удостовериться, что правильно воспринимаем учение и сосредоточены на Боге и Его Благой вести. Во–вторых (ст. 22, 23), мы должны нести определенную ответственность за тех, кто по своему неразумию впал в ложное учение. В–третьих (ст. 24, 25), мы должны твердо уповать на великое будущее, которое нам обещал Бог. Ричард Бокхэм верно подметил, что эти стихи «являются не приложением к посланию, а его кульминацией»[379].

В этой главе будут рассмотрены три первых аспекта данной темы утверждения в вере. Опираясь на четыре момента пастырской мудрости, которые служат эффективным средством борьбы с духовной опасностью, Иуда призывает нас назидать себя и других. Мы должны действовать активно, помогая работе Бога–Отца, Господа нашего Иисуса Христа и Святого Духа.

1. Назидайте себя на святейшей вере вашей (ст. 20а)

Вера, с которой мы постоянно сталкиваемся в Послании Иуды, — это комплекс доктрин, взятых христианами на вооружение с самых ранних дней истории Церкви. Разумеется, христиане практиковали ее и выражали по–разному в разное время, но с самого начала всегда существовала Благая весть — Евангелие, требующее защиты. Павел написал об этом, вероятно, в самом своем раннем послании: «Кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема… Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое» (Гал. 1:9,11). Поскольку это не плод нашего коллективного воображения, но исходит непосредственно от престола Самого Бога, то вера эта святейшая и способна сделать «святыми» (ст. 3) тех, кто утверждает себя в ней. В Ветхом Завете все то, что принадлежало святому Богу, автоматически становилось святым, а наказание за кражу святого или неподобающее обращение с ним каралось смертной казнью[380]. Иуда уже показал, что должно произойти с теми, кто хулит святейшую веру, которую Бог доверил нам.

Мы не должны совершать и другую ошибку, когда в благоговении к вере обращаемся с ней, как с хрупкой античной вазой, которую нужно держать под замком и оберегать ради ее сохранности. Когда Библия призывает нас защищать Евангелие, она также призывает нас бесстрашно нести эту Благую весть[381]. Мы должны относиться к ней с благоговением и почтением, но с твердой верой, стремясь назидать себя и возрастать в святейшей вере. В своем духовном возрастании как христиане и более тесном сближении со своими братьями мы должны исполнять свои обязанности так, как призывает нас Новый Завет, постоянно созидая в себе крепкую веру (1 Кор. 3:9–17; Гал. 2:18; Еф. 2:20–22; 1 Пет. 2:5). Иуда не стремится убедить нас в том, что прежде надо кратко сформулировать вероучительное кредо, а затем защищать его ото всех пришельцев. Такие фундаментальные доктрины могут быть полезны, но это всего лишь подведение итогов удивительной и непостижимой глубины и внутренней гармонии всего Писания. Иуда хочет видеть нашу жизнь во всей ее полноте: в нашем разуме, действиях, совести, побуждениях и воображении, во всем, что постоянно приводит нас к гармоничному восприятию Слова Божьего. Это жизненная программа. Иуда говорит, что мы должны постоянно «назидать себя»[382]. Множественное число («вы») показывает, что мы не только причастны к своим личным духовным заботам, но и должны приобщаться друг к другу в любви. Первый признак, указывающий на то, что христианин может свернуть с истинного пути, — это тенденция к уединению, уход от источников ободрения и духовной пищи. В христианском руководителе такая изоляция может указывать на опасную потерю ответственности с его стороны [383]. Если у нас есть друзья, которые отдалились от других христиан, мы должны использовать все усилия и убедить их, что они духовно «закрыты»; если у нас есть друзья, которые не пользуются преимуществами, даруемыми нам Богом в наших церквах, мы должны мягко попытаться вернуть их обратно. Иуда понимает, что христиане не должны уходить от истинного братства и присоединяться к еретикам, и хочет предостеречь нас, показывая, как опасно быть христианином в одиночку. Кирпич нельзя встроить в здание, если его нет на строительной площадке.

2. Молясь Духом Святым (ст. 20б)

Здесь Иуда во второй раз упоминает Святого Духа. Он говорил о том, что заблуждающиеся христианские лидеры не имеют духа (ст. 19), а теперь он призывает истинных христиан молиться Духом Святым. Ему могли возразить, что каждый христианин должен иметь Святого Духа, ибо Дух Святой — это дар Бога в день Пятидесятницы, дар Церкви и всякому обращенному в веру. Распространялась ложная весть, что есть христиане «низшей категории», которые спасены, но не обладают Духом, и есть христиане «высшей категории», которые наделены более высоким духовным знанием. Иуда переворачивает этот аргумент с ног на голову — ведь люди, которые учат подобным доктринам, на деле показывают, что они еще не обращены!

Разумеется, Библия учит, что мы должны быть наполнены Духом (Еф. 5:18), но это постоянное требование духовного возрастания для каждого христианина, а вовсе не упрек в адрес какой–то группы, причисляемой к более низкой категории христиан.

Один из аспектов деятельности Святого Духа состоит в том, чтобы убедить нас в следующем: разница между тем, как должно быть и как есть, может быть постигнута только при исследовании Библии. Когда мы убеждаемся в этом лично, то называем этот опыт осуждением греха. Когда мы видим это в другом человеке, то можем осознать, что ему нужно понять конкретную христианскую истину, чтобы стать христианином, или лучшим христианином, и мы называем такой опыт любовью. Когда мы познаем это на уровне церкви или организации, то этот опыт может обретать разные формы (Зах. 12:10; Ин. 4:24; Рим. 8:15,16,26,27; Гал. 4:6; Еф. 6:18). Мы можем предпринимать разные действия, но первый и непременный ответ должен быть через молитву, чтобы сократить этот пробел, особенно когда проблема требует основательной и постоянной молитвы. Кальвин мудро комментирует такую ситуацию: «Наша природа столь холодна, что нам не удается преуспеть в молитве без содействия Святого Духа»[384].

Важно понять, что Иуда не упрекает христиан за то, что они якобы неправильно, бездуховно, молятся, и не призывает их научиться молиться более возвышенно, как если бы это была молитва «вне» Духа, а также «в Духе». Данн (и многие другие), напротив, думает, что Иуда подвергает «суровой критике своих оппонентов за отсутствие у них Духа, за мирские привычки… за то, что они притязают на духовность (pneumatikoi, «духовные»), отрицая это в других». Далее он говорит: «Цель Иуды, по–видимому, заключалась в том, чтобы призвать к достижению того же равновесия даров, к которому побуждает Павел в 1 Кор. 14, поэтому можно полагать, что здесь речь идет о харизматической молитве, включая глоссолалию, т. е. говорение на языках»[385].

Но было бы огромной ошибкой считать, что Иуда призывает здесь к глоссолалии, даже просто предполагать это. Нет никаких оснований считать, что Иуда рассуждал с этих позиций. К такому заключению можно прийти, лишь заранее решив, что молитва в Святом Духе означает непременное использование подобного рода харизматических даров. Но это было бы уже привнесением в текст своего толкования, того, чего в нем не содержится. Иуда же просто хочет, чтобы мы молились.

В контексте рассматриваемой им темы Иуда утверждает, что наши молитвы за себя и за других не должны отклоняться от нашей веры и надежды. Мы должны своими молитвами заложить добрую и здоровую основу веры для новообращенных христиан; должны молиться о том, чтобы наши учителя и сами не впали в заблуждение, и нас не повлекли за собой; должны молиться за тех, кто впал в заблуждение, чтобы они смогли осознать это и вернуться к прежней вере.

3. Сохраняйте себя в любви Божьей (ст. 21а)

Бог проявляет Свою любовь ко всему человечеству. Иуда здесь понимает под этой любовью Его страстное стремление спасти нас от Своего праведного гнева в нашем состоянии неповиновения Ему. Он дал нам обетование о спасении, и правильный отклик народа завета Божьего на Его любовь — это наше повиновение Ему (Исх. 24:1–8; Втор. 6:5 и дал.). Есть две стороны этого вопроса. С одной стороны, как отмечает Павел, «любовь Христова объемлет нас» (2 Кор. 5:14) как необоримая сила, и он молится о том, чтобы эфесяне «могли постигнуть со всеми святыми» любовь Христову: что есть ее «широта, и долгота, и глубина, и высота» (Еф. 3:18). Но, с другой стороны, Иисус говорит нам: «Пребудьте в любви Моей. Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви» (Ин. 15:9,10). Хотя любовь Божья пребывает с нами постоянно и является обетованием Его завета, все же для нас возможна ситуация, когда мы поставим себя вне этой любви и лицом к лицу столкнемся с Его гневом.

Иуда пишет о двух сторонах любви Божьей. Он начинает свое послание с утверждения, что мы «любимы (в русском синодальном переводе: «освящены». — Примеч. пер.) Богом–Отцом и сохранены Иисусом Христом» (ст. 1), и теперь призывает нас сохранять себя в любви Божией. В его послании подчеркивается, что мы должны в этом удостоверяться, находясь в постоянном послушании Богу. Если мы хотим знать, что происходит с теми, кто не поддерживает себя в любви Божьей, нам достаточно вспомнить примеры из жизни израильтян в пустыне, ангелов и жителей Содома и Гоморры, Каина, Валаама и Корея. Если мы хотим увидеть подобные параллели в современном мире, нам достаточно посмотреть на тех, кто ведет себя схожим образом и разделяет аналогичную позицию людей ветхозаветной эпохи, насмехавшихся над законом Божьим.

4. Ожидать милости от Господа нашего Иисуса Христа (ст. 21б)

Христианство имеет смысл в том случае, если Бог исполняет Свои обетования. Бог дал верующим ветхозаветной эпохи дивные обетования о том, что Он совершит, и они откликнулись на них, проявляя терпение и твердую веру в исполнение этих обетовании. Пророк Михей увидел, что все окружавшие его израильтяне нарушили завет с Богом. Он восклицает: «А я буду взирать на Господа, уповать на Бога спасения моего: Бог мой услышит меня» (Мих. 7:7; см. также: Пс. 129; Дан. 12:13). В начале Нового Завета мы читаем о непреклонной надежде, которая выразилась в молитве Захарии в храме, в присутствии множества народа, о пришествии Мессии. И когда младенца Иисуса внесли в храм в первый раз, старец Симеон увидел в Нем «спасение» Божье, а пророчица Анна «говорила о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме» (Лк. 1:10; 2:26,38). Иисус сказал Своим ученикам, что Он собирается покинуть их и вознестись на небо, чтобы позднее вернуться, и обратился к ним со словами: «И вы будьте подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака, дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить ему» (Лк. 12:36).

Иуда призывает нас ожидать милости от Господа нашего Иисуса Христа, для вечной жизни, из чего ясно, что только окончательное вмешательство Бога послужит непреложным доказательством истинности Слова Божьего, и это великий дар тем, кто верит в сказанное. Мы, конечно, войдем в вечную жизнь как христиане, но пока мы еще живем в этом мире, поскольку все еще ждем обретения нового тела после воскресения, а эта жизнь полна борьбы. Павел пишет, что «вся тварь совокупно стенает и мучится доныне». Мы как христиане «в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего». Даже Святой Дух Сам «ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» (Рим. 8:22,23,26). Как важно осознавать возвышенную истину о том, что творение, христиане и даже Сам Бог «стенают» о вечной жизни. Обетования Божьи все еще ждут своего завершительного исполнения, и христиане всей своей душой устремлены в будущее.

Иуда говорит о жизни христиан вместе с Триединым Богом: они послушно сохраняют себя в любви Божьей, молятся Святым Духом и ожидают милости от Господа нашего Иисуса Христа. Это мощное, необоримое противоядие от влияния людей, которым противостоит Иуда. Они же, со своей стороны, обратили «благодать Бога нашего в повод к распутству» (ст. 4); они не могут молиться, потому что не имеют духа (ст. 19). Оппоненты Иуды не «стенают» в своем стремлении к святости, напротив, они ропщут (ст. 16), жалуются на то, что Бог предъявляет к ним такие суровые требования. Они поступают «по своим похотям», произнося пустые слова (ст. 16). Могут ли они иметь какую–то надежду на милость Господа в день суда? Только если мы предпримем усилия по их спасению, как пишет об этом Иуда.

Иуд. 22,23 9. Подвизаться за веру: падший христианин

Если мы укоренились в вере и духовно возрастаем во Христе, то должны, как полагает Иуда, активно участвовать в трудной работе: помогать тем, кто попадает под влияние опасного учения.

22 И к одним будьте милостивы, с рассмотрением, 23 а других страхом спасайте, исторгая из огня, обличайте же со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотию.

Перевод в NIV, похоже, более ясно передает этот трудный греческий текст [386]. Многие комментаторы подробно рассматривают трудности, связанные с его переводом, и большинство из них предпочитает перевод NIV, особенно потому, что он отражает характерное для Иуды использование триплетов и триад: это позволяет предположить, что он говорит здесь не о двух, а о трех группах людей, хотя сходство может быть чисто внешним. Если же трехчленное деление действительно имеет место, то в примерах, которые приводит Иуда, можно выявить некую прогрессию. Он предлагает три подхода в служении падшим христианам.

1. Будьте милостивы к тем, кто впадает в сомнение (ст. 22)

Первая группа лиц, о которой говорит Иуда, — это сомневающиеся (diakrinomenous). Когда Он говорит о споре Михаила с сатаной, то использует для описания этих людей то же слово, что и в ст. 9: «споря». В данном контексте использованное греческое слово является практически юридическим термином (судить, оценивать), что помогает разобраться в существе дела; этот термин, вероятно, потерял свой изначальный смысл и здесь описывает людей, «которые задают вопросы», возможно потому, что они «в разладе с самими собой»[387]. Они начинают взвешивать аргументы обеих сторон и не могут в них разобраться.

Мы не должны причислять христиан, задающих такие вопросы, к неверующим еретикам! Эти люди так стремятся к чистоте учения, что для других подчас весьма трудно общаться с ними и отвечать на их вопросы, а им, в свою очередь, очень важно найти друга, с которым можно было бы в спокойной обстановке обсудить все наболевшие вопросы. Иуда говорит, что наша готовность к общению с такими людьми должна сопровождаться милостью, а причина этого указана в ст. 21: каждый христианин признает, что никто не может заслужить благоволения Божьего и что единственный путь быть с Ним в вечности — уповать на Его милость. Получая милость от Господа, мы и сами должны быть милостивы по отношению к тем, кто еще не укоренился в церкви, — это так естественно! Рассуждая о милости в таком ее двойственном проявлении, Иуда хочет, чтобы мы осознали, как важно уповать на милость. Мы не можем просто опираться на Благую весть или питаться иллюзией надежды на спасение каждого, независимо от наших отношений с Богом. Но тех, кто задает трудные вопросы и все еще не нашел прочной опоры в вере, мы всегда должны выслушивать с терпением и пониманием.

2. Других спасайте, исторгая из огня (ст. 23а)

Вторая группа христиан проявляет не только сомнение: по существу, они играют с огнем. Они начали с того, что примкнули к тем, кто обратил «благодать Бога нашего в повод к распутству» (ст. 4). Если люди думают, что определенный образ жизни приемлем для христиан, хотя традиционно он считается безнравственным, то они не видят оснований сторониться такой жизни.

В такой ситуации мы должны прежде всего осознать, сколь губительна такая позиция. Если прообразы Содом и Гоморра, «подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример» (ст. 7), а наши друзья уже играют с огнем, то мы должны серьезно задуматься о том, какие действия следует предпринять, чтобы помочь им. У Иуды здесь указание на Ам. 4:11,12, где Бог говорит Своему упрямому народу:

«Производил Я среди вас разрушения, как разрушил Бог Содом и Гоморру, и вы были выхвачены, как головня из огня, — и при всем том вы не обратились ко Мне, говорит Господь. Посему так поступлю Я с тобою, Израиль; и как Я так поступлю с тобою, то приготовься к сретению Бога твоего, Израиль».

Суд Божий над этими городами и избавление от этой кары Его народа служат прообразами грядущего суда. Писатель–пуританин Томас Мэнтон написал: «Когда город охвачен огнем, мы не говорим бесстрастно: „Вон там пожар, прошу Тебя, Господи, не дай ему причинить вреда людям". Во времена отступничества мы не будем читать скучнейшие лекции о созерцании Бога»[388]. Это для нас ценная корректива, особенно если мы принадлежим к церкви, которая сосредоточивает свое внимание на личном духовном росте христианина или на укреплении братских взаимоотношений. В любом месте, где бы ни разгорался огонь, это чрезвычайно опасно; некоторые же христиане, взявшись за руки, прыгают в него.

Иуда в ст. 9 делает опосредованную ссылку на Зах. 3, и теперь он снова обращается к ветхозаветному примеру. Захарии в видении был показан первосвященник Иисус, а также открыто, что Иисус был не достоин служить Богу из–за своего прошлого, а Господь силен избавить его от этого прошлого. «И показал он [Ангел] мне Иисуса, великого иерея, стоящего пред Ангелом Господним, и сатану, стоящего по правую руку его, чтобы противодействовать ему. И сказал Господь сатане: Господь да запретит тебе, сатана, да запретит тебе Господь, избравший Иерусалим! Не головня ли он, исторгнутая из огня?» (Зах. 3:1,2). «Огонь» в данном случае может означать изгнание в Вавилон — вавилонский плен, который стал Божьим судом для мятежного Израиля. Иисус был избран, чтобы избежать этого суда, вместе с группой израильтян вернуться из плена и восстановить храм [389].

Эти два ветхозаветных примера — огненный суд и избавление из огня — лежат в основе высказывания Иуды в данном стихе. Он говорит, что для людей, находящихся на краю гибели, еще есть возможность избежать суда Божьего и быть выхваченными из огня, как головня. Нам тоже необходимо знать это, если мы видим своих друзей, находящихся в таком же положении. Они выросли с мыслью, что гнев Божий — это устаревшее понятие и что современному христианину трудно в это поверить. Когда мы молимся за тех, кто так думает, или разговариваем с ними, то должны учитывать — без всякой обиды или равнодушия, — что Иуда призывает нас спасти их; этот огонь близко от них и все приближается, а мы должны быть бдительными, чтобы самим не пойти по тому же пути.

3. К другим же будьте милостивы со страхом (ст. 23б)

Еще одна тревога Иуды связана со спасением тех, кто полностью погрузился в ложное учение: возможно, среди них есть даже зачинщики и учителя. Но в сострадании к ним нужно проявлять осмотрительность, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотию. Таким образом, Иуда подчеркивает, что мы должны вести себя с ними не так, как с другими, проявляя при этом сострадание.

Во–первых, он говорит, что сострадание наше должно быть «со страхом», поскольку мы уже знаем, какую страшную силу несет в себе огонь, более ясно представляем себе реальную опасность, которая угрожает этим людям. Возможно, Иуда имеет в виду, что мы должны опасаться оскверняющего влияния этих падших христиан. Возможно также, он имеет в виду методы, с помощью которых им удалось склонить на свою сторону так много христиан, присоединившихся к их движению. Возможно, он имеет в виду, что мы должны испытывать страх Господень, ибо Бог есть наш справедливый и святой Судья. Любые из этих возможностей являются веской причиной для страха, но никто не должен отступать от своей цели из–за такого опасения или под таким благовидным предлогом оставаться в стороне.

Во–вторых, Иуда говорит даже о ненависти, что в первый момент просто шокирует, однако он использует это слово особым образом. Мы «ненавидим» (в русском синодальном переводе: «гнушаясь». — Примеч. пер.) не грешника, но гнушаемся одеждою, которая осквернена плотию. Здесь у Иуды снова ссылка на Зах. 3:3,4: «Иисус же одет был в запятнанные одежды и стоял перед Ангелом, который отвечал и сказал стоявшим перед ним так: снимите с него запятнанные одежды. А ему самому сказал: смотри, Я снял с тебя вину твою и облекаю тебя в одежды торжественные». «Запятнанные одежды» Иисуса были связаны с его изгнанием на чужбину, в вавилонский плен. Когда же эти одежды были сняты, то, по заявлению Ангела, снят был с него и его грех. Иуда говорит тем самым о возможности полного прощения, полного очищения и смены одежды и для самых отъявленных грешников. Нет человека, чей грех был бы столь велик, что Бог не смог бы искупить его, омыв его запятнанные грехом одежды (Лев. 13:47–59; Ис. 30:22; Откр. 7:14).

Что же тогда мы должны ненавидеть? Если люди, о которых пишет Иуда, покаются, мы должны ожидать от них изменения, крутого поворота в жизни, перемены образа жизни и осуждения своего прошлого. Ради них же мы не можем требовать от них меньшего; их прошлая жизнь и их положение требуют отказа от прошлого, и здесь мы не должны идти на компромисс. Мы не можем снижать стандарты, требования Божьи в надежде на то, что если мы смягчим свои требования, то больше людей покается: это означает любить одежды и ненавидеть грешников, отрицая тем самым всю тяжесть их бедственного положения.

Иуда описывает здесь три ступени нашего служения: тем, кто находится в нестабильном состоянии, стоит на пороге падения, тем, кто впадает в грех, и тем, кто уже пал. Другие новозаветные авторы предлагают подобные же способы разрешения создавшихся ситуаций (Мф. 18:15–17; Лк. 17:3; Гал. 6:1,2; 2 Фес. 3:14,15; 1 Тим. 5:19,20; Тит. 3:10; Иак. 5:19,20). Необходимо подчеркнуть, что, как и во всех подобных случаях, христиане должны действовать совместно. Частные проблемы можно разрешить частным путем, но публичный грех такого рода требует средоточия усилий всех и молитвенного подхода.

Иуд. 24,25 10. Подвизаться за веру: общее спасение

24 Могущему же соблюсти вас от падения и поставить пред славою Своею непорочными в радости, 25 Единому Премудрому Богу, Спасителю нашему чрез Иисуса Христа Господа нашего, слава и величие, сила и власть прежде всех веков, ныне и во все веки. Аминь.

Эти завершающие слова послания Иуды хорошо знакомы всем христианам. Но если рассматривать это «величественное славословие»[390] в контексте всего послания, то можно увидеть, какая полная драматизма жизнь сокрыта в этом прославлении. Иуда завершает свое послание, как и начинает, — молитвой (ср.: ст. 1, 2), и его все еще переполняют те же мысли и чувства. Мы видим, что слова и обороты, которые он использует здесь (мы «призваны», «любимы» и «сохранены»; мы познаем «милость», «мир» и «любовь»), укрепляют нашу надежду на грядущее. В заключительной части своего послания Иуда показывает, что Бог силен соблюсти нас от падения и поставить пред славою Своею. Своим посланием Иуда стремится подготовить нас к длительному путешествию, и ныне, готовясь к встрече с нашим Спасителем, мы видим конец нашего пути.

1. Он может соблюсти вас от падения (ст. 24а)

Иуда говорит, что Бог «может», «силен». Таким образом, он отмечает два противоположных по своей сути действия Бога — одно уберегает нас от негативного (Он может уберечь, соблюсти нас от чего–то), а другое утверждает нас в позитивном (Он силен представить нас, поставить пред кем–то). Маленькое слово «может» (в форме причастия «могущему») несколько снижает могущественную силу, которую Иуда соотносит с Богом в этом стихе. Бог демонстрирует Свою великую силу во благо человеку (Рим. 14:24–26; Еф. 3:20,21).

Для примера давайте используем ставшие сейчас популярными марафонские забеги. Посмотрите, как их участники из последних сил, иногда с травмами, пересекают финишную линию и оживленно радуются тому, что сумели преодолеть такое большое расстояние, ни разу не упав. Предупреждая нас об опасностях, которые подстерегают даже самого простого христианина, Иуда одновременно дает нам твердую уверенность в том, что Бог может соблюсти нас от падения. Иуда написал об израильтянах, умиравших в пустыне, ангелах, не сохранивших своего достоинства, и городах равнины, которые были стерты с лица земли. Все это поставлено «в пример» (ст. 7). Мы видели Каина, Валаама и Корея, которые осквернили доверенные им знания о Боге, а также противников Иуды, которые «в упорстве погибают» (ст. 11). Люди подобного рода в наших церквах неизбежно оказывают на нас влияние, и мы начинаем думать, удастся ли нам добежать до финишной линии в нашем забеге, когда так много людей падает без сил на дистанции. Участники марафонского забега, если падают, то получают травмы, но мы, если упадем, потеряем саму награду — спасение.

Иуда уверяет нас, что Бог будет «оберегать нас настолько, что не даст нам споткнуться или оступиться, сделать неверный шаг»[391]. Мы никогда не упадем, и никто не способен сбить нас с пути. Он призывает нас сохранять себя «в любви Божией» (ст. 21), а теперь он приводит обетование Божье в ответ на послушание: Он сохранит нас от падения. Поскольку читатели Иуды постоянно сталкиваются с опасностью споткнуться на пути (это относится и к рядовым членам церкви, и к ее руководителям), то какое облегчение знать, что «не даст Он поколебаться ноге твоей, не воздремлет хранящий тебя; не дремлет и не спит хранящий Израиля»! (Пс. 120:3,4; ср.: Пс. 139:5; 140:9).

2. Он может поставить вас пред славою Своею (ст. 24б)

В христианском марафоне побеждает каждый, кто пересекает финишную ленту (1 Кор. 9:27; Гал. 5:7; 2 Тим. 2:5; 4:7,8; Евр. 12:1). Приз, которым Бог награждает нас, заключен в словах: может поставить пред славою Своею. Это несколько странное для нас выражение — еврейская идиома, способ выразить присутствие Божье во славе, в Его небесной славе, в Его «нравственном великолепии и сиянии славы»[392]. Это финальная сцена последнего суда, когда слава Божья воссияет во всей своей внушающей благоговейный страх чистоте: «явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа» (Тит. 2:13; ср.: Лк. 9:26; 1 Пет. 4:13). Пророк Малахия, воображая величественную сцену небесного суда, восклицает: «Кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится?» (Мал. 3:2). Правильный ответ: никто не может устоять, поскольку этого не позволяет та жизнь, которую мы ведем. Вместе с тем Иуда видит, что чудодейственные перемены в жизни христиан позволят им беспрепятственно предстать перед этой святостью Божьей.

Иуда говорит, что Бог может представить нас перед Своею славой непорочными. Это поразительное по своей силе заявление. В скинии и в храме все, что представлялось Богу, должно было быть «без порока»: тельцы, овны, агнцы и все другие жертвы должны быть совершенными (см., напр., описание жертвоприношений в Чис. 28 — 29). Господь, давая подробные предписания Моисею, говорил ему: «Когда кто из вас хочет принести жертву Господу, то, если из скота, приносите жертву вашу из скота крупного и мелкого. Если жертва его есть всесожжение из крупного скота, пусть принесет ее мужеского пола, без порока» (Лев. 1:2,3). Израильтянам было показано, что беспорочными должны быть не только их жертвенные животные, но и они сами. Давид видел это абсолютно ясно: «Господи! кто может пребывать в жилище Твоем? Кто может обитать на святой горе Твоей? Тот, кто ходит непорочно и делает правду, и говорит истину в сердце своем» (Пс. 14:1,2). Если рассуждать с позиции человеческой логики, то никто не может пребывать в присутствии святого Бога. Это был один из тяжелейших уроков, который Израиль должен был извлечь из своего вавилонского плена (Лев. 18:24–28). «Никто не может обладать непорочностью и моральной чистотой, которую [Бог] в действительности требует от поклоняющихся Ему»[393].

Жертвенная смерть Иисуса Христа «как непорочного и чистого Агнца» (1 Пет. 1:19), умершего за нас, все меняет. Автор Послания к Евреям доводит до нас смысл этой кардинальной перемены: «Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы чрез окропление освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!» (Евр. 9:13,14). Неудивительно поэтому, что новозаветные авторы, и среди них Иуда, используют священные слова Ветхого Завета для описания окончательного очищения христиан, ибо они разделят чудную чистоту Христову (см., напр.: Еф. 1:4; 5:27; Флп. 2:15; Кол. 1:22; 1 Фес. 3:13).

Те, к кому Иуда обращается как к «возлюбленным» братьям (ст. 3, 17, 20), принадлежат к церкви, в которой руководство было запятнано пороками (ст. 12), чьи грехи были подобны «одежде, оскверненной плотью» (ст. 23). Возможно, они чувствовали себя оскверненными, общаясь с такими людьми, и стремились избавиться от чувства вины. Иуда приберег для них изумительные слова, которые были сказаны Иисусу, «великому иерею»: «Смотри, Я снял с тебя вину твою и облекаю тебя в одежды торжественные» (Зах. 3:4). В такой момент, безусловно, это будет бьющая через край великая радость, которая переполнит наши сердца (ср.: 1 Пет. 1:6; 4:13), которой возрадуются ангелы (ср.: Евр. 12:22) и даже Сам Иисус Христос (ср.: Ин. 15:11).

3. Аллилуйя! Аллилуйя! Наш Спаситель! (ст. 25)

Иуда в конце своего послания возносит слова восторженной хвалы, не рассчитывая, вероятно, нато, что мы будем слишком дотошно анализировать их. Он хочет, чтобы мы прославили Бога, суверенное владычество Которого вовеки неизменно. Его ни с чем нельзя сравнить, ибо у Него слава и величие, сила и власть. Слава (doxa) — это видимое, неизбывное присутствие Бога, слава Его явления на Синае, в скинии и в храме, который Он покинул на время вавилонского изгнания Израиля. Она снова явила себя на земле в лице Господа Иисуса, и апостолы «видели славу Его, славу как единородного от Отца», полную «благодати и истины» (Ин. 1:14; ср.: Исх. 19:16–19; 40:34–38; 3 Цар. 8:10,11; Иез. 10:1—22). Мы же узрим ее, когда Он представит нас пред славою Своею. Его величие есть Его «внушающая благоговейный страх трансцендентность»[394], Его извечное право на суверенное владычество. Его сила подчеркивает Его уникальное, вечное право на престол, и Он использует эту силу Своей властью. (Греческое слово kratos, переведенное как сила, используется только по отношению к Богу и Его деяниям; см.: Лк. 1:51; Деян. 19:20; Еф. 1:19; 6:10; Кол. 1:11; 1 Тим. 6:16; Евр. 2:14; 1 Пет. 4:11; 5:11; Отк. 1:6; 5:13.)

Шкала времени, к которой обращается Иуда, захватывает дух, ибо он возвращает нас к истокам творения Вселенной и говорит, что Бог обладал Своей недоступной человеческому воображению силой прежде всех веков; несмотря на безбожие, которое господствует в этом мире, Он обладает этой силой и ныне, будет обладать и во все веки.

Славословие Иуды как будто перекликается с восхитительными строками славословия Давида из 1 Пар. 29:10–13:

«Благословен Ты, Господи, Боже Израиля, отца нашего, от века и до века! Твое, Господи, величие, и могущество, и слава, и победа и великолепие, и все, что на небе и на земле, Твое; Твое, Господи, царство, и Ты превыше всего, как Владычествующий. И богатство и слава от лица Твоего, и Ты владычествуешь над всем; и в руке Твоей сила и могущество; и во власти Твоей возвеличить и укрепить все. И ныне, Боже наш; мы славословим Тебя, и хвалим величественное имя Твое».

У Иуды в его славословии, однако, виден новый элемент, чего Давид не мог узреть сквозь пелену грядущего. Хвала и признательность обращены к Богу чрез Иисуса Христа Господа нашего. Это возвеличивает Иисуса, ибо «словами едва ли можно выразить более ясно веру Иуды в предвечное существование и вечность Христа»[395].

Этот славословие, хвала Богу, освещает Послание Иуды, насквозь пронизывая его светом; но для тех, кто живет в мире, печалясь и с ужасом взирая в будущее в ожидании суда Божьего, есть единственный луч яркого света, который дает им проблеск надежды. Надежда эта в нашем Боге Спасителе. Он единственный Бог, Который раскрывает обман и обольщение со стороны противников Иуды. Кроме того, Он действует по отношению к нам как наш Спаситель. Это слово утратило свою новизну и стало тривиальным для многих христиан — в их мыслях и славословии. Но, когда могущественный день Божий наступит (а он будет более страшным, чем мы можем себе представить), когда мы впервые узрим Того, против Кого посмели восстать, поймем, как прекрасны Его заповеди, как гнусен наш грех, как серьезны все Его предостережения о суде в Ветхом Завете — о суде над недовольными, ропщущими израильтянами, мятежными ангелами, над Содомом и Гоморрой, — тогда мы увидим со страхом, восхищением и трепетом всепобеждающую силу Креста Христова, которая была явлена на века. Тот факт, что Сам Бог (Лк. 1:47; 1 Тим. 1:1; 2:3; 4:10; Тит. 1:3; 2:10; 3:4) действовал во благо нам, дабы избавить нас от суда, которого мы заслуживали в преизбытке, означает, что небеса эхом откликнутся в вечности на наше славословие, хвалу Богу: Аминь.

Приложение. Авторство Второго послания Петра и Послания Иуды

Цель этой книги — представить обычный христианский, а не академический комментарий, а потому в ней не содержится глубокого анализа современных исследований по данному вопросу. Вместе с тем, по нашему мнению, следует, хотя и кратко, обозначить позицию автора, его приверженность определенным концепциям, которые идут вразрез с большинством современных мнений по обсуждаемой проблеме. Более подробный материал на эту тему заинтересованный читатель может найти во введениях к основным комментариям, а также в важных работах Гатри [396].

Здесь возникает масса проблем. Во–первых, комментаторы 2 Пет. не соглашаются с существующей разбивкой его на стихи, а некоторые из них предлагают разделить его на крупные блоки. Читателю Библии при этом трудно избавиться от чувства, что 2 Пет. — «самое проблематичное из всех новозаветных посланий»[397]. Во–вторых, даже при беглом прочтении этих посланий возникает вопрос об авторстве. Как мы должны расценивать явное сходство двух этих посланий? Большая часть сказанного в послании Иуды в той или иной форме встречается в послании Петра, а в двух–трех стихах обнаруживается почти полное сходство. Зависят ли они друг от друга, и если да, то какого рода эта зависимость? Дж. А. Т. Робинсон отмечает, что «вопросы хронологии и авторства здесь, как нигде более, связаны между собою теснейшим образом»[398].

При изучении Первого послания Петра возникает третий вопрос: может ли его автор быть автором Второго послания Петра? Греческий язык Первого послания считается по своему стилю одним из лучших во всем Новом Завете, тогда как греческий язык Второго послания можно отнести к разряду худших. Изучив мнения других исследователей о Втором послании Петра, Дж. Э. Ладд делает вывод: «Есть мнение, что это выродившаяся христология, субхристианская эсхатология и неудовлетворительная этика»[399].

Из–за слабого знания церковной истории возникает еще целый ряд трудностей. Происходила серьезная борьба за включение Второго послания Петра в канон Нового Завета. Дж. Н. Д. Келли говорит, что «ни за один новозаветный документ так долго и так трудно не боролись, как за Второе послание Петра»[400]. Историк ранней Церкви Евсевий с радостью воспринял включение в канон Первого послания Петра, но не приветствовал включение Второго: «Так называемое Второе послание мы не получили как каноническое, но тем не менее оно оказалось полезным для многих и изучалось наряду с другими Писаниями»[401]. Кальвин и Лютер оба выразили сомнения в его подлинности. Эразм Роттердамский вообще исключил его. Должно ли оно находиться в нашей Библии? Если оно написано Петром, то могло быть написано до его смерти в 68 г.; если же нет, тогда кем оно написано и когда?

1. Какое из посланий было первым?

Разумеется, нельзя отрицать определенного сходства между этими посланиями, хотя оно проявляется скорее на уровне общего сходства, а не четкой корреляции слов. Ладд несколько преувеличивает, когда говорит: «Послание Иуды представляет небольшой интерес с богословской точки зрения, в отличие от Второго послания Петра»[402]. Дональд Гатри, подсчитав количество общих слов в двух посланиях, написал: «Если автор Второго послания Петра заимствовал материал у Иуды, то он изменил 70% слов из Послания Иуды и больше добавил своих собственных; если же Иуда заимствовал слова из Второго послания Петра, то процент изменения несколько выше, в сочетании с уменьшением количества заимствований»[403]. Другими словами, есть несомненная связь между этими двумя посланиями, но какое бы из них ни появилось раньше, в обоих ясно просматривается оригинальный стиль. Из этого следует, что значение слова или фразы в одном послании не может служить достоверным указанием на смысл другого, и эти послания могут рассматриваться как самостоятельные произведения. В целом имеются три возможных варианта связей между двумя этими посланиями [404].

Вариант 1: Иуда адаптировал послание Петра

Эта точка зрения принадлежит более ранним исследователям. Самый важный их довод в том, что в послании Петра предполагается опасность появления лжеучителей в будущем («у вас будут лжеучители», 2:1), а в послании Иуды говорится об этом, как о свершившемся факте («таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви», ст. 12), следовательно, 2 Послание Петра должно предшествовать Посланию Иуды.

Но этот аргумент ничего не доказывает по существу дела. Во–первых, могло случиться так, что церкви, к которым были обращены эти послания, находились очень далеко друг от друга, и опасная проблема в одной из них уже существовала, а в другой еще маячила где–то впереди. Следовательно, проблемы в двух посланиях одни и те же, тогда как на деле они существенно отличаются. Во–вторых, у Иуды заблуждавшиеся, по–видимому, в целом не отрицали Второго пришествия Христа. В–третьих, такая позиция не позволяет оценить заявление о том, что появление лжеучителей является признаком последнего времени, о чем говорится в обоих посланиях (2 Пет. 3:3; Иуд. 17); они присутствуют в церквах постоянно, и говорить о них можно и в настоящем, и в будущем времени. В–четвертых, трудно объяснить, почему Иуда переделал материал Петра, представив его не в хронологическом порядке, и (очевидно) сделал его не столь строго структурированным. Материал Иуды вполне хорошо стилизован, хотя это не бросается в глаза столь явно. Он использует много «триплетов»[405] и «ходовых выражений»[406]. Каждому из посланий свойственны свой стиль и логика, и эти факторы не объясняют, кто у кого и что именно заимствовал.

Вариант 2: В обоих посланиях адаптирован какой–то третий источник

Этой точки зрения, наряду с другими, придерживаются Бигг, Грин и Спик. Известно, что в Новом Завете есть упоминания о потерянных документах, известны источники, которые лежали в основе Евангелий, и нет (prima facie) никаких оснований полагать, что этого не произошло в случае с посланиями Иуды и Петра. Вопрос в том, нужно ли нам такое теоретическое предположение, если одно из двух посланий, несомненно, представляется подлинным. Тот факт, что аргументация в пользу обеих точек зрения тонко сбалансирована, не обязательно требует выдвижения какой–то третьей гипотезы. Более всего мы, по–видимому, нуждаемся в том, чтобы иметь больше свидетельств, а не гипотетических документов!

Вариант 3: Петр адаптирует Послание Иуды

Этот вариант имеет большое преимущество, он просто требует от Петра включить материал Иуды в более широкий контекст. Это также помогает объяснить очевидное различие между двумя посланиями именно тем, что Иуда тонко вплел в свой текст некий апокрифический материал, который отсутствует в послании Петра. Действительно, трудно вообразить себе, что Петр мог считать Послание Иуды ценным, но при этом стремился переписать его, исключая еврейский апокрифический материал, адаптируя свою весть для более широкой, языческой аудитории. Возможно, в первом письме, о котором говорится в 2 Пет. 3:1, было указание на то, что оно связано с Иудой; теперь же Петр приступает к более основательной переработке этого материала.

Допустимо ли, с точки зрения этики и апостольства Петра, адаптировать послание Иуды? Вполне. Как недавно показал Бокхэм, Иуда принадлежал к «кругам палестинских христиан из иудеев»[407] — как по авторству, так и по аудитории, для которой предназначалось это послание. Возможно, Петр чувствовал, что хотя Послание Иуды важно для более широкой церковной аудитории, оно не будет воспринято в церквах язычников Средиземноморья надлежащим образом. Следовательно, он мог взять материал Иуды и адаптировать его таким образом, чтобы он был понятен более широкому кругу читателей, а также добавил нечто от себя, придав посланию несколько иной контекст, внутреннюю связь.

2. Кто написал Послание Иуды?

В Новом Завете есть шесть человек, которые носили имя Иуда: предок Иисуса (Лк. 3:33), Иуда Искариот, сын Иакова (Лк. 6:16; Деян. 1:13; Ин. 14:22), Иуда Варсава (Деян. 15:22–33), Иуда Галилеянин (Деян. 5:37) и брат Господа (Мф. 13:55; Мк. 6:3). Из всех перечисленных только у последнего был брат Иаков. Если предположить, что под «братом Иакова» (Иуд. 1) Иуда имеет в виду кровное родство, а не брата по вере, то это имеет смысл только в том случае, если малоизвестный человек захотел бы подчеркнуть свое авторство, указывая на кровное родство с гораздо более известным старшим братом. (Причины, почему быть братом Иисуса важнее, чем обладать авторитетом, рассматриваются в описании ad loc.) Человеку, пишущему под именем Иуды, нет необходимости подтверждать свое авторство, ибо, насколько мы можем судить, он не обладал таким авторитетом, который кто–то мог бы оспорить. Бокхэм отмечает, что «Иуда, брат Господа, выдающийся миссионерский руководитель в палестинских церквах раннего периода христианства, несомненно, мог быть автором этого послания». Он делает вывод, который может задеть других: «Оно вполне может относиться к самым ранним новозаветным документам»[408].

В кругу современных исследователей тенденция к риторической критике открывает и другие возможности. Этот метод изучает формы аргументации, презентацию, логику и убеждение, которые отвечают характеру литературного произведения I в. н. э. [409] Слабость этой гипотезы состоит в предположении, что новозаветные авторы должны были и знать, и следовать этим методам, а это требует более высокого уровня софистики от Иуды, чем можно ожидать. Уолтьюс буквально «погрузился» в эту тенденцию, вообразив, какой диалог мог бы произойти между Цицероном и Иудой. Он проводит мысль о том, что Иуда просто не имел никакого понятия о тех сложностях, которые заключала в себе философская риторика[410].

3. Кто написал 2 Послание Петра?

Считается, что 2 Пет. было написано Симоном Петром, очевидцем служения Иисуса, и никакое другое имя никогда не возникает в связи с этим посланием в церковной традиции. Это само по себе весьма важное свидетельство. Раннехристианский автор Ориген называл Первое и Второе послания Петра «двойней труб апостола»[411], но его уверенность в том, что оба послания принадлежат перу одного автора, разделялась не всеми. Международная группа католических и лютеранских богословов в целом присоединяется к «почти единодушному вердикту критического богословия о том, что 2 Пет. написано не Петром и что это, может быть, самый последний документ Нового Завета»[412]. Странный оборот «к почти единодушному вердикту» свидетельствует о том, что существовала и другая точка зрения. Ее придерживается немецкий комментатор Карстон Тиде, который считает, что «Второе послание Петра, несомненно, несет на себе печать апостольского авторитета»[413]. Современные исследователи обычно склоняются к мнению, что 2 Пет. является не «подложным документом» в отрицательном современном смысле этого понятия, а представляет собой «завещание», то есть документ, написанный от имени и в соответствии с идеями почившего героя.

Мог ли автор Первого послания Петра написать Второе?

На первый взгляд кажется невероятным, что оба послания написаны одним и тем же автором. Греческий язык Первого послания — «один из самых прекрасных во всем Новом Завете… Тот, кто плохим греческим языком написал Второе послание Петра, едва ли может быть автором Первого послания, и наоборот»[414]. Однако трудно сравнивать такие короткие произведения, и мы не должны опираться на такие сопоставления. Но если различия существуют, то мы можем ожидать, что первые читатели были к ним еще более чувствительны, чем современные исследователи. Иероним пришел к выводу, что оба послания «различаются по стилю, характеру и лексической структуре»[415], и заключил, что Петр использовал разных секретарей при написании этих посланий [416]. Конечно, лингвистическая проблема возникает, когда речь идет о Первом послании Петра, поскольку маловероятно, что простой рыбак мог писать таким гладким греческим языком. Это несоответствие, вероятно, наилучшим образом объясняется предположением Иеронима о смене секретарей. В 1 Пет. 5:12 появляется Силуан. Он был коллегой Павла (2 Кор. 1:19; 1 Фес. 1:1; 2 Фес. 1:1), и это может объяснить влияние Павла на Первое послание Петра.

Напротив, 2 Пет. не отличается элегантностью стиля. Оно написано в резкой манере, разговорным греческим языком «серьезного, торопливого и неотложного послания»[417]. Нет ничего невероятного в том, что Петр хорошо знал греческий: как Иисус и, конечно, все евреи того времени, Петр владел двумя языками. Вероятно, дома он говорил на арамейском, а греческий язык служил ему, когда он занимался бизнесом в «языческой Галилее»[418]. Вполне возможно, что он мог даже знать и еврейский, посещая синагогу. Согласно Бокхэму[419], греческий язык Второго послания Петра показывает, что это послание «принадлежит к разряду эллинистического еврейского греческого языка». Но трудно понять, что это доказывает, поскольку мы не можем оценить уровень греческого языка этого галилейского рыбака, не знаем, насколько хорошо он овладел им в течение долгого периода своего служения в качестве христианского проповедника, а также степень влияния и помощь его секретаря. Дж. Н. Севенстер, который исследовал уровень владения греческим языком первых христиан, пришел к такому выводу: «Начальная проповедь Благой вести не ограничивалась территорией, где проживали евреи, но распространялась за пределами Палестины, где проживали язычники, а также охватывала еврейскую диаспору. Именно поэтому у христиан из иудеев была реальная возможность хорошо овладеть греческим. Часто они должны были говорить по–гречески, поддерживая контакты со своими христианскими собратьям в общине»[420]. Сам по себе стиль не является определяющим в решении вопроса об авторстве, хотя, по убеждению Лонгнекера, «возможно, так писал сам Петр, когда ему не помогали Силуан (1 Пет. 5:12), Марк (согласно Папию, при составлении Евангелия от Марка) или Лука (ср.: проповедь Петра в Деяниях Апостолов)»[421].

Отмечают также большое несоответствие между богословием Первого и Второго посланий Петра. Но вряд ли можно делать важные выводы на малом материале. Оба послания представляют собой краткие ответы на разные вопросы, и не стоит ожидать, что в таких коротких произведениях проявятся проблемы систематического богословия.

В своем комментарии на Первое послание Петра [422] Питер Дейвидс освещает позицию послания по отношению к эсхатологии и апокалиптике. Он рассматривает эти вопросы в свете двух тем: «Время» и «Пространство», а затем анализирует все послание. В рубрике «Время» он делает вывод о том, что Первое послание Петра учит следующему: а) материал, представленный в Книге Бытие (например, грехопадение), носит всеобщий характер; б) преследование, которому подвергается сегодня Церковь, — это эсхатологический кризис, столь же масштабный, как и глобальный потоп во времена Ноя; в) страдания предшествуют суду; г) завершительный суд сопровождается окончательным спасением. В рубрике «Пространство» он отмечает, что Первое послание Петра касается: а) других внеземных сфер — неба и ада; б) внеземных существ — ангелов и злых духов. Хотя Дейвидс обращает внимание на сходство Первого послания Петра с Посланием Иакова, эта модель поразительным образом подходит и ко Второму посланию Петра. Это можно проследить на примере нескольких отрывков из Второго послания Петра:

Время а) 2:4–8

б) 3:3–7

в) 2:1–3

Пространство а) 2:4; 3:12–14

6)3:4

Очевидно, что эти темы близки многим христианам. Тем не менее в этих отрывках обнаруживается существенное наслоение общих идей обоих посланий, что может указывать на одного и того же автора.

Есть ли свидетельства вне Нового Завета?

Хотя 2 Пет. редко цитировалось в первые два столетия, большинство исследователей пессимистически относятся к предположению, что существуют внебиблейские свидетельства в поддержку его подлинности. Тиде говорит о ранних авторах: «Даже те, кто отмечает сомнения, высказанные другими… похоже, не разделяют их всем сердцем и даже отвергают»[423]. Он и Грин цитируют Оригена, Климента Александрийского и Иеронима, которые считают подлинными оба послания, хотя это более поздние свидетельства — III века. В своем серьезном исследовании Грин пишет, что 2 Пет. «имеет несравненно больше данных в пользу его включения, чем ряд гораздо лучше аттестованных отвергнутых книг»[424].

Но когда написано 2 Пет.? Голландский богослов Гуго Гроций (1583–1645) первым определил дату написания послания: во времена императора Траяна[425]. Кэземанн [426], как известно, считал, что оно написано очень поздно, во II в., притом далеко не в его начале. В своей характеристике «раннего католицизма» он выделяет три главных момента: отсутствие надежды на незамедлительное пришествие Христа, строгую иерархию церковного руководства и регулирование основ веры. Но ныне широко признано, что даже если эта картина отражает реалии раннехристианской Церкви, она, конечно, не подходит для характеристики Второго послания Петра. В этом послании не говорится о потерянной надежде на Второе пришествие Христа, нет упоминания каких–то формальных церковных структур, формализация учения хорошо согласуется только с тем, что представлено в других частях Нового Завета[427].

Первая прямая цитата из Второго послания Петра приводится в Первом послании Климента (1 Климент), написанном примерно в конце I в. Тиде пишет, что после появления первых цитат «список их стал таким же длинным, как из Первого послания Петра или из большинства других посланий Нового Завета»[428]. В своей более поздней статье [429] он двояким образом объясняет это явление. Во–первых, он показывает, что такие ранние авторы, как Ириней и Ориген, имели весьма веские основания не приводить цитат из Второго послания Петра (именно вследствие его поверхностного сходства с нехристианским мышлением того времени). Тот факт, что эти авторы не цитируют Второе послание, вовсе не означает, что они не были с ним знакомы, просто они не находили там нужной им цитаты. На деле Тиде предполагает, что оппонент Оригена, Цельсий, цитировал 2 Пет. Во–вторых, Тиде показывает, что это послание Петра имеет гораздо больше общего с другими новозаветными посланиями, которые признаются многими исследователями, и делает следующий вывод: «Это твердо установлено в контексте Писаний, следовательно, это послание могло быть написано в любое время после завершения века [430].

Историк Евсевий разделяет все известные ему книги на три группы и включает 2 Послание Петра и Послание Иуды во вторую группу «книг, подлинность которых подвергается сомнению». Однако в рамках этой классификации они стоят вместе с Посланием Иакова и со Вторым и Третьим посланиями Иоанна — с общепризнанными каноническими книгами, несмотря на то что доводы об их включении в канон не столь строгие, как для книг, не подвергающихся сомнению в этом отношении. Ни одна из книг, которая была позднее исключена из Нового Завета, не причислена к той же группе, что и эти пять, и ни одна новозаветная книга не встречается вне этих двух категорий «подлинных» и «сомнительных, но принятых»[431]. Гатри завершает свое обширное исследование следующим утверждением: «Нет никаких свидетельств со стороны ранней Церкви по поводу того, что это послание когда–либо рассматривалось как подложное, несмотря на те колебания, с которыми оно было принято»[432].

Найден великолепный, хотя и не дающий основания сделать окончательный вывод фрагмент папируса среди кумранских свитков Мертвого моря. На одном фрагменте из пещеры 7 (7Q10) написано несколько букв, и если они вообще из Нового Завета, то это 2 Пет. 1:15. Если это верно, тогда самое раннее цитирование Второго послания Петра можно отнести ко времени до 68 г., когда эти пещеры были запечатаны. Однако даже самые оптимистически настроенные сторонники этой версии говорят, что это отождествление рукописи «весьма условное»[433].

Высказывается предположение, что Послание Иуды — более раннее и написано в Палестине, а 2 Послание Петра было написано позже и для более широкой читательской аудитории. Если заблуждения, о которых идет речь в обоих посланиях, связаны между собой (хотя и не идентичны, как показано выше), тогда это поможет объяснить, почему опасность, которая появилась в Палестине (Послание Иуды), еще не проявилась в более широком масштабе всей церкви (2 Пет.).

Могло ли 2 Пет. быть написано кем–то от имени Петра?

Как и в случаях с Павлом, Иоанном и другими новозаветными христианскими лидерами, после смерти Петра появилось немало произведений, которые были написаны от его имени, и среди них Евангелие от Петра, Деяния Петра и Апокалипсис Петра. Может быть, и 2 Пет. из благих намерений было написано одним из его учеников?

Приводится много свидетельств, подтверждающих псевдографический характер этого послания. Мид пишет: «Ни один из документов, включенных в Новый Завет, не имеет такого количества опровержений авторства, как Второе послание Петра. Аргументов предостаточно»[434]. Заявление о том, что автор является очевидцем событий, ссылки на учение Христа, дружеское упоминание о Павле и даже слова, открывающие послание, — все это свидетельствует о том, что автор стремился особо подчеркнуть подлинность своего послания. Келли говорит об имени «Симеон» (2 Пет. 1:1, во многих греческих рукописях) следующее: «Возможно, автор считал его семитским, и это, по его мнению, должно было убедить читателей, что послание вышло из–под пера самого Петра»[435]. Следует упомянуть и замечание Робинсона, который считает, что именно отсутствие таких штрихов часто используется в качестве доказательства, что Первое послание написано не Петром! [436]

Рассмотрим три главных довода, которые приводятся для обоснования псевдографического характера Второго послания Петра.

Во–первых, использование языка «познания» (gnosis) приводится в качестве аргумента в пользу гностицизма — течения, широко распространившегося во II в. С этой точки зрения, Второе послание является ответом, написанным от имени Петра, на решение проблемы, которую он не мог предвидеть. Однако просто использование слова «познание» необязательно показывает, что это ложное учение расцвело в то время пышным цветом. Гностицизм — течение эклектичное, оно включает в себя множество идей[437], а потому не ясно, на каком именно заблуждении в рамках гностицизма сосредоточено внимание во Втором послании. Возможно, речь шла об особом знании, которое даровало им свободу, и в этом смысле они могли быть своего рода «гностиками»; но о ложном учении II в. в послании ничего не говорится.

Во–вторых, приводятся три фактора, которые должны свидетельствовать о более поздней дате написания послания, чем считается: 1) дружеские отношения между Петром и Павлом; 2) утверждение о том, что Павел «писал Писание»; 3) включение разрозненных посланий Павла в канон (см.: 3:15,16).

Утверждения о дружеских отношениях между Петром и Павлом подвергались сомнению начиная с XIX в. Группа исследователей вслед за профессором Ф. Бауром из Тюбингена (отсюда происходит название: «тюбингенская школа»), основываясь на разногласиях между двумя апостолами (см.: Гал. 2:11–14), сделала вывод о постоянном и глубоком антагонизме между сторонниками Петра (христианами из иудеев) и Павла (христианами из язычников). Все, что показывало их отношения как доброжелательные — даже отсутствие упоминаний их разногласий, — рассматривалось как более поздние (начиная со II в.) попытки идеализировать раннее христианство.

Это нанесло сокрушительный удар по новозаветному богословию, поскольку теперь Павлу приписываются только Послание к Римлянам, Первое и Второе послание к Коринфянам и Послание к Галатам. Для нас же в данном случае важно, что 2 Пет., с этой точки зрения, является поздним посланием, да к тому же написанным не Петром.

Сегодня считается общепризнанным, что Баур слишком преувеличил значение этих свидетельств, что называется «перегнул палку». Ни его секулярная философия, ни преувеличение им роли кризиса в Галатии не находят ныне широкого признания. Хотя он вполне прав в том отношении, что в Послании к Галатам описаны серьезные разногласия, которые касались самой сути Евангелия, и хотя природа этих разногласий до сих пор вызывает споры, свидетельства их не столь убедительны, как это стремится показать Баур. В том что касается Второго послания Петра, то гипотеза Баура вносит скорее негативный, чем позитивный вклад в установление подлинности послания. Но даже если мы признаем, что Второе послание написано не Петром, это не доказывает его раннего происхождения: разногласия между Петром и Павлом, упомянутые в Послании к Галатам, не являются важным доводом против точности высказываний в 2 Пет. 3:15,16, как некогда полагали, а следовательно, это не может автоматически изменить дату написания данного послания на более позднюю.

Утверждение о том, что Павел писал «Писания» приводится как свидетельство более поздней даты, поскольку подразумевает определенный уровень доверия и уважения к посланиям Павла, чего не отмечалось в раннем христианстве. Вместе с тем, хотя слово «Писания» нигде более в Новом Завете не используется по отношению к посланиям апостолов, концепция записи ими слов Бога и назначение на роль учителя Самим Богом со всей очевидностью обнаруживается даже в ранних произведениях Павла. Например, в 1 Фес. 2:13,4 говорится о вверенном Павлу «слове Божием», о «благовестии» от Бога, о данном Павлу поручении возвещать Его заповеди (4:2,8), а также вспомним наказ Павла фессалоникийцам: «Заклинаю вас Господом прочитать сие послание всем святым братиям» (5:27), — вот что отражает взгляд Петра на роль посланий Павла. Каждый апостол ясно осознавал, что способен создавать Писание.

Аналогичным образом следует отвергнуть и мысль о том, что собирание посланий может доказывать позднюю дату их написания. Есть ясное свидетельство о том, что послания Павла широко распространялись (Кол. 4:16), и, по нашему мнению, у Петра были веские основания использовать в структуре своего письма мысль о том, что некий апостол написал «Писания», которые согласуются с ветхозаветным обетованием о Втором пришествии Мессии. Слова Петра не могут относиться к полному собранию посланий Павла и еще в меньшей мере — к формальному и окончательно установленному канону. Если поручение Павла распространять Первое послание к Фессалоникийцам было воспринято со всей серьезностью, то церквам не нужно было долго ожидать эти апостольские писания.

В–третьих, такие предполагаемые «описки», как упоминание «отцов» (3:4), переход от описания пророчества, грядущих событий к реальности текущих дней (3:3–5) и слишком высокая оценка апостольского служения Петра (1:16–18), считаются признаками, указывающими на более позднего автора, и, следовательно, доказывают, что послание не принадлежит перу апостола. Эти два довода опровергаются в упомянутых отрывках. Что касается третьего момента, то следует отметить, что в 1:16–18 автор обращается не к личному апостольскому авторитету Петра, а к авторитету апостолов в целом. Этот момент часто игнорируется. Петр сосредоточивает свое внимание на свидетельстве о небесной славе Иисуса, на Его обетовании о Втором пришествии — а это полностью отрицали лжеучителя. Петр выступает как апологет апостольского учения, которое согласуется с учением Ветхого Завета. Речь не идет ни о нападках, ни о защите апостольства Петра. Эти особенности лжеучения служат доводом в пользу ранней даты написания Второго послания, поскольку совокупный авторитет апостолов стал неотъемлемой чертой ортодоксии позднее.

Когда Мид высказывается по поводу аргументов Грина и Гатри в пользу авторства Петра, то он говорит, что «их защита зиждется на чистом и более объективном анализе использования псевдонима»[438]. Независимо от того, насколько справедлив анализ этой позиции, остается вопрос, ответ на который все еще не найден: «Этично ли с христианской точки зрения писать послание под другим именем?» Разумеется, использовались секретари, и, возможно, они могли серьезно исправить первоначальный текст. Но ведь их работа удостоверялась автором и рассылалась с его разрешения. Вопрос следует поставить острее и более четко: «Есть ли что–либо нехристианское в написании послания от чьего–либо имени без одобрения автора, именем которого оно подписывается?»

Христиане высоко ценят истину, и трудно вообразить себе, что ранние христиане могли бы опустить такой критерий в своих писаниях. При обнаружении подделок (например, Евангелия от Петра) христиане отказывались пользоваться ими. Если обнаруживалась подделка апостольского материала (даже из благих намерений), то следовало немедленное наказание: потеря положения, отстранение от официальной должности в церкви [439]. Поэтому те, кто стремился защитить псевдографическое 2 Пет, чтобы сохранить его в каноне, должны были доказать, что произведение под псевдонимом было признанным и принятым литературным жанром и что такая работа не была благонамеренной подделкой. Эллиот, например, пишет, что «это был общепринятый литературный жанр того времени, которым пользовались и иудеи, и христиане, чтобы прочно связать современную синагогу и церковь с личностями, к которым такая традиция, по их твердому и ревностному убеждению, восходит»[440]. Но такое утверждение не позволяет увидеть одну важную вещь.

Разумеется, в еврейских кругах было принято писать работы от имени давно ушедшего героя веры. Нужно вспомнить в этой связи Моисея и Еноха. Феномен ложной атрибуции в широком смысле также касается и Адама, Евы, Авраама, Иакова, Илии, Давида, Соломона, Исайи, Даниила и многих других [441]. Однако, само собой разумеется, даже самый придирчивый читатель не станет обсуждать вопрос об авторстве таких работ, которые, по–видимому, со временем все умножались количественно, по мере того как благочестивые потомки добавляли свое собственное представление о том, что могли сказать эти герои по тому или иному поводу.

Утверждение же о том, что дозволяется писать от имени недавно умершего или даже живого героя веры, будь он иудеем или христианином, это совсем другое. Хотя часто утверждают, что это общепринятая практика, никто еще не доказал этого, и параллели между двумя разными категориями использования псевдонима довольно слабые. В одном варианте писания могут быть анонимными, кроме случаев давно ушедшего из жизни автора, и их нельзя рассматривать как аутентичные. Но в другом случае есть возможность (если не вероятность) по–настоящему запутаться. Нельзя сказать, что не предпринимались попытки писать от имени христианских руководителей, ибо свидетельства говорят об обратном. Помимо крупных собраний апокрифических новозаветных книг [442] следует указать и на то, что в начале своего служения Павел столкнулся с проблемой писем, которых он не писал, но которые распространялись под его именем (2 Фес. 2:2). Разумеется, они были кем–то написаны. Вопрос, однако, в том, было ли принято писать в такой форме. Несмотря на твердую убежденность в этом многих исследователей, по существу это ничем не доказано. Хотя есть ясные свидетельства, что авторы таких работ были серьезно наказаны [443]. Каждая такая работа несет печать злоупотребления добрым именем и, с современных позиций, должна рассматриваться как подделка.

Единственное исключение из этого литературного жанра называется «завещанием», или «заветом». Завет писался от имени того, кто недавно ушел из жизни, и в нем кратко излагалась суть его учения. Завет бы личным посланием ученикам и включал в себя предсказание будущих событий. В последнее время самым убежденным сторонником гипотезы завета по отношению ко Второму посланию Петра является Ричард Бокхэм. Он серьезно исследовал этот жанр, выявил характерные для него стилистические особенности и на этом основании пришел к выводу, что 2 Пет. — одновременно и послание, и завет. Поскольку это произведение написано в такой хорошо известной форме, то «авторство Петра было явной фикцией»[444] (курсив Бокхэма) и читатели должны были понимать это. Если такое предположение верно, то Бокхэму удалось показать, что Второе послание написано не Петром и что в этом тем не менее нет ничего предосудительного [445].

Однако не все так ясно в этом отношении, как представляется Бокхэму.

Во–первых, 2 Пет. формально не отвечает всем требованиям «завета». Бокхэм и сам отмечает, например, что в завете должен непременно присутствовать элемент пророчества, но во Втором послании говорится, что лжеучителя уже реально существуют. Бокхэм объясняет это тем, что автор «может свободно нарушать законы жанра в литературных целях»[446]. Он убежден, что это послание Петра — псевдографическое произведение и что его автор мог нарушить законы жанра, чтобы подчеркнуть нечто особо важное. Но в условиях широкого распространения произведений, написанных под псевдонимом, каждый их автор должен был стремиться показать подлинность работы, а потому следует ожидать, что он, напротив, четко придерживался законов избранного им жанра.

Во–вторых, известные примеры работ, написанных в жанре завета, не доказывают принадлежность к этому жанру Второго послания Петра: они написаны либо давно ушедшими из жизни героями (и в таком случае вряд ли рассматривались как аутентичные произведения), либо современниками, и были отвергнуты церквами. Бокхэм не может привести пример завета, который был бы принят церквами в качестве такового.

В–третьих, в ранней Церкви при обсуждении вопроса о включении Второго послания Петра в канон никогда не говорилось, что это завет: рассматривали вопрос, написано оно Петром (и в таком случае послание могло быть включено в канон) или нет (в таком случае оно отвергалось). Если же это произведение было «явной подделкой», то тогда его и обсуждали бы с этих позиций; но ранние христиане не рассматривали его таким образом, и нет никаких свидетельств, что его причисляли к такому жанру. Конрад Гемпф высказывает такую мысль:

«Если бы работы, написанные под псевдонимом, включались в канон, тогда отцы Церкви должны были быть введены в заблуждение ясным литературным приемом, который изначально не был предназначен для таких целей»[447].

Наконец, тот факт, что произведение носит черты сходства с определенным жанром, не является доказательством его принадлежности к этому жанру. Литературный жанр «завета» перекликается с завещанием, которое в виде прощальных наставлений дают руководители в реальной жизни. Формальное сходство между Вторым посланием Петра и заветом[448] видят в общей ситуации — а что еще мог передать своим последователям апостол перед своей смертью?

Здесь есть много вариантов, если учесть, что большинство комментаторов полагает, будто 2 Пет. не написано этим апостолом. Мы, со своей стороны, придерживаемся той точки зрения, что нет убедительных аргументов, которые ясно бы доказывали авторство не Петра, а кого–то другого, и тем самым возлагаем весь груз ответственности за отрицание авторства Петра на тех, кто к этому стремится. Предположение о том, что 2 Пет. является заветом, ничего не меняет по сути этого спора. Карсон отмечает по поводу вывода, сделанного Бокхэмом в его в других отношениях прекрасном комментарии: «Почему он заключил, что Второе послание Петра не написано апостолом Петром, для меня остается неясным: его доводы мне кажутся совсем не убедительными»[449].

4. Является ли 2 Пет. единым посланием?

Первая проблема, с которой сталкиваются многие читатели, находится в утверждении: таков «замысел» этого послания. Разрыв между 2:22 и 3:1 виден даже при беглом чтении, на это впервые обратил внимание голландский богослов Гуго Гроций в 1641 г. [450] Как только читатели начали разделять 2 Пет. на две части, возникло мнение, что это послание не является единым целым, хотя какой–то единой модели его перестройки предложено не было. В 1915 г. Робсон пришел к пессимистическому выводу, что 2 Пет. похоже на «лоскутное одеяло; отдельные его части соединены какими–то беспорядочными, случайными нитями: от увещевания — до повествования, от повествования — до пророчества, от пророчества — до апокалиптики»[451].

Возникают две разные проблемы. Первая: является ли это послание в том виде, в каком мы его читаем, единым целым? Вторая: если это связный отрывок, то какова его структура?

Целостность 2 Пет.

По первому вопросу среди исследователей существует большее согласие. Хотя некоторые из них все еще хотят отнести 3:1 к какой–то другой части 2 Пет.[452], многие считают послание единым по словарю и тематике. Материал, заимствованный у Иуды, распределен неравномерно и сосредоточен вокруг гл. 2, но не обязательно исключать его, считая более поздней вставкой. Как мы уже отмечали, Петр адаптировал материал Иуды сообразно своей логике.

Очень трудно понять структуру, которая лежит в основе послания, и это препятствует более глубокому его изучению. Бокхэм полагает, что 2 Пет. — это последовательный ответ на четыре возражения, и эта мысль была в дальнейшем развита в статье Д. Ф. Уотсона. Он высказывал предположение, что структуры обоих посланий — Иуды и 2 Пет. — в значительной мере определяются принятой в то время моделью риторики. Это, разумеется, свидетельствует в поддержку единства каждого из этих посланий, но возникает вопрос, как удалось Петру и Иуде воспользоваться этой моделью. Уотсон говорит, что они «были знакомы с риторическими моделями своего времени, однако неизвестно, получили ли они специальные знания по этому предмету или это следствие повседневного постижения ими устной и письменной культуры»[453]. Даже если 2 Пет. не написано Петром, трудно совместить между собой этот уровень софистики с посланием, написанным на «плохом греческом»[454].

Как разные тексты 2 Пет. объединить вместе?

В данной работе мы придерживаемся правила: слушать «мелодию» автора, а не навязывать свою собственную. Для тех читателей, кто, возможно, интересуется раскрытием и разъяснением структуры, в этом разделе сведены вместе комментарии по другим ранее обсуждавшимся моментам, а также показано, что 2 Пет. можно рассматривать как единое связное послание.

Прежде всего нужно понять, что гл. 2 и гл. 3 содержат в себе два вводных подзаголовка: 2:10 (который находит свою параллель в 3:4) и 2:17 (который находит свою параллель в 3:11,12а). Если эти две главы сходны по своему характеру, то нет никакой проблемы в том, что между гл. 2 и гл. 3 нет плавного перехода. Вероятно, так и было задумано: скорее всего, обе главы опираются на 1:16—21. В этом разделе рассматриваются две неразрывно связанные между собой темы: «сила» и «пришествие», и обе они опираются на высказывания пророков и апостолов. В гл. 2 затем происходит переход к теме «сила», а в гл. 3 — к теме «пришествие». Каждая глава объясняет воззрения Петра, восходящие к Ветхому Завету (2:4–9; 3:5–7), и их подтверждение через апостолов (2:21; 3:15,16). Проблема, которую поднимают лжеучителя самим своим существованием, заключается в том, что якобы Бог не способен исполнить то, что Он обещал (2:9; 3:4). С нашей точки зрения, предметом рассмотрения в гл. 2 становится «сила Господа Иисуса судить (вопреки явлениям обратного характера)», а в гл. 3 — «обетование Господа Иисуса о Втором пришествии (вопреки явлениям обратного характера)».

Если мы вернемся к началу послания, то вся структура его станет более понятной. Раздел 1:3,4 служит заголовком для всего послания и отражает его суть: сила Божья дает нам все потребное для благочестивой жизни по Его заповедям — через личное познание Бога. Такова тема гл. 2, и это обращено к христианам — к тем, кто верит, а не к лжеучителям, которые сомневаются. Темой гл. 3 становится утверждение, что обетования Божьи способны избавить нас от огненного испытания в конце истории и мы сможем занять свое место в новой обители. Завершающие стихи послания (3:17,18) согласуются с этим началом, подчеркивая опасность для тех, кто побуждает нас следовать за ними в их неповиновении Божественным установлениям, что, как учит гл. 2, Бог осудит. Такое поведение не должно иметь места в нашем новом доме — этому учит гл. 3. В этой связи мы должны стремиться возрастать в познании Того, Кто будет нашим Спасителем.

Следующий раздел (1:5–7) опирается на начальные стихи. «По этой причине» мы должны жить такой жизнью, которая покажет нашу приверженность грядущим ценностям и нашу веру в Судью, Который будет судить нас, в Царя, который грядет, и в Спасителя, Который дарует нам спасение.

Затем идет раздел 1:8–11. Поначалу может показаться странным, что Петр произносит все в отрицательной форме. Он говорит, что Бог не оставит нас «без успеха и плода», — вместо того чтобы сказать: «Бог дарует нам успех в познании Христа», но, если гл. 2 и 3 сбалансированы между собой, то можно ожидать, что этот раздел предусматривает параллельную структуру в обеих главах. Предостережение в отрицательной форме в 1:8–10 предшествует параллельному предостережению в гл. 2 (2:17–22; в каждом случае звучит мотив «отпадения от веры»). Ободрение, выраженное в положительной форме в 1:10–11, предвосхищает такое же ободрение в гл. 3 (3:11–16; здесь звучит мотив упования на новый порядок творения).

Затем в 1:12–15 мы узнаем о причине написания послания. Этот отрывок выступает как формальное приглашение к следующему разделу послания, где Петр со всей серьезностью призывает своих читателей никогда не отступать от его дальнейших наставлений.

2 Пет., таким образом, гораздо более структурированное литературное произведение, чем обычно думают. Неразрывно связанные между собой две темы — силы Божьей и Второго пришествия — формируют и структуру послания, и его содержание, а отрывок 1:16–21 является ключевым в понимании всего послания.

Такая четко организованная структура произведения для нас — отвлеченное понятие. Но мы не должны рассматривать 2 Пет. или даже большую часть Нового Завета как просто письменные произведения. Они были написаны скорее для того, чтобы донести весть до аудитории, для публичного прочтения, а не для индивидуального чтения, а потому автор должен был построить текст таким образом, чтобы он хорошо воспринимался на слух, чтобы слушатели могли следить за аргументацией автора. В исходных рукописях не было современной системы пунктуации, разделения на параграфы и возможности использовать разный шрифт, поэтому нас не должно удивлять, что авторы разработали собственные методы подачи текста, стремясь донести до слушателя его смысл.

Пособие по изучению

Цель данного пособия — помочь читателю добраться до самой сердцевины посланий и на практике применить то, что он узнал. Пособие составлено таким образом, чтобы его можно было использовать при индивидуальном изучении или в небольших группах, которые собираются на час или на два каждую неделю, что вместе читать и обсуждать Библию, а также молиться.

В пособии представлен материал по всем разделам данных посланий. Если их изучают в группе в течение ограниченного времени, то ведущий должен заранее решить, какие вопросы следует обсудить во время собрания группы, а какие оставить для самостоятельной работы (индивидуально или небольшой группой в течение недели).

Чтобы извлечь наибольшую пользу из таких занятий, каждый член группы должен предварительно прочитать те разделы, которые будут обсуждаться на занятии, а также указанные в каждом послании ссылки на другие тексты.

Во избежание излишней академичности постарайтесь время от времени обсуждать практическое применение изученного материала. Начиная и завершая каждое занятие, воздавайте хвалу Богу и молитесь. Молитесь, чтобы Дух Святой говорил с вами, присутствуя на ваших занятиях.

ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ ПЕТРА

2 Пет. 1:1–2 1. Подлинник (с. 23)

1. Что особенно заботит Петра в этом послании? Приходилось ли вам сталкиваться с подобными явлениями?

2. Как убедиться, что «христианство, которое мы приняли как свою веру, которым мы живем и которое передаем другим», — это подлинник, а не подделка? Как вы думаете, что это означает на деле? Почему?

1. Подлинный апостол: происхождение Евангелия (1:1а)

3. Какой двоякий смысл вкладывал Петр, представляя себя в качестве раба Иисуса Христа?

4. Как может христианский лидер заслужить титул «апостол»? Почему мы должны остерегаться называть современных лидеров «апостолами»?

Причина, по которой фигура Петра для нас сегодня важна и значительна, заключается не в свойствах его интеллекта или личности, а в Том, Кем он послан нам.

2. Подлинный христианин: свойства Евангелия (1:16)

5. Как бы вы ответили тому, кто сомневается, что для нас сегодня имеет значение то, что произошло с Иисусом две тысячи лет назад?

6. Какие черты христианства, которые так же важны для нас, как и для первых христиан, подчеркивает здесь Петр?

3. Подлинный опыт: воздействие Евангелия (1:2)

7. Что имеет в виду Петр под благодатью и миром? Как вы понимаете это?

8. «Это чревато опасностью: можно стать хорошо информированным нехристианином, у которого отсутствует главная составляющая». Что представляет собой эта главная составляющая? Откуда она возникла?

4. Подлинный Христос: содержание Евангелия (1:16—2)

9. Какие четыре титула Петр использует «в качестве индикаторов чистоты переданной нам вести» (с. 38)? Что означает каждый из них?

10. «Существует постоянное искушение разделить эти четыре титула» (с. 41). Приходилось ли вам сталкиваться с таким искушением? Как это происходило?

2 Пет. 1:3–4 2. Сила и обетования (с. 41)

1. Как вы относитесь к тому, что некоторые христиане «делают то, что Библия явно запрещает»? Как может помочь в этом то, что говорит Петр?

1. Сила Иисуса Христа (1:3)

2. Что представляет собой сила Иисуса, которую мы можем получить? Действует ли она в вашей жизни? Каким образом?

3. «Всегда есть и будут люди, которые хотят дополнить дело Христа добавочным учением». Приходилось ли вам сталкиваться с такими людьми? Как можно противостоять этому?

2. Обетования Иисуса Христа (1:4)

4. Почему некоторые комментаторы выступают против тезиса о том, что христиане могут быть причастниками Божеского естества! Что вы думаете по этому поводу? Почему?

5. Что имеет в виду Кристофер Грин, когда говорит о двух формах эсхатологии: «недореализованной» и «сверхреализованной» эсхатологии? Какую тенденцию вы можете выявить у себя? Как вы смотрите на эти вопросы?

2 Пет. 1:5–11 3. Христианин, приносящий плоды (с. 57)

1. «Если мы оправданы превосходящей всякое разумение благодатью Божьей, то можем наслаждаться новыми взаимоотношениями с Богом, при которых идея закона и послушания теряет свой смысл». Как вы ответили бы на это в свете сказанного Петром?

1. Правильно действующий христианин (1:5—9)

2. Если Иисус дал нам «все потребное для жизни и благочестия» (1:3), то почему мы должны прилагать «к сему все старание» (1:5), чтобы дополнить нашу веру?

Он пишет о личном опыте веры, о личной связи каждого с Господом Иисусом, и если эта вера подлинная, она должна проявиться наглядно и практически.

3. Петр говорит о том, что формирует христианский характер. Почему он выбрал именно эти качества? Над чем, как вы считаете, вам нужно поработать самим?

4. Что может случиться с теми, кто не выработает в себе этих черт характера? Почему?

2. Христианин в вечности (1:10,11)

5. В чем заключается «серьезная проверка на подлинность нашей веры»? Как вы соотносите это со своим опытом?

6. Какие благословения, данные навеки, упоминает здесь Петр? Что он имеет в виду?

2 Пет. 1:12–15 4. Помните, помните (с. 69)

7. Не перестану напоминать (1:12)

1. Почему Петр продолжает напоминать своим читателям то, о чем уже говорил им?

2. Как могут те, кто изучает Библию, противостоять «искушению привлечь внимание людей к чему–то новому»? Почему так важно разобраться в этом?

Постоянное напоминание о главных истинах христианства — это неотъемлемая часть роста христианского самопознания.

3. Какой урок преподает нам здесь Петр, исходя из своего собственного опыта? Можете ли вы применить это в своей жизни?

2. Возбуждать вас напоминанием (1:13,14)

4. Что говорит Петр о своей приближающейся кончине? Какие первостепенные задачи это ставит перед ним?

5. Если бы вы знали, что вам, скажем, осталось жить одну неделю, как бы вы распорядились оставшимся временем? Почему?

3. Чтобы вы приводили это на память (1:15)

6. Какие были высказаны предположения о том, что имеет в виду Петр в этом стихе? Что, по вашему мнению, представляется наиболее вероятным?

7. Какой самый важный момент из дискуссии по этому вопросу может привести вас в смущение? Как это можно применить в вашей ситуации?

4. Опасность отсутствия духовного размышления

8. «Хотя история Церкви насчитывает уже две тысячи лет, создается впечатление, что все христиане постапостольской эпохи — это христиане второго поколения». Какие практические выводы из этого наблюдения вы можете сделать?

«Церковь призвана проповедовать истину, а не выдвигать новые интересные идеи, она должна продолжать напоминать нам о конкретных основополагающих и вечных истинах» (Martyn Lloyd–Jones, p. 56).

2 Пет. 1:16–21 5. Свидетели (с. 79)

1. Свидетельство апостолов (1:16—18)

1. В «изобретении» какого учения обвиняли Петра и других апостолов? Как он защищает свою позицию?

2. Какое значение имеет ссылка на Псалом 2 в ст. 17?

2. Свидетельство пророков (1:19—21)

3. Какие две причины приводит Петр в пользу чтения Ветхого Завета? Почему это так важно?

4. Что, по мнению Петра, прежде всего должны знать читатели о Ветхом Завете? Почему это так важно?

5. Как то, о чем пишет Петр, помогает .понять взаимоотношения между Ветхим и Новым Заветом?

2 Пет. 2:1–3 6. Пятая колонна (с. 93)

1. Вечно существующая опасность (2:1а)

1. Почему, как вы думаете, «ложные учения неизбежно присутствуют в любой деноминации»? Почему Бог допускает это?

2. Вечно доверчивая Церковь (2:16—За)

2. Какие пять «предупредительных сигналов», предостережений, дает Петр своим читателям, чтобы они смогли избежать влияния лжеучителей?

3. Как эти стихи объясняют, может ли христианин потерять спасение?

Это неизбежное следствие в жизни тех людей, которые пришли к отрицанию Второго пришествия Христа, — когда высокие нравственные критерии перестают быть жизненным принципом, а становятся делом личного выбора и вкуса.

4. Почему лжеучителя так популярны? В какой мере вы полагаетесь на популярных лидеров, принимая их слова за истину в последней инстанции?

5. Сталкиваетесь ли вы с такими испытаниями, когда «банковские правила пользования денежными средствами начинают применять в церкви»? К чему это приводит? Какие шаги необходимо предпринять, чтобы избежать этого?

3. Вечно бодрствующий Бог (2:36)

6. Как бы вы ответили тем, кто считает, что, хотя лжеучителя отрицают суд Божий, идея Божественного суда является чисто иллюзорной?

2 Пет. 2:4–9 7. Суд Божий над миром неминуем (с. 104)

1. Три библейских примера мудрого суда Божьего (2:4—8)

1. Какие два важных момента отмечает Петр на примере согрешивших ангелов?

2. Какие еще важные уроки можно извлечь, видя то, что произошло с нечестивыми во времена Ноя?

3. Какие два важных урока можно извлечь, видя судьбу Содома и Гоморры?

4. Что говорит Петр о том, какую позицию мы должны занимать по отношению к окружающему миру? Что это означает для вас на практике?

2. Бог держит все под Своим контролем (2:9)

5. К какой «трудной теме» обращается теперь Петр? Какой ответ он дает на этот вопрос?

Не стоит делать вывод, что Бог перестал управлять миром, если неправедные люди господствуют в мире, а иногда и в Церкви. Нет, Он по–прежнему все держит под Своим контролем.

6. «…Христиане должны быть настороже и, сознавая, что их ждут тяжкие испытания, оставаться верными Ему в мире, погрязшем в разврате». В какой мере вы чувствуете себя достаточно комфортно в этом мире? Почему это состояние опасно?

2 Пет. 2:10–22, часть I (2:10–16)

8. Описание мертвого служителя (с. 115)

«То, что могли заметить христиане XXвека, так это резкое отличие между почтением, которое воздается лжеучителям сегодня, и тем, как к ним относились апостолы» (G. Н. Clark, р. 103).

1. То, что случилось тогда, происходит и сегодня (2:10а)

1. Размышляете ли вы над примерами лжеучителей, известными вам? Как вы распознаете лжеучителей?

2. На каких чертах лжеучителей сосредоточивает свое внимание Петр?

2. Лжеучителя презирают законную духовную власть (2:10б–13а)

3. Какое фундаментальное заблуждение описывает здесь Петр?

4. «Рациональный подход и современное истолкование христианской этики служат для людей оправданием нарушения ими этих принципов в стремлении поступать, как им заблагорассудится, потворствуя своим плотским желаниям». О чем заставляют вас задуматься такие примеры? Каковы будут последствия для тех, кто учит этому?

3. Лжеучителя потворствуют желаниям своей греховной природы (2:136–16)

5. Каковы последствия для тех, кто «идет вслед скверных похотей плоти» (2:10)?

6. Как история Валаама иллюстрирует довод Петра?

7. Можете ли вы рассмотреть какие–то ситуации, к которым вам, возможно, следует подготовиться заранее, сыграв роль «валаамовой ослицы»?

2 Пет. 2:10–22, часть II (2:17–22)

9. Описание мертвого служения (с. 131)

1. Как обнаружить эту проблему (2:17)

1. Вызывают ли у вас гнев лжеучения? Почему?

2. Безводные источники:

они не могут сказать ничего ценного (2:18)

2. Чего, по мнению Петра, мы должны ждать от этих лжеучителей? Можете ли вы привести какие–то примеры?

3. Мглы, гонимые бурей: они бессильны перед лицом греха (2:19)

Мы должны особенно опасаться людей, чьи обещания отличаются от обетовании Божьих.

3. Какие заблуждения, по мнению Петра, связаны с обещанием свободы, которую предлагают лжеучителя?

4. «Более тщательное рассмотрение позволяет найти несоответствие между тем, что, с одной стороны, эти люди заявляют публично о своих взаимоотношениях с Богом, и, с другой стороны, их реальными действиями». Есть ли такое несоответствие между вашей частной и общественной жизнью? К чему может привести такое лицемерие?

4. Приготовлен мрак вечной тьмы: их ожидает осуждение (2:20—22)

5. Почему эти стихи вызывают большое беспокойство у некоторых христиан? Как можно избежать такого беспокойства?

6. Какие классические признаки неверия приводит Кристофер Грин? Как можно помочь тем, кто открывает это в своей жизни?

7. Были ли лжеучителя, о которых пишет Петр, вообще когда–либо христианами? Как вы пришли к такому заключению?

2 Пет. 3:1,2 10. Вы забыли все? (с. 143)

1. Связь с 2 Пет. 2

1. «Этот раздел начинается с неожиданного поворота». Как это можно объяснить? Какое решение для вас является наиболее приемлемым? Почему?

2. Связь с 2 Пет. 1

2. Какая существует связь между началом гл. 3 и гл. 1? Как это характеризует общую стратегию послания Петра?

3. Связь с прошлым

3. Если это второе послание Петра, то какое было первым? Как вы оцениваете высказанные предположения?

4. Связи

4. «Эти стихи подтверждают сохранившийся интерес Петра к данной теме». Что имеет в виду Кристофер Грин? Как это выражено в этих стихах?

2 Пет. 3:3–7 11. Могущественное Слово Божье (с. 148)

1. Какой ключевой вопрос теперь поднимает Петр? Почему это так важно в нашей жизни?

1. Явятся наглые ругатели (3:3)

2. Что имеет в виду Петр под «последними днями»? Что мы можем ожидать в это время?

2. Их вопрос и причина, побудившая задать его (3:4)

3. Что лежит в основе вопроса, который задают «наглые ругатели»?

3. Необоснованность доводов. Могущественное слово Божье (3:5–7)

4. В чем заблуждались «наглые ругатели» в этом вопросе? Почему они допустили эту ошибку?

2 Пет. 3:8–10 12. Долготерпение Божье (с. 158)

1. Обетование о долготерпении Господнем, записанное в Ветхом Завете (3:8,9)

1. Как лжеучителя предпочитают истолковывать «отсрочку» суда Божьего? Как правильно объяснить это явление? Как Петр показывает это?

2. Как контекст Пс. 89 помогает расширить наше понимание сказанного здесь Петром?

3. Что означает сказанное о спасении каждого в конце времен? К какому выводу приходите вы сами?

4. Какой логический вывод делает Кристофер Грин из ст. 9? Что вы думаете об этом?

2. Обетование о Втором пришествии Христа в Новом Завете (3:10)

5. Какие четыре стадии описывает Петр, говоря о дне Суда?

6. Какому риску мы подвергаем себя и других, «представляя такого Бога нашим нехристианским друзьям»? Есть ли у вас какие–то сомнения на этот счет? Как вы думаете, что сказал бы вам Петр?

2 Пет. 3:11–16 13. В ожидании нового дома (с. 169)

1. Что ожидает нас в будущем? (3:11,12а)

1. Согласно Петру, почему так важно для нашего будущего понимание грядущего разрушения мира?

2. Как мы можем ускорить приближение Дня Господнего? Как вы относитесь к этому вопросу?

«Только тот, кто стремится к святости, осмелится желать пришествия Дня Господнего» (J. W. С. Wand, р. 146).

2. Как Бог исполняет Свои обетования? (3:126,13)

3. Какая «новая мысль» о Божественном суде содержится в этих стихах? Как это может повлиять на нашу жизнь?

3. Какими людьми мы должны быть? (3:14)

4. Почему так важно для нас предпринимать всяческие усилия, «потщиться», как говорит Петр, чтобы жить святой жизнью?

5. Есть ли какие–то препятствия, которые мешают вам быть неоскверненными и непорочными в мире с Ним? Что вы сами можете сделать?

4. Как мы можем ускорить наступление Дня Господнего? (3:15,16)

6. Что это означает: «испытывают серьезные затруднения в правильном понимании» этого? Почему? Чем помогает в этом Петр?

7. Как Петр подчеркивает неотложность своей вести о Втором пришествии Иисуса?

2 Пет. 3:17,18 14. Весть Второго послания Петра (с. 182)

1. Защищенный христианин (3:17)

1. Какие три момента, особо важные для христиан, подчеркивает Кристофер Грин? Как мы можем сохранить твердость?

2. Возрастающий христианин (3:18а)

2. Почему так важно для нас возрастать в благодати и познании… Христа? Как достичь этого?

Каждый день ставит нас перед выбором, когда мы пытаемся забыть то, чему научились за долгие годы, и встать под новые знамена.

3. Христос во славе (3:186)

3. Что означает фраза «большая честь и привилегия» в этом заключительном тексте?

ПОСЛАНИЕ ИУДЫ

Иуд. 1,2 1. Неизвестный Иуда? (с. 199)

1. Автор (ст. 1а)

1. Почему это послание «выдержало столько баталий по поводу своего признания в истории Церкви»?

2. Что мы знаем об Иуде? Если он действительно брат Иисуса, то почему не упоминает об этом?

2. Читатели (ст. 16)

3. Какие три вещи говорит Иуда о своих читателях? Почему он подчеркивает моменты, которые обращают наш взор к Ветхому Завету?

«Иисус Христос — это кабинет, в котором Бог хранит свои сокровища; и если мы хотим спастись, мы должны выйти из самих себя и войти в Него, поскольку безопасность только в Нем одном» (Thomas Manton, p. 169).

3. Молитва (ст. 2)

4. Как Иуда придает в молитве затронутым в ней моментам «особое звучание в рамках избранной им темы»?

Иуд. 3,4 2. Церкви в опасности (с. 207)

1. Общее спасение (ст. За)

1. Что вы понимаете под словом «спасение»? Что особенно подчеркивает Иуда здесь?

2. Вера, которую мы защищаем (ст. 36)

2. В каком смысле «вера» нуждается в защите? Почему?

3. Что описывает Кристофер Грин как «серьезную проверку нашего понимания христианства»? Считаете ли вы, что это трудно? Почему?

4. Чувствуете ли вы себя комфортно, применяя к себе понятие «святой»? Каким образом это может быть для вас одновременно честью, увещеванием и обличением?

3. Противостояние, которое ожидает нас (ст. 4)

5. Что означает для вас подвизаться за веру в той ситуации, в которой вы находитесь?

Но свидетельство, которое мы находим по всей Библии, показывает, что быть верным Слову Божьему означает, наряду со светлыми обетованиями, и непопулярные предостережения об ожидающих нас, верующих, жестоких испытаниях.

6. Как мы можем определить, когда мы должны поддерживать, а когда обличать тех, кто думает иначе, чем мы (с. 176)?

7. Как вы относитесь к предостережению о том, что внутри церкви всегда есть оппозиция библейским истинам (с. 178)?

8. Как Иуда характеризует тех, против кого его читатели должны «подвизаться за веру»? Как мы можем распознать таких людей сегодня?

Иуд. 5–8 3. Предостережения о суде: три примера из Ветхого Завета (с. 221)

1. Что означает для вас фраза «необходимо всегда помнить библейские концепции»? Каков тест на хорошую память? Хорошая ли у вас память?

1. Предостережения (ст. 5—7)

2. Какие три примера предостережений из Ветхого Завета приводит Иуда? Какие уроки мы можем извлечь из этого?

3. Почему грех гомосексуализма традиционно отождествляется с содомским грехом? Что вы думаете об этом? Почему?

2. «Сии мечтатели» (ст. 8)

4. Как Иуда характеризует тех, от кого он предостерегает своих читателей? Как их современные последователи могли бы, с вашей точки зрения, выразить свои взгляды?

«Если принимаете владычество Иисуса, то либо ваше учение заставит вас краснеть, либо ваша жизнь посрамит ваше учение, и будете постыжены» (Thomas Manton, p. 189).

5. Почему Иуда называет их мечтателями! Каким образом это является ключом для решения более серьезной проблемы в церкви, чем можно себе вообразить? Есть ли в вашей церкви такая проблема?

Иуд. 9,10 4. Предостережения о суде: знакомый пример (с. 232)

1. Почему некоторые христиане испытывают трудности с пониманием эпизодов, на которые ссылается Иуда в ст. 9, 10 и 14–16? Как может помочь сказанное Кристофером Грином?

1. Архангел Михаил, Моисей и диавол (ст. 9)

2. Почему Иуда пересказывает эту историю?

2. «Сии» (эти люди) (ст. 10)

3. «Проблемы в церкви Иуды исходили от людей, которые…» Как далее Иуда характеризует их? Как нам избежать таких заблуждений?

4. «Примеры могут быть другими, не такими, как в дни Иуды, но принцип сохраняется». Какой принцип? На какую мысль наводят вас современные примеры?

Иуд. 11–13 5. Предостережения о суде: три других примера из Ветхого Завета (с. 240)

1. Бог судит мятежных вождей (ст. 11)

1. Какие истины проиллюстрированы на примере Каина, Валаама и Корея? Важна ли последовательность их перечисления?

2. Что необходимо помнить «теперь, когда мы достигли этого страшного кульминационного момента»?

2. «Таковые» (эти люди) (ст. 12, 13)

3. Как Иуда описывает людей, подобных Каину, Валааму и Корею, живущих в его время? Что могут означать для нас эти образы?

4. Какие признаки аналогичных действий вы наблюдаете со стороны подобного рода людей в настоящее время?

Иуд. 14–16 6. Предостережения о суде: еще один знакомый пример (с. 250)

1. Енох (ст. 14, 15)

1. Какая проблема возникает в связи с тем, что «о его пророческой деятельности в Библии ничего не говорится»? Как она может быть решена?

2. Какие два момента, связанные с судом Божьим, подчеркиваются в этих стихах?

Перестав однажды верить в Бога, Которого открывает нам Библия, мы волей–неволей начинаем создавать себе образ Бога в своем собственном воображении.

2. Эти люди (ст. 16)

3. Что хочет сказать нам Иуда словом ропотники?

4. Как бы вы ответили тому, кто полагает, что «борьба за святость не потеряла своего значения»?

5. Как еще Иуда описывает этих людей? Почему их дела так опасны? Иуд. 17–19

7. Знамения времени: предостережения апостолов (с. 260)

1. Что могло показаться странным первым читателям Иуды в этом цитировании апостолов? Как это помогает нам в оценке связи Ветхого и Нового Заветов?

1. Знамения времени (ст. 17, 18)

2. Что в этих стихах указывает на постоянное напоминание об апостолах? Почему это так важно сегодня?

Иуда остро ощущает, что скептицизм и нехристианский образ жизни часто сопутствуют друг другу.

2. «Это люди…» (ст. 19)

3. Какие три черты лжеучителей отмечает Иуда (с. 21б и далее)? Был ли у вас опыт общения с такими людьми?

4. Как на деле мы должны проявлять заботу о «чистоте Евангелия» (с. 21б)? От каких путей предостерегает нас здесь Иуда?

5. «Очень легко утверждать, что ты ведом Духом Святым» (с. 217). Как можно увериться в том, что мы действительно ведомы Святым Духом?

Иуд. 20,21 8. Подвизаться за веру: христианин (с. 267)

1. Кристофер Грин указывает на два неправильных отклика на деятельность лжеучителей. В чем они заключаются? Каким образом вам удалось избежать этого?

Чистые церкви одного поколения сталкиваются с реальной опасностью стать еретическими в следующем поколении.

2. Какие примеры на тему «объединяться ценой отказа от учения» приходят вам на память? Что вы может сказать по этому поводу?

1. Назидайте себя на святейшей вере вашей (ст. 20а)

3. Почему Иуда называет нашу веру святейшей! Что, по вашему мнению, под этим подразумевается?

4. Назовите «первый признак, указывающий на то, что христианин находится в опасности свернуть с истинного пути». Знаете ли вы кого–нибудь, кто находится в таком положении? Как вы могли бы ему помочь?

2. Молясь Духом Святым (ст. 206)

5. Что, по вашему мнению, означает молиться Духом Святым! Насколько оправданы ваши выводы, исходя из того, что пишет Иуда в этом послании?

3. Сохраняйте себя в любви Божьей (ст. 21а)

6. Как мы могли бы «поставить себя вне» любви Божьей? Какие шаги мы можем предпринять, чтобы избежать этого?

4. Ожидать милости от Господа нашего Иисуса Христа (ст. 216)

1. В каком смысле вы наслаждаетесь вечной жизнью уже сейчас? Что ожидает вас в будущем? Почему так важно правильно определить это различие?

Иуд. 22,23 9. Подвизаться за веру: падший христианин (с. 276)

1. Будьте милостивы к тем, кто впадает в сомнение (ст. 22)

1. Как вы относитесь к тем, кто сомневается в своей вере? Как вы можете на практике помочь таким людям?

2. Других спасайте, исторгая из огня (ст. 23а)

2. Что подразумевает здесь Иуда под «огнем»? Как можно вырвать таких людей из огня?

3. К другим же будьте милостивы со страхом (ст. 236)

3. Как текст из Зах. 3 помогает понять этот стих?

4. «Нет человека, чей грех был бы столь велик, что Бог не мог бы искупить его». Как можно объяснить это утверждение с позиций вашего отношения к лжеучителям?

Мы не можем снижать стандарты, требования Божьи в надежде на то, что если мы смягчим свои требования, то больше людей покается.

Иуд. 24,25 10. Подвизаться за веру: общее спасение (с. 282)

1. Он может соблюсти вас от падения (ст. 24а)

1. Какую «уверенность» внушают нам эти стихи? Как вы можете применить это к себе?

2. Он может поставить вас пред славою Своею (ст. 246)

2. Какие «чудодейственные перемены» предвидит Иуда? Как Бог осуществит это?

3. Аллилуйя! Аллилуйя! Наш Спаситель! (ст. 25)

3. Какой «новый элемент» в славословии Иуды подчеркивается здесь?

4. Что лежит в основе славословия Иуды? В какой мере вы разделяете то, что он сказал? Каким образом?

Основные сокращения

ANF Ante–Nicene Fathers, edited by A. Roberts and S. Donaldson, 10 vols. (Grand Rapids: Eerdmans, 1950–51; reissued Grand Rapids: Eerdmans; Edinburgh: T. and T. Clark, 1989).
AV The Authorized (King James') Version of the Bible (1611).
BAGD Walter Bauer, A Greek–English Lexicon of the New Testament and Other Early Christian Literature, translated and adapted by William F. Arndt and F. Wilbur Gingrich, second edition, revised and augmented by F. Wilbur Gingrich and Frederick W. Danker from Bauer's fifth (1958) edition (Chicago: University of Chicago Press, 1979).
DJG Dictionary of Jesus and the Gospels, edited by J. B. Green, S. McKnight and I. H. Marshall (Leicester and Downers Grove: IVP, 1992).
GNB The Good News Bible (NT, 1966, fourth edition 1976; ОТ, 1976; second edition of the complete Bible, 1992, 1994).
IBD The Illustrated Bible Dictionary, edited by J. D. Douglas etal, 3 vols. (Leicester: IVP; Wheaton: Tyndale House, 1980).
ISBE International Standard Bible Encyclopedia, edited by James Orr, new edition edited by G. W. Bromiley, 5 vols. (Grand Rapids: Eerdmans, 1979).
INT An Introduction to the New Testament, by D. A. Carson, D. J. Moo and L. Morris (Grand Rapids: Zondervan; Leicester: Apollos, 1993).
JB The Jerusalem Bible (1966).
JBP The New Testament in Modern English, by J. B. Phillips (London: Collins, 1958).
JBL Journal of Biblical Literature.
JSNT Journal for the Study of the New Testament.
LB The Living Bible (1962–70; British edition 1974).
LS H. G. Liddell and R. Scott, Greek–English Lexicon, ninth edition, revised by H. S. Jones and R. McKenzie (Oxford: Oxford University Press, 1940).
LXX The Old Testament in Greek according to the Septuagint, third century ВС.
Moffatt J. Moffatt, A New Translation of the Bible (London: Hodder and Stoughton, 1926, ОТ and NT in one volume; revised 1935).
MM J. H. Moulton and G. Milligan (eds.), The Vocabulary of the Greek Testament Illustrated from the Papyri and other Non–Literary Sources (Grand Rapids: Eerdmans, 1914–1930; London: Hodder and Stoughton, 1930).
NASB NDT The New American Standard Bible (1963).
New Dictionary of Theology, ed. S. B. Ferguson, D. F. Wright and J. I. Packer (Leicester and Downers Grove: IVP, 1988).
NEB The New English Bible (NT, 1961, second edition, 1970; ОТ, 1970).
NIDNTT The New International Dictionary of New Testament Theology, edited by C. Brown, 4 vols. (Exeter: Paternoster, 1975–78; revised edition, 1986).
NIV NKJV The New International Version of the Bible (1973, 1978, 1984).
The New King James Version of the Bible (1982).
NovTest NPNF Novum Testamentum.
A Select Library of Nicene and Post–Nicene Fathers of the Christian Church, second series, edited by H. Wace and P. Schaff, 14 vols. (1890–1900; repr. Grand Rapids: Eerdmans, 1975).
NRSV The New Revised Standard Version of the Bible (1989).
NTI New Testament Introduction, by Donald Guthrie (IVP, fourth edition, 1990).
NTS New Testament Studies.
OTP Old Testament Pseudepigrapha, vol. 1, edited by J. H. Charlesworth (London: Darton Longman and Todd; New York: Doubleday, 1983).
REB The Revised English Bible (1989).
RSV RV The Revised Standard Version of the Bible (NT, 1946, second edition, 1971; ОТ, 1952).
The Revised Version of the Bible (1981–85).
TDNT Theological Dictionary of the New Testament, edited by G. Kittel and G. Friedrich, translated by G. W. Bromiley, 10 vols. (Grand Rapids: Eerdmans, 1946–1976).

Условные сокращения книг Библии

Книги Ветхого Завета
Быт. Первая книга Моисеева. Бытие
Исх. Вторая книга Моисеева. Исход
Лев. Третья книга Моисеева. Левит
Чис. Четвертая книга Моисеева. Числа
Втор. Пятая книга Моисеева. Второзаконие
Нав. Книга Иисуса Навина
Суд. Книга Судей Израилевых
Руф. Книга Руфь
1 Цар. Первая книга Царств
2 Цар. Вторая книга Царств
З Цар. Третья книга Царств
4 Цар. Четвертая книга Царств
1 Пар. Первая книга Паралипоменон
2 Пар. Вторая книга Паралипоменон
Езд. Книга Ездры
Неем. Книга Неемии
Есф. Книга Есфирь
Иов. Книга Иова
Пс. Псалтирь
Прит. Книга Притчей Соломоновых
Еккл. Книга Екклесиаста, или Проповедника
Песн. Книга Песни Песней Соломона
Ис. Книга Пророка Исайи
Иер. Книга Пророка Иеремии
Пл. Книга Плач Иеремии
Иез. Книга Пророка Иезекииля
Дан. Книга Пророка Даниила
Ос. Книга Пророка Осии
Иоил. Книга Пророка Иоиля
Ам. Книга Пророка Амоса
Авд. Книга Пророка Авдия
Ион. Книга Пророка Ионы
Мих. Книга Пророка Михея
Наум. Книга Пророка Наума
Авв. Книга Пророка Аввакума
Соф. Книга Пророка Софонии
Агг. Книга Пророка Аггея
Зах. Книга Пророка Захарии
Мал. Книга Пророка Малахии
Книги Нового Завета
Мф. От Матфея святое благовествование
Мк. От Марка святое благовествование
Лк. От Луки святое благовествование
Ин. От Иоанна святое благовествование
Деян. Деяния святых Апостолов
Иак. Послание Иакова
1 Пет. Первое послание Петра
2 Пет. Второе послание Петра
1 Ин. Первое послание Иоанна
2 Ин. Второе послание Иоанна
3 Ин. Третье послание Иоанна
Иуд. Послание Иуды
Рим. Послание к Римлянам
1 Кор. Первое послание к Коринфянам
2 Кор. Второе послание к Коринфянам
Гал. Послание к Галатам
Еф. Послание к Ефесянам
Флп. Послание к Филиппийцам
Кол. Послание к Колоссянам
1 Фес. Первое послание к Фессалоникийцам
2 Фес. Второе послание к Фессалоникийцам
1 Тим. Первое послание к Тимофею
2 Тим. Второе послание к Тимофею
Тит. Послание к Титу
Флм. Послание к Филимону
Евр. Послание к Евреям
Отк. Откровение Иоанна Богослова

Библиография

Alford H. Alford, Afford's Greek Testament, vol. IV, parts 1 and 2 (London: Rivingtons, 1859).

Barclay (Jude) W. Barclay, The Letters of John and Jude, Daily Study Bible (Edinburgh: St Andrew Press; Louisville: Westminster John Knox Press, 1958).

Barclay (Peter) W. Barclay, The Letters of James and Peter, Daily Study Bible (Edinburgh: St Andrew Press; Louisville: Westminster John Knox Press, 1958).

Bauckham (1983) R. J. Bauckham, Jude, 2 Peter, Word Biblical Commentary (Waco: Word, 1983; Milton Keynes: Word UK, 1986).

Bauckham (1990) R. J. Bauckham, Jude and the Relatives of Jesus (Edinburgh: T. and T. Clark, 1990).

Bengel J. A. Bengel, Bengel's New Testament Commentary, vol. 2 (1742; Grand Rapids: Kregel, 1981).

Bigg C. Bigg, A Critical and Exegetical Commentary on the Epistles of St Peter and St Jude, New International Critical Commentary (Edinburgh: T. and T. Clark, 1901, repr. 1978).

Blum E. A. Blum, «2 Peter» and «Jude» in The Expositor's Bible Commentary, vol. 12 (Grand Rapids: Zonder–van, 1981).

Boobyer G. H. Boobyer, «2 Peter» and «Jude» in Peake's Commentary on the Bible (rev. edn. [1962] reissued London: Routledge, 1991).

Brown J. Brown, 2 Peter Chapter One (1856; Edinburgh: Banner of Truth, 1980).

Calvin (Jude) J. Calvin, Harmony of the Gospels III, James and Jude, Calvin s New Testament Commentaries, vol. 3 (Grand Rapids: Eerdmans, 1989).

Calvin {Peter) J. Calvin, Hebrews; 1 and2Peter, Calvin's New Testament Commentaries, vol. 12 (Grand Rapids: Eerdmans, 1989).

Charles (1990) J. D. Charles, «'Those" and "These": The Use of the Old Testament in the Epistle of Jude», JSNT 30 (1990), pp. 109–124.

Charles (1991) J. D. Charles, nude's Use of Pseudepigraphical Source–Material as Part of a Literary Strategy*, NTS 37 (1991), pp. 130–145.

Clark G. H. Clark, 2 Peter: A Short Commentary (Phillipsburg: Presbyterian and Reformed, 1975).

Elliott J. З. Elliott, 1—2 Peter and Jude, with James, Augsburg Commentary on the New Testament (Minneapolis: Augsburg, 1982).

Ellis Е. E. Ellis, «Ргорпесу and Hermeneutics in Jude», in idem, Prophecy and Hermeneutics in Early Christianity: New Testament Essays (Tubingen: Mohr, 1978; Grand Rapids: Baker, 1993).

Fornberg T. Fornberg, An Early Church in a Pluralistic Society: A Study of 2 Peter (Lund, 1977).

Green (1961) Е. М. B. Green, 2 Peter Reconsidered (London: Tyndale Press, 1961).

Green (1987) Е. М. B. Green, 2 Peter and Jude, Tyndale New Testament Commentaries (Leicester: IVP; Grand Rapids: Eerdmans, rev. edn. 1987).

Hillyer N. Hillyer, First and Second Peter, Jude, New International Biblical Commentary, vol. 16 (Peabody: Hendrikson, 1992).

Kasemann E. Kasemann, Essays on New Testament Themes (London: SCM; Naperville: A. R. Allenson, 1964).

Kelly J. N. D. Kelly, A Commentary on the Epistles of Peter and Jude (London: A. and C. Black, 1969; Peabody: Hendrikson, 1988).

Kistemaker S. J. Kistemaker, Expositions on the Epistles of Peter and Jude, New Testament Commentary (Edinburgh: Banner of Truth; Grand Rapids: Baker, 1987).

Lenski R. С. H. Lenski, The Interpretation of the Epistles of St Peter, St John and St Jude (Minneapolis: Augsburg, 1966).

Lloyd–Jones D. M. Lloyd–Jones, Expository Sermons on 2 Peter (Edinburgh: Banner of Truth, 1983).

Luther М. Luther, Commentary on the Epistles of Peter and Jude (1523; Grand Rapids: Kregel, 1982).

Manton T. Manton, Jude (1658; Edinburgh: Banner of Truth, 1989).

Martin R. R Martin, The Theology of the Letters of James, Peter and Jude, New Testament Theology series (Cambridge: Cambridge University Press, 1994).

MofTatt (Peter) J. Moffatt, The General Epistles: Peter, James and Judas, The Moffatt New Testament Commentary (London: Hodder and Stoughton; New York: Doubleday, 1928).

Nisbet A. Nisbet, 1 and2 Peter(1658; Edinburgh: Bannerof Truth, 1982).

Plummer A. Plummer, St James and St Jude, The Expositors Bible (London: Hodder and Stoughton, 1891).

Plumptre Е. H. Plumptre, St Peter and St Jude, Cambridge Bible for Schools and Colleges (Cambridge: Cambridge

University Press, 1879). Reike B. Reike, The Epistles of James, Peter and Jude (New York: Doubleday, 1964). Robinson J. A. T. Robinson, Redating the New Testament (London: SCM; Philadelphia: Westminster Press, 1976).

Sidebottom E. J. Sidebottom, James, Jude and 2 Peter, New Century Bible Commentary (London: Marshall, Morgan and Scott, 1967; Grand Rapids: Eerdmans, 1982).

Spicq C. Spicq, Les Epitres de Saint Pierre (Paris: Gabalda, 1966).

Thiede C. P. Thiede, Simon Peter, From Galilee to Rome (Exeter: Paternoster, 1986).

Wand J. W. C. Wand, The General Epistles of St Peter and St Jude, Westminster Commentaries (London: Methuen, 1934).

Watson D. F. Watson, invention, Arrangement and Style: Rhetorical Criticism of Jude and 2 Peter, Society of Biblical Literature Dissertation Series 104 (Atlanta: Scholars' Press, 1988).


Примечания

1

Manton, р. 99.

2

См. приложение «Авторство Второго послания Петра и Послания Иуды», с. 288. Поскольку в данной работе будут цитироваться многие авторы, не считающие апостола Петра автором Второго послания, то справедливо по отношению к ним указать, что, когда они используют имя «Петр», они имеют в виду «автора Второго послания Петра, представленного под этим именем». Из современных исследователей автором этого послания признают Петра Грин, Тиде, Гатри, Блум и Хилльер.

3

Рукописные варианты не дают определенного ответа на вопрос, какое чтение является исходным, но более вероятным представляется, что форма «Симеон» была изменена на «Симон», а не наоборот. По мнению ряда исследователей, имя Симеон свидетельствует о подлинности произведения, в представлении других — о намеренной подделке! См. приложение, с. 288. Вариант «Симеон» также используется «в соответствующей иудейско–языческой среде Иерусалимского собора», см.: Деян. 15:14 (Hillуег, р. 157).

4

Предание связывает Марка с Петром; см.: Евсевий Кесарийский (Евсевий Памфил). Церковная история, 5.8. Именно в изложении Марка Петр выглядит наиболее слабым, что являет собой наглядный пример смирения. См. ниже комментарии к 1:15.

5

Ириней. Против ересей, 3. 1. 1.

6

Евсевий. Церковная история, 2. 25. 8, где он ссылается на Дионисия.

7

Annals 15. 44 (Loed edn., 1937, p. 285).

8

Существует позднее предание о том, что Петр был распят вниз головой, при этом продолжая проповедовать. Оно, вероятно, восходит к Ин. 21:18,19, чтобы «подтвердить» обещание Иисуса и показать смирение Петра (и его евангельское служение!) до самого конца его жизни. См. Деяния Петра XXXVII–XXXIX в кн.: James М. R. (ed.), The Apocryphal New Testament (Oxford: Oxford University Press, 1924), pp. 334–336.

9

Cranfield С. Е. В., Romans 2 (Edinburgh: Т. and Т. Clark, 1979), p. 789.

10

В Септуагинте во всех этих пяти отрывках употреблен глагол apostello или exapostello — того же корня, что и слово «апостол».

11

Согласно Иерониму, Петр «написал два послания, называемые соборными, второе из них по стилю существенно отличается от первого. Именно поэтому многие считают, что оно принадлежит перу другого автора». (Цит. по: INT, р. 440).

12

Расе Boobyer, р. 1032. Он берет это значение из Иуд. 3.

13

LS, p. 1022. Ср.: Деян. 1:17.

14

Wheaton D. Н. in New Bible Commentary (Downers Grove and Leicester: I VP, 3rd edn., 1970), p. 1252.

15

Green (1987), р. 68. Это требует перевода греческой конструкции «предлог еп с дательным падежом» скорее выражением «по праведности Божией», чем «в праведности Божией», но у Кларка (расе Clark) это хорошо подтверждено; ср.: BAGD, р. 260, III; LS, р. 552,111.

16

См. выше: введение.

17

Это различие наблюдается если не повсюду, то по крайней мере в данном послании. См.: Bauckham (1983), р. 169.

18

Образовано с помощью добавления к слову gnosis приставки epi-. Иногда это не меняет смысла, хотя обычно усиливает значение слова.

19

См.: Green Е. М. В. The Meaning of Salvation (London: Hodderand Stoughton; Philadelphia: Westminster Press, 1965), pp. 194–197.

20

Обсуждение этой проблемы идет по трем направлениям. Во–первых, на основании грамматики: здесь требуется один субъект, а не два, как и в параллельной конструкции 1 Пет. 1:3, где «Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа» — это одно Лицо: Бог–Отец, а не два. Во–вторых, на основании контекста: когда Петр употребляет слово «Спаситель» в данном послании (1:11; 2:20; 3:2,18), он всегда связывает его с другим существительным, относящимся к тому же Лицу. В–третьих, на основании богословского аргумента: «Нет ничего невозможного в использовании Петром во Втором послании термина theos («Бог») по отношению к Иисусу, и такое употребление не требует датирования этого послания вторым веком» (Bauckham (1983), р. 169).

21

Символ Веры Афанасия Александрийского.

22

Е. М. В. Green, op. cit., p. 195.

23

Bengel,p. 761.

24

Союз hose оборотом Genitivus Absolutus означает «предполагая, что» или «видя, что». Связь есть, но не столь тесная, как между ст. 4 и 5.

25

Разумеется, многие идут еще дальше и заявляют, что язык греческой философии и религии ясно показывает, что Петр не был автором данного послания. (См. ниже.)

26

Бигг советует не придавать особого значения появлению этих слов и показывает, что они в то время были не философскими, а общеупотребительными. Бокхэм справедливо указывает на то, что хотя эта лексика и может восходить к нехристианским источникам, однако идеи и форма подачи материала в этом разделе, безусловно, идут от традиций иудейских писаний. Грин развивает далее эту мысль, показывая, как Петр намеренно взял на вооружение религиозную лексику греков, чтобы противостоять лжеучителям на их собственной территории. Bigg, р. 254; Bauckham (1983), р. 182; Green (1987), р. 73.

27

Слова Петра здесь могли бы относиться к Богу–Отцу, если бы не казалось странным говорить о Божественной силе Бога. В греческом тексте ближайшее имя — Иисус Христос, а Он является субъектом всего этого параграфа. О Божественности Иисуса см. также другие места в Новом Завете: Ин. 1:1; 20:28; Рим. 9:5 (с большой долей вероятности); Тит. 2:13; Евр. 1:8.

28

Об этом подробнее см.: Bauckham (1983), р. 177.

29

Bigg, р. 253.

30

См.: Bauckham (1983),p. 178.

31

См.: Carson D. A. 'Matthew', в кн.: Gabelein F. Е. (ed.), The Expositor's Bible Commentary 8 (Grand Rapids: Zondervan, 1984), pp. 122–194.

32

«Это еще один пример того, как Петр на протяжении более чем тридцати лет поддерживал свой духовный и экзегетический дар». Thiede, р. 117.

33

См. также в Пастырских посланиях: 1 Тим. 2:2; 3:16; 4:7–8; 6:3, 5–6, 11; 2 Тим. 3:5; Тит. 1:1. Гордон Фи помещает эти послания в единый контекст со Вторым посланием Петра и утверждает, что такой язык «должен сам за себя говорить». Он также пишет: «наиболее вероятно, что это слово [лжеучителя] Петр использовал, чтобы противодействовать им». Fee G. D. 1 and 2 Timothy, Titus. New International Biblical Commentary (Peabody: Hendrickson, 1984), p. 63.

34

ММ, р. 174. Бокхэм переводит это как «даровал», подчеркивая, что глагол doreomai включает в себя понятие «царского… официального… или божественного дара». Bauckham (1983), р. 178.

35

Kalesantos, «призвавшего» — это причастие аориста, которое обозначает действие, совершившееся однажды в прошлом.

36

Здесь имеется противопоставление «тяжелым бременам», которые возлагают на людей фарисеи, что будет видно из следующей истории (критика поведения голодных учеников в субботу, Мф. 12:1–18).

37

Греческий текст не совсем ясен: можно перевести эту фразу в том смысле, что слава и благость были нашим назначением, к чему и призывает нас Христос.

38

Греческий термин arete (благость) также носит религиозный характер, но, по словам Грина, «позволительно думать, что оба эти слова — arete и doxa — можно соотнести с Богом Ветхого Завета» (Green, 1987, р. 72).

39

BAGD, р. 106.

40

Текст 1 Пет. 2:9 можно понять и иначе: «мы воздаем хвалу, славу (aretas) Тому, Кто призвал нас из тьмы в Свой чудный свет», т. е. как возвещение о «достойных славы и хвалы делах Божиих». Michaels J. R. 1 Peter, World Biblical Commentary (Waco: Word; Milton Keynes: Word UK, 1988), p. 110.

41

Sidebottom, р. 106. Но это не единственный вклад Петра в Новый Завет.

42

Kasemann, pp. 179, 180.

43

См.: Hughes P. Е. The True Image (Grand Rapids: Eerdmans; Leicester: IVP, 1989), pp. 281–286.

44

Calvin (Peter), p. 330. О другом подходе и другом переводе см.: Wolters А. «Partners of the Deity», A Covenantal Reading of 2 Peter 1:4, Calvin TheologicalJoumal 25(1990), pp. 28–44.

45

Green (1987), p. 73.

46

NIV последовательно переводит слово kosmos как «мир», что означает растленное человеческое общество, age — как «земля», т. е. планета; таким образом, потоп в гл. 2 может разрушить «мир» (kosmos), не разрушив «земли» (ge).

47

Поскольку apophygontes — второй аорист, это возвращает нас назад, к нашему обращению. Но аорист означает, что это событие есть некий момент во времени, не обязательно в прошлом, а потому (см.: расе Green, 1987, р. 73) перевод будущим временем (как в NIV) вполне допустим. См.: Carson D. A. Exegetical Fallacies (Grand Rapids: Baker, 1984), pp. 69–74.

48

Megista, буквально «величайшие». «Прилагательное в превосходной степени» (Kistemaker, р. 250).

49

Цит. по: Moftatt (Peter), p. 179.

50

См., напр.: France R. Т., 'Mark and the Teaching of Jesus', Gospel Perspectives 1 (JSOT Press, 1980), pp. 101–136.

51

Они усвоили урок из Ветхого Завета, где богословие открывается Десятью заповедями (т. е. нравственным законом): «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20:2,3; Втор. 5:6,7).

52

Ср.: 1 Пет. 4:11: «по силе, какую дает (choregeo) Бог».

53

По поводу параллелей в светской и иудейской литературе, а также сравнительного анализа формы, содержания и языка см.: Bauckham (1983), pp. 174–176.

54

Green (1987), р. 77.

55

Brown, р. 75, 76.

56

Ibid., р. 81.

57

Green (1987), р. 79.

58

См.: Carson D. Б., Exegetical Fallacies (Grand Rapids: Baker, 1984), pp. 51–54. Он полагает, что слова agape и phileo не слишком отличаются по своему значению.

59

Kelly, р. 307.

60

Слово «очищены» не обязательно означает, что Петр имеет в виду крещение — это не столь очевидно, как хотелось бы большинству комментаторов.

61

TDNT6, р. 884.

62

Green (1987), р. 84.

63

Но ср.: ст. 15, где происходит переход к другой теме. См. ниже.

64

Фактически все еще сложнее, и Кистмейкер совершенно правильно ссылается на «двойное будущее» (р. 260). Эти комментарии дают больше информации, но см. ниже толкование на 1:15.

65

Bauckham (1983), р. 196. Бокхэм, наряду со многими другими, рассматривает отрывок 1:12–15 как ясное указание читателям I в., что это послание не было написано самим Петром, что оно попадает в категорию завещаний. См. приложение, с. 288.

66

Kasemann, pp. 169–195.

67

Мы не согласны с чрезвычайно странным комментарием Р. П. Мартина, который пишет: «Второе послание Петра показывает нам христианство, идущее по дороге традиций и преданий, авторитаризма и замкнутости. Следующие шаги по этому пути приведут в дальнейшем к окаменению и затвердению, не оставят возможности измениться или воспринять новый свет» (Martin, р. 163). Получается, что лжеучителя могут себя рассматривать как носителей нового света и перемен, а Петра называть авторитарным ископаемым!

68

Расе Plumptre, р. 169.

69

1 Clement 5 (ANF1, р. 6).

70

Cм.:Thiede, р. 190.

71

Производит впечатление утверждение, что известно местоположение могилы Петра — см.: Thiede, pp. 192–193, — хотя заявления некоторых археологов о том, что они нашли его останки, все еще воспринимаются многими скептически.

72

Brown, р. 170.

73

Это может быть Первое послание Петра, но содержание обоих посланий Петра не столь схоже, чтобы Второе напоминало о Первом.

74

Kistemaker, р. 262. Словом «стараться» переведен греческий глагол spoudazo.

75

Blum, p. 273.

76

Kelly, р. 315. В ст. 12 есть еще один глагол в будущем времени, но контекстуально этот, по–видимому, указывает на послание с большей вероятностью, чем будущее время, которое находится скорее вне контекста послания.

77

См. приложение, с. 288.

78

Bigg, р. 265.

79

См.: Green (1987), pp. 89–91.

80

«Это» (буквально: «эти вещи») из 1:15 совместно с разъяснительным предложением — глагольное сочетание, которое указывает скорее на продвижение вперед, чем на обратный ход мысли, вероятно, подчеркивая связь с 1:16–21 (Clark, р. 21).

81

Lloyd–Jones, р. 56.

82

Цит. по: Gilbert М. Churchill: A Life (London: Heinemann; New York: Henry Holt and Co., 1991), p. 68.

83

Так же воспринимали Иезекииля, ср.: Иез. 20:49.

84

Хилльер (Hillyer, р. 177) пишет, что «хитросплетенные басни» — это термин, которым обозначали россказни знахарей.

85

Reicke, р. 156.

86

Другой вариант (гендиадис, риторический прием) — «явление во всемогуществе». Ср.: GNB. Гибб (Gibb, р. 266), вероятно, первый, кто предположил, что сила Иисуса является темой гл. 2, а Его пришествие — темой гл. 3.

87

Gnorizo — «почти что технический термин в Новом Завете для обозначения передачи Божественной тайны» (см., напр.: Лк. 2:15; Ин. 15:15; 17:26; Рим. 14:25; Еф. 6:19; Кол. 1:27). Kelly, pp. 316–317.

88

Vos G. The Pauline Eschatology (герг. Phillipsburg: Presbyterian and Reformed, 1991, p. 73).

89

Напр.: Мф. 24:3,27,37,39; Мк. 13:26; 1 Кор. 15:23; 1 Фес. 3:13; 4:15; Иак. 5:7,8; 1 Ин. 2:28. В Первом послании Петра используется термин apokalypsis (буквально: «открывание», в русском синодальном переводе «явление») (1:7,13). Это не указывает на разное авторство, поскольку оба термина используются и Павлом. Самое раннее использование слова parousia по отношению ко Второму пришествию Христа, по–видимому, отмечается у Иустина Мученика: First Apology 48 (ANFUp. 179).

90

Ср.: 1 Пет. 2:12; 3:2. Это единственные два места, где встречается греческое слово, берущее начало в языческой религии (второе место в 1 Пет. 5:1).

91

Втор. 33:2§; Пс. 20:6; 144:5. Это слово встречается в Септуагинте во всех трех случаях. Его же употребляет «серебряник» Димитрий из Эфеса, говоря об Артемиде, называя греческую богиню Артемиду «великой богиней» (Деян. 19:27).

92

С точки зрения грамматики это предложение теперь должно быть в скобках, без сказуемого, но Петр не закрывает скобки, и в ст. 19 продолжает эту мысль.

93

В Ветхом Завете это Пс. 8:6 и Дан. 7:14. Когда Бог говорит «Ты Сын Мой», мы должны внять Его словам. «Сын Божий» — это титул Мессии, созвучный восходящему на царский престол. Таким образом, Иисус «назначается» Сыном Божьим, «открывается» как Сын Божий (ср.: Рим. 1:4). Однако это не отвечает строгому описанию триединства Бога. «Бог–Сын» означает, что Иисус существовал предвечно и будет существовать вечно. В этом смысле мы можем сказать, что в момент Своего крещения Иисус воспринял титул «Сын Божий». В Евр. 1 отражены оба эти титула.

94

Pace Bauckham.

95

«Этот термин фактически является синонимом „Писания". В еврейском понимании все богодухновенное Писание было пророчеством». Bauckham (1983), р. 224.

96

См.: Green (1987); Bauckham (1983). Эти авторы рассматривают целый спектр проблем и их различные решения.

97

См. также: RSV, NRSV, GNB.

98

См. также: AV, NKJV, REB, JB. NASB проясняет эту неопределенность, оставляя читателю право выбора.

99

Green (1987), р. 97. Грин предпочитает первый вариант, Бокхэм (Bauckham, 1983, р. 223) — второй, но он не допускает резкого разделения между Ветхим и Новым Заветом. Хилльер (Hillyer, р. 179) говорит, что здесь не идет речь о сравнении, просто Петр «выражает совершеннейшее доверие». Слово «вернейшее» может означать, что помимо сравнительной нагрузки, оно несет в себе и обычный смысл.

100

Calvin {Peter), p. 340.

101

Barclay (Peter), p. 367.

102

Bauckham (1983), p. 235; of:. Green (1987), p. 101.

103

Wand, р. 161; Plumptre, р. 174.

104

Это трудный текст, но смысл его ясен. См.: Green (1987), р. 99.

105

Most significantly, Mayor J. В., The Epistle of Jude and the Second Epistle of Peter (1907), ad loc.

106

Буквально он говорит: «это первое», touto proton, но эта фраза, по–видимому, потеряла оборот «во–вторых» (ср.: 3:3, где даже не предполагается «во–вторых»).

107

Иер. 1:11–14. Ср. видение Иезекииля на поле, усеянном костями (Иез. 37:1–14), и повторяющиеся вопросы и ответы в Зах. 1:18–2:2; 4:2–6:8.

108

Clark, р. 28.

109

Перевод «святые человеки» (AV, NKJV) базируется на рукописях, но, к сожалению, большинство исследователей опускает эту ключевую фразу.

110

Лука употребляет здесь слово из лексики мореплавателей; метафора уподобляет их мореплавателям, судно которых носится по воле волн; Деян. 27:15,17.

111

Греческие глаголы стоят в настоящем времени. Павел тоже аналогичным образом движется от будущего к настоящему (1 Тим. 4:1–11; 2 Тим. 3:1–6). Большинство комментаторов видит в этом оплошность тех, кто подделывается под Петра, но ср.: Green (1987), р. 104.

112

Calvin {Peter), p. 345.

113

Kelly, р. 326.

114

Grudem W, Systematic Theology(Leicester: IVP; Grand Rapids: Zondervan, 1994), p. 615. (Эта книга издана на рус. яз.: Грудем У. Систематическое богословие. СПб.: Мирт, 2004. — Примеч. ред.)

115

Грудем дает свой собственный перевод, который согласуется с этим. Он говорит, что еврейское слово qana может означать «сотворенный» или, что встречается чаще, — «искупленный». В Септуагинте здесь используется слово, эквивалентное еврейскому «искупленный», хотя употреблен термин kataomai, а не его синоним agorazo, который предпочел Петр.

116

Grudem, op. с/7., р. 615.

117

Clark, р. 38, 39.

118

Bigg, р. 273. Cf:. 2:7,10,12,14,18,19,22; 3:3.

119

Nisbet, р. 247.

120

Kelly, р. 329.

121

«Путь» — ранний термин в христианстве, и Петру он нравился; см.: 2:15,21. Ср.: Ин. 14:6; Деян. 9:2; 18:25,26; 19:9,23; 24:14,22.

122

Эта проблема не нова; см.: Иез. 34; 1 Фес. 2:3–9.

123

Clark, р. 40.

124

Kelly, р. 329.

125

Moflatt (Peter), p. 192.

126

См. приложение, с. 288. Главный исходный материал послания Иуды — это Первая книга Еноха; см. комментарии к Посланию Иуды. Грин (1987) говорит: «Если Петр намекает на это, то делает это крайне осторожно» (р. 110). Бокхэм (1983) считает, что Петр, «вероятно, не был знаком» с этими данными (р. 247).

127

Эллиот полагает, что здесь две пары примеров: ангелы и мир, противостоящий Ною; ангелы и города, противостоящие Лоту (Elliott, р. 147–149). Но, по–видимому, это ненужное усложнение.

128

См.: Bauckham (1983), р. 246, 247, где приводятся ссылки на сходные вне–библейские примеры того времени.

129

Bigg, р. 274.

130

Грин (Green, 1987) пишет: «Подобно тому как Павел мог цитировать подходящий стих из языческого поэта Арата (Деян. 17:28), Петр мог использовать образы, которые использовал Гомер (см. комментарии к Иуд. 9–10,14–16), ноу Петра нет здесь в этом особой нужды; по–видимому, он использует это слово, не задумываясь над его языческими истоками».

131

Kelly, р. 331; см.: Иов 40:15; 41:23 (LXX).

132

Грин (1987, р. 110) предпочитает перевод «темница», тогда как Бокхэм (1983, р. 244) — «оковы», но при этом он говорит, что практически невозможно решить, какой вариант предпочтительнее.

133

Plumptre, р. 179.

134

Green (1987), р. 111.

135

Blum, р. 278.

136

Именно так Петр истолковывает эту историю в 1 Пет. 3:20, где он сравнивает спасительную деятельность Ноя со спасающей работой Христа. Чаще всего иудаизм приводит ссылку на Иосифа Флавия: Иудейские древности, 1.3.1.

137

Петр видит эту картину также в своем Первом послании (1 Пет. 3:20), где спасительная деятельность Ноя сравнивается с Христовой.

138

Nisbet, р. 250.

139

В Иуд. 7, напротив, рассматривается сексуальная сторона этого греха. См. соответствующий комментарий по поводу того, что содомский грех может не быть связанным с гомосексуализмом.

140

Tephroo; ММ, р. 632.

141

Plumptre,p. 180.

142

В апокрифических еврейских писаниях он представлен как «мудрец»; Прем. 10:6; 19:7.

143

Clark, р. 44. See Alexander's Т. D. Lot's Hospitality; A Clue to his Righteousness, JBL 104/2 (1985), pp. 289, 300.

144

Цит. по: Dixon L. The Other Side of the Good News (Wheaton: Victor Books, 1992), p. 23.

145

Среди исследователей вызывает споры перевод греческого слова kolazomenousr. буквально «продолжая их наказание» (ср.: Деян. 4:21). Проблема в том, каким временем его переводить: настоящим (как в NIV) или будущим (как дано в примечаниях в NIV). В последнем случае речь идет о наказании, которое «будет продолжаться до дня суда». Большинство переводчиков предпочитает первый вариант, в настоящем времени; большинство же комментаторов предпочитает вариант будущего времени (не имея четкого объяснения этого!). Вопрос стоит так: поскольку Бог соблюдает мятежных людей ко дню суда, они в какой–то мере уже осуждены — либо все наказание оставлено на будущее. Здесь тонкая грань между этими понятиями, но все же, вероятно, более предпочтительным является вариант наказания в процессе будущего суда.

146

Грамматически ст. 4–9 представляют собой одно длинное предложение в греческом тексте, и большинство комментаторов воспринимает первую половину ст. 10 как заключение к ст. 1–9. Хотя это так и есть, он также является переходным мостиком к следующему отрывку, и принятое здесь разделение указывает на то, что и ст. 10а, и ст. 17 служат соответствующими введениями к своим подразделам. Последующие стихи были подразделены аналогичным образом. Сходная структура наблюдается у гл. 3, и это является веским аргументом в пользу единства данного послания. См. приложение, с. 288.

147

Kelly, р. 337.

148

Clark, pp. 50,51.

149

При написании прописными буквами (как могло быть написано у Иуды) эти два греческих слова почти не различаются.

150

См. приложение, с. 288. Стремление найти и сопоставить исходный документ (документы), чтобы увидеть общее во Втором послании Петра и Послании Иуды, иногда приводит к тому, что оба письма теряют свои вероучительные различия.

151

Calvin (Peter), p. 352; Luther, p. 272; Reicke, p. 167. Рейке видит здесь политическую подоплеку, но в этом он не смог убедить других.

152

Bauckham(1983),p. 260.

153

Bigg, р. 280 эту точку зрения частично разделяет Грин (Green, 1987, р. 116, 117).

154

2 Кор. 8:23. Здесь речь не идет о двенадцати апостолах, и не использовано слово «слава» в том его техническом значении, в котором оно употребляется в параллельном тексте в Послании Иуды.

155

Reicke, р. 166; Wand, р. 167. Слово, переведенное как «дерзки», authades, в аналогичной ситуации встречается в Тит. 1:7, где оно передается в ряде переводов (но не в русском) как «самоуправство» и т. п.

156

Ленски предполагает, что «славы» относятся к последствию креста, как в 1 Пет. 1:11; это интересная мысль, но она не согласуется с контекстом Второго послания Петра. Лжеучителя отрицают Второе пришествие Христа, а оно поистине будет явлено во славе и величии; но Петр не говорит об этом.

157

Ср.: Green (1987), р. 118.

158

Kelly, р. 337.

159

Bauckham(1983), р. 261.

160

См. комментарии к Иуд. 9, 10.

161

Hillyer (р. 197). Этот автор пишет: «Если термин „славы" кажется слишком сильным для падших ангелов, то более подходящим мог бы быть близкий оборот „господствующий свет", который не несет в себе нравственной нагрузки».

162

Green (1987), р. 117

163

Reicke, р. 167.

164

Некоторые греческие переписчики тоже так думали и заменили это слово на komioumenoi, «те, которые получат». Если это рассматривать как игру слов, то это означает, что не нужно защищать кажущуюся несправедливость со стороны Бога, к чему стремятся некоторые, более прямолинейные комментаторы.

165

Ис. 5:11; 1 Фес. 5:7. В этих текстах приводятся свидетельства неодобрения язычниками пьянства.

166

Ср.: 1 Кор. 11:17–22. Это были настоящие застолья с множеством еды и напитков, поэтому люди могли там переедать и напиваться.

167

Греческая приставка «а» означает отрицание.

168

Bauckham (1983), р. 265, 266.

169

Ср.: образное выражение Иисуса в Мф. 5:28, а также решение чистого сердца Иова: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице» (Иов. 31:1).

170

Есть предположения, что «Восор» здесь является воспроизведением гортанного произношения слова «Беор», чтобы подчеркнуть сходство с еврейским словом babar, «плоть» (см.: Lenski, р. 325).

171

Это была странная история и в древности, когда люди использовали ослов в повседневной жизни. Не следует думать, что первые читатели были очень легковерными и что мы первые задаемся такими вопросами. Они даже лучше нас знали, что ослицы не разговаривают.

172

Вполне возможно, что эти люди претендуют на звание пророков (см. выше комментарии к 2:1), но их язвительное отношение к «сверхприродному» делает это маловероятным.

173

Sidebottom, р. 116.

174

Большинство комментаторов полагает, что это второй пример «безводности», но Петр не говорит этого.

175

См.: Bauckham (1983), pp. 271 flf. Его вывод о том, что «это оставляет последнее предложение… без той точности, которую оно имеет в Послании Иуды» (р. 272), является не столь однозначным. См. ниже.

176

Wand, р. 170.

177

Bigg, р. 285, hyperonka.

178

Это предложение в NIVосторожно обходится, как минное поле. Большинство исследователей согласно, что этот глагол стоит в настоящем времени, а не в аористе, который представлен в ряде рукописей через ассимиляцию аориста в 2:20 (и 1:4). Это значение больше подходило бы для новообращенных. И снова большинство исследователей согласно, что мы должны здесь прочитать весьма редкое слово oligos, «только–только», а не обычное слово ontos, «действительно» (как это передается в AV). Это разночтение, вероятно, возникло вследствие того, что в греческих заглавных буквах два слова пишутся очень похоже, и переписчик мог подумать, что правильнее здесь более обычное слово. Но oligds точнее подходит здесь в контексте новообращенных.

179

Plane («заблуждение», «обман») находит свои параллели в Рим. 1:27; Тит. 3:3.

180

Kistemaker, р. 308, изменение образа.

181

Здесь и в 1:4 употреблено одно и то же греческое слово epithymia.

182

Elliott, p. 151. См.: Рим. 6:16; 1 Кор. 6:12.

183

Bauckham(1983),p. 275.

184

См.: Bauckham (1983), р. 276, 277.

185

Nisbet, р. 267.

186

Kelly, р. 345.

187

Неспособность увидеть это приводит многих комментаторов к тому, что они упускают связь между концом ст. 17 и ст. 20–22; эти стихи описывают современное состояние лжеучителей, а не их грядущую судьбу.

188

Келли (Kelly, pp. 347, 348) почти единственный среди современных комментаторов, который утверждает, что «они» — это вновь обращенные христиане, подвергающиеся опасности. Хотя греческое слово здесь можно перевести неоднозначно, гораздо более вероятно, что это относится к лжеучителям. Блум (Blum, р. 282) детально разбирает этот вопрос.

189

Epignosis, слово, переводимое как «познание» в 1:2; см. обсуждение этого вопроса там. Было бы неправомерно утверждать, что именно это имеется в виду и здесь, поскольку каждое слово имеет свой диапазон значений, а выбор одного из них определяется контекстом. Что бы ни подразумевалось в 1:2, здесь это не может означать «спасающего знания».

190

Paradidomi, см.: Лк. 1:2; 1 Кор. 11:2,23; 15:1–3; 2 Фес. 3:6; Иуд. 3.

191

Первая — библейская (Прит. 26:11); вторая — пословица, широко распространенная в то время. См.: Bauckham (1983), р. 279.

192

Свиньи: Лев. 11:7 и др.; собаки: см., напр.: 3 Цар. 21:19.

193

Утверждение Пламтра (Plumptre, р. 189): «прежняя природа в обоих случаях преобразовалась» не отвечает действительности; прежняя природа никогда не исчезает.

194

Всякая связь с крещением здесь «счастливое совпадение» (Bauckham, 1983, р. 280). Как можно проводить параллель в христианской литургии с рвотным!

195

Слово «грязь» использовано для описания состояния ямы, в которой содержался Иеремия (Иер. 38:6, по Септуагинте).

196

Nisbet, р. 272.

197

Здесь, вероятно, речь идет о предупреждении иудейских руководителей: если они отвергнут гнев Иисуса, их ожидает худший конец — рабство римлян.

198

Напр., Келли (Kelly, р. 352) считает, что большая часть гл. 2 — это длинное высказывание, тирада. Но вряд ли какой–либо автор стал бы тратить драгоценный пергамент на второстепенную, не главную тему. См. приложение, с. 288.

199

McNamara М., 'The Unity of Second Peter: A Reconsideration', Scripture 12 (1960), pp. 13–19.

200

См., напр.: Bauckham (1983, р. 282): «Эти стихи… вряд ли предназначены для того, чтобы убедить читателя, что они читают завещание Петра, — после длинного раздела, из которого это было совсем не очевидно». Но если этот стиль завещания был так хорошо известен и узнаваем, как утверждает Бокхэм, могли тогда читатель забыть целую половину главы?

201

Пламптр стремится подразделить этих учителей на две группы: лжеучителей и насмешников, но в этом нет никакой необходимости (Plumptre, р. 189).

202

Watson, р. 124.

203

Среди них особенно выделяется Бубьер (Boobyer), для которого Второе послание Петра является псевдоэпиграфом, написанным под глубоким воздействием Первого. Келли (Kelly, р. 353) видит здесь тесные переплетения текстов.

204

Kelly, р. 352.

205

Петр использует здесь то же самое слово, что и в 1 Пет. 1:13 («препоясавши чресла ума своего»).

206

Plumptre, р. 189.

207

Петр называет их «святыми пророками» в своей речи в Деян. 3:21; ср.: Лк. 1:70.

208

Kelly, р. 354.

209

Blum, р. 284.

210

Spicq, р. 247.

211

Proton: «На первом месте, прежде всего, особенно». BAGD, р. 726.

212

Напр., Lenski, р. 338.

213

Wand, р. 176.

214

Bauckham (1983). Бокхэм видит здесь стилистический прием, характерный для формы завещания (р. 288). Уотсон, хотя и убежден, что Второе послание Петра является завещанием, видит в изменении времени глагола риторический прием, не связанный с доводами относительно авторства послания (р. 127).

215

Kelly, р. 360.

216

См. разъяснение трудностей истолкования изречений Иисуса в конце Его жизни в книге: France R. Т., Matthew, Tyndale New Testament Commentary (Leicester: IVP; Grand Rapids: Eerdmans, 1985), p. 332 ff.; а также: Witherington В., Jesus, Paul and the End of the World (Exeter: Paternoster, 1992).

217

Хотя среди исследователей широко распространена точка зрения о том, что Иисус ожидал, что правление Бога резко прервется в течение Его земной жизни, и более поздняя Церковь должна будет дать новое истолкование этих текстов, это представление ныне подвергается радикальному пересмотру. См., в частности, работу Уитерингтона.

218

Напр., Kelly, р. 356. Вызывает удивление тот факт, что Ленски (Lenski, р. 340) придерживается в этом вопросе той же точки зрения, хотя он признает Петра автором Второго послания.

219

Elliott, р. 153.

220

Грин озаглавил эти разделы следующим образом: «Петр приводит исторические доводы» (ст. 5–7), «из Писания» (ст. 8), «…основываясь на характере Бога» (ст. 9) и «…на обетованиях Христа» (ст. 10) (Green, 1987, р. 140–152).

221

См.: Bauckham (1983), р. 298. Он приводит огромный перечень возможностей для переводчиков.

222

Это также можно отнести и к воде и к небесам или к собственно небесам.

223

Blum, р. 285.

224

Потоплен передается греческим kataklystheis. Связанное с ним существительное kataklysmos, катаклизм, используется в LXX по всему повествованию о потопе.

225

Долготерпение Божье также рассматривается Петром с использованием примера Ноя в 1 Пет. 3:20.

226

В NIV (так же как и в русском синодальном переводе. — Примеч. пер.) эти термины четко обособлены: kosmos — всегда «мир» (1:4; 2:5,20; 3:6), ge — всегда «земля»(3:5,7,10,13).

227

Напр.: Reicke, р. 175. Трудно вообразить себе, что это может быть ссылка на верования стоиков о космическом катаклизме, предназначенная для лжеучителей, которые не верят даже и христианской версии. См.: Thiede С. Р. ў Pagan Reader of 2 Peter', JSNT 26 (1986), p. 79–96.

228

Напр.: Пс. 96:3 (и повсюду в Псалтири); Ис. 34:8,9; 66:15,16; Иез. 15:7; Дан. 7:9,10; Мих. 1:4; Соф. 1:18; 3:8. Келли говорит: «Мысльотом, что мир будет в конце концов уничтожен огнем, звучит только в Новом Завете, во 2 Пет.» (р. 360), ноем.: Мф. 3:10–12; 1 Кор. 3:13; 2 Фес. 1:7,8; Евр. 6:7,8; 12:29; 1 Пет. 1:7; Отк. 21:8.·

229

Петр использует в обоих стихах один и тот же греческий глагол lanthano. Здесь (буквально «не забудьте вы») местоимение «вы» выделяется особо.

230

Bauckham (1983), р. 308–310.

231

Green (1987), р. 146.

232

Kelly, р. 362.

233

См. об этой проблеме: Авв. 2:3,4 — цитируется в Евр. 10:37,38. О долготерпении Бога см.: Исх. 34:6; Чис. 14:18; Пс. 85:15; Иер. 15:15; Ион. 4:2; Рим. 2:4; 9:22, и комментарии Петра в 1 Пет. 3:18–22.

234

Bengel, р. 778.

235

Green (1987), р. 149.

236

Lewis P. The Glory of Christ (London: Hodderand Stoughton, 1992), p. 405.

237

См. его текст о Пятидесятнице в Деян. 2:20; это напоминает текст из Иоил.2:31.

238

Lenski, pv 346.

239

N1DNTT2, p. 452.

240

См. также: Иоил. 2:10; Мф. 24:29; Мк. 13:24–31; Отк. 6:12,13; 20:11. Этот язык безусловно апокалиптический, но это не означает, что авторы, его использовавшие, отрицали при этом и буквальную сторону явлений.

241

Бокхэм (Bauckham, 1983, р. 317–321) исследовал эту тему. Он должен был понять, основываясь на греческом тексте, помимо других вещей, — какой вариант перевода греческого глагола является более правильным: «обнажится», «опустошится» (как в NIV, NRSV) или «сгорит» (как в AV, RV и NIV в сноске); он предпочитает первый вариант; кроме того, следует ли понимать его как риторический вопрос (как предлагают Спик и Келли); он не находит, что это риторический вопрос.

242

Wenham D. 'Being "Found" on the Last Day: New Light on 2 Peter 3:10 and 2 Corinthians 5:3', NTS 33 (1987), p. 477–479.

243

Barrow J. D., Silk J. The Left Hand of Creation (London: Unwin, 1983; New York: Oxford University Press, 1984), p. 224. Цитата из произведения Роберта Фроста «Огонь и лед».

244

Barrow J. D., Silk J. The Left Hand of Creation (London: Unwin, 1983; New York: Oxford University Press, 1984), p. 227. Цитата из произведения Роберта Фроста «Огонь и лед».

245

Здесь нет противоречия между темой Петра о разрыве непрерывности и этими другими темами, как показывает его «богословие надежды». См.: 1 Кор. 15:42–44.

246

2 Пет. 3:11–12а выступает в качестве параллельного текста к 2:17, вводящего три главные темы: ст. 11а к ст. 126–13; ст. 11б к ст. 14; ст. 12а к ст. 15, 16.

247

То же верно и в отношении слов «растают» (ст. 12) и «обитает правда» (ст. 13).

248

Hiillуег, р. 220.

249

Необычное обозначение того, что чаще называется «день Господень». Это выражение также встречается в Отк. 16:14. Маловероятно, что Петр имеет в виду какое–либо богословское различие.

250

Wand, р. 182.

251

Lenski, р. 347.

252

Об этом же говорится и в Ветхом Завете, см., напр.: Ис. 32:16,17.

253

Hoekema A. The Bible and the Future (Grand Rapids: Eerdmans, 1979), p. 280.

254

Если правильно прочесть в данном контексте греческий глагол heurisko (B пассиве «быть найденным», 3:10), то тогда обнаруживается стилистическая связь с тем же самым и здесь.

255

Sidebottom, р. 125.

256

Quoted in NT1, p. 826.

257

Здесь возможны два пути: богословский и географический. С богословской точки зрения, послания, в которых говорится о Втором пришествии, это Первое и Второе послание к Фессалоникийцам; географически послания в Малую Азию — Послания к Ефесянам и Колоссянам. Но ряд посланий Павла был утерян (1 Кор. 5:9; Кол. 4:16), поэтому мы не можем ограничиться в своих поисках только имеющимися.

258

Основная картина общего собрания народа Божьего в Ветхом Завете — это их собрание у горы Синай, куда они пришли, дабы услышать слово Божье. Павел, по–видимому, усматривает аналогию в том, что христиане собирались вместе (или были «в церкви»), чтобы послушать его слово.

259

Послание к Римлянам отчасти отвечает этому моменту, поскольку в нем честно говорится о том, что Павел не всегда понятно преподносит свое Евангелие (см., напр.: 3:1,3,5; 4:9; 7:1), а иногда его весть намеренно искажают (см., напр.: 3:8; 6:15); но см. также: 1 Кор. 6:12,13.

260

Гатри тонко подмечает: «Разве тот, кто хотел выдать себя за автора, сознался бы, что не понимает писаний Павла?» NTI, р. 827.

261

Bigg, р. 301.

262

Это не обязательно литературный прием со стороны какого–то ученика Петра. Изменение времени глагола в оригинале вызывает проблемы, например, у Бокхэма (1983, р. 324), он говорит, что «употребление „автором" в ст. 16 настоящего времени (вместо будущего)… — самая большая оплошность при написании этого псевдоэпиграфа». Но это становится для него проблемой лишь потому, что он причисляет это послание к особому жанру, к которому оно едва ли принадлежит.

263

Martin, р. 163.

264

Греческий глагол synapago в пассиве означает «быть уведенным вместе с кем–то».

265

Sterigmos здесь (в 1:12 используется причастие глагола sterizo) переводится буквально как «твердое установление».

266

Asteriktos — прилагательное с отрицательным значением от глагола sterizo.

267

В Новом Завете есть еще только два подобных гимна, посвященных Иисусу Христу: в 2 Тим. 4:18 и Отк. 1:3–6; но ср.: Отк. 5:8–10,13,14; 7:9–12, а также Еф. 5:19, где оборот «в сердцах ваших Господу» означает «Христу». «Важно понять, что ни один иудей не может спокойно слышать восхваление человека с употреблением титулов и эпитетов Божества, и последователи Иисуса, христиане из иудеев, с большой неохотой, хотя и с большой любовью и почтением к своему вождю, воспринимали этот язык». France R. Т. The Worship of Jesus, A Neglected Factor in Christological Debate' in Rowdon З. H. (ed.) Christ the Lord: Essays in Christology Presented to Donald Guthrie (Leicester: I VP, 1982), p. 25. См. также: Hurtado L. One God, One Lord (London: SCM, 1988), p. 93–124.

268

Ср.: Blum, р. 157, 158.

269

Scott Е. F. Literature of the New Testament, Records of Civilization, vol. XV (New York: Columbia University Press, 1932), p. 26.

270

Kelly, p. 287.

271

Quoted in Charles (1990), p. 109.

272

Luther, р. 298.

273

См. приложение, с. 288.

274

Martin, р. 85.

275

Название статьи Д. Дж. Роустона, NTS21 (1974/75), pp. 554–563. Комментарии Ричарда Бокхэма являются серьезным исключением в этом отношении.

276

Ellis, р. 229. Эллис полагает, что Иуда — это Иуда Варнава из Деян. 15:22,32 и что «брат» здесь означает «соработник», «коллега»; но если есть Иуда, родной брат Иакова, то нет необходимости искать какого–то второго, отождествление с которым заведомо осложнено. См. комментарии к 2 Пет. 3:15.

277

Только RV называет его Judas.

278

Это намек на труд Евсевия: Eusebius, Church History 3.32.6 (NPNF1,p. 164).

279

Especialy Bauckham (1983), chapter 2.

280

Church History 3.20 (NPNF 1, p. 149).

281

Wand, p. 195.

282

Contra Kelly, p. 242.

283

В AV и NKJV (а также в русском синодальном переводе. — Примеч. пер.) написано здесь «освященные», и многие комментаторы принимают такой перевод. Прочтение «возлюбленные», вероятно, правильнее, хотя и «освященные» вполне хорошо согласуется с контекстом 1 Кор. 1:2.

284

Некоторые исследователи говорят, что здесь просто опущено название города, куда писал Иуда (как в Еф. 1:1), и мы должны читать «освящены Богом в городе Н». Но греческий текст здесь более ровный, и в нем нет такого «провала», как в Послании к Ефесянам.

285

Kelly, р. 243.

286

Manton, р. 43.

287

Charles (1991, р. 132). Он утверждает, что насчитал более двадцати таких триплетов.

288

Kistemaker, р. 413.

289

Грин (Green, 1987, р. 171) пишет, что «наш современный Иуда печется не об общем спасении». Но Послание Иуды начинается и завершается этой нотой «спасения». Это указывает на то, как важна эта тема в таком коротком послании, что фактически контролирует всю экзегезу.

290

Barth К., 'Prospects for Christian Unity', in O'Brien J. A. (ed.), Steps to Christian Unity (London: Collins, 1965), p. 87.

291

Manton, р. 104.

292

Это особенно верно в отношении слова homoousios, которое означает «единосущность» Иисуса с Отцом. Хилари, богослов, который настаивал на сохранении этого термина в Никейском символе веры, пишет: «Мы, побуждаемые ошибками еретиков и богохульников, вынуждены были сделать то, что незаконно, не соизмеримо с масштабом величия Бога, выразить то, что нельзя выразить словами, посягнуть на запретное. И хотя нам следовало бы выполнять заповеди просто по вере, поклоняясь Отцу и Сыну вместе с Ним, радуясь в Духе Святом, мы вынуждены использовать немощный наш язык, его слабые возможности, дабы выразить неописуемые реалии. Мы попали в круг ошибок других, чтобы не ошибиться самим в опасной попытке использовать человеческую речь, дабы поддержать религиозное благоговение нашего разума… Несовершенство нашего разума ставит нас в весьма сомнительную и опасную ситуацию: сформулировать утверждения такого рода о вещах, которые запрещены нам небом в силу их возвышенности и недосягаемости для человеческого разума». De Trinitatell, 5, quoted in Torrance Ф. F. The Trinitarian Faith (Edinburgh: T. and Ф Clark, 1993), pp. 26,27.

293

Plummer, р. 379.

294

Kelly, р. 247.

295

Blum, р. 388: epagonizesthai.

296

Это будет видно далее, в ст. 5–19. Green (1987), р. 174.

297

В NIV есть сноска: «Люди, которые были отмечены как обреченные». Этой точки зрения придерживается Грудем. См.: Grudem W. Systematic Theology (Leicester: 1VP; Grand Rapids: Zondervan, 1994), p. 703. (Эта книга вышла на русском языке, см.: Грудем У. Систематическое богословие. СПб.: Мирт, 2004. — Примеч. ред.)

298

См. приложение, с. 288.

299

Далее будут обсуждены темы Михаила, Моисея и Еноха.

300

Bauckham (1983), р. 157. Эта структура была впервые предложена Эллисом, а теперь она широко принята другими исследователями. Технику экзегезы Иуды иногда называют «мидраш», но этот термин в данном случае крайне неудачен; см.: DJG, р. 544ЯФ. Иуда также использует общепринятые термины, которые цементируют его послание: asebes («нечестивый»), krisis («суд»), houtoi («эти»), plane («заблуждение»), blasphemeo («богохульствую», «клевещу»), tereo («сохраняю»). Но это просто признак хорошего стиля, а не структуры. Чарлз (Charles, 1990) слишком преувеличивает, когда говорит, что «они являются связками в полемической аргументации Иуды» (р. 110). См.: Bauckham (1983), pp. 206–211.

301

О библейской теме см.: Иер. 22:30; Мал. 3:16; об этом слове см.: BAGD, р. 704. Павел использует то же самое слово для описания своей проповеди: «У которых пред глазами предначертан был Иисус Христос… распятый» (Гал. 3:1).

302

LS, р. 1333; это слово иногда используется в политике для описания «внедрения» в определенные круги.

303

Martin, р. 83.

304

Kelly, р. 277.

305

Grace Abounding, para. 44 (Everyman edn., London: J. M. Dent, 1928), p. 18.

306

Слова «Владыка» и «Господь» управляются одним определенным артиклем в греческом тексте, т. е. речь идет об Одном Лице.

307

Green (1987), р. 175.

308

Luther, р. 300.

309

Грин (Green, 1987, р. 177) переводит это так: «Вы их все знали некогда». Далее он пишет: «NIV переводит парах словом уже, a eidotes словом знали». Однако это не оправдано; «уже» — это слишком слабо, тогда как eidotes, активное перфектное причастие, может отражать настоящее время: «Хотя вы уже полностью информированы» (NSRV). Расе GNB, парах относится к этому времени, а не к Исходу (см. сноску 2 на с. 223).

310

Kelly, р. 254.

311

Эти два отрывка, которые на первый взгляд так похожи на 2 Пет. 4–9, отличаются и по содержанию (Иуда говорит об израильтянах, Петр же — о потопе), и по порядку приведения (Иуда использует тематический принцип, а Петр хронологический), и по цели (примеры Иуды о суде, а у Петра о суде и спасении). См. комментарии к 2 Пет. 2:4–9 и приложение нас. 288.

312

Bauckham(1983),p. 50.

313

Буквально «второй раз». Чтобы придать смысл происходящему, слово Нарах («однажды») должно относиться к исходу из Египта. Но оно должно, таким образом, быть в начале предложения. NIV правильно помещает это слово в начало предложения, но переводит его несколько расплывчато: «вы уже знаете все это». Иуда же четко противопоставляет здесь два разных акта Бога: спасение и суд — двум пришествиям Христа как Спасителя и Судьи.

314

См., напр.: Пс. 103:4; Дан. 9:21,22; 10:4 — 11:1; Еф. 1:21; 3:10; Кол. 2:10,15; Евр. 1:7. AV переводит, например, слово arche («владычество», «начальство») как «их первоначальное положение», но NKJV переводит как «сфера владычества», что ближе к тексту.

315

Charles (1991), р. 135.

316

Bauckham (1983), р. 54.

317

См.: Bailey D. S., Homosexuality in the Western Christian Tradition (1955; Ham–den: Shoe String, 1975). Его точку зрения критикует Джон Стотт: Issues Facing Christians Today (London: Marshall Pickering; 2ndedn. 1990) = Decisive Issues Facing Christians Today (Old Tappan: Revell, 1990), pp. 339, 340, and Webb B. G. Theological and Pastoral Responses to Homosexuality, Explorations 8 (Sydney: Openbook Publishers, 1994), pp. 74, 78.

318

Такова интерпретация Бейли, см.: Webb, op. cit., p. 75.

319

Stott, op. cit, p. 340. Ссылка на Книгу Судей относится ко второй истории, которую Бейли трактует аналогичным образом.

320

Позиция Уэбба близка к позиции Бокхэма, но к этому он добавляет следующее: «Речь идет об унижении чужестранцев путем гомосексуального насилия, как это часто совершалось с тюремными заключенными в древнем мире» (р. 77, п. 6). Изданного истолкования не ясно, знали ли жители Содома о том, что эти гости были ангелами.

321

Иисус использовал пример Содома и Гоморры таким же образом; Мф. 10:14,15; 11:20–24.

322

Manton, р. 219.

323

Kistemaker, р. 382.

324

Напр.: Packer J. I., The Problem of Eternal Punishment (Bury St. Edmunds: Fellowship of Word and Spirit, Orthos Booklet 10, n. d.), p. 6; idem 'The Problem of Eternal Punishment', Crux 26.3 (September 1990), pp. 18–25; Blanchard J., Whatever Happened to Hell ? (Welwyn: Evangelical Press, 1993); Dixon L., The Other Side of the Good News (Wheaton: Victor Books, 1992).

325

Важнее всего: Fudge Е. W., The Fire that Consumes (Exeter: Paternoster, rev. edn. 1994), но см. также: Wenham J. W., 'The Case for Conditional Immortality', in Cameron N. M. de S. (ed.), Universalism and the Doctrine of Hell(Grand Rapids: Baker, 1992), pp. 161–191. В этом томе также есть критическая статья по поводу работы Фуджа, она написана Хармоном (Harmon К. S., pp. 191–224).

326

Иуда (в греческом тексте) строит свое предложение таким образом, что разделяет между собой один сексуальный грех и два примера мятежного поведения (men… de… de).

327

Blum, p. 391.

328

Manton, р. 113.

329

Doxai. «Ангелы» здесь имеют большее значение, чем любые гражданские (Кальвин [Jude]) или церковные власти, хотя в переводе NIV в 2 Кор. 8:23 именно этот смысл («honour») придается этому слову.

330

«Если они были вдохновлены Павлом, то отражают утрированный и серьезно искаженный павлинизм» (Bauckham, 1983, р. 59).

331

Pace Kelly, р. 261.

332

Мф. 15:7 и параллельные тексты; NTI, р. 914.

333

Бокхэм (Bauckham, 1983, р. 226) пишет: «Литература Еноха в этом комментарии так же важна для Иуды, как и канонические Писания», но игнорирует причину, по которой Иуда адаптировал огромный материал (чтобы вместить Еноха в рамки учения Писаний), а также не говорит, избрал ли он именно эти сведения потому, что ими будут манипулировать его оппоненты. См. также статьи: Charles, and Т. R. Wolthius, Mude and Jewish Tradition', Calvin Theological Journal 22/1 (1987), pp. 21–41.

334

См.: Bauckham (1983), р. 48.

335

Ibid., pp. 65–76.

336

ММ, р. 360.

337

Келли называет ст. 9 «кратким отступлением» (Kelly, р. 265), однако непонятно, зачем автору такого короткого послания нужно было делать отступление. С точки зрения литературной структуры, ст. 9 нужен для того, чтобы Иуда смог сказать «сии».

338

Edwards D. and Stott J., Essentials (London: Hodder and Stoughton, 1988) = Evangelical Essentials (Downers Grove: IVP, 1988), p. 104.

339

См.: article 'Targum' in DJG, pp. 800–804.

340

Targum of Jonathan on Gn. 4:7; см. этот перевод: Kistemaker, p. 389.

341

Бокхэм (Bauckham, 1983, р. 81) несколько преувеличивает, заявляя, что «пример Валаама, на который опирается Иуда, взят из преданий о Валааме, сохранившихся в постбиблейском иудаизме». История о мятежности Валаама вполне очевидна из Книги Чисел.

342

Странствующие проповедники наносили вред местным церквам уже довольно рано, как об этом говорится в Рим. 16:18; 1 Тим. 6:5; Тит. 1:11.

343

Bauckham (1983), р. 84.

344

Manton, р. 271.

345

Marshall I. З. Last Supper and Lord's Supper (Exeter: Paternoster, 1980; Grand Rapids: Eerdmans, 1981), p. 110.

346

Bauckham (1983), p. 86.

347

Kelly, р. 272.

348

«Искоренение», «исторжение» — знакомый ветхозаветный образ суда: Втор. 29:28; Пс. 51:7; Прит. 2:22; Соф. 2:4.

349

Kistemaker, р. 393.

350

Green (1987), р. 191.

351

Bauckham (1983, р. 90). Он сопоставляет этот отрывок с / Енох, но утверждает предвзято, когда говорит, что у Иуды «в действительности только то важно, что понятно».

352

О вечной природе наказания см. выше, коммент. к ст. 7.

353

Также в 1 Пар. 1:3 и 1 Енох 60:8 (OTP, р. 40).

354

Напр., согласно Рейке, «Енох заключает в себе совершенную святость»; р. 210.

355

Также Еноха можно перепутать с Ханохом из Быт. 25:4 или 46:9 (в Септуагинте они называются одинаково).

356

Напр.: Manton, р. 289.

357

OTP, pp. 13–89.

358

Чарлз (Charles, 1991, p. 144) полагает, что эта цитата, «скорее всего, не из 1 Енох, которую Иуда захотел привести для поддержания престижа послания, а вставка, адаптированная с богословских и литературных позиций, которая является прямым указанием на „этих людей", на их восприятие Еноха».

359

1 Енох 1:9 (OTP, pp. 13, 14).

360

Ленски (Lenski, pp. 641, 642), например, говорит, что Послание Иуды и Первая книга Еноха имеют один и тот же источник: «Иуда цитирует Еноха, а не некую другую книгу. Насколько верно и в каком стиле книга Еноха воспроизводит пророчество Еноха, не столь важно, и это не оказывает влияния на Иуду».

361

Иуда также опирается на Ис. 40:4,10; Иер. 25:31; Мих. 1:3,4; Авв. 3:3–9 и Зах. 14:5, когда адаптирует / Енох для своих целей.

362

Это иная ситуация, не такая, как ее видит Бокхэм (1983, р. 38), который считает, что этот стих из / Енох определяет все послание в целом. Чарлз (1990) приводит внушительный список параллельных мест в Послании Иуды, Ветхом Завете ив1 Енох и полагает, что более поздние работы вполне хорошо воспроизводят здесь особенности Ветхого Завета без каких–либо нововведений.

363

Barclay (Jude), p. 231.

364

Manton, p. 290.

365

BAGD, р. 114.

366

Bengel, р. 828.

367

N1DNTT2, р. 145.

368

Barclay (Jude), pp. 232, 233.

369

Bauckham (1983), р. 99.

370

Совсем не обязательно только Петра и Павла, расе Kistemaker (р. 401).

371

«Выражение elegon hymin чаще всего относится к устной речи, как это видно на примере предостережения Павла, записанного в Флп. 3:18». Robinson, р. 173.

372

В 2 Пет. 3:3 «наглые ругатели» придерживаются открытой ереси, отрицая Второе пришествие Христа, но здесь речь идет о другом.

373

Green (1987), р. 198.

374

Sidebottom, р. 92.

375

BAGD, р. 893.

376

Буквально в греческом тексте сказано «какого–то духа». Отсутствие определенного артикля не обязательно означает, что Иуда говорит о человеческом, а не о Святом Духе (расе Alford, р. 540). Есть и другие примеры употребления этого слова без определенного артикля, но и там оно относится к Святому Духу; см.: Рим. 8:9, 14; 1 Кор. 2:4; 7:40.

377

Напр.: Martin, р. 85.

378

Baptism, Eucharist and Ministry, Faith and Order Paper 111 (WCC, 1982), p. 14.

379

Bauckham (1983), р. 111. Он ссылается на ст. 20–23, но тема утверждения в вере распространяется до конца послания.

380

См., например, что произошло с Аханом, когда он совершил кражу у Бога (Нав. 7), или с Озой, когда он нарушил предписания о перемещении Ковчега 3авета(1 Пар. 13:1–14; 15:1–28).

381

1 Тим. 6:20 воспринимается в контексте предписания, данного в 1:3; 2 Тим. 1:14 расширяется в 2:2, в контексте стойкости и перенесения испытаний.

382

Epoikodomountes, «строящие на (чем–либо)» — первое из трех причастий настоящего времени, которое указывает на постоянное действие; исключение составляет императив аориста teresate («сохраняйте себя», ст. 21), который, возможно, указывает на неколебимость, подобную скале.

383

Христианские руководители мало чем отличаются от рядовых христиан, а на вопрос: «Кто является пасторами пасторов?» — мы должны ответить, что местная община «пасет» пастора.

384

Calvin (Jude), p. 344.

385

Dunn J. D. G., Jesus and the Spirit (London: SCM; Philadelphia: Westminster, 1975), p. 243; Bauckham (1983), p. 113. Но Грин (Green, 1987, p. 200) полагает, что если здесь и есть намек на глоссолалию, то «весьма скрытый».

386

Есть более точный, ближе к греческому оригиналу, перевод этого отрывка, см.: Новый Завет в современном русском переводе, 2000; под ред. М. П. Кулакова: «22 Будьте милостивы к тем, кто колеблется; 23 других спасайте [букв., к иным же будьте милостивы со страхом], вырывая прямо из огня; с иными, однако, и в самом сострадании своем будьте осмотрительны, гнушаясь даже одеждой, оскверненной их телами». — Примеч. пер.

387

Blum, р. 395. Ср.: Мф. 21:21; Мк. 11:23; Рим. 4:20; 14:25.

388

Manton, р. 306, коммент. к ст. 16.

389

См. также: Ам. 4:11, эта мысль может звучать в ст. 7. В память об этом рабстве упоминается также и египетский плен — «печь железная» (Втор. 4:20; Иер. 11:4): это яркий образ наказания от руки Божьей вследствие непослушания.

390

Bauckham (1983), р. 124.

391

Plummer, р. 464.

392

Blum, р. 396.

393

Kelly, р. 291.

394

Kelly, р. 293.

395

Bigg, р. 344.

396

NTI, pp. 805–857, 901–928.

397

NTI, р. 805.

398

Robinson, р. 140.

399

Ladd G. Е., A Theology of the New Testament (Grand Rapids: Eerdmans, 1974), p. 603.

400

Kelly, p. 224.

401

Евсевий, Церковная История, 3.3.1.

402

Ladd, op. cit, p. 607.

403

NTI, р. 925.

404

Робинсон полагает, что Иуда написал оба послания (р. 193), но других исследователей он в этом не убедил.

405

См.: Charles (1991).

406

См.: Bauckham (1983), р. 5.

407

Bauckham (1991), р. 280.

408

Ibid., (1991), р. 178.

409

См.: Hansen G. W., 'Rhetorical Criticism' in Hawthorne G. F, Martin R. P., Re id D. G. (eds.), Dictionary of Paul and his Letters (Downers Grove and Leicester: IVP, 1993), pp. 822–826.

410

Wolthius T. R., 'Jude and the Rhetorician: A Dialogue on the Rhetorical Nature of the Epistle of Jude', Calvin Theological Journal 24/1 (1989), pp. 126–134.

411

Гомилия на Нав. 7:1. Thiede, pp. 183, 254.

412

Brown R. E., Donfried K. P. and Reumann J. (eds.), Peter in the New Testament (Minneapolis: Augsburg, 1973; London: Geoffrey Chapman, 1974), p. 17.

413

Thiede, p. 183.

414

Davids Р., 1 Peter, New International Commentary on the New Testament (Grand Rapids: Eerdmans, 1990), p. 4.

415

Quoted in Kelly, p. 236.

416

NTI,с. 818.

417

Thiede, p. 181.

418

Мф. 4:15. См.: Greenlee J. Н., 'The Language of the New Testament', Expositor's Bible Commentary 1 (Grand Rapids: Zondervan, 1979), pp. 409–416.

419

Bauckham (1983), pp. 135–136.

420

SevensterJ. N., 'Do You KnowGreek?' NovTestSupplement XIX(Leiden: Brill, 1968), p. 189.

421

Longenecker R. N., 'On the Form, Function and Authority of the New Testament Letters', in Carson D. A., Woodbridge D. J. (eds.), Scripture and Truth (Grand Rapids: Baker, 1982; Leicester: IVP, 1983), pp. 101–114.

422

Davids, op. cit., p. 15–16.

423

Thiede, р. 251.

424

Green (1961), р. 5.

425

Quoted in NTI, p. 822.

426

Kasemann, p. 169–195.

427

См. ссылки на 1:12: Kasemann.

428

Thiede, p. 251.

429

Thiede C. P., ў Pagan Reader of 2 Peter', JSNT 26 (1986), p. 79–96.

430

Thiede С. Р., 'A Pagan Reader of 2 Peter', JSNT26 (1986), p. 91.

431

См.: Dunbar D. G., The Biblical Canon', in Carson D. Б., Woodbridge J. D. (eds.), Hermeneutics, Authority and Canon (Grand Rapids: Zondervan; Leicester: IVP, 1986), pp. 291–360.

432

NTI, p.811.

433

Thiede, р. 254.

434

Meade D. G. Pseudonymity arid Canon (Grand Rapids: Eerdmans, 1987), p. 179.

435

Kelly, p. 296.

436

Robinson, p. 165.

437

См. статью в NDT, pp. 272–274.

438

Meade, op. cit., p. 180.

439

NTI, pp. 675–683.

440

Elliott, p. 123.

441

См.: Charles (1990) and (1991).

442

См.: James М. R. (ed.), The Apocryphal New Testament (Oxford: Oxford University Press, 1924).

443

Грин (1987, p. 35) приводит истории, которые произошли с авторами Деяний Павла и Феклы и Евангелия от Петра.

444

Bauckham (1983), р. 134.

445

Это справедливо также по отношению к другим постулируемым заветам, таким, как Деян. 20:17–35 и Второе послание к Тимофею.

446

Bauckham (1983), р. 134.

447

Gempf С, Tseudonymity in the New Testament', Themelios 17/2 (1992), p. 10.

448

А также между Деян. 20:18–35 или Вторым посланием к Тимофею и заветом.

449

Carson D. Б., New Testament Commentary Survey (Leicester: IVP; Grand Rapids: Baker, fourth edn. 1993), p. 83.

450

Quoted in NTI, p. 845.

451

Robson Е. I., Studies in the Second Epistle of St Peter (Cambridge: Cambridge University Press, 1915), p. 3.

452

Например, М. Макнамара, который полагает, что только гл. 1 представляет собой это послание. См. также: 'The Unity of Second Peter: A Reconsideration', Scripture 12 (1960), pp. 13–19. См.: Green (1987), p. 47, где приводится краткий обзор других мнений.

453

Watson, р. 189. См. остроумный ответ на это: Т. R. Wolthius, 'Jude and the Rhetorician: A Dialogue on the Rhetorical Nature of the Epistle of Jude', Calvin TheologicaIJournal24/\ (1989), pp. 126–134.

454

Davids P., The First Epistle of Peter, New International Commentary on the New Testament (Grand Rapids: Eerdmans, 1990), p. 4.