religion Дж. А. Мотиер Послание к Филиппийцам

Алек Мотиер исследует великие темы, поднятые Павлом, так современно звучащие сегодня: христианское единство, личность Иисуса и Его миссия, а также призыв жить достойно благовествования.

Автор книги считает, что в этом Послании есть еще много неисследованных вопросов, которые обращены к современной церкви. Очень важно, чтобы изложенные в Послании поучения о единстве церкви и о ее служении были услышаны и приняты к сведению. В этих областях мы слишком долго задаем неверные вопросы и идем ложными путями. Однако призыв к единению, учение о служении и т. д. мало что будут значить, если мы не вернемся к познанию Его, нашего Господа Иисуса Христа, к пониманию того, Кем и чем Он является, и не осознаем, что только в Нем мы можем найти совершенную радость.

Апостол Павел писал к церкви в Филиппах, находясь в темнице. Несмотря на это, несмотря на оппозицию со стороны соратников, Павел не потерял оптимизма, его письмо излучает радость — радость от того, что Христос проповедуется, радость братства с филиппинскими христианами и превыше всего – радость в Самом Христе.

Преподобный Алек Мотиер, в прошлом директор Тринити–колледж в Бристоле, является редактором ветхозаветной части серии «Библия говорит сегодня» (кроме того, он написал книги «Книга Амоса» и «Послание Иакова»). Он хорошо известен также своими выступлениями на конференциях и съездах.

ru en Н. Юдина
Вадим Кузнецов DikBSD ExportToFB21 26.01.2011 Кузнецов Вадим (DikBSD) OOoFBTools-2011-1-26-14-2-8-1-Motier-Dzh-1-DikBSD-504 1.0

1.0 Сканирование, вычитка и создание fb2-файла

А. Мотиер Послание к Филиппийцам «Мирт» СПб. 1997 5–88869–015–5 (рус.) 0–85110–710–9 (англ.) Motyer, J. Alec «The Message of Philippians: Jesus our joy» Inter–Varsity Press © J. A. Motyer 1984 © Русское издание: издательство «Мирт», 1997

Послание к Филиппийцам

Иисус — наша радость

Общее предисловие

«Библия говорит сегодня» представляет нам серию книг, посвященных Ветхому и Новому Заветам. Авторы этих книг ставят перед собой три задачи: дать точное изложение и разъяснение библейского текста, связать его с современной жизнью и сделать это так, чтобы читателю было интересно.

Эти книги, следовательно, не являются комментариями, ибо цель комментариев — скорее прояснить текст, чем способствовать его применению. Они больше похожи на справочники, чем на литературные произведения. С другой стороны, нет здесь и чего–то вроде «проповедей», когда пытаются говорить интересно и в духе времени, но без достаточно серьезного отношения к Писанию.

Все, работавшие над серией, едины в убеждении, что Бог по–прежнему говорит с нами через Библию и что нет ничего более необходимого для жизни, здоровья и духовного роста христиан, чем умение чутко внимать тому, что говорит им Дух через Свое древнее — и вечно юное — Слово.

Дж. А. МОТИЕР Дж. Р. У. СТОТТ Редакторы серии Посвящается

Джесси Болл и Мэри Карпентер

Моим желанием было порадовать двух моих дорогих друзей, посвятив им эту книгу, но Господь, у Которого всегда есть большие радости, чем те, которые можем даровать мы, взял к Себе Джесси Болл 28 мая 1983 года.

Предисловие автора

В 1966 году Товарищество Интер–Варсити опубликовало мою книгу «Богатство Христа, исследование Послания к Филиппийцам». Пятнадцать лет спустя издательство Интер–Варсити Пресс и редактор серии «Библия говорит сегодня» Джон Р. У. Стотт дали мне (что редко бывает в жизни) второй шанс. В результате появилась эта книга.

Немногое осталось от издания 1966 года: все пересмотрено, по большей части переписано и дополнено большим количеством нового материала. Я весьма признателен м–ру Стотту за его всегда полезные критические замечания и подсказки, которые помогли мне увидеть в исследуемом тексте то, что сам я мог бы не заметить; а также мисс Джо Брэмуэлл из Интер–Варсити Пресс, благодаря ее внимательной и тщательной работе эта книга приобрела ясность и четкость; и преподобному Фрэнку Энтуистлу, директору–издателю «Пресс», за его терпение и настойчивость, это было как раз то, в чем я нуждался. Они были настоящими друзьями и помогли мне понять, какое это благо — сотрудничество с теми, кто любит нашего Господа.

Если работа над изданием книги о Послании к Филиппийцам дала мне возможность многое понять, насколько значительнее должен быть результат от изучения самого этого Послания! Я хочу сказать, что еще много есть неисследованных вопросов, с которыми Послание к Филиппийцам обращается к современной церкви. Как бы мне хотелось, чтобы поучения о единстве церкви и о служении церкви были услышаны и восприняты сегодня. В этих областях мы слишком долго задаем неверные вопросы и идем ложными путями: мы нуждаемся в Послании к Филиппийцам, чтобы пересмотреть устоявшиеся взгляды и идти вперед. Однако все это (и многое другое, о чем лишь упомянуто в моей книге) не главное. Призыв к единению, учение о служении и т. д. мало что будут значить, если мы не вернемся к познанию Его, нашего Господа Иисуса Христа, к пониманию того, Кем и чем Он является, и не осознаем, что только в Нем мы можем найти совершенную радость.

Алек Мотиер

Введение: Павел и Филиппы

Письмо к филиппийцам — радостное послание, но в нем присутствует ясное осознание быстротечности времени. Сам Павел ожидал смертного приговора; церковь находилась в напряжении, готовая к нападению со стороны внешнего мира и к посягательству на истину ложного учения внутри церкви. Помимо всего, стрелки часов Бога неумолимо приближались к часу, который одновременно мог стать и концом, и кульминацией событий.

Так обстояли дела в то время, когда писал Павел, и течение лет только в известной мере приблизило конец мира, а характерные приметы и напряжение в двадцатом столетии сделали Послание к Филиппийцам в высшей степени актуальным сейчас. Краткость человеческой жизни, печальное зрелище, которое представляет собой церковь, отступившая перед миром и постепенно дряхлеющая в убежищах деноминаций, — все это вместе должно пробудить в нас важнейшие вопросы. Каким целям посвятить свою оставшуюся жизнь? В чем истинная природа церкви? Что такое верность церкви и как нам сохранить ее неколебимой и незапятнанной в дни опасности и догматической неразберихи? И что обещает нам наш Господь? Чем Он окажется для нас в час нужды? Как нам воспользоваться Его благами и будем ли мы удовлетворены ими?

Это письмо Павла, самое теплое и непритязательное, является трактатом, обращенным к нашему времени.

Полное осознание Его воли

Все способствовало тому, чтобы, придя в Филиппы, Павел ясно осознал, что именно в этом и заключалась Божья воля.

Начало его второго миссионерского путешествия было малообещающим, и в конце концов оно, похоже, сошло на нет (Деян. 15:36–40; 16:6–8). Таковы факты, и было бы рискованно дополнять то, что Библия оставляет недосказанным. Тем не менее мы видим контраст между началом первого и началом второго путешествия. В первом случае ясно видны руководство Святого Духа и единодушие церкви, из которого родилось первое путешествие (Деян. 13:1—3); во втором — отсутствие упоминания о руководстве Божьем, нарушение тесного товарищества Павла и Варнавы и несколько сдержанная похвала братьев (Деян. 15:36—40).

Позднее Павел писал филиппийцам о том, как необходимо сохранять единство в истине и в работе благовествования (Флп. 1:27–2:3; 3:17–4:3). Возможно, он с сожалением думал о том, что все могло бы сложиться иначе, если бы только он и Варнава повременили с отъездом. Понял ли он запоздало, что Господь времен не может быть прославлен торопливостью Его слуг? Может быть, начиная второе путешествие ради работы Божьей, он не услышал волю Бога?

Тем не менее Павел и его товарищи направились на север из сирийской Антиохии, идя по длинной главной дороге через Киликийские ворота на родину самого Павла. Неутомимая евангелизационная работа Апостолов видна в том, что уже существовали церкви, которые надо было укрепить (Деян. 15:41), но записей о том, как и кем они были основаны, не сохранилось. Церкви, основанные самим Павлом в Антиохии, Листре и Дервии, действительно существовали, это подтверждается тем, что теперь он должен путешествовать «по городам», передавая им решения Иерусалимского совета (Деян. 16:4; ср. 15:22–29). Красноречивее всяких слов о самом Павле говорит то, что он без колебаний, еще раз (ср. Деян. 14:21) возвращается в Листру, место его жестоких страданий (Деян. 14:19—20)!

Но теперь миссия Павла столкнулась с непосредственным противодействием Святого Духа. Текст Деян. 16:6—8 — единственный в своем роде: здесь так ярко передается ощущение, что бьешься головой о каменную стену; этот текст мог бы считаться классическим в любом литературном произведении:

«Прошедши чрез Фригию и Галатийскую страну, они не были допущены Духом Святым проповедывать слово в Асии. Дошедши до Мисии, предпринимали идти в Вифинию; но Дух не допустил их. Миновавши же Мисию, сошли они в Троаду».

Галатия располагалась в той части Малой Азии, которая сейчас нам известна как Турция; область Фригии лежала к западу от Галатии, Мисия — к северу от Фригии, а Вифиния замыкала участок вдоль побережья Черного моря, в пределах которого все дороги оказались для Апостолов заблокированными постоянным «нет» с небес, до тех пор пока они, в конце концов, не повернули на запад и, нигде не останавливаясь в Мисии, достигли города Троады (на северо–западе средиземноморского побережья современной Турции).

Жаль, что здесь так много недосказанного. Эта фраза («но Дух не допустил их») — полна реального руководства Божьего (хотя и отрицательного), но она ничего не говорит о том, какими действиями Бог так ясно выразил Свою волю. Мы знаем только, что выход из тупика был найден в Троаде (Деян. 16:9–10). У Павла было видение. Его осмотрительная реакция резко отличается от настойчивости, проявленной им в начале путешествия (Деян. 15:38): он представляет видение на рассмотрение своих товарищей и не предпринимает никаких действий, пока не достигнуто единогласие. Видение было одному Павлу — решение о дальнейшем служении принадлежало им всем (Деян. 16:10).

С этого момента все отмечено помощью Бога и твердостью человека в выполнении Его воли. Судоходные пути из Троады тянулись на север, вдоль побережья, минуя вход в Босфор, проскальзывая между материком и прибрежным островом Самофракия (Деян. 16:11). Таким образом, после двухдневного пребывания в море апостольское сообщество прибыло в македонский морской порт Неаполь, но (вероятно, осознавая Божью волю) двинулось дальше, к Филиппам. Атака учения Христа на власть, культуру и коррупцию греческой цивилизации началась всерьез. Однако она началась без трубных звуков. Там они «пробыли несколько дней», никуда не двигаясь до дня субботнего.

Филиппы

Столицей провинции был город Фессалоники, но Филиппы имели свое особое значение и в прошлом, и в настоящем. Город получил свое название от имени отца Александра Великого, Филиппа Македонянина, отвоевавшего его у фракийцев в 360 г. до н. э. Несколько позднее он стал ареной решающей битвы, в которой армии, верные убитому Юлию Цезарю, воюя под объединенным командованием Октавиана (будущего императора Августа) и Марка Антония, одержали победу над мятежными силами Брута и Кассия. Именно в честь этого события городу, в то время уже разросшемуся, было присвоено высокое звание «колонии»[1].

В качестве «колонии» Филиппы были фактически «Римом в миниатюре»[2].

Август дал Филиппам право италийской юрисдикции (ius Italicum), «благодаря которой все правовое положение колонистов: права на собственность, передача земли, оплата налогов, местная администрация и закон — стало таким же, как если бы они находились на итальянской земле»[3]. Как римские граждане, они пользовались правом свободы от наказания кнутом и ареста, а также правом апелляции к цезарю (ср. Деян. 16:37,38; 25:11; см. далее 1:27; 3:20.). Надписи на филиппийских монетах были сделаны на латыни.

Первая европейская церковь Павла

Итак, город со знаменитым прошлым и привилегированным и гордым настоящим должен был услышать Благую весть о дарах, которыми удостаивает Бог, а не люди (Флп. 3:9). Эту весть провозглашал человек, который все человеческие высокие звания считал совершенно никчемными по сравнению с непревзойденной ценностью знания Господа Иисуса Христа (Флп. 3:8).

Основание церкви в Филиппах — это образец для всякого подобного дела. Необходимыми условиями с человеческой стороны были молитва, проповедь, забота о личной жертвенной посвященности Божьему делу. Церковь буквально родилась в месте молитвы (Деян. 16:13,16,18), которое, очевидно, стало постоянным и основным местом для проповеди. В проповеди звучала неизменная апостольская тема о спасении через веру в Господа Иисуса Христа (Деян. 16:17,30–31). Слова одержимой демоном девушки, последовавшей за Павлом: «Сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения» — показывают, что именно эта тема занимала центральное место в апостольском слове. Поэтому ясно, что вопрос темничного стража «Что мне делать, чтобы спастись?» означает не стремление спастись от наказания за случившееся в темнице ночью, а желание обрести спасение, о котором они говорили с того времени, как прибыли.

Кроме темничного стража и Лидии, в то время и другие пришли к осознанию Иисуса как Спасителя, поскольку в Деян. 16:40 говорится о «братьях». Но эти два человека иллюстрируют апостольскую цель — основать церковь, приводя каждого отдельного человека к осознанию личной преданности Иисусу как Спасителю. Павел и Сила должны были начать с малого — с нескольких женщин, собиравшихся за городом в месте молитвы. В подобной работе Господь, Которого проповедуют, часто испытывает Своих исполнителей, чтобы увидеть, полностью ли они сами преданы Ему. Павел и Сила, забитые в колодки, лежа на своих истерзанных спинах, в своей полночной молитве дали темничному стражу прекрасный ответ (Деян. 16:25).

Но основание церкви — прежде всего дело Божье. Мы видим, что в Филиппах Бог дал духовное просветление (Деян. 16:14), подтвердил благовествование силой (Деян. 16:18) и путями, которые не дано понять с помощью человеческой логики, привел Своих слуг туда, где уже был тот, кто ожидал услышать слово спасения (Деян. 16:19–31). Таким образом, Бог показывает Себя властителем человеческого сердца. Как прекрасно Лука описывает опыт Лидии (Деян. 16:14)! Возможно, он наблюдал, как осветилось лицо Лидии, будто таинственно и внезапно зажегся внутренний светильник.

Но Господь — наш повелитель и в духовной борьбе. Почему Павел «вознегодовал» на крики одержимой демоном девушки? [4] Может быть, просто оттого, что такая реклама не благоприятствовала Евангелию. Но, скорее всего, это произошло потому, что девушка говорила о вести Апостолов как об одном из возможных «путей спасения». Подвергалась сомнению уникальность и исключительность Благой вести Христа. Решительное действие Павла показывает, что он не мог позволить считать Его одним из многих других. И чудесная легкость, с которой Бог восторжествовал над демоном, показывает небесное одобрение такого исключительного отношения ко Христу.

Однако, как это часто бывает, верховная власть Бога над обстоятельствами идет самыми таинственными путями. С нашей точки зрения спасающий Бог должен использовать Свою власть, чтобы спасти, и как единственный Бог показать, что никого другого, кроме Него, нет. И если Он решил привести к Себе тюремного стража, то почему для исполнения этого намерения Его слуги попадают в темницу, подвергаются аресту и избиению? На это не дано ответа: Он — Господь; Он делает то, что считает необходимым.

Во всяком случае, именно таким образом Благая весть Божья пришла в Филиппы и создала церковь. И нет ничего удивительного в том, что люди, в которых Павел видел сверхъестественную силу благодати в действии и которым он сам дал так много, столь дороги ему.

Письмо к филиппийцам

Изучение Библии довольно часто ставит нас перед такими проблемами, которые требуют скорее мастерства детектива, чем знаний ученого. Вот одна из таких проблем: откуда Павел писал свое письмо в Филиппы? Только одно известно определенно: он писал из заключения (1:13). Из четырех известных заключений, которым подвергался Апостол, то, которое произошло в самих Филиппах, можно, конечно, исключить. Его иерусалимское заключение (Деян. 21:27–23:31) было слишком кратким для размаха деятельности, отраженного в Послании к Филиппийцам. Таким образом, остаются кесарийские (Деян. 23:31–26:32) и римские узы (Деян. 28:30–31). Кроме того, многие специалисты по Новому Завету добавляют вероятность заключения в Эфесе, которое хотя и не отмечено в Деяниях Апостолов, но могло иметь место в период, описанный в Деяниях 19.

Есть некоторые моменты в детальном изучении Послания к Филиппийцам, когда ответ на этот вопрос может помочь нам понять то, о чем говорит Апостол. Например, его опыт, выраженный в словах «обстоятельства мои» (1:12), был значительно шире, если Павел писал из Рима. Хотя бы потому, что прошло больше времени и сюда могут быть включены события его предыдущих заключений и нынешнего путешествия в Рим. Или еще — знание места может подсказать нам, о каком выборе упоминает Павел в 1:22. Если он находился в Кесарии или Эфесе, то, как римский гражданин, он мог бы по крайней мере продлить свою земную жизнь, обратившись к цезарю, и в этом смысле выбор между жизнью и смертью находился в его собственных руках. Тем не менее, не претендуя на окончательную определенность в этом вопросе, для целей нашего исследования будет допущено, что именно Рим был местом заключения Апостола, на что есть намек в 1:13[5].

Где бы оно ни было написано, Послание поражает своим очень личным тоном, теплотой взаимоотношений, очевидно, равно драгоценных как для филиппийцев, так и для Павла. Письмо просто исходит из сердца (напр. 1:7—8), хотя оно и является результатом глубоких размышлений. Благодаря прибытию Епафродита, Павел знает новости общины и может обратиться к конкретным нуждам церкви.

Единство в церкви

Среди филиппийцев, помимо Епафродита, Апостол упоминает по имени только двух пререкающихся женщин, Еводию и Синтихию (Флп. 4:2). Надо сказать, что весьма рискованно было привлекать к ним общественное внимание! Но потребность в единстве и опасность для церкви, в случае если бы оно осталось недостигнутым, были более серьезны.

Единство в общине — одна из трех главных тем, которые Павел поднимает в этом замечательном письме. Как и все его послания, письмо к филиппийцам начинается со вступительного благословения. Затем он, как обычно, переходит к своей собственной молитве, отмеченной надеждой и любовью по отношению к ним (Флп. 1:1–11). Так как Апостол только что слышал о них от Епафродита, он хочет, чтобы и они узнали, как у него обстоят дела (Флп. 1:12–26). Но поделившись новостями на данный момент, он внезапно начинает важную тему: «Только одно! Живите достойно благовествования Христова… стойте в одном духе, единодушно…» (Флп. 1:27 — перевод автора). Здесь нет постепенного введения, постепенного подхода к теме; это скорее взрыв. И именно к этому вопросу он снова возвращается, прежде чем завершить письмо дополнительными сведениями личного характера[6]. Еводия и Синтихия — это не отдельный феномен; в них мы видим симптом болезни, которая могла бы оказаться роковой для церкви.

Под огнем

Слово «роковой» никоим образом нельзя считать слишком сильным в данном случае. Павел ясно дает понять, что видит в разобщенности грех, который угрожает сердцу церкви, лишает ее возможности действовать и делает бессильной перед лицом враждебного мира.

В двух наиболее важных случаях, когда Павел призывает филиппийскую церковь к единству (2:2; 4:2), он предварительно напоминает некоторые истины, касающиеся церкви. В 2:1 [7] он говорит филиппийцам, что они «во Христе», что на них излилась «любовь» Отца и что Духом им дан дар общения. Именно работа трех ипостасей Бога сделала их тем, что они есть. И жить дальше в разобщенности, а не в общем согласии — значит грешить против Бога и Его работы. Конечно, не случайно в 4:1 Павел обращается к филиппийцам как к своим «возлюбленным» и «братьям». Прежде чем призвать конфликтующие стороны разрешить свои разногласия, он напоминает им об их статусе: они принадлежат к одной семье («братия»), вдохновляющий дух которой есть истинная любовь («возлюбленные… возлюбленные»), поэтому разобщенность так глубоко ненавистна Апостолу.

Теперь попытайтесь посмотреть на положение дел в Риме с позиции Павла — через окно темницы. С одной стороны, его приход и поведение воодушевили церковь (Флп. 1:12—14). Очень многие вверяют себя Господу, и все больше людей вовлекаются в работу по евангелизации. С другой стороны, начали проявляться и разногласия: среди «братий» существуют две партии (Флп. 1:15–17). Павел употребляет прекрасное «семейное» слово — «братия»; но здесь оно служит также для того, чтобы вскрыть — а не спрятать — разобщенность, которой не должно быть. Какой печальный спутник эта разобщенность, тем более теперь, когда они вновь обрели энергию, необходимую для проповеди Благой вести!

Мы не знаем всех подробностей и, следовательно, безопаснее будет задавать вопросы, чем высказывать предположения. Ясно одно, что в римской церкви рука об руку шли новая жизнь и новые раздоры. Может быть, Павел на наглядном примере пытается преподать принцип? Давайте вернемся в прошлое, в Рим времен Павла; а теперь посмотрим вокруг, на современную церковь; возможно, мы сможем увидеть, как вместе с обновлением приходит разобщение? Мы могли бы вспомнить движение Братств в прошлом веке. Члены Братств искренне стремились восстановить новозаветный строй и обычаи в жизни церкви. Начало было наполнено блестящими надеждами великого Божьего движения, а закончилось все печальной историей разделений на партии. И в результате многое из того, что могло бы стать дорогой вверх, ушло в песок. Мы могли бы вспомнить о многих церквах, затронутых духовным обновлением как будто только для того, чтобы сразу же лишиться сил из–за раскола на партии. Можно не сомневаться: разобщение — это главное оружие против действенности церкви!

Однако, возвращаясь к двум основным высказываниям, в которых Апостол призывает церковь к единству (2:2; 4:2), мы видим кое–что еще с учетом предшествующего контекста, а именно: церковь подвергается нападкам земных врагов. В 1:28 Павел говорит о «противниках», которых церковь может «испугаться» — буквально: «страшиться». Зная, как устоять в опасности, он пишет свое «следовательно…» (буквально — «итак») в 2:1 и разъясняет, что существует эффективный ответ враждебному миру — единая церковь.

Впечатляет, когда тот же ход мыслей обнаруживается в 4:1, где слово «итак» связывает угрозу, направленную против церкви, и источник, который дает церкви стойкость, способность устоять против этой угрозы. В данный момент угроза исходит от тех, кого Павел называет «врагами креста Христова» (Флп. 3:18). Интересно и важно отметить, что их враждебность была не догматической, а этической. Как нам известно, их понимание свершенного Господом на кресте и вера в искупление точно соответствовали Священному Писанию, но они жили как враги креста, так как все их поведение говорило о сосредоточенности на этом мире: они потакали собственным аппетитам и постыдным качествам. По мнению Павла, эти люди отреклись от спасающей силы Христа, от той сути, ради провозглашения которой существует церковь, и от той Личности (Флп. 3:20), Которую она с надеждой ожидает. И снова звучит призыв к единению: «стоять так». То есть, понимая значение креста и живя в соответствии с полным спасением, которое совершил Господь Иисус.

Грядущий день Господень

Раскрывая своим читателям эти две главные темы — единство церкви и истинную сущность нападок на нее — Павел одновременно касается нескольких христианских истин. Он говорит о духовной войне, в которой невидимый враг поражает церковь смертельным оружием разобщенности; о личной и общей битве за моральную праведную жизни; о евангелизационной задаче церкви; о работе Бога (Отца, Сына и Святого Духа) в создании церкви и о центральном месте Христа как Спасителя. Все это объединено в третьей главной теме Послания к Филиппийцам: ожидание возвращения нашего Господа Иисуса Христа.

Шесть раз упоминая о грядущем дне Господнем, говоря о превознесении Христа и близком Его возвращении (Флп. 1:6,10; 2:9–11; 3:20–21; 4:5), в Послании к Филиппийцам, как и во всем Новом Завете, особое значение придается этому необыкновенному ожиданию. На этот день направлена деятельность Отца, поскольку для Его славы каждое без исключения существо должно признать Иисуса Господом (Флп. 2:9–11). Поэтому Отец постоянно занимается подготовкой христиан к великому дню (Флп. 1:6).

Ради этого дня должны работать и христиане. Господь близок, и каждый христианин обязан жить, уподобляясь Ему, настойчиво стремясь к святости, он должен приготовить для Него плоды праведности и привести других к вере, чтобы вместе радоваться у Его трона (Флп. 4:5; 1:10–11; 2:16–17). В этот день будет действовать Сам Господь Иисус. Он проявит Свою славу, и все враги покорятся (Флп. 2:9–11). Своей благодатной силой Он избавит нас от оков и слабостей нашей унизительной греховной природы и преобразит нас в соответствии со Своим прекрасным образом (Флп. 3:20–21). Все достигнет своего предназначения.

Господь Иисус Христос

Итак, три темы тесно переплетаются в письме к филиппийцам. Но ни одна из них, ни даже все они вместе, ни настоящая ситуация, ни грядущее событие не становятся объединяющим фактором — им является Личность нашего Господа Иисуса Христа.

Он совершенный божественный Господь, единосущный Отцу и равный Ему в славе, полноправный носитель божественного имени, вместе с Отцом Он источник милости и мира и небесного богатства (Флп. 2:6,9–11; 1:2; 4:19). Святой Дух — это Дух Иисуса (Флп. 1:20). Для Своих людей Он — грядущий, Господь будущего (Флп. 1:6,10; 2:9–11,16; 3:20–21; 4:5); но Он также Иисус прошлого: креста, опыта личной веры — этого высшего дара послушания Богу и дара той праведности, которая удовлетворяет Божьим требованиям (Флп. 2:8; 3:18; 1:29; 3:14; 3:9). И еще Он — Господь Иисус Христос настоящего: да, Он придет как Преобразователь, но Он уже и сейчас преобразует, потому что именно Он источник нынешнего плода праведности, который христиане принесут к престолу Его славы (Флп. 3:21; 1:11). Он — их радость (Флп. 1:18; 3:1,3; 4:4,10). С Ним приходит безопасность, Он дает уверенность, потому что Он Властелин обстоятельств и в любом испытании «восполнит всякую нужду» (Флп. 1:14; 4:7; 1:13,26,29; 2:19,23; 4:19). Они почитают Его достойным всецелой преданности и будут служить Ему до конца (Флп. 3:7–8; 2:21,30). Их цель — уподобиться Христу (Флп. 1:20; 2:5; 3:10–14). Именно в Нем они видят свое единение и стремятся осуществить его, любя друг друга, как Он любил их, и сообразуя свои чувства с Его чувствами (Флп. 4:21; 2:1–4; 1:8). Их миссия — проповедь о Христе, и Он — главная награда для них по скончании этого преходящего мира (Флп. 1:15,17,18,27,20–23).

Это великолепие Христа; это Иисус, Который есть радость Его людей.

1:1–2 1. Определение христианина

Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами:

2 Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

Нам кажется странным, что Павел адресует свое письмо не «филиппийцам», а святым. В современном варианте это могло бы звучать так: «Святой Павел… христианам в Филиппах», а не «Раб Павел… святым… в Филиппах». Но надо сказать, что слово «святые» в новозаветные времена (в Новом Завете оно встречается более шестидесяти раз) обычно употребляли вместо слова «христианин»[8]. Многие места в Новом Завете (напр. Деян. 9:13,32,41) подтверждают это, «святыми» называли тех, кто верил в Господа Иисуса Христа.

Один пример поможет нам глубже понять библейское значение этого слова. В 1 Кор. 1:2 говорится, что «церковь Божия, находящаяся в Коринфе», состоит из «освященных во Христе Иисусе, призванных святых». То есть, церковь принадлежит Богу («церковь Божия»), она должна быть основана в определенном месте («в Коринфе» или в Филиппах, или где бы то ни было при наличии верующих), а люди становятся членами церкви, когда они «во Христе», и, следовательно, они «святые благодаря призванию» (как мы могли бы перефразировать слова «призванным святым» в цитате). Как звание слово «святые» указывает на то, что сделал для них Христос (ср. Рим. 1:7; Кол. 1:12–13), и на обязанность, которая теперь налагается на них: жить в новом состоянии, данном Богом (ср. Кол. 3:12).

Таким образом, начальные стихи Послания к Филиппийцам не менее определенны. На первый взгляд, Павел начинает свое письмо с общепринятого приветствия. Но если мы попытаемся глубже проникнуть в суть письма (обращенного и к нам, современным христианам), чтобы понять, чему оно учит, то мы видим, что Апостол здесь дает определение христианина и что сердцевиной этого определения является слово «святые».

1. Звание христианина

Почему можно называть христианина святым? За греческим словом hagios (которое используется и в значении имени существительного «святой» (англ. saint), и имени прилагательного «святой, священный» (англ. holy) — и даже за его древнееврейским аналогом qodes — стоит понятие: быть «обособленным» или «в стороне». Возникает вопрос: обособленным от чего? Однако эти слова выражают, скорее всего, «принадлежность к другому порядку вещей» или «жизнь в другой среде». Поэтому «святой» (имя прилаг.) — это особое слово, оно используется в Библии при описания Бога. Действительно, существительное «святость» — самое сокровенное библейское слово для обозначения божественного естества. «Имя» Божье — то есть обобщенное выражение всего, чем Он Себя проявил, — встречается в Библии в сочетании «Его святое имя» чаще, чем все другие описания («Его великое имя» и т. д.). В Лк. 1:35 сила Всевышнего есть Святой Дух, и Сын Божий — Святое дитя.

Центральное место в Библии в целом занимают слова из Ис. 6:3: «Свят, свят, свят ГОСПОДЬ Саваоф». Согласно древнееврейскому правилу употребления повторов, слово «свят», повторенное здесь трижды, говорит о совершенной божественной сущности и о том, что святость Бога непревзойденна по своей природе[9]. Когда Исайя услышал этот небесный глас, прославляющий Божью святость, он тотчас же пришел к глубокому осознанию греха[10]. Так, используя опыт одного человека, Библия показывает нам, что святость Господа — это не только некая истина о Его сущности и нечто исключительное, но это также и моральная святость: это моральное совершенство всего Его существа.

И именно это слово (и понятие) используется для обозначения христианина.

Павел мог бы адресовать свое письмо просто «филиппийцам» (как в 4:15), но это не соответствовало бы его намерению. Он подчеркивает здесь не их природную сущность и положение в этом мире, а то, чем они являются по благодати и какими их видит Бог. Они филиппийцы, и это немалая честь. Но благодать присвоила им самую высшую честь из всех возможных — она сделала их причастными божественной сущности: Сам Святой Бог даст им Свое звание и Свой характер и назовет их святыми.

2. Господь христиан

Павел, однако, обращается к филиппийцам не просто как к «святым», а как к святым во Христе Иисусе. Само по себе слово «святой» может навести на мысль о том, что собственными настойчивыми усилиями можно самоутвердиться и достичь более высоких жизненных вершин. То есть, можно было бы предположить небиблейское значение этого слова. Но в действительности положение христианина как «святого» предполагает переориентацию, когда все внимание с собственной персоны переносится на Христа.

Исключительное место, которое занимает Господь Иисус Христос по отношению к христианину, имеет три аспекта. Павел грамматически обозначает их здесь предлогом во, родительным падежом и предлогом от: святой во Христе Иисусе, раб Иисуса Христа и благодать и мир от… Господа Иисуса Христа. Мы рассмотрим эти обороты поочередно.

а. Взаимоотношения, в которых живет христианин

Во всех своих письмах Павел использует оборот «во Христе», как исчерпывающее описание каждого христианина. Выражение касается всех аспектов того, что Бог сделал для нас, чем мы сейчас обладаем и перспективы, открывающейся перед нами во времени и вечности[11]. Поэтому не удивительно, что в Послании к Филиппийцам мы находим изобилие мыслей о пребывании «во Христе».

Именно «во Христе» к нам приходит спасение. Мы читаем в 3:14 о «звании Божием во Христе Иисусе». Призыв Божий, как мы увидим при рассмотрении 3:14, — это не приглашение с ожиданием нашего ответа, а повелительное требование Бога, — Его царский указ, который приводит нас к живым отношениям с Господом Иисусом. Бог делает Свой призыв действенным через вручение нам дара веры (1:29), таким образом Он дает нам то, что мы имеем право называть «нашим личным спасением» (2:12). Но сам призыв исходит от Христа Иисуса, потому что все Божьи действия по спасению сосредоточены во Христе и выполняются Им.

Во Христе мы — в безопасности и имеем все, в чем нуждаемся (4:7,19), ведь с нами мир Божий, надежно охраняющий наши сердца, с Его чудесными богатствами, восполняющими «всякую нужду» нашу. Во Христе мы становимся новыми людьми с новыми чувствами (1:8) [12], новым разумом и взглядом на вещи (2:5), новым горячим желанием жить так, как должно христианам (2:1), и новыми способностями для осуществления этих побуждений (4:13). Во Христе мы обладаем совершенно новым взглядом на жизнь, видя во всем Его руку и Его верховную волю. Павел говорит, что его заключение — «о Христе» (1:13, буквально), и свидетельствует, что именно тогда, когда он помог римским верующим понять это, они обрели новую уверенность в Господе.

Быть во Христе — значит обладать тем, о чем говорят как о совершенном спасении: все необходимое для нашего прошлого, настоящего, будущего и вечного благоденствия даровано нам действием Божьим во Христе и хранится во Христе для нас, чтобы мы разделяли и пользовались. Но во Христе — не только блага и благословения; мы сами — в Нем (1:1; 4:21). Совершенное спасение принадлежит нам как объективная реальность, но только через единение с нашим живым Спасителем мы чувствуем Его теплоту и переживаем Его на личном опыте.

б. Господь, Которому служит христианин

Выражение «призванным святым» соответствует другому, использованному в Рим. 1:6–7: «призванные Иисусом Христом»[13]. Именно во Христе человек становится святым. Вместе с тем подразумевается и преданность. Святой принадлежит Христу и радуется этому. Это и утверждает Павел в Послании к Филиппийцам, когда говорит о себе и Тимофее, как о рабах Иисуса Христа.

В действительности он говорит несколько сильнее: «рабы Иисуса Христа»[14]. Раб, купленный «дорогою ценою» (1 Кор. 6:20), находится в полном распоряжении купившего его, чтобы исполнять его приказания. Своевольный, ленивый или непокорный раб — противоречие самому понятию. В святом конечно нет ничего рабского. Напротив, мы впервые стали свободными, свободными от наказания, зависимости и унижения греха. Теперь мы действительно люди, ибо Христос — истинный Человек, и те, кто в Нем, обладают природой «человека, созданного по Богу» (Еф. 4:24). Но святой повинуется. Как бы велики ни были наши преимущества, это не халат и не тапочки, это посох и башмаки для паломничества, оружие для борьбы и плуг для поля. Нас отличает полное послушание, потому что «святой во Христе Иисусе» непременно и «раб Иисуса Христа».

Ни один христианин не может уклониться от этого долга. В этом даже Павел, Апостол, ничем не отличается от любого другого верующего. То, что можно сказать о нем, относится и к его особому помощнику Тимофею, и к филиппийцам, о которых в стихе 7 говорится: «…вас всех, как соучастников моих в благодати». Господь Иисус разные миссии определяет христианам в Своей церкви — кому–то быть Апостолами, как Павлу, кому–то — особыми помощниками и посланниками, как Тимофею, кому–то старейшинами или дьяконами — но только по благодати все они принадлежат к Церкви. Никто не может быть соучастником в благодати и при этом уклоняться от служения. Милосердное спасение во Христе, если оно истинно, непременно влечет за собой и Христово чуткое, покорное служение.

в. Господь, дающий христианину все необходимое

Конечно, весьма нелегко жить как послушный, готовый к служению святой. Откуда берется такая способность? Павел указывает на Того, Кто дает этот дар: «Благодать… и мир от Бога, Отца нашего, и Господа Иисуса Христа…».

Подумайте о том, что пишет Павел в этих начальных стихах о Господе нашем Иисусе Христе. В Ветхом Завете Моисей и пророки имели великую честь: они были «рабами Господними» (напр. Чис. 12:7; Втор. 34:5; Зах. 1:6 и т. д.). И когда Павел характеризует себя и Тимофея как рабов Иисуса Христа, нам слышится отзвук прошлого. Здесь, как и «везде в Посланиях… отношение Павла к Христу — это не просто отношение человека к человеку или ученика к учителю; это отношение человека к Богу» [15]. Теперь, в стихе 2, Павел кратко и точно утверждает божественность Господа Иисуса. Во фразе «от Бога, Отца нашего, и Господа Иисуса Христа» один предлог от управляет обоими именами и объединяет их в единый источник благословения. Все божественное величие Бога и Господа, вся божественная любовь и спасающая сила Отца и Иисуса Христа соединяются в божественном единстве, чтобы излить на святых все, в чем бы они ни нуждались в дни свои на земле.

А все, что им необходимо, сосредоточено в даре, который определяется как благодать и мир. Благодать есть милосердный Бог, бесконечно милостивый к беспомощным и недостойным грешникам, Бог, приходящий к ним со свободной, ничем не вызванной любовью, чтобы одарить их, не заслуживших Его любви. Начало и основание нашей жизни как христиан — наше «искупление кровию Его» — осуществилось «по богатству благодати Его» (Еф. 1:7). Та же «благодать Господа нашего Иисуса Христа» низвела Его до нас именно с той целью, чтобы мы «обогатились» (2 Кор. 8:9). Первый плод милости есть мир, в особенности мир с Богом. Это прекрасно иллюстрируют события, происшедшие в пасхальный вечер, когда Господь Иисус сначала произносит благословение: «Мир вам», а затем — словно для того, чтобы показать источник мира, — показывает знаки Своего креста (Ин. 20:19–20).

Но мир означает больше, нежели «мир с Богом». В Ветхом Завете мир (salom) объединяет в себе «гармонию» (внешний мир с Богом и людьми) с полнотой осуществления (внутренний мир в тех, кто обрел целостность). Подобным же образом в Новом Завете мир — это и мир с Богом (Рим. 5:1; Кол. 1:20), и, как следствие, мир внутренний (Мк. 5:34; Рим. 8:6; Гал. 5:22; Кол. 3:15). Но это также и гармония во взаимоотношениях христиан, которой мы обладаем (Еф. 4:3) и к которой стремимся (2 Тим. 2:22; Евр. 12:14; Иак. 3:18). Более того, мир — это и наш опыт, и наша сила в трудные времена (Флп. 4:7; 2 Фес. 3:16). В одном слове объединяются вседостаточные благословения

Бога Своим святым, которые они познают на опыте, ощущая Его присутствие (2 Кор. 1:2; 13:11; Флп. 4:9; 1 Фес. 5:23; Евр. 13:20 след). Кент удачно определяет мир в Послании к Филиппийцам как «внутреннюю уверенность и покой, которые Бог сообщает сердцам верующих, и это помогает им сохранить стойкость духа и спокойствие даже среди сумятицы» [16].

Когда Павел посылает эти благословения христианам, он не говорит о новом спасении. Он уверяет филиппийцев в неизменном отношении к ним Бога. Бог, Который задумал, исполнил и свободно даровал спасение, есть Тот Самый Бог, Который по Своей неизменной благодати дает Своим людям все, в чем они нуждаются. Более того, именно благодать Божья принесла мир грешникам и именно она предшествует миру, так как Бог всегда действует ради Своих людей и хранит их в тех благословениях, которые Он купил для них кровью Своего Сына. Благодать — это действие милосердного Бога. Святой никогда не будет покинут на пути послушания: спасающий Бог остается все Тем же; спасение непоколебимо; благодать и мир оказываются всем и всегда.

3. Окружение христианина

Все святые находятся во Христе, и, следовательно, все без исключения получают обещанные Богом благодать и мир. Но одновременно они находятся и в Филиппах и часто видят, как сложно прививается жизнь во имя Христа среди реальностей этого мира.

Быть «святым», как мы отмечали, означает принадлежать другому порядку вещей. Это позитивное отделение вызывается переходом в божественное владение, подчинением себя власти Христа. Истинное (библейское) отделение состоит в том, чтобы уподобиться Богу. Главная заповедь «Будьте святы, ибо Я свят» неоднократно повторяется в Библии (Лев. 11:44, ср.: Лев. 11:45; 19:2; 20:26; Мф. 5:48; 1 Пет. 1:15 и т. д.). К сожалению, мы искажаем библейский идеал, когда, создавая свой образ жизни, пытаемся отрицать все ценности мирского общества. Такой подход господствовал очень долго в христианской среде — и во многих отношениях все еще продолжает господствовать. Молодых христиан призывают не делать что–либо лишь на том основании, что такие поступки являются «мирскими».

Сегодня мы иногда посмеиваемся над попытками старших христиан уберечь нас от ловушек, расставленных жизнью. Но нам следует дважды подумать, прежде чем посмеяться, потому что наше поколение имеет потенциальную возможность для значительно более серьезной ошибки, так как мы забыли, что существует такая вещь, как отделение. Наши старейшины запрещали нам смотреть фильмы, которые мы теперь считаем совершенно безобидными. Но изменили ли мы ситуацию к лучшему, позволив войти в наши гостиные фильмам и другим телевизионным программам с очевидно аморальным и антихристианским содержанием?

Суть проблемы состоит в следующем: отделение святого — это не реакция против мира, а ответ на призыв Бога; не простое желание отличаться от мира, а искренняя решимость уподобиться Богу, повинуясь Его Слову. Это положительное отличие, которое показывает стороннему наблюдателю, что святой принадлежит другому порядку вещей, среде и системе понятий.

Одна из самых ценных отличительных черт нового положения — это стремление отдельного человека жить особой жизнью в сообществе всех святых. Здесь мы снова видим, что отделение возникает из сопричастности, так как Господь, привлекая нас к Себе, и Сам присоединяется к нам, ко всему сообществу Своих людей. Сегодня тема братства всех святых имеет широкий и узкий аспекты. Более узкий аспект (тот, на котором Павел главным образом сосредоточивается в Послании к Филиппийцам) — это братское единство в поместной церкви; более широкий аспект (актуальная проблема наших дней) — это разногласия, которые порождают отчуждение среди различных групп верующих.

Мы слишком равнодушны в обоих случаях. Для Павла христианское единство имело большую ценность и находилось не на окраине христианской истины, а близко к самому ее центру. Таким должно быть и наше отношение. Если смысл Священного Писания понятен, мы должны любить всех, кто соглашается принять эти истины, должны проявлять свою любовь, преодолевая все барьеры, чтобы вместе совершать богослужения, принимать участие в Господних таинствах и работать ради распространения Благой вести. А там, где Писание неясно или где христиане, почитающие Священное Писание, приходят к разным заключениям, правильно ли отлучать от церкви тех, кто спасен той же Кровью и стремится организовать свою жизнь в соответствии с той же богодухновенной Книгой? Смеем ли мы быть такими убежденными в своей собственной мудрости, такими уверенными в нашем собственном понимании, чтобы предпочесть авторитету Библии авторитет нашего ее толкования?

Давайте зададим и такой практический вопрос. Почему мир должен обращать внимание на наши евангелизационные призывы, если он не видит в собственной жизни церкви, чтобы Христос решил проблемы одиночества, отчужденности и раздоров? Мир жаждет увидеть людей, которые решили свои проблемы, пребывая во Христе; людей, чей образ жизни может вновь сделать привлекательной вечную мораль, данную Богом, так как в них ясно видно святое уподобление Иисусу. Этого ждет от нас современный мир, так было и в Филиппах во времена Павла.

1:1–2 2. Вместе с лидерами

Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами:

2 Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

Чтобы точнее понять смысл начальных стихов Послания к Филиппийцам и в то же время дать им возможность говорить с нами сегодня, мы должны задержаться еще на некоторое время. Потому что в обществе в Филиппах Павел видел не только всех святых, но и епископов и диаконов. В поместной церкви было братство (все святые) и руководство (епископы и диаконы). Руководство, однако, не было верхушкой братства, оно было его продолжением. Не сказано, что святые — «под», а с (вместе с) епископами. Если добавить, что в том же стихе мы читаем о самом Апостоле Павле и Тимофее, апостольском представителе, то перед нами — полная картина, дающая представление о структуре новозаветной церкви: тело ее — верующие с местным руководством служителей, всеобъемлющая апостольская деятельность Павла и периодическое служение такого человека, как Тимофей, приходящего в поместную церковь извне.

По древнему завету

Одна из великих тем Библии, объединяющая оба Завета, — это тема церкви, людей Божьих. Новый Завет говорит о церкви Иисуса языком Ветхого Завета: «Израиль» Божий и Божий «храм» и «жена» (Гал. 6:16; 1 Кор. 3:16–17; Еф. 5:23 и далее; Отк. 19:7; ср. Иер. 2:1–3; Ис. 62:5 и т. д.). На всем протяжении библейской истории церковь имела лидеров. В Ветхом Завете Бог установил служение (напр. Лев. 7:6,8–10; Чис. 8; Втор. 2:18 и далее; 14:22–27), и Павел цитирует Писания Ветхого Завета и повеления Господа Иисуса, чтобы поддержать апостолов и старейшин (напр. 1 Кор. 9:9–14; 1 Тим. 5:17 и далее).

В Исх. 19:6 выражен Божий идеал церкви: «Вы будете у Меня царством священников и народом святым». Но народ Израиля в целом оказался недостойным быть этим царством священников, и ему было приказано передать священнические функции одному из своих племен (см. напр. Чис. 8). Таким образом, читая Ветхий Завет, мы видим, что необходимость духовенства была вызвана состоянием и нуждами церкви. Это остается библейским принципом: доктрина церкви диктует доктрину духовенства.

Царство священников: священство всех верующих

В Новом Завете сказано, что, поскольку Господь Иисус Христос — наш Посредник, мы имеем «дерзновение входить во святилище посредством крови Иисуса Христа» (Евр. 10:19). Мы имеем доступ в Святая Святых (Евр. 10:20), и, следовательно, христиане — это сообщество первосвященников, в полной мере обладающее преимуществами первосвященства. И еще Новый Завет говорит, что верующие устрояют «из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы» (1 Пет. 2:5), и что мы, «верующие», — «царственное священство, народ святый» (1 Пет. 2:7,9). Желание Бога иметь царство священников исполнено в Израиле Божьем.

Итак, священство всех верующих — неотъемлемая часть библейского понятия о церкви. В этом смысле «церковь» и «духовенство» идентичны. Как христиане мы исполняем священническую функцию не только когда вступаем в Божье святое присутствие в полной чистоте, но и когда твердо держимся нашего вероисповедания и помогаем друг другу возрастать в благочестии, — это действия, хорошо сопоставимые со священническими обязанностями в Ветхом Завете (Евр. 10:19 и далее). Павел действительно видит святых деятелями в работе служения, благодаря которым растет церковь (Еф. 4:12). В Новом Завете нет таких понятий, как «духовенство» и «миряне»: мы все пастыри и все принимаем пастырство. Нам сегодня необходимо не так называемое «богословие мирян», а возврат к библейской доктрине о церкви.

Организация и порядок

В самой церкви Господь устанавливает особые виды служения, чтобы помочь церкви исполнять функции, предназначенные ей Богом. Эти служения — часть оснащения церкви, но не часть ее существа (напр. 1 Кор. 12:28; Еф. 4:7,11 и далее). Как всегда в таких случаях в Библии необходимость подобных служений возникает из потребностей церкви, и характер деятельности должен соответствовать существу церкви. Так, например, в Новом Завете никогда не говорится о каком–либо служении как о посредничестве между Богом и церковью. В Ветхом Завете требовалось священство в качестве посредника. Но когда в Новом Завете используется слово «священник(и)» (hiereus), то всегда подразумевается или Иисус, или все верующие [17]. Это слово никогда не относится к отдельному христианину. Потому что если все мы действительно имеем доступ к Богу благодаря делу, совершенному Христом, тогда клан священников не нужен и невозможен; это исключается учением церкви.

Апостолы

Среди лидеров новозаветной церкви самое почетное место во всех отношениях отводится Апостолам.

Слово «апостол» (apostolus) означает «посланный», и это позволяет писателям Нового Завета прилагать этот термин не только к «двенадцати» (напр. Деян. 14:4,14). Тем не менее в своем прямом смысле это слово относится только к двенадцати и ни к кому более — ни к современникам, ни к последователям [18]. Три вещи отличают Апостолов в особом или прямом смысле слова (напр. Деян. 1:21 и далее; 1 Кор. 9:1; Гал. 1:1; Еф. 2:20). Во–первых, они видели Господа. Во–вторых (поскольку многие во времена Нового Завета видели Господа), они получили особый, личный призыв от Бога. Павел может утверждать, что его апостольство пришло «не от людей, не через человека, а через Иисуса Христа и Бога Отца». В–третьих, Апостолы были основоположниками. В Новом Завете ярко подчеркивается уникальность и неповторимость апостольства, когда говорится о двенадцати основаниях стены «святого города Иерусалима», несущих на себе «имена двенадцати апостолов Агнца» (Отк. 21:14).

Поскольку Новый Завет удостоивает Апостолов такой высокой чести и считает их незаменимыми, современной церкви следует очень осмотрительно давать какому–либо христианскому служителю звание «апостола». Нам следует подвергать сомнению всякую современную претензию на апостольский статус. Претендовать на апостольскую функцию — одно дело; в самом деле, для того, кто молится или проповедует, это правомерно (Деян. 6:4). Но требовать апостольского статуса — нечто совсем другое[19], это равносильно желанию снести город Божий и добавить свое имя на его основаниях.

Фундамент, заложенный Апостолами, был не организационным, а догматическим. Их учение должно было стать авторитетом для церкви, и так оно и было принято ею (1 Кор. 2:12 и далее; Гал. 1:6—12; 1 Фес. 2:13 и далее; 2 Фес. 2:15; 3:6; 2 Пет. 3:15–18 и т. д.). Именно постоянство, с которым следовали апостольской доктрине, послужило основанием апостольской преемственности.

Яснее всего это выражено во 2 Послании к Тимофею, где Павел, зная, что его смерть близка, видит Тимофея своим преемником. Он не предлагает Тимофею ждать нового откровения от Бога, которое поможет ему держаться прямого курса в интересах церкви. Напротив, единственная прямая ссылка на Святой Дух в этом Послании призывает его быть хранителем уже полученной истины, и именно согласно этой истине Тимофей должен жить, служить, руководить и евангелизировать (см. 2 Тим. 1:13 и далее; 2:15; 3:10–17; 4:2).

«После смерти Апостолов апостольское служение необходимо только как сохранение основополагающей традиции, переданной в письменной форме… основополагающего свидетельства Нового Завета… Писание — это норма всего учения, потому что в нем — кристаллизация традиции в ее первооснове, и, следовательно, Писание — это компас для учения церкви» [20].

Пресвитеры (блюстители) и дьяконы

Складывается впечатление, что поместные церкви свободно объединялись на федеративных началах под апостольской властью, при этом каждая церковь управляла своими собственными делами под руководством блюстителей (которых называют также пресвитерами) и дьяконов.

Дьяконство, очевидно, было особым служением, но нам ничего не известно о функциях, которые должен был выполнять дьякон. Нет достаточных оснований утверждать, что дьяконы, о которых говорится в 1 Послании к Тимофею (3:8 и далее), занимались тем же, что и «семь», поставленные «пещись о столах» (Деян. 6) [21], хотя эта идентификация и небезосновательна. Слово «диакон» (diakonos) и связанный с ним глагол (diakoneo) используются слишком широко, чтобы мы могли судить об обязанностях дьякона (и дьякониссы, ср. Рим. 16:1) в завидно гибкой системе служения в новозаветной церкви.

Слово «гибкость» применимо и к тем церковным руководителям, которые названы «пресвитерами» и «блюстителями» («епископы» — в более ранних переводах). Однако очевидно, что два этих звания обозначают одно и то же лицо. Возможно, такая должность могла также называться «пастырь» или «учитель» [22]. В слове «пресвитер» подчеркивается возраст и опыт; слова «блюститель», «пастырь» и «учитель» говорят о необходимости руководить, заботиться и наставлять. Собственно говоря, «наставление» — это единственная особая функция пресвитеров, остальные скорее личные качества, а не обязанности[23].

Однако ясно одно: в каждой церкви были «пресвитеры» (множеств, число). С первого упоминания об апостольской практике (Деян. 14:23 и далее, напр. Деян. 20:17; Тит. 1:5; Иак. 5:14; 1 Пет. 5:1), и даже еще раньше (Деян. 11:30), видно, что местное руководство было вверено не отдельному человеку, а группе. И если мы зададимся вопросом, почему функции каждого из них не определены более подробно, то, очевидно, ответ будет следующим: служение вытекает из природы и нужд церкви, а не наоборот. Пресвитеры обладали качествами, подходящими для службы. Они все, вероятно, занимались тем единственным, без чего церковь не может существовать: служением Слову Божьему. В остальном же каждый развивал свою деятельность с учетом потребностей поместной церкви, в которой он служил.

В этом отношении назначение «семи» (Деян. 6) можно рассматривать как образец. У церкви возникла потребность (ст. 1–2), которая выявила брешь в рядах руководства. Тогда было сделано предположение, что если это истинная нужда церкви, то у Бога найдутся одаренные слуги (ст. 3), готовые быть признанными, облеченными полномочиями (ст. 5–6), и заполнят брешь. Так ли было повсюду? Признанные и утвержденные обязанности «пресвитера» поручались группе, и тем самым исключалась угроза развития личного авторитаризма. Такой гибкий инструмент служения мог быть использован с учетом потребностей в любой части мира[24].

Город, область и мир

Разбросанные повсюду церкви не были изолированными. Великой связующей нитью между ними была личность Апостола; они делились друг с другом апостольскими письмами; и кроме того, в Новом Завете есть свидетельство о множестве путешествующих служителей, которые полагались на гостеприимство и поддержку церквей, которые они посещали (Кол. 4:16; Деян. 11:27; 18:24–28; 21:30; 3 Ин. 7 и т. д.).

Время от времени в разных местах появлялись служители, полномочия которых распространялись на целые области. «Старец» (2 Ин. 1 и 3 Ин. 1) видел себя в некотором смысле блюстителем церквей, которым он писал, а Тимофею и Титу было поручено хранить чистоту учения и поддерживать должный порядок в церковной жизни, а также назначать пресвитеров в целой группе церквей, вверенных их заботам (1 Тим. 1:3 и далее; 2:8–15; 3:14; 5:1–25; Тит. 1:5; 2:1; 3:1).

Тем не менее многого мы просто не знаем. По некоторым стихам (напр. Деян. 6:3; 14:23; Тит. 1:5) можно предположить, что Апостолы играли какую–то роль в назначении местных руководителей, но так ли это? Малочисленность Апостолов, быстрое распространение церквей, трудности путешествия и свобода, которой обладали церкви, говорят все–таки, что в этом вопросе не существовало твердых правил. Как и во многих других случаях, вопрос остается открытым. Нет определенно установленного числа пресвитеров, главное, чтобы их было больше одного. В Новым Завете нет указаний на то, чтобы кто–то осуществлял надзор за всей областью. Деятельность Тимофея и Тита может использоваться в качестве примера, а не нормы. Если нужды группы церквей лучше всего удовлетворяются таким образом, то пусть будет так. Использование звания «епископа» (хотя в Новом Завете и нет указаний на это) не более предосудительно, чем поручение дьякону финансовых и хозяйственных забот. Но все служения, местные или в пределах области, должны оцениваться с учетом их пользы, достижений и способности удовлетворять нужды церкви. Поскольку определенные нужды удовлетворяются и уходят в прошлое, а церкви встречаются с новыми обстоятельствами и даже новыми угрозами, то состав пресвитеров может меняться, возрастать или сокращаться в размерах. Так же и необходимость в пастыре над областью может возникать или исчезать. Апостольские церкви могли свободно решать эти вопросы, и, следуя Священному Писанию, мы должны сохранить такую же гибкость, взяв за образец формы и нормы апостольского руководства.

Вместе с лидерами

Стих 1:1 Послания к Флиппийцам помог нам не только увидеть новозаветную церковь изнутри, но и осознать общую картину.

Как должно осуществляться руководство? Какими должны быть взаимоотношения между лидерами и теми, кого они ведут? Один предлог «с» дает ответ: «…святым, — пишет Павел, — с епископами и диаконами». Сильный прирожденный лидер легко и непринужденно становится впереди и считает само собой разумеющимся, что все следуют за ним; чересчур скромный лидер отводит своей личности подчиненное место и рискует потерять уважение. По–настоящему требовательное руководство, строгая дисциплина и взаимное уважение обретаются в братском руководстве — святые с блюстителями и дьяконами.

Такое руководство имеет множество граней. Оно включает в себя осознание того, что лидер и ведомый разделяют один и тот же христианский опыт: оба они грешники, спасенные одной бесценной кровью, всегда и безо всяких различий целиком зависящие от одной и той же терпеливой милости Божьей (Флп. 3:4–14; 1 Тим. 1:12–16). Оно подразумевает, что на первое место ставится все, что создает и поддерживает единство Духа в узах мира (Флп. 4:2). Оно предполагает, что лидеры осознают себя в первую очередь членами тела церкви и только потом — духовенством. Таким образом, они видят любую ситуацию изнутри тела Христова, а не как люди, попавшие извне (или даже сверху!) [25]. Оно включает в себя терпеливое ожидание того, что Святой Дух дарует единодушие церкви в выработке и исполнении ее планов (Деян. 16:9 и далее). Оно означает открытые взаимоотношения, в которых руководители не стараются настоять на своем, не ведут игру один против другого, а действуют с искренней прямотой (Тит. 2:7). Оно предполагает готовность подчиниться, отбросить желание играть роль и добиваться положения и быть готовым к единству с другими (1 Кор. 16:12). Оно подразумевает, что благополучие тела Христова ставится впереди всех личных преимуществ, успехов или репутации (1 Кор. 9:1—23) и включает в себя равную жертву ради Господа и Его благовествования (1 Кор. 9:24–27; 2 Кор. 11:23–33; Гал. 6:17). Это руководство тех, кто рад быть служащим среди святых (Лк. 22:27).

1:3–7 3. Уверенность

Благодарю Бога моего при всяком воспоминании о вас,

4 всегда во всякой молитве моей за всех вас принося с радостью молитву мою,

5 за ваше участие в благовествовании от первого дня даже доныне,

6 будучи уверен в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа,

7 как и должно мне помышлять о всех вас, потому что я имею вас в сердце в узах моих, при защищении и утверждении благовествования, вас всех, как соучастников моих в благодати.

Читая письмо Павла, мы видим, что он благодарит Бога за товарищество и дружбу святых в Филиппах. Они были едины с ним в благовествовании и свидетельстве, и он с благодарностью расценивает это как милостивое деяние Божье. Однако при этом его мысли сконцентрированы на одной великой истине — христианской уверенности.

Содержание стихов 3—7 разворачивается следующим образом. Воспоминание Павла о филиппийцах дает двойной плод: благодарение Богу (ст. 3) и радостную молитву за них (ст. 4). Особое благодарение (ст. 5) вызывает участие филиппийцев в распространении Благой вести. Но, вознося благодарение Богу или прошение, он неизменно уверен в одном (ст. 6): Бог никогда не оставит их, но сделает их совершенными. Это убеждение Павла имеет надежное основание (ст. 7), ибо оно проистекает из его любви к ним; и, любя их, он не может не чувствовать уверенности в том, что они останутся во Христе. Любовь, однако, может принимать желаемое за действительное. Поэтому Павел говорит далее об объективной основе своей убежденности: их стремление защищать и провозглашать Благую весть — ясное доказательство того, что они действительно участвуют в божественной благодати.

Таким образом, стих 6 есть тот центр, вокруг которого строится весь отрывок. Благодарность и молитва (ст. 3–5) рождаются из уверенности, выраженной в стихе 6; а уверенность основана на свидетельстве (ст. 7). Поэтому мы должны начать наше исследование с этого ключевого стиха.

1. Божественное основание уверенности

То, что Бог свершил и совершает — важная тема стихов 2–7, — с наибольшей очевидностью выражено в стихе 6. Нет никакой другой реально действующей силы, кроме Него, и Его действие охватывает собой начало, продолжение и завершение христианского опыта.

Итак, первое: начавший в вас доброе дело. Глагол (enarchomai), использованный здесь, придает торжественность всему сказанному. В Новом Завете он встречается всего два раза (см. также Гал. 3:3) и означает «знаменовать, торжественно отмечать начало». Использованная грамматическая форма указывает на решительное и намеренное действие, когда всякая неустойчивость и незаконченность исключаются. Все было спланировано и исполнено в совершенстве.

История филиппийской женщины, Лидии, ярко иллюстрирует это «торжественное начало доброго дела». Миссия Павла в Филиппах была сосредоточена на спасении, и, скорее всего, слова, сказанные им тюремщику, он прежде говорил Лидии и другим женщинам, собравшимся в месте молитвы: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деян. 16:31). Несомненно, Лидия могла запомнить момент своего обращения и поведать о том, как она вверила себя Христу. Но когда та же самая история рассказывается в Деяниях Апостолов, то излагается она не в тех выражениях, которые использовала бы Лидия. Мы читаем: «Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел» (Деян. 16:14). Именно Бог начал доброе дело. И это есть истинная, внутренняя история всякого обращения: это дело Бога, начавшееся прежде создания мира, когда Он избрал нас во Христе (Еф. 1:4).

Спасение было бы совсем ненадежным делом, если бы базировалось только на моем желании избрать Христа. Человеческая воля очень изменчива, она резко переходит от твердости к непостоянству. Именно воля Божья — основание для спасения. Никто не был бы спасен, не действуй Господь по Своей собственной добровольной и необъяснимой любви (ср.: Втор. 7:7–8). Он избрал Свой народ до создания мира и в решающий момент раскрывает наши сердца, чтобы мы услышали, поняли и приняли «слово истины, благовествование вашего спасения» (Еф. 1:13). Следовательно, уверенность основана на том, что Бог пожелал моего спасения.

Во–вторых, Он не только ознаменовал начало христианского опыта, но и принял на себя ответственность за его продолжение: будет совершать его; или, поскольку глагол дан в усилительной форме и может означать длительность, «будет всегда заниматься его окончательной отделкой» [26].

Бог никогда не оставляет. Нигде в Священном Писании этот вопрос не разработан более драматично, чем в Книге Пророка Иезекииля (гл. 20). Пророк не щадит свой народ. Восстание Израиля против Господа было реальным и ужасным и сделало его исторический путь извилистым и запутанным. Трижды звонит колокол осуждения (ст. 8,13,21): «но они возмутились». Четыре раза звучит колокол уверения (ст. 9,14,22,44): «Я поступил ради имени Моего». Бог не позволит Своему народу уйти; Он действует согласно побуждениям и мотивам Его собственной природы. Именно Бог «избрал Израиля» (ст. 5), и Он обещал хранить верность этому выбору до дня, когда «весь дом Израилев, весь, сколько ни есть его на земле» (ст. 40) будет служить Ему на Его святой горе. Он никогда не откажется от провозглашенного Им намерения иметь Свой народ для Себя. И так же, как Израиль Божий, мы, истинные наследники обетовании Иезекииля, можем сказать, что Он будет и дальше совершенствовать нас. То, что мы останемся пребывать в благодати, так же несомненно, как и то, что Бог, Который не может лгать, будет продолжать Свою работу в нас (Тит. 1:2, ср. Чис. 23:19).

Уверенность, данная нам Богом, гарантирует не только исход; она простирается на опыт каждого дня, поскольку во всем Бог «совершает окончательную отделку». Хорошие и плохие новости, трудности, благословения, неожиданное счастье, неожиданные неприятности — во всем этом есть смысл. Во всех обстоятельствах вера утверждает: «Без всего этого я не смогу приготовиться ко дню Христову». В этом состоит непосредственная, практическая, укрепляющая силы польза от христианской уверенности.

В–третьих, исход гарантирован. Бог действует согласно Своему плану, и день Иисуса Христа установлен в календаре Отца (Мк. 13:32). Это выглядит так, словно Он заключил договор с Собой и Своим Сыном. День придет, и все и вся будут вовремя подготовлены к нему. Не будет спешки в последнюю минуту или латания дыр. Помехи не отдалят день Господень, и легкомыслие не испортит его. Отец уравновесит заслуги Своего Сына должным ответом людей на Его дело на Голгофе, и Он выведет Своего Сына из невидимого великолепия небес и открыто покажет Его изумленному и преклонившемуся миру. Для Своей собственной славы Отец должен однажды увидеть всякое колено преклоненным перед Иисусом и услышать, что всякий язык признает Его Господство. И наше спасение так же гарантировано, как наступление этого дня! Потому что именно мы, святые, верующие, объекты доброго дела и есть те, кто должен быть приготовлен к Его приходу, «когда Он приидет прославиться во святых Своих и явиться дивным в день оный во всех веровавших» (2 Фес. 1:10).

В этом наша уверенность. Для нас потерять свое спасение не более вероятно, чем для Отца нарушить Свое обещание прославить Своего Сына. И неудивительно, что Павел говорит языком человека, не имеющего никаких сомнений: «будучи уверен». Стойкость святых опирается на стойкость Бога.

2. Человеческое свидетельство уверенности

Когда Павел делал такие твердые и значительные заявления для филиппийцев, его побуждали скорее очевидные факты, нежели интуиция любящего человека. Он вспоминал их участие в благовествовании (ст. 5) и затем переходил к выражению уверенности в прочности их положения (ст. 6). Высказав правильную мысль (ст. 7), что любовь, которую он к ним чувствует, могли пробудить только христиане, такие же истинные, как он сам, Павел приходит к признанию, что имеет их в своем сердце [27] потому, что они едины с ним при «защищении и утверждении благовествовании». Иными словами, христианская уверенность проистекает из очевидных фактов, которые доказывают, что эти люди — истинные дети Божьи.

Конечно, мы не должны пренебрегать внутренней, личной и духовной убежденностью в христианской уверенности. Это замечательное переживание — чувствовать, как Сам Дух несет свидетельство нашему духу о том, что мы — дети Божьи (Рим. 8:16), или чувствовать снова, что Божья любовь излилась в наши сердца Духом Святым (Рим. 5:5), ведь и в человеческих взаимоотношениях мы высоко ценим любовь к нам со стороны тех, кого мы любим. Однако, если это сознание принадлежности к детям Божьим не подтверждается такой жизнью, какой должно жить дитя Божье, то не является ли такое «сознание» шатким и даже нереальным? Идея христианской уверенности играет важную роль в 1 Послании Иоанна. Отчасти она опирается на наше ощущение, что Дух Божий пребывает в нас (1 Ин. 3:24; 4:13). Однако несомненно, что Иоанн придает особое значение свидетельству нашей жизни — проявлению искреннего сострадания, соблюдению Божьих заповедей, уподоблению своей жизни — жизни Иисуса и любви к братьям (1 Ин. 3:14 и далее; 2:3; 5:2; 2:6). Это фундамент нашего знания о том, что мы — дети Божьи. Следовательно, Библия призывает христиан «делать твердым» свое «звание и избрание» (2 Пет. 1:10), свидетельствуя жизнью, которая становится совершеннее с помощью христианских ценностей и навыков.

Павел нашел такое свидетельство в филиппийцах. В свидетельстве — шесть отдельных моментов, но все они группируются вокруг общей темы «благовествования». Павел видел между филиппийцами и собой единодушие в истине: он говорит об их участии в благовествовании (ст. 5) и об их работе при защищении и утверждении благовествования (ст. 7). Ему нет надобности разъяснять, что он имеет в виду под «благовествованием». Он считает само собой разумеющимся, что они держатся той же Благой вести, что и он, которую кратко можно сформулировать словами: «спасение верой во Христа». Именно так и было сказано в проповеди филиппийскому стражу в темнице: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деян. 16:31). Это единодушие в учении и опыте — основа товарищества, о котором упоминается на протяжении всего Нового Завета. Действительно, слово «участие» означает «совместное владение», «участие в общей цели». Приверженность истине — это отличительная черта христианина и основа уверенности (1 Ин. 4:13–14).

Далее, Павел упоминает об их участии в распространении Благой вести, т. к. стих 5 следует переводить согласно Переработанной версии (Revised Version) как «продвижение Благой вести»[28]. Те, кто действительно приняли Благую весть, непременно пропагандируют ее. Благую весть надо не скрывать, а работать с ней (ср. Лк. 19:11–27). Их забота о евангелизации соединялась с работой по укреплению верующих в их вере, что описано Павлом как утверждение благовествования. Это слово «утверждение» (bebaiosis) связано со словом, которое использовал Петр в уже упомянутой цитате об утверждении «звания и избрания». Оно снова встречается в Евр. 6:16, в выражении «клятва воудостоверение», чтобы дать некий базис, более твердый, или длительный, или в каком–то смысле более надежный, чем прежде. Поэтому в данном случае слово «утверждение» хорошо выражает суть работы по наставлению или укреплению — этого необходимого дополнения к евангелизации (ср. Деян. 14:22).

Остальные три момента можно рассмотреть совместно. Павел видел в филиппийцах упорство, с которым они продолжали свое сотрудничество с ним от первого дня даже доныне (ст. 5), и стойкость, с которой они были готовы отстаивать благовествование, даже если это могло повлечь за собой тюремное заключение для его приверженцев. Он видел также их отождествление себя с благовествованием всякий раз, как оно подвергалось сомнению, поскольку они тут же вставали на его защиту (ст. 7). Главное место среди этих трех качеств, конечно, принадлежит упорству. Связь филиппийцев с благовествованием не была ни преходящей, ни обусловленной благоприятными обстоятельствами. Не была она и безмолвной. Филиппийцы всегда хранили свою веру; держались своей веры в оппозиции; громко и открыто говорили в пользу своей веры, когда ее оспаривали. Они проявляли упорство. Они не ожидали, что люди поверят на слово их заявлению о том, что они — дети Божьи, они показывали своей жизнью, что это действительно так. Они представили человеческое свидетельство, которое стало хорошим основанием для уверенности.

3. Уверенность и внимательность

Но, несмотря на то что Павел отметил в них свидетельство уверенности, он в значительно большей степени видел в них свидетельство благодати. Когда он посмотрел на жизнь своих друзей в Филиппах и обдумал их истинную преданность благовествованию, он добавил: вас всех, как соучастников моих в благодати. Именно благодать Божья, действовавшая в них, принесла эти плоды.

Таким образом, настоящая уверенность Павла в филиппийцах основывалась на том, что он рассматривал их как деяние Божье. В стихе 3 он благодарит Бога при воспоминании о них. Если в них есть что–то достойное похвалы, то Автор этого — Бог. В стихе 6 он рассматривает их как начало, продолжение и завершение божественного творчества. В стихе 7: их жизнь приносит плоды потому, что они соучаствуют в Божьей благодати. Бог творит, а там, где действует Бог, Он, несомненно, выполнит задачу.

Есть истина, которая не требует доказательств: работа Бога всегда эффективна. Но в данном отрывке письма наряду с этой аксиомой есть две другие идеи, каждая из которых порождает свою проблему. Во–первых, несмотря на то что Бог действует эффективно и совершенно, филиппийцы тоже должны быть активными в благовествовании (ст. 5,7). Если все делает Бог, то почему им надо что–то делать? Во–вторых, хоть Павел и уверен в их безопасности во Христе, он беспрестанно молится за них (ст. 3,4,9). Если им гарантированы вечные благословения, зачем же он молится, как будто все еще остается какое–то сомнение?

Каждое из писем Павла наполнено истинами из богатой сокровищницы — Библии. Здесь мы должны напомнить себе об одной из основных библейских истин, которую можно найти, например, в Рим. 6:1–11 или Еф. 2:1–10: стать христианином означает перейти от смерти к жизни. Ожидать от грешника, что он будет прилагать усилия ради своего спасения, или призывать его к этому так же бессмысленно, как рассчитывать на то, что труп породит жизнь. Если характер окончательно сформировался, то возможность освободиться, стать иным утрачена. Греховная натура и привычка к греху «держат на крючке» грешника. Наше прошлое — унаследованное и избранное — нельзя перекроить: грешник мертв из–за своего греха. Спасение, если оно вообще может произойти, совершается всецело Богом. Только Божья работа действительно переносит грешника от смерти к жизни. Согласно Рим. 6:1–23, мы соединены со Христом в Его смерти и воскресении и именно поэтому получаем Божий дар жизни. И еще (как сказано в Еф. 2:1–10): мы соединены с Христом в Его воскресении, вознесении и небесной славе, что равноценно новому Божьему акту творения. А если дар жизни реален, то он скажется в новом образе жизни; если новое творение реально, оно проявит себя в новой деятельности. Совершая дело спасения, Бог дает нам новые способности — способность повиноваться (Рим. 6) и способность совершать добрые дела, которые Он предназначил нам исполнять (Еф. 2:10). Поэтому дела филиппийцев (ст. 5,7) (или наши) не заменяют дело Божье, словно в нем нет необходимости, не дополняют его, как будто оно недостаточно; они, скорее, служат доказательством, что дело благодати свершилось.

И мы можем смотреть на себя и друг на друга так, как Павел смотрел на филиппийцев, и радоваться, увидев явные доказательства того, что мы сделались соучастниками спасения в вечной благодати. Но мы должны быть очень внимательными и заботливыми, а не просто взаимно восхищаться друг другом. Все, что мы замечаем друг в друге, — внешнее; внутреннюю сущность может видеть только Господь. Можно открыто исповедовать духовные истины и, казалось бы, следовать им, но при этом быть далеко от реального участия в них. Со стороны нельзя увидеть христианина, который отступает перед неверующим. Как внимательны поэтому мы должны быть друг к другу! Именно по этой причине Апостол непрестанно молится о том, чтобы филиппийцы всегда в полной мере чувствовали в своем опыте реальность Христа (ср. ст. 9). С точки зрения Бога проблема решена. Он знает истинное положение вещей. Человек тоже может чувствовать уверенность в своем сознании, поскольку

Святой Дух свидетельствует, что мы — дети Божьи (Рим. 8:16). Но среди своих собратьев–христиан мы должны молиться о возрастании уверенности в своих взаимоотношениях с Богом и подкреплять ее свидетельством нашей жизни. Это основной путь, которым мы можем проявить пасторскую и духовную заботу друг о друге.

Итак, великая и истинная доктрина о христианской уверенности не имеет ничего общего с гордостью. Спасение, в котором мы не сомневаемся, целиком соделано Богом для беспомощных, отчаявшихся грешников. Оно не может привести нас к самодовольству, так как наша уверенность возрастает, только когда мы видим твердые доказательства этому. Оно не межет сделать нас ленивыми, поскольку эти доказательства зависят от того, насколько глубоко мы преданы делу благовествования. Не может сделать оно нас и независимыми друг от друга, ведь мы нуждаемся во взаимной молитве, чтобы не сбиться с пути и продвигаться в нашей жизни с Богом. Вот поэтому Апостол, твердо и выразительно говоря о своей уверенности в друзьях, так же решительно подчеркнул важность молитвы: всегда во всякой молитве… за всех вас.

Уверенность, в библейском понимании, заставляет святых быть очень внимательными.

1:8–11 4. Возрастание для славы

Бог — свидетель, что я люблю всех вас любовью Иисуса Христа;

9 и молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве,

10 чтобы, познавая лучшее, вы были чисты и непреткновенны в день Христов,

11 исполнены плодов праведности Иисусом Христом, в славу и похвалу Божию.

В предыдущей главе мы видели Павла в молитве и заботе о благоденствии своих филиппийцев. Теперь мы обратимся к изучению самой молитвы.

Как и все дошедшие до нас его молитвы, эта молитва целиком посвящена их духовным нуждам, в особенности же возрастанию. Основная мысль прозвучала в стихе 9: еще более и более возрастала и в стихе 11: плодов праведности.

1. Время жатвы

Павел дает нам ясную картину развивающейся христианской жизни: существует семя, из которого молодое растение выбрасывает свои побеги; затем наступает пора цветения, и наконец появляются плоды.

Наше исследование полезно будет начать с момента уборки урожая.

Христианский рост, говорит Павел, предназначен для дня Христова (имеется в виду приход Христа). Он в пути, и мы должны быть готовыми к встрече. Ответственность за нашу готовность целиком лежит на нас. Именно наша любовь должна более и более возрастать, именно мы обязаны идти вперед в познании и позаботиться о том, чтобы мы были чисты и непреткновенны, когда Он снова придет. Но не противоречит ли это истине, которую мы отметили в стихе 6, ведь там говорится, что спасение всецело зависит от Бога, а не от наших усилий? Конечно же нет! Потому что, как мы тоже заметили, благодать, которая спасает, дает и силы. Свободный дар спасения — это одновременно и дар новой жизни. Христианин, спасенный благодатью, доказывает, что спасен, проявлением новых жизненных сил. Следовательно (и это подразумевается в молитве Павла), Слово Божье к каждому, кто стал христианином — это всегда призыв к действию: работать, двигаться вперед, подражать Христу, быть воином, борцом и земледельцем (Флп. 2:12; 3:13 и далее; 4:9; 2 Тим. 2:3—6). Это целая программа работы и добрых дел, запланированная Богом для тех, кого Он создал заново во Христе (Еф. 2:10). Иными словами, именно благодаря послушанию — активному, приобретенному дорогой ценой, личному, добровольному, дисциплинированному послушанию — мы начинаем обретать сознательный опыт и понимание того, что значит наше спасение во Христе. Вот почему Библия говорит, что Бог дает Святого Духа тем, кто Ему повинуется (Деян. 5:32).

Итак, христианин — это человек, имеющий цель, которую надо достичь в установленный срок, и Господа, Которому надо угождать; или, используя метафору Павла об урожае, тот, кто имеет плоды праведности, чтобы принести их в славу и похвалу Божию. Бог будет прославлен лишь в том случае, если при славном явлении Его Сына в день оный не будет ни одной диссонирующей ноты, ибо каждое колено преклонится и всякий язык исповедует, что Иисус Христос есть Господь, — во славу Бога–Отца (Флп. 2:10 и далее). А сейчас Бог прославляется тем, что верующие, готовясь встретить своего Господа, проявляют такое же беспокойство, как и Бог–Отец, о том, чтобы день торжества Спасителя не был ничем омрачен.

Но как это происходит на практике?

2. Рост до созревания

Для подготовки христиан к приходу Господа Павел не предлагает ничего нового, неожиданного, чтобы сделать их достойными присутствия Христа. Напротив, существует программа роста, которая начинается с семени (ст. 9) и заканчивается урожаем (ст. 11). Как мы сейчас увидим, он относится к этой метафоре урожая очень серьезно.

По мнению Павла точка, с которой начинается рост христианина, — это любовь. Именно любовь — то семя, от которого он ожидает мощного роста, так как она возрастает более и более [29]. Ее растущие побеги принимаются и поддерживаются двумя опорами — познанием и всяким чувством[30], и под их контролем начинают распускаться листья и цветы: сначала особый образ жизни христианина, так как мы познаем лучшее[31], а затем, в самой сердцевине этого образа жизни [32], — прекрасные цветы святости — и во внутреннем мире человека (чисты), и во внешнем поведении (непреткновенны) [33]. А в итоге — созревший плод, праведность, отвечающая требованиям великого дня Господня.

Следовательно, для Павла жизнь христианина — это жизнь запрограммированного роста. Его взгляд ясен, когда он с нетерпением ожидает завершения дела рук Божьих (ст. 6) в жизни, которая чиста и непреткновенна, исполнена плодов праведности. Но все это в будущем — идеальная реальность, к которой неуклонно приближается верующий. Если бы существовал какой–то другой путь, какая–то более легкая тропа, более короткая дорога к совершенству, разве не сказала бы об этом горячая любовь Апостола? Но нет легкого пути, нет внезапно обретенной праведности.

Контраст между нашим желанием и тем, что решило премудрое провидение Божье, прекрасно отмечен в Пс. 125:4–6. Народ Божий чувствовал потребность в новом, возрождающем деянии Господа и жаждал, чтобы это произошло со всей внезапностью и полнотой, как дождь, который мгновенно наполняет высохшие русла рек. Но путь Господа иной: надо сеять со слезами, чтобы пожинать с радостью; чтобы внести снопы, надо сначала вынести семена. Мы можем очень хотеть, чтобы было по–другому; мы иногда» слышим о других программах от проповедников; нам могут предлагать какой–то опыт или технику, выдавая их за быстрый путь к святости. Но Павел ничего не говорит о подобных вещах — даже своим возлюбленным филиппийцам.

3. Семя

Теперь мы должны обратиться к изучению некоторых деталей этой программы роста. Мы сразу же замечаем, что Павел сеет любовь как начаток христианской жизни: это отправная точка роста — любовь ваша должна более и более возрастать. Он не упоминает о каком–либо объекте, на который должна быть направлена их любовь; он говорит скорее о той добродетели любви, которая должна пропитать все их существо и характер, и тогда всякое отношение и всякое действие будет подсказано и отмечено этой любовью.

Павел был человеком, глубоко познавшим любовь в своей собственной жизни. Прежде чем сообщить филиппийцам, что он молится о любви, которая должна занимать подобающее место в их жизни (ст. 9 и далее), он раскрывает им свое любящее сердце (ст. 8). Сознательно или неосознанно, он показывал, что значит любовь для христианина. Его любовь к ним была настоящей. Она не была фасадом, хорошей маской, которую он надел на себя ради их пользы или чтобы отвечать требованиям, предъявляемым к апостолу. Его любовь была настолько настоящей, что он не колеблется призвать Бога себе в свидетели в этом вопросе — Бога, Который знает сердце. Кроме того, его любовь была сильной; я люблю… вас [в англ. переводе «я тоскую…» — прим. пер.]; глагол (epipotheo) выражает сильное желание и нужду (он использован, например, в 2:26, где речь идет о тоске по родине). «Я тоскую о вас, — в сущности говорит он, — чувствую себя неспокойно, пока мы не вместе». Но третья черта его любви превосходит даже эти две: это любовь, подобная любви Христа, — любовью Иисуса Христа. Это означает, что образцом для его любви к ним является любовь Христа. Но выражение, которое он использует, отражает нечто большее, чем подражание. Павел говорит, что он достиг такой глубины в своем единении с Христом, что их сердца бьются как одно, — и более того, что большее сердце — сердце Иисуса — завладело сердцем Его слуги. Любовь Христа стала центром личности Павла.

Было бы естественным для филиппийцев задаться вопросом: смогут ли они когда–нибудь любить так, словно они соединились с сердцем Иисуса? Такое эмоциональное отождествление с Господом кажется невероятным, настолько далеко оно от непостоянства и своенравия, которые нам привычны, известны по опыту. Павел, однако, разговаривает с ними не как с людьми, которым недостает любви и которые должны просить о ней, но как с теми, кто имеет любовь (любовь ваша, ст. 9) и кому надо заставить ее расти. В Послании к Филиппийцам любовь показана как суть нового естества, данного верующему. Лидия стала христианкой не раньше, чем настояла на том, чтобы Павел и его товарищи были гостями в ее доме. Тюремщик стал христианином не раньше, чем начал омывать раны Павла, хотя до этого забил ноги Апостола в колоду (Деян. 16:15,24,33). Когда враждебность людей заставила Павла покинуть Филиппы, церковь, напротив, поддержала Апостола (ст. 5–7) и не раз посылала ему помощь (4:16). Любовь была их новым качеством во Христе.

Это утверждение о христианине, выраженное разными способами, остается постоянным в Новом Завете. В самом деле, это уникальная черта христианского опыта. Когда Павел в другом месте пишет, что «кто во Христе, тот новая тварь» (2 Кор. 5:17), он учит, что Бог сделал для нас все, что необходимо сделать; когда Петр утверждает, что «от божественной силы Его даровано нам все потребное для жизни и благочестия», здесь звучит та же нота завершенности; и он дополнительно разъясняет, что Божьим обетованием мы становимся «причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1:3–4). Оба — и Павел, и Петр — говорят об этом деле Божьем в прошедшем времени: это наше основное наследие как верующих. В нашей земной жизни нам остается доделать то, что Бог уже «заложил». Мы призваны становиться тем, что мы есть.

Это мощный императив (нравственное повеление) христианской этики. Любая другая этическая система призывает нас к дающимся дорогой ценой усилиям, чтобы стать тем, чем мы не являемся. Но в совершенном спасении, завещанном нам во Христе, новое естество уже принадлежит нам, ожидая проявления, готовое к росту, к раскрытию своего потенциала через наше послушание Слову Божьему. Для филиппийцев особенной и непосредственной чертой послушания, как это ясно видел Павел, была любовь: это была та область, в которой благодать Божья уже заметно действовала; и именно в этой области их церковная жизнь начинала подвергаться опасности (ср. 1:27; 2:1–4; 4:1–3).

Что же касается нас, то, вникая в это письмо, мы осознаем, что требование Павла относится и к нам. Мы слишком легко смиряемся со взаимоотношениями, вызывающими сожаление. Мы соглашаемся, что разногласия и споры неизбежны в жизни поместной церкви. Мы терпим — а иногда даже с гордостью — разобщенность видимой церкви. Мы стремимся избегать болезненных саморазоблачений и ничего не делаем для примирения. Мы опасаемся, чтобы переговоры между деноминациями не подвергли каким–то образом риску главную истину благовествования. И при всем этом мы забываем, что самое важное — это истина любви Христовой, самая добрая и могущественная сила, ведущая к обновлению.

4. Истинный рост

Мы спрашиваем, каким образом это семя любви должно возрастать более и более? Ответ: рост любви контролируется и направляется познанием и чувством.

Словарь поможет нам понять смысл слов, используемых здесь Павлом. Слово, переведенное как познание (epignosis), встречается в Новом Завете двадцать раз и всегда относится к познанию дел Божьих, к религиозному, духовному, богословскому знанию (напр. Рим. 1:28; Кол. 2:2). Часто оно предполагает видение самой сути вопроса, понимание его реального существа, как в том случае, когда Павел говорит, что «законом познается грех» (Рим. 3:20, ср. Рим. 10:2). Оно ассоциируется с наставнической работой Святого Духа (Еф. 1:17, ср. Кол. 1:9). Когда это слово относится к христианской жизни и росту, то характеризуется четырьмя чертами. Во–первых, познание есть средство спасения: спасение описывается как «познание истины» (1 Тим. 2:4; 2 Тим. 2:25; 3:7; Евр. 10:26, ср. 2 Пет. 1:3; 2:20). Во–вторых, познание отличает христиан как таковых (Тит. 1:1; 2 Пет. 1:2): христианин — это человек «в познании». В–третьих, познание — это одно из доказательств христианского роста (Кол. 1:10; 2:2; 3:1–10; Фил. 6; 2 Пет. 1:8): стих 2:2 в Послании к Колоссянам особенно близок по смыслу к данному отрывку в Послании к Филиппийцам. В–четвертых, познание — это состояние зрелого христианина (Еф. 4:13).

Мы растем соразмерно нашим знаниям. Без познания спасения не может быть продвижения на пути к зрелости. Если мы не знаем Господа, как можем мы Его любить? И чем лучше мы Его знаем, тем больше любим. Мы можем выразить это следующим образом: когда Павел видит христиан растущими, по мере того как их любовь возрастает в познании, он рассматривает каждого христианина как учащегося. Истина — это необходимая составная часть христианского опыта. Чтобы быть христианином, человек должен прийти к познанию истины. Рост христианина означает возрастание его в овладении истиной вширь и вглубь. Невежество (незнание) — это коренная причина остановки в росте.

«Каждый человек — библейский студент» — это должно быть лозунгом и характеристикой христианина. Но остается одна проблема. Не правда ли, многие люди, похоже, растут в знании, не возрастая при этом как христиане? Развитие разума не сопровождается таким же развитием личности. Именно для того чтобы избежать такой опасности, Павел продолжает далее говорить о любви, возрастающей во всяком чувстве. Это слово (aisthesis) используется здесь единственный раз в Новом Завете, но в Евр. 5:14 обнаруживается очень близкое ему слово, где оно переводится как чувства. Родственный глагол (aisthanomai) утвердился в значении «понимать», «постигать значение чего–либо» (напр. Лк. 9:45). Aisthesis — это «использование способности, дающей человеку возможность принимать моральное решение» [34]. Используя это слово вместе со словом познание, Павел связывает знание истины с применением ее в жизни. Он соединяет два вопроса: «Чему учит Библия?» и «Как эта истина влияет на повседневную жизнь?» Ведь именно это Библия и подразумевает под «знанием»: это не просто упражнение разума; ничто не познается истинно до тех пор, пока не переходит в послушание.

Итак, познание и чувство — это базис общей задачи христианской жизни и особенно — долга христианской любви. Суть вопроса прекрасно выражена автором гимна:

Я могу любить то, что любишь Ты, И делать то, что стал бы делать Ты[35].

В этом отношении христианская любовь не отличается от любой другой любви: она может либо растратить себя напрасно на нестоящие предметы, либо посвятить себя достойным предметам, но недостойным образом. Иными словами, ей необходимо божественное, дающее свет познание, чтобы знать, что любить, и чувство, чтобы понимать, как любить. Это та любовь, образцом для которой послужила любовь Христа. Такой любви надо учиться по Священному Писанию и применять ее, живя в послушании.

5. Плод совершенства

Процесс созревания продолжается: семя любви растет, чтобы перерасти в нечто большее. Павел раскрывает перед нами совсем другую жизнь. Она отличается принципами, которыми дорожит (познавая лучшее); она иная по своей внутренней сути (чисты) и во внешнем поведении (непреткновенны); она отличается своим конечным результатом — итоговыми плодами праведности, к которым она постоянно стремится.

Для христианина существует такое понятие, как «высшая жизнь». Тут она описана как лучшее (ст. 10), буквально — «нечто отличающееся». Глагол diaphero (здесь в форме причастия) обычно обозначает и то, что отличается, и то, что выше по качеству. То же выражение, что использовано в Послании к Филиппийцам, встречается в Послании к Римлянам 2:18, где оно подчеркивает, что высшая жизнь — это жизнь в повиновении Божьей воле, выраженной в Слове Божьем. В свете нашего обсуждения слова познание, нет сомнений в том, что это именно та жизнь, которую Павел рекомендует филиппийцам.

Опыт учит нас, что для христианина существуют две опасности, мешающие жить особой, или другой, жизнью. Одна состоит в том, что мы забываем обо всем и становимся детьми своего века, идем мирскими путями — хотя и наводим на них христианский глянец! Другая опасность — это желание отличия ради самого отличия. Но христианская жизнь лишь тогда сможет стать особой и поднимется на более высокий уровень, когда она будет иметь свой источник в Боге. Мы учимся жить ею благодаря откровению Слова, а Сын Божий дает нам совершенный пример, которому надо следовать.

Мы должны подходить к этой «высшей жизни» внимательно, вверяться ей и воплощать ее на практике. Потому что таково значение слова познавая (dokimazein, ст. 10). Оно содержит в себе и умственную сторону — способность понимать то, что ценно, и практическую — умение проверять это на опыте.

Павел не говорит о внезапных превращениях, рискованных — раз и навсегда — решениях или духовных «опытах» и кризисах. Он описывает упорное продвижение вперед, по мере того как мы рассматриваем все вопросы в свете Священного Писания и неуклонно следуем воле Божьей.

Цель состоит в том, чтобы вся наша жизнь была исполнена праведности (ст. 11). Познание лучшего необходимо, чтобы… вы были чисты и непреткновенны… [то есть] исполнены плодов праведности…», практической праведности святой жизни. «Полноценное зерно» урожая, готового к жатве, — это чистота и непреткновенность, готовность ко дню Христову (ст. 10), всесторонняя святость внутренней и внешней жизни. Чистота — качество, которое должно быть присуще сокровенным областям разума и сердца христианина. Даже всевидящее око Божье не должно заметить чего–либо неприглядного во внутреннем мире и в характере. Непреткновенный — это качество означает и «не спотыкающийся, не оступающийся», и «не совершающий проступков» и призывает к чистоте жизни, которая может служить примером, к жизни, которую ни в чем нельзя упрекнуть[36]. Именно это должным образом выражает полное спасение, свершенное Иисусом и дарованное нам, никакая меньшая цель не удовлетворит Того, Кто требовал от своего друга Авраама: «Ходи предо Мною и будь непорочен» (Быт. 17:1).

6. Сила

Задача кажется невыполнимой, не отказаться ли от нее? Но прежде, чем мы уступим этим искушениям, давайте зададим еще два вопроса. Первый: что побуждает нас к достижению успеха? И второй: сознаем ли мы, что невыполнимая, с нашей точки зрения, задача, в действительности имеет гарантированный результат? Именно эти вопросы помогают точно увидеть соответствующие акценты стихов 10 и 11.

В первых одиннадцати стихах 1 главы есть не менее семи ясных упоминаний о Господе Иисусе Христе. Из них два (ст. 6, 10) касаются ожидания дня Христова, а одно (ст. 10) представляет нам этот день как великую цель, к которой мы, люди Христовы, не только движемся, но и осознанно стремимся. Наши любимые грехи, наши укоренившиеся привычки, наши неудачные попытки достичь святости должны быть, конечно, выявлены и отвергнуты при мысли о том, что Господь, Которого мы любим, грядет. В этом подлинный и практический смысл слов:

Обратите ваши глаза к Иисусу; Посмотрите прямо в Его удивительное лицо; И земное странно потускнеет В свете Его славы и благодати.

Такой пристальный взгляд на Иисуса может быть всего лишь бесплодным уходом от реальности, набожным стремлением затушевать мирские проблемы, которые мы, напротив, должны здесь решать. Но эти слова бесценны, если они снова и снова зовут нас туда, где пробуждается наш энтузиазм и где любовь к Иисусу и страстное желание Его прихода зовут нас к победе в трудной борьбе.

Но есть многое, кроме этого, что касается дня Христова. Действуют и другие факторы, в особенности непрерывная работа Отца, чтобы все подготовить к великому дню Его Сына (ст. 6). Итак, мы переходим от стиха 10 к стиху 11. Мы все еще стоим перед требованием достичь праведности всей жизни, но теперь мы узнаем, что такая праведность — это плод, что он достигает своей полноты через Иисуса Христа, и что он замыслен в славу и похвалу Божию.

В одной из Своих притч Господь Иисус описал неустанное внимание, которое садовник уделяет своим растениям (Мк. 4:26–29). Но когда растение выросло, садовник вынужден признаться, что не знает, как происходил рост. Его заботливый уход и важен, и обязателен, так как в противном случае растение, за которым не ухаживают, погибнет — и все–таки нечто другое, а не человек, заставляет его расти. То же самое и с плодами праведности. Наше послушание, дисциплину и упорный труд нельзя считать чем–то неважным или необязательным. Напротив, они входят в предначертанный Богом контекст роста. Но что–то другое дает энергию для роста вплоть до созревания плода для жатвы: все сделано Иисусом Христом, в славу и похвалу Божию (ст. 11). Отец (ст. 6) непрестанно трудится во славу Сына; Сын (ст. 11) непрестанно трудится ва славу Отца.

При таких условиях повседневная задача послушания остается трудной, но не бесплодной. Мы часто нерадивы, терпим неудачи, всегда не соответствуем требованиям; однако результат гарантирован, поскольку трудится Бог.

1:12–26 5. Вчера, сегодня и во веки

Желаю, братия, чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования,

13 так–что узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим,

14 и большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедывать слово Божие.

15 Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа:

16 одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих;

17 а другие — из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование.

18 Но что до того ? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться,

19 ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа,

20 при уверенности и надежде моей, что и я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью.

21 Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение.

22 Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать.

23 Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше;

24 а оставаться во плоти нужнее для вас.

25 И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере,

26 дабы похвала ваша во Христе Иисусе умножилась чрез меня, при моем вторичном к вам пришествии.

Мы всегда интересуемся обстоятельствами жизни наших друзей, и Павел знал, что филиппийцы беспокоились о нем. Поэтому, поприветствовав их, возблагодарив за них Бога и выразив свои молитвенные надежды о них, он обратился к рассказу о себе.

Эти стихи завладевают нашим вниманием не меньше, чем когда их впервые громко читали в церкви. Сколь многим мы обязаны Павлу и как благодарны за то, что он делится своим жизненным опытом и дает нам возможность заглянуть в его душу! Нами движет не просто любопытство любящих людей, ибо Павел принадлежал к неповторимому апостольскому сообществу — к людям, которые могли сказать: «Будьте подражателями мне» (напр. 1 Кор. 11:1; Флп. 3:17). И мы находим здесь нечто большее, чем отрывки из дневника, пленяющие воображение человека: это пример истинно христианской жизни; это утверждение принципа руководства святыми.

Павел дает нам свое свидетельство. Стихи изобилуют словами «я» и «мое, мои, мне». В стихе 12 Павел смотрит назад, в прошлое; в стихах 13—18 он оглядывается вокруг себя на свои настоящие обстоятельства; а в стихах 19—26 зондирует будущее. Но существует одна великая, важнейшая истина, которая ярко светится во всех этих трех частях.

1. Прошлое

Тема заявлена словами обстоятельства мои (ст. 12). Но Павел наполняет их особым смыслом, даже торжественностью, используя вводное выражение: Желаю, братия, чтобы вы знали, которое он в других случаях использует, чтобы привлечь внимание к чему–то, имеющему, по его мнению, огромное значение (Рим. 1:13; 1 Кор. 10:1; 11:3; 1 Фес. 4:13 и т. д.). Мы можем радоваться этому, так как остальная часть стиха настолько проста, что мы легко могли бы и не обратить на нее должного внимания. Его предыдущие обстоятельства, говорит он, послужили к большему успеху благовествования.

Что с ним происходило? Это, конечно, зависит от того, откуда писал Павел, а мы по–прежнему будем предполагать, что из Рима. В этом случае обстоятельства начались, когда Апостол достиг Иерусалима и когда Святой Дух предупредил, что там его ждут огорчения и тюремное заключение (Деян. 21:17; 20:22 и далее).

Неприятности не заставили себя ждать. Хотя Павел изо всех сил старался погасить сомнения иудеев, ему было предъявлено ложное обвинение со стороны его собственного народа. Его едва не линчевала фанатичная толпа, и в итоге он попал в римскую тюрьму, избежав бичевания только благодаря заявлению о своем гражданстве. Все его дело было насмешкой над правосудием, поскольку, несмотря на то что право было на его стороне, он не мог добиться слушания дела. Павел подвергался несправедливым оскорблениям и злобным оговорам, был даже заговор с целью убить его. Его держали в заключении из–за того, что власти жаждали популярности или денег или из–за чересчур педантичной показной приверженности букве закона (Деян. 21:7–26:32). Обман, незаконные действия и поношение, окружавшие его, были выше всякого понимания, и, однако, он, оглядываясь назад, заявляет, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования!

Но его страдания еще не закончились. Началось продолжительное испытание штормом на море, когда его жизнь висела, казалось, на волоске как из–за стихии, так и из–за мелочной назойливости (Деян. 27). В конце концов он достиг Рима; это был далеко не посольский въезд, на который он, возможно, раньше надеялся (ср. Деян. 19:21). Он прибыл в компании осужденных, скованный цепью. Предстояло вынести по крайней мере двухлетний арест в ожидании решения земного царя. Тем не менее, находясь в заключении, все еще скованный, невыслушанный, в полной неопределенности — он смотрит назад и заявляет: Обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования.

Конечно, он переживал и моменты облегчения. Его история не была чередой непрерывных огорчений. Рядом с ним — люди, которые были верны ему, даже когда это стало непопулярно и опасно: мужественный «сын сестры Павла», непоколебимый Аристарх, возлюбленный Лука (который из скромности скрывает свое благотворное присутствие за местоимением «мы»); неожиданные союзники, такие, как центурион Юлий; неизвестные, которые заботились о нем в его нужде и не побоялись запятнать свою репутацию, выйдя навстречу его печальной процессии, когда она приближалась к Риму (Деян. 23:16; 27:1 и далее, 43; 28:15). Сам Господь не забывал его, но ощутимо поддерживал осознанным присутствием в критические моменты (Деян. 23:11; 27:23). Все это Павел вспомнил, когда оглянулся назад и сказал, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования.

Но обратите внимание на слово really (действительно, на самом деле). Оно показывает, в каком направлении ведет его память. Не было необходимости говорить, что все, что укрепляло его и поддерживало, «действительно» было направлено к распространению благовествования. Поэтому он обращает особое внимание на массу темных нитей, вплетенных последними годами в полотно его жизни, — враждебность людей и физическая боль, ложь, оговоры и обман, ошибки правосудия, цепи, невозможность путешествий ради благовествования, душевное смятение из–за необходимости апеллировать к цезарю против своего народа, близость смерти и потеря надежды, триумф безнравственности и продолжающееся попрание истины. Он предлагает нам посмотреть в лицо всем этим вещам, потому что именно они привели в результате — в противоположность тому, что можно было бы ожидать на поверхностный взгляд, — к росту благовествования.

Действительно, прошлым управлял лишь один фактор. Когда Павел оглядывается назад, то видит его, и это есть нечто, что всегда истинно. Это касается не только апостолов и особых людей. Он действителен для каждого верующего, так как в каждом случае «начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа» (1:6). Бог правит. Тяготы жизни — это руки Гончара, Который к тому же — наш Отец (Ис. 64:8); жизненные пожары — от Очистителя (Мал. 3:3). Он не уступает процесса совершенствования другим; и никогда Он в Своем всемогущем величии не сбивается с курса из–за преступных действий злонамеренных людей или слабостей хороших людей. «Бог не человек, чтоб Ему лгать, и не сын человеческий, чтоб Ему изменяться. Он ли скажет, и не сделает? будет говорить, и не исполнит?» (Чис. 23:19).

2. Настоящее

Павел не оставил свои проблемы за дверью своего дома–тюрьмы, когда она закрылась за ним. Он делает обзор своих обстоятельств ради филиппийцев и нас, раскрывает ситуацию реальных личных неприятностей. Примечательно то, как он избегает подробно останавливаться на своих неудобствах из–за уз — хотя не надо иметь богатого воображения, чтобы почувствовать цепи, волочащиеся за ним при каждом движении, даже если он лишь тянется за глотком воды, или усталость из–за невозможности побыть одному.

Однако все это не рассматривается детально. Павел направляет взгляд своих читателей куда–то в другое место, в христианский мир, где он находится. Есть две противоположные группы людей, и он — между ними. Одна группа состоит из его истинных друзей, которые действуют по доброй воле и из любви к Апостолу и его делу; другие же пышат злобой против него. Этой ситуацией Павел не может пренебречь, поскольку он ввергнут в нее теми, кто сделал его мишенью для своих нападок. Более того, он — Апостол в церкви и поэтому должен действовать определенным образом. Как он поступит? Отречется ли он от этих людей из–за их отношения к нему и той враждебной атмосферы, которую они создали, или будет их игнорировать?

Павел не игнорирует происходящее и не стремится занять негативную позицию. Он имеет позитивный и ясный подход к проблемам настоящего. Он заявляет в стихе 18: Но что до того? как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться. «Проповедали Христа» — не просто «не оскорбляли или не затрагивали Христа». Как часто христиане оправдывают какие–то поступки тем, что Христос не затронут! Как часто мы считаем, что можем делать то или другое, заниматься тем или иным просто потому, что «это не мешает мне быть христианином» или «это никоим образом не влияет на христианскую жизнь»! Павел имел более определенную позицию: проповедуется ли Христос? Свидетельствует ли это о Нем? Способствует ли это возвещению Христа, делу благовествования?

О чем говорит здесь Павел? Он говорит, что закон, который руководит всей историей и который руководил его собственным недавним прошлым, должен действовать и в принятии наших решений. Этот закон состоит в том, что Бог, управляя Своими людьми, ведет их ко дню славы Христовой. Павел понимает, что Бог поворачивает события к большему успеху благовествования, и сам он принимает повседневные решения в соответствии с тем, что, по его мнению, будет лучше и больше проповедовать Христа. Здесь нет различия по существу, а только лишь другой способ выражения той же идеи: один фактор правит всем — Христос и Его слава.

3. Будущее

Та же главная заинтересованность остается у Апостола, когда он рассматривает будущее. Он стоит перед той же перспективой, что и все мы: он или умрет, или будет жить. Он, как и все, может испытывать неуверенность на счет обстоятельств этой альтернативы. Но сам этот опыт неизбежен. Какой же принцип ведет его в грядущее? Ответ Павла изумителен: ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью (ст. 20). Павел — не «всезнайка», и для него будущее остается белым пятном. Но он твердо знает одно: что бы ни принесло будущее, возвеличится Христос. Он не оставляет места для неопределенности на этот счет. Чем бы ни обернулось будущее, его задача не в том, чтобы носить фотографию Христа в своем бумажнике, время от времени показывая ее избранным людям, но в том, чтобы показывать Христа живого всем, кто хочет смотреть, Христа, который проявляется во всех качествах и способностях Павла — Христа, «возвеличенного в моем теле» (RV).

Итак, Иисус Христос — это центральный, руководящий фактор для Павла — и для всех, кто будет жить по примеру Апостола. Наша вера в Отца Господа

Иисуса открывает нам, что все делается ко дню Христову, очевидно это или нет. Наш Господь — ключ ко всей истории и к истории отдельного человека, и Он должен стать решающим фактором в выборе каждого христианина. Предпочтение отдается тому, что служит успеху благовествования и проповеди Спасителя. Господь — также основа важнейшего решения христианина, когда он оказывается перед лицом будущего: слава Христа должна быть нашим главным и руководящим интересом. В пылу искушений, в гуще жизни, под давлением обстоятельств христианин — это тот, кто «не видит иного человека, кроме единого Иисуса».

1:13–14 6. Страдание

Так–что узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим,

14 и большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедыватъ слово Божие.

Итак, перед нами теперь общая перспектива этого большого отрывка (1:12–26) и мы видим, что на всем его протяжении прослеживается единственный принцип: слава Христа. В ходе своего обзора Апостол раскрывает себя в трех типичных ситуациях: личные страдания (ст. 13–14), разобщенная церковь (ст. 15–18) и неопределенное будущее (ст. 19–26). Теперь мы должны рассмотреть его пример и учение в каждой из этих ситуаций.

Связующим в стихах 13 и 14 является выражение узы мои. Таким, отнюдь не драматическим путем Павел привлекает внимание к себе как к человеку страдающему. Мы уже отметили, что он не распространяется в деталях о своих неудобствах. Это было бы неуместным для человека, который исповедует принцип подчинения всего себя тому, чтобы Христос прославился через него. Поэтому он не задерживает наш взгляд на скованных руках, а, так сказать, держа цепь перед нашими глазами, заставляет нас посмотреть сквозь ее звенья на то, какое влияние оказывают эти «узы» на успех дела и на церковь.

1. Плодотворность христианского страдания

Отбросив жалость к самому себе, Павел описывает не то, как эти узы подействовали на него, а какое действие они оказали на других. Во–первых, он говорит нам, что его узы стали свидетельством миру. Именно это помогло ему прийти к важнейшему заключению, что все происшедшее с ним послужило к дальнейшему успеху благовествования: узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим.

Претория была отборным отрядом первоклассных имперских войск. В нее стремились попасть, поскольку там платили вдвойне, были отличные условия службы и хорошие перспективы на получение пенсии, были и особые обязанности. Одной из обязанностей было охранять заключенных, ожидающих суда самого цезаря, и мы можем представить себе длинную череду преторианцев, которые поочередно были стражами Павла. Несомненно, Апостол, проповедовавший язычникам, не замедлил и им поведать о Господе Иисусе Христе. В дополнение к такому свидетельству они были очевидцами множества разговоров Павла с теми, кто свободно посещал его дом (Деян. 28:30 и далее). Таким образом, благовествование распространялось среди преторианской стражи, а также и всех прочих, оказывая глубокое воздействие на римское общество. Но когда Павла спрашивают, как ему это удалось, он поднимает свои цепи: узы мои,., сделались известными. Да, именно страдания принесли плоды свидетельства миру.

Его узы оказали и другое влияние: они стали стимулом для церкви. Это побудило христиан к более смелому и активному проповедованию. Четырнадцатый стих очень поучителен в этом отношении. Мы узнаем, что исполнители — братья. Современная церковь, к сожалению, считает, что свидетельство — это дело «епископов и диаконов» (1:1), тех, кто призван к служению «на полный рабочий день». Они — глашатаи церкви перед миром. Но не так было в апостольской церкви. Братья несли миру слово о Христе. Это наставление проходит через весь Новый Завет. В самом деле, Павел возвращается к нему в Флп. 2:15 и далее, где говорится, что именно отдельный христианин может говорить о личном спасении (2:12), он видится как светила в мире, содержа слово жизни. Здесь, помимо примера христианского страдания, мы получаем и образец апостольского учения о природе служения и работе в церкви. Этому образцу мы должны следовать и в наши дни, ради собственной жизни. Пример Павла показывает нам, что может сделать один человек, если он всецело предан Господу; но нам надо еще понять, что могло бы произойти, если бы выступила вся церковь, все люди Божьи, проявив рвение ради Бога. Нечто подобное начало происходить в Риме во время заключения Павла.

Павел говорит нам также о силе, которая отличала служение «братьев в Господе», и о том, откуда она взялась. Они были в Господе, ободрившись… Павел не объясняет точно, в чем состояла связь между его «узами» и ростом уверенности. Слова о Христе показывают, что Павел воспринял заключение как возможность показать свою приверженность Господу. Но в греческом оригинале написано «во Христе», и это выражает более глубокую идею. Когда Христос соединил Павла с Собой, Он связал его также с Божьим планом, согласно которому Павел должен пойти в тюрьму. Римские христиане, несомненно, видели преданность Павла, и такой пример мог быть хорошим стимулом. Но, что еще важнее, — они видели его непоколебимую уверенность в том, что Иисус есть Господь, на Которого надо полагаться, даже если кажется, что все идет плохо; ведь именно Он осуществляет верховный контроль, даже если кажется, что Его слуга зависит от власти человека. Да, именно такого абсолютно надежного Христа они увидели заново и почувствовали большую уверенность в Нем.

Уверенность сказалась в манере их свидетельства, которая стала более смелой и безбоязненной. В этом есть нечто удивительное. Ведь Павел оказался в тюрьме именно потому, что он был смелым и бесстрашным в своей проповеди Христа. Однако неожиданно инстинкт самосохранения в них стал ослабевать, и на смену пришло вновь обретенное бесстрашие.

Затем следует содержание их свидетельства. Поскольку они обрели силу, исходящую к ним от Господа, о чем же они должны были говорить, как не о Нем? Сказанное ими определено в стихе 14 как слово Божие, а это означает, что их проповедь исходила не от них самих, но была Божьей истиной. Суть их свидетельства состояла в проповедовании Христа (ст. 15, 17, 18). Глагол «проповедовать» (keryssein) означает «исполнять работу вестника» — то есть передавать верно и ясно то, что другой, высший авторитет, повелел провозгласить. Здесь, несомненно, содержится наказ и для нашего времени: ясно провозглашать послание, исходящее от Бога и сосредоточенное на Господе Иисусе Христе.

Церковь призывалась к провозглашению Благой вести страданиями Павла. Его страдание было позитивным и плодотворным.

2. В чем состояла плодотворность?

Не каждый страдающий христианин так же плодотворен, каким был Апостол, или вообще плодотворен в каком бы то ни было смысле. Многие христиане страдают, но не оказывают при этом никакого положительного влияния на мир или церковь. Иными словами, плодотворность, хотя она и брала начало в страданиях Павла — его «заключении», его «узах» — этим не объясняется. Должно быть какое–то другое объяснение.

Три момента обращают на себя внимание при взгляде на страдавшего Павла. Первый мы уже рассмотрели, но должны сейчас снова вернуться к нему, поскольку это уместно: в своем страдании он держался в тени. Он не использовал факт своих страданий ни для того, чтобы уйти в себя, ни для того, чтобы сделаться объектом внимания и интереса со стороны других людей. Эти стихи (13–14), в словах «узы мои», со своим основанием имеют такой же всеобщий смысл, как и любая другая пара стихов в Новом Завете. Он заставляет нас смотреть на узы, а не на запястья, которые они натерли и изранили; и смотреть на эти узы только таким образом, чтобы мы могли лучше оценить нравственное воздействие, оказанное ими на мир и на церковь.

Во–вторых, страдающий Павел продолжал свидетельствовать о Христе. Он пишет, что узы мои о Христе сделались известными. Каким образом они стали известными? Один скованный человек выглядит точно так же, как и другой. Кандалы не говорят ничего, но человек говорит. Это был узник, вся речь которого была о Другом. Сидел ли он один со своим стражем, или заходил к нему кто–нибудь, разговор всегда был один и тот же — о Христе. Страдание давало возможность свидетельствовать о Господе.

Словесное свидетельство базировалось на внутреннем отношении Павла к своим страданиям. Он считал себя — и в оковах! — человеком в строю. Он пишет: «Я поставлен защищать благовествование» (ст. 17), используя здесь военный термин. Когда кончался срок службы одного преторианца, он сменялся другим. Оковы передавались из одних рук в другие, и новый страж был «поставлен» надзирать за Павлом. Не его делом было обсуждать обязанности, возложенные на него: такие решения принимались другими и в другом месте. Возможно, солдат хотел бы служить в более захватывающих и интересных обстоятельствах. Но от него требовалось именно это; именно в этой ситуации надо было поддержать традиции полка и заслужить одобрение командира. Так и Павел считал себя находящимся «на службе». Он не рассматривал свои страдания ни как акт Божьей забывчивости (Почему Бог позволил, чтобы это случилось со мной?), ни как отставку от служения (Я смотрел в будущее с надеждой, думал, что буду полезен многие годы, и посмотрите на меня!), ни как дело сатаны (Боюсь, в этом случае дьявол добился своего), но как место службы, как назначенное ему служение, как поставленную задачу. Когда солдат приходил «на дежурство», чтобы стеречь Павла, не улыбался ли украдкой Апостол и не говорил ли себе: «Ведь он не знает, что я здесь для того, чтобы стеречь его — для Христа»? Великий посол больше не свободен для странствий по суше и морю с Благой вестью, но он не перестал быть послом. Изменилась форма его посланничества, но не его цель и назначение. Он исполняет «посольство в узах» (Еф. 6:20).

Павел так легко говорит о своем опыте, что можно обмануться, полагая, что все ему очень просто давалось. Но почему же Павлу было легче, чем нам, оставить путь жалости к самому себе, говорить больше о Христе, чем о своих переживаниях и принимать все и каждое обстоятельство как место службы, на которую он назначен? Такая нелегкая позиция ума и сердца вырабатывается только практикой, умением делать достойный выбор в самом разгаре бед и напастей, которые вырабатывают терпение (Рим. 5:3).

Однажды разговаривали два друга, один старший и мудрый, другой более молодой, который находился в периоде суровых испытаний. Старший друг с любящей мудростью сказал: «Помни, этот момент больше никогда не повторится; пусть и в нем будет что–то для Иисуса». Но не остается «чего–то для Иисуса», если мы погружены в наши страдания, упускаем возможность сказать слово о Господе и думаем, что какая–то другая, не Его, рука привела нас туда, где мы есть. «Что–то для Иисуса» появляется, когда мы думаем и говорим о Нем и Его славе, если мы признаем Его всевышнюю волю и доверяемся Ей.

Когда Павел смотрит в будущее, он выражает свою неизменную уверенность (ст. 20): ныне, как и всегда, возвеличится Христос. Как необходимо, чтобы это слово «ныне» внедрилось в наши мысли, и сердца, и волю! Именно ныне мы должны показать, как велик Христос. У нас никогда больше не будет возможности жить для Него в этот момент, угождать Ему в этой ситуации, радовать Его, вверяясь Ему в этих тяжелых испытаниях.

Такие чувства приводят в восторг сердце, но у Павла было не слишком приподнятое настроение, когда он смотрел на свои оковы и свою истерзанную плоть. Не приподнятое настроение — но решимость: ныне, как и всегда!

1:15–18 7. Разногласия

Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа:

16 одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих;

17 а другие — из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование.

18 Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться.

Когда Павел наблюдал римскую жизнь с выгодной позиции своего снятого внаем дома, она не слишком его к себе располагала. В стихе 14 мы чувствуем радость Павла при виде успеха дела благовествования, что происходило благодаря безбоязненному служению пробужденной церкви, но стихи 15–18 раскрывают и другую сторону жизни церкви, и мы узнаем, что все было не таким уж радужным.

Первый из тревожных фактов: Павел видит людей, которые борются с их свидетельством. Проповедники в римской церкви по–разному относились к Апостолу. Одна группа состояла из тех, кто чувствовал к нему искреннее расположение, чья христианская деятельность была согрета любовью к нему и которые были уверены в том, что он поставлен здесь защищать благовествование (ст. 17). На другой стороне стояли те, кто действовал, чтобы увеличить тяжесть уз его (ст. 16).

Мы не можем с точностью определить, в чем тут состояло различие, и сказать, что одна группа — это истинные христиане и по званию, и по существу, а другая — христиане только по названию, или даже еретики. Некоторые комментаторы действительно пошли по этому пути, настаивая, что здесь речь идет о некоей секте или о группе, отошедшей от церкви, возможно, «обращающих в иудаизм», или о «христианах с плюсом», которые добавляли такие требования, как обрезание или другие Моисеевы указания в качестве необходимого условия для спасения (см. Деян. 15:1,5; в противоположность Деян. 15:8–9,11). Но, думается, что кем бы они ни были, они не могли быть поборниками иудаизма, поскольку здесь нет и намека на суровость, с которой Павел провозглашал анафему на подобных смутьянов церкви, не колеблясь, называя их «псами» (Гал. 1:6–9; Флп. 3:2). Напротив, он одобряет проповедь этих людей — проповедали Христа (ст. 18). Павел не испытывал ничего, кроме радости по этому поводу.

Следовательно, они были христианскими проповедниками, но людьми отделившимися. И не только отделившимися от других христиан, но разделенными внутренне; их сердца боролись с их свидетельством. Ибо даже в то время, как они проповедовали Христа, они питали чувства, не совместимые с благовествованием.

Павел говорит нам об их зависти и любопрении (соперничестве — в современном русском переводе) и об их притворстве (ст. 15,17). Чему они завидовали? Почему они стали препятствовать Павлу (любопрение) и бороться ради себя (притворство)? Он не говорит. Здесь он так же сдержан в оценке грехов других людей, как в стихах 13—14 относительно своих страданий. Он не сообщает подробностей: любовь не злопамятна; она «не мыслит зла» (1 Кор. 13:5). Может быть, они завидовали великим дарам Павла или успеху его служения? Возможно, расстроились их планы, когда он прибыл в Рим и по справедливости стал апостольским центром тамошней церкви? Мы можем лишь строить догадки и делать предположения — не больше, поскольку Павел не делится сплетнями и слухами. Известно только, что они проповедывали истину о Христе так, чтобы выразить свою враждебность по отношению к Апостолу.

В молчании Павла есть великая благодать, как и великая мудрость. Если бы он сообщил нам подробности, мы, конечно, больше узнали бы о тогдашней церкви в Риме, но могли бы легко отстраниться от той ситуации. Павел, однако, обобщает, и сейчас, как и тогда, мы видим, что претендующие на любовь и проповедующие одного и того же Господа в то же время находят возможным делать язвительные замечания и намеки друг против друга и клеветать. Слишком легко решается новый проповедник утверждать свою собственную репутацию за счет предшественника. И сегодня наибольшее сожаление вызывают такие виды сектантства и деления на деноминации, когда пытаются утвердиться и обезопасить себя, опровергая других и предаваясь тому же духу зависти, соперничества и эгоизма, который отмечал Павел.

Но Павел не останавливается на этом: они проповедуют не чисто, потому что, ища славы Христовой в обращении грешников и наставлении святых, они в то же время помышляли увеличить тяжесть уз его (ст. 16). Еще раз обратите внимание на сдержанность Павла. Его поведение точно соответствует тексту из Послания Иакова (Иак. 1:26)! Его язык обуздан. Неужели его не задевало то, что они говорили? Конечно, задевало — он познал едкую горечь опасностей «между лжебратиями» (2 Кор. 11:26). Но он не стал много говорить о том, что они ему сделали, и поныне мы не можем с уверенностью сказать, что же это было.

Все, что мы знаем, — это то, что они совершили тяжкий грех проповедника — использовали кафедру для лукавых выпадов, завуалированных нападок и скрытых дискредитирующих намеков. И они попали в состояние духовного раздвоения. С одной стороны, они были проповедниками благовествования, призванными провозглашать самоотверженного, бескорыстного Христа, чьи стремления были направлены к вечному благу всех тех, ради спасения которых Он умер. С другой стороны, они лично тайно проповедовали совсем иную систему ценностей, через свой эгоизм, корысть и желание причинить вред тому, ради чьего спасения умер Христос. Они были двоедушными. Их общественная жизнь находилась в противоречии с личной, а их язык — с их мыслями.

Библия очень настойчиво предостерегает о духовной опасности такой двойной жизни, например, в Притчах есть совет: «Больше всего хранимого храни сердце твое; потому что из него источники жизни» (Прит. 4:23), а Павел велит римлянам отвергнуть не только телесные грехи, «не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству», но и грехи духовные — «ни ссорам и зависти», а также грехи разума, когда говорит: «Попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13:12–14). И в своем Послании к Филиппийцам призывает их: «Имейте ту же любовь, будьте единодушны», «ничего не делайте по любопрению или по тщеславию» (Флп. 2:2 и далее). Но здесь он даже не задерживается, чтобы сделать предостережение. Он описывает то, что обнаружил, и лишь настолько, насколько это соответствует его цели. Задача Павла в этом случае состоит не в том, чтобы осудить недостойные привязанности его оппонентов или их лукавство, не в том, чтобы указать им путь к излечению от этого. Его цель скорее в том, чтобы показать, как должен вести себя христианин, столкнувшись с разделенной церковью: что можно проигнорировать, а что требует первоочередного внимания, к какому принципу апеллировать, а что не надо принимать в расчет.

Итак, мы идем дальше с Апостолом. Следующие стихи снова поднимают тему разобщенности и пороков, таких, как распри и корысть, которые как нарост на теле и свидетельстве церкви. Но сейчас мы должны посмотреть глазами Апостола на то, что очень напоминает современную ситуацию.

Церковь была разобщена изнутри. Существовали сторонники и противники Павла (ст. 15, 16). Он не описывает их; мы не знаем, как каждая из сторон вела себя по отношению к другой. Благодаря молчанию Павла, этот отрывок актуален не только в минувшей ситуации; здесь наиболее ясно освещаются вопросы огромной важности, актуальные и сегодня, и дается мудрый и простой подход к их решению.

Разделения в церкви характерны и для наших дней, взять ли индивидуальные разногласия и даже антагонизм внутри поместной церкви или быстрый рост деноминационных и других группировок. Снова вспоминая перечень грехов в Рим. 13:13, можно предположить, что немногие церкви сегодня сильно страдают от пьянства, сладострастия и распутства, но, к сожалению, многие из них дают приют ссорам и зависти. Действительно, мы слишком часто смиряемся с таким положением в церковной жизни. Соответственно, все мы выросли среди множества деноминаций; их названия стали частью нашего христианского словаря: я — это, он — то, она — другое. Сплетни — обычное явление. Наставляя филиппийцев, Павел помогает и нам на примере одной поместной церкви увидеть, перед чем мы стоим в местном и в мировом масштабе: две группы людей, каждая из них возвещает имя Христа, но они не едины, не могут ужиться друг с другом, разобщены.

Отрывок очень ясно говорит с нами о поведении на индивидуальном уровне. Как мы видели, ситуация была прежде всего проявлением персональной враждебности по отношению к Павлу. Как он отреагировал? С одной стороны, он никак не мог простить зависть, соперничество и эгоизм: такие вещи есть грех и свойственны тем, кто отрицает Бога, они относятся к делам плоти, являются свидетельством бездуховного христианства (Рим. 1:29; Гал. 5:19 и далее; 1 Кор. 3:3, ср. 2 Кор. 12:20). Как должен был горевать Павел, видя такие качества в своих братьях, и как страстно хотел, чтобы этого не было! Благодаря божественно ниспосланной возможности он, конечно, пытался оказать помощь этим христианам в их греховной зависимости.

Встречаясь с ними, он не сравнивал степень их посвящения со своей собственной. Он не говорил, что, будь в них больше святости, они бы не думали о нем так и причина их враждебности исчезла бы, — хотя это было бы совершенно справедливо, поскольку если бы все христиане полностью уподобились Христу, не было бы споров. Но на настоящей стадии божественного промысла это не тот путь, который ведет вперед. Когда мы увидим Его, мы будем подобны Ему (1 Ин. 3:2), но это еще впереди. Несомненно, Павел охотно признавал, что в некоторых из своих чувств по отношению к нему его недруги правы, ибо он знал о себе, что еще не «достиг» и не «усовершился» (Флп. 3:12); несомненно также, что даже те, кто любил его (ст. 17), не всегда и не во всем были любящими. Надо добиться единения христиан, устранения раздоров, несмотря на неполное согласие между ними. Павел не прощал нечестивости, но и не требовал невозможного, что, к сожалению, часто бывало в истории церкви, когда общность ставилась в зависимость от личной святости.

Есть и другой негативный момент, который дает нам возможность уяснить нечто важное: Павел не предлагает организационно решить проблему той разобщенности, которую он видел вокруг себя. Существует узкое и ошибочное представление об апостольстве (например, среди христиан католической традиции), чему нет подтверждения в Новом Завете и чего нельзя найти в этом отрывке. Павел, как пишет X. С. Дж. Моул, «очевидно, далек от мысли, что, поскольку он единственный Апостол в Риме, благодать может передаваться только через него; что его авторитет и призвание необходимы, чтобы установить подлинность учения и ввести в силу обряды» [37]. Такое несовершенное понимание сути апостольства, когда внимание сосредоточивается на вопросах внешнего порядка и на утверждении «истинности» церкви с помощью предполагаемой «апостольской преемственности», похоже, очень далеко от учения Павла. Потому что здесь у него и в мыслях нет лишить права голоса, или отлучить, или объявить недействительным служение тех, кто публично отрекся от него и решил держаться от него в стороне.

Суть понимания Павлом апостольства (см. выше гл. 2) выясняется в позитивном принципе, который он применил и которому он следовал во время своего римского заключения.

Он предлагает нам самим решать, каким образом его опыт способствовал распространению Благой вести (ст. 12), как его страдания побудили братьев смело нести Слово Божье (ст. 14), проповедовать и провозглашать Христа (ст. 15, 17–18). Павел не только одобряет их преданность Христу и их заботу о необращенных, он подчеркивает сам факт своего согласия с их проповедью и подтверждает ее своим авторитетом.

Нет истинного единства там, где нет единства в истине.

Мы должны отметить, что в этом отрывке Павла занимает не сама личность Христа, а провозглашение Христа. Существует такая вероятность, что христиане смогут объединиться в аморфное сообщество вокруг общего признания Господа Иисуса Христа. Но можно ли называть его христианским единством, если нет согласия в самой истине о Господе Иисусе Христе, а именно в том, что «Господь» указывает на Его очевидную и вечную божественность, «Иисус» — на Слово, облеченное в плоть, Богочеловека, а «Христос» — на Его служение Спасителя грешников, данное свыше? Если эти слова означают разные вещи для разных людей, то это признак их разобщения, а не единства.

Есть нечто трогательное в требовании организационного единства, которое доминирует в дискуссиях между деноминациями и к чему прилагаются усилия в течение последней четверти века. Римско–католическая церковь отказывается признавать англиканское духовенство, считая что оно находится вне предполагаемой преемственности Петра и других Апостолов; англиканское руководство настаивает на епископстве в пределах апостольской преемственности как на обязательном пункте соглашения между ними. Однако ни одна из этих епископальных деноминаций не обладает предполагаемой преемственностью в священстве, которая обеспечивает истинное внутреннее единство: каждая в равной степени представляет собой конгломерат противоречивых мнений. Единение должно быть единением в истине. И, по мнению Павла, которое открывается нам в Послании к Филиппийцам, это означает, в первую очередь, единство в истине Благой вести, единство в евангельской проповеди, единство в понимании Христа, Его личности, миссии, смерти и воскресения. Позвольте снова дать слово епископу Моулу.

«Павел намного охотнее предпочел бы иметь определенный порядок и он знает, что он сам его законное средоточие. Но возвещение Христа — это вещь более важная на настоящий момент, чем порядок… Даже если и сепаратистская пропаганда будет распространять знание о Нем, Его слуга может радоваться… Безусловно, и в наше время, с его сложностями в вопросе внешней организации, это более чем что–либо другое будет вести к выравниванию отношений… если мы будем, каждый со своей стороны, смотреть на славу благословенного имени как на наш главнейший и руководящий интерес»[38].

До тех пор пока деноминации предлагают законное разнообразие практики и веры среди людей Божьих, они служат благой цели. Цель «не работает», когда жизнь по нормам Священного Писания начинает означать «жизнь по нормам моего понимания Священного Писания» и эта формулировка используется для того, чтобы отвергать всех, кто придерживается другого толкования. Печальные конфликты, которые возникли по поводу доктрины о крещении, представляют собой замечательный пример в этом смысле.

Мы возвращаемся, в итоге, к индивидуальному уровню. В церкви останутся различия в том, что нравится или не нравится тем или иным людям; отдельных христиан будут отличать разные стадии посвящения; различные оценки воли Бога в отношении жизни человека будут выражаться и впредь. Но все это второстепенно — второстепенно перед величайшей истиной личного искупления кровью Христа (ср. Рим. 14:13–15; 1 Кор. 8:11), перед тем, что мы приняты Богом во Христе (ср. Рим. 14:1–3), и перед тем, что владеет и руководит Павлом в его римской тюрьме, — перед общим обладанием спасительной истиной Благой вести. Если для нас остается важным то, что в сравнении с библейским знанием Христа является второстепенным, значит, мы не живем согласно Божьим приоритетам.

1:19–26 8. Ожидания

Ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа,

20 при уверенности и надежде моей, что и я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью.

21 Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение.

22 Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать.

23 Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше;

24 а оставаться во плоти нужнее для вас.

25 И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере,

26 дабы похвала ваша во Христе Иисусе умножилась чрез меня, при моем вторичном к вам пришествии.

Как мы уже говорили, после обзора прошлых событий (ст. 12) и оценки настоящих обстоятельств (ст. 13–18) Павел делает попытку заглянуть в будущее (ст. 19–26). При более внимательном рассмотрении этого раздела мы обнаруживаем, что для Павла характерны и уверенность и неуверенность. Он вполне уверен в некоторых вещах — он говорит: знаю (ст. 19), говорит о своей уверенности и надежде (ст. 20; мы должны помнить, что в Новом Завете слово «надежда» исполнено уверенности и не содержит в себе ничего от той неопределенности, которую внесло в него современное употребление). В других вещах он не уверен, говоря: не знаю, что избрать (ст. 22). Изучение покажет, что его уверенность принадлежит к области устремлений: он знает, куда направляется; а неуверенность относится к области конечного результата: он не уверен, насколько все удастся.

1. Устремления христианина (1:19–20)

Ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа,

20 при уверенности и надежде моей, что и я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью.

Павел раскрывает нам свое отношение к будущему, говоря о своем «спасении» (ст. 19) (RV «salvation»). Переводя это слово (soteria) как освобождение («deliverance»), RSV сужает его значение, так что оно указывает только на окончание заключения Апостола. Большая ценность и действительно большая точность — именно в переводе «спасение». Слово «спасение» и причастие «спасен(ный)» упоминаются в трех аспектах. Во–первых, это взгляд назад, в прошлое, когда Павел напоминает эфесянам, что они «услышали слово истины, благовествование вашего спасения» (Еф. 1:13). С того времени многие в Ефесе могли оглянуться назад и сказать: «В тот день я был спасен». Павел выражает этот аспект прошедшего времени в спасении, когда говорит: «Благодатью вы спасены» (Еф. 2:8), но используя прошедшее время (в греческом языке) он добавляет новое и современное измерение спасения: «Вы были спасены и теперь спасены». Именно в этом смысле он позднее призывает филиппийцев «совершать» свое спасение (Флп. 2:12), ибо спасение — это то, чем они обладают сейчас и чье богатство должны воспринять и использовать день за днем. Но полное понимание спасения находится в будущем. Этого с нетерпением ожидает Павел, когда говорит, что «ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали» (Рим. 13:11), и именно в этом третьем смысле он говорит о спасении здесь.

Три вещи содействуют достижению этого грядущего спасения.

а. «…это послужит мне во спасение»

Павел говорит: «…это послужит мне во спасение» (ст. 19). Какое значение он вкладывает в слово «это»? Безусловно, сюда входит как «более широкое распространение евангельской проповеди» [39], так и нынешнее «состояние вещей, трудности и досадные помехи» [40]. Но, может быть, сюда следует включить еще больше? «Ибо все содействует ко благу поклоняющимся Божьей истине»[41]. Без сомнения, это соответствует мировоззрению, которому учит Послание к Филиппийцам. Снова и снова мы возвращаемся к 6 стиху, к той фундаментальной истине, на которой строится все дальнейшее рассуждение: «…начавший в вас доброе дело будет совершать (его) даже до дня Иисуса Христа». Каждый штрих в биографии Павла, каждое выпавшее ему на долю испытание есть не что иное, как еще одно прикосновение резца Скульптора, что в совокупности приведет к полному и окончательному спасению. В этом был твердо убежден Павел, и в этом так же твердо убеждены мы. Христианину никогда не надо бояться конечного исхода событий. Жизнь несет с собой ежедневные испытания. Многие из них неожиданны; зачастую они кажутся ненужными; некоторые вызваны злонамеренностью безбожных людей (и учение о милосердном Боге не снимает с таких людей тяжкое бремя их вины; доктрина о владычестве милосердного Бога скорее гарантирует им наказание). Бог — превыше всего, и нет смысла верить в Верховного Бога, если Его можно сбросить с престола человеческой или сатанинской волей! Послание к Филиппийцам 1:6 говорит нам об этом Боге, начинающем, продолжающем и заканчивающем Свою работу в нас и для нас. Послание к Римлянам 8:28 говорит о жизни каждого из нас, в которой «любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу». Павел принимает эту великую и утешительную истину в данный конкретный и тяжелый период своей жизни: …это послужит мне во спасение.

б. Молитвы других христиан

Христианин — не щепка на воде, влекомая течением обстоятельств. Он — человек, нуждающийся в Божьей помощи, если он хочет, несмотря на тяготы жизни, жить для Христа. Такая помощь ему предоставлена. Павел называет это содействием Духа Иисуса Христа (ст. 19; RV использует слово «supply» — обеспечивать, удовлетворять, восполнять). Слово «supply» содержит в себе «дополнительный» элемент; это значит — «полное, достаточное обеспечение». Слово «Духа» означает или то, что Дух дает нам полную поддержку, реально воплощая в нашем опыте все преимущества и благословения веры в Бога (ср. напр. Рим. 8:11), или же, что Сам Дух — это полная поддержка, ибо Он обитает в верующем. Он назван «Духом Иисуса Христа», потому что Его присутствие в нас и Его милосердная работа для нас приобретены спасительным деянием Христа (напр. Ин. 7:39; Деян. 2:33; Гал. 4:4–6). Таким образом, Бог не только правит нашей жизнью со Своего престола, но и поддерживает ее изнутри.

Это ответ на молитвы других христиан. Две мысли — о молитве и о содействии — настолько тесно связаны у Павла, что мы могли бы, не искажая, перевести греческий текст так: «по вашей молитве и с последующим содействием…». Павел мог сам просить Духа о себе и несомненно делал это. Возможность обращаться к Духу Святому — это привилегия, данная нам Богом (Лк. 11:13). Но Павел поставил вопрос по–другому: он показал, что заботится о духовном благополучии филиппийцев, и выразил свою любовь к ним в молитве (Флп. 1:4,8–9). Он сказал также, что сам нуждается в их молитвах. В этом показана наша ответственность по отношению друг к другу и наша взаимозависимость. Мы должны ставить духовный рост друг друга на первый план в наших молитвах и очень серьезно относиться к этой обязанности. Павел даже предполагает, что достаточное содействие Духа Иисуса Христа моему брату или сестре во Христе прямо зависит от моей молитвы за них.

в. Личные усилия христианина

Павел осознает свою собственную ответственность в деле окончательного спасения. Бог приведет его туда; молитвы христиан будут поддерживать его в пути; сам он стремится к своей великой цели. Здесь обращают на себя внимание три черты в характере Павла.

Он поглощен уверенностью. Здесь одно греческое слово содержит в себе три элемента: 1) «удаление, движение прочь», 2) «голова» и 3) «следить, наблюдать», а все вместе они означают: «следить за чем–то, отвернувшись от других предметов». Внимание Павла целиком поглощено одним, и это исключает все остальное. По существу, здесь та же ситуация, как и в аллегории с бегуном, прилагающим все усилия в своем стремлении к финишу (Флп. 3:13 и далее). Эта уверенность Павла покоится на надежде, которая в Новом Завете означает нечто такое, что обязательно наступит, но когда — точно не известно. Сейчас ему нет надобности говорить нам, на чем основана эта твердая надежда, так как он уже прояснил это. На чем же еще, как не на уверенности, что Бог в полной сохранности доведет его до дома и что Христос будет всем необходимым при любой случайности на дороге (Флп. 1:6,11).

Усилия, которые прилагает христианин, — это не обреченные на неудачу попытки неспасенного заслужить славу. Это путь, где мы открыто демонстрируем новую жизнь во Христе, и это средство, благодаря которому мы приходим к новой жизни в еще большей полноте. Мы понимаем ту решимость, которую проявлял Павел в стремлении к своей цели. Она имеет три аспекта. Во–первых, это решимость сохранить свою совесть в чистоте — что я ни в чем посрамлен не буду (ст. 20). Во–вторых, он настроен продолжать свидетельствовать, ясно, широко, с уверенностью и дерзновением. Слово parressia, которое переводится как дерзновение, так же часто означает смелость в речи и уверенность в манере держаться, а во многих случаях, как и здесь, лучше всего передает и тот и другой смысл одновременно. В–третьих, Павел намерен сохранить безупречную репутацию и ныне, как и всегда (ст. 20).

На чем сосредоточена его решимость? На величайшей из всех целей христиан: что возвеличится Христос в теле его, жизнью ли то, или смертью (ст. 20). Буквальный перевод, пожалуй, более впечатляющ: «что возвеличится Христос в теле моем, проявившись во всех измерениях Своего величия (megalyno)». Именно к этому стремится Бог, когда готовит святых к великому дню; именно это Он делает, когда управляет обстоятельствами Своего народа (Флп. 1:6,12,19), и Он ожидает, что благодаря постоянным и настойчивым усилиям нашей совести и воли, повинуясь Ему, мы будем делать то же.

2. Нерешительность христиан (1:21–26)

Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение.

22 Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать.

23 Влечет меня и то и другое: имею желание разрешиться и быть с Христом, потому что это несравненно лучше;

24 а оставаться во плоти нужнее для вас.

25 И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере,

26 дабы похвала ваша во Христе Иисусе умножилась чрез меня, при моем вторичном к вам пришествии.

Надежда христианина дает ему уверенность в конечном исходе любого события, но оставляет открытыми вопросы конкретного срока и способов исполнения обещанного. Именно поэтому в конце стиха 20 Павел говорит единственное, что можно тут сказать. Он показывает две альтернативные возможности: жизнью ли… или смертью. Он ничего не знал о будущем, кроме того, что должно случиться либо первое, либо второе.

а. Равное желание и жизни и смерти

Что имеет в виду Павел, когда говорит, что для него жизнь — Христос, и смерть — приобретение? В Флп. 3:4—8 он использует слово «приобрести» таким образом, что это проливает свет и на его значение в данном стихе. В этом отрывке Павел оглядывается назад, на тот день, когда Христос стал для него всем. Павел честно перечислил все, что можно было считать ценным, но Христа он посчитал более ценным. Он отдал все Ему и оставил все ради Него. И дальше мы видим такое же отношение. Павел уже говорит о настоящем времени. Он по–прежнему все почитает тщетою, и по–прежнему для него ценность Христа превосходит все. Можно сказать, что вся его жизнь после обращения представляла собой отказ от земных ценностей ради все большего приближения ко Христу.

Можно сказать, что «приобретение Христа» — еще одно название того опыта освящения и роста в благодати, или уподобления Иисусу, через который проходит христианин. Возвратимся к 1:21. Павел определяет здесь свою жизнь как приобретение Христа, а смерть — как окончательное и наивысшее приобретение. Когда он живет, то поглощен исключительно одним: жизнью для Христа. Все его действия определяются и освящаются этим. Он ждет, что смерть принесет ему полное единение с Христом. Мы можем перефразировать и продолжить его мысль таким образом: «Жизнь для меня — Христос, когда я с каждым днем все лучше и лучше узнаю Его, и служу Ему, и люблю Его. Смерть для меня — Христос, когда я полностью приобрету Его и вечно буду Им наслаждаться».

Итак, что же он выбирает? В стихе 23 он признается: Влечет меня и то и другое. Он рассматривает преимущества обеих ситуаций и находит их взаимно уравновешенными, ибо если смерть несет с собой немедленное приобретение Христа, то продолжение жизни даст ему возможность принести больший плод для Господа. Таков, по нашему мнению, общий смысл стиха 22, хотя в греческом первоисточнике понять его довольно трудно. Павел пишет несколько сбивчиво из–за сильных чувств, которые обуревают его. В стихах 22 и 23 он начинает обсуждать названные им в стихе 21 альтернативы. Для меня жизнь — Христос, т. е.: «Если мой удел — жизнь во плоти, то это для меня означает плодотворный труд. Тогда не могу сказать, что я предпочитаю». Умереть — во славе соединиться с Христом; жить — во славе приносить плод. Он обнаруживает, что выбор заставляет его разрываться.

б. Преимущества смерти

Оказавшись перед двумя возможностями, Павел пытается оценить перспективы каждой из них и признается, что имеет желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше.

Здесь мы видим замечательное и всеобъемлющее заявление о смерти христианина. В первую очередь Павел описывает природу смерти христианина[42].

Для христианина «умереть» означает «отбыть». Возможно, что Павел здесь воспользовался метафорой, взятой из кочевой жизни, жизни в шатрах или палатках. Павел, старый «делатель палаток» (Деян. 18:3), прибегает к языку своего ремесла. Применительно к данному случаю метафора означает, что смерть для христианина есть завершение того, что было, в лучшем случае, переходным этапом, кочевой жизнью в шатрах, когда он бродил, не имея постоянного места успокоения. На смену придет «жилище на небесах, дом нерукотворный, вечный» (2 Кор. 5:1 и далее). Смерть несет с собой смену кочевой жизни в шатре на жизнь в родном доме со Христом. По другому предположению, «отбытие» означает «поднятие якоря», «отплытие». Епископ Моул говорит об «этом восхитительном моменте, когда волны с веселым шумом вздымаются под освобожденным килем, судно разворачивается и берет курс на родной берег, и Штурман стоит на борту, наконец видимый «лицом к лицу». И вот Он берется за штурвал, «и тот час лодка пристает к тому берегу, куда мы плыли» (Ин. 6:21)[43].

Когда христианин умирает, то вся неопределенность и все опасности жизни остаются позади, связаны ли они с кочевой жизнью в палатке или с временным пребыванием в иностранном порту[44]. Впереди — Христос, уверенность и безопасность. И в этом — еще одно блаженство христианской смерти. Христианин уходит, чтобы быть со Христом. Многие аспекты жизни после смерти Писание оставляет неосвещенными, но в одном центральном факте оно абсолютно недвусмысленно: умершие христиане пребывают «со Христом».

Павел в этом вопросе идет еще дальше. Он объявляет, что смерть для христианина (в буквальном смысле) «несравненно лучше». Представим себе, что мы находимся с Павлом в Риме в этот момент его жизни, и видим его, как он есть, человека колоссальной энергии, умственной и физической, блистательно одаренного, незаменимого для церкви. Как остро мы ощутили бы потерю после его казни! «Какая несвоевременная смерть!» — звучали бы эти слова, а также многие другие, подобные им, которые мы слышим вокруг себя, когда внезапно умирает выдающийся христианин. Но какова реальность для самого этого человека, для Павла? Он не проиграл; он не «бедный Павел». Для него «это несравненно лучше» всего, что могло произойти или что только можно было себе представить. На самом деле, в то время как церковь скорбела о его уходе, он обладал «неизмеримыми богатствами» (1 Кор. 2:9). Для Павла, как и для нас, смерть несравненно лучше.

Это, конечно, не означает, что скорбь для христианина неуместна, когда любимые покидают этот мир, чтобы быть с Господом. Тот факт, что они получают самое лучшее и наивысшее утешение, не устраняет другого — мы переживаем утрату, одиночество, от нас невозвратно ушла великая радость. Это именно так, как бы прекрасно мы ни осознавали, что они вознесутся и будут пребывать в «радостном единении на небесах». Удивительно, что в том же самом послании, где в словах Павла звучит нота столь уверенного ожидания радости перед лицом смерти, он выражает и чувство покинутости и одиночества, которое несет с собой потеря: «печаль к печали» (Флп. 2:27). И какая правда в этом! Когда теряешь близкого человека, то одно мучительное воспоминание сменяет собой другое, одна острая вспышка боли следует за другой. Слезы вполне уместны для верующих. По сути, они должны быть даже более обильными, поскольку христиане острее переживают любое чувство, будь то радость или печаль, чем люди, ничего не знающие о смягчающей и вселяющей радость Божьей благодати. В этом мы следуем примеру Того, Кто не сдерживал Своих слез у гробницы умершего (Ин. 11: 35)[45].

Эти два полюса — уверенности и слез — показательны для нашего отношения к смерти. Но есть одна опасность, которая в равной степени угрожает и тому и другому. Да, это правильно встречать смерть как победу — но, конечно, не с той бессердечной, искрящейся радостью, которая оскорбительна для доброты и благодати Бога. Мы смотрим в лицо собственной смерти с радостной уверенностью, но, уж конечно, не без острой боли от потери всего, чем мы наслаждались в этой жизни и что теперь уйдет навеки. Мы встречаем смерть любимых торжественно, но, конечно, не без слез, поскольку близких нам людей больше здесь нет. Павел говорит о дальнейшем пребывании Епафродита в этой жизни как о «милости» Божьей (Флп. 2:27). Как это верно!

Но есть более горестная утрата. Иногда христианам не удается полностью поверить в конкретность вечной безопасности во Христе. Тогда они прибегают к погребальным мессам и молитвам за умерших, как будто есть какая–то неопределенность в положении умерших во Христе. В этом видится глубокое непонимание законченности спасительного подвига Христа, подвига настолько совершенного по своим результатам, что Павел говорит о христианах как о людях, «призванных» уже здесь и сейчас милостью Самого Отца для «участия к наследию святых во свете» (Кол. 1:12). Изучаемый нами сейчас отрывок наполнен такой же уверенностью, и мы благодарим за это Бога.

Со всей своей необычайной восприимчивостью Павел видел и ощущал перспективы пребывания со Христом. Он любил Господа непреходящей любовью и жаждал общения с Ним. И все же он написал два слова, которые меняют картину: ради вас (ст. 24). Что касалось его личных желаний, то он голосовал за смерть обеими руками. Но ведь была еще и филиппийская церковь и другие церкви. О них беспокоилось его любящее сердце. Что же предпочесть? Они по–прежнему нуждаются (он понимал это) в его апостольском служении. И Павел видит волю Божью в том, чтобы их потребность в нем ставилась по важности на первое место (ст. 25). Более того, его любовь к своим собратьям–верующим и его желание духовной пользы для них настолько велики, что он готов продолжить свое служение. Каким человеком был этот Апостол! Сознание плодотворности своего пребывания в этой жизни могло заставить его отказаться от радости пребывания со Христом. Потребности церквей вызвали в нем такую любовь, которая способна отложить на данный момент небесную славу.

Нет сомнений, что их похвала во Христе умножилась (ст. 26), если Павел вернулся к ним, и что они поздравили его с тем, что он «выиграл дело». Но для него все сводилось к двум доминирующим мотивам: я живу только для того, чтобы другие могли возрастать во Христе и чтобы Христос прославился во мне.

1:27–30 9. Непоколебимая церковь

Только живите достойно благовествования Христова, чтобы мне, приду ли я и увижу вас, или не приду, слышать о вас, что вы стоите в одном духе, подвизаясь единодушно за веру евангельскую,

28 и не страшитесь ни в чем противников; это для них есть предзнаменование погибели, а для вас — спасения. И сие от Бога;

29 потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него.

30 Таким же подвигом, какой вы видели во мне и ныне слышите о мне.

Уверенность Павла в том, что он будет оправдан судом и освобожден (ст. 25–26), разумеется, не могла быть абсолютной. Видимо, он так оценивал нужды церкви, что снова посетил бы филиппийцев при первой возможности. Но он должен был подготовить церковь к любому исходу. Поразительно, что для этого было достаточно одних и тех же наставлений: отсутствуя или присутствуя, он требовал от них одного только — жить достойно благовествования Христова (ст. 27).

Это требование было и исключительным, и абсолютным. Сила слова только потрясающа, как будто

Павел сказал: «Одно это и только это». Ничто другое не должно отвлекать или освобождать их от этой высокой цели; это должно быть их всепоглощающим делом, в присутствии Павла или без него. Апостольская церковь — это не обязательно церковь, в которой апостол постоянно лично пребывает, но она должна быть отлита по апостольской модели. Собственная цель Павла, как следует из стихов 12–26, была в том, чтобы жить «достойно благовествования Христова». В этом он видел ключ к пониманию своего прошлого (ст. 12); он принимал решения в настоящих обстоятельствах, выбирая то, что в первую очередь пошло бы на пользу проповеди Христа (ст. 14–18); он поставил целью своего будущего возвеличение Христа (ст. 20). Он требовал, чтобы и филиппийцы делали не меньше. Они должны соответствовать Апостолу.

Павел, убеждая филиппийцев, использовал аргумент, который был важен именно для них. То, что он сказал, буквально значило: «Осуществляйте свое гражданство достойно благовествования Христова». Филиппы были римской «колонией», и этот титул считался одним из самых престижных в Римской империи [46]. «Колониальный» статус означал, что филиппийцы считались римскими гражданами. Их имена стояли в списках в Риме; они имели то же юридическое положение и те же привилегии, что и сами римляне. Филиппы были отечеством в миниатюре. Но все это верно по отношению к филиппийцам и в духовном плане, как к людям во Христе. Благодать сделала их гражданами небесного града; в своей далекой земле они — небесное отечество в миниатюре; законы и привилегии небесные — это их законы и их привилегии.

Жить достойно благовествования — это неизбежная обязанность: это суть отечества, где стоит «Агнец как бы закланный» (Отк. 5:6), который стал средоточием всей жизни.

О трех обязанностях говорит Павел в этой главе: защита благовествования (ст. 7), чем были известны филиппийцы, проповедь Благой вести (ст. 13–18), столь очевидная в Риме, и, как необходимое украшение, — достойная жизнь (ст. 27; ср. Тит. 2:10). Именно в этом некоторые из христиан в Риме потерпели столь очевидную неудачу, и именно об этом необходимо было постоянно напоминать филиппийцам.

Все три обязанности в равной степени должны выполняться теми, кто любит Благую весть, но наибольшая ответственность лежит на тех, кто претендует на высокое звание «евангельского» христианина. Мы не преуспели полностью ни в одной из трех. Возможно, мы стремились защищать благовествование, но слишком часто портили дело резкой полемикой или надменной гордостью. Часто мы отдавали себя делу проповеди, и, к нашей радости, Бог отметил наши старания. Но отличаемся ли мы жизнью, достойной благовествования? Почему люди должны верить нашей защите дела Христова, не видя Христа в нас? Или обращать внимание на наш призыв к спасающему Христу, если они не видят плодов спасения и красоты святой жизни?

1. Единство — основа стойкости

Как подтверждение достойной жизни филиппийцев Павел особенно хотел услышать, что они стойко выдерживают нападки. Он сам ранее нашел Филиппы местом страдания, да и в целом апостольская церковь находилась под огнем, поэтому напоминание о том, что надо держаться стойко, было своевременным.

Итак, достойная жизнь это не «убежавшая от мира и закрытая в монастыре добродетель». Она — на виду и уязвима. Три необходимости следуют одна за другой: жить достойно, стоять твердо, быть едиными. Жизнь, достойная благовествования, подобна драгоценному камню в двойной оправе. Она заключена в оправу сопротивления враждебному миру, против которого должна стоять. Она способна на это благодаря своей второй оправе — единству церкви. Это наиболее важный момент в учении Павла, поэтому для ясности мы попробуем выразить его еще другим образом. Если мы рискнем перефразировать Павла, он говорит следующее: «Моя цель по отношению к вам состоит в том, чтобы вы жили достойно благовествования. Присутствую я или отсутствую, я хочу слышать о вас одно — что вы твердо выдерживаете нападки. Но помните вот о чем: стойкость, требующая непреклонной решимости со стороны каждого человека, есть общее дело всего сообщества. Стойкость требует от вас единства духа и души, вашей совместной борьбы за веру, которую вы все имеете».

Стойкость, таким образом, имеет своим основанием единство. Когда мы рассматриваем единство, о котором говорит здесь Павел, то обнаруживаем в нем четыре элемента. Вначале он говорит о нем как о единстве Духа: стоите в одном духе. Скорее всего, это следует понимать как указание на Святого Духа по двум причинам. С негативной точки зрения, если оно не относится к Святому Духу, то его очень трудно отличить от последующего слова «единодушно». Конечно, можно предположить, что Павел использует выражение подобное нашему выражению «сердцем и душой», то есть с полной отдачей и энтузиазмом, но повторение корня «один» («в одном духе… единодушно») противоречит этому. Похоже, что он перечисляет отдельные аспекты единства, которого он желает им. С позитивной точки зрения, фраза стойте в одном духе имеет параллель в 4:1, во фразе «стойте… в Господе». Общая направленность и смысл этого последнего выражения, в сущности, идентичны настоящим стихам, что делает параллелизм еще более знаменательным. В 4:1 непоколебимая стойкость филиппийцев основывается на Господе Иисусе. Он имеет их «в» Своем владении; они — получатели Его благодати; Он — объект их любви и веры и их общее личное и совместное достояние. Та же истина выражена словами «в одном духе», кроме того, здесь большее ударение падает на то, что Бог сделал и делает для них.

По учению Нового Завета, Отец — великий Архитектор спасения, Сын — Исполнитель, а Дух прилагает к отдельному человеку и к церкви блага, которые Отец запланировал, а Сын осуществил (ср. Еф. 1:4 и далее, 7,13 и далее; Тит. 1:2; 2:11; 3:5). И Павел, говоря об их единстве в Духе, привлекает внимание к благословениям, которыми их удостоил Дух, введший их в церковь (1 Кор. 12:13), возродивший к новой жизни (Ин. 3:5; Тит. 3:5) и обитающий в них в полноте божественной силы (Рим. 8:11). Их единство, таким образом, есть нечто свершенное Богом. Для христиан это твердо установленный факт, и, когда они видят враждебный мир и хотят понять, способны ли они — по отдельности или вместе — выдержать атаки с его стороны, Павел советует: «Помните, что Бог сделал для вас; живите и растите вместе в том благом, чем все вы сообща владеете во Христе».

Затем Павел сразу же переходит к разговору о единстве сердца и души: единодушно. Слово «душа» (psyche) относится к области привязанностей и нравственных усилий. Оно указывает на то, как мы воспринимаем какие–то вещи и как мы на них реагируем. Оно поднимает вопрос о том, что мы считаем ценным и что для нас является достойной целью в жизни. Это сердце, разум и воля, обозначенные одним словом, то, что мы день за днем переживаем как свой «внутренний мир». Другими словами, Павел призывает их к единодушию — единству чувств, решений и стремлений. Когда Павел писал эти слова, он не видел плодов от церкви, вдохновленной «единодушием». Многие христиане были очень далеки от такого единодушия с Павлом (Флп. 1:15–17). В предыдущем отрывке он учил нас, что реальное единство есть нечто иное, чем чувство единственности. Он предлагал перейти от разнообразия эмоций к единству миссии. Однако единство без взаимной любви, общих интересов и ценностей может быть таким же холодным, как брак по расчету. Пока оно остается единством только в самой сути и крепко держится лишь за то, без чего нет вообще никакого единства, ему далеко до того идеала, который Павел представляет сейчас церкви в Филиппах, когда убеждает ее членов сопереживать друг другу, быть едиными в чувствах, стремлениях и решениях.

Теперь он переходит к единству в действии: подвизаясь. Церковь, единая в своем деле, должна быть церковью без пассажиров. Есть ли единство там, где существует молчаливая или высказанная позиция: «Я согласен с вами, но ничего не буду для вас делать» или «Я согласен с вашими целями, но не пойду с вами осуществлять их»? Молчаливое согласие — это еще не единство; согласие не кооперация; одобрение еще не партнерство; недостатрчно просто не голосовать против.

Наконец, есть четвертый элемент единства, благодаря которому церковь непоколебимо стоит перед миром. Это единство в вере: за веру евангельскую. Эту фразу можно рассматривать двояко. С одной стороны, «вера» может означать действие — «верить» — и призыв к церкви приводить других к вере в Благую весть Христа; это касается прежде всего личного опыта. С другой стороны, мы могли бы понять «веру» как сущность, в которой определяется благовествование, и призыв «подвизаться за веру» — эквивалент призыву «бороться за истину». Но оба эти толкования не исключают одно другое. Они имеют общий знаменатель. Выступает ли церковь для того, чтобы привести других к вере, или рассматривается как общность людей, считающих определенные вещи истинными, оба значения согласуются в определении благовествования. Прежде чем кто–то начнет проповедовать и призывать других поверить, он должен знать, что проповедовать. Поэтому Павел возвращается здесь к своей четкой позиции, освещенной в стихах 15—18. Он подчеркивает то, что декларируется на всем протяжении Нового Завета: единство церкви — это единство в учении и опыте спасения.

2. Стойкость рождает убежденность

Сплоченная церковь способна противостоять самой грозной опасности. Павел, продолжая свое наставление, хочет видеть филиппийцев не боящихся (не страшитесь ни в чем) своих противников. Слово, переведенное как страшитесь (ptyromai), встречается только в этом месте греческого текста Библии и означает «неконтролируемый панический страх напуганных лошадей» [47]. Предостерегая церковь от такого страха перед враждебным миром, Павел выражает дважды подчеркнутый запрет: не… ни в чем.

Возможно ли это? Звучит неправдоподобно, однако мысль Павла ясна. Мир поднимается, демонстрируя спланированное наступление, чтобы полностью разгромить церковь, но она встречает его с неколебимостью скалы, просто потому, что она — сплоченная церковь. Слушая межденоминационные разговоры, нередко унылые и скучные, трудно предположить, что речь идет о таком важном в настоящий момент вопросе. А готовность многих евангельских групп держаться в стороне от более широкого единения, чем их собственный маленький круг, показывает недостаток настойчивости. Разумеется, Павел обращался к поместной церкви, когда утверждал, что сила местной общины окажется именно такой, как он здесь обещает, если она будет сплоченной. Но наш Господь Иисус имел более глобальные устремления в том же направлении, когда молился: «Да будут все едино… да уверует мир» (Ин. 17:21). К сожалению, мы воспринимаем разобщенность местных братств как обычное явление, а разъединенность в мировом масштабе — как норму, а потом удивляемся, почему, по большей части, церковь постоянно отступает перед противостоящим миром!

Но, говорит Павел, пусть церковь смотрит на мир с позиции истинного единства, и за этим последует приговор для обеих сторон.

а. Мир видит наше истинное духовное состояние

Это [непоколебимая церковь] для них есть предзнаменование погибели. Задача быть действительно духовно убедительными для необращенных несколько обескураживает; оценка соотношения числа произнесенных проповедей и числа душ, приобретенных для Христа, или разбуженных церквей в наших городах, не говоря уже о привлечении внимания к духовным ценностям в обществе в целом, приводит к смирению. Павел видит проблему и предлагает решение. Он определяет место этой проблемы в церкви: озабочена ли церковь славой Христа и честью благовествования? Пользуется ли церковь на деле благами своего истинного единства во Христе? Смотрит ли церковь без страха в лицо противникам? Именно из этого источника проистекает сила убеждения, позволяющая бросить вызов миру.

И истинная убежденность тоже! Не преходящее впечатление, а реальное понимание вечных истин, предзнаменование погибели. Это настоящий приговор. Как часто последний бастион надежды необращенного держится на убежденности в том, что каким–то образом после смерти все будет хорошо. Правда, которую не хотят видеть, — вечное осуждение от Бога. Первой уловкой искусителя было отрицание Бога как судьи (Быт. 3:4), и человеческие глаза остаются прикованными к этой уловке до тех пор, пока не открываются реальным духовным приговором. Нам нет нужды обсуждать вопрос о существе этого приговора. Является ли это бесконечное, осознаваемое отвержение от Бога, или, как считают некоторые, «аннигиляция», полным прекращением существования? В любом случае, это событие — противоположность спасению, вечное непоправимое состояние, когда Бог, надежда, рай, радость, удовлетворение, осуществление утрачены навсегда[48].

В этом действительно приговор греху: человек, охваченный ужасом вечной утраты. Об этом напоминает церковь, стоящая за Христа, за вечные ценности, несущая потери в миру и дурную славу ради более высоких благ, обретенных в Духе, церковь, во всех обстоятельствах сохраняющая единство.

б. Христиане видят свое истинное духовное состояние

Уверенность приходит к христианину из того же опыта, который принес приговор миру: предзнаменование… для вас — спасения. И сие от Бога (ст. 28). Спасение имеет здесь то же исчерпывающее значение, которое мы отметили в 1:19. Оно суммирует все благословения, которые принадлежат нам по плану Божьему, благодаря кресту Христову и посредничеству Святого Духа. И христиане, к которым Павел обращается в стихе 28, убеждены, что все это им действительно принадлежит и что в один прекрасный день они осознанно будут обладать этим огромным духовным богатством, а сейчас переживают его на опыте только отчасти. Что же дает им эту уверенность?

Она происходит, во–первых, из очевидной реальности действия благодати. Это констатируется в стихе 29; слова потому что обращены назад, к слову предзнаменование. У вас есть ясное доказательство, что спасение пришло к вам от самого Бога, потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него. Павел представляет здесь двойное доказательство: верование во Христа и страдание за Христа. Веровать возможно только благодаря Божьему дару веры, «ибо благодатию вы спасены чрез веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2:8)[49]. Потому что вам дано… веровать, или как мы могли бы перевести: «Это дано свободно и благосклонно милостью Божией… веровать в Него». Но рядом с этим свидетельством, таким для нас понятным и ясным, Павел помещает другое свидетельство, которое нам совсем не кажется таким же очевидным: «Бог дал вам милость веровать… и страдать за Него». Страдание, которое приходит к христианину, потому что он христианин, — это совсем не свидетельство Божьей забывчивости (как мы это иногда понимаем в своем непослушании), это скорее «знак, предзнаменование и доказательство» реальности дела благодати, ибо «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3:12).

Христианская уверенность в спасении происходит, во–вторых, из сравнения с апостольским опытом. Когда филиппийцы будут жить таким же подвигом, какой вы видели во мне и ныне слышите о мне (ст. 30), говорит Павел, то поймут, что столкновение с враждебным миром и умение выстоять — отличительные признаки апостольского христианства. Жизнь, достойная благовествования Христова, не может быть для них укрытием, и для него тоже. Борьба будет происходить постоянно, но, стоя в одном Духе, единодушно, совместно борясь за веру, они достигнут победы и увидят, что благовествование уверенно внедряется в сопротивляющийся мир. Они также услышат Духа, Который свидетельствует вместе с их духом, что они действительно «дети Божий, а если дети, то и наследники, наследники Божий, сонаследники же Христу», сейчас страдающие с Ним, но с тем, чтобы вскоре разделить Его славу (Рим. 8:16 и далее).

2:1–4 10. Достойная жизнь

Итак, если есть какое утешение во Христе, если есть какая отрада любви, если есть какое общение духа, если есть какое милосердие и сострадательность,

2 то дополните мою радость: имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны;

3 ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя.

4 Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других.

В Библии всегда можно найти благословение, начинающееся словом итак. Это заставляет нас остановиться и оглянуться назад, на причину, прежде чем перейти к следствию.

Стиху 2:1 предшествуют рассуждения Павла о достойной жизни в 1:27—30. Там он больше сосредоточен на плодах такой жизни — например, непоколебимая стойкость как результат такой жизни. Когда в 2:1 Павел пишет слово «итак», то он снова возвращается к важнейшей теме — жизни, достойной благовествования.

Полезно будет перефразировать 1:27—2:2: «Мое единственное желание, чтобы ваша повседневная жизнь соответствовала благовествованию. Без такой жизни вы никогда не сможете отстоять перед миром свою позицию, позицию сильных в том, что Христос сделал для вас, единодушных, совместно работающих ради общей веры. А такая стойкость дает великие результаты: она заставляет мир осознать свою вину и способна убедить вас; она выносит приговор миру; она утверждает церковь. Итак, дополните мою радость тем, что имеете одни мысли…».

Благодаря этому краткому изложению, мы понимаем, что слово «только» в 1:27 повторяется в другой форме словами дополните мою радость в 2:2, а слово итак соединяет их вместе. Мы видим, кроме того, что является главной чертой достойной жизни: «Только (ст. 27)… дополните мою радость: имейте одни мысли» (2:2). Это жизнь в единении.

Две вещи помогают нам почувствовать, насколько важно это было для Павла. Попробуем для начала принять его точку зрения, это даст нам возможность более внимательно рассмотреть его учение. Во–первых, он уже останавливался подробно на теме единства, как на необходимом снаряжении в борьбе с враждебным миром в 1:27, но теперь снова обращается к ней. Недостаточно было сказать один раз; необходимо вернуться к этому снова и сказать по–другому. Ибо если в 1:27 нам сказано все о единстве, то это просто выражение христианской целесообразности, инструмент для выполнения задачи: единство с той целью, чтобы мир мог уверовать. Повторное возвращение к вопросу о единстве не только подчеркивает его значение, но и поднимает на более высокий уровень: единство — не просто ценное оружие в борьбе с миром, оно скорее принадлежит самой сути христианской жизни, ибо это способ, которым христиане демонстрируют окружающим сущность благовествования и показывают, что оно значит для них. Единство — отличительная черта благовествования, оно говорит всем, кто его видит: «Такая жизнь достойна благовествования».

Во–вторых, Павел говорит, имея в виду жизнь в единстве: дополните мою радость. Каким же человеком был Апостол! Если бы мы находились в заключении, скованные, под стражей, несправедливо обвиненные, поносимые теми, кто, казалось, должен был быть нашими друзьями, без утешения и уверенности в будущем, какова была бы наша радость? У Павла же она была, во–первых, духовной, во–вторых, наполненной заботой о благополучии других, в–третьих, сосредоточенной на теме о единстве. «Мне не нужно большего счастья, — говорит он, — как только слышать, что вы — единая церковь». Возможно, он тонко чувствовал, какое бесчестие и какой ущерб благовестию несет с собой разобщенность (1:15 и далее). Может быть, он боялся проявления и других тревожных признаков в жизни филиппийцев (4:2). Оставляя в стороне все подобные предположения, подчеркнем то, что мы можем извлечь для себя отсюда: жизнь, достойная благовествования, это жизнь в единстве; жизнь в единстве согласуется с апостольским идеалом церкви.

Нет необходимости говорить, что Павел имел в виду очень определенный вид единства. Он никогда не оставлял такие абстрактные понятия без определения, и в данном случае он поступает так же, как и много раз на протяжении этого письма: сначала факты, а потом призывы. В стихе 1 даются нам факты, так как слово «если» исключает неуверенность. Затем Павел провозглашает четыре призыва к христианам, которые закладывают фундамент для жизни в единстве. Призывы сначала носят общий характер (ст. 2), а затем — индивидуальный (ст. 3—4).

1. Христианское единство

Прежде чем жизнь в единстве сможет осуществиться, принимаются за истину определенные положения о тех, кто должен жить в единении друг с другом. Эти положения воздействуют на них, побуждая их к жизни в единстве. Для иллюстрации возьмите один из четырех перечисленных пунктов. Когда Павел говорит: «Если есть какое общение Духа» («if there is… any participation in the Spirit»: «participation» — «участие»), или, что лучше, в RV — «апу fellowship of the Spirit» («fellowship» — «товарищество, братство»), он имеет в виду следующее: «Работа Святого Духа состоит в том, чтобы создать общение между верующим и Богом и между самими верующими. Если такое общение (братство) создано в Филиппах (а я знаю, что это так, говорит Павел), то можете ли вы противиться моему призыву жить в единении?» Факт созданного Богом общения (братства) подразумевает и единую церковь.

Затем мы отмечаем, что порядок первых трех составляющих в стихе тот же самый, что и в призыве «благодати» в 2 Кор. 13:13: «Христа… любовь… Духа». Действительно, заключительное выражение «общение духа» есть, по существу, то же самое. Может быть, Павел напоминает здесь филиппийцам о великом труде Троицы по спасению, благодаря которому они находятся «во Христе», испытывают на себе реальность Божьей любви и вовлечены в общение, Создателем и Обитателем которого является Святой Дух?

Свои призывы Павел разделяет на три части и поочередно предлагает их вниманию читателей. Если они во Христе, то у них есть утешение (или поддержка), это они познали на опыте. Если они знают любовь Божью, то имеют истинное утешение и отраду. Если они приведены Духом к общению («братству» — «fellowship»), могут ли они жить иначе, чем в братском общении?

Оба слова — утешение (paraklesis) и отрада (paramythion), судя по тому как они употреблены в Новом Завете, исполнены доброты, нежности. В них отражается настоящая «забота», которая является проявлением любви к нуждающимся и которая рождает слова и дела, способные повести народ к более полноценной жизни. Во Христе христиане чувствуют на себе любящую заботу, которая помогает им в нужде, ободряет их и зовет к новой жизни. В любви Отца они нашли глубокое утешение, голос, который обращается к их печалям, руку, которая прикасается к их ранам. И Павел хочет, чтобы мы рассматривали эти благословения так: они сейчас побуждают нас быть друг для друга тем, чем стал Бог во Христе для каждого из нас. Наше переживание общения с Сыном и Отцом пришло к нам через Святого Духа, который является вечным связующим звеном в общении Троицы. Во Христе Дух изливает на церковь общение — чудесный аспект божественной сущности. Обладать полученным даром общения и не использовать его — это, вероятно, отрицание спасительной истины.

Что можно сказать о четвертой составляющей — милосердии и сострадании? По отношению друг к другу эти слова выражают причину и следствие. Милосердие (splanchna) — это внутренний источник эмоций, эквивалент, в нашем понимании, «сердца» как места, где сосредоточены чувства. Сострадательность (oiktirmos) — это сами чувства, эмоции, направленные на их объект. Павел здесь обратился к субъективной стороне спасения. Человек, спасенный Отцом, Сыном и Святым Духом, преобразован Ими в новое создание, с новым сердцем и новыми чувствами. Это тоже побуждает его к иной жизни с иными взаимоотношениями и возможностью глубоко отождествлять себя с другими: еще один мотив и источник единства.

Итак, в стихе 1 учение о спасении утверждается в своей классической троичной форме как дело Отца, Сына и Святого Духа. Если у людей нет согласия в принятии и понимании этого, то как могут они быть едиными? Необходимо говорить о «принятии и понимании», ибо акцент на единстве в мыслях (ст. 2) подчеркивает, что люди не могут реально объединиться, пока они не определились в своих взглядах на Божье дело — его надо понять разумом и сердцем, усвоить как истину и жить в согласии с ним. По этой причине Павел не мог оставить столь важную проблему в покое до тех пор, пока не разъяснил ее на индивидуальном, личном уровне милосердия и сострадания. Истинное согласие в учении естественным образом проистекает из чувств людей, обновленных спасительной работой Бога во Христе.

2. Христианское согласие

Обученный хор легко поет в унисон, но для обычной паствы с разными и посредственными музыкальными способностями такая задача требует больших усилий. Павел рассматривал единство как следствие принятия великих истин, на которых покоится благовествование, но он не считал, что оно может прийти автоматически, без всяких усилий. Единство «естественно» по отношению к благовествованию, но оно придет не «само собой», а лишь благодаря усилию, послушанию и заботливому культивированию. На этом основании истины стиха 1 ведут нас к призыву стиха 2.

Нас сразу же поражает «сосредоточенность на внутреннем мире». В противоположность 1:27, где Павел использует понятие «подвизаясь», здесь он занят мыслями (дважды), любовью и единодушием. Эти понятия включают в себя внутреннюю позицию отдельного христианина. Не будет истинного единства там, где процветает внутренняя антипатия.

Нет ли здесь противоречия с предыдущим высказыванием Павла о радости по поводу того, что Христос проповедуется даже людьми с негативными устремлениями? Не говорим ли мы теперь, что без совершенного освящения мы не можем быть полностью едиными друг с другом? Да, это так. Общение и единство небесное превзойдут все самое лучшее, что мы знаем на земле, именно по той причине, что это будет общение освященных. Освящение — наша цель на земле, но не решение проблемы. Мы не можем сказать о ком–то: «Если бы только он обладал большей святостью, я мог бы с ним ладить». Ведь равным образом и он мог бы сказать то же самое обо мне! Поэтому объективные реальности учения и личного опыта спасения должны находиться в центре наших мыслей о единстве, чтобы формировать базис, на котором мы строим наши взаимоотношения на более глубоком уровне единства.

Павел подчеркивает важность согласия в мыслях: одни мысли… единомысленны, буквально: «думайте одно и то же… думая одно», то есть первоочередная задача — согласие в истине. А в пределах этого существует единство в любви: имейте ту же любовь. Обратите внимание, он не говорит «любите одно и то же», но «обладайте той же любовью». Павел имеет в виду любовь, равную Божьей любви, которой Он удостоил нас, чтобы мы действовали и реагировали так, как Он в подобной ситуации. Кроме того, это единство единодушия. Буквально — мы «одинаковы душой». «Душа» — это «истинный человек», особенно его привязанности и воля. Если мы допускаем, что слово «любовь» отражает эмоциональный аспект единства, то можно допустить, что единодушие подчеркивает волевую сторону. Видение единства Павлом охватывает разум, чувства и волю.

3. Христианская гармония

В стихах 3 и 4 появляется новый аспект, который хотя и не отсутствовал в стихе 2, как мы увидим, но не был ясно обозначен. Он выражен словом каждый. Мы не смогли бы понять значения стиха 2, не говоря обо «мне», о «нем» и так далее. Тем не менее глаголы оставались во множественном числе, а личность лишь подразумевалась. Теперь личность — в центре внимания. Ответственность за достойную жизнь в единении — это ответственность индивидуальная, персональная, моя.

На самом деле в стихе 3 нет глагола, и этот стих можно было бы с успехом объединить со стихом 2, как это сделано в RV: «doing nothing…» («ничего не делая…»). Однако правильнее будет считать его частью утверждения о личной ответственности. Вначале говорится о неверном отношении к себе в области целей (любопрение, фракционизм или своекорыстие, эгоизм) и в области оценки (тщеславие, или самомнение). Затем следует правильная позиция в области самооценки (смиренномудрие) и в области целей (каждый заботится и о других, ст. 4).

Мы можем представить себе учение Павла с 1:27 по 2:4 в виде перевернутого треугольника. Длинная линия наверху — это место, где церковь смотрит в лицо миру, обнаруживает его враждебность, но тем не менее стоит твердо. Однако эта устойчивость зависит от прочности «опор», поддерживающих ее, и они не «раздвинуты» для устойчивости, а, как в треугольнике, сходятся в одной точке — точке индивидуальной ответственности. Павел не оставляет вопроса о достойной жизни, рождающей стойкость, до тех пор пока не находит для нее опоры в достойной жизни отдельного человека, несвоекорыстного, нетщеславного, который смиренно себя оценивает, ищет благоденствия для других людей и ставит их нужды на первое место. Стойкость зависит от единства, а единство зависит от меня.

Мы уже поняли, что, прежде чем заявлять о единстве жизни в общении, необходимо привести в согласие учение и опыт спасения. В этом заключается правильное толкование стиха 1. Но, чтобы по справедливости оценить развитие мысли Павла от стиха 1 к стиху 4 и воздать должное ее глубине, необходимо снова посмотреть на взаимоотношения между истиной и единством. Там, где есть согласие учения и опыта спасения, должно быть и единство, — «должно» не в смысле автоматического результата, а в смысле обязанности, от которой нельзя уклоняться. Сам Павел был поразительно последователен в выполнении этой обязанности. В своем заключении, со всеми его испытаниями и неопределенностью, он был исполнен радости (ст. 2) оттого, что его филиппийцы жили достойно благовествования, которое он разделял с ними. Кальвин справедливо замечает, «как мало он беспокоился о себе, лишь бы только все хорошо было у церкви… Его ожидали пытки, наготове был палач, однако все это не мешало ему переживать чистую радость, видя, что в церквах все обстоит благополучно»[50]. Но Павел радуется не благополучию в церкви вообще, а конкретно — в церкви, живущей евангельской жизнью, объединенной единством мысли, сердца и воли, бескорыстной взаимной заботой. Еще Кальвин говорит о «главной примете, указывающей на процветание церкви…»,[51] — взаимном согласии и братской гармонии.

2:5–8 11. Чувствования Христа

Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе.

6 Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу;

7 но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек;

8 смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной.

История креста Христова рассказана в каждом из четырех Евангелий; значение креста — это преобладающая тема посланий. Но настоящий отрывок[52] необычным образом показывает крест, как бы увиденный глазами Распятого, и позволяет нам проникнуть в душу Христа. Мы ступаем, таким образом, действительно на святую землю. И нужно помнить, что эта привилегия дана нам не для того, чтобы удовлетворить наше любопытство, но чтобы преобразовать нашу жизнь.

Если друг делает что–то озадачивающее нас, мы можем спросить, что он «имел в виду», поступая так. Именно в этом смысле Павел использует слово «чувствования» в стихе 5. Что именно казалось важным для Иисуса? Какие принципы Он хранил? Какие цели? На основании чего Он делал Свой выбор?

Откровение души Христа представляется здесь как история великой перемены. Она начинается с Того, Кто был образом Божиим (ст. 6), то есть с Того, Кто обладал естеством Самого Бога и проявлял его внешне[53].

Очевидно, стих 6 говорит о Господе Иисусе Христе до Его воплощения. Поэтому мы должны осмотрительно использовать такие идеи, как «внешнее проявление», ибо мы ничего не знаем о божественной фазе. Мы можем только утверждать, что во Христе Иисусе было «то выражение существования, которое отождествляется с сущностью природы и характера Бога и которое раскрывает ее»[54]. Какая же перемена отражена в стихе 8, когда Тот, Кто был образом Божьим, стал послушным даже до смерти! Уэсли верно выразил это, написав:

«Как все таинственно! Бессмертный умирает!» [55]

Поразительная тайна, и в то же время свидетельство Библии! Мы не можем знать, как это произошло; в том, что это действительно произошло, мы уверены.

В этих стихах подчеркивается, что перемена произошла в результате сознательного решения, и здесь мы начинаем проникать в «чувствования Христа». В стихе 7 сказано, что Он уничижил Себя Самого, а в стихе 8: смирил Себя. Возвратная форма глагола указывает на «собственное решение и действие, на уничижение нашего Господа как на добровольный акт, Им Самим предпринятое действие»[56].

Мы должны со смирением подходить к любому вопросу, имеющему отношение к небесам и касающемуся Святой Троицы. В этом отрывке мы встречаем фразу, которая, по–видимому, ведет нас к самой сути того решения, перед которым стоял и которое принял вечный Господь Иисус. Мы читаем, что Он не почитал хищением быть равным Богу (ст. 6). В этом случае нелегко остановиться на каком–либо одном–единственном значении слов Павла, сказанных на греческом языке. Существует множество правомерных вариантов значения и оттенков смысла, и они, конечно, были более очевидными для него, чем для нас. Поэтому мы можем предоставить каждому из них внести свою лепту в полноту истины, которой Павел желал поделиться с нами. Основная проблема сконцентрирована в слове, переведенном как хищение[57].

Это может означать, во–первых, «нечто, что надо крепко удерживать любой ценой» [58]. В данном случае сокровищем было бы обладание (буквально) «тем же, что и Бог», совместное Сына с Отцом владение вечной, божественной славой, той славой, которую в Своей воплощенной, земной жизни Он жаждал восстановить (Ин. 17:5)[59].

Нам не хватает ни воображения, ни интеллекта, чтобы представить и понять божественные реалии, для нас — все это «просто слова»; но для Него? Для Него — известная и возлюбленная реальность, которой Он добровольно предал Себя. Не это ли «чувствования Христа»: иметь самое лучшее, великое и притягательное и отказаться от этого добровольно, в интересах более желанной цели?

Два других возможных значения можно упомянуть вместе: «положение, которое можно использовать (к своей выгоде)» и «вещь, которую захватывают для себя, как разбойник хватается за добычу». В обоих случаях можно предположить, что Сын Божий до Своего воплощения мог бы использовать Свою божественную природу для достижения еще большей славы, превосходящей то, чем Он уже обладал.

Давайте здесь пойдем с осторожностью и почтением. Лучше задавать вопросы, чем строить предположения. Мог ли Сын подвергаться искушению узурпировать власть Отца? Существовала ли слава Отца, обладания которой Он, как Сын, мог бы искать? [60], скорее, Сын Божий, будучи по природе Господом всего, мог стремиться к явному и признанному проявлению этого Господства раньше, чем это планировал Отец? Может быть, Он устал быть «инкогнито» на протяжении «ветхозаветных» столетий? [61] Насколько по–человечески ограниченно, бледно выглядим мы, когда осмеливаемся коснуться тайн Бога! Стоял ли когда–нибудь вопрос о таком выборе, мы не знаем. Но мы определенно знаем, что Он избрал самоуничижение, смирение Себя, намеренно встал на путь самоотвержения. Может быть, это и есть «чувствования Христа»?

Несколько прояснив таким образом картину, мы можем теперь попытаться ближе подойти к смыслу стихов 6—8 в целом. «Великая перемена», о которой мы упоминали выше, произошла в два этапа. Параллельные выражения уничижил Себя… смирил Себя описывают центральное деяние в двух отдельных стихах [62]. К концу стиха 7 Павел проследил путь Господа Иисуса до момента Его рождения подобным человекам', затем он принимает это как исходную точку (ст. 7, по виду став как человек) и следит за великим сошествием до самого момента смерти на кресте.

1. Воплощение вечного Бога

Когда Павел говорит о Христе Иисусе: будучи образом Божиим, то есть, полностью обладая божественной природой, он подчеркивает этот факт использованием не просто глагола «быть», а более сильного, который в своем типичном применении имеет усиливающее значение: «быть действительно и истинно», «быть характерно», даже «быть по природе»[63]. В таком тексте как этот, где каждое слово взвешено и отмерено, можно допустить, что во всей полноте глагол означает: Он был Богом действительно и истинно, по своей собственной и неотъемлемой природе.

Но, будучи таковым, Он уничижил Себя Самого. Само понятие «уничижения» предполагает лишение или уменьшение, утрату чего–то, чем владели прежде. Когда Иисус уничижил Себя Самого, унизил (уменьшил) ли Он Себя и, если это так, каким образом?

Здесь содержится мысль, которую надо трактовать с большой осторожностью[64].

Полезно отметить, во–первых, тот факт, что глагол «уничижить» во всех других случаях в Новом Завете означает «лишить что–то его надлежащего места и применения» [65]. «Христос на самом деле, — говорит Кальвин, — не мог избавиться от божественности; но Он держал ее скрытой до времени… Он оставил в стороне Свою славу в глазах людей, не умаляя, но скрывая ее». Или еще: слово «kenosis», согласно Д. Г. Доу, «говорит о том, что Бог обладает такой природой, что Его не изменяет принятие ограничений человеческой жизни… Он волен быть нашим Богом, не переставая быть Господом Богом». Или в более узком смысле, если следовать упомянутому выше толкованию Колланжа, «kenosis было добровольное лишение проявления Господства»[66].

Во–вторых, мы должны заметить, что задавая совершенно естественный вопрос: «Чего лишил Себя Христос Иисус?», мы фактически отходим от непосредственного хода мысли в этом тексте. Потому что сразу за глаголом уничижил следует пояснение: приняв образ раба. Иными словами, наше внимание уводится из области таинственного (взаимоотношения между новой воплощенной жизнью и вечной божественной) и фокусируется в области исторической реальности, реальности вечного Бога, ставшего истинным человеком. Это не «чего Он лишил Себя?», а «во что Он уничижил Себя?» Обратим внимание на то, что такое толкование проистекает из гибкости английского глагола «to empty» и не отражает использования кепоо в греческом тексте Нового Завета, но тем не менее оно прекрасно схватывает движение мысли Павла: Иисус Христос ввел все Свое божественное существо неумаленным в новое, человеческое. Невозможно вообразить нашу жизнь, если бы это не открылось нам в Священном Писании.

И все же, может быть, вопрос «во что Он уничижил Себя?» не так уж далек, если вообще далек, от мысли Павла. Параллель между уничижил Себя Самого и словом Исайи относительно Раба Господня, что Он «предал душу Свою на смерть» (Ис. 53:12), слишком очевидна, чтобы ей можно было противиться. Основополагающая мысль — это мысль о намеренном, сознательном поступке: Раб Господень добровольно и полностью предал себя смерти; Иисус, для того чтобы умереть, сначала низвел все Свое существо до положения Раба Господня[67].

Говоря о состоянии, в которое предал Себя Господь Иисус, Павел отмечает три момента. Во–первых, целью великой перемены было служение послушания; Он принял образ раба. Во–вторых, сфера, в которой служение должно было осуществляться, была истинно человеческой, Он сделался подобным человекам. В–третьих, Его истинная человеческая природа «оставила место» для той другой реальности, которую Он принес с Собой. У Него было истинно человеческое естество: Павел снова использует слово образ, которое уже обсуждалось; но теперь имеется в виду состояние раба. Сын стал действительно рабом. От Его Божественной реальности ничто не отнимается фразой сделавшись подобным человекам: «это оставляет место для другой стороны Его существа — Божественной, в образе которой Он не показался. Его уподобление людям было реальным, но оно не отражало всю Его сущность»[68].

Во всем этом — все то же откровение «чувствований Христа». Ему принадлежит вечная слава и по природе, и по праву, но это — не сцена для самовыражения, не стартовая площадка для самовозвышения; все это — ради самоотречения. Собственное «я» — это нечто, что надо «излить».

2. «Христос… сделался за нас клятвою»

Рассказ продолжается. К концу стиха 7 уже совершилось реальное воплощение, и теперь Павел пишет, что Иисус Христос, и по виду став как человек (ст. 7), внешне не отличался от других людей [69], то есть те, кто встречался с Ним, считали, что они находятся в присутствии человека. Они могли сказать: «Не плотник ли Он?» (Мк. 6:3). Их наблюдение было действительно верным, но как глубоко они заблуждались! Исайя вполне мог сказать: «Кому открылась мышца Господня?» (53:1) — или, как мы могли бы перефразировать: «Кто поверил бы, не будь это открыто Богом, что это Сам Господь, сошедший, чтобы спасти?» Обратите внимание, как Павел говорит (ст. 5–6), что именно Иисус существовал до воплощения и обладал истинной природой Бога — но Иисус ведь имя «плотника»! Предвечный и воплощенный Сын Божий были одним и тем же лицом:

Подумать только, в яслях лежит Тот, Кто создал звездные небеса[70].

Он кажется таким же, как и другие люди, но в действительности разница огромна. Следовательно, вопрос в том, что Он будет делать с этой «разницей»? Использует ли Он ее как хорошую возможность для Себя? Станет ли она, в свою очередь, «хищением» («вещью, которую надо крепко держать»)? [71] Может быть, по этой причине Господь говорил Моисею и Илии на горе Преображения об «исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лк. 9:31). Потому что приняв восторженное одобрение двух этих великих пророков и обряд посвящения от Самого Отца, Он конечно мог бы избрать возвращение назад, в личную небесную славу.

В действительности Он сделал совершенно другое. Он предпочел принять на Себя то, что без Его согласия не имело над Ним власти, — смерть (Ин. 10:18). Он отличался от других Своей Божественной природой. В частности, Он обладал бессмертием, присущим одному Богу (1 Тим. 6:16). Но Он подчинил Свое бессмертие смерти и таким образом смирил Себя, теперь ничто не осталось утаенным, все оставлено:

Даже одежды Его они разделили, Когда Он висел на кресте позора.

Павел говорит нам, что это был акт послушания Отцу. Английское выражение obedient unto death допускает значение «будучи послушным смерти», но греческое выражение не может иметь такого значения. Оно скорее требует перевода: «послушный до или до самой смерти» [72]

Смерть была средством, а не господином в Его послушании; послушание было принесено Отцу: это была чаша, «которую дал Мне Отец» (Ин. 18:11).

Более того, послушание, которое Он оказывал Богу, имело своей целью человека: это была смерть крестная. Точно так же, как Павел обращался к другим свидетельствам в Писании, чтобы подтвердить, что послушание было служением, отданным Отцу, так и здесь он использует краткие иносказательные поэтические формы, а не пишет догматическую диссертацию. Необходимо понять, почему Апостол переходит от факта смерти (быв послушным даже до смерти) к способу смерти (смерти крестной). Что он подразумевал? Но объяснение найти нетрудно. Прежде всего, упоминание о кресте усиливает мысль о Его послушании, ибо «проклят всяк, висящий на древе» (Гал. 3:13). Вопль нашего Господа о том, что Он оставлен (Мф. 27:45–46), показывает, насколько реально Он вступил в область отвержения и каким ужасом Он был объят, поступая так: Он, Тот, Который был образом Божьим, сошел на землю, сошел ко кресту, сошел к проклятию — и Он сделал это ради нас, ради меня! «Христос искупил нас от клятвы… сделавшись за нас клятвою».

Хотя Он был богат, так богат, И все же ради нас каким Он бедным стал! Даже одежды Его они разделили, Когда Он висел на кресте позора. Все, что Он имел, Он отдал ради меня, Чтобы я мог обрести богатство навечно[73].

Наконец, это обращенное к Богу и человеку деяние было совершено по воле и с согласия Самого Господа Иисуса. Никто другой не мог сделать этого: Он… смирил Себя. Эта мысль, основная в Флп. 2:6–8, должно быть, коренится в Ис. 53, особенно в стихах 7—9, где впервые в Ветхом Завете мы встречаемся с добровольной жертвой [74]. На протяжении долгих лет жертвоприношения Господь втолковал урок, что в Божественные цели могло входить перенесение греха и вины с головы виновного на голову невинного. Всякий раз, как грешник приводил свое животное к алтарю и возлагал свою руку на его голову[75], Божье поучение было очевидным: это поставлено вместо меня; это несет мой грех. Все же замена была неполной, так как главная цитадель греха — воля — оставалась непредставленной в неразумном, подневольном животном. Исайя предвидел, что только совершенный Человек мог быть совершенной заменой и что в сердце этого Совершенства лежало желание с радостью исполнить волю Божью (ср. Пс. 40:6–8; Евр. 10:4–9).

Это было «чувствование Христа». Он посмотрел на Себя, на Своего Отца и на нас и ради послушания и ради грешников ничего не утаил для Себя.

2:9–11 12. Ответы: божественные и человеческие

Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени,

10 дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних,

11 и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца.

Как христиане, мы невероятно непоследовательны. Большинство из нас посчитало бы странным не праздновать Рождество в той или иной форме, хоть мы и знаем, что этот день сам по себе произвольно установлен — и установлен церковной властью, которую отнюдь не все мы стали бы признавать! Точно так же мы не забываем Великую пятницу и День Пасхи. А вот День Вознесения? Спрашиваете ли вы: «Есть ли День Вознесения?»

Библия, однако, высоко ценит вознесение нашего Господа Иисуса[76]; и одно из замечательных упоминаний о нем сейчас перед нами. Итак, мы начнем с подбора фактов, используя в качестве каркаса пять вопросов: кто, что, как, почему и с какой целью?

Иисус

Вопрос «Кто?» мог бы показаться излишним, потому что вознесен был Иисус. Ответ правильный, но недостаточный. Отрывок, который мы только что рассматривали (2:6–8), раскрывает сначала предвечного Иисуса, «Иисуса до Вифлеема», Который был истинно и всецело Богом (ст. 6); затем, во–вторых, Иисуса, Который, оставаясь истинно и всецело Богом, стал истинно человеком (ст. 7); к тому же Он пережил смерть, и смерть позорную, смерть отверженного на кресте (ст. 8). От начала до конца видна неделимая личность, ибо изначально это Христос Иисус (ст. 5), Тот, Кто был образом Божиим, точно так же, как и земным Иисусом (ст. 10), получил имя выше всякого имени (ст. 9), чтобы всякий язык исповедал Его Господом (ст. 11). Одна из самых практических истин вознесения проистекает, как мы увидим, из этого наблюдения.

Оценка

Что произошло при вознесении? Часто мы выражаем свою оценку — хорошо или плохо — словами «выше» и «ниже». Школьник с гордостью сообщает: «В следующей четверти я поднимусь выше»; бывший студент признает, что его отчислили[77]; люди поднимаются и падают в наших глазах; немногие избранные «подняты» до «высоких постов».

Но не думаем же мы, что наши сыновья и дочери посещают школы, где самые младшие находятся на первом этаже, а самые старшие несколькими этажами выше! Разве мы полагаем, что все университеты должны находиться на вершинах холмов? И точно так же мы не должны смотреть на повествование о вознесении как на карту Вселенной с небесами «там наверху», землей здесь и адом под поверхностью[78].

Воля Великого Бога в отношении Его Сына известна: он должен быть вознесен превыше всего, так как в глазах Отца Он выше «всякого имени». Поэтому на глазах избранных свидетелей[79] Отец представил видимое свидетельство Своей оценки Иисуса: что Он есть Господь всего — равным образом неба, земли и преисподней, что Его божественность неоспорима, потому что Ему поклоняются на небесах, где никому, кроме Бога, не могут поклоняться, и что теперь Он перешел из состояния инкогнито к Своему полному и признанному обладанию божественным именем и Господством[80]. Историческое, физическое событие вознесения — это нравственный и духовный комментарий к личности Иисуса.

«Бог превознес Его»

Как произошло это событие? Бог превознес Его (ст. 9, ср. 1 Пет. 1:21). Отрывок, подобный Евр. 4:14, возможно, говорит об Иисусе, проходящем небеса, благодаря Своей собственной силе и по собственному желанию, на что Он, конечно, имел полное право. Но из Флп. 2:9 ясно, что вознесение было деянием Божьим, и, как нам известно из других мест, это не было актом, совершенным наскоро или по внезапному решению, а свершилось по окончании сорока дней (Деян. 1:3)[81]: это хорошо обдуманное божественное действие.

Божественный ответ

А теперь: почему? Почему Бог так превознес Иисуса? Согласно нашему отрывку, это был отклик на что–то, связанное словом посему (ст. 9) с тем, что происходило раньше. На что отозвался Бог? Ответ, указывающий на смерть крестную (ст. 8), соответствует Библии (Евр. 2:9), но недостаточно точен для разбираемых стихов. Потому что здесь крестная смерть есть последнее событие, о котором говорится в конце длинного предложения, начавшегося в стихе 5 словами «чувствования Христа». Вознесение — это божественный ответ не на тот или иной аспект жизни Иисуса, а на личность Иисуса, на Его взгляды, ценности, принципы, которым Он следует, — Его «чувствования». Он не стремился к Своей славе (ст. 6), не отстаивал Свою Божественность, не прятал Свой уникальный человеческий опыт: Он уничижил Себя Самого (ст. 7) и смирил Себя (ст. 8). От сияния славы — к унижению смерти и месту проклятия, от славы — к отождествлению с нашим обычным прахом — так Своим собственным смиряющим решением Иисус показал и послушание, и величайшую любовь. И Отцу отрадно видеть это, потому что таков закон Божий: тот, кто смирил себя, будет возвышен.

Что будет, когда Царь придет?

К какой цели все это ведет? Говоря без обиняков, это ведет к полному познанию тайны о Царстве Иисуса. В одном из прекрасных гимнов прошлых лет поется: «О, день венчания грядет, Он все ближе и ближе…»[82]. Эти слова волнуют, когда их поешь, но они не верны! Иисус был увенчан в тот день, когда вознесся[83]. День венчания уже был, он был давным–давно! Однако, к великому сожалению, немногие слышали о нем. Любящие Иисуса помнят Его и радуются, но миллионы людей в мире не знают, что Иисус есть Царь. Но они узнают — в день, когда Царь придет.

В этот день всякий язык исповедует, что Господь Иисус Христос. Как нам связать краткость этих стихов с тем, что говорит по этому вопросу остальное Писание? К сожалению, мы должны констатировать, что запоздалое исповедание, в ответ на видимую славу Его, будет не спасительным исповеданием, а скупым признанием, вырванным божественной силой из губ неверящих, оставшихся такими же, какими они были на протяжении всей их земной жизни. Все покорятся, все исповедуют, но не все спасутся.

Один Господь, одна задача, одна жизнь

Итак, таковы факты, раскрывающие вознесение нашего Господа Иисуса. И мы могли бы спросить, о чем говорит нам вознесение?

Во–первых, и это яснее всего, вознесение провозглашает уже существующую реальность царствующего Господа. Оно совершено уже давно и остается реальностью по сей день. Среди миллионов тех, кому ничего не известно о вознесении, мы действительно знаем о нем. Иисус есть Царь. Согласно этому отрывку, существует должный ответ царствующему Господу, ибо в день, когда Он появится во всей Своей славе, в ней будет нечто, что вызовет не обусловленное ничем, кроме самой славы, преклонение и исповедание (ст. 10–11). Именно нашим радостным почтением и нашей гласной проповедью Его имени мы в наших настоящих обстоятельствах свидетельствуем всем, что Он царствует и что мы — Его народ.

Во–вторых, вознесение, как представил его здесь Павел, говорит нам о границах, поставленных перед евангелизацией. Когда Господин возвращается, то это день отчета, а не продолжения возможностей; это день, когда дверь закрывается и определяются судьбы в вечности (Мф. 25:19; Лк. 19:15,27; Мф. 25:10,46). Наиболее выразительно описан этот день в Отк. 20:12, когда книги раскрыты и те, чьи имена не найдены в книге жизни Агнца, стоят перед престолом, им нечем защитить или прикрыть себя, кроме облачения, созданного их земными делами, ибо все дела записаны на небесах. Слишком поздно они обнаружат, что смерть не вызвала чуда превращения и те, кто здесь держались на расстоянии от Господа Иисуса, в таком же положении окажутся и там и не будут желать ничего другого; нечистые так и останутся нечистыми, и отвергающие Бога отвергнут Его в последний раз. Не тогда, а сейчас — назначенное время. В данный момент день спасения ближе, чем когда мы впервые уверовали и в блаженство, которое Он приносит верующим, и в катастрофу, которую Он несет для неверующего. Единственный посредник между нашими неспасенными друзьями и этим страшным днем — это наш язык, говорящий об Иисусе.

Конечно, действует не только наш язык. Библейское учение о Боге, Который непрестанно работает, чтобы привести к Христу всех, кого Он хочет спасти, содержится и в других местах Священного Писания. Для нас же убедительным дополнением к свидетельству языка служит высказывание о колене, которое преклоняется перед Господом, обозначая тем самым жизнь, посвященную послушанию Ему. Какую форму должно принять такое послушание? Здесь выявляется третья истина вознесения: существует образ жизни, который имеет отличительный признак божественного одобрения. Выше мы отмечали постоянство Христа на всем протяжении Его великого пути, который привел Его от небесной славы к Голгофе и далее — к величайшей высоте. Он вознесен превыше всего, потому что, пройдя через все, Он оставался все Тем же: Тем, Кто из послушания Богу и из любви к грешникам сказал «нет» всему, что могло бы быть выгодно Ему Самому. Он никогда не переставал смотреть вверх, на Отца, ища Его одобрения, и вокруг, на других, желая им вечного блаженства. Он ничего не удерживал, если, отказываясь от этого, мог повиноваться Богу и спасать погибших.

Мы возвращаемся к моменту, с которого начинался этот замечательный отрывок: Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе (ст. 5). Яркое описание «чувствований Христа» (ст. 6–8) дано и для того, чтобы мы могли узнать жизнь, соответствующую нашей новой природе, и для того, чтобы мы могли решиться подражать Ему[84]. Потому что ученикам прошлого, которые не знали дороги («Не знаем, куда идешь; и как можем знать путь?»), Иисус счел достаточным сказать в ответ: «Я есмь путь» (Ин. 14:5 и далее).

2:12–18 13. Свершение

Итак, возлюбленные мои, как вы всегда были послушны, не только в присутствии моем, но гораздо более ныне во время отсутствия моего, со страхом и трепетом совершайте свое спасение.

13 Потому что Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению.

14 Все делайте без ропота и сомнения,

15 чтобы вам быть неукоризненными и чистыми, чадами Божиими непорочными среди строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила в мире,

16 содержа слово жизни, к похвале моей в день Христов, что я не тщетно подвизался и не тщетно трудился.

17 Но если я и соделываюсь жертвою за жертву и служение веры вашей, то радуюсь и сорадуюсь всем вам;

18 о сем самом и вы радуйтесь и сорадуйтесь мне.

Божьему «посему» (ст. 9) соответствует христианское итак (ст. 12)[85], и это, в двух словах, и есть содержание данного отрывка. Точно так же, как Бог оценил, а затем отозвался на благость жизни в послушании Своего Сына (ст. 9–11), так и христианин должен обдумать пример Христа и решиться на достойный отклик (ст. 12—18).

За христианским «итак» мы замечаем, во–первых, что в стихе 4 Павел подчеркивает решающее значение правильных взаимоотношений между людьми внутри церковного сообщества, потому что иначе церковь никогда не смогла бы выстоять перед угрожающим миром. В стихе 5 он представил Христа не только как нашу новую духовную жизнь, но и как пример новой жизни в практическом отношении. Все это Павел воскрешает в памяти словом итак (ст. 12). Он, в сущности, говорит: «Позвольте мне сказать вам, как действовать, чтобы достичь великой цели здоровых взаимоотношений в уподоблении Христу». Таким образом, Библия не только учит нас тому, что есть истина, но и как отвечать на истину; не только, что такое пример Христа, но и какой линии поведения следует держаться, чтобы воплотить его в жизни. Давайте поэтому со всей серьезностью подумаем о том, что предлагается нам в 2:12–18, потому что величайшая задача христианина — уподобиться Христу, а здесь речь идет о действиях, ведущих к ее решению.

Возвращаясь теперь к обзору стихов 12—18, мы видим четкое различие между стихами 12—16а (…слово жизни), которые полны директив, и стихами 166–18, которые сосредоточены на побуждениях. Однако в стихах 12–16а мы находим не только список повелений, но также и список заверений. Создано равновесие между тем, чем мы должны быть и к чему должны стремиться, и тем, что в нас уже есть. Директивы утверждаются или подразумеваются словами «послушны», «совершайте» (ст. 12), «делайте» (ст. 14), «быть неукоризненными» и т. д., «сияете» (ст. 15) и «содержа» (ст. 16). Заверениями являются: «Бог производит» (ст. 13), «вы — чада Божий», «вы — светила» (ст. 15). Равновесие и свидетельство этих стихов говорит о том, что христианская жизнь, возрастающая в подобии

Христу, — это сочетание покоя и деятельности, не чередование того и другого, а соединение, когда в один и тот же момент христианин и отдыхает с уверенностью (например, полагаясь на то, что Бог делает в нем), и активно преследует цель (например, обязанность быть неукоризненным). Давайте попытаемся рассмотреть это несколько более детально.

1. Работа христианина и никогда не оставляющий нас Бог

В каждом из этих стихов присутствует тот, кто работает: христианин «совершает» («working out») (ст. 12), а Бог «производит» («working in») (ст. 13)[86]. Это указывает на сочетание, как мы отметили выше, нашей деятельности и доверия к тому, что делает Бог.

Работа христианина отличается послушанием, ответственностью и проникновенностью. В первую очередь подчеркивается послушание. Стих 1–2 Павел начинает со взгляда в прошлое — в их жизни всегда было послушание; слова как… в присутствии моем подразумевают, что будь он сейчас с ними, он стал бы как бывало искать признаки послушания; фраза гораздо более… во время отсутствия моего говорит об обязанности, которая относится не просто к будущему времени, но становится все важнее, по мере того как проходят годы. Совершенно ясно, что так и должно быть, поскольку задача христианина состоит в том, чтобы во всем уподобиться Сыну Божьему, Который принял на Себя послушание «даже до смерти, и смерти крестной» (ст. 8).

Во–вторых, это ответственная работа. Мы призваны самостоятельно и ответственно следить за тем, чтобы работа была сделана: совершайте свое спасение (ст. 12). Забота о своей душе — дело каждого отдельного человека; ответственность за личный духовный рост возложена на личность — это не работа Бога и не задача сообщества, а вопрос индивидуальной ответственности. Необходимо лично стремиться к благодати и радоваться благам общения. Моя ответственность за меня[87].

В–третьих, наша работа должна быть проникновенной: со страхом и трепетом. Тонкое ли это осознание великой ценности дарованного нам спасения, которое выражается в трепетной заботе о том, чтобы продолжать жить достойно наших привилегий и радоваться богатству Божественных благ? Сопереживание ли это с другими членам христианского братства, для кого и ради чьего благоденствия мы должны совершать достойные дела самоотверженного служения, которыми были отмечены жизнь и служение Иисуса? Или это трепетность по отношению к Богу? Поскольку несмотря на то, что

Страх закона и страх Божий

Не могут иметь ко мне никакого отношения[88], есть страх Божий, о котором мы слишком мало знаем и который, к сожалению, утрачиваем, а именно: благочестивый страх, вырастающий из понимания нашей слабости и силы искушения; сыновняя (дочерняя) боязнь оскорбить Бога. Это не ужас погибшего грешника перед лицом Святости, а трепет истинного ребенка перед самым любящим из всех отцов; не страх перед тем, что Он мог бы сделать нам, а опасение нанести обиду Ему. Эта последняя область проникновенности — самая глубокая, и она может гарантировать ценность двух других, потому что не бывает провала в жизни тех, кому Господь даровал Свое совершенное спасение.

Теперь обратимся к другой стороне вопроса. Наша работа как послушных, ответственных, трепетных верующих возникает из внутренней работы Бога: совершайте^ говорит Павел, потому что Бог производит в вас. Основа — в Его действии, наша активность — это ответ на то, что делает Он. Ему принадлежит внутренняя работа по преобразованию и возрождению; наше послушание Ему — это то, как мы принимаем Его присутствие в нас.

В сжатом наставлении стиха 13 пребывание Бога отмечено эффективной деятельностью, полнотой и свободным божественным выбором. Рассматривая все по порядку, мы прежде всего отмечаем, что Бог производит: Он действует. Без сомнения, все мы слышали проповеди о возможности (говоря это с почтением) «нейтрализации» присутствия Бога. Христос находился в лодке, тем не менее Петр взялся за руль, а Иисус спал! Мы никогда не должны забывать об этой стороне истины, о моральных и духовных условиях, на которых мы обладаем постоянным присутствием Бога. Однако превыше всего этого — великая вдохновляющая истина, что Бог никогда не оставит Свой народ; Он всегда работает; Он никогда не спит; Он неустанно действует. Мы забываем, Он — нет; мы отступаем, но мы не можем остановить, отсрочить или увести в сторону Его работу. Он всегда пребывает активно.

Павел использует глагол (energeo), которым описывается работа, достигающая поставленной цели; результат гарантирован делом. Глагол определяется позднее в том же письме (3:21), когда, используя соответствующее существительное, Павел говорит об эффективной силе, благодаря которой Он может подчинить Себе все. Деятельность Бога всегда продуктивна: Он не может ни сбиться со Своего курса, ни потерпеть неудачу в достижении Своей цели. Помня наш ежедневный список неудач и нашу нередкую потерю веры в себя, какое непередаваемое утешение мы находим в этой истине!

Утешение возрастает, когда мы обращаем свое внимание на элемент полноты в стихе 13. В каждом действии есть два аспекта, которые необходимо учитывать: желание и поступок, и часто мы переживаем неудачу в том или другом. Либо мы не можем прийти к правильному выбору, либо, сделав этот выбор, мы терпим неудачу в его осуществлении. Грех испортил и способность избирать, и способность осуществлять. Но Бог эффективно и неустанно «производит в вас и хотение и действие», чтобы восстановить наши желания и наделить нас Своей собственной способностью к продуктивной работе. Достигающий Своей цели Деятель уподобит нас Себе[89].

Важен вопрос: почему Он делает это. Если Он действует, только когда встречает обнадеживающий отклик, или только там, где есть свидетельство роста, или в том случае, если мы действительно ждем этого от Него, тогда никто из нас не может надеяться достичь великой цели. Но все совсем не так. Он этого хочет. Это свободный Божественный выбор: по Его благоволению. И тогда ничто не может остановить продолжающуюся Божественную работу.

Работу, начатую Его добротой, Завершит Он сильной рукой; Его обещание — Да и Аминь, И никогда еще оно не было утрачено. Ничто ни в будущем, ни сейчас, И ничто внизу или свыше Не может заставить Его отказаться от Своей цели Или отделить мою душу от Его любви[90].

Моисей сказал об этом так, что нельзя выразиться лучше: «Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас ГОСПОДЬ и избрал вас… но потому, что любит вас ГОСПОДЬ» (Втор. 7:7 и далее). Он любит вас, потому что любит! Это не объяснение, но это и самое замечательное из всех объяснений, значит, это имеет для Него значение, хотя и не ясно, по какой причине. Он никогда не оставит нас.

2. Христианский характер и сияющий свет

Первые слова стиха 14 как порыв холода в жаркий день. Акцент, сделанный Павлом (ст. 13) на полноте работы Божьей, не подготовил нас к указанию, что мы должны делать все\ Однако такова логика Священного Писания, возведенная в принцип в стихах 12–13. Наше послушание — это путь, которым мы на опыте вступаем в полноту того, что Бог совершает в нас. Он делает все, и мы обязаны делать все. это наш полный ответ на Его вседостаточность.

В наши дни отнюдь не умолк голос, призывающий христиан к освящению, не требующему усилий, которое основывается на некоем внутреннем переживании Бога. Лозунг «дайте волю и пустите Бога» бывало пользовался популярностью и выразился, например, в словах Ф. Р. Хейвергала:

Святость — верой в Иисуса, А не твоим собственным усилием[91].

Это полностью противоречит библейской точке зрения. Новая природа — это дар нам от Бога, но эта новая природа активно проявляется и в новом характере, и в новом поведении только благодаря ответственному послушанию, благодаря трудной ежедневной борьбе.

Однако нас ждет еще один сюрприз. Повелев нам все делать, Павел не указывает, что же именно мы должны делать! Он не очерчивает направление деятельности, а призывает к ее качеству: без ропота и сомнения; он определяет не правила жизни, а свойства человека: неукоризненными… чистыми… непорочными; он концентрирует внимание не на социальных трудностях, а на социальном контрасте: строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила.

Итак, во–первых, мы отмечаем внешнее проявление внутренней сущности (ст. 14–15а, …непорочными). Такое поведение христианина — без ропота и сомнений — имеет цель: чтобы вам быть (лучше сказать: «чтобы вы могли показать/доказать, что вы»)… чадами Божиими. Величайшая слава христианской этики — в том, что она призывает нас быть самими собой. Слова чада Божий говорят не о иллюзорном желании, не о безрассудной надежде, не о высшей цели наших стараний, а о настоящей реальности, которая ожидает своего выражения в нашем сознательном, ответственном поведении. Отец породил нас по Своей собственной воле (Ин. 1:12; Иак. 1:18); мы дети, которых Он привел к славе с помощью Своего Сына (Евр. 2:10); мы «причастники» Божеского естества (2 Пет. 1:4) по праву наследников. Итак, что же нам делать?

Если слава христианской этики в том, что она призывает нас быть самими собой, то величие Священного Писания еще и в том, что оно одновременно и говорит нам кто мы есть (чада Божий), и показывает присущий нам образ жизни. Таким образом, все делайте — это не выражение прихоти Павла, а авторитетное описание должного роста жизни Божьей в чаде Божьем. Как для наших детей естественно сначала ползать, а затем встать вертикально и пойти, точно так же есть «естественное» проявление жизни Божьей, которое мы должны растить в себе путем осознанно принятого нами поведения.

В нем есть три стороны. Во–первых, для чада Божьего характерно поведение без ропота и сомнения. Ропот может быть оправданным, однако пример в Деян. 6:1 нас предупреждает, что, когда начинается ропот, мы ступаем на тонкий лед. Эгоистичное сердце быстрее всего приобретает власть над нами с помощью механизма критики и подсказки своекорыстия. Слово «ропот» обычно используется в Новом Завете в этически негативном значении: эгоистичные жалобы, несоразмерная критика мелких вопросов, нетерпимость по отношению к тому, что непонятно, нежелание быть полезным (Мф. 20:11; Лк. 5:30; Ин. 6:41; 1 Пет. 4:9) -все это выражается во внешнем поведении[92]. Напротив, сомнения [93] целиком принадлежат области внутреннего, это позиция ума и сердца, они соответствуют внешнему проявлению ропота. Таким образом, эти два слова, вместе взятые, охватывают все наши действия по отношению к другим людям и наши мысли о них. Использование Павлом множественного числа в каждом случае делает запрет всеобъемлющим: «без придирок, эгоистичной критики любого рода, выраженной словами или молчаливой».

Во–вторых, Павел обращается к чему–то позитивному и личному: чадо Божье должно быть неукоризненным и чистым. Первое слово имеет в виду критические замечания других людей в наш адрес и означает «безупречное»; а второе — упреки, которые можно сделать самому себе, зная сокровенную глубину своего сердца: «без какой–либо примеси (зла)». Христианин не должен принимать во внимание критику с придирками со стороны других, но и самим образом своей жизни мы обязаны удалить все основания для справедливой критики. Имеет ли значение, что думают о нас другие? Конечно, имеет! Павел предлагает нам следить за тем, чтобы ни у одного человека не было настоящей причины судить нас. И это в такой же мере относится к нашим сердцам, когда мы подвергаем их нашему собственному критическому анализу. Слово неукоризненные говорит о незамутненной добродетельности, о совершенно чистой совести (Деян. 24:16; 1 Тим. 1:19) истинного чада Божьего.

Остается еще одно измерение жизни чада Божьего — самое глубокое из всех. Для удобства мы называем его духовным, потому что оно показывает, какими мы предстаем перед Богом. Мы должны быть непорочными. Именно непорочность имел в виду Бог, когда в вечности избрал нас во Христе (Еф. 1:4); именно это в итоге Он совершит (Еф. 5:27); без порока было совершенство Пасхального агнца (Исх. 12:5) и непорочна — личность Христа (Евр. 9:14; 1 Пет. 1:19), личность и жизнь, для критики которых нет причины даже у святого Бога. Непорочность — это часть Божьего милостивого спасения для нас: «освящены мы единократным принесением тела Иисуса Христа» (Евр. 10:10); мы к ней предназначены, так как на опыте становимся тем, чем являемся по благодати, непрестанно живя жизнью в послушании, к которой призваны спасенные.

Так Павел обрисовывает внешнее проявление внутренней природы. А теперь (ст. 15б–16а) он обращается ко второй теме, затронутой им в этих стихах: выполнение обязанности. Он говорит об окружении, в котором живет христианин (среди… в котором), о контрасте между христианином и этим окружением (сияете, как светила) и о том, чем достигается контраст (слово жизни).

«Светило» — прекрасно иллюстрирует нечто, что делает то, что должно делать, будучи тем, чем оно должно быть. Поэтому это слово употреблено очень удачно в доводах Павла. Ответственность перед окружающим миром, распространение идей, воздействие на общество, слово другим об Иисусе — ко всему этому он обращается только после того, как утверждена основа христианской личной святости. Как светила мы должны «быть», если нам надо «делать»[94].

Павел не говорит ничего конкретного о темноте мира, в котором должно сиять светило. Определение его как строптивого и развращенного (Втор. 32:5) — это общее определение людей, которые отвращаются от Господа и ищут других богов. Есть искушение отнести слово строптивый к деятельности, а развращенный, «беспорядочный», — к ценностям. Но было бы неосмотрительным слишком определенно разграничивать эти понятия: мир отбился от истинного Бога, ведя беспорядочную жизнь неверующих. Напротив, христианин и живет содержа слово жизни, подобно светильнику, хранящему в себе какой–то излучающий элемент, и дает слово жизни, так же, как яркий свет светильника рассеивает окружающую темноту[95].

Слово жизни имеет, таким образом, два отдельных аспекта. Это откровение, которое говорит нам о жизни и наделяет жизнью, о которой оно говорит. В широком смысле оно означает содержание Писания (ср. Ин. 5:39; 2 Тим. 3:15), а в особенности — «слово истины, благовествование вашего спасения» (Еф. 1:13, ср. 2 Фес. 2:13—14). Без этого животворного слова христианская личность не может существовать. И в то же время светило христианской личности — это неразгаданная притча, если мы не будем говорить о Христе. В равной мере, разговор о Христе тщетен, если наша жизнь не подкрепляет наши слова.

Важно понять, почему Павел подводит свое учение к этому моменту, говоря о светиле, чье сияние светит во тьме. Самый яркий и самый прекрасный свет был светом Иисуса, Который, несмотря на то что был образом Божьим и равным Богу, принес Свой свет в этот жалкий мир ради ничего не стоящих грешников. Животворное слово наделяет нас самой жизнью Христа. Эта жизнь должна идти своим путем, сияя среди строптивого и развращенного рода, разоблачая и вынося приговор, просвещая и преобразуя. Свидетельствование — это часть уподобления Христу.

3. Христианский стимул: день Христов

Итак, христианская жизнь — это жизнь дела, а именно: свидетельства и укрепления личности (характера) во Христе. Когда Господь Иисус жил Своей особой жизнью, Он имел поддержку в предстоящей Ему радости (Евр. 12:2), и когда мы стараемся подражать нашему Спасителю, Павел не оставляет нас без поддержки, напоминая о том, что ждет нас впереди.

Во–первых, он показывает нам внутренние ценности той жизни, которую он обрисовал. Он ссылается на жертву и служение веры вашей (ст. 17). Слово жертва указывает на наш статус как священников. Мы не приносим в качестве жертвы животных, но у нас есть жертва, назначенная Богом и угодная Ему (Рим. 12:1; Еф. 5:1). Жертва жизни — в послушании, становлении личности, святости и свидетельстве — жизни, к которой побуждает нас наша вера. Это наше священническое служение Богу.

Во–вторых, Павел поддерживает нас в следовании за Христом своим собственным апостольским одобрением такого образа жизни. Он убедительно выразил это в стихе 17. Мы должны помнить, что угроза смерти для него в это время была близкой и реальной (Флп. 1:19 и далее). Он говорит здесь о ней так: соделываюсь жертвою. Слово имеет отношение к «жертве возлияния» в Ветхом Завете. Правила в этой системе жертвоприношений не абсолютно ясны, но мы можем по крайней мере сказать, что жертва возлияния сопутствовала большей жертве; это была небольшая часть, но необходимая, дополнявшая главную жертву, доводя до окончательной завершенности (напр. Чис. 15:8 и далее). Павел говорит, что счел бы радостью то, что он трудился до усталости (так как именно это означают слова в ст. 16), если тем самым он смог «окончательно довершить» назначенную для них жертву работы, становления характера и свидетельства. Едва ли он мог бы более высоко оценить жизнь, к которой их призывает.

Тем не менее Павел говорит о еще более высокой ценности христианской жизни. Поскольку, в–третьих, поощряя нас на нашем пути, он показывает, что жизнь в подражании Христу будет одобрена перед лицом Самого Христа в день Его прихода. Павел предвкушает радость, когда вернется Христос (ст. 16), если, конечно, его филиппийцы будут держаться направления, которое он для них обозначил. Мог бы он радоваться, если бы Христу пришлось упрекать их при Своем возвращении, если бы не было сказано: «Хорошо» (Мф. 25:21; Лк. 19:17)? Но как велика будет его радость, когда он увидит благосклонность Христа к ним и Его одобрение! И путь, ведущий к этому дню и к радостной встрече с Христом при Его явлении, — это путь смиренной работы, настойчивого стремления к святости личности и яркого свидетельства невежественному миру.

2:19–30 14. Подлинные христиане

Надеюсь же в Господе Иисусе вскоре послать к вам Тимофея, дабы и я, узнав о ваших обстоятельствах, утешился духом.

20 Ибо я не имею никого равно усердного, кто бы столь искренно заботился о вас;

21 потому что все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу.

22 А его верность вам известна, потому что он, как сын отцу, служил мне в благовествовании.

23 Итак я надеюсь послать его тотчас же, как скоро узнаю, что будет со мною.

24 Я уверен в Господе, что и сам скоро приду к вам.

25 Впрочем я почел нужным послать к вам Епафродита, брата и сотрудника и сподвижника моего, а вашего посланника и служителя в нужде моей,

26 потому что он сильно желал видеть всех вас и тяжко скорбел о том, что до вас дошел слух о его болезни.

27 Ибо он был болен при смерти; но Бог помиловал его, и не его только, но и меня, чтобы не прибавилась мне печаль к печали.

28 Посему я скорее послал его, чтобы вы, увидев его снова, возрадовались, и я был менее печален.

29 Примите же его в Господе со всякою радостью, и таких имейте в уважении,

30 ибо он за дело Христово был близок к смерти, подвергая опасности жизнь, дабы восполнить недостаток ваших услуг мне.

Не перестаешь удивляться многоплановости Библии! Мы переходим от глубокого и благоговейного изображения Господа Иисуса Христа, с которого начинается 2 глава Послания к Филиппийцам, к скромному портрету трех выдающихся христиан, которым она завершается: Павла, раскрывающего себя косвенно, а также Тимофея и Епафродита, которых он характеризует в общих чертах, когда рекомендует их церкви. Однако начало и окончание главы, несмотря на этот контраст, имеют между собой глубокую связь. В заключительной части главы мы видим людей, всерьез воспринявших пример Господа. Господь настолько посвятил Себя послушному служению Богу, что принес Себя в жертву ради блага других. А они настолько посвятили себя Богу, что их собственная личность и жизнь были подчинены служению другим христианам. Господь — это образец, пример для христианина, они — образцовые, подлинные христиане.

1. Павел и Тимофей: отец и сын во Христе

Эти стихи — раскрытое окно в сердце Павла. Он был сложным человеком. Мы знаем, что при необходимости он мог держаться с подобающим достоинством как Апостол Христа, и в этом случае он не потерпел бы никаких возражений и не позволил бы принизить свой авторитет. Однако в Послании к Филиппийцам мы находим не другого Павла, а иную грань его личности. Присущие ему достоинство и авторитет Апостола, который мог сказать: «Я прославляю служение мое» (Рим. 11:13), не имеют ничего общего с самонадеянным высокомерием. В его гармоничной личности соединились достоинство и величие звания со смирением и самозабвением человека, подражающего Иисусу Христу (1 Кор. 11:1).

В стихе 22 один поворот мысли хорошо раскрывает это. Павел говорит о Тимофее и предлагает доказательство его достоинства как христианина. Вместе они как отец и сын. Если бы мы могли на мгновение забыть написанное здесь и попытались предсказать, чего требует такое сравнение, то вышло бы примерно так: «Так как сын служит отцу, то он служил мне». Вместе они были отцом и сыном. Один был естественным лидером, другой — естественным подчиненным. Однако Павел не говорит: «Поэтому он служил мне». Это значило бы возвеличить себя, представить себя человеком, которому другие должны повиноваться. Павел заканчивает иначе: «Потому что он служил мне». Мы были «вместе рабами».

Идея «рабства» обобщенно представляет отношение Павла к Господу Иисусу Христу, его позицию рабского повиновения. В данном отрывке это выражено тремя способами. Во–первых, Павел покорялся тому, как Господь организовал его жизнь. Имея в виду предполагаемую миссию Тимофея (ст. 19), он выражает надежду в Господе Иисусе; а в стихе 24 — уверенность в Господе, имея в виду собственное будущее. Один вопрос незначителен — сможет отправиться Тимофей или нет; второй гораздо более важен — будет Павел жить или умрет; будет он жить в заключении или свободным человеком. Оба одинаково находятся в Господней власти. Степень покорности Павла воле Господа особенно хорошо видна во втором. Еще раз давайте попытаемся представить, что мог бы сказать здесь Павел? «Я уверен в справедливости римского закона и в том, что я буду освобожден, поскольку, в конце концов, против меня нет реального обвинения»; или: «Я римский гражданин и уверен в своем положении». Но он не говорит ничего подобного. Он апеллирует к самому высшему суду — к престолу Божьему; он отказывается от какого–либо утверждения личного престижа, но покоряется власти своего Господа. Вера Павла открыла ему, что всемогущий Бог правит всем: свободой, тюремным заключением, комфортом, дискомфортом, болезнью и здоровьем. Павел на деле без сомнений принимал то, что посылал Господь. Именно Господь назначил его Апостолом, и Господь же определит сферу и условия его апостольства — будут ли это прежние свободные странствия с поручением к языческому миру, тесные стены римской тюрьмы или смертный приговор.

Во–вторых, Павел покорился Господу для служения. Не для бездеятельности, подобно тому как покоряется побежденная армия и отправляется до конца войны в лагерь для военнопленных, но для труда. Покорность Павла была послушанием ради исполнения Господней воли. И поэтому вместе с Тимофеем он работал как раб ради благовествования, равняясь на Христа, принявшего «образ раба» (Флп. 2:7, примечание). Те, кто принадлежат Христу, должны следовать Его примеру. Господь Иисус стал «рабом» ради послушания Своему Отцу и пронес Свое послушание даже до смерти, чтобы дать нам спасение; рабство Павла было обращено вверх, к Иисусу, в совершенном послушании и вовне — к людям в рабстве благовествования. Послушание и евангелизм — это определяющие полюса христианского рабства.

В–третьих, Павел повиновался Господу Иисусу, принимая Его как пример для своих взаимоотношений с другими людьми. Жертва Иисуса ради блага других состояла, в частности, и в том, что Он принял образ раба и сделался подобным людям. То же и с Павлом: его рабство Христу выразилось в отказе от себя ради заботы о других людях, что и проявляется здесь в его взаимоотношениях с другими христианами. Нам следует подробно остановиться на этом, потому что (как кажется) существует опасность, что можно потерпеть неудачу, несмотря на преданность делу Христа, распространению благовествования, завоеванию человека и улучшению участи голодающего мира. Однако Павел считал своих друзей–христиан в Филиппах достойными самого лучшего, что он мог им дать. Он отдал им Тимофея, человека высоких добродетелей (ст. 20), который, видимо, занимал центральное место в жизни Павла. Легко написать слова: Надеюсь же в Господе Иисусе… послать к вам Тимофея, но дорогого стоило привести их в исполнение. Та же позиция видна в готовности Павла послать Епафродита обратно в Филиппы. Его собственная любовь и потребность в Епафродите очевидны из стиха 27, но радость самого Епафродита (ст. 26) и филиппийцев (ст. 28) имели решающее значение.

Теперь мы перейдем от этого косвенного изображения Павла к тщательно нарисованному портрету Тимофея. И снова четко проявляется взаимосвязь между примером Господа Иисуса и реальной жизнью верующего. Как для Господа, так и для Тимофея, выдающегося человека (ст. 19—22), посвящение Богу вылилось в служение людям Божьим.

Я не имею никого равно усердного, — говорит Павел. Эти слова могут относиться к личной уникальности Тимофея, что соответствует контексту, так как Павел переходит далее к противопоставлению Тимофея тем, кто ищут своего. Но эти слова могут означать также: «Я не имею никого другого настолько подобного мне» — и это не противоречит контексту, потому что Павел затем описывает их счастливое единение во взаимоотношениях, как у отца и сына. Или, может быть, Павел хотел сказать, что у него не было больше никого столь же подходящего для данного задания. Это тоже подвело бы к словам: никого, кто бы, как Тимофей, столь искренно заботился о вас» [96]. Если Павел сознавал такое разнообразие возможных значений (а он, конечно, должен был сознавать), тогда Тимофей действительно заслуживает звания выдающегося человека.

Прежде всего, Тимофей искренно заботился о других христианах. Мы могли бы истолковать вторую часть стиха 20 так, что он будет «естественно и по–настоящему стараться» ради благоденствия филиппийцев. Слово искренно (англ. genuine — подлинный, истинный, искренний; genus — род) содержит в себе смысл: «по праву рождения», нечто, чем владеют благодаря духовной линии родства[97]. В работе Тимофея не было ничего вынужденного или искусственного: она была подлинным плодом возрожденной натуры и нашла свое выражение в настоящей заботе. Силу этого слова можно почувствовать, отмечая, что оно использовалось как для описания беспокойства Марфы, так и тяжести заботы, которую неизбежно нес Павел (Лк. 10:41; 2 Кор. 11:28). Тимофей был истинным чадом своего духовного отца.

Во–вторых, мы узнаем, что Тимофей превосходил всех в своей преданности Господу Иисусу. Слово все в стихе 21 надо понимать как обобщение. Оно не могло относиться, например, к Епафродиту, который ставил Иисуса на первое место. Однако какое это печальное обобщение! Общей тенденцией у христиан, как это видел Павел, было ставить на первое место себя, а потом Иисуса. Но не так было с Тимофеем.

Третьей особенностью характера Тимофея было его безропотное приятие второго места: как сын с отцом. Павел, как мы видели, смягчил оценку их отношений, сказав: «Служил со мной» [98], тем самым ставя себя рядом с Тимофеем в рабстве ради благовествования. Но даже и при этом подчиненное положение Тимофея очевидно. В терминах рабства он был рабом второго разряда. Его задача — быть заместителем командира. И он был готов к этому. Он никогда не посягал на большее.

Четвертая черта подразумевается в только что сказанном, но ради полноты картины можно ее упомянуть. Тимофей был рабом ради распространения благовествования. Он, вместе с Павлом, — преемник Того, Кто «принял образ раба». Он был человеком, чья жизнь целиком была посвящена благовествованию, человеком, принявшим все Его требования и повиновавшимся Ему.

Однако эти четыре черты характера Тимофея — не просто четыре отдельных момента. Они — единое целое, и данный отрывок объединяет их. Стихи 20—21, благодаря имеющемуся в них параллелизму, ставят знак равенства между искренней заботой о других и поисками того, что угодно Иисусу Христу. Выражаясь яснее, христианин доказывает свою исключительную преданность Господу Иисусу тем, что искренно заботится о благоденствии других. Это неизбежно, потому что Господь Иисус показал Свое всецелое повиновение Богу тем, что полностью пожертвовал Собою ради других. Тимофей был подобен своему Господу.

Точно так же связаны между собой стихи 21 и 22. Факты, упомянутые в стихе 22, служат доводом к положению, принятому в стихе 21: «Вы хотите иметь доказательство выдающейся преданности Тимофея Господу Иисусу? Вот оно: он как раб служил распространению благовествования». Таким образом, как стихи 20–21 отождествляли поиски блага для других христиан с интересами Иисуса Христа, точно так же стихи 21— 22 отождествляют предоставление приоритета Господу Иисусу с рабством ради благовествования. А это и есть портрет подлинного христианина, сформированного по образу Апостола и полезного для дела. Он ставит Господа на первое место тем, что стремится к духовному благу других через жертвенное служение бл аговествованию.

2. Павел и Епафродит: братья во Христе

Насколько нам известно, Павел не был связан с Епафродитом теми особыми узами, которые связывали его с Тимофеем, то есть, не он привел Епафродита ко Христу. Если бы они встретились, когда Павел был гордым фарисеем, то Епафродита он бы счел языческим «псом», не более того. Но Христос привел их к настоящему духовному родству (ст. 27), к истинному братству и сотрудничеству в работе (ст. 25).

Обрисованная здесь связь между Павлом и Епафродитом и попутно раскрытое отношение Павла к филиппийской церкви в целом расширяют то, что мы уже отметили во взаимоотношениях Павла с другими христианами. Мы видели, что он готов был отдать лучшее из того, что имел. Но это было не формальное копирование Иисуса; не отдельное упражнение в исполнении долга; его сердце было исполнено теплой привязанности, щедрой похвалы и настоящей заботы. Сердечная привязанность чувствуется в искренней радости Павла, вызванной тем, что Епафродит избежал смерти (ст. 27). Он выражает щедрую похвалу, нанизывая слово на слово в своей высокой оценке Епафродита, которого он любит как брата, признает как сподвижника и приветствует как служителя (ст. 25). Его истинная забота проявляется в словах скорее и менее печален в стихе 28.

Ничто из этого не может автоматически стать чертами характера христиан. Мы не всегда любим друг друга и не всегда готовы признавать друг в друге сотрудников и сподвижников. Иногда мы подозрительны, держимся в стороне, боясь общения с теми, кто приобретен той же бесценной кровью; мы отказываемся молиться с теми, кто призывает все то же бесценное имя. Есть христиане, которые завидуют дарам, данным Богом другим, и боятся, что похвала, заслуженная собратом христианином, может быть угрозой их собственному престижу. Слишком часто забота о себе притупляет чувствительность наших сердец и мы остаемся равнодушными к нуждам церкви. Наше рвение («скорее», ст. 28) направлено к собственному успеху, а беспокойство уменьшается только по мере возрастания нашей уверенности в собственном будущем. Апостольский пример, который является примером Христа, — это цель, которой мы еще не достигли, и мишень, которую мы даже не всегда стремимся ясно различать.

Павел вскоре скажет: «Подражайте… мне» (3:17). Его непроизвольный автопортрет нарисован четко: он был глубоко смиренным; он подчинил свои усилия Господу; и он поставил нужды церкви выше своих собственных. Если Господь Иисус — образец для христианина, то Павел был образцовым христианином. А что же Епафродит, достойный похвалы? Таких имейте в уважении, — говорит Павел (ст. 29). Когда мы видим, что одни и те же указания повторяются, нам следует понять, что Святой Дух настаивает. Писание повторяет истину не для заполнения пустот, а чтобы подчеркнуть ее. И вот, в третий раз, мы поставлены лицом к лицу с человеком, в котором сияет пример Иисуса Христа, чья освященная преданность Христу ярко проявлялась в том, как он служит другим христианам и работает, чтобы распространять благовествование.

По отношению к другим христианам Епафродит испытывал крепкое чувство товарищества, он предлагал им свою помощь, предоставляя свои дарования в распоряжение церкви и проявляя заботу об их благе. Павел нашел в нем брата, и сотрудника, и сподвижника. У нас нет желания выхватывать какие–то черты характера и возводить их в нечто, чего Павел и не подразумевал, однако эти три определения указывают на человека с гармоничным характером. Будь он вздорным, придирчивым, беспокойным человеком, готовым выискивать промахи и скорым на критику, его еще можно было бы, в христианском милосердии, назвать работником и солдатом, но он не был бы удостоен этих званий: «сотрудник и сподвижник».

И к тому же именно Епафродита церковь выбрала своим посланцем, и Павел хвалит его за то, как он выполнил свою задачу. Он был посланником филиппийцев (ст. 25), тем, кто восполнил служение церкви Апостолу. Позднее мы более подробно остановимся на том, как он беззаветно исполнил свою службу, подвергая опасности жизнь, дабы восполнить недостаток… услуг Павлу (ст. 30). Эта фраза многое говорит нам об этом человеке, но в данном случае она особо указывает на то, что он с готовностью предоставлял свои дарования в распоряжение поместной церкви. Среди христиан, с которыми он был связан, Епафродит был известен своей надежностью и готовностью исполнять любое дело. Они были согласны оказать ему доверие, а он был готов оправдать его.

Он выполнил это поручение с большой ответственностью. То была не просто работа, которую надо было сделать. Он чуть не расстался с жизнью в своем рвении служить Павлу от имени филиппийцев (ст. 30), и эта искренняя, самозабвенная забота о других христианах довела его почти до тяжкой скорби (ст. 26). Слово, переведенное как тяжко скорбел (ademoneuo) использовано для описания глубокого волнения духа Господа в Гефсиманском саду (Мк. 14:33), оно всегда указывает на сильное беспокойство (Лк. 10:41; 2 Кор. 11:28). У Епафродита оно было вызвано простым фактом: он узнал, что филиппийцы тревожились за него! Узнав об их тревоге, он испытал не самолюбивую гордость из–за того, что там, дома, он был центром внимания, а душевно мучился оттого, что причинял им беспокойство.

За его чуткостью по отношению к другим стоит основополагающее посвящение Господу Иисусу. В своем служении он был сотрудником и сподвижником (ст. 25), не балластом. Его отличали усердие, выносливость и преданность — усердие в работе, выносливость и преданность солдата; он за дело Христово был близок к смерти (ст. 30). Буквально: «он подошел близко к смерти». В греческом языке слова «к смерти» идентичны словам «до смерти» в 2:8. Епафродит шел, следуя примеру великой преемственности. Дополнительно сказанные слова: подвергая опасности жизнь — еще больше говорят нам об этом человеке. Глагол paraboleuomai встречается только здесь в Новом Завете, в греческом языке он использовался как термин, относящийся к рискованному делу, азартной игре. Мы могли бы сказать, что он взял на себя обдуманный риск, готовый отдать все, что имел, даже самого себя, в ответ на призыв Иисуса. Глубокое уважение вызывает такой человек, и хорошо бы нам стремиться быть похожими на него. Именно с этой целью даны здесь портреты Епафродита, Тимофея и Павла. Благодать Божья активно действовала в них. Плодотворная работа всегда пребывающего с нами Бога (ст. 13) изменяла их желания и поступки, уподобляя великому Рабу, Господу Иисусу Христу. Они отличались характерами, дарами и темпераментами; их происхождение было абсолютно разным; но каждый из них стремился к тому, чтобы походить на Спасителя; они любили Его и следовали Его примеру.

То, что было справедливо по отношению к ним, может относиться и к нам; Бог не изменился.

3:1–3 15. Гнев и радость

Впрочем, братия мои, радуйтесь о Господе. Писать вам о том же для меня не тягостно, а для вас назидательно.

2 Берегитесь псов, берегитесь злых делателей, берегитесь обрезания,

3 потому что обрезание — мы, служащие Богу духом, и хвалящиеся Христом Иисусом, и не на плоть надеющиеся.

Оправдан ли гнев для христианина? Допустимы ли между христианами споры и дискуссии? В этих вопросах мы бываем как чрезмерно чувствительны, так и преступно бесчувственны. С одной стороны, считается, что разногласия во мнениях портят «общение» и поэтому должны подавляться. В целом именно это мнение преобладает среди большинства христиан, и, если в наши дискуссии проникает даже легкий намек на горячность, возникают большие обиды. С другой стороны, есть люди, которые гордятся тем, что «говорят то, что думают», и чья добродетельная забота об истине часто идет в ущерб «любви и сочувствию», а ведь именно любовь должна быть отличительной чертой нашей новой природы во Христе.

В Новом Завете мы видим, что бывает оправданный гнев, но его проявление ограничено серьезными предостережениями. Иаков не запрещает гнев, когда говорит: «Всякий человек да будет… медлен на гнев», но спешит предупредить, что «гнев человека не творит правды Божией» (Иак. 1:19 и далее). Так же и Павел, довольно подробно останавливаясь на грехах словом и на необходимости искоренять их (Еф. 4:25 и далее), признает, что гневу есть место в жизни христианина: «Гневаясь». Но как быстро он добавляет: «гневаясь не согрешайте; солнце да не зайдет во гневе вашем». Это выглядит так, словно он устанавливал предупреждающий знак при входе на опасную тропу. Гнев всегда балансирует на краю греховности.

Иногда самого Павла можно было разжечь до спора (см. Гал. 1–2), особенно в случае угрозы «правде благовествования». В этом отношении его негодование измеряется словом «анафема», которое он использует против тех, кто проповедует иное благовествование. Он придавал огромное значение защите истинного благовествования и именно поэтому однажды противостал Петру: «я лично противостал ему» (Гал. 2:11). В деле истины не может быть пристрастий. Здесь нет и места для закулисных сплетен, клеветнических кампаний или пересудов понаслышке; споры должны быть открытыми, лицом к лицу, при свидетелях. Истину благовествования необходимо знать, проповедовать и защищать, а противное ей распознавать, отвергать и противостоять этому.

Та же ситуация породила взрывную тему начальных стихов третьей главы Послания к Филиппийцам. Формулировки застают нас врасплох: псов… злых делателей. Это подчеркнуто контрастирует со спокойным и радостным тоном, характерным для всего письма. Некоторые комментаторы даже утверждали, что когда Павел писал то, что мы называем главой 3, он получил известие, что в Филиппах действуют старые противники благовествования. Однако в такой гипотезе нет необходимости. Вопрос можно объяснить не спеша и последовательно.

В 2:17 и далее Павел подробно останавливался на теме радости, на радости верующих, общей для всех. У него еще было что сказать по этому вопросу и поэтому, приостановившись, чтобы обрисовать в общих чертах свои планы относительно Тимофея и Епафродита, он продолжает свою тему: «Впрочем, братия…» (3:1)[99].

Указание, которое Павел дает в 3:1, служит мостом между тем, чему он уже научил и чему собирается учить. Иисус прославлен как Бог, Спаситель, пример и Господь, поэтому — радуйтесь о Господе. Вскоре Павел представит Его как гордость христиан, самое лучшее, к чему можно стремиться, цель, образец, распятый и грядущий Спаситель христиан (Флп. 3:3,7,8,10,12,18 и далее). Как же нам не радоваться о Господе! Этот призыв можно легче понять, вспомнив похожую фразу в 1:18, где Павел писал, имея в виду проповедь Благой вести: «я… тому радуюсь». Он подразумевал: «Вот что приносит мне радость», а не всеобщее одобрение, не личное освобождение и так далее, — «Именно в этом я нахожу свою радость». Точно так же призыв Радуйтесь о Господе означает: «Пусть Господь будет Тем, Кто делает вас счастливым», «Найдите вашу радость в Нем и только в Нем». Как мы увидим, этот призыв имеет отношение к спору, в который бросается Апостол, с теми, кто хотел бы добавить ко Христу дополнительные факторы и условия, якобы необходимые для спасения. Это первая и главнейшая угроза истинной радости в Господе. Или, если ставить вопрос позитивно, главный секрет радостной жизни состоит в следующем: если мы хотим радоваться в Господе, то должны быть уверенными, что мы имеем и исповедуем истинную религию. Павел особо подчеркивает значение этого наставления. Он и ранее подробно останавливался на нем, и теперь снова повторяет его, понимая, что оно послужит к «назиданию» филиппийцев: «Для меня не тягостно возвращаться вместе с вами к старым темам; ваша безопасность требует этого». В этих стихах (3:1–3) можно выделить три пункта, которые Павел повторяет вновь: предостережение — «Берегитесь»; заверение — «потому что… мы»; и определение — «служащие… хвалящиеся… не… надеющиеся».

1. Заверение

Поразительно, что Павел, великий противник обрезания для христиан (ср. Деян. 15), сослался именно на этот обряд, подкрепляя свое утверждение, что он и филиппийцы были правы, когда противостали тем, кого он называет псами. «Обрезание, — говорит он с определенным нажимом, — мы». Он не мог бы выбрать более подходящее, или более поучительное, библейское слово.

Прежде всего, Павел имел в 'виду, что мы — народ, заключивший завет с Богом. Обрезание велением Божьим было введено в семье Авраама и от его потомков передано Израилю как отличительный признак особых взаимоотношений, которые Бог установил с ним. Оно выделяло людей завета (ср. Суд. 14:3). Идея «завета» — это великая объединяющая тема Библии. Впервые она возникает в рассказе о Ное (Быт. 6:18), когда завет Божий хранит Ноя при стихийном бедствии — потопе.

Идея завета полнее раскрывается нам в Божьих отношениях с Аврамом (Быт. 15:18), мы видим, что завет опирается на жертву, которую определяет Бог. В повелении обрезания завет облекается в конкретную форму (Быт. 15:9—17). Верный Своему завету, Бог решает вывести Свой народ из Египта (Исх. 2:24; 6:2–8). Идея завета достигает своего наибольшего развития в рассказе о Моисее и его освобождении из Египта, потому что именно людей, избавленных кровью агнца (Исх. 12), Бог удостаивает статуса людей завета и скрепляет взаимоотношения кровью на горе Синай (Исх. 24:4–8).

Завет стал основой пророческих откровений о прекрасном будущем народа Божьего. Исайя предсказал вечный «завет мира» (Ис. 54:10), дарованный Рабом Господним, на которого было возложено «наказание мира нашего» (Ис. 53:5). Иеремия предвидел «новый завет», опирающийся на такое разрешение проблемы греха, когда Бог говорит: «Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более» (Иер. 31:31–34). Иезекииль видел, что настанет «завет мира, завет вечный», главным благословением которого будет неизменное пребывание Бога среди Своего народа (Иез. 37:26–28). Господь Иисус привел эту замечательную последовательность предсказаний к кульминации: «В ту ночь, в которую предан был, [Он] взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: "приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание". Также и чашу после вечери, и сказал: "сия чаша есть новый завет в Моей Крови…"» (1 Кор. 11:23–25; ср. Мф. 26:28; Мк. 14:24; Лк. 22:20).

Когда Павел говорит: обрезание — мы, он утверждает для себя и филиппийцев привилегию быть бесспорными наследниками этой многовековой божественной программы спасения. Но есть нечто большее, чем это, так как Павел не говорит просто: «Мы — люди завета». Он говорит: Обрезание — мы. Что конкретно он имеет в виду? Как соотносятся обрезание и сам завет?

Ключевой текст — Бытие 17 — и самое важное можно выразить просто. Завет — это Божье обетование. Бог дает клятву в особо важных вопросах. Аврам принимает обетование, которое является, во–первых, личным: Аврам становится Авраамом (ст. 5) — это живое обещание возрождения или обновленной природы, так как с новым именем творится новый человек. Во–вторых, это обетование национальное: множество народов (ст. 5б—6). В–третьих, оно духовное: «буду Богом твоим и потомков твоих после тебя» (ст. 7). В–четвертых, территориальное: «землю, по которой ты странствуешь» (ст. 8); и наконец, что подчеркивает самый важный момент, снова духовное: «и буду им Богом» (ст. 8).

Однако Бытие 17 определяет завет и другим способом. Мы читаем в стихе 10: «Сей есть завет Мой… да будет у вас обрезан (весь мужеский пол)». Завет, который, в первую очередь, есть (ст. 4–8) обещание Бога избранному человеку, не может внезапно изменить свою суть. Поэтому, когда он определяется, (ст. 10—14) как видимый знак, он должен при этом говорить о движении благодати от Бога к человеку. Обрезание символизирует распространение обетовании завета на тех людей, которых Бог избрал.

Все это Павел относит к себе, к своим филиппийцам и к нам, когда говорит, что мы — обрезание, то есть, мы избранные получатели обетовании Божьих. Слова Павла сильнее, чем в переводе RSV, так как слова «истинное» (англ. «true») нет в греческом тексте Павла: «обрезание — мы» — не истинное по сравнению с ложным, или какое бы то ни было, а единственное. Мы — единственный «Израиль», сыновья Авраама, дети завета, избранные наследники обетовании. Но каких обетовании конкретно? Мы видели, что в главе 17 Бытия подчеркнут один аспект божественной клятвы: обещаны духовные отношения между Богом и Авраамом, а впоследствии — потомками Авраама (Быт. 17:7). Следующие слова стали рассматриваться как суть обетования завета и стали наиболее часто цитируемым стихом в Библии: «буду вашим Богом, а вы будете Моим народом» (Лев. 26:12). Павел, филиппийцы, все сообщество верующих христиан на протяжении многих лет — избранный народ Божий; каждый в отдельности рожден свыше, лично и вместе — мы наследники Господних обетовании благодати. Павел словно бы сказал: «Мы можем не сомневаться в том, что Бог наложил на нас свою личную печать избрания и владения, потому что мы — обрезание».

2. Определение

Истинно ли такое вдохновляющее утверждение? Для нашей твердой уверенности в том, что мы — народ Божий и имеем его обещанные благословения, Павел добавляет три пункта, которые определяют признаки принадлежности к избранному народу: познание на опыте Духа Божьего, должное отношение к Иисусу Христу и отказ от собственных усилий. Здесь поочередно даны аспекты истинной религии: устремленность вверх, внешний и внутренний аспекты, так как христианин всегда должен заботиться о том, чтобы быть в единстве с Богом, достойно вести себя по отношению к другим людям и оберегать свой собственный внутренний мир.

Устремленность вверх, как аспект истинной религии, побуждается и руководится Духом Божьим: «…служащие Богу духом» (Флп. 3:3). Слово «служение» в греческом тексте Нового Завета, и как существительное (latreia) и как глагол (latreuo), имеет исключительно религиозное значение и объединяет два аспекта слова «service» (служение, служба) в нашем обычном применении. Мы говорим о «христианском служении», но мы также говорим: «Ты идешь на службу?» Интересна эта связь богослужения и работы, и здесь есть опасность неестественного и небиблейского разделения между тем, что происходит внутри и за пределами наших церковных собраний. Вся наша жизнь — служение Богу. Молитва — это служение Господу, и то же можно сказать о жизни тела, посвященного Богу (Лк. 2:37; Рим. 12:1). Служение Богу включает в себя всю личность христианина (Лк. 1:74; 2 Тим. 1:3). Для его осуществления необходима правильная позиция по отношению к Богу и поддержка, данная свыше (Евр. 12:28).

Все это выражено словами «…Богу духом». Прикосновение божественного лежит на богослужении тех, «кто, благодаря внутреннему присутствию освящающего и изменяющего Духа, предлагают в жертву не мертвые тела, а посвященную и обновленную жизнь»[100]. Служение духом освобождает от привязанности к какому–то определенному месту (Ин. 4:21–24) и от жертвоприношения животных (Евр. 10:15–18). Служение духом требует сердца, которое всегда с ним, тела, которое есть храм Святого Духа (Рим. 1:9; 1 Кор. 6:19). Но служение духом говорит и о посредничестве Святого Духа, работающего в нас, молящегося за нас (Рим. 8:26 и далее), делающего богослужение угодным Богу. Богослужение — это святая, глубочайшая и самая истинная реальность, потому что мы имеем обещание, что в богослужении Бог принимает нас как Своих священнослужителей через действие Святого Духа (ср. Еф. 2:18).

Внешнее отличие людей Божьих состоит в том, что они — люди, хвалящиеся Христом Иисусом. Он — радостная тема их разговора. Они находят огромное удовлетворение в Нем; благодарно и радостно воспринимают Его личность и то, что Он сделал, и прославляют Его как единственно достойного всех восхвалений: Господь Иисус Христос.

Итак, Бог обратился вниз с небес, чтобы привести к Себе людей. Он воодушевил их Духом, показал им красоту и совершенство Своего Сына и дал им веру в Него. Но он показал им также их истинную сущность, поэтому, наряду с переживанием на опыте животворящего Духа и истины искупающего Сына, они сознают, что сами совершенно лишены какой–либо ценности: они не на плоть надеющиеся.

Этот негатив в полной мере соответствует двум предыдущим замечательным позитивам. Если мы народ Божий только потому, что Дух Божий «нас, мертвых… оживотворил» (Еф. 2:1), где же тогда основание для самовосхваления? Если только один Иисус достоин хвалы, какое же место остается для самопрославления? Если энергия плоти лишь все более и более предает нас гневу Божьему, что пользы в том, чтобы надеяться на себя? Слово плоть резюмирует, каков человек, когда он находится в стороне от благодати Христовой. Это человеческое существо, не измененное Божьей возрождающей и исправляющей работой. «Плоть» — это человек без Бога: и в высший момент его развития, когда он велик и прекрасен, и в самой низкой точке его падения: неспасенный грешник, такой скверный, каким он только может быть. Решение «не на плоть надеяться» — это равноправная часть в символе веры христианина, так что мы исповедуем: «Я верую в Святого Духа, который даровал мне новую жизнь, сделал меня священником Божьим и руководит мной в истинном служении Богу. Я верую в Господа Иисуса Христа, единственного Спасителя, единственно достойного неумолкающей хвалы. Я верую, что во мне, в моей плоти, нет ничего благого».

3. Предостережение

Итак, истинная религия — вот первый источник радости. Но Павел, как внимательный наставник, знает, что недостаточно декларировать истину; необходимо также оградить ее от возможных искажений. Поэтому он устанавливает предупреждающий знак: «Берегитесь». Слово псы одно из самых оскорбительных и, несомненно, во времена Павла было не менее обидным, чем в наши дни. И все же Павел использует его, это указывает на то, что речь идет о чем–то весьма важном, поскольку подобное слово не выбирают с легкостью.

Суть вопроса разъясняется очень быстро. Павел определяет как псов, то есть исключенных из братства народа Божьего, тех, кто, говоря о спасении, после Христа ставит знак плюс. Во–первых, они прибавляют «дела»: они злые делатели, выражение, которое скорее означает: «злые защитники (необходимости) дел». Затем они добавляют обряд: они — те, кто калечит плоть, потому что в своем настойчивом требовании обряда обрезания они возвеличивают простой акт — исполнение ритуала. Это те люди, которые учат: «если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись» (Деян. 15:1); а в стихе 5 (Деян. 15:5) есть другое их требование: «соблюдать закон Моисеев». По их мнению, спасение, кроме веры во Христа, равным образом нуждается еще в личных делах праведности и принятии религиозного обряда. Христос — это не все, чем они хвалятся; свою долю имеет церковь и ее обряды; часть несут личность и ее усилия. Берегитесь, предупреждает Павел, в этом направлении — опасность!

В наше время, когда не многие способны на моральное и духовное негодование, нам не всегда легко понять накал духа Павла. В чем же состоит опасность, заставлявшая его быть столь настойчивым?

Противники, которых он атаковал, умаляли абсолютную достаточность того, что совершил Христос, и это вело к неправильному пониманию доктрины и пути спасения. Те, кто «дополняет Христа», до сих пор с нами. Это секты, такие, как мормоны, которые хорошо говорят о Христе, но ставят членство в своей секте неотъемлемой частью спасения; священники, которые, какой бы ни была их личная вера в Христа, все же своим служением побуждают людей надеяться на обряды, церемонии и таинства; и даже те, кто к делу Христа добавляет некое дополнительное переживание Святого Духа как необходимое условие для полного спасения. Все еще с нами те, кто искажает путь спасения, кто верит только в свои заслуги, заработанные собственными усилиями. И те, кто умаляет исключительную славу Иисуса, — до сих пор с нами. В христианском мире есть даже такие, кто подвергает сомнению реальность воплощения и воскресения, и такие, кто хотел бы найти спасение, каждый в меру своего разумения, во всех «великих» мировых религиях.

Для Павла все это имело значение. Он утверждал, что проповедует истину, а не понимание или грань ее; Христос, в понимании Павла, — это единственный и вседостаточный Спаситель грешников; а Благая весть, которую он провозглашал, — один Христос, одна благодать, одна вера; это единственная Благая весть, которая гарантирует, что мы будем приняты Богом и получим вечную славу. Следовательно, мы должны присоединиться к негодованию Павла, любить истину, как это делал он, прославлять Господа Иисуса Христа, как он, опираться на благовествование и делиться им с другими, как он.

Таким образом, «Гнев и радость» — подходящее название для этой главы. По отношению к нашему Господу Иисусу Христу и ко всему, что говорится о нем, мы должны жаждать истинной и чистой ревности, которая радуется в Его славе и негодует на все, что умаляет или принижает славу Его имени и Его спасительной работы. Святой гнев действительно существует, гнев, без которого радость в Господе меньше.

3:4–8 16. Приобретения и потери

Хотя я могу надеяться и на плоть. Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я,

5 Обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей,

6 По ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный.

7 Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою.

8 Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа.

Павел понимал, насколько важно защитить свои великие позитивные утверждения равными по значимости негативными утверждениями. Поэтому он расширил свой призыв радоваться о Господе, показав филиппийцам, что для его исполнения они должны иметь религию, которая соответствует их статусу народа Божьего завета. Он настоятельно подчеркивал работу Святого Духа и центральное место Господа Иисуса и параллельно отрицал правомерность надежды на плоть (ст. 3). В его доктрине о спасении отрицалась любая форма «самодеятельной» заслуги перед Богом.

Что такое эта «плоть», на которую не должен надеяться христианин (ст. 3), на которую, как считает Павел, он мог бы надеяться, если бы позволительна была такая надежда (ст. 4), и на которую, как он видит, другие люди возлагают свои упования (ст. 46)? Плоть — это любой человек, не имеющий личных отношений с Господом Иисусом Христом.

В бизнесе есть достаточно обычная вещь — изменение метода ведения документации и отчетности, и можно представить себе бизнесмена, вспоминающего (с удовольствием или с сожалением!) тот год, когда они ввели новую систему. Павел отваживается именно так посмотреть в этих стихах на Христа. Он оглядывается назад, на то время или, скорее, в свете Деян. 9, на тот день, даже час и минуту, когда вся система его личной духовной бухгалтерии сломалась и все накопленные за годы «доходы» резко снизились до нуля, а его изумленному взору предстал Христос, которого он до сих пор презирал и отвергал, предстал в качестве абсолютно достаточного «кредита», способного покрыть все его расходы. Что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою (ст. 7).

Мы не можем не отметить персональную природу этого соглашения, его полнейшую индивидуальность. Когда Христос встретился с Павлом, с ними больше никого не было (Деян. 9:5–6; 22:9; 26:13 и далее). В Послании к Филиппийцам Павел подробно не останавливается на внезапности своего обращения, но едва ли возможно представить его более личным. Христос завладел им, и это было так же ощутимо, как сделка с наличными деньгами! Это ударение на удивительном персонализме в новозаветном христианстве жизненно важно для «радости о Господе». Мы не можем поверить, что Павел ввел эту ноту личного свидетельства в Флп. 3:4 просто для иллюстрации, и, конечно, это было сделано не для саморекламы. А скорее потому, что если «мы» (ст. 3) — то есть христианская церковь — действительно намерены служить Богу духом, хвалиться Христом Иисусом и отвергать надежду на плоть, то мы должны помнить, что осуществить это мы можем только в том случае, когда «вы», и «он», и «она», и «я» лично находим Господа и дорожим Христом для себя лично.

Итак, до такого слияния со Христом все есть плоть. Павел в стихах 4—6 описывает себя как плоть, так как он еще не пришел к личному единению с Иисусом. Иными словами, слово плоть описывает наше состояние от рождения и до тех пор, пока Бог не приведет нас к новому рождению (ср. Ин. 3:3–7).

Но Павел говорит даже более решительно. Слово плоть он относит здесь к человеку, достигшему высшей точки нравственного и религиозного развития. В современном употреблении слово «плоть» часто обозначает довольно грубые проявления безнравственной природы. Но мы начинаем осознавать наше истинное положение перед Богом и невероятную красоту нашего Спасителя только тогда, когда отбрасываем это распространенное понимание и признаем, что «плоть» — всякий человек, не только в своем худшем, но даже и в своем лучшем проявлении, и поэтому еще он не может быть принят Богом.

Сначала мы видим преимущества, данные Павлу от рождения (ст. 5). У него с младенчества были духовные привилегии завета, так как он был обрезанный в восьмой день. И если мы спросим: «Какая польза от обрезания?», — то вспомним собственный ответ Павла: «Великое преимущество во всех отношениях, а наипаче в том, что им [т. е. иудеям] вверено слово Божие», или еще: «которым принадлежат усыновление и слава, и заветы и законоположение, и богослужение и обетования» (Рим. 3:2; 9:4). Павел был рожден для обладания всем этим и введен в права на свое наследство на восьмой день жизни. Он заявил еще о национальном преимуществе чистого израильского происхождения (потомки Авраама включали и нечистую линию — Измаила). Исаак был отцом также и Исава. Но Израилем стал преображенный Иаков, от которого произошли двенадцать племен народа Божьего. Затем упомянуто наследственное преимущество Павла: колено Вениаминово. Несмотря на то что Апостол не принадлежал колену Иуды, царскому племени, он был из племени, которое дало первого царя Израиля, а позднее — единственное среди других одиннадцати племен оставалось лояльным по отношению к Давиду и его наследникам. Наконец, он упоминает родительское преимущество: Еврей от Евреев. Он был ребенком благочестивых, убежденных, ревностно религиозных родителей, со всеми последствиями, которые это влекло за собой (ср. Лк. 1:6,15).

А теперь добавьте к этому списку природных преимуществ личные дополнения Павла (ст. 5б–6). Он говорит о позиции, деятельности и достижениях. По отношению к закону Божьему он занял самую уважаемую и ответственную позицию из возможных. Он был фарисей, «по строжайшему в нашем вероисповедании учению» (Деян. 26:5), и стремился жить в соответствии с тем, что считал законами Божьими, вплоть до мельчайших деталей в повседневной жизни. Он твердо верил, что это единственно правильный путь и что такова воля Божья, и поэтому ревностно противодействовал всему, что, как ему казалось, посягало на достоинство его религии; он был даже «хулитель и гонитель» церкви (1 Тим. 1:13) — что позднее причиняло ему такую боль. Однако тогда он считал, что достиг своей цели и что он по правде законной — непорочный.

Нет смысла говорить: «Ну, ведь это было лишь следованием букве закона и ограниченным достижением в праведности». Это бесспорно справедливо, но какое это было достижение! И бесполезно замечание, что Павел оценивал свои достижения глазами не обновленного духовно человека и что его стандарты были недостаточно высокими. Это снова правда, но какие это были стандарты! Тем не менее все это была «плоть», потому что слово «плоть» определяет жизнь любого и каждого, мужчины, женщины и ребенка, не имеющих живого, личного общения с Иисусом Христом. Оно относится и к тем, кто дошел до глубочайшего падения в грехе, и к тем, кто достиг величайших нравственных, религиозных й духовных высот. Сам Иисус сказал обо всем этом: «Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше» (Ин. 3:6–7).

Давайте, однако, последуем за Павлом дальше. Определив, что такое «плоть», он обращается к выяснению ее ценности. Помните, что его тема здесь — «уверенность», то есть он пытается показать, что именно дает человеку уверенность в присутствии Бога. Бесспорно, его нравственные достижения были результатом его личных усилий; они могли быть хорошим примером и замечательным вкладом в человеческое социальное благополучие; но могли ли они дать ему уверенность перед Богом? Подготовили ли они его к этому испытанию? Нет, не подготовили. Человек, даже самый привилегированный, самый нравственный, религиозный, ревностный и преданный, еще не становится вследствие этого угодным Богу. Павел подсчитал свои преимущества и достижения одно за другим и признал, что в результате получился ноль. Что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою (ст. 7). Слово «преимущество» в греческом тексте стоит во множественном числе, то есть Павел по пунктам занес в графу «кредит» свои преимущества, ничего не забывая, не пропуская и не исключая, все свои «доходы», все до одного. Но когда бухгалтер просмотрел список сверху вниз, подсчитал и под окончательной суммой подвел черту — в итоге оказалось непреклонное, единственное слово: «убыток» (тщета). После всего сказанного не остается сомнений в том, что тщетны его усилия и что, конечно, нет у него основания для уверенности перед лицом Бога.

Но теперь на место «тщеты» встает «Христос». Как человек «приобретает» Христа — единственное основание для уверенности перед Богом? Положительный ответ, данный в стихе 9, предваряется негативными утверждениями. Мы узнаем, что находим Христа вовсе не благодаря нашим усилиям. Никто никогда так не стремился к праведности, как Павел, и, однако, он не видит Христа, стоящего как награда на самой верхней ступеньке лестницы его собственных заслуг. Он не может «приобрести» Христа до тех пор, пока не подсчитает все свои праведные дела и не признает их тщетою. «Не труды моих рук могут исполнить требования Твоего закона… Грязный (несмотря на все мои старания) я бросаюсь в фонтан» [101]. С другой стороны, Христос не приобретается и путем религиозного обряда. Обрезание не спасает, несмотря на то что совершать его повелел Бог (Быт. 17), оно спасает не более, чем крещение могло спасти Симона волхва (Деян. 8:13,21–23), хотя обряд крещение тоже божественного происхождения. Даже священные обряды, на которые просто полагаются как на таковые, должны стать пунктами в той графе, итог которой — «тщета», если речь идет о том, чтобы приобрести Христа.

А если мы не можем обрести Христа, то у нас нет никакой надежды. Павел, отказываясь как от бесполезных от всех своих унаследованных и приобретенных «преимуществ», не желал ничего взамен, кроме Христа. Все это ради Христа я почел тщетою, говорит он. Он — единственная замена; Он вседостаточен, и Он пришел к Павлу и к нам «чрез веру» (ст. 9). Однажды замечательный миссионер Джон Г. Пэйтон безуспешно пытался найти в местном языке эквивалент слову «вера» и был прерван человеком, находившимся в большой беде и нуждавшемся в помощи. «Пожалуйста, можно мне прийти и сильно опереться на вас?» — спросил он. Вера — это сильная опора на Христа: не труд, а отказ от усилий; не деятельность, а прекращение действий; просто опереться на Него всей тяжестью наших нужд и найти в Нем приятие перед лицом Бога и праведность, которую мы никогда бы не обрели нашими собственными делами.

Итак, Павел подошел к концу всех дорого стоивших ему усилий, но принят был Богом лишь благодаря тому, что просто уверовал во Христа. К тому моменту, когда он писал филиппийцам, это был опыт далекого прошлого. Этот опыт принадлежал давно прошедшему дню на пути в Дамаск. Разве Павел не мог предложить более свежего свидетельства? Мы замечаем, что в стихе 8 появляется настоящее время глаголов. В стихе 7 записано, что я почел; в стихе 8 — почитаю. Именно здесь Павел обращается к объяснению того, что значит «хвалиться Христом Иисусом». К настоящему моменту он убрал с дороги все другие возможные объекты прославления. Все личные заслуги, приобретенные добродетели, усилия добиться праведности, все, что могло бы послужить к славе человека, потерпело крах. Один Христос стоит на сцене, исключительный (то есть исключающий все остальные) объект хвалы.

Нам тут же приходит мысль, что годы, прошедшие от почел стиха 7 до почитаю стиха 8, были для Павла годами роста. Стихи кажутся заключенными в раму намеренно контрастных выражений: что, то есть не совсем определенное число вещей, стало все; тщета, оценка, данная фарисейству, — теперь сор, то есть категорически обозначена как никчемность; простое упоминание о Христе с течением лет наполнилось личным опытом переживания Его, так что теперь Павел называет это так: превосходство познания Христа Иисуса, Господа моего. Восхваление Иисуса — это не что–то статичное. Радость о Господе идет рука об руку с растущим познанием Господа.

Есть четыре момента, в которых Павел отмечает развитие, или укрепление, его за те годы, что он знал Господа Иисуса. Во–первых, отмечен рост в познании Господа. Как мало он знал об Иисусе в тот день на пути в Дамаск! Так же мало в действительности знал о Нем любой из нас в момент нашего обращения! Но обращение происходит не благодаря величине познаний, а благодаря простоте веры, когда душа переходит от тьмы к свету и от власти Сатаны к Богу (Кол. 1:13). Павел искренний человек, поэтому, свидетельствуя о том далеком дне, он не пытается изображать то, чего не было в действительности. Христос — достаточно емкое слово. Но Павел говорит о превосходстве познания Христа Иисуса, Господа моего. В этой фразе — полнота и богатство апостольской истины, данные откровением, и собственное глубокое удовлетворение, которое нашел Апостол в ней и в Господе. И теперь он не может ограничиться односложным упоминанием. Он хочет выразить полноту славы Спасителя: Христа Иисуса, Господа и вместе с тем свою уверенность в том, что он лично знает Христа — уверенность, которая не уменьшилась с течением лет и не потеряла своей остроты: Господа моего.

Он возрос в познании и все больше хвалится Христом Иисусом. Лучше узнав Господа, Павел стал более преданным Ему. Во время своего первого опыта он почел тщетой все, что в другом случае мог бы счесть доходной частью своего баланса: что (ст. 7). Теперь ничто не припрятано. Ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего, — говорит он, — все почитаю тщетою. Как христианин следует примеру Павла в посвящении? Постепенно, через все более глубокое познание Христа, так как чем полнее мы знаем Его, тем лучше видим Его славу и с тем большей радостью отдаем Ему и ради Него — все.

Но в жизнь Павла во Христе вплеталась и более темная нить. Годы принесли возрастание страданий: для Него я от всего отказался. Не все в опыте Павла было целиком добровольным. Иногда он был вынужден отказываться от каких–то вещей ради Христа; иногда они были вырваны у него другими людьми. Он лишился кожи на спине в результате побоев в Филиппах (Деян. 16:22 и далее), он утратил свободу в кесарийской, а затем в римской тюрьме; и еще многое кроме этого (2 Кор. 11:23—28). Павел пережил сам все то, о чем он говорил другим: «что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14:22). Иначе говоря, мы никогда по–настоящему не хвалимся Христом, если не подвергаемся каким–то образом в то или иное время испытаниям. Суть в том, что хвалиться о Христе — это не христианское приятное времяпрепровождение или летний вид спорта, а дело жизни. Чем мрачнее день, тем больше Его слава, когда Он видит, что мы все равно радуемся о Господе.

Павел понимал страдания очень позитивно. Во–первых, какой бы урон он ни терпел и каким бы образом он ни пришел к нему — по собственному решению, действиями других или волей обстоятельств — все это для Него (ст. 8). Не было ничего, что он не воспринимал бы как бывшее от и ради Христа. Он принимал все, как свершение Его воли и все терпел во славу Его. Во–вторых, тяготы, которые он выносил, были шагом вперед в переживании Христа, то есть опытом, благодаря которому Павел все больше лично осознавал некоторые грани своих отношений с Христом. Часто христиане, оглядываясь назад, на время испытаний, могут засвидетельствовать, каким близким и дорогим стал им тогда Господь и что они получили уроки, которым нельзя было научиться никаким иным способом. Так всегда было для Павла — мелкие неприятности и большие несчастья, смех и слезы, поддержка и разочарования, болезни и боль — все было дверью в богатство Христа.

Так современно звучащее свидетельство Павла (ст. 8) дает нам точное слово — удовлетворение. Он спокойно смотрит на все и принимает страдания, которые унесли его былые преимущества. А затем дает свою оценку: все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа. Кто хочет растратить жизнь на массу ерунды? Павел очень далек от того, чтобы сожалеть о том, что прошло или от желания вернуть прошлое. Вступить во владение всем этим он хочет не больше, чем вернуть сор прошлой недели, да и то лишь при условии, что это путь к большей близости со Христом. Только Христос дает удовлетворение; только Христа он хочет приобрести. Павел живет с Христом с той первой встречи с Ним (ст. 7), но все время он жаждет большего. Мы, спасенные, имеем Христа, и Его нельзя у нас отнять; в процессе освящения мы стремимся все полнее приобрести Христа, и это движущая сила в нашей жизни. Христос — единственная надежда на спасение, тогда как наши обряды, привилегии, религия и работа дают в результате лишь тщету. Один Христос всегда остается подлинной радостью для христианина. Именно так мы исполняем заповедь радоваться о Господе (3:1). Будем же и мы, подобно Павлу, искать только Христа как свое богатство, будем решительными, как он, в оценке всего остального в свете полной радости, которую дает лишь Господь.

3:9–12 17. Уповающий на Христа

…и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая чрез веру во Христа, с праведностью от Бога по вере;

10 чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его,

11 чтобы достигнуть воскресения мертвых.

12 Говорю так не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился; но стремлюсь, не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус.

«Я могу сделать не более того, что от меня зависит», — часто говорим мы. И однако как часто мы должны признать, что зависящее от нас опять ускользнуло. Это заявление не о достижении, а о неудаче. Даже пристрастно и снисходительно оценивая себя, мы видим, что есть высоты и идеалы, которые мы не реализовали. Немногие из нас могут сказать вместе с Павлом, что «по правде законной» мы «непорочны» (ст. 6). Но Павел, который мог так сказать, не нашел в этом поддержки, так как это не дало ему уверенности в предстоянии перед Богом. Поэтому он радостно и с готовностью счел всю свою «законническую» праведность тщетой и вверился Христу.

Об этом мы прочитали в свидетельстве Павла (Флп. 3:4–8). В стихах 9–12 темы остаются теми же, но Апостол переходит от фактов к разъяснениям. В своем свидетельстве он сказал нам, что произошло, теперь он объясняет, почему так должно быть. Почему плоть не может сделать нас угодными Богу? Почему Христа достаточно? И какова природа радости, которую он нашел во Христе?

1. «Найтись в Нем»

Павел только что показал Иисуса Христа как вседостаточное богатство, к которому он стремится все более и более (ст. 8). Теперь он меняет образ: Господь Иисус — обитель, настолько манящая, что Павел не может вынести пребывания вне ее. Он не хочет ничего, кроме того как найтись в Нем (ст. 9). Похожее выражение было в 2:7, где он говорит об Иисусе Христе: «по виду став как человек» (в англ. тексте в обоих случаях использован один и тот же глагол в пассивной форме: «be found», т. е. «найтись, его находят»). Это значит, что любому случайному наблюдателю, встретившему Его, Господь Иисус представлялся просто человеком. Павел хочет «найтись во Христе», чтобы всякий, кто смотрит на него, видел бы его человеком во Христе; и как бы ни обернулись для него в будущем обстоятельства, он хочет смотреть им в лицо как человек во Христе. Иисус — его неизменная обитель. Павел может находиться в Риме, Филиппах, Иерусалиме; он может быть здоровым, больным, обеспокоенным, свободным от забот — но он всегда будет «в Нем».

2. Уповающий на благословение Его

В этой «неизменной обители», «во Христе», есть особое сокровище: праведность. Во Христе Павел говорит о себе как о человеке не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая чрез веру во Христа, с праведностью от Бога по вере. Итак, есть праведность ограниченная, узкая (не со своею праведностью); и есть праведность, отвечающая требованиям Бога (праведностью от Бога); и существует путь к достижению этой праведности (которая чрез веру во Христа, с праведностью от Бога по вере).

Праведность означает быть «правым перед Богом». Павел верит, что во Христе, через веру, возможно предстать перед испытующим Божьим взором и услышать: «Павел прав; Павел представляет собой именно то, что я от него требую; Павел праведен».

а. Праведность, которую он отвергает

«Найдя себя в Нем», Павел не желает своей праведности, которая от закона. Это «самодельная» праведность; она приобретается собственными усилиями и личными добрыми делами. Эти добрые дела делались в соответствии с законом, и, следовательно, это праведность, которая от закона. Некогда Павел мог гордиться такой праведностью, тем, что он был «по учению фарисей… по правде законной — непорочный» (ст. 6). Его ревностные, напряженные и жертвенные труды вполне соответствовали кодексу законов поведения.

Чего стоила эта конформистская праведность? Она была всего лишь «удостоверением хорошего поведения», и не более того! Это была праведность, основанная на законе, буквально — от закона, та праведность, которая происходит из соответствия стандарту. Но ведь такая праведность не дает нам уверенности, что Бог будет судить нас милостиво. Во–первых, даже если бы нам удалось добиться безупречного послужного списка, мы еще должны сохранить его незапятнанным до судного дня, и одного промаха достаточно, чтобы закон провозгласил неблагоприятный приговор и наша «праведность» рухнула. И во–вторых, такая праведность есть нечто, присуждаемое себе самостоятельно. Мы взвесили свои заслуги, рассмотрели свое право на вердикт. Мы были и подсудимым и судьей. Но мы никогда не можем быть уверенными в том, что наш вывод будет одобрен Богом. А разве наш пристрастный и снисходительный взгляд на самих себя может быть таким же всепроникающим, как Его святой пристальный взгляд? Например, мы могли бы присудить себе высокий проходной балл, оправдав свои отклонения от тропы послушания или глядя на них сквозь пальцы. А ведь даже Павел осознал себя побежденным перед законом (Рим. 7:7). Удостоверение о хорошем поведении, которое мы сами себе выдали, недостаточно для уверенности, когда мы стоим перед лицом суда Божьего.

б. Праведность, которой он жаждет

Существует, однако, такое свидетельство о праведности, которое присуждает Бог. И в этом случае, если Бог объявляет нас правыми в Его глазах, мы навсегда обретаем уверенность. Эту уверенность Павлу дает Христос, и именно это придает блеск его радости: найтись в Нем. Он говорит нам о происхождении такой праведности, об условиях, на которых она дается, и о том пути, который к ней приводит.

Что касается происхождения, то это праведность от Бога. Эта праведность происходит от Бога, она — Его награда. Значение этого невозможно переоценить. Не может быть спасения до тех пор, пока Бог не удовлетворен. Если Бог не захочет нас вернуть, то всякое усилие бессмысленно. Крестная смерть Христа, смывающая наш грех, — единственное спасение для грешников, которое удовлетворяет Бога. Это праведность, которая от Бога. Следовательно, она надежна изначально.

Во–вторых, эта праведность возможна только при наличии веры, «с праведностью от Бога по вере». Спасение дается просто как дар. Оставлены усилия соблюсти закон и приверженность букве закона, осталась позади тревога из–за того, что, может быть, сделано недостаточно. Мы достигаем цели, поднимаясь не по лестнице, а на лифте. Вера означает, что Бог ручается за обетованную Им праведность для тех, кто не пытается спастись самостоятельно.

Есть (так называемая) «вера», которая — не что иное, как доверчивость. Вера имеет ценность, только когда она направлена на достойный объект. Поэтому высшей ценностью обладает праведность, которая дается нам чрез веру во Христа. Как это изумительно! Мы полагаемся на самого Сына Божьего, чтобы он привел нас домой — чтобы Бог принял нас. Сын Божий — Посредник в праведности для тех, кто возлагает на Него свое упование.

Насколько глубоки были познания филиппийцев, чтобы понять эти глубокие, истины, которые Павел так кратко выразил в стихе 9? Мы должны задать тот же вопрос и себе: обладаем ли мы основой познания, в пределах которой эти ссылки на праведность, закон и веру обретают смысл?

Стоит обратить внимание на три ключевых слова. Первое из них — замена. Наш Господь Иисус Христос — совершенное выражение Божьей праведности. Его слова и учение, Его характер и поступки, дела, которые Он свершил, Его отношение к людям и к Себе, Его послушание Богу, абсолютная полнота всего, чем Он был, чему учил и что свершил, — словом, все, что когда–либо можно было видеть в Нем, сказать о Нем или искать в Нем, — это именно и абсолютно то, чего требует праведный Бог. Христос есть праведность Божья. И, согласно Библии, поэтому Он (и только Он) может быть нашей заменой, стоять вместо нас, принять наш приговор и быть наказанным вместо нас. «Агнец у вас должен быть без порока» (Исх. 12:5). «Незнавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех» (2 Кор. 5:21).

Идем дальше; второе слово — ответчик. Христос — наша замена; но здесь есть и другая сторона: так же, как Он отождествился с нами, взяв на Себя наши грехи, так и мы в Нем отождествились с Его праведностью.

Смотри, Он там! воскресший Агнец! Моя совершенная, незапятнанная Праведность![102]

Он был сделан «для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом»; «вы во Христе Иисусе, который сделался для нас… от Бога, праведностью»; «послушанием одного сделаются праведными многие» (2 Кор. 5:21; 1 Кор. 1:30; Рим. 5:19).

Именно этот полный пакет — наши грехи, возложенные на Иисуса, и Его праведность, причисленная нам, — мы принимаем простой верой. Он все это сделал; Бог все обещает нам; мы покоимся в вере в Божьи обетования и разделяем положенные блага. Это не со своею праведностью… но с тою, которая чрез веру во Христа, с праведностью от Бога по вере.

Третье ключевое слово — одежда. «Облекшись в нового» (Кол. 3:10), — говорит Павел. Божий дар праведности — больше чем акт подведения счетов; это новое творение (2 Кор. 5:17). Это наше новое сердце и жизнь, когда мы стремимся к совершенной праведности Христа и готовы проявить ее на деле, когда мы повинуемся Богу, как это делал Иисус, то есть когда мы «облекаемся» в Господа Иисуса Христа в нашей повседневной жизни (Рим. 13:14; Кол. 3:12). К этой мысли подводит нас теперь Павел (Флп. 3:10).

3. «Сообразуясь Ему»

Это дарованное нам Богом спасение настолько свободно, настолько независимо от каких–то усилий или заслуг с нашей стороны, что можно подумать, что и грех ставится в заслугу. Павел видел это, когда повторял чей–то недоброжелательный вопрос: «И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро?» (Рим. 3:8). Действительно, если Бог показал нам Свое удивительное милосердие в то время, когда мы были грешниками, не продолжать ли нам грешить и таким образом провоцировать еще большую и величайшую милость? Если независимо от наших дел и заслуг Бог благословил нас даром праведности, не должны ли мы и дальше оставаться без дел и заслуг и надеяться на еще большие блага?

Сам факт, что благовествование Павла открыто для этого обвинения, есть доказательство того, что он проповедовал и верил в спасение по благодати. Если бы он оставил хоть малейшее место для нашего вклада в свое спасение, о его учении нельзя было бы злословить таким образом. Но спасение оплачено не нами.

Мы, спасенные, получили дар Божьей праведности, что влечет за собой «правильную жизнь». Чтобы разъяснить это, Павел в стихе 10 показывает, что христианин приведен спасением в область нравственной смелости и стойкости. Апостол дает этому характерное определение — «сообразоваться Христу». Не ясно ли, что если мы обязаны Христу спасением, то будем стараться уподобиться Тому, Кто принес нам такой дар?

Тема уподобления Христу вводится словами чтобы познать Его. С точки зрения Священного Писания, наше определение «знания» как истины, хранимой разумом, — всего лишь третья часть целого. Библия добавила бы, во–первых, практическое измерение. Ничто не познается по–настоящему до тех пор, пока не становится частью повседневного поведения: «Удаление от зла — разум» (Иов. 28:28). Во–вторых, Библия добавила бы личное измерение. В личных взаимоотношениях «знать» — значит вступить в теснейшую близость и союз: «Адам познал Еву, жену свою» (Быт. 4:1). Библия говорит так не для того, чтобы избежать вопросов секса, а потому что именно это и есть брак, и это есть знание между людьми — глубокий, сокровенный союз. Поэтому Павел, спасенный всецело и единственно Христом, хочет вступить с Ним в самый глубокий союз. Он хочет познать Его.

Что же означает «познать»? Жизненный путь Христа, как показано в 2:5—11, был путем сошествия в смерть и через нее в славу вознесения. Чтобы уподобиться Христу, войти с Ним в сокровенный союз, познать Его, необходимо пережить тот же опыт, сообразуясь[103] смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых. Как часто мы недоумеваем, когда жизнь приносит нам свои испытания! Но чего мы ожидали? Хотим мы сообразоваться Христу или нет? Уподобление Христу ведет на Голгофу. Мы должны быть готовыми — и не можем надеяться избежать — к пути Распятого. Именно так было с Павлом: вниз — к темнице, а оттуда — к плахе палача. «Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы»; «Раб не больше господина своего»: нам сказано: «огненного искушения… не чуждайтесь, как приключения для вас странного. Но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь» (2 Тим. 3:12; Ин. 15:20; 1 Пет. 4:12 и далее). Это путь, пройденный Господом Иисусом, и для нас это путь уподобления Христу.

Однако, подробно остановившись на словах «сообразуясь смерти Его», мы рассматривали стих не по порядку. Теперь мы должны вернуться к началу и посмотреть, какие ободрения Павел использует, говоря о реальности креста в опыте христианина. Во–первых, давайте спросим, почему он говорит о воскресении Христа раньше, чем о Его смерти? Конечно, он перевернул ход событий в опыте нашего Господа, но он сделал это с определенной целью. Для Христа смерть предшествовала воскресению, но для христианина, который решается следовать за Господом, сила воскресшего Христа — первое событие опыта. Так что, когда мы идем по пути уподобления Христу в апостольской решимости «сообразоваться Ему» вплоть до того, чтобы разделить Его страдания, у нас есть сила Его воскресения, чтобы укрепить, сохранить и провести нас через все.

Но есть и нечто большее. Снова, прежде чем сказать: «сообразуясь смерти Его», Павел обратился к «участию» в Его страданиях. Почему он дважды упоминает о кресте Христовом? По следующей причине: он хочет, чтобы мы поняли, что в своем желании следовать за Ним и нести свой крест мы не оставлены в одиночестве; Он поддерживает нас; мы не копируем мертвую Модель, а идем вместе с живым Спасителем.

Этот акцент на силе и поддержке Христа укрепляет нас в пути. Но цель тоже поощряет нас: мы хотим достигнуть воскресения мертвых (ст. 11). Нас могли бы ввести в заблуждение слова если возможно[104], которые, казалось бы, указывают на то, что Павел не был уверен в окончательном спасении. Это не только диссонировало бы со стихом 9, но и категорически противоречило бы 1:23 и многим другим высказываниям в посланиях Павла (напр., 2 Кор. 5:1; Рим. 8:38 и далее). Этот стих действительно выражает неуверенность, но не в цели, а в пути к ней. Воскресение несомненно; неясны различные обстоятельства. Мы не знаем ни сколько дней нам осталось на земле, ни каковы они будут, но мы точно знаем, что будет ли их много или мало, будут ли они спокойными или бурными, в конце их будет слава, воскресение мертвых. Итак, Павел поддерживает себя и нас на пути уподобления Христу своей решимостью, словно бы говоря:

«Итак, какой бы путь ни назначил Бог — а я не знаю, каким он будет, — укрепленный воскресшим Христом, вместе с Ним, я последую за Господом, неся свой крест, сходя с Ним в смерть, а потом навечно с Ним же буду обладать славой воскресения».

4. «Не достигну ли и я…»

Наконец мы подходим к заключительному стиху этого отрывка. Павел выразил свою готовность «идти до конца» со Христом, настолько глубока и всеобъемлюща его радость в Нем. Сейчас он приостанавливается, чтобы оценить прошлое (не потому, чтобы я уже достиг), настоящее (стремлюсь) и будущее (не достигну ли и я).

Здесь говорится о трех моментах. Во–первых, о новом понимании, которое приносит с собой обращение. Мы уже уяснили, что если мы позволяем себе быть одновременно и подсудимым и судьей на своем собственном суде, то не можем правильно оценить самих себя. Теперь мы видим, что это действительно так. Когда–то Павел думал, что он «достиг», потому что судил о себе «по правде законной — непорочный» (ст. 6). Но посмотрите на его оценку теперь: Говорю так не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился. Безгрешным совершенством не обладает даже Апостол до прихода славы. Он видит себя новыми глазами; к нему пришло духовное понимание. Более того, зная, что он еще не «достиг», Павел сознает, что он несет личную ответственность за то, чтобы стремиться. Тот самый Павел, который в стихе 9 напоминал нам, что своими стараниями мы не можем обрести праведности, которая от Бога, теперь полон решимости прилагать все усилия, чтобы жить праведной жизнью. Он говорит: стремлюсь. Слово это решительное — «преследую цель», «гонюсь» — такое же сильное, как и его действия, когда он в былое время преследовал церковь (ст. 6).

Во–вторых, мы узнаем, в чем состоит фабула обращения: достиг меня Христос Иисус. Мы храним как сокровище память о своем обращении, когда мы с верой протянули пустые руки к Иисусу. Но за этим, делая это возможным, воплощая это в реальность, стояло деяние Бога, который избрал нас. Избрал ли Павел Христа? Конечно да, но только потому, что Иисус прежде избрал Павла. Выбор принадлежал Христу; все, что мы сделали, вытекало из решения, уже принятого Богом во Христе. Мы реагировали на Его выбор и могли сделать это только благодаря Его призыву. Сам Иисус сказал: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин. 15:16). Вот что дает нам чувство безопасности и уверенность: мы — «во Христе», потому что такова была Его неизменная, любящая воля.

Наконец, мы находим здесь единственную цель тех, кто действительно обращен: не достигну ли и я. Довольно точна версия RV «не постигну (то есть схвачу, достигну) ли я то, ради чего я был достигнут Христом Иисусом». Для чего Он завладел мной? С одной стороны, целей столько же, сколько отдельных людей, потому что для каждого Бог уже предназначил добрые дела, которые мы должны совершать для Него (Еф. 2:10). Но в то же время, для каждого обращенного человека существует одна и та же цель: найти себя во Христе и расти, уподобляясь Ему.

3:13–16 18. На пути к зрелости

Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед,

14 стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе.

15 Итак, кто из нас совершен, так должен мыслить; если же вы о чем иначе мыслите, то и это Бог вам откроет.

16 Впрочем, до чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить.

Стихи 13–21 объединены двумя повторяющимися идеями. Согласно стихам 15 и 17, христиане должны подражать примеру Павла, а следуя стихам 14 и 20, надо жить в соответствии с этим апостольским образцом, не отрывая нашего взгляда от будущего. Призывы Павла, высказанные в стихах 15 и 17, существенно не отличаются один от другого, но будущее, на которое нам надо устремить свой взор, рассматривается по–разному. В стихе 14 говорится о цели, которую надо достичь, а согласно стиху 20, у нас есть Спаситель, которого надо ждать. Таким образом, в жизни по апостольскому примеру есть два аспекта. С одной стороны, это жизнь личного посвящения, усилий и решимости (ст. 13–14); с другой — это жизнь, стоящая на «основании каменном», — на истине креста (ст. 18–19) и пришествия (ст. 20–21) Господа Иисуса. Следовательно, это жизнь посвящения и уверенности.

Обратившись теперь к стихам 13–16, можно заметить, что они распадаются на две части. В стихах 13—14 мы находим пример Павла, так как он продолжает личное свидетельство, начавшееся в стихе 4. Здесь он делится с нами своими решениями относительно жизни, оставшейся ему на земле. Стихи 15–16 содержат увещевания, потому что Павел говорил о себе не для того, чтобы показать себя, а чтобы дать церкви руководство и нормы христианской жизни. Очень поучительно видеть в опыте Павла гармонию, которой часто не достает нашему опыту: уверенность лидера и чувство товарищества. Павел не колеблется «встать впереди». Дать руководство церкви — это часть его апостольского призвания, и он уверен в том, что жизнь, которую ему дано прожить, это не просто пример, но образец. И в то же время он говорит с филиппийцами как брат с братьями (ст. 13), и его «я» стихов 13–14 становится «мы» в стихе 15. Это прекрасная иллюстрация товарищеского руководства, которое мы обсуждали в главе 2 (относительно ст. 1:1).

Павел — человек исключительно привлекательный, но если все–таки его открытость и искренность в этих стихах не привлекли ваше внимание, то это должен сделать обсуждаемый им предмет. Потому что его тема — это энергичный рост христианина, небесная цель и нынешняя зрелость.

1. Пример Павла

«Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед,

14 стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе».

Наставление Павла о христианском росте, основанное на его собственном примере, содержит в себе четыре элемента.

а. Правильная самооценка

Братия, — говорит он, — я не почитаю себя достигшим (ст. 13).

На пути к совершенству Павел — брат среди братьев. Христианское руководство — сложное и трудное дело, стоит времени и сил, предъявляет суровые требования к душе и телу — все для того, чтобы обеспечить настоящее и будущее благосостояние Божьей церкви и заботу о других. Все это часто поглощает человека целиком. Поэтому лидеру легко забыть, что он христианин, перестав обращать внимание на личные цели духовного роста; поощрять других к молитве и чтению Библии и не заметить, что его собственное отношение к этим средствам благодати стало поверхностным, — всегда оправдывая это очередной обязанностью, предстоящим собранием, неотложной встречей.

Павел не сказал: «Я с радостью стремился бы к личному росту в святости, но, к сожалению, должен заниматься другим». Не позволит он и кому бы то ни было говорить: «Такая цель святости — только для апостолов, а не для обычных людей, как я». Нет, она — для братьев, для всех верующих[105].

Итак, правильная самооценка Павла, во–первых, ставит его в ряд со всеми христианами, в равной степени налагая на всех, включая и его самого, обязанность стремиться к совершенству. Во–вторых, благодаря строгой самооценке он сознает, что еще не достиг всего предназначенного ему Богом. Слово достигшим (ст. 13) происходит от похожего слова в стихе 12. Там Павел определяет свое решительное намерение: «не достигну ли и я», а именно — цели «усовершиться». Это слово суммирует тему стихов 9–10. «Усовершиться» — значит становиться все более и более подобным нашему Господу Иисусу Христу в Его праведности, которая должна быть не только внутренним, духовным даром, но и выражаться внешне в образе жизни. Мы следуем Его примеру, когда мы страдаем даже до смерти, крепко надеясь на воскресение, подобное Его воскресению. Всего этого Павел пока не «достиг», он еще в пути. Действительно, познание Христа привело Павла к самооценке, противоположной той, что была внушена его фарисейским воспитанием (ст. 6), — кроме всего прочего, более реалистичной и трезвой. Он не «думал о себе более, нежели должно думать» (Рим. 12:3), и эта трезвость была трамплином к дальнейшему росту.

б. Целеустремленное рвение

Христианский рост немыслим без самоотверженной работы. Это подчеркивается в письме Павла в Филиппы: вспомните его призывы «стоять», «совершать», «подвизаться» и «трудиться» (Флп. 1:27; 2:12,16), рабское служение в 2:22 и «близок к смерти» в 2:30. В христианской жизни нет места праздности. И здесь, когда Павел подробно останавливается на своем собственном христианском росте, своем «освящении», он раскрывается как человек, берущий на себя ответственность и занимающийся делом. Освящение не допускает духовного расслабления.

Так же выразителен акцент на сосредоточении. В греческом тексте (ст. 13) — буквально следующее: «Одно! Забывая то, что лежит позади…». Конечно, мы не должны представлять себе Павла забывающим прошлые милости Божьи — он подробно говорит о них и особо подчеркивает (ст. 7 и далее). Не забывает он и ценных уроков прошлого — ст. 2–6. Что же тогда значит забывать прошлое, на чем он так сильно настаивает? Это такое отношение к прошлому, которое препятствует нашим нынешним усилиям и будущему росту. Иногда тяжелая утрата заставляет христианина жить прошлым; или мы не хотим расстаться с постоянной горечью по поводу прошлых несправедливостей (реальных или мнимых). Немало есть вещей, которые замыкают нас на прошлом. Существует отчаяние из–за прошлых грехов. В самой острой форме оно заставляет верующих сомневаться в возможности прощения; в менее трагичной — ведет к пораженчеству и оглядкам назад. Однако нельзя уподобляться человеку, который хотел обмерить руины Иерусалима, чтобы прошлым великолепием и минувшими неудачами определить размеры будущего (Зах. 2:1—4). Напротив, растущий христианин должен сосредоточенно смотреть вперед, по направлению к цели.

Это требует решительности: простираясь… стремлюсь. Картина напоминает бегуна в состязании, «рвущегося вперед» каждой жилкой своего существа, — «глаз опережает и тянет вперед руку, а рука — ногу»[106] — все напряжено, чтобы коснуться грудью ленточки. Метафора меняется: стремлюсь, буквально — «гонюсь, преследую». Никакая ненависть никогда не преследовала по пятам своего врага с большим упорством, чем Апостол свою цель христианского совершенства. Все это далеко от учения об освящении, которое призывает верующих «выбросить все из головы и отдать Богу». Это не относится к Павлу, он скорее пример той истины, что возрожденный верующий должен усваивать освящающую благодать Божью своим деятельным послушанием Ему.

в. Всепоглощающее желание

Что именно притягивает взгляд Павла, когда он отворачивается от прошлого и полностью внимает будущему? Это — цель, почесть (см. ст. 14).

Иногда большее впечатление производит то, что остается без объяснения. Павел ничего не говорит нам ни о том, что это за цель, ни о том, что это будет за почесть. Но внезапно картина земной жизни со всеми ее усилиями, страданиями и жертвами наполняется небесной славой. Библейские образы один за другим наполняют и возвышают душу: «Хорошо, добрый раб!» — слышим мы от самого Господа (Лк. 19:17); «венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный» (2 Тим. 4:8); «когда явится Пастыреначальник… неувядающий венец славы» (1 Пет. 5:4); привилегия (выше всех), что «рабы Его будут служить Ему. И узрят лице Его, и имя Его будет на челах их» (Отк. 22:3–4); омытые кровью одежды (Отк. 7:14) и бесконечное пребывание с Богом (1 Фес. 4:17). Все это, и вдобавок: «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9) — таковы цель и почесть!

г. Надежное основание

Деятельность — это не подбадривание себя; не паника человека, который пытается всеми средствами получить уверенность в том, в чем он, по существу, не уверен. В этой энергичной доктрине об освящении, которую Павел проповедует своим примером, он не отказывается от оправдания верой; он не отрицает, что спасение дается без предварительных условий. Именно потому, что наше спасение и наше освящение полностью совершены Христом (как в Флп. 2:12–13; ср. Евр. 10:10—14), мы спасаемся, отвечая верой, и освящаемся, отвечая верным послушанием.

Павел заканчивает описание своего примера на этой ноте безопасности и уверенности. Цель, к которой он стремится в сосредоточенной деятельности, — это почесть вышнего звания [или «высокого призвания, призыва»] Божия во Христе Иисусе. Исследование идеи «призвания» в Посланиях Павла дает возможность увидеть, что оно означает не «приглашение» к привилегиям благовествования, а власть Бога над волей Его людей. Это не предложение от Бога спастись; это Божье решение спасти. Почесть — это часть Божьего спасительного плана, действующего в Павле и во всех его призванных детях (ср. Рим. 8:29–39). Именно по этой причине в другой фразе, где Апостол говорит о «венце нетленном», он изображает себя бьющимся не для того, «чтобы только бить воздух» (1 Кор. 9:26). Свое окончательное спасение со всем великолепием его наград Павел видит в Божьем призвании его во Христе.

2. Призывы Павла

Итак, кто из нас совершен, так должен мыслить; если же вы о чем иначе мыслите, то и это Бог вам откроет.

16 Впрочем, до чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить.

Как всегда, в Библии мы узнаем не только о том, что является истинным, но и как отвечать на истину. В данном отрывке Павел разъясняет, какое отношение имеет к христианскому образу жизни его пример. Он подчеркивает два момента: нормативность апостольского примера для христиан (ст. 15) и соответствие роста христиан почитанию и отклику на истину, которую они осознают теперь (ст. 16).

Павел был уверен в том, что занимает ключевую позицию среди других христиан. В других своих письмах он утверждал свой авторитет Апостола в вопросах учения (напр. 1 Кор. 2:10–13; 14:37; 1 Фес. 2:13), требуя, чтобы церкви воспринимали его наставления, как полученные «от Духа Святого». Здесь указание касается его образа жизни: он определяет образец, которому каждый христианин должен следовать.

Уверенность Павла раскрывается двумя путями. Во–первых, он верит, что каждый зрелый христианин примет апостольский образ жизни (так должен мыслить, ст. 15). Прилагательное совершен в стихе 15 соответствует глаголу «усовершился» в стихе 12 [107]. Есть предположение, что оба они заимствованы из словаря атлетики: «усовершился» означает «увенчанный как победитель», «выигравший награду». «Совершен» — «годный», «натренированный», «готовый к состязанию». Такой христианин, полагает Павел, полностью одобрит и примет апостольские принципы и образ жизни.

Во–вторых, мы видим уверенность Павла в его заявлении, что Бог наложит на него печать Своего одобрения. Если кто–то будет не согласен с апостольским взглядом на жизнь, то Бог «откроет это» — то есть принципы Павла и их воплощение на практике — этому человеку. Мысли Бога и мысли Апостола находятся в согласии[108].

Это утверждение грандиозно само по себе и, кроме того, имеет огромное практическое значение. Новый Завет учит, что группа апостолов была единственной в своем роде. Со времен Павла и апостолов никто не мог сказать: «Не апостол ли я? Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего?» Ни один человек не имел права сказать: «Евангелие, которое я благовествовал… я принял… чрез откровение Иисуса Христа». Никто не мог сказать: «Будьте подражателями мне, как я Христу» (1 Кор. 9:1; Гал. 1:11–12; 1 Кор. 11:1). Апостольское сообщество занимает исключительное, неповторимое положение основателей церкви (Отк. 21:14). Они были органами откровения, непогрешимыми учителями. Но кроме того, они были — как в случае с Павлом — данными свыше примерами воплощения образа жизни Христа в мире. Современная церковь является апостольской не благодаря какому–то человеку или группе лиц, заявляющих об апостольстве, а в силу своей верности их учению и подражанию апостольской жизни, как написано и как учит Писание. Учение и практика идут рука об руку. Есть знание истины, гармонирующее с благочестием, и есть образ жизни, украшающий доктрину (Тит. 1:1; 2:10). Поскольку сейчас мы живем во время беспрецедентного сомнения в апостольстве, то и в том и в другом отношении мы должны быть очень внимательны. Павел предает анафеме тех, кто порочит благовествование Христово (Гал. 1:6—10); его слова: «предал их Бог» относятся к тем, кто, заменив Божью истину ложью, принялись бесчестить свое тело, предались ниспровержению всех норм морали (Рим. 1:24 и далее).

Несмотря на то что Павел знал о своем авторитете в церкви, дух его письма к филиппийцам очень далек от авторитарности. Епископ Моул написал однажды на полях Нового Завета: «Apostolus, поп рара!» — «Апостол не папа!» Павел имел авторитет и не претендовал на диктаторство. Он обращается к тем, кого считает своими братьями не на словах, а в действительности (ст. 13, 17). Он модулирует я стиха 14 в нас стиха 15. Да, он Апостол, но все же он и верующий среди верующих, нуждающийся в их общении (Флп. 1:19), занимающий общую с ними позицию в стремлении к святости. Поэтому когда не все тотчас же соглашаются с его учением (ст. 15), он не отвечает на это с нетерпимостью: «Поосторожней! я — окончательный арбитр в таких вопросах». Он вверяет все откровению от Бога (ст. 15б) и формулирует жизненное правило для каждого человека: Впрочем [то есть, поскольку мы достигли некоторого положения во Христе и некоторого понимания Его истины], до него мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить. Это путь вперед. Проявление личного мнения необходимо, если человек хочет расти во Христе.

Призывая человека принимать ответственные решения, Павел не поощряет ни деспотичность, ни прихоти: он призывает к достойному образу жизни в свете истины Христовой. Он обращается к тем, кто «достигли» и велит им держаться истины. Нам нужно быть внимательными к каждому слову Апостола. Он не говорит о том, что в религиозных вопросах каждое индивидуальное мнение справедливо и правомочно. То, что достигнуто, может быть лишь некоторым осознанием объективной истины, открытой во Христе и Христом. Следовательно, Павел рассматривает не ситуацию, когда люди упрямо цепляются за свои капризы, или интуицию, или мнения в противовес любому контраргументу, а положение, когда каждый христианин привержен тому, что он знает о Христе.

Во–вторых, глагол stoicheo в предложении должны мыслить и по тому правилу жить подразумевает продуманный и постоянно поддерживаемый образ жизни, основанный на истине Христовой и выражающий ее в той мере, насколько отдельный человек знает ее [109]. Иными словами, применительно к нашей личной ситуации — отдельный верующий свободен вырабатывать образ мыслей и поведения в свете Слова Божьего. Это путь к христианскому росту, мы постоянно будем развиваться и в нашей вере, и в поведении, поскольку Бог позволяет свету проливаться все больше и больше из его Слова.

В заключение необходимо сделать три кратких замечания. Во–первых, Павел предлагает здесь правильную методику воспитания и образования. Рост, путь к зрелости, влечет за собой риск, потому что оставляет место методу проб и ошибок. Ребенок, оберегаемый слишком любящими родителями от всякого жизненного удара и неприятного результата от его собственного поведения, никогда не выйдет из детства. Таким образом, Бог «берет на себя риск», давая нам свое Слово. Тоталитарный метод все предусматривающего церковного авторитета, который имеет ответы на все вопросы, берет на себя всю ответственность и предохраняет от всяких невзгод, выглядит более безопасным. Но такая безопасность приобретается только за счет постоянного пребывания в духовном младенчестве. Нам нужны «пробы и ошибки» в жизни по Писанию, для того чтобы расти: открывать, чему учит Библия, подвергать это испытанию, находить, в чем мы ошиблись, возвращаться назад и делать новую попытку. Это поистине «научный» подход.

Во–вторых, поскольку каждая отдельная библейская истина должна рассматриваться в контексте всей библейской истины, этот призыв иметь «личное мнение» вовсе не поощряет «индивидуализм». Мы живем в сообществе церкви, мы наследники всего, что уже накоплено при изучении Священного Писания, мы обогащаемся знаниями, которыми делимся друг с другом в церковной жизни. Как сказал Иаков: «Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир» (Иак. 3:18).

И наконец, риск не так уж велик! Потому что Павел совсем не предполагает, что мы достигнем всего самостоятельно. Есть Бог, который выше всего, Чья неоспоримая цель — уподобить нас Его Сыну. Если мы послушны истине, которую Он уже дал нам, то Он Сам будет присматривать за ростом и там, где мы будем ошибаться, будем несовершенными или слабыми, то и это Бог… откроет нам.

3:17–19 19. Враги креста

Подражайте, братия, мне и смотрите на тех, которые поступают по образу, какой имеете в нас.

18 Ибо многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова;

19 Их конец — погибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме; они мыслят о земном.

Снова Павел призывает нас следовать его примеру. Требования стиха 15 разделить его мысли, его решимость естественным образом вытекают из развернутого свидетельства в стихах 4–14. Он — Апостол Христов, его образ жизни устанавливает нормы и принципы истинно христианской жизни. Вот они: растущая радость в Господе Иисусе, надежда на спасение в Нем одном, решимость уподобляться Ему и исполнять Его волю, упорное стремление к награде (ст. 8–14). Наставления стиха 17 несколько другие: мы должны почитать истину, как это делал он, соединить истину с любовью и уравновесить индивидуализм пасторской заботой.

Истина заняла главное место в апостольской жизни. Когда он велит нам следовать его примеру (ст. 17), то добавляет разъяснение: Ибо… (ст. 18). Связь между стихами состоит в следующем: Подражайте мне, потому что, поступая так, вы будете жить жизнью, которая соответствует истине о кресте (ст. 18) и о приходе Господа Иисуса Христа (ст. 20). Иными словами, когда усвоены истины о кресте и о приходе Господа, за этим естественно следует определенный образ жизни. Сведение в единое целое того, во что мы верим, и того, что мы делаем, постоянно находится в центре внимания Павла. Он прекрасно выразил это в письме Титу: некоторые «говорят, что знают Бога; а делами отрекаются»; христиане, благодаря своему образу жизни, должны быть «украшением учению Спасителя нашего Бога» (Тит. 1:16; 2:10).

Знание истины должно соединиться с любовью. Павел был великим плакальщиком. Он плакал над теми, кого учил, и над теми, кого упрекал (Деян. 20:19,31; 2 Кор. 2:4). Здесь он плачет о тех, против кого должен предостеречь. В нем искренне сочетались истина и любовь. Павел вовлечен в спор, но он не был бездушным спорщиком; он учил истине и не был холодным и незаинтересованным учителем; он предупреждал о заблуждениях и плакал над теми, у кого они были. И в этом Апостол — образец для нас.

В примере Павла есть еще и третья новая черта. Прежде мы видели его сосредоточенность на своем собственном духовном росте. Бегун, стремящийся получить награду. Но посмотрите теперь на Апостола, когда он плачет, беспокоясь о других людях, и прилагает все усилия, чтобы вести филиппийцев путем Христа. Индивидуальная забота о собственном духовном росте должна быть связана с пасторской ответственностью за души и благополучие других. Христианин должен нести свое бремя (Гал. 6:5) и при этом быть постоянно готовым носить бремена других (Гал. 6:2). Конечно, есть надлежащий приоритет, который надо соблюдать, поэтому Павел показал себя страстным бегуном до того, как стал ревностным пастором (Флп. 3:13—14,17—18), и всегда должно быть именно так. «Внимайте себе и всему стаду»; «Вникай в себя и в учение» (Деян. 20:28; 1 Тим. 4:16). Мы никогда не сможем помочь кому–то возделывать виноградник, если пренебрегаем своим собственным, однако пример Апостола говорит нам: «Вам следовало это сделать и не оставлять заброшенным другое». Оба вида деятельности в равной мере обязательны.

1. Противопоставление

Рассмотрев эти сопутствующие аспекты примера Павла, мы переходим к главному направлению его учения. Он уже обрисовал свой стиль жизни и призвал к единению и подражанию. Теперь, для более отчетливого понимания нашей задачи, он приводит негативный пример. Чтобы ярче обрисовать ту жизнь, к которой он зовет нас, Павел противопоставляет ей жизнь, которую он отвергает. Мы более ясно поймем, чему следовать, если будем знать, чего избегать.

Против кого именно он предостерегает нас? Одни исследователи говорят, что «враги креста» — это стремящиеся «обратить в иудаизм», люди «христианства с плюсом» стиха 2. Другие полагают, что Павел предостерегает против злоупотребления своей свободой во Христе, превращения ее в потворство своим слабостям (ср. Рим. 3:8; 6:1), или от тяги в мир, всегда открытой двери, чтобы сойти с пути Христова (ср. Рим. 12:2а). В конечном счете, не имеет значения, кого он осуждает, и лучше не связывать эти стихи слишком определенно с какой–либо ситуацией в прошлом. Потому что угроза, как мы увидим, все еще существует и мысль Апостола совершенно ясна, даже если отсутствуют имена.

Во–первых, Павел говорит, что их конец — погибель. Он смотрит поверх этого мира на тот, что впереди, и не обнаруживает там для них никакой надежды, ничего, кроме вечной утраты. Их ждет судьба противящегося мира и «зверя» из Откровения Апостола Иоанна — гибель, описанная как «озеро огненное» и «смерть вторая» (Флп. 1:28; Отк. 17:11; 19:20; 20:14). Исследователи Библии имеют разные мнения на этот счет, и детальное рассмотрение этого вопроса увело бы нас далеко в сторону. Достаточно сказать, что их окончательный финал — это вечное и непреодолимое удаление от Бога. «Конец» же для Павла, цель и результат его апостольской жизни, совершенно другой: «почесть вышнего звания Божия во Христе Иисусе» (Флп. 3:14; ср. 1:23).

Во–вторых, они поклоняются себе: их бог — чрево. Они не признают ни надобности, ни авторитета помимо личного удовлетворения. Их аппетиты определяют их жизни. И это не по–апостольски. Павел «не надеялся на плоть» и свидетельствовал, что он был далек от совершенства («не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился») и от довольства своими настоящими достижениями («простираясь вперед… стремлюсь…») (Флп. 3:3612–14). Следовательно, опять противопоставляются два образа жизни.

В–третьих, они видят славу в том, чего должны стыдиться. Их понятие о ценностях оправдывает вещи, которые должны быть преданы проклятию. Павел же «хвалился Христом Иисусом» (ст. 3, 7–12) и прилагал все усилия, чтобы достичь того, что Христос предназначил в его жизни. Контраст здесь в том, что моральным авторитетом в жизни, в одном случае, становится собственное «я», а в другом, — Христос.

Наконец, — противопоставление горизонтов. Они привязаны к земле. Они мыслят о земном. Все их внимание, их точка зрения или взгляд на вещи, общий характер их мышления, привычные для них объекты забот — все это сосредоточено на земле и ограничено горизонтами этого мира. А взгляд Павла устремлен в небеса и к «почести вышнего звания» (ст. 14).

Почему Павел останавливается на этой неприемлемой для него жизни? Он хочет предостеречь от нее. Это не внешняя опасность или маловероятная случайность. Он видит, что его филиппийцы ежедневно встречаются с примером такого поведения: смотрите на тех, которые поступают по образу (ст. 17). Есть два непримиримых образа жизни, и Павел не мог не противопоставить их друг другу. Здесь нет рецепта для (так называемого) «мира». Нет обещания избавить от борьбы, напряжения и постоянного искушения. Как Израиль в былое время, так и современный христианин стоит между благословением и проклятием, путем жизни и путем смерти (ср. Втор. 30:12), и весь путь христианина — это борьба, чтобы избрать жизнь. В этом смысл противопоставления жизни Апостола и жизни тех, кого он называет враги креста. Честно и с любовью к нам Павел поставил предупредительный знак.

2. Диагноз

Поскольку мы не сможем избежать искушения, пока не будем в безопасности со Христом, мы должны немного подробнее рассмотреть диагноз Павла, чтобы более четко увидеть характер тех, чей конец — гибель. На их пути к концу есть три отдельных момента духовного перерождения: их бог — чрево, слава их — в сраме и они мыслят о земном.

Духовное перерождение начинается с потакания своим желаниям. Вкусы и чувства перестали им подчиняться, напротив, они господствуют над ними. Ими руководит желание доставлять себе телесное удовольствие. Павел не говорит об этом детально, не называет их прелюбодеями или наркоманами и не определяет их излюбленные похоти. Если бы он сделал это, то мы могли бы отстраниться от предостережения, если оно не имеет к нам прямого отношения. Но оно направлено не против конкретных грехов, а против греха, лежащего в основе, — потворства себе. Одного христианина искушение может склонять к сексуальному греху, другого — к сплетням, третьего — к лежанию в кровати по утрам, вместо того чтобы наедине общаться с Богом. Павел ставит предупреждающий знак: в этом направлении — тропа вниз, и те, кто идет по ней, — враги креста Христова. Должно быть, в римской церкви было много зрелых верующих, потому что Павел написал им свое основное догматическое послание, но при этом он все–таки считал, что следует призвать их отвращаться от пирования и пьянства, сладострастия и распутства (Рим. 13:13). Телесный грех всегда лежит недалеко даже от самого продвинутого вперед святого, и предостережение необходимо.

Духовное перерождение, по второму наблюдению Павла, влечет за собой полное изменение моральных норм: слава их — в сраме. Иными словами, они возвеличивают то, чего должны были бы стыдиться, но не стыдятся. Определенно — это следующая стадия падения. Сначала они потакают своим слабостям, а затем оправдывают себя и говорят, что это пристойный и допустимый образ жизни. В далеком прошлом пророк Исайя наблюдал то же самое в жизни своего народа. Он видел тех, «которые зло называют добром, и добро злом». Он отмечал полное изменение их моральных норм: они «тьму почитают светом, и свет тьмою» и «горькое почитают сладким, и сладкое горьким» (Ис. 5:20). Свет и тьма — это объективные реальности. Этим примером Исайя показывал, что они пытались сделать свой поставленный с ног на голову моральный кодекс нормой общественного поведения. Горькое и сладкое относятся к вопросам индивидуального предпочтения. На этом примере он подчеркивал, что их общественный кодекс коренился в их жизни, посвященной тому, чтобы доставлять себе удовольствие. Точно так же обстоит дело и с теми, кого описывает Павел. Но опять он не углубляется в детали, рассматривает не то или иное изменение моральных ценностей, но само изменение как таковое. Предостережение дано. В этом направлении — тропа вниз, и те, кто идет по ней, — враги креста Христова.

Иногда мы думаем, что никогда раньше не было таких попыток изменить моральные нормы, как в наше время. Очень непохоже, чтобы это было так. Сейчас, как и всегда, мир проповедует свои собственные нормы, и слишком часто они очень далеки от требований Слова Божьего. Мы, христиане, призваны не только верить в открытое нам учение, но и повиноваться данному нам закону. Мы должны постоянно размышлять над ними, чтобы сделать достойными наши пути, нашу общественную жизнь и поведение (И. Нав. 1:8).

В окончательном диагнозе вскрыта коренная причина болезни — они культивируют мирское мышление: они мыслят о земном. В самом центре их существа, там, где жизнь определяет свое направление, где формируются позиции и склонности, которые впоследствии влияют на решения и управляют предпочтениями, — в этом жизненно важном центре — мир и его пути целиком поглощают внимание. Мысли сосредоточены на земле.

Поразмыслите над другим местом в Библии, где Павел раскрывает, по какой причине мир подвержен Божьему гневу. Люди «подавляют истину»; «они, познавши Бога, не прославили Его, как Бога»; они «осуетились в умствованиях своих»; «они заменили истину Божию ложью»; «они не заботились иметь Бога в разуме»; «предал их Бог превратному уму» (Рим. 1:18— 32). Центр духовного падения был там, где люди познают, усваивают истину, рассуждают, делают умозаключения. Неповиновение Богу разумом — это основное состояние грешника.

Теперь обратимся к высказываниям, где Павел раскрывает жизнь возрождения: «преобразуйтесь обновлением ума вашего»; «обновиться духом ума вашего»; «о горнем помышляйте, а не о земном» (Рим. 12:2; Еф. 4:23; Кол. 3:2). Какую жизненно важную роль играет разум в опыте христианина! Вскоре Павел скажет филиппийцам: «Что только истинно… честною… справедливо… чисто… любезно… достославно… о том помышляйте» (4:8). Мудрый человек советовал: «Больше всего хранимого храни сердце твое; потому что из него источники жизни» (Прит. 4:23). Разум, в заблуждении удалившийся от Бога, — самая могущественная из сил, приводящих к духовной катастрофе. Павел снова поставил свой предупреждающий знак. В этом направление — тропа вниз, и те, кто идет по ней, — враги креста Христова.

3. Лекарство

Четырехкратное описание судьбы, чувств, совести и разума тех, о ком плачет Павел, резюмируется в одном утверждении: они враги креста Христова. Легко понять, почему участь врагов креста — гибель, потому что никто, кроме Христа, не может привести нас к Богу и никакое другое имя, кроме Его имени, не может спасти (Ин. 14:6; Деян. 4:12). Именно Своим крестом Он достиг этой цели, даруя нам новую жизнь в Его Царстве (Еф. 2:13–19; Рим. 5:8–9; Кол. 1:13–14). Но почему потакание своим желаниям, извращенные нормы и мирской образ мыслей делают нас врагами креста?

Первый ответ на этот вопрос труднее всего принять. По своей природе мы находимся во вражде с Богом, и это определяет состояние наших чувств, совести и разума. Когда мы вспоминаем, какими мы были до своего обращения или смотрим на своих друзей–нехристиан, нам не часто приходит в голову такое слово, как «враждебность» по отношению к Богу и Христу. По большей части, мы не испытывали враждебных чувств. Просто мы не желали, чтобы нас беспокоили, или не хотели встретиться лицом к лицу с требованиями Иисуса, или слишком много думать об обязанности отдать Ему всю свою жизнь. Но мы должны помнить, что Иисус называл своими «врагами» тех, «которые не хотели, чтобы Я царствовал над ними» (Лк. 19:27). Мы способны судить о своем состоянии не больше, чем пациент, который, услышав от врача диагноз «рак», отвечает: «Но я чувствую себя хорошо». Божественный Диагност отмечает, что, именно «будучи врагами, мы примирились с Богом смертью Сына Его» и что «плотские помышления суть вражда против Бога» (Рим. 5:10; 8:7).

Во–вторых, когда мы созерцаем крест — или. скорее, Того, Кто умер на кресте, — мы видим там воплощение ценностей, прямо противоположных, враждебных тем, против которых Павел предостерегает в стихе 19. В Гефсимании наш Господь отказался от Своих желаний. На кресте Он утвердил праведность Бога и Его закон (Рим. 3:25–31), с величайшей ответственностью принял (вплоть до смерти) все законные долги наши и аннулировал (погасил) их, прибив их, как оплаченные счета, к Своему кресту (Кол. 2:14). Он имел «божественные чувствования», которые мы рассматривали в 2:5—8: решимость повиноваться Богу и любить грешников, чего бы это ни стоило Ему Самому.

В–третьих, на кресте Христос взял на Себя все наше желание угодить себе, все наши сомнительные нравственные компромиссы и явные нравственные падения и понес на Себе наш грех, который приковал нас к земле и предназначил аду. Тем, что Он понес наш грех в Своем теле на кресте, Он уплатил наш долг перед Богом, смыл наше прошлое и воссоздал нас в Своем собственном образе. Продолжать грешить, словно Он никогда не умирал, дорожить грешными привычками, словно Он не выявил их, жить в пределах земных горизонтов, словно Сын Божий не открыл нашим глазам видение небес, и оставаться связанными путами прежней жизни, когда Он достиг новой жизни для грешников, — не означает ли это противиться всему, что означает крест? Не вражда ли это?

Но тот, кто любит Его крест, видя в нем «силу Божию» (1 Кор. 1:18), тот считает свое единство с распятым и воскресшим Христом основой и способом своей жизни. Епископ Хэндли Моул умер в 1920 году. В январе 1919 года он писал племяннику: «Я часто молился, чтобы ежедневно и до конца я мог жить как бы в палатке, разбитой между Крестом и Могилой нашего Господа, — пустым Крестом, символом и печатью Его завершенного дела жертвы и искупления, и пустой Могилой, свидетельством и зароком как Его вечной победы ради нас над последним врагом — смертью, так и нашей жизни, сокрытой с Ним в Боге. Пусть твоя палатка тоже всегда будет там»[110]. Там, могли бы мы сказать, не только благодаря силе креста и воскресения перед лицом смерти, но и благодаря их силе перед лицом жизни:

Надежно укрытый от страха и потерь, Сижу я в своей тихой палатке; Между Могилой здесь и Крестом там Мирно текут мои дни и ночи. Мир, благодать и славу теперь Он дает, Прекрасные плоды Его неизмеримых страданий, И со мной в моей палатке Он живет, Агнец, который умер, Жизнь, которая возродилась[111].

3:20–21 20. Христос — наша надежда

Наше же жительство — на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа (нашего) Иисуса Христа,

21 Который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе все.

Библия говорит: «Теперь день спасения» (2 Кор. 6:2). Но она никогда не проводит нелепой черты между прошлым, настоящим и будущим. В нашем тексте Павел уже показал, что жизнь по апостольскому образцу опирается на то, что произошло в прошлом на Голгофе. Именно любовь ко кресту Христову избавляет нас от опасности духовного перерождения. Но мы должны иметь тот же взгляд в будущее, который характерен для Нового Завета. Верили ли апостолы, что Христос вернется в их жизни? Разумеется, верили, и никакое другое отношение непозволительно новозаветному христианину — ни тогда, ни сейчас.

Современной церковью это учение в очень значительной степени забыто, если не отрицается совсем. И очень часто даже в тех отделениях церкви, где его до сих пор придерживаются и изучают, радость возвращения Господа теряется в спорах и догадках самого непозволительного характера. В настоящих стихах у Павла для всех найдется слово. Тот, кто забыл о втором пришествии Господа, найдет здесь волнующее напоминание об этом. Потерявшие из виду пришествие Спасителя среди сложных теорий о том, когда, где и как оно произойдет, вернутся к незамутненной и замечательной сути: Он снова придет. Тот, кто отвергает такую доктрину, — по какой бы то ни было причине — должен встретиться здесь с ее подтверждением со стороны Апостола, данным в самых недвусмысленных выражениях.

1. Особая христианская вера

Итак, мы увидели, как жизнь и перспективы врагов креста Христова пункт за пунктом противопоставлялись жизни и надеждам Павла. В стихе 20 он начинает разговор о надежде, общей для всех христиан, и естественно переходит от я свидетельства к мы коллективной истины. Но снова Апостол подчеркивает контраст между «врагами» и теми, с кем он отождествляет себя.

«Враги креста» направляются к гибели (ст. 19), а мы ожидаем Спасителя с небес (ст. 20). Они рабы своего тела, поклоняются и делают богов из своих аппетитов. Мы же ищем обновления своего тела, так как считаем его «уничиженным» (ст. 21). Они имеют искаженную, поставленную с ног на голову систему ценностей, гордясь постыдными вещами, у нас же — истинное понимание ценностей и некоторое понимание Его славы уже сейчас (ст. 21). И наконец, они привязаны к земле, тогда как наше… жительство — на небесах (ст. 20).

Итак, противопоставление закончено, но определение — или подразумеваемое определение — неожиданно. Они — «враги креста Христова». Можно было ожидать, что описывая противоположный тип людей, Апостол назовет их «друзьями креста Христова», и это было бы справедливо, потому что Голгофа — источник всего, что отличает нас от «врагов» Христа. Но он этого не делает. Павел определяет нас как ожидающих второго пришествия — мы ожидаем… Спасителя.

Эта аналогия креста и возвращения достойна внимания. Мы считаем крест кардинальной христианской доктриной до такой степени, какой мы обычно не жалуем второе пришествие, не правда ли? Однако для Павла эти два события в равной мере — основа настоящей христианской жизни. Действительно, чем глубже вникаешь в эти стихи, тем очевиднее становится, что Павел мог точно так же назвать «врагами» тех, кто отрицает возвращение Господа, а христианами тех, кто живет, уповая на дарованное Им через крест спасение.

Следовательно, возвращение Христа — это особая христианская доктрина и ее нельзя выбрасывать из нашего символа веры, если мы не хотим отойти от Нового Завета. Мы должны научиться думать в соответствии с Божьим Словом. Мы уже получили наставление о том, что «начавший… доброе дело» постоянно свершает его с перспективой «дня Иисуса Христа» (Флп. 1:6). Второе пришествие — это запланированное окончание Божьего дела спасения. С другой стороны, мы узнали, что смерть Христа получила божественную оценку и ответ: «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени» (Флп. 2:8–11). И предопределенный результат этого — всеобщее преклонение перед Иисусом Христом, Который есть Господь. Возвращение Господа — это единственное надлежащее и адекватное подтверждение Божьей оценки Голгофы. Ничто другое не будет достаточным для выражения того, что Бог думает о послушании своего Сына. Отвергать второе пришествие — значит не оценить крест; забыть о возвращении — значит не понимать всеобъемлющей силы креста.

2. Личная устремленность христианина

У Павла четкое осознание, что возвращение Христа, наряду с крестом, — это центральный пункт христианской веры, и он ждет, что все христиане будут едиными с ним в ожидании Господа с надеждой. Поэтому он говорит: мы. В чем состоит это ожидание?

Во–первых, мы ожидаем благословений, которые принесет с собой возвращающийся Христос. Павел попадает прямо в точку наших современных нужд: уничиженное тело наше (ст. 21). Неудивительно, что он предостерегал нас так решительно от тех, чей «бог — чрево» (ст. 19). Ведь христиане прекрасно сознают низменные потребности своего тела. Это область, где мы постоянно не достигаем цели и терпим поражение: нам не удается контролировать свое вожделение, сдерживать свой язык, преодолевать лень, которая заставляет нас бодрствовать поздней ночью, а потом допоздна лежать в кровати по утрам и подавлять «немощную плоть», мешающую стремлениям «бодрого духа» (ср. Мк. 14:38; Рим. 7:18—24). Не говоря уже о постепенной утрате с годами телесных сил, о снижении наших мыслительных способностей, или об ослабляющих и часто унизительных аспектах болезни, или об ухудшении зрения, и о других бесчисленных способах, которыми наше тело подавляет нас, — поистине уничиженное тело наше.

Но мы надеемся на Того, Кто «уничиженное тело наше преобразит… сообразно славному телу Его». В другом месте Павел описал это изменение, как возрождение нашей личности: сеется семя, которое вырастает в неповторимый, прекрасный цветок (1 Кор. 15:35–49). Семя ничтожно, невзрачно и внешне малообещающе. Однако это семя становится цветком в непрерывном процессе замечательных превращений. Так будет с нашими любимыми, кто уже сейчас с Господом. Мы узнаем их, когда увидим, потому что существует непрерывность в славе; так будет с нами, теми, кто любит Его крест и Его пришествие.

Когда Павел говорит, что наша судьба — быть сообразно славному телу Его, мы должны быть очень осторожными в своем стремлении понять, что это означает. «Тело Его славы» (буквально) — это форма проявления внешнего действия и выражение, которое прекрасно передает Его внутреннюю, совершенную природу. Но что значат такие слова, как «внешний» и «внутренний», по отношению к небесному состоянию? В настоящее время мы не можем сказать этого. Библия — даже сам Иисус — допускает этот привычный язык пространства и времени в отношении небес, в то же время давая нам понять, что все это превосходит наши настоящие способности мыслить и изображать[112].

У нас есть ключ к пониманию того, что имеет в виду здесь Павел, так как сообразно в стихе 21 это перевод того же слова, что и сообразуясь в стихе 10 [113]. Там оно явно относится к такому же, как у Него, опыту, а не к такой же, как у Него, внешности. В настоящем стихе, конечно, баланс должен быть таким же: когда Господь Иисус придет снова, это будет сделано для того, чтобы привести нас к полному и совершенному спасению, которое Он приобрел на кресте. В частности, согласно настоящим стихам, вместо тела, которое так часто бывает не в ладу с духовными стремлениями, так часто тормозит наши духовные старания, будет тело, «сообразно Его телу» в том, чтобы быть прекрасным средством, дающим возможность жить полной, всецелой жизнью Христа. И в то же время, можем ли мы исключить мысль, что внешне каждый из нас тоже будет в какой–то мере отражать образ нашего Спасителя? В конце концов, именно в Его образ мы преображаемся, и слава того дня, когда Он придет, будет отчасти в том, что мы найдем себя подобными Тому, Кого увидим (Еф. 4:24; 1 Ин. 3:2).

Итак, благословения, которые приносит возвращающийся Господь, огромны, и все же не их мы страстно ожидаем в первую очередь. Главное горячее желание — Сам Господь: ожидаем и Спасителя, Господа (нашего) Иисуса Христа. Глагол (apekdechomai) выражает сосредоточенное рвение и постоянство ожиданий. Он предполагает взгляд, отстраненный от всего другого, чтобы следить только за Ним, когда Он придет в полноте Своего звания Спасителя (здесь снова есть связь между пришествием и крестом) и в полноте Своей богочеловеческой личности — Господь Иисус Христос… Именно Он Сам больше всего влечет нас в христианской надежде. Мы, конечно, с нетерпением ожидаем многого: освобождения от греха и искушения; встречи с великими людьми прошлого — Авраамом, Исайей, самим Павлом; воссоединения с любимыми, которых мы знали на земле; великолепия небесных горизонтов. Но превыше всего этого — то, что дает смысл и средоточие небесам, — та единственная Личность, благодаря Которой собралась эта замечательная компания и для Кого Одного слава: «Агнец как бы закланный», «Агнец, который среди престола» (Отк. 5:6; 7:17), Спаситель, Господь Иисус Христос. «Так всегда с Господом будем», — писал в другом месте Павел (1 Фес. 4:17). «Рабы Его будут служить Ему. И узрят лице Его», — обещал Иоанн (Отк. 22:3–4).

3. Абсолютная уверенность

Никакой аргумент против возможности второго пришествия не устоит перед учением, данным в этих стихах. Здесь действительно есть упование, или надежда, так как в Новом Завете в надежде нет сомнений, а только уверенность, что то, на что мы надеемся, произойдет. Павел не говорит о времени возвращения Христа. Христианин должен быть готов к нему постоянно, оно может быть близким или промедлить тысячи лет (Флп. 4:5–6; 2 Пет. 3:3–10). Но ничто не может остановить этого события в момент, предназначенный для него Богом (Мк. 13:32; Деян. 1:7).

Гарантия видна здесь в словах силою, которою Он действует и покоряет Себе все (ст. 21). Три момента подчеркивает здесь Павел. Во–первых, это сила, живущая в Его божественной природе. Это выражено словами которою… действует. Греческое слово (dynamai) — «динамит», а также — «взрывать динамитом» неплохо указывает на его силу. Второе. Многие люди обладают большой силой, и даже большой духовной силой, но им не хватает возможности, или права, или мудрости, или способности привести ее в действие. Но не нашему Господу! Его сила — еще и действенная сила. Мы уже встречались с глаголом, соответствующим существительному, переведенному здесь как сила (2:13). Его значение — «сила в действии», «работа», которая точно достигает объекта и которую нельзя увести в сторону от поставленной цели.

В–третьих, это неодолимая сила, которая покоряет Себе все — «силы» природы, вселенную, неверующие сердца людей, духовную греховность в святых местах, князя тьмы: назовите любого противника возвращения Христа, и Священное Писание разобьет его доводы силой, которая покоряет все. Итак, сила Христа неотъемлема, действенна и неодолима, и именно эта сила гарантирует обетование Его второго пришествия.

4. Жизнь в ожидании Его прихода

Мы пристально смотрим в будущее не для того, чтобы узнать свой «гороскоп». Обетование Его прихода дано без определенной даты, и мы должны жить день за днем, готовясь встретить нашего Господа (Лк. 12:35–48). Жизнь в настоящем мотивируется осознанием будущего. Действительно, Павел начинает обсуждение будущего пришествия с фразы в настоящем времени: Наше же жительство — на небесах. В действительности — это слово «гражданство» (как в RV). Христиане уже сейчас являются гражданами государства небесного, и таков наш статус, когда мы ждем своего Спасителя. Мы принадлежим далекому отечеству и ждем Царя этой страны, чтобы Он пришел и призвал нас. Наши имена занесены там в списки граждан, и место нам обеспечено. Но пока мы здесь и ждем, мы должны жить так, как если бы находились там.

Все это было понятно филиппийцам, потому что они жили, как граждане далекого Рима, и знали, что это влекло за собой особые права и обязанности. В нашем небесном отечестве постоянно присутствует Царь, и все граждане его сообразуются с Его образом. Давайте же до Его прихода, в нашей настоящей жизни, сообразоваться «смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых» (Флп. 3:10–11). В небесах все повинуется Его воле; и мы должны отдаться главной обязанности послушания. В небесах Его всемогущая сила очевидна и переживается на опыте; но Его сила действует в нас и сейчас (Флп. 2:13; Еф. 3:20), чтобы мы могли прожить свою жизнь по апостольскому примеру и в соответствии с истиной Христовой.

4:1–3 21. Между Голгофой и вторым пришествием Господа

Итак, братия мои возлюбленные и вожделенные, радость и венец мой, стойте так в Господе, возлюбленные.

2 Умоляю Еводию, умоляю Синтихию мыслить то же о Господе;

3 Ей, прошу и тебя, искренний сотрудник, помогай им, подвизавшимся в благовествовании вместе со мною и с Климентом и с прочими сотрудниками моими, которых имена — в книге жизни.

Павел не нуждается в нашей помощи, чтобы делать выводы. Мы закончили предыдущее исследование размышлением о идее гражданства. Эти мысли хороши на своем месте, но они не должны отвлекать наше внимание от слова Итак в 4:1, где Павел переходит к некоторым собственным выводам. Теперь он будет говорить нам, как жить в период между Голгофой и пришествием.

Во–первых, он призывает филиппийцев стоять в Господе (ст. 1). Они находятся среди «врагов креста» (3:18). Существует реальная опасность соблазна и вытекающая из этого необходимость твердо стоять. Наряду с этим, во–вторых, есть насущная потребность в единстве поместной церкви (ст. 2—3), потому что христиане не могут твердо стоять, если находятся в состоянии разделения и разногласий.

Упоминаются имена двух верующих, которые иначе остались бы неизвестными: Еводия и Синтихия. Павел умоляет их устранить разногласия. Призыв тем более впечатляет, что причина несогласия не упомянута. Была ли она догматической, этической, церковной, личной? Что это было? Мы не знаем. Павла огорчает и побуждает к увещеваниям не то, что они спорили по какому–то определенному вопросу, а то, что они ссорились и вносили раздор в сообщество.

Прежде всего, такие раздоры противоречат взглядам Апостола. Его отношение к другим христианам выражено в стихе 1: братия мои, возлюбленные и вожделенные, радость и венец мой… возлюбленные. Так христиане должны смотреть друг на друга, и раздоры между ними — действительно позорный поступок. Мы должны помнить, что апостольские взгляды — это христианский идеал (ср. Флп. 3:15,17; 4:9). Христианам надлежит хранить семейное согласие; для Павла они — братия его. Это было торжество благодати. Павел прежде был гордым фарисеем, глубоко сознававшим как свое привилегированное положение, так и то, что язычники были посторонними: «без Христа, отчуждены от общества Израильского, чужды заветов обетования, не имели надежды и были безбожники в мире» (Еф. 2:12). Павел писал эти слова, исполненный миссионерского энтузиазма, любви и тоски по погибшим. Но даже если бы он просто описывал общественное положение язычников, то пропасть между евреем и неевреем в древнем мире очевидна. Но теперь, во Христе, они братья; все в одной семье (ср. Еф. 2:18 и далее); у них общие Отец и Спаситель и Утешитель. Раздоры христиан — это братоубийственный грех.

Нежная привязанность — определяющий элемент апостольского отношения к своим собратьям–христианам: возлюбленные и вожделенные… возлюбленные. Повтор подчеркивает чувство. Он действительно любит их. «Сей есть Сын мой возлюбленный», — сказал Бог (Мф. 3:17), и Павел использует то же самое слово, выражая свои чувства по отношению к своим братьям–христианам. Но он добавляет еще слово огромной силы: вожделенные. Ранее он использовал это слово, выражая свою тоску по филиппийцам в 1:8, и характерным образом применил его в случае с Епафродитом (Флп. 2:26), который, как он говорит, «сильно желал видеть всех них», или тосковал. Нет необходимости развивать эту идею дальше; это упрек нашей прохладности в отношениях с собратьями–христианами. Нам надо пройти еще долгий путь, прежде чем мы, как Павел, испытаем чувства Христа по отношению друг к другу (ср. Флп. 1:8). Пока что мы так легко сбрасываем со счетов тех, кого Бог принял и примирил, и так беспечно обижаем тех, за кого умер Христос (ср. Рим. 14:3,15–20). Если бы мы имели те же чувства, что и Павел, мы скоро осознали бы позорность раздоров.

Апостол не ограничивался только чувствами; христиане были для него объектом пасторской заботы: радость и венец мой. Когда Павел пишет эти слова, он думает о том дне, когда придет Христос и мы будем вместе с Ним[114]. Любовь Павла к своим друзьям–христианам включает и горячее желание, чтобы они были готовы и приняты Христом в день Его возвращения. Венец может быть равным образом венцом «победителя или отдыхающего» (Лайтфут). Для Павла видеть их перед престолом — это победа, и в то же время — подходящий венок для того, кто пирует с Царем царей и Его избранными гостями. Так отчасти объясняется его ревностная и нежная забота о других. Он видит их с позиции Голгофы, где они были приобретены, и пришествия, благодаря которому они соберутся в славе.

Следовательно, и с этой точки зрения раздоры возмущали Павла: они противоречили образу мыслей Апостола. Но кроме того, разобщенная церковь не соответствует истинной природе церкви. В стихе 3 Павел призывает других христиан помочь ссорящимся женщинам, и мы видим, какой была бы церковь, соответствуй она на деле своей природе. Здесь раскрываются три истины о церкви. Первая — что она имеет одну задачу: подвизавшимся в благовествовании вместе со мною, или: «мы с ними были сотрудниками в благовествовании». Где есть согласие в понимании благовествования, там нет места для личных разногласий. Одно исключает другое. Конечно, очень часто, как и в Филиппах, этого не происходит; но так должно быть.

Согласие в благовествовании — это основная форма единства: оно подразумевает единство разума и сердца относительно учения и личного опыта спасения. Найти согласие в провозглашении благовествования миру — значит скрепить единство совместной деятельностью. Единство задачи должно найти отражение в единстве работников.

Более того, церковь должна быть готова всегда прийти на помощь: помогай им. Ни один христианин, могли бы мы сказать, не может стоять в стороне от нужд любого другого христианина. Одно лишь наличие нужды — само по себе уже зов на помощь. Павел не говорит Еводии и Синтихии, что им надо попросить о помощи «искреннего сотрудника». К нему обращается Апостол и просит сделать первый шаг (без приглашения, не считая Павла). Мы не знаем, кто был этот человек. Были предположения, что перевод должен звучать так: «Синзигос, примерный» — человек, который по имени и по природе был «товарищем по ярму». Но, может быть, Павел призывает всех христиан прийти на помощь женщинам, переживающим неприятности: «Если вы хотите жить в согласии со своим местом и обязанностью как христиане, возьмите на себя это ярмо и помогите женщинам прекратить ссору». Возможно, так или как–то иначе; однозначно, однако, что Павел считал этот элемент взаимной помощи неотъемлемой частью христианских взаимоотношений.

Наконец, Павел показывает, что единство заложено в основании церкви: которых имена — в книге жизни. Церковь истинно божественна, а в небесах нет раздоров. Там все «едины во Христе», потому что только те люди входят в Царство Небесное, что «омыли одежды свои и убелили одежды свои кровию Агнца», и сама возможность их пребывания там дается наличием их имен «у Агнца в книге жизни» (Отк. 7:14; 20:12–14; 21:27). Раздоры не входят в Царство Божье. Церковь на земле призвана быть копией небесной Церкви — своего идеала. Обладание небесным «гражданством» влечет за собой следующее: жить здесь и сейчас с правами и обязанностями далекого отечества. Таким образом, исповедовать единство в небесах и практиковать разобщенность на земле — противно природе церкви, общности спасенных (Деян. 20:28).

В этой сопутствующей полемике, направленной против разобщенности и раздоров, Апостол напоминает нам, в–третьих, и о практическом моменте. А именно: раздоры среди христиан это серьезный изъян в вооружении церкви против мира. Павел во второй раз в этом письме говорит о необходимости единства. В 1:27–28 он призывал церковь «стоять в одном духе», так как атака «противников» легко могла обратить христиан «в паническое бегство» от страха. Здесь, в 4:1, Павел умоляет нас стоять… в Господе, так как пагубный пример «врагов креста» может увлечь христиан с апостольских путей на иные, духовно опасные. В главе 1 он показал, что только единая церковь может встать единым фронтом, твердо встречая противостояние и не сдавая позиций. В 2:2 он просит «иметь одни мысли». Точно так же требование единства выражено в 4:2: мыслить то же о Господе. Параллелизм мыслей поразителен. Дважды Павел проводит одну и ту же мысль о том, что только единая церковь может встретиться лицом к лицу со своими врагами и стоять непоколебимо. Там, где есть внутренняя дисгармония, всегда есть и опасность потерпеть поражение извне. Там, где христиане не выносят вида друг друга, они не смогут смотреть и в лицо миру. Они не могут победить на главном «фронте» своей схватки с миром, если тайно продолжают войну на «втором фронте» своего собственного изобретения.

Итак, резюмируя, можно сказать, что Павел считает разобщенность такой недопустимой и катастрофической вещью по следующим причинам: она противоречит апостольским взглядам, она отрицает истинную природу церкви и она серьезный изъян в вооружении церкви против мира. Примечательно, что Павел (который, очевидно, знал все о разногласиях между двумя этими женщинами) не конкретизирует проблему, не пытается быть посредником. Он не оценивает альтернативные заявления; он не говорит той или другой: «Вы не правы; вы должны извиниться». Он не занимает и нейтральную позицию: «В каждом деле есть две стороны; вы обе отчасти правы и отчасти неправы. Поэтому поцелуйтесь и помиритесь». Вопрос не в том, кто прав, а кто нет, и насколько. Призыв умоляю обращен одинаково к обеим спорщицам. Несомненно, каждая заявляла: «Я права», — но, по мнению Павла, обе были одинаково обязаны сделать первый шаг.

Взаимоотношения, в том числе и христианские, могут стать неприятно запутанными. Однако, начавшись с мелочей, ситуация приходит к моменту, когда один верующий несправедливо обвиняет другого. Может быть, так было с Еводией и Синтихией. Но никто не должен медлить. Нельзя вставать в такую позицию: «Я полностью готов принять извинения, если их принесут». Или: «Извинюсь, если будет хоть намек, что меня поймут». Каждый обязан сделать первый шаг.

Бывают безнадежные ситуации, когда не имеет никакого смысла «обсуждать дело». Но даже в этом случае нельзя позволять христианской любви и общению разрушиться. Уместны «условные» извинения: «Я не вижу, в чем несправедливо обвинил вас, но, очевидно, вы чувствуете обиду, поэтому, пожалуйста, простите меня», — и вся милость и сила, терпение и мягкость, которые есть в Господе, придут нам на помощь; место молитвы открыто, и даже если прошлые проблемы нельзя разрешить, им нет нужды и дальше быть открытой раной.

Хуже всего, когда налицо — крушение доверия: возможно, один обманул доверие другого и этот обманутый говорит: «Как я могу когда–нибудь снова ему поверить?» И к сожалению, в ответ иногда слышит, что прежнее доверие нельзя восстановить, что с этого момента все серьезные разговоры должны вестись в присутствии третьего лица, чтобы подтвердить, при необходимости, что было сказано, и что вместо прежней откровенности теперь должна быть осторожность. Печально, когда дела обстоят так, но общение — не безрассудство, и мы должны так же осознавать слабости друг друга, как мы восхищаемся достоинствами. Тем не менее, в Господе мы обретаем силу с корнем вырвать из сердца горечь, и, несмотря на то что мы не в состоянии поправить прошлое, мы можем понимать друг друга, проявлять внимание и молиться друг за друга.

Надо благодарить Бога за то, что первый и наиболее простой из наших трех примеров — самый обычный и распространенный. Сам по себе этот вопрос скорее не предмет для выражения благодарности, а повод для действий. Спор между Еводией и Синтихией не конкретизирован, и каждый из нас может заполнить его своими собственными соображениями. Точно так же оставлен анонимным искренний сотрудник: здесь мы тоже имеем возможность поставить известные нам имена тех, кто умеет разглядеть, а затем и лечить рак разобщенности в сообществе церкви.

4:4–9 22. Мир Божий и Бог мира

Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь.

5 Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко.

6 Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом;

7 и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе.

8 Наконец, братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте.

9 Чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте; и Бог мира будет с вами.

Общественные проблемы требуют личных решений. Мы уже проследили параллель между учением Павла от 1:27 до 2:2 и его учением от 3:18 до 4:2. В обоих случаях он настаивал, что только единая церковь может встретиться лицом к лицу с миром и не отступить. Однако во второй части Апостол делает еще шаг вперед. В 2:2—4, занимаясь проблемой разобщения в церкви, он сосредоточил свое внимание на отдельном христианине: «каждый» (ст. 4). Из его анализа видно, что общественный успех церкви в ее противостоянии миру зависит от меры освящения каждого отдельного христианина.

В отрывке, который сейчас перед нами, учение то же самое, хотя по другому выраженное и развитое. Разговор о единстве и единодушии в местной церковной общине Павел начинает с конкретных ссорящихся людей — Еводии и Синтихии (ст. 2), но затем обращается ко всем. Он использует глаголы во множественном числе: Радуйтесь и т. д., но призыв обращен скорее к каждому в отдельности, чем ко всем вместе, так как его конечная цель — «сердца ваши и помышления ваши» (ст. 7), то есть внутреннее состояние отдельных членов церкви. Мы рассмотрим его учение под тремя заголовками: потребности, обетования и условия.

1. Потребности

Рискуя показаться утомительным, прошу вас снова посмотреть на структуру этого отрывка. Она представляет собой ту же схему, которую мы обнаружили в 1:27—2:4. Опять мы имеем перевернутый треугольник с основанием наверху и вершиной внизу. Основание представляет собой границу, на которой встречаются друг с другом церковь и мир: «вражда» в 3:18. Вершина, на которую опирается церковь в борьбе, — это отдельный верующий: «сердца и помышления» в 4:7. Потребности верующего в параллельном отрывке 1:27—2:4 проявлялись в радостном подчинении и послушании воле Божьей, примером чего служил Христос (2:5–8). Но когда Павел анализирует потребности отдельного человека в данном тексте, он говорит не о добродетелях, которые надо практиковать, а о благословениях, которые нужно принять: мир Божий… соблюдет сердца ваши и помышления ваши (ст. 7), и Бог мира будет с вами (ст. 9).

Во–первых, есть потребность в охране сердец и помышлений. Мы уже обращались к отрывкам из Писания, которые подтверждают эту мысль Павла. Сердца и помышления указывают на источник и истечение. Источником является сердце, этот исчерпывающий термин, который Библия использует, чтобы охватить функции, которые мы распределили бы между умом, волей, чувствами и совестью. Это внутренняя сторона личности, которая определяет всю внешнюю жизнь. Помышления — это выход этого источника на поверхность в виде планов, которые мы лелеем, фантазий, которые нас пленяют, и так далее. Итак, сердце в этом смысле имеет то же значение, что и «мысли» в 3:19, — внутренний источник и родник жизни, и, как мы видели там, именно мысли, уводящие в сторону от Бога, — причина падения человека и главный объект Божьего гнева (ср. Рим. 1:18 и далее). Именно ум, обновленный во Христе, служит отправной точкой для новой жизни чада Божьего (ср. Рим. 12:2). Поскольку внешнее влияние церкви на мир определяется ее собственным внутренним единством, что, в свою очередь, зависит от освященных личностей, то первая и самая настоятельная потребность — это преобразование и сохранение сердец и помышлений во Христе Иисусе, чтобы они не пошли путем «врагов креста Христова» и чтобы падение отдельного человека не было угрозой делу благовествования.

Затем Павел говорит о другой необходимости: о потребности в осознанном присутствии Бога — Бог мира будет с вами (ст. 9). Почему Павел напоминает это обетование? Может быть, он стремится предупредить неверное понимание его учения о возвращении Христа. Сейчас на земле во плоти Господа нет, Он ушел. Тем не менее, положение верующего — это не просто ожидание возвращения Христа, это и переживание реальности Господа, Который присутствует всегда.

И даже здесь есть элемент опасности. Присутствие Бога может стать скорее религиозным догматом, чем живой реальностью. Теоретически мы знаем, что Он с нами; на практике мы забываем о Нем и, не имея живого ощущения Его присутствия, мы впадаем в грех и праздность, которые, конечно, не омрачали бы нашу жизнь, если бы мы остро осознавали Господа рядом. Следовательно, у нас есть реальная потребность знать, что Бог мира — с нами.

2. Обетования

Павел говорит о трех обетованиях, выражая их следующими словами: который превыше всякого ума, мир Божий… соблюдет и Бог мира будет с вами.

Первое обетование вселяет надежду на то, что наша жизнь будет отмечена сверхъестественным (божественным) знаком, превыше всякого ума (ст. 7). Здесь имеется ввиду не что–то таинственное и непостижимое само по себе, а нечто, что человек не может объяснить; нечто, выходящее за пределы человеческого понимания.

Наше стояние ради Христа вызывает недоумение у многих людей, они не понимают, почему мы хотим (как они говорят) быть другими. Мир приписывает наши попытки жить по другим стандартам личной прихоти — так, в некрологе одной женщины было отмечено, что «ее главным увлечением была религия». В чем мы сегодня нуждаемся — как и в любой период истории — так это в капельке сверхъестественного, в чем–то, чего нельзя объяснить, кроме как словами: «Это перст Божий» (Исх. 8:19). Именно это нам сейчас обещано — мир, который превыше всякого ума, стоящий на страже наших сердец.

Второе обетование: мир Божий будет охранять нас и Сам Бог будет с нами: мир Божий… соблюдет… Бог мира будет с вами. Это картина осажденной цитадели. Это замок души христианина. Если замок можно удержать, то освящение и обновление возрастают; если его можно захватить, то начинается отступление и духовный упадок. Но у него сильный гарнизон. Его стены постоянно патрулируются. Его часовые никогда не спят на посту. Войско — это придворная стража Царя царей, она марширует под знаменем мира Божьего внутри цитадели, и сердца и мысли сохраняются в покое, потому что их Защитник — сам Царь, Бог мира, Который с ними. Представлял себе Павел такую картину или нет, вот результат его слов: присутствие Бога в силе и на опыте.

Третье обетование — мир, мир Божий… Бог мира. Обособленное от своего содержания в Новом Завете слово «мир» представляет собой род зефира, в нем много мягкости и сладости, но ценного вещества немного. Но если мы рассматриваем библейский текст, который связывает «мир» и «Бога», то там оно исполнено силы и энергии. «Бог мира» — это Бог, устанавливающий мир между собой и грешниками, то есть мир связан с Божьим делом спасения. Например, когда воскресший Христос посетил Своих учеников в первый вечер Пасхи, Его слова, обращенные к ним, были: «Мир вам». Это было не обычное приветствие, поскольку он повторил его почти тотчас же: «Мир вам», — чтобы подчеркнуть удивительную и замечательную реальность (Ин. 20:19,21). Иоанн связывает слово «мир» и показ Христом Своих рук и ребер (Ин. 20:20), потому что мир — это первый плод Голгофы. Бог мира — это Бог спасения, который уничтожает грех крестом Своего Сына.

Бог мира — это также и Бог силы, потому что это «Бог… мира, воздвигший из мертвых… Господа нашего Иисуса», и воскресение в Новом Завете — это замечательное проявление божественной силы (Евр. 13:20; Еф. 1:19—20). В другом месте: «Бог же мира сокрушит сатану под ногами вашими вскоре» (Рим. 16:20). Бог мира — это и Бог победы. Итак, обетование мира действительно исчерпывающе: спасение, сила и победа.

Каждый из нас несет огромную ответственность: движение вперед и непоколебимая стойкость церкви в мире зависит, в конечном счете, от состояния моего сердца, качества моей святости. В этой ситуации надо помнить, что Бог всегда пребывает с нами (2:13) и отмечает нашу жизнь знаком сверхъестественного. Он наша Стража и наш Защитник. Он дает нам мир. Задача наша огромна; сила, которую дает нам Бог, равноценна ей.

Придавая особое значение внутренней эффективности этого спасительного мира, мы не должны ограничивать его сферой спокойных чувств — «ощущением» покоя. Новозаветная идея «мира» взята из Ветхого Завета, где «мир» (shalom) имеет основное значение — «цельность». Это, несомненно, внутренняя цельность состоявшейся личности, но это, кроме того, и родственное слово, включающее в себя «мир с Богом» и мирную интеграцию в сообщество народа Божьего. Поэтому нельзя сужать смысл слова «мир», использованного Павлом; например, когда он обращается к Еводии и Синтихии, то предлагает им не просто успокоение, но мир, способный поправить их разорванные взаимоотношения, то есть — Божий сильный мир, как внутреннюю крепость и как противоядие против недобрых чувств по отношению друг к другу. Именно во внешних областях мир Божий проявляется в жизни как признак божественного.

3. Условия

До сих пор мы читали стихи 7 и 9, подробно рассматривая обетования, которые в них даются. И оставляли без внимания очень важное слово, общее для них, — слово и. В стихе 7 не сказано: Мир Божий… соблюдет сердца ваши; в нем говорится: И мир Божий… Точно так же, стих 9 говорит: и Бог мира будет с вами.

Иначе говоря, обетования — это следствие чего–то, что утверждалось ранее. В обоих случаях это «что–то» — ряд повелений. Слово Божье говорит нам, что если мы хотим обладать обетованиями, то должны повиноваться повелениям. Рассмотрим эти повеления как четыре закона.

Во–первых, есть закон для наших взаимоотношений; он утверждает, что центральное место всегда принадлежит Господу Иисусу Христу: Радуйтесь всегда в Господе… Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко (ст. 4—5). Возможность хвалиться Христом — отличительна черта религии завета Божьего (3:3), это был другой способ сказать: «Радуйтесь о Господе» (3:1). Суть в том, что нужно так ценить Иисуса Христа и так жаждать Его улыбки одобрения, чтобы ничто иное уже не имело значения. Он — вся наша радость. И естественно, мы не можем надеяться обладать миром Божьим, если не ставим на первое место Его, Который и есть наш мир (Еф. 2:14). Но в действительности главный пафос повеления Павла не в этом. Когда он говорит здесь, что мы должны «радоваться в Господе», то продолжает, побуждая нас подражать Ему в своем поведении: Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко. Должно быть, когда Павел ранее призывал человека к освященным взаимоотношениям (2:5–8), он смотрел на пример Христа, который так увлекал его. Он обобщает отношение Господа к другим в прекрасном слове, которое мы перевели как «кротость» (epieikes), безропотная готовность принять других такими, как они есть. Таким был Христос, и такими должны быть те, кто претендует на радость в Нем: тем более что Он рядом, Его пришествие близко. Как Он будет радоваться в нас, когда увидит, что мы так радуемся в Нем, что искренне готовы уподобиться Ему!

Во–вторых, есть закон для наших обстоятельств: молитва. Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом (ст. 6). Павел предлагает здесь неизменное и универсальное лекарство от беспокойства: Не заботьтесь… но всегда… Соединение молитвы и благодарения — это лучшее противоядие от беспокойства и прелюдия к обладанию миром. В молитве беспокойство разрешается полным доверием к Богу. То, что причиняет беспокойство, приносится Тому, Кто абсолютно компетентен и в Чьих руках можно оставить проблему. В благодарении тревоги гасятся добровольным принятием беспокоящего обстоятельства как чего–то, что назначено премудрым, вселюбящим и всевышним Богом. Молитва поднимает вопрос, вызывающий беспокойство: «Как?» (Как мне справиться?) — и отвечает, указывая на Него, на Его ресурсы и обетования. Благодарение спрашивает: «Почему?» (Почему это случилось со мной?) — и отвечает, указывая на великого Делателя всего, Который никогда не действует бесцельно и Чьи цели всегда оправдываются.

Язык Апостола богат и выразителен, он подчеркивает значение, которое Павел придает этому рецепту мирной жизни. Главное слово молитва (proseuche): его сокровенный смысл — обращение с просьбой к Богу. Во время тревог легче всего спрятаться в угол, жалуясь самому себе, но только тогда, когда мы приносим проблему Богу, мы находим выход. Наш взгляд должен так настойчиво устремиться вверх, чтобы перед лицом престола в нем мгновенно, как в зеркале, отразилась вся жизнь. Прошение (deesis) указывает на наш смиренный статус просителей и на принесение наших нужд Господу. Желания (aitema) отвечают на Его доброжелательный вопрос: «Чего ты хочешь от Меня?» (Мк. 10:51). Павел объясняет нам просто и понятно: здесь — главный путь, ведущий к миру. Он использует повелительное наклонение, потому что пишет о вещах, которые мы должны делать и практиковать как верующие. Он дает нам закон для руководства в наших обстоятельствах.

В–третьих, есть закон для наших мыслей, дисциплина для нашего ума: что только истинно… о том помышляйте (ст. 8). К сожалению, слово наконец (ст. 8), как будто отделяет закон для наших мыслей от предыдущих законов; но ссылка на Бога мира (ст. 9) напоминает нам о мире Божием (ст. 7) и снимает разрыв между стихами 7 и 8… Кроме того, греческий текст Павла не требует этого слова[115]. Здесь лучше прозвучало бы слово «затем»: наши молитвы должны поддерживаться нашими мыслями, так как мы стремимся познать Его мир.

Глагол помышлять (logizomai) означает тщательно обдумать, определить ценности и привести свой образ жизни в соответствие с ними.

Таким образом, мы снова видим, что кардинальное место занимает ум христианина, как в отношении хорошего, так и плохого. Так же, как плотский ум — самый легкий пропуск к падению, так и ум, настроенный на мысли, которые Бог одобряет, — это самый надежный путь к практической святости. Если в случае трудных взаимоотношений мы затемняем свои оценки и взгляды полуправдой или позволяем поверхностным и недоброжелательным суждениям о другом человеке кипеть в наших мыслях, едва ли мы похожи на Христа. Нам следует правдиво думать о себе и о другом человеке и ценить все, что в другом есть привлекательного и достойного похвалы. Это будет путем к миру.

Мы должны высоко ценить и руководствоваться всем тем, что действительно истинно, что заслуживает серьезных размышлений и поощряет глубокомыслие[116], что сочетается со справедливостью и нравственной чистотой, что приятно и любезно, что говорит доброе[117], что обладает истинной ценностью и заслуживает похвалы. Воля Божья состоит в том, чтобы мы формировали свои мысли в уподобление Его мыслям: тем, кто так поступает, Он обещает Свой спасительный мир и Свое присутствие как Бога мира.

В–четвертых, мы находим здесь закон для нашего поведения — авторитет Слова Божьего: Чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте (ст. 9). Если мы хотим познать присутствие Бога мира, то, конечно, мы должны стремиться к жизни, которую Он одобряет. «И это Бог вам откроет», — сказал Павел в отношении своего собственного апостольского примера (3:15). Павел на практике осуществлял то, что проповедовал {слышали и видели), и потому обладал апостольским авторитетом и мог требовать от своих читателей принять то, чему он учил (приняли). Мы, хоть нет уже с нами Павла, должны следовать апостольскому слову, продолжающемуся апостольству Священного Писания в христианской церкви.

Итак, это законы или непременные условия обладания Божьими обетованиями. Если мы хотим, как церковь, непоколебимо стоять перед лицом мира, то мы должны в первую очередь заботиться о своем личном освящении, состоянии своего сердца и мыслей. Следовательно, если мы хотим, чтобы в нашей душе действовала сила Божья, то нам нужно принять во внимание эти законы, исполнять которые обязывает нас Бог. Мы должны строить свои взаимоотношения по примеру Христа, все делать с молитвой, настраивать свой ум на благочестивые мысли и подчинять свою жизнь Слову Божьему. Исполняйте это, «и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе… и Бог мира будет с вами». Если мы пренебрегаем законами, то должны быть готовы остаться без благословений.

4:10–20 23. «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе»

Я весьма возрадовался в Господе, что вы уже вновь начали заботиться о мне; вы и прежде заботились, но вам не благоприятствовали обстоятельства.

11 Говорю это не потому, что нуждаюсь; ибо я научился быть довольным тем, что у меня есть:

12 умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке;

13 все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе.

14 Впрочем вы хорошо поступили, приняв участие в моей скорби.

15 Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних;

16 вы и в Фессалонику и раз и два присылали мне на нужду.

17 Говорю это не потому, чтобы я искал даяния; но ищу плода, умножающегося в пользу вашу.

18 Я получил все и избыточествую; я доволен, получив от Епафродита посланное вами, как благовонное курение, жертву приятную, благоугодную Богу.

19 Бог мой да восполнит всякую нужду вашу, по богатству Своему в славе, Христом Иисусом.

20 Богу же и Отцу нашему слава во веки веков! Аминь.

Быть христианином временами бывает легче, временами труднее. Спросите проповедника, когда он более ревностен к Господу, — по субботам, когда осознает свою ответственность за воскресную проповедь, или в понедельник утром, когда «борьба закончена»? Иногда обстоятельства прижимают нас к Господу, а иногда тайно стараются оттеснить нас от Него. Все мы в то или другое время, в той или иной степени слышим, как наш Господь предупреждает, что «когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются» (Мк. 4:17).

Ничто из этого не трогало Павла. Когда он в этих заключительных стихах послания обращается к автобиографии, мы видим человека, всегда испытывающего удовлетворение. Его обстоятельства меняются, переходя из одной крайности в другую? Он научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке (ст. 12). Он получил полезный дар от филиппийской церкви? Что бы они ни послали, это доставляет ему удовольствие: я получил все и избыточествую; я доволен (ст. 18). Перед ним неопределенное будущее? Но все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (ст. 13).

Действительно, здесь налицо христианская удовлетворенность. Свидетельствуя о своем довольстве, Павел показывает, что справляться с разными обстоятельствами ему помогали три фактора.

1. Христианская щедрость

Павел имел достаточно, потому что другие христиане помогали ему в нужде, и он был рад выразить свою признательность. Таким образом, он провозглашает принцип: один христианин имеет достаточно, потому что другой христианин щедр. Или, поскольку «всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше» (Иак. 1:17), то Господь использует щедрых христиан для помощи нуждающимся христианам (ср. 2 Кор. 8:1–15, особенно ст. 13–15).

Щедрость филиппийцев постоянно проявляется в их отношении к Павлу: вы и прежде заботились о мне (буквально: «не переставали заботиться), но вам не благоприятствовали обстоятельства (ст. 10). Похоже, что филиппийцам не всегда было легко сообщаться с Павлом и помогать ему, как они бы того хотели, но они неизменно заботились о нем, даже когда не могли проявить это действием. Как только появилась возможность, они тотчас же ухватились за нее. Среди них преобладал дух щедрости, истинно христианский дух (ср. Рим. 12:13; 2 Кор. 9:1,6–7; 1 Пет. 4:8–9). Мы можем считать, что это написано для нашего поучения.

В понимании Павла такое чувство щедрости неотделимо от христианских взаимоотношений. Оно было фактически средством христианского общения, и он хвалит и одобряет его как таковое. Вы хорошо поступили, — говорит он, — принявши участие в моей скорби (ст. 14). Его нужда не была для них чем–то далеким. Они чувствовали ее и откликнулись и, действуя таким образом, по оценке Павла, «красиво поступили» (буквально). Поступать так прекрасно. Один член страдал, и все взяли это на заметку (ср. 1 Кор. 12:26 и далее; Иак. 2:14–16; 1 Ин. 3:16–18).

Наконец, эта щедрость копит сокровище на небесах (см. ст. 17). Павел всегда был очень щепетилен в отношении денежной помощи от церквей, которые он основал, и ни в коем случае не давал повода сказать, что им двигали собственные интересы. Поэтому здесь, несмотря на то что Апостол нуждался в помощи филиппийцев и не скрывал своей радости и удовлетворения от того, что получил ее (ст. 15), в то время когда другие церкви не оказали ему участия, он заметил, тем не менее, что не жаждал того, что они послали. Он даже рискует показаться невежливым, чтобы подчеркнуть истинную ценность помощи: не потому, чтобы я искал даяния. Казалось бы, что за ответ на дело чуткого христианского общения! Но в этом не было какого–то умысла. Просто он с полным спокойствием принимал любые обстоятельства, назначенные ему Господом, и действительно не жаждал для себя их искренних даяний. Однако он желал кое–чего для них — плода, умножающегося в пользу вашу (ст. 17). И, кажется, он считает, что христиане должны искать возможностей распространять свою щедрость на нуждающихся, потому что, продавая то, что имеют, и раздавая милостыню, они создадут себе «влагалища неветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах» (Лк. 12:33). Потому что Бог не будет неправедным и не забудет их труд и любовь, которую они показали ему, служа святым (Евр. 6:10).

Именно на этой ноте Павел заканчивает свое сопутствующее наставление о христианской щедрости. Это дело, угодное Богу: благовонное курение, жертва приятная, благоугодная Богу (ст. 18). В Библии много упоминаний о «благовонном курении». После потопа Ной принес Богу жертву всесожжения, и мы читаем: «И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека…» (Быт. 8:21). Картина проста, наставление очевидно. Жертва всесожжения выражает собой послушную преданность Богу, и Бога радуют Его люди, преданные Ему. Павел учит здесь, что, когда христианин берет на заметку христианские нужды и искренне жертвует, чтобы удовлетворить их, для Бога это все та же жертва всесожжения, и Он с удовольствием принимает ее.

2. Христианская дисциплина

Итак, щедрость вносит первый вклад в христианскую удовлетворенность. Господь использует ресурсы одного, чтобы восполнить нужды другого. Второй фактор в создании христианской удовлетворенности — это собственное отношение христианина к обстоятельствам. Мы, христиане, в трудные времена можем либо жаловаться, либо, благодаря дисциплине, быть довольными, считая, что имеем все необходимое, чего бы это ни касалось. В этих стихах Павел говорит о личном, и он свидетельствует, что «довольно» и «удовлетворенность» тесно связанные друг с другом понятия — если речь идет о том, в чем мы сами испытываем нужду. Это самодисциплина, когда человеку не надо больше того, что он имеет.

Прежде всего мы должны принять решение не жаждать. Мы уже отметили, как щепетильно Павел обособлял свою финансовую независимость от награды за проповедь благовествования (см. также 1 Кор. 9:18), даже рискуя быть не слишком любезным в выражении своей благодарности филиппийцам за их щедрый дар: не потому, что нуждаюсь (ст. 11); не потому, чтобы я искал даяния (ст. 17). Но здесь нет небрежности или неохотной благодарности, и Павел охраняет замечательную христианскую противоположность жадности — удовлетворенность. Это слово использовалось философами–стоиками для определения бесчувственно, безжизненно безучастного человека, которого ничто не трогало, потому что в себе самом он нашел полностью удовлетворяющий его мир. Павел придал этому слову значение «спокойной удовлетворенности» христианина, противоположной ненасытному желанию иметь все больше. Свободный от духа жадности, Павел был способен «одолевать» любое обстоятельство (ст. 11—12). В прошлом Давид, великий человек, не выдержал испытаний ни лишениями, ни жизнью в процветании (1 Цар. 27:1; 2 Цар. 11:1 и далее), Иосиф же победил на обеих аренах (Быт. 39:9; 40:8). Павел соответствовал Иосифу. Обстоятельства больше не имели над ним власти, так как он был доволен.

Этой удовлетворенности он научился. Выражение я научился (ст. 11) делает акцент на личном местоимении, словно Павел еще и спрашивает, понятен ли филиппийцам и нам его опыт; «Я научился (а вы?)». Где он научился этому и как? Говорит ли он об убедительном и запоминающемся прошлом событии, возможно, на пути в Дамаск, или, возможно, как в 3:7, ссылается на какой–то другой случай, какой–то пережитый им опыт Христа, который раз и навсегда изгнал из его мыслей желание мирского благополучия? Однако скорее Апостол использует эту решительную глагольную форму, чтобы показать, что это постоянная и неизменная черта его характера. Он никогда не будет другим. Ибо во второй части стиха 12 он использует другой глагол, когда говорит: научился всему и во всем. Этот глагол использовался в греческих тайных религиях для обозначения людей, прошедших различные «ступени» и наконец принявших в полное владение саму «тайну». Павел говорит: «Я прошел разные ступени возрастающей отстраненности от вещей мира, от его удобств и неудобств, и наконец я достиг зрелости в этом вопросе. Я знаю секрет; обстоятельства никогда больше не смогут затронуть меня». Итак, удовлетворенность — это характерная черта зрелого верующего, и к ней должны стремиться все верующие, если хотят возрастать во Христе, который не имел «где приклонить голову» (Лк. 9:58).

Интересно сравнить это с оценкой событий в Массе, когда Израиль путешествовал из Египта. В Исх. 17:7 мы читаем: «И нарек месту тому имя: Масса и Мерива, по причине укорения сынов Израилевых и потому, что они искушали Господа, говоря: есть ли Господь среди нас, или нет?» Но в Пс. 80:8 сказано: «При водах Меривы испытал тебя». Масса и Мерива были не случайностями на пути, а преднамеренными деяниями Бога, чтобы «испытать» веру Его народа (ср. Втор. 8:2), проверяя качество их преданности Ему. Но люди встретили испытание в духе неверия. Они пытались подтолкнуть руку Бога. «Если бы Бог действительно был с нами, этого никогда бы не случилось. Пусть он выведет нас, и мы доверимся ему». Таким образом, они «испытывали» Бога. Насколько отличалась их реакция от замысла Бога! Если бы они доверились, как оправдалось бы их доверие в Нем!

Павел выучил урок. Мало–помалу, испытание за испытанием, обстоятельство за обстоятельством, он упорно проходил низшие «ступени», пока, наконец, не «закончил образование» и не стал обладателем «секрета». Удовлетворенность далась нелегко. Он приобрел ее ценой изнуряющей дисциплины. Но, как мы сейчас увидим, он нашел в ней Божью благодать, потому что его сердце, отученное от «вещей», принадлежало целиком и исключительно Богу.

3. Христианская доверчивость

Павел, довольный христианин, отдает всю славу Богу. Стих 20 выражает такие знакомые идеи, что легко можно не заметить, как это удивительно. Что значить отдавать славу Богу? Это значит принимать все обстоятельства, как посланные Богом, и прославлять Бога во всех них: и когда филиппийцы не могли помочь ему (ст. 10), и время голода и изобилия (ст. 12), и церкви, которые им пренебрегали, и те, которые его помнили (ст. 15). Павел был доволен, потому что Бог всегда достоин доверия и должен быть прославлен, даже когда (согласно мировым стандартам) кажется, что Он не такой! Апостол научился быть довольным, потому что он научился доверять.

Он показывает это двумя способами. Во–первых, в выражениях личного опыта: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (ст. 13). Никогда не было обстоятельств, над которыми не властен Бог, и поэтому никакое обстоятельство не могло когда–либо победить Павла. Здесь выражена сильная вера. Стихи говорят о двух видах силы. С одной стороны, Павел чувствовал силу в конкретной жизненной ситуации: «Я способен на все», то есть он имеет силу, чтобы встретиться с особыми обстоятельствами каждого дня и подчинить их. Это сила для победы над требованиями каждого дня. Но она возникает из силы другого рода, не присущей Павлу. Павел обладает этой повседневной силой для повседневных нужд благодаря Тому, Кто «наделяет… динамитом». Бог тайно вливает силу (dynamis) в своего Апостола, и когда появляется потребность, она готова к применению.

Очень важное слово — в. Павел все может, лишь когда находится в укрепляющем… Иисусе Христе. Что это значит? Когда Израиль в Египте, в ночь Пасхи, нашел убежище в домах, двери которых были отмечены кровью агнца, они были, так сказать, «в агнце». Они укрылись за его кровью, и они питались его плотью. Так и Павел был «во Христе»; и мы сейчас, живя ежедневно под защитой Его крови и питаясь ежедневно и ежеминутно Его плотью (ср. Ин. 6:51–56), сохраняем живые взаимоотношения с самим Агнцем, нашим некогда распятым, а теперь воскресшим Господом, и живем во благах, которые Он приобрел для нас. Однако к этим взаимоотношениям, когда мы пребываем «во Христе», прийти можно только сознательно. Так, псалмопевец писал: «Под крыльями Его будешь безопасен» (Пс. 90:4). Он тоже тот, кто «в» Боге. Так же, как цыпленок бежит под крыло матери ради безопасности, так и он бежит к Богу. Точно так же Павел и мы сами находимся «во Христе», прибегая к Нему для защиты, крепко прижимаясь к Нему, скрываясь в Нем и находя в Нем спасение при виде опасности.

Следовательно, мы тоже можем на своем опыте познать доверие к Богу. Мы тоже можем обрести способность все мочь «в» Нем, Который вливает в нас активную силу. Сила возникает благодаря постоянному и спокойному обладанию благами искупления, неизменному стремлению найти спасение в защите, которую Он предлагает. Такое доверие имеет своим результатом победу.

Однако то, что Павел выражает на примере собственного опыта, — это не только его личная особенность, но может относиться так же точно и к нам, поэтому Апостол заявляет о доверии к Богу и как о христианской доктрине: Бог мой… восполнит всякую нужду вашу, по богатству Своему в славе, Христом Иисусом (ст. 19). Все личного опыта (ст. 13) соответствует всякой нужде, которая могла бы возникнуть у филиппийцев или у нас. Нет ничего невозможного для Бога, которого Павел знает достаточно хорошо, чтобы назвать: Бог мой. Он восполнит… по богатству Своему в славе. Он полностью удовлетворит вашу нужду. И поддержка Его не будет ограничена размерами вашей нужды, а скорее будет по богатству Своему.

И, словно этого заверения было недостаточно, Павел добавляет слова: в славе. Трудно точно сказать, что они означают. Может быть, они дополняют глагол «восполнит»: «Он восполнит… в славе», то есть, в славной, великолепной мере. Может быть, они определяют богатства: «Он восполнит мерой, соответствующей Его замечательным богатствам». Они могут означать «в славе (обители славы)» — все небесные ресурсы, предоставленные в распоряжение христианина на земле. Таково богатство его поддержки.

Но ключ ко всему этому — в словах Христом Иисусом. Он передает нам все блага и благословения Божьи. Более того, Он Сам — суть всех благословений. Он не канал, по которому они текут, а место, где они сосредоточены. Именно благодаря Христу Павел доволен, и именно Христа он предлагает нам как средство и гарантию нашей удовлетворенности. Павел уверен, что человек во Христе имеет все.

4:21–23 24. Благодать Господа Иисуса Христа

Приветствуйте всякого святого во Христе Иисусе. Приветствуют вас находящиеся со мною братия.

22 Приветствуют вас все святые, а наипаче из кесарева дома.

23 Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь.

Павел начинает свое письмо к филиппийцам с того, что обращается к святым и поручает их благодати Господа Иисуса Христа (1:1—2), и точно так же он заканчивает свое письмо, приветствуя святых и поручая их благодати Господа. С одной точки зрения, это ничем не примечательно, так как это более или менее обычный для Павла способ начинать и заканчивать свои письма. Но с другой точки зрения, это, конечно, в высшей степени примечательно. На протяжении четырех глав многое обнаружилось: положение филиппийцев, их нужды, обязанности и опасности, лежащие перед ними, любовь, которую они должны разделять, и раздоры, пятнающие церковь. Павел дал также яркое свидетельство об Иисусе Христе — Кто Он, что Он свершил, чего можно от Него ожидать. В конце Павел снова вверяет святых благодати и Господу. Им достаточно Его благодати! Это лекарство от любой человеческой нужды. Благодать Иисуса раскрывает все Его великолепие — Его силу, готовность помочь, Его богатства — и делает все это доступным для Его народа. Благодать — это вседостаточная поддержка; благодать — это благодатный Иисус.

Поэтому стихи, которыми Павел заканчивает Послание к филиппийцам, стоят того, чтобы поразмышлять о них. Они раскрывают людей, получивших благодать Господа Иисуса (ст. 21–22), Господа, от Которого исходит благодать (ст. 23).

1. Всемирное братство

На поверхностный взгляд, мир, в котором жил Павел, очень отличается от нашего. Но на самом деле похожего гораздо больше, чем различий. Знакомые нам расовые, национальные, социальные и религиозные границы не представляют собой ничего нового. Точно так же обстояло дело и в мире Павла, где грек не выносил варвара, еврей презирал язычника, а блага римской цивилизации сопровождались крестами, на которых борцы за национальную свободу оканчивали свою жизнь.

Но Павел знал о новом человечестве, которое родилось, о новых людях, которые вытеснили и преодолели шовинизм, о истинном «третьем мире», переступившем культурные границы грека и варвара, религиозные границы еврея и язычника и политические границы имперского Рима и его мятежных подданных. Записывая заключительные слова, он мог мысленно видеть филиппийцев, встречающих на пристани в Неаполе тех, кто прибыл, как однажды сам Павел. Повсюду они могли находить членов нового народа, и он побуждает их преодолевать старые барьеры, обычно разделявшие их, и приветствовать всякого святого во Христе Иисусе. Павел оглядывается и на свое ближайшее окружение в Риме и связывает их с филиппийцами как членов одной семьи: Приветствуют вас находящиеся со мною братия. Потом его мысли простираются шире. Он припоминает полный список членов церкви в Риме и, несомненно, охватывающий весь мир список тех, кого он знает во всех церквах. Нет ни одного человека, который не согласился бы приветствовать филиппийцев: Приветствуют вас все святые. И есть еще такие, чья естественная любовь обрела новую глубину и новые измерения благодаря совместному пребыванию во Христе. Многие в Филиппах были ветеранами римских войн, обосновавшимися в новых домах, полученных как часть платы за служение своему народу. Они все еще имели связи с нынешними членами императорской свиты: а наипаче из кесарева дома. Святые — особый, отдельный народ на земле; у них взаимное влечение: приветствуйте всякого святого… приветствуют вас все святые; они поистине связаны друг с другом семейными узами как братия.

Это народ, к которому мы принадлежим как христиане; и все же мы так мало знаем о реальности, о волнующих или о практических выводах из этого. Мы позволили церкви потерять ее особую роль нового человечества; мы присоединили ее к националистическим интересам; нам мало дела до того, что христиане берутся за оружие, готовые из принципа убивать своих братьев и сестер во Христе; мы утратили свою любовь в деноминациях, которые слепо отлучают от церкви тех, кто имеет в сердце Спасителя и кто обязан своим вечным спасением той же бесценной крови. В этом — стыд и жалость, которые невозможно выразить словами. Удивительно ли, что когда мы смотрим на то жалкое, раздробленное состояние, в котором находится церковь Христова, то находим ее бессильной перед атакой со стороны мира и догматических заблуждений (Флп. 1:27–2:4; 3:17–4:3)? Мы утратили единство, без которого невозможна непоколебимая стойкость. Конечно, когда Павел писал, еще не было огромных проблем наших деноминационных разногласий, но как бы он плакал, если бы предвидел их! Где народ Божий, святые Всевышнего? И в чем решение проблемы нашей колоссальной разобщенности?

Прекрасный образ в стихе 21 будит в нас раскаяние в том, что безосновательно разделяет нас, зовет отделиться от мирских привязанностей, чтобы чтить нашу высшую привязанность к новому человечеству, скорбеть о том единстве христиан, которое могло бы быть, и умолять Бога, чтобы оно все–таки состоялось. Опыт уже четверти века показывает, что едва ли деноминационные комитеты восстановят более широкое и славное единство, которое подразумевал Павел. Недостаточно привести в порядок передовые посты или даже решиться на объединенную позицию против всех остальных! Мы нуждаемся в помощи Бога, меняющего обстоятельства и нас через прямое оживляющее действие Своего Духа, чтобы снести многолетние барьеры. Последуем же за Павлом навстречу Богу всей благодати, Который и есть все, в чем мы нуждаемся, — нашему Господу Иисусу Христу.

2. Господь Иисус Христос

Предположим, что у нас от всего Писания осталось только Послание к Филиппийцам. Как бы мы тогда поняли стих 23? Кто тот Иисус, о Котором он говорит? В чем состоит благодать, о которой он просит?

а. Иисус есть Бог

Три момента в письме соединяются, чтобы подкрепить заявление о том, что наш Господь Иисус Христос полностью божествен. Во–первых, есть звание, данное Ему, — Господь. В Ветхом Завете Бог открыл своему народу, что его имя Яхве — СУЩИЙ. Это имя встречается в Писании, начиная с Быт. 4:26; оно и было объяснено людям через служение Моисея (Исх. 3:14–15). Иногда оно встречается в английских переводах как Иегова. Однако из соображений ложно понятого благоговения это имя посчитали слишком святым, чтобы употреблять его. Люди отказались от своей богоданной привилегии называть Бога по имени и заменили «Яхве» словом donay, что на иврите означает «Господь» или «Властелин». Оно перешло в Новый Завет (на греческом языке слово kyrios), где стало употребляться по отношению к Иисусу. Иисус — Господь, Он — Бог, Яхве, Бог Израиля, один–единственный Бог. Это «имя выше всякого имени», которое, как сказано в 2:9, было присвоено Иисусу вследствие Его послушания даже до смерти. Всякий язык исповедует, что «Господь Иисус Христос» (2:11), не в том смысле, что теперь Он впервые стал настоящим Богом, а что теперь в первый раз Его божественность стала известной, провозглашенной и исповеданной. За этой новозаветной фразой стоит стих из Ис. 45:23: «Предо Мною преклонится всякое колено, Мною будет клясться всякий язык». Это были слова Яхве; Павел берет их и применяет к Иисусу.

Во–вторых, Иисус — Бог по праву и по своей природе. В 2:6 сказано, что Он был «образом Божиим». Правильное толкование предлагает NIV: «самой сущностью Бога». В–третьих, и в соответствии с этим, есть оценка Иисуса Отцом, Который так превознес Его что всякий язык в небесах признает Его, и всякое колено преклоняется там, где должно поклоняться только одному Богу.

И наконец, Иисус есть Бог в опыте людей. Павел определяет себя и Тимофея как «рабов Иисуса Христа» (1:1). Таким образом, он ставит себя рядом с теми, кого Ветхий Завет называет «рабами Моими пророками» (Зах. 1:6). Как пророки черпали свой авторитет в Господе, призвавшем их, так и Павел надеется на Господа Иисуса — «верный признак осознания им божественной сущности Господа»[118].

б. Иисус и спасение

Господь Иисус Христос назван «Спасителем» в 3:20, но в Послании к Филиппийцам для обобщения спасительной миссии Христа используется слово «праведность». В ответ на нашу потребность быть угодными Богу нам дается Богом дар праведности (3:9). Дар неотделим от Христа: Павел не обладал им, пока не обрел Христа (3:4–7), но, желая «найтись в нем», Апостол верой во Христа обретает праведность — праведность, угодную Богу. Господь Иисус, таким образом, центральная фигура в спасении: мы получаем дар, когда мы приходим к Нему: он наш по вере в Него. И эта спасительная вера, личная опора на Христа, — не наша заслуга, потому что это «дано» (1:29) нам Им, «начавшим доброе дело» (1:6) в нас. Спасение — всецело от Бога и всецело во Христе.

Следовательно, и наше положение перед Богом, и наши непрерывные взаимоотношения с Ним обусловлены единственно Христом. Мы постоянно нуждаемся в благодати, и она дается нам через Христа (1:2; 4:23). Только в Нем есть божественная сила и небесные богатства, чтобы удовлетворить наши нужды (4:13, 18). Именно «содействием Духа Иисуса Христа» (1:19) мы будем приведены к окончательному спасению, и в каждый момент нашего паломнического пути наши «сердца и помышления» «соблюдаются во Христе Иисусе» (4:7).

в. Иисус, Господь жизни и служения

Жизнь, которая начинается с Божьего дара праведности во Христе, имеет своей целью принести «плоды праведности». Они появляются только «Христом Иисусом». Он спасает нас, Он же и вызывает в нас плоды праведности. Однако именно от нас зависит, поставим ли мы себе задачу приносить Богу эти плоды (1:10–11).

За этой мыслью о даре праведности, имеющем своим результатом жизнь в праведности, стоит центральная идея библейского учения освящения: мы должны стать в нашем поведении тем, чем мы являемся благодаря нашей новой природе. В Послании к Филиппийцам эта мысль выражена и другим способом: небесное гражданство даровано (1:27; 3:20) не только с полным набором привилегий, но также и — способностей, чтобы их использовать, и обязанностей, чтобы их исполнять.

В центре нашего гражданства, так же, как и в центре нашей праведности, стоит личность нашего Господа Иисуса Христа. Жить новой жизнью, с ее серьезными требованиями (стоять твердо перед нападками (1:27), или упорно стремиться к цели (3:14) — это не подвиг стоического терпения, а отклик с любовью и преданностью. В Послании к Филиппийцам появилось одно из самых знаменитых высказываний Павла: «для меня жизнь — Христос» (1:21). Та же мысль иначе выражена в призыве «радуйтесь о Господе» (3:1). С сердечной теплотой Апостол говорит о том, чтобы хвалиться Христом (3:3), расти в Его познании (3:7–8), и о том, чтобы поставить себе личную цель на будущее — возвеличивать Его, «жизнью ли то, или смертью» (1:20). В нашей новой жизни в праведности и небесном гражданстве образец для нас — Христос Иисус (2:5–8). Мы до такой степени привержены Ему, что хотим сообразоваться с Его смертью и воскресением (3:10). Мы должны любить Его крест и с надеждой ждать Его пришествия (3:17,20).

В нашем личном опыте послушание Христу — это ключевой фактор в свершении спасения, которое Он нам даровал (2:12); именно послушно следуя Ему, мы обретаем свои владения. Иисус — Господь нашего служения. Он решает, где и как мы будем Ему служить. Для Павла это означало, в том числе, и заключение ради Христа (1:13), а всякая надежда на освобождение была подчинена Господней воле (2:24). Мы — Его рабы (1:1), но Он — не отчужденный, далекий хозяин. Он дает силы для служения (1:14), именно в Нем непоколебимо стоит церковь (4:1), и именно Его Дух помогает нам не сбиваться с пути, ведущего к окончательному спасению (1:19).

Наше характерное служение миру — это проповедь Христа (1:15, 17–18). Он наш Господь и наша сила; Он же и тема наших разговоров. В наших христианских отношениях должны проявляться Его чувствования (2:5); в личных отношениях — желание «обрести» все, что Он подразумевал, когда обрел нас (3:12).

г. Иисус — наша надежда

Для Павла было восторгом знать Иисуса сейчас, ежедневно познавать Его лучше и в итоге познать Его полностью.

Смерть побеждена во Христе: умереть — значит приобрести (1:21). Суть «приобретения» в том, что мы умираем и пребываем со Христом, что несравненно лучше (1:23). Но мы можем и не умереть. Нашей земной жизни может быть положен предел пришествием Спасителя с небес (3:20). Господь Иисус Христос заполняет наше видение грядущего века. В Послании к Филиппийцам многое сказано об этом пришествии. Оно говорит о желании Отца, чтобы всякое колено преклонилось перед Его Сыном и всякий язык исповедал Его как Господа (2:9–11) Ради этого финала Бог совершенствует каждого святого для великого дня (1:6) — и день придет, так как Христос Сам в силах покорить Своей воле и преобразить нас в свое славное подобие (3:21).

Одна из величайших побудительных причин к святости в Новом Завете — стремление быть готовыми к встрече, когда Он вернется. Послание к Филиппийцам не упускает случая подчеркнуть это. Мы должны совершать свое собственное спасение в свете грядущего дня (2:12,16): быть чистыми и непорочными, исполненными плодов праведности, готовыми к Его возвращению (1:10—11).

Во всем этом сам Павел представляет нам непревзойденный пример. Когда он взглянул вверх, то увидел царствующего Иисуса Христа, возведенного на престол в зените небес (2:9–11). Оглянувшись назад, он увидел Христа на Голгофе, взявшего наши грехи (2:8), Творца праведности (3:9). Посмотрев вперед, он понял, что возвращается Спаситель (3:20). Когда он заглянул в собственное сердце, он нашел совершенное удовлетворение в Господе Иисусе Христе (3:7–12). А когда он посмотрел на Самого Христа, то увидел нескончаемые богатства, к обладанию которыми он только приступил: возможность все более глубокого познания Христа; радость общения с Ним; большее уподобление Ему; больше Его воли, чтобы исполнять ее.

Поэтому самое лучшее заключение к Посланию — простота его заключительной молитвы. Для нас, как и для себя, Павел не хотел ничего, кроме постоянного и все более глубокого переживания Иисуса, дающего удовлетворение и непостижимого:

Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами.

Приложение: Откуда Павел писал филиппийцам

О письме Павла к филиппийцам определенно известно одно — он писал его из тюрьмы (Флп. 1:13). Это сужает круг. Из четырех известных нам заключений Апостола можно исключить одно, в самих Филиппах (Деян. 16); а иерусалимское заключение (Деян. 22–23) было слишком коротким для размаха деятельности, отраженной в письме. Таким образом, в качестве возможных мест его происхождения остаются Кесария (Деян. 23:31–26:32) и Рим (Деян. 28:30–31). Кроме того, многие исследователи допускают заключение в Эфесе в период, который описан в 19 главе Деяний.

Однако есть шесть фактов, заявленых в письме к филиппийцам или легко выделяемых из его содержания, которые помогают еще больше сузить круг.

1. Когда Павел писал филиппийцам, он стоял перед близким окончанием своего дела: освобождение или смерть (Флп. 1:19–26). По его мнению, первое было более вероятным. Если он ссылается на смертный приговор, то он должен был находиться в Риме. Как римский гражданин, будь Павел где–то в другом месте, он всегда мог приостановить казнь апелляцией к императору. Апостол полагал, что для благополучия церкви необходимо его дальнейшее служение (Флп. 1:24 и далее), поэтому маловероятно, чтобы он молча покорился казни — в Ефесе или где–нибудь еще — скорее, он обеспечил бы продолжение своей земной жизни, обратившись с апелляцией.

2. Во время его заключения было много сообщений между Павлом и Филиппами. Филиппийцы узнали новости об обстоятельствах Павла, и это оживило их заботу; Епафродит прибыл с их даянием; новость о болезни Епафродита достигла Филипп; Павел узнал, что филиппийцы горевали о Епафродите; Епафродит вскоре должен доставить письмо в Филиппы; Тимофей скоро посетит их, а затем расскажет Павлу об их ситуации (Флп. 4:10,18; 2:26,25,19). Какой близости к Филиппам все это требует? Это единственный действительно сильный аргумент в пользу заключения в Эфесе, но не решающий. Он никак не является непреодолимым препятствием для римской и кесарийской теорий. Согласно Деяниям Апостолов, Павел находился в Филиппах во время Пасхи и считал возможным быть в Иерусалиме на Пятидесятницу, то есть спустя семь недель. Даже при том, что ему потребовалось пять дней, чтобы достичь Троады, у него достаточно времени, чтобы провести там семь дней (Деян. 20:6,16). По мнению Дж. А. Т. Робинсона[119], это расписание совмещается с кесарийским происхождением письма (которое он доказывает). Следовательно, оно не может быть возражением против более короткого путешествия в Рим.

3. Из своей тюрьмы Павел наблюдал энергичную жизнь церкви (Флп. 1:13–18). На этом основании иногда отдают предпочтение Риму, как месту происхождения письма перед Эфесом и Кесарией, но нет никакого объяснения, почему так должно быть. Замечание Д. Гутри, что «Кесария с трудом отвечает этому требованию» [120], не подтверждено аргументами. Действительно, образ Кесарии или Эфеса, созданный в Деяниях (Деян. 21:8–16; 19:1–19), вполне подходящий фон для Флп. 1:13 и далее — как и Послание к Римлянам в пользу римского происхождения. Павел фактически ничего не говорит о размере церкви, которую он видит в свое окно; он говорит только о ее энергии. Мы знаем, что в церкви легко может сочетаться величина с бездеятельностью, и, напротив, маленькое общество бывает полным жизни.

4. Наряду с другими задачами, письмо в Филиппы было выражением благодарности за даяния, полученные (Флп. 4:10) после периода, когда помощь отсутствовала. Павел снисходительно смотрит на этот промежуточный период. Но вряд ли он говорит о десяти годах, прошедших со времени предыдущих даров (Флп. 4:16) до его римского заключения! Если бы он не получал даров в течение этого времени, то этот аргумент имел бы смысл. Но ведь Павел говорил о ненарушенном общении с первого дня «доныне» (Флп. 15:). Этот аспект филиппийских даяний и почти ничтожный интервал между подарками 4:10 и 16 мог бы укрепить мысль, что Павел писал письмо в Эфесе. Но вероятность этого сразу же аннулируется отсутствием в филиппийском письме ссылок на большой сбор для «бедных святых», что было очень характерно в македонийских церквах (2 Кор. 8:1—5; 9:1–4; Рим. 15:26 и далее). Робинсон отмечает, что, напротив, акцент поставлен на сбор филиппийцев для личных нужд Павла… который он с особой щепетильностью отделяет от другого сбора (2 Кор. 8:16–24; 12:13–18; Деян. 20:33–35). Тогда создается впечатление, словно Послание к Филиппийцам было написано задолго до или после проекта, который так занимал время и мысли Павла[121].

5. Предполагается, что на эфесское или кесарийское происхождение указывает элемент спора с евреями в Флп. 3:2 и далее. В этих местах (Эфесе и Кесарии) Павел находился в гуще этой частной проблемы, тогда как Деян. 28 раскрывает самое учтивое отношение со стороны иудейских лидеров в Риме. Но Павел говорит в Флп. 3 не о том, что он вовлечен в дискуссию, а что у него есть основание считать, что именно для безопасности филиппийской церкви он должен повторить то, что он уже говорил им. Отрывок указывает на их ситуацию, а не его.

6. Помогают ли определить место написания Послания ссылки на «преторию» и «кесарев дом» (Флп. 1:13; 4:22)? Очевидно, что они соответствуют римскому заключению, где, как имперский заключенный, Павел несомненно охранялся бы преторианцами и имел бы контакты со слугами и другой челядью. Но упоминание могло относиться и к Иродовой претории (Деян. 23:35). Известно также, что преторианцы были расквартированы в Эфесе, и, согласно Гутри, «по–видимому, со времени Августа в Эфесе был дом цезаря»[122].

Учитывая все это, скажем, что доказательства хорошо сбалансированы! Можем ли мы достичь большей ясности, рассматривая вопрос с негативной точки зрения?

Эфес

Серьезное затруднение в этой гипотезе — отсутствие упоминания в Деяниях или где–нибудь в другом месте о заключении в Эфесе. Только недвусмысленное косвенное доказательство могло бы преодолеть это препятствие, но трудно представить себе, что такое существует. Напротив, сильно свидетельствует против Эфеса альтернатива смерти или освобождения для Павла, а также высокая похвала Тимофею (Флп. 2:20— 21), когда он вспоминает, что пришел из Эфеса в сопровождении Ераста (Деян. 19:22), и эти два человека, очевидно, были избраны из более широкого круга товарищей Павла. С Акилой и Прискиллой в команде был ли Павел способен написать, что «все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу» (Деян. 18:26; Флп. 2:21)?

Кесария

Главным препятствием в кесарийской гипотезе является то, что Павел ожидал или смерти или освобождения и возвращения в Филиппы. Правда, Павел не говорит, что его смерть будет следствием законного приговора. Говоря о пребывании Павла в Кесарии, Робинсон указывает на решимость евреев привести его к смерти с помощью убийц[123]. Однако есть один фактор, который делает это толкование несостоятельным: в качестве альтернативы своей смерти Павел видит освобождение и продолжение служения. Как показывает Деян. 25:3, заключение в Кесарии настолько защищало Павла от банд убийц, что евреям пришлось замыслить перевод Павла в Иерусалим, чтобы они могли использовать поездку как возможность для убийства. Если Павел думал тогда о смерти от руки евреев, то его освобождение было бы прямым путем, чтобы предать себя, беззащитного, в руки убийц.

Рим

Традиционное предположение, что письмо филиппийцам отправлено из римского заключения, является единственным, которое объясняет четкую альтернативу смерти или освобождения, и хотя едва ли это происхождение послания можно считать доказанным, оно наиболее свободно от проблем. Единственное серьезное возражение — возможность столь многочисленных поездок от Павла в Филиппы и обратно, но, как мы отмечали выше, это нельзя считать невозможным. Мнение о том, что это письмо было написано во время римского заключения, до сих пор распространено наиболее широко, а письмо в таком случае датировалось бы любым временем после 59 г. н. э. (на начало заключения есть ссылка в Деян. 28:30), что давало возможность для различных сообщений между Павлом и Филиппами[124].

Основные сокращения

БР — Авторизованный перевод (Короля Иакова), 1611 — The Authorized (King James') Version of the Bible (1611).

Кальвин Джон Кальвин, Комментарии к Посланиям к Филиппийцам, Колоссянам и Фессалоникийцам, 1548; перевод Дж. Прингл, 1851 («Эрдмане», 1957) - John Calvin, Commentaries on the Epistles to the Philippians, Colossians and Thessaloniens, 1548; translated by J. Pringle, 1851 (Eerdmans, 1957).

Колланж — Ж. — Ф. Колланж, Послание Святого Павла к Филиппийцам, 1973; перевод А. У. Хиткоут («Эпуорт Пресс», 1979) - J. — F.Collange, The Epistle of Saint Paul to the Philippians, 1973; translated by A.W.Heathcote (Epworth Press, 1979).

ББВБиблия Благой Вести (Современный английский перевод) (Библейские общества и Коллинз, НЗ 1966, 1976; ВЗ 1976) - The Good News Bible (Today's English Version) (The Bible Societies and Collins, NT 1966, 41976; ОТ 1976).

Грейстон — К. Грейстон, Послания к Галатам и к Филиппийцам (Эпуортовские комментарии священника, «Эпуорт Пресс», 1957) — K.Grayston, The Epistles to the Galatians and to the Philippians (Epworth Preacher's Commentaries, Epworth Press, 1957).

Кент — X. А. Кент, Толковая Библия, ред. Ф. А. Гебелин, т. 11 («Пикеринг энд Инглис», 1978) - H.A.Kent, Expositor's Bible, ed. F.A. Gaebelin, vol. 11 (Pickering and Inglis, 1957).

Лайтфут — Дж. Б. Лайтфут, Послание св. Павла к Филиппийцам («Макмиллан», 1878; переиздание «Олифантс», 1953) - J.B.Lightfoot, St Paul's Epistle to the Philippians (Macmillan, 1878; reissued Oliphants, 1953).

LXX — Ветхий Завет на греческом языке согласно Септуагинте, 3 в. до н. э. — The Old Testament in Greek according to the Septuagint, 3rd century ВС.

Мартин — P. П. Мартин, Послание Павла к Филиппийцам {Комментарии к Новому Завету Тиндэйла, «Ай–Ви–Пи», 1959) - R.P.Martin, The Epistle of Paul to the Philippians (Tyndale New Testament Commentaries, IVP, 1959).

Моул — X. К. Г. Моул, Исследование Послания к Филиппийцам («Ходдер энд Стафтон», 1902; переизд. «Пикеринг энд Инглис», 1956) — H.C.G.Moule, Philippian Studies (Hodder and Stoughton, 1902; reissued Pickering and Inglis, 1956).

НАНБ — Новая американская нормативная Библия (1963) - The New American Standart Bible (1963).

НАБ — Новая английская Библия (НЗ 1961, 21970; ВЗ 1970) - The New EngUsh Bible (NT 1961, 21970; ОТ 1970).

НМПБ — Новый международный перевод Библии («Ходдер энд Стафтон», НЗ 1974, ВЗ 1979) -The New International Version of the Bible (Hodder and Stoughton, NT 1974, ОТ 1979).

ИНПБ Исправленный нормативный перевод Библии (НЗ 1946, 21971; ВЗ 1952) - The Revised Standart Version of the Bible (NT 1946, 21971; ОТ 1952).

ИПБ — Исправленный перевод Библии (1885) -The Revised Version of the Bible (1885).

БСНЗ — Г. Киттель и Г. Фридрих (ред.), Богословский словарь к Новому Завету (1932–74; на англ. яз. — ред. Г. У. Бромили, 1964–76) -G.Kittel and G.Friedrich (eds.), Theologisches Worterbuch zum Neuen Testament (1932–74; E.T. Theological Dictionary of the New Testament, ed. G.W.Bromiley, 1964–76).

Воган — К. Дж. Воган, Лекции о Послании св. Павла к Филиппийцам, («Макмиллан», 1864) — C.J.Vaughan, Lectures on St. Paul's Epistle to the Philippians (Macmillan, 1964).

Винсент — M. P. Винсент, Послания к Филиппийцам и Филимону {Международные критические комментарии, «Кларк», 1897) — M.R.Vincent, The Epistles to the Philippians and Philemon {International Critical Commentaries, Clark, 1897).


Примечания

1

См. комментарий на 1:27.

2

У. Хендриксен, Послание к Филиппийцам («Баннер оф труф», 1963), с. 7. — W.Hendriksen, The Epistle to the Philippians (Banner of Truth, 1963), p.7.

3

К. Лейк и X. Дж. Кадбери, Начало христианства, 4, ред. Ф. Дж. Фоукс Джексон и К. Лейк («Макмиллан», 1993), с. 190. — К. Lake and H.J. Cadbury, The Beginnings of Chritianity, 4, ed. F.J. Foakes Jackson and K. Lake (Macmillan, 1933), p.190.

4

Есть еще одно поучительное место, где появляется глагол diaponeomai, — Деян. 4:2.

5

Тем, кто хотел бы проследить за некоторыми доказательствами, касающимися места заключения Павла, следует см. Приложение на с. 273.

6

Выражение «(be) of the same mind» («будьте единодушны (единомысленны)») является общим для 2:2 и 4:2, но во втором случае RSV, к сожалению, дает другой перевод — «agree» («соглашаться, быть согласным»), что делает неясной связь между этими двумя частями письма. См. RV.

7

См. комментарий на 2:1.

8

Слово «христианин» встречается только три раза: Деян. 11:26; 26:28; 1 Пет. 4:16.

9

Напр. в Быт. 14:10 «много… ям» — это перевод древнееврейского выражения «ямы, ямы», т. е. «все покрыто ямами». Во Втор. 16:20: «Правды, правды», т. е. «совершенной правды/праведности». Ис. 6:3 — это единственное место в Ветхом Завете, где в обороте с повтором слово используется три раза: и таким образом подчеркивается, что слово «святость» выражает в полной мере божественную сущность и что Божья святость единственна и непревзойденна.

10

Здесь полезно открыть Ис. 6 и прочитать стихи 1—7.

11

Более полное освещение см. в Дж. Р. Стотт, Средоточие на Христе («Коллинз, Фаунт Пейпебэкс», 1979), с. 51–68. — J.R.W.Stott, Focus on Christ (Collins, Fount Paperbacks, 1979), pp.51–68.

12

1:8. RSV затрудняет понимание аспекта «in Christ» («во Христе») в этом стихе. Более точно: «I long after you all in the tender mercies of Christ Jesus» (RV) («Я люблю всех вас любовью Иисуса Христа»), т. е. как христианин я принимаю участие в любви Христа.

13

Слова «to be» (англ. текст: «called to be saints») предполагают совершение усилия, чтобы стать чем–то, чем мы не являемся. Однако греческому тексту больше соответствовал бы перевод «призванным, святым… призванным Иисусом Христом». Наши усилия нужны не для того, чтобы мы стали другими, но чтобы мы могли показать своим поведением, чем мы являемся во Христе.

14

См. различие в RSV.

15

Дж. Г. Махен, Происхождение религии Павла («Эрдмане, Гранд Рэпидс», 1925), с. 198, цит. по Мартин, с. 56. — J.G. Machen, The Origin of Paul's Religion (Eerdmans, Grand Rapids, 1925), p. 198, quoted by Martin, p.56.

16

Кент, с. 104.

17

Напр. о Господе Иисусе, Евр. 10:21; о всех верующих, Отк. 1:6. Это слово, конечно, сохраняет свое значение в Новом Завете при ссылках на ветхозаветного священника, напр. Мф. 8:4.

18

Ср.: Дж. Н. Гелденуйс, Верховная власть («Маршалл, Морган энд Скотт», 1953), с. 46—97. — J.N. Geldenhuys, Supreme Authority (Marshall, Morgan and Scott, 1953), pp.46–97.

19

В «Заключительном докладе» {The Final Report) Англиканской и Римско–католической Международной Комиссии, например, говорится о «епископах в их функции апостольского руководства» (с. 63), что, как и многое другое в докладе, могло значить все, что угодно, или ничего. Становится более понятным, во что определенно верит римская церковь и во что, по–видимому, верят некоторые англикане, когда в докладе говорится о «таинствах, гарантированных… пасторским служением апостольского порядка» (с. 85). Сомнительно, чтобы звание «апостольская» можно было присвоить какой–то функции священника (руководству, основанию церкви, наставничеству и т. д.) и при этом избежать попыток считать этого священника обладателем апостольского статуса, или наследства, или некой уникальной особенности, присущей его положению.

20

Е. Бруннер, Недоразумения, связанные с церковью. — Е. Brunner, The Misunderstanding of the Church (Lutterworth, 1952), pp. 33f.

21

Сильные и слабые стороны этого определения рассмотрены в работе Л. Беркхофа Систематическое богословие. — L. Berkhof, Systematic Theology (Banner of Truth Trust, 1959), p. 587.

22

Звания «пресвитер» и «блюститель/епископ» синонимичны в Деян. 20:17,28 и Тит. 1:5,7. «Блюститель» и «пресвитер» ассоциируются со словом «пастырь» в Деян. 20:28 (в русск. переводе «блюстители»); 1 Пет. 5:1–4; и т. д. В 1 Тим. 5:17 подразумевается, что «учитель» — еще одно слово для обозначения тех же людей.

23

1 Тим. 3:1 и далее; Тит. 1:5 и далее. Фраза в 1 Тим. 5:17 может относиться к определенной группе «обучающих пресвитеров» (ср.: RV, RSV, NIV), но эти слова можно было бы перевести: «особенно поскольку они трудятся…» (русск. перевод «особенно тем, которые трудятся»), отмечая, что пресвитер был всегда вовлечен в служение Слова.

24

Существовала ли такая личность, как «правящий пресвитер»? Иаков, похоже, занимал признанное выдающееся положение в церкви Иерусалима (ср. Деян. 21:18; Гал. 2:9,12). Свидетельство в Деян. 15:13 и далее не следует распространять слишком далеко: Иаков просто сказал последнее слово в дискуссии, но это не значит, что он «обладал окончательным словом». Диотреф (3 Ин. 9) был явно «правящим пресвитером», но это тот пример, который ни одна церковь не захотела бы увековечить. Здравый смысл может подсказывать, что группа лидеров будет функционировать лучше, если утвердит председателя, но мы не можем проследить роль «епископа» времен предполагаемой практики «правящих пресвитеров» — или даже апостольского правления, так как нет свидетельства в Библии.

25

Это истина скрыта за запретом для «новообращенных» (1 Тим. 3:6) и за мягкой учтивостью (1 Пет. 5:1).

26

Это глагол epiteleo, а перевод предложен Моулом, с. 27.

27

Хотя порядок слов в греческом языке диктует перевод «я имею вас в сердце» (англ. перевод «I have you in my heart») (ср.: RV, RSV, NIV, NASB, GNB), нельзя исключать и перевод «вы имеете меня в сердце» (англ. перевод «you have me in your heart»). Если такой перевод принять, то это означает, что Павел чувствует себя вправе быть уверенным в вечной безопасности филиппийцев во Христе, потому что он видит в них истинную любовь к себе, основанную на отождествлении его с делом и преимуществами благовествования.

28

Букв, «ваше соучастие благовествованию» (англ. «уоиг fellowship unto (eis) the gospel»), т. е. «активные действия», направленные на его продвижение. Ср.: НАБ, ББВ.

29

Перевод в RV: «yet more and тоге» (русск. перевод: «еще более и более») точно отражает смысл греческого текста, создавая впечатление неограниченного роста. Глагол «to abound» (использованный в данном англ. переводе, — «изобиловать», иметься в большом количестве) сам по себе передавал бы то же впечатление (ср., напр., 1 Кор. 14:12; 15:58; 2 Кор. 8:9), но в сочетании с наречным выражением он описывает обильный, буйный рост.

30

Чтобы понять значение выражения «to abound in» (изобиловать) (perisseuein en) см., напр., Рим. 15:13, где «to abound in поре» (в русском тексте: «обогатились надеждою) означает жить под растущим влиянием твердой надежды, которую имеет христианин. В Флп. 1:9 — любовь, возрастающая в познании, и т. д., это любовь, контролируемая в своих действиях знанием, и т. д. См. далее: гл. 4.

31

Выражение «познавая лучшее» прокомментировано далее в гл. 5.

32

RSV не слишком хорошо выявляет связи между различными частями в этом сложном предложении Павла. Рост знающей и чувствующей любви — «с целью, чтобы вы познавали…»; «познавали лучшее» — «чтобы вы были чисты» и т. д., т. е. налицо сознательная цель.

33

О словах «чисты» и «непреткновенны» см. далее в гл. 5.

34

Мартин, с. 65.

35

И. Хатч, Дыши на меня, Дыхание Божье. — Е. Hatch, Breathe on те, Breath of God.

36

Есть предположение, что eilikrines — «чистый» означает буквально: «оцененный под светом солнца». Четкого лингвистического доказательства этому нет, но эта мысль соответствует употреблению: кристальная чистота, чистота, которая могла бы выдержать самый придирчивый взгляд. Слово обращено к внутреннему миру и в некоторых случаях связано с мыслью о пребывании под пристальным Божественным взглядом; см.: 1 Кор. 5:8; 2 Кор. 1:12; 2:17; 2 Пет. 3:1. «Непреткновенный», aproskopos, встречается в Деян. 24:16; 1 Кор. 10:32.

37

Моул, указ. соч.

38

Моул, указ. соч.

39

X. Алфорд, Греческий Завет (Райвингтон, 1880), указ. соч. — Н. Alford, The Greek Testament (Rivington, 1880).

40

Лайтфут, указ. соч.

41

Кальвин, указ. соч.

42

Дальнейшее рассуждение основано на английском тексте, где вместо «разрешиться» стоит «отбыть». — Прим. перев.

43

Дж. К. Моул 2 Послание к Тимофею (Серия комментариев для верующих), с. 140. — H.G.C. Moule, The Second Epistle to Timothy (The Devotional Commentary series, Religious Tract Society, 1905), p. 140. В первоисточнике использован глагол analyo. Существует еще всего одно место, где он встречается, — в Евангелии от Луки 12:36 в смысле «возвращаться домой». Существительное analysis появляется только однажды, во 2 Послании к Тимофею 4:6.

44

К. С. Льюис удивительно говорит об этом в образах Нарнии. Далее следует цитата из Хроник Нарнии из части «Последняя битва», начинающаяся словами: «Затем Аслан повернулся к ним и сказал:..» и заканчивающаяся фразой: «Сон кончился; настало утро»). (The Last Battle, Bles, 1956, p. 165).

45

Узкое понимание этого соотношения исказило смысл сказанного в Ин. 11. Вряд ли можно назвать «чудом» то, что Бог–Сын воскресил мертвого: действительно, ведь это «вполне естественно» для Бога. «Настоящее» чудо состоит в том, что Бог–Сын, обладающий властью и силой воскрешать мертвых, до такой степени идентифицировал Себя с людьми, что смешал свои слезы со слезами Марии.

46

О римском гражданстве см.: Введение. Глагол politeuomai в другом случае встречается в Новом Завете в Деян. 23:1: «Я… жил пред Богом», т. е. Павел говорит об обладании привилегиями и обязанностями израильского гражданства. Ср.: существительное politeia, Деян. 22:28 (римское гражданство), Еф. 2:12 (израильское гражданство).

47

Мартин, с. 86.

48

Слово apoleia противоположно слову «жизнь» (zoe) (Мф. 7: РЙ 4); оно выражает «потерю, бесполезную трату, противоречие надлежащему применению или назначению» (Мф. 26:8); любой вид Духовной гибели: отход от Христа, то есть переход на сторону сатаны (Ин. 17:12; Деян. 8:20; Рим. 9:22); жребий врагов креста (Флп. 3:19); характеристику человека греха (2 Фес. 2:3); результат отвержения Искупающего Господа (2 Пет. 2:1—3); признак конца (2 Пет. 3:7); Участь «зверя» (Отк. 17:8, 11); оно равняется непрекращающемуся опыту «второй смерти» (Отк. 19:19—20).

49

В Флп. 1:29: дано — это слово charizomai, которое содержит в себе компонент «charis», «благодать, милость», и обычно означает: «дать милостиво, свободно».

50

Кальвин, указ. соч.

51

Там же.

52

Все согласны с тем, что 2:6—11 представляет собой гимн или поэму. Особенно полезны два исследования Р. П. Мартина: Раннехристианская конфессия (Тиндейл Пресс, 1960) (R.P. Martin, An Early Christian Confession (Tyndale Press, I960)) и Carmen Christi, Флп. 2:5–11 в современном толковании и в контексте раннего христианского богослужения (Кембридж Юниверсити Пресс, 1967) (Carmen Christi, Philippians 2:5—11 in Recent Interpretation and in the Setting of Early Christian Worship (Cambridge University Press, 1967). Более ранняя работа И. X. Гиффорда Воплощение (Лонгманз, 1911) отличается глубоким проникновением в суть, а среди более современных работ выделяется соответствующий раздел в Дж. — Ф. Колланж, Послание св. Павла к Филиппийцам (1973; И. Т. Епворт Пресс, 1979) (J. — F. Collange, The Epistle of Saint Paul to the Philippians (1973; E.T. Epworth Press, 1979). Специалисты до сих пор не пришли к единому мнению относительно того, был ли гимн сочинен самим Павлом или использован здесь как подходящая цитата, которой он дал свое апостольское одобрение. Как в настоящем поэтическом произведении, каждое слово взвешено, но мысль часто передается иносказательно, а не разъясняется детально.

53

Слово «образ», morphe, используется в Новом Завете только здесь, однако сравните его с глаголом morphoomai, Гал. 4:19, где он относится к внутреннему развитию и внешнему проявлению жизни Христа в верующем. Morphe, говорит Колланж (указ. соч.), «указывает на наиболее полную и истинную личность»; Моул говорит об «облике, который является манифестацией» (указ. соч.). Интересно, что в английском языке мы используем слово «form», говоря и о внутреннем («Аге you in good form?» — «Ты в порядке?»), и о внешнем состоянии.

54

Винсент, указ. соч.. Ср.: 2 Кор. 4:4; Кол. 1:15; Евр. 1:3 и т. д.

55

К. Уэсли, И может ли быть… ? — С. Wesley, And can it be… ? Ср.: Деян. 3:15: «Начальника жизни убили»; 1 Кор. 2:8: «распяли… Господа славы» и т. д.

56

Лайтфут, указ. соч.

57

Слово harpagmos нигде больше не встречается в греческой Библии. Ср.: harpage — Мф. 23:25: «хищения» (англ. «extortion», т. е. «вымогательство, назначение непомерно высоких цен»); Евр. 10:34: «расхищение» (англ. «plundering», т. е. «разграбление, расхищение»); harpazein — Мф. 11:12: «силою берется», Ин. 6:15: «нечаянно взять» (англ. «take by force», т. е. «взять силой»); Ин. 10:12: «расхищает» (англ. «snatches», т. е. «хватает») и т. д.

58

Винсент (указ. соч.) говорит, что в греческом языке существительное harpagma часто встречается с глаголом egeisthai («почитал», ст. 6) в значении «жадно ухватиться». Лайтфут предлагает значение «придавать значение, ценить»; «награда, которую нельзя упустить».

59

Ср.: Ин. 5:18, где Иисус представлен «сделавшим Себя равным Богу». Словарный состав почти идентичен, за исключением того, что в Евангелии от Иоанна «равный» — это прилагательное мужского рода, isos, т. е. «равный человек», тогда как в Послании к Филиппийцам это прилагательное среднего рода во множественном числе, isa, т. е. выражающее «более законный вид… равенство двух сил, двух функций» (Колланж).

60

Писание учит о «первенстве» Отца в Святой Троице: Еф. 1:3: Он Бог и Отец Иисуса; Ин. 20:17: Он «Бог мой» для воскресшего Господа Иисуса; Мк. 13:32 обозначает растущий масштаб существования: «никто… ни Ангелы… ни Сын…», т. е. незнание этого было не только земным ограничением, а реальностью в Святой Троице; ср.: 1 Кор. 15:28 и т. д. Даже без предположения, что Флп. 2:6 и сл. ст. основывается на учении Павла о первом и втором Адаме, Адам из Быт. 3 может быть использован здесь в качестве иллюстрации. Он тоже, по–своему, был сыном, образом и славой Божьей (Лк. 3:38; Быт. 1:26; 1 Кор. 11:7); но, поддавшись искушению, он использовал свое привилегированное положение как основу для самовозвышения; будучи образом Божьим, он, как грабитель, ухватился за шанс «быть как боги» (Быт. 3:5) — и, ухватившись, умер. Христос, напротив, отказался приобретать для Себя; Он предпочел смерть, чтобы мы могли жить.

61

Это всего лишь попытка обобщить полезную дискуссию Колланжа (указ. соч.). Она вполне согласуется с откровением воплощенного Господа, Который явно обладал всей властью и могуществом, но проявлял Свою силу только в подчинении воле Отца, например: Ин. 11:42. Иисус являет Свое всевластие для воскрешения умершего как ответ на Его молитву Отцу. Это также хорошо согласуется с окончательным дарованием Отцом всеми признанного Господства Сыну в ответ на совершенное Его послушание (Флп. 2:9—11). Мы можем вспомнить здесь земные искушения Господа (Мф. 4:1 —11): использовать силу для самовозвышения (ст. 3), показать Свое могущество для самопрославления (ст. 6) и достичь власти не путем подчинения Отцу, а иным способом (ст. 8 и далее).

62

Комментаторы много внимания уделяют анализу этих неотразимых стихов. См. особенно: Колланж, с. 83–86, и Мартин Carmen Christi, с. 22–41.

63

Hyparchein. Причастие (ta hyparchonta) часто означает «имение, владения» (напр. Мф. 19:21; 1 Кор. 13:3), и это указывает на то, что сам глагол не означает просто «быть» в чистом виде, а «быть (обладая чем–либо)». Хотя часто он используется и в умаленном значении «быть» (напр. Лк. 8:41; 23:50; 1 Кор. 11:18), однако имеется много примеров его особого значения: напр. Лк. 16:14; Деян. 3:2; 5:4; 7:55; см. особенно: Деян. 16:3, 20, 37; 17:24; кроме того, Рим. 4:19; 1 Кор. 11:7; Гал. 1:14; 2:14; Флп. 3:20.

64

Глагол «уничижить», кепод, в форме существительного kenosis (не встречается в Новом Завете) дал название появившейся в XIX веке теории неверного понимания воплощения, согласно которой «при Воплощении Иисус избавился от «относительных» атрибутов божественности — всеведения, вездесущности и всемогущества, но удержал «существенные» свойства святости, любви и праведности» (Колланж, с. 102). В своем самом худшем варианте теория утверждала, что Иисус стал не более чем евреем I века; в лучшем, кенотическая теология — серьезная попытка обосновать реальность человеческой природы Господа Иисуса. Борьба с безграничностью учения воплощения продолжается, о чем свидетельствуют недавние публикации книг Миф воплощенного Бога, ред. Дж. Хик (SCM Пресс, 1977) (The Myth of God Incarnate, edited by J. Hick (SCM Press, 1977) и Истина воплощенного Бога, ред. Майкл Грин (Ходдер, 1977) (The Truth of God Incarnate, edited by Michael Green (Hodder, 1977); но особенно см.: И. Л. Маскалл «Теология и Евангелие Христа» (Дартон, Лонгман и Тодд, 1977) (E.L. Mascall, Theology and the Gospel of Christ (Darton, Longman and Todd, 1977) и Дж. З. Д. Андерсон Тайна воплощения (Ходдер, 1978) (J.N.D. Anderson, The Mystery of the Incarnation (Hodder, 1978).

65

Kenos: Рим. 4:14; 1 Кор. 1:17; 9:15; 2 Кор. 9:3.

66

Кальвин, указ. соч.; Д. Г. Доу, «Свежий взгляд на кенотические христологии», Скоттиш Джорнел ов Теолоджи 15 (1962), с. 337–349 (D.G. Dawe, «Б Fresh Look at Kenotic Christologies», Scottish Journal of Theology 15 (1962), pp.337–349); Колланж, с. 101 и далее.

67

Обсуждая связь Флп. 2:7 с Ис. 53:12, Колланж (с. 100 и далее) ссылается на Дж. Джеремия, статья «Pais», БСНЗ, V, с. 654—717; он также отмечает затруднение, порожденное Г. Борнкаммом, по его мнению, нельзя доказать, что слово «раб», doulos, относится к Рабу Господню. Но если это не ссылка на Раба Господня, зачем оно там вообще? Нет другого способа связать воплощение и идею раба. Если бы не подразумевалась ссылка на Ис. 53, то не говорилось ли бы в поэме morphen andros lahon вместо morphea doulout

68

Винсент, указ. соч. Слово «подобие», homoioma, точно так же используется в Рим. 8:3. Дж. А. Бенгель, Гномон Нового Завета. — J.A. Bengel, Gnomon of the New Testament (E.T. 1857) комментирует: «Образ (morphe) говорит о чем–то абсолютном; подобие (homoioma) говорит об отношении к другим экземплярам того же вида; вид (schema, ст. 8) относится к внешности».

69

Очень жаль, что RSV выбирает здесь перевод «form», неизбежно смешивая это слово с совершенно другим словом (morphe) в стихах 6–7. Более точный перевод в NIV — «арреагапсе»; ср.: RV «fashion». См. комментарий Бенгеля на с. 137. Слово schema — это «внешний вид воплощенного Сына, как Он показал Себя тем, кто Его видел «во дни Его плоти» (Мартин, Раннехристианская конфессия, с. 27. — Martin, An Early Christian Confession, p.27). Being found (в англ. тексте, т. е. «Его находили») — т. е. всякий, кто случайно видел Его или встречался с Ним. Глагол подчеркивает идею взгляда стороннего наблюдателя на воплощенного Сына.

70

И. Касуолл, Смотри, среди снегов зимы. — Е. Caswall, See, amid the winter's snow.

71

См. выше стих 6 и замечание об искушении нашего Господа на стр. 133.

72

В русском тексте быв послушным даже до смерти. — Прим. пер.

73

E.N. Swinstead

74

Ис. 53:7,9 предлагает древнееврейский эквивалент слову «себя»: nigas wehu' ncaneh welo' yiptah piw (ст. 7)… al lo' hamas 'asah welo' mirmah bepiw (ст. 9): «Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец пред стригущим Его безгласен, так Он не отверзал уст Своих… потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его». Стих 9 настаивает, что не было ни преступления против общества, ни личного порока, чтобы как–то оправдать Его смерть; возвратные глаголы стиха 7, усиленные эмфатическим местоимением, подчеркивают добровольность поступка; сомкнутые уста выражают сдержанность, что говорит о том, что Он ни в коем случае не стремился препятствовать ходу событий. Он был жертвой, «как агнец», но в отличие от любого когда–либо существовавшего агнца Он пришел согласно сознательному и добровольному решению.

75

Повторяющееся действие в Лев. 1:4; 3:2; 4:4 и т. д. разъясняется в обряде главного Дня Искупления в Лев. 16:21—22.

76

Иисус предсказал его (Лк. 22:69; Ин. 7:33 и далее; 8:21; 14:1–4; 16:5–10); событие описано (Лк. 24:50 и далее; Деян. 1:9–11); на него есть ссылки (напр. в Евр. 1:3; 9:12, 24; 10:12; ср.: Лк. 24:26; Деян. 5:31; 7:55 и далее; Еф. 4:10; Кол. 3:1; 1 Пет. 3:22); оно связано с посланием Святого Духа (Ин. 7:39; 16:7; Деян. 2:33); дарованием даров церкви (Еф. 4:8, 11); уверенностью в нашем небесном доме (Ин. 14:1—4); с Иисусом как нашим Предтечей (Евр. 6:20) и Его посредничеством за нас (Рим. 8:33 и далее; Евр. 9:24); Его ролью как Первосвященника, Который выслушивает молитвы и удостаивает благодати (Евр. 4:14—16) и т. д.

77

В англ. языке «down» означает и «снизить», и «отчислить (из университета)». — Прим. пер.

78

До тех пор пока вознесение «рисует карту», оно говорит нам, что небеса «далеко», не здесь, а где–то в другом месте.

79

Реальность события подтверждается наблюдателями, и Лука подчеркивает это в своем повествовании, используя в Деян. 1:9—11 пять разных выражений для описания зримого опыта.

80

Сравнение Флп. 2:9—11 с Ис. 45:22 и далее показывает, что именно имя «Господь» (т. е. раскрытое имя Бога, Яхве) соответствовало Иисусу, не в смысле «присвоения» того, что не принадлежало Ему раньше, а привлечения внимания к тому, чем Он всегда был и что теперь стало явным.

81

Некоторые считают, что повествования о воскресении и вознесении — просто истории, рассказанные, чтобы выразить мнение церкви об Иисусе. Не говоря уже о том, что в высшей степени странно было бы подтверждать несуществовавшие события, Библия утверждает, что события выражают не суждения человека, а волю Бога.

82

Ель Натан, Нашего Господа сейчас отвергают. — El Nathan, Our Lord is now rejected.

83

Обратите внимание на прошедшее время в стихе 9; ср.: Отк. 5:6–14.

84

Комментаторы следуют за той или другой из этих возможностей. Например, К. Грейстон (указ. соч.): «Мыслите так между собой, как вы мыслите и во Христе Иисусе, т. е. как члены Его церкви… такой склад мыслей… они должны иметь в своих личных взаимоотношениях, потому что это единственная позиция, соответствующая тем, кто «во Христе». И мы могли бы добавить: это позиция, присущая новой природе «во Христе»: отсюда слова Дж. Пакера, комментирующего этот отрывок (в неопубликованной работе): «Отождествитесь со своей новой природой». С другой стороны, этот отрывок должен содержать в себе также (даже если это не основное значение) толкование, поддержанное Колланжем (указ. соч.): «Ведите себя так в отношениях друг с другом: потому что именно так поступал Христос Иисус».

85

В греческом тексте — разные слова (ст. 9: dio — «посему, из–за чего»; ст. 12: hoste — «итак»), но впечатление то же самое.

86

Четкий контраст между «out» и «in» скорее характерен для английского языка, он не диктуется греческим текстом. Тем не менее это не вредит переводу и как нельзя более точно уравновешивает данное в стихах учение.

87

Свое спасение надо понимать не как цель, которую еще надо достичь, и, конечно, не как благо, которое надо заслужить, а как владение, которое надо использовать и которым надо обладать все более полно. Подходящим примером может быть указание учителя классу «решить задачу» — т. е. решение задачи (напр. математической) уже имеется, но ждет своего исполнения; или совет молодоженам «строить свой брак», потому что однажды заключенный брак — это брак в полной мере, но он требует внимания, терпения, развития и раскрытия в течение всей жизни. Следует воздерживаться от переводов, подобных тому, что в Иерусалимской Библии: «Работайте ради своего спасения», не потому что глагол (katerzazomai) не может иметь такого смысла, а потому, что этого не допускает существительное («спасение», здесь — soteria). Обращение к алфавитному словарю («Спаситель» — soter, «спасение» — soteria, soterion; «спасительный» — soterios; «спасать» — sozo) показывает, что позиция Нового Завета точно обобщена в утверждениях Еф. 2:4—8 и в негативных гарантиях Тит. 3:4–5.

88

А. М. Топлэди, Должник милости единой. — A.M. Toplady, А debtor to mercy alone.

89

Таким образом, этот стих завершает трио стихов, раскрывающих, что наше спасение всецело зависит от Бога. В 1:29: вера, которую мы отдали Христу, — это милостивый Божий дар. В 1:6: Божья работа спасает и приводит к полноте во Христе, к которой мы стремимся. В 2:13: пребывающий в нас Бог непрестанно действует от начала, которое мы помним (1:29), до конца, которого мы ждем (1:6).

90

А. М. Топлэди, Должник милости единой. — A.M. Toplady, А debtor to mercy alone.

91

Ф. Р. Хейвергал, Церковь Божья, возлюбленная и избранная. — F.R. Havergal, Church of God, beloved and chosen.

92

Существительное gongysmos, ср. Ин. 7:12; глагол gongyzein ср.: Ин. 6:61; 1 Кор. 10:10; другое существительное — gongystes — встречается в Иуд. 16: «ропотники».

93

Существительное dialogismos, напр. Мк. 7:21 («злые помыслы»); Лк. 5:22; 6:8; 9:46—47; Рим. 1:21 и т. д.; глагол dialogizomai, напр. Мк. 2:6; Лк. 3:15. Значение положительное или отрицательное, согласно контексту.

94

Светила (ст. 15): phoster имеет два значения: а) излучение света, сияние (Отк. 21:11); б) светоносное тело (LXX Быт. 1:14,16); классический вариант: «светильник». Здесь, в Послании к Филиппийцам, можно объединить оба значения. Христианин — это «сияние», излучение света; но также и «светильник», содержащий и светящийся светом, полученным из какого–то источника.

95

Новый Завет не помогает решить, что правильно — «держать крепко» или «предлагать». Глагол — epchein (ср.: Лк. 14:7; Деян. 3:5; 19:22; 1 Тим. 4:16). Классически слово используется в смысле «предлагать кому–то пищу или воду». Отсюда Моул (указ. соч.): «протягивая» …как те, что предлагают благодеяние…»; Колланж (перефразируя): «показывая свет миру тьмы». Ср.: Кент (предпочитая оба значения): «Предполагается, что те, кто предлагает свет другим, должны были сначала получить его сами».

96

Слово, предполагающее такие возможности, — isopsychos, букв, «равной души», и оно встречается в Новом Завете только здесь.

97

См. особенно: Лайтфут и Винсент. Колланж настаивает, что это слово означает «законный», т. е. Тимофей был единственным человеком, имевшим действительный мандат от Павла для служения филиппийцам. Но обладание таким удостоверением на бумаге не создало бы необходимого контраста по сравнению с теми, кто заботится о собственных интересах. Для нас важна ссылка на личные качества Тимофея, а не его официальное удостоверение.

98

В русском тексте: служил мне. — Прим. пер.

99

Не «в заключение», что встречается во многих переводах. От прилагательного loipos (остальное/оставшееся от…) произошли три наречных выражения: to loipon, loipon и tou loipou, которые имеют основное значение: «что касается оставшегося», отсюда — «дополнительно», «к тому же», «отсюда/оттуда и далее», «переходить» и т. д. В Новом Завете нет места, где бы требовался перевод «в заключение», хотя, возможно, это наиболее подходящий перевод 2 Кор. 13:11 (loipon), где «все, что осталось» сказать, это также и последнее слово Апостола: иными словами перевод «в заключение» объясняется контекстом. Относительно to loipon, см., напр. 1 Кор. 7:29 (время уже коротко); Флп. 4:8 (наконец); loipon, напр., Деян. 27:20 (наконец); 1 Кор. 1:16 (также); 2 Тим. 4:8 (а теперь); tou loipou, напр. Гал. 6:17 (впрочем).

100

Воган, (указ. соч.).

101

А. М. Топлэди, Скала веков, ущелье для меня. — A.M. Toplady, Rock of ages, cleft for me.

102

К. Л. Банкрофт, Перед престолом всевышнего Бога. — C.L. Bancroft, Before the throne of God above.

103

Глагол symmorphizomai встречается только в этом месте Нового Завета. Он содержит в качестве составной части morphhe — «образ» (ср. с 2:6). Таким образом, подразумевается идентичность природы и, следовательно, образа жизни с Христом. Ср.: прилагательное symmorphos, Рим. 8:29; Флп. 3:21.

104

В англ. тексте: «if possible»; в русском тексте их нет; дальейшие рассуждения автора построены на английском варианте. — Прим. перев.

105

Мы не должны приписывать Павлу оттенок, который наше ухо, благодаря множеству разговоров о «дискриминирующей женщин» терминологии, обнаруживает в мужской форме обращения. Апостол, веря, что во Христе «нет мужеского пола, ни женского» (Гал. 3:28), использовал мужской род по отношению ко всем верующим.

106

Дж. А. Бенджел, Гномон Нового Завета (указ. соч.). — J.A. Bengel, Gnomon of the New Testament.

107

Прилагательное teleios колеблется между двумя значениями: «(полностью) совершенный» (напр. Мф. 5:48; Рим. 12:2; 1 Кор. 13:10; Еф. 4:13) и «взрослый», «зрелый» (напр. 1 Кор. 2:6; 14:20, где оно противопоставляется всему детскому, или младенческому; Евр. 5:14, где оно контрастирует со всем неопытным и инфантильным).

108

Очень общим выражениям стиха 15б нелегко дать точное определение, но вышеуказанное толкование кажется наиболее удовлетворительным. Два наблюдения очень важны: во–первых, слово иначе (heteros) имеет слишком общий смысл, чтобы можно было отнести его к какому–то определенному моменту учения Павла, и, следовательно, выражение о чем (ti) лучше всего понимать как увеличивающее неопределенность, чем как точно определяющее различие «по какому–то обособленному вопросу» (Кент). Во–вторых, глагол мыслить (phronein) означает не мысли по тому или иному пункту верования или практики, а «общий характер мышления… образ мыслей, лежащий в основе духовной жизни» (Винсент). Именно этот глагол использовался для выражения «чувствований» Христа в 2:5 и далее — его взгляда на жизнь, принципов, вдохновивших его образ жизни. Следовательно, Павел подразумевает такую позицию, как его трезвая самооценка (в противоположность, например, всякой идее «безгрешного совершенства»), его решительное и жертвенное стремление к святости (в противоположность всякой идее мгновенной святости или святости, которая дается божественным деянием пассивному объекту), его уверенность в небесной награде (в противоположность сомнению в том, что касается небес, которое говорит о недостаточном понимании жертвы Христа и которое лишает современную жизнь твердой уверенности).

109

Глагол stoicheo — «ходить согласно правилу», «практиковать правило жизни»; напр. Деян. 21:24; Рим. 4:12; Гал. 6:16.

110

Письма и стихи епископа Моула, под ред. Дж. Б. Харфорда (1921), с. 15. — Letters and Poems of Bishop Moule, ad. J.B. Harford (1921), p.15.

111

Там же, с. 115.

112

Иисус говорил «где» и «там» по отношению к небесам, напр. Ин. 14:1—3; 17:24. В нашем распоряжении нет другого словарного запаса, однако мы должны держать то, что говорим, в контексте 1 Кор. 2:9.

113

Здесь: syymmorphon; в стихе 10: symmorphizomenos.

114

О его «радости» ср. с Флп. 2:16—18, а относительно «радости и венца» ср. с. 1 Фес. 2:19.

115

RSV как «наконец» переводит to loipon: см.: 3:1.

116

RSV как «честный» переводит слово semnon, которому, как кажется, в Новом Завете лучше бы подошло значение «глубокомысленный» (не тот, у кого нет чувства юмора и кто боится засмеяться, а человек боящийся искусственности и легкомыслия): напр. 1 Тим. 3:8, 11; Тит. 2:2.

117

RSV как «достославно» переводит слово euphema (единственный раз встречающееся в Новом Завете). Существительное euphemia во 2 Кор. 6:8 означает «хождение доброго мнения» о Павле, «добрые речи». Следовательно, прилагательное определяет то, что «хорошо говорит» о человеке или вещи, то, что «хвалит».

118

Мартин, о Флп. 1:1.

119

Дж. А. Т. Робинсон, Читая Новый Завет (SCM Press, 1976), с. 78. — J.A.T. Robinson, Redating the New Testament (SCM Press, 1976), p.78.

120

Д. Гутри, Введение в Новый Завет (IVP, 1970), с. 527. — D. Guthrie, New Testament Introduction (IVP, 1970), p.527.

121

Дж. А. Т. Робинсон, указ. соч., с. 59.

122

Д. Гутри, указ. соч., с. 535.

123

Дж. А. Т. Робинсон, указ. соч., с. 60; Деян. 25:3.

124

Датировка Послания к Филиппийцам и место его написания основательно обсуждаются во всех комментариях и введениях к Новому Завету. Подробный и беспристрастный обзор дает Д. Гутри во Введении в Новый Завет, сс. 526—536. Весьма сжатое сообщение предложено X. А. Кентом в: Ф. А. Гебелейн (ред.) Толковая Библия, т. И (Pickering and Inglis, 1978), с. 97 и далее (Н.А. Kent, F.A. Gaebelein (ed.), The Expositors Bible, vol. 11 (Pickering and Inglis, 1978), pp. 97f.). Нельзя пропустить мастерское исследование вопроса Дж. А. Т. Робинсона Читая Новый Завет, сс. 57–79. (J.A.T. Robinson, Redating the New Testament, pp.57–79.)