sci_philosophy Тим Уоллес-Мерфи Тайное знание. Секреты западной эзотерической традиции

От египетской мифологии к иудейскому мистицизму, от Рима и Греции к друидам и гностикам на примере тщательно и беспристрастно изученных фактов Уоллес-Мерфи раскрывает происхождение тайных обществ: тамплиеров, розенкрейцеров и масонов, останавливая свой внимательный взгляд на наследниках их духовности и священных знаний – современных провидцах. Автор уверен, что духовная интуиция абсолютно реальна и имеет самое прямое отношение к повседневной жизни, особенно в том бурном и беспокойном мире, в котором мы все сейчас живем.

ru en Г. В. Максимюк
sci_philosophy Tim Wallace-Murphy Hidden wisdom. Secrets of the western esoteric tradition en en alexgor1 htmlDocs2fb2, FictionBook Editor Release 2.6 13.12.2012 077729AD-55C2-47E7-A21D-C59F600603D4 1.0 Тайное знание. Секреты западной эзотерической традиции Центрполиграф Москва 2012 978-5-227-03639-1

Тим Уоллес-Мерфи Тайное знание. Секреты западной эзотерической традиции

 «Тайное знание. Секреты западной эзотерической традиции / Пер. с англ. Г.В. Максимюк.»: Центрполиграф; Москва; 2012

ISBN 978-5-227-03639-1

Эта книга с уважением посвящается моему первому соавтору Тревору Равенскрофту, сердечному, шумному, порывистому гению, который знал, как превратить свою душу в волшебное зеркало, чтобы отразить свою любовь к Богу на всех; кто знал его.

Введение

Иллюстрация из книги «Тайные фигуры розенкрейцеров XVI и XVII веков» (Альтона, 1785)

Тайна, окружающая тамплиеров, и споры вокруг масонов, розенкрейцеров и других наследников традиции тамплиеров маскируют тот факт, что их общеизвестные знания и интуиция появились за несколько тысяч лет до основания ордена рыцарей Храма. Потоки духовности и священных знаний неразрывно соединились, чтобы сформировать единственную важнейшую непрерывную нить западной эзотерической традиции. Эта традиция, несмотря на ее тайную природу, была описана Теодором Роззаком, профессором Калифорнийского университета, как «вероятно, единственная, наиболее глубокая, образная и влиятельная традиция европейской культуры», которая оказала плодотворное влияние на образ мыслей строителей великих храмов, учителей духовных школ, философов, драматургов и поэтов, таких как Шекспир, Гете, Блейк и Йейтс, художников и титанов Возрождения, таких как Леонардо да Винчи и Микеланджело, и косвенно на все поколения христианского мира Европы. Кроме того, она положила начало алхимии и современной науке.

Этот полный энергии поток духовности оросил интеллектуальные пустыни средневековой Европы и стал причиной мира и стабильности на континенте, уставшем от ссор феодальных баронов, вражды королей и господства жестокого духовенства. Тамплиеры создали климат, в котором семена капитализма смогли взойти и расцвести, а потоки тайной мудрости, принятые их наследниками, способствовали появлению Ренессанса. Однако, несмотря на очевидную пользу от их способности проникать в суть вещей, тамплиеры и все, кто шел по их стопам, подвергались оскорблениям и преследованиям со стороны Святой матери-церкви.

Навсегда останется тайной, как церковь, предположительно основанная на учении «кроткого Иисуса», сознательно ввела режим репрессий, основанный на нетерпимости, пытках и геноциде. После того как были найдены Свитки Мертвого моря, стал очевиден ответ на вопрос, связанный с отношениями между христианской церковью и ее воображаемыми соперниками.

В мои намерения не входит вступать в полемику, критиковать или расхваливать то, что я не вполне понимаю, но любое тщательное и беспристрастное изучение фактов покажет, что духовная интуиция абсолютно реальна и имеет прямое отношение к повседневной жизни, особенно в бурном, беспокойном мире, в котором мы все сейчас живем. Эта книга посвящается всем тем, кто на протяжении веков, несмотря на жесточайшие преследования, поддерживал духовную традицию, чтобы мы в XXI веке могли извлечь пользу из накопленных ими плодов и облагородить нашу жизнь, следуя их примеру.

Глава 1 Из милости? Доисторический человек и рассвет цивилизации

Большинство цивилизаций развивалось следующим образом – из кочевых групп, эгалитарных, объединенных общими ресурсами и страхом перед природой, через племя, к оседлой земледельческой общине, а затем к городу, первоначально на основе религии. По мере увеличения численности развивается бюрократия, а из нее светская элита. Иерархии власти и богатства сначала вызывают желание защищать власть и богатство, а затем получать еще больше с помощью силы. Каждое увеличение численности приводит к новому строю – с возможностями для мира и войны. Поскольку мы переходим из промышленного в информационный век, мы стремимся к мировому порядку, но если мы не управляем нашими технологиями, то существует риск глобального разрушения[1].

Ничто не появляется из ничего. Культура, религия, цивилизация – все имеет корни в прошлом, и ничего не стоит исследование, игнорирующее эту вездесущую реальность. Следовательно, чтобы достичь истинного понимания природы эзотерических знаний и узнать, почему эти знания должны оставаться тайными в условиях Европы, как и их долгосрочное воздействие, нам следует начать с глубокой древности. Тогда, двигаясь вперед, шаг за шагом, с таинственного начала, мы, возможно, начнем понимать природу важнейших изменений, произошедших в развитии человека и общества, и оценим роль, что эзотерические знания играли в создании культуры, которая не дает оборваться жизни.

Прошлое – непонятное место, там люди вели себя совсем иначе. Даже современная история искажается в нашем восприятии из-за неспособности понять образ мыслей и основные отношения, на которых базировались древние культуры. Кажется, что практически бессмысленно пытаться понять и оценить отношения, представления и верования, которые давно преданы умственному забвению на коротком, но туманном пути из тех дней до настоящего времени. Стараясь решить вопросы не просто истории, а предыстории (доисторического периода) – времени мифов и легенд, мы должны попытаться исправить это искажение всеми разумными средствами, которые могут предложить современные научные и академические дисциплины.

История, как мы сейчас ее понимаем, началась с развития письменности и появления рукописных свидетельств. Многосторонние, таинственные вопросы интерпретации предыстории нашей расы усугубились из-за нашего собственного нежелания признать, что сам человек является неотъемлемой частью эволюционного процесса, процесса не только биологического, но и охватывающего эволюцию интеллекта и сознания. Нашими единственными помощниками в попытке понять наше древнее развитие как человеческого рода являются обнаруженные археологические артефакты, наш уровень интеллектуальных способностей и, в первую очередь, мифологические сюжеты, которые передавались из уст в уста через века. Мифология, осмотрительно используемая, может дать некоторые из ключей, чтобы отпереть двери, которые, по крайней мере в настоящее время, преграждают путь к всестороннему пониманию наших культурных и религиозных источников.

Однако как можно всерьез говорить о мифологии в век современных технологий и науки? Чем она может быть полезна в нашем поиске разумных и реальных доказательств? Многие ученые, философы и историки текущего столетия расходятся во мнениях относительно использования мифологии в качестве инструмента для изучения истории. Однако ценность мифа как признака исторической правды претерпевает глубокое изменение. Осмотрительно интерпретируемая в сочетании с археологическими свидетельствами и подкрепленная мнениями авторитетных ученых, не пытающихся запутать вопрос, мифология поможет получить представление о доисторической эре развития человечества, которое выдержит испытание беспристрастным научным исследованием. Современный ученый Теодор Роззак утверждает, что «значение мифов зависит от видения жизни и природы, которые составляют их суть»[2]. Доказательством важности мифов, которые часто подвергаются осмеянию, служит заявление Джозефа Кэмпбелла, который утверждал, что «мифология – предпоследняя истина, предпоследняя, поскольку не существует окончательной системы толкования мифов»[3]. Это мнение поддерживают Кэтлин Рэйн, заявившая, что «факт – это не истина мифа, но миф – это истина факта»[4], и индийский ученый Ананда Кумарасвами, написавший: «Миф являет собой максимальное приближение к абсолютной истине, которую нельзя выразить словами»[5]. Билл Мойере сказал Джозефу Кэмпбеллу, что «мифы – это история нашего поиска через века истины, значения, смысла». На это Кэмпбелл ответил: «Мифы – ключи к разгадке потенциальных духовных возможностей человеческой жизни»[6]. Предшественники человеческого рода развивались в самом сердце Африки более двух миллионов лет тому назад. Ученые стали называть эти существа «древними людьми» на стадии, которой они достигли спустя миллион лет. Принято считать, что они жили небольшими, связанными семейными узами группами охотников-собирателей. Это была первая доказуемая форма человеческого сообщества, сообщества, внутри которого человек устанавливал отношения с другими людьми, с природой и планетой, и это поддерживало его. Эта примитивная форма жизни сохранилась до наших дней в наиболее отдаленных уголках земного шара, и едва ли жизнь современных охотников-собирателей сильно отличается от жизни далеких предков человечества.

Охотники-собиратели живут небольшими кочевыми группами и добиваются благоприятных экологических условий жизни. Когда численность населения превышает доступные пищевые ресурсы, у них нет иного выбора, кроме как отправиться на поиски новой территории. Это жестокий выбор – движение или голод[7]. Итак, мы видим, что древний человек должен был придумать, как создать и поддерживать социальную организацию, которая предусматривала и поддерживала кочевой или в лучшем случае полукочевой образ жизни. С дальнейшим увеличением населения этим небольшим группам приходилось увеличивать диапазон движения по непрерывно расширяющейся области. Они упорно двигались вперед и в стороны до тех пор, пока не распространились веерообразно по всей поверхности земли и утвердились по всему свету, от Китая на востоке до Европы на западе[8].

Существуют археологические свидетельства, проливающие свет на общий характер некоторых систем верований, которые, вероятно, поддерживали свои социальные организации. Погребальные церемонии и некоторые обычаи служат доказательством «духовной» природы этих верований. На наскальных рисунках в пещерах Альтамира, Ласко, Монтеспан и Ле-Труа-Фрер (Арьеж, Франция) изображены сцены шаманистских ритуалов древних пещерных людей, сцены магических обрядов, которые продолжают существовать у охотников-собирателей в разных частях Южной Америки, Африки и Австралии по сей день. Поскольку людей становилось все больше и стала ощущаться нехватка доступного продовольствия, должен был появиться какой-то магический ритуал духовного оздоровления. Наскальные рисунки, погребальные обряды и женские фигурки, найденные при раскопках, – все это указывает на твердую веру наших предков из каменного века в божественные силы[9]. Теперь принято считать, что первобытный человек жил в страхе перед природой, видя некую форму одухотворенности в каждом листе, в каждом существе, в каждом аспекте жизни.

Фактически, как предполагает английский писатель Колин Уилсон, у первобытного человека было одно важное преимущество перед современником – он знал, что наделен духовными способностями. Если он хотел развить и углубить их, то для этого требовалось просто найти наилучший способ. На первом месте была, вероятно, интуиция, и первобытный человек вскоре нашел по крайней мере один способ развить интуицию, о чем свидетельствует так называемая наскальная живопись. Уилсон также высказал мнение, что у всех народов есть прирожденные лидеры, обычно один на двадцать в любой популяции. Он назвал их «меньшинством». Именно эта группа, по его мнению, занимается поиском, развитием и передачей следующим поколениям духовных и магических способностей, предназначенных для того, чтобы увеличить шанс выживания всей группы. Этот поиск шаманистских ритуалов для развития духовных способностей человека, вместе с трудоемким поиском пищи и убежища, до некоторой степени объясняет, что являлось ограничителем изобретательности и культурного развития первобытного человека[10]. Наши предки не оказывали особого влияния на планету, на животных и растения, окружающие их. Затем произошел квантовый скачок в развитии человека, имевший огромное значение не только для самого человека, но и для всех растений и животных и в конечном счете для сохранения планеты в целом. Нашим первобытным предкам каким-то необъяснимым образом удалось одомашнить животных и окультурить растения, тем самым вступив в новые, эволюционные отношения с многими из них.

Это не удалось ни одному из существующих видов.

Альфред Рассел Уоллес, создавший одновременно с Дарвином теорию естественного отбора, утверждал, что некая «метафизическая сила» управляла эволюцией в трех критических точках: в начале жизни, в начале сознания и в начале цивилизации[11]. Отсюда следует, что человечество прошло через период, когда сам человек не был сознательным существом. Джулиан Хаксли во вступлении к работе по той же теме Пьера Тейяра де Шардена ясно дает понять, что человеческий интеллект и сознание были неотъемлемой частью эволюционного процесса[12]. Таким образом, три крупных ученых высказали предположение, что сознание появилось на критической стадии эволюционного процесса как нечто совершенно новое и потрясающее. Как выяснилось, сознание имеет сильное влияние на ход истории, поскольку эволюция сознания привела к значительным изменениям в поведении человека, а самым впечатляющим изменением стал переход от кочевого уклада жизни охотников-собирателей к созданию оседлых земледельческих сообществ. Это самая разительная перемена в образе жизни, которую когда-либо испытывало человечество. Это важнейшее изменение, заложившее основу нашей цивилизации, не затронуло одновременно все заселенные районы земного шара, а проходило медленно и постепенно. С этого изменения начался процесс, отделивший нас от духовного наследия, столь важного для наших неолитических предков, – того, что вызывает глубокий интерес современных людей на протяжении веков.

В Западной Европе, особенно в Великобритании, есть огромное количество информации и свидетельств, говорящих о высочайшей степени духовности наших предков, которые начали выращивать зерновые культуры, одомашнивать животных и вести оседлый образ жизни. Стонхендж, Эйвбери, Карнак и множество других сооружений, относящихся к мегалиту, являются молчаливым свидетельством духовных верований древнего человека.

Глава 2 Молчаливое свидетельство неолитической духовности

Для мудреца обширной поднебесной

Любое место – верный порт и гавань[13].

Священные места людей каменного века в высшей степени таинственны. Вне зависимости от местонахождения и размеров все они наполнены мистической силой, которая привлекает паломников и тысячи туристов, внушая им благоговейный страх. И не только размеры сооружений, воздвигнутых там, поражают людей XX века. Некое призрачное ощущение, не поддающееся определению, находящееся вне понимания современного человека, будоражит воображение, озадачивая, притягивая и, очевидно, удовлетворяя некую внутреннюю потребность. Может, сказывается магическая сила священного места? Неповторимую атмосферу места древние римляне называли genius loci – душа места, или гений места.

Дело принимает еще более загадочный оборот, когда мы понимаем, что люди, не оставившие письменных свидетельств, построили разнообразные сооружения, относящиеся к периоду мегалита, рассеяв их по всему миру. Их притягательная сила частично обусловлена размерами камней, используемых при строительстве сооружений, и тем, что у нас нет ясного представления, как и для чего многие из них были построены. Некоторые, такие как длинные холмы и дольмены, почти наверняка были местами для погребения, но точное назначение большинства мегалитов все еще не поддается пониманию современного человека. Расположение этих ритуальных памятников представляет еще большую загадку. Место для их сооружения выбрано не случайно, а с помощью расчетов – они установлены в местах силы Земли. Платон, греческий философ и посвященный, считал, что народы античного мира были простыми людьми, принимавшими вещи такими, какие есть. Если у данного места была особая притягательность, если оно оказывало магическое воздействие или обладало целительной силой, они использовали его. Что наши предки обнаружили сначала – места силы или магические места? Это нам не суждено узнать. Но что не вызывает сомнений, так это то, что друиды обладали необыкновенной способностью находить священные места на Земле.

В начале 1920-х годов археолог-любитель Альфред Уоткинс вновь обнаружил существование необычных линий энергии, или линий силы, и показал, что человек еще способен их находить[14]. На протяжении столетий была известна способность предсказывать источники воды, и считалось, что это «Богом данная» способность. Теперь была обнаружена «новая» способность предсказывать, или лозоискательство, дающая возможность найти местоположение сложной сети линий силы, соединяющих особые древние места. Они соединяют места длинных холмов, дольменов, хен-джей, лечебных источников, священных пещер и многих древних церквей. Реальные, поддающиеся обнаружению линии соединяют все эти места с удивительной, однако предсказуемой точностью. На Востоке эти энергетические линии, ци, были известны и видимы китайскими специалистами по фэн-шуй на протяжении тысячелетий, но в западном мире способность обнаружить и использовать эти линии была утрачена на многие столетия.

Еще одна загадка связана с необъяснимой и поистине удивительной точностью, с какой многие памятники мегалита нацелены на планетарные тела и звезды. Это не единичное явление – многие неолитические храмы ориентированы таким образом, чтобы получать свет и энергию от небесных тел. Самый известный пример – Стонхендж, но одно из захватывающих дух открытий было сделано в Нью-Грендже, в Ирландии. Это неолитическое культовое сооружение, датируемое 3200 годом до н. э. Оно построено раньше Стонхенджа и Эйвбери и на несколько столетий старше пирамид Гизы. В 1963 году во время работ, проводимых археологической экспедицией, прямо над входом было обнаружено прямоугольное отверстие – прорезь над входными монолитами. В день зимнего солнцестояния первые лучи утреннего солнца проникают в шахту и постепенно добираются до самого конца погребальной камеры. Как удалось человеку в 3200 году до н. э. построить огромное сооружение, выверенное с такой удивительной точностью? Эти так называемые «примитивные» люди должны были обладать поразительными познаниями в астрономии[15]. Исследование древних египетских сооружений доказывает, что эти знания развивались в эпоху древних цивилизаций[16]. Точность и мастерство не единственные сенсационные открытия, которые мы делаем, изучая неолитические места и артефакты. Во время археологических раскопок обнаруживаются потрясающие доказательства силы духовных возможностей и ее влияния на поведение человека, находятся доказательства, полностью противоречащие широко распространенному мнению о чрезвычайно воинственной природе человеческого рода.

В 1961 году в Чатал-Хююке в Анатолии было обнаружено поселение, существовавшее с середины VII до середины VI века до н. э. В ходе раскопок были найдены свидетельства, которые расширили представление о людях, живших в период неолита. Великолепные стенные росписи, предметы обихода, украшения, ткани дают представление о деятельности человека того периода и о его религиозных верованиях. В Чатал-Хююке были найдены древнейшие из когда-либо найденных образцы тканей. Найденные при раскопках кости показывают, что животные еще не были одомашнены. Жители занимались земледелием и охотой. Находки, обнаруженные в ходе раскопок, позволили пролить свет на поведение людей, живших в то время и даже раньше.

В пустоте не бывает эволюционного развития. Каждый шаг вперед связан с привычками и поступками, предшествовавшими этому шагу. Внимательно изучив находки из Чатал-Хююка, мы, к своему немалому удивлению, обнаружили, что война не являлась неотъемлемой частью человеческой натуры и не была неизбежной принадлежностью городской жизни. В результате раскопок это поселение вернули в 7-е тысячелетие до н. э., и, как ни удивительно, не найдено ни одного доказательства, что за восемьсот лет, на протяжении которых в нем жили люди, там происходили какие-нибудь военные действия; ни единого признака разграбления или разгрома; ни одного скелета с признаками насильственной смерти. Это потрясающее открытие не удивило ученых, мнение которых до этого открытия оставляли без внимания. Известная писательница Шарлин Спретнак трогательно говорит о культуре, обнаруженной археологами в подобных поселениях Старой Европы: «…изысканные художественные и религиозные символы, отражающие уважение к Матери-Земле, изображения растений и животных; одинаковые могилы; и никаких фортификационных сооружений и свидетельств войны до вторжения варварских племен, которые мы теперь называем индоевропейскими племенами из евразийских степей»[17].

Якоб Броновски дал простое объяснение причинам возникновения войн: «Война, подготовленная война, не является врожденным качеством человека. Это просто хорошо спланированная, совместная форма воровства». Однако большинство людей XXI века, изучающих современный и исторический опыт, уверены, что война – неотъемлемая часть человеческой натуры. Теперь это мнение неприемлемо по той простой причине, что нет убедительных доказательств, указывающих на меж-групповые вооруженные конфликты или акты массового насилия до 10 000 года до н. э. Первое письменное свидетельство о войне относится к 3200 году до н. э., к войне между Нижним и Верхним Египтом. Эта война, подобно многим другим последующим войнам, была связана с захватом земель. В сообществах охотников-собирателей, сохранившихся до нашего времени, агрессивное поведение демонстрируется в ходе ритуального действия и редко приводит к серьезным травмам. Это так называемые цивилизованные люди, а вовсе не примитивные придумали и развязали войну, делая ее все совершеннее в техническом отношении, постепенно приближаясь в своих безнравственных разрушительных действиях к тому моменту, когда будет уничтожена вся планета и все формы жизни навсегда исчезнут в ядерном холокосте.

Являются ли свидетельства из Чатал-Хююка единственным основанием для того, чтобы сделать вывод о важности духовных проблем для наших предков из каменного века? Мы уже упоминали погребальные ритуалы, наскальную живопись и фигурки, обнаруженные в других местах. Во многих мифах рассказывается о «божественном» происхождении земледелия и ремесел. Джозеф Кэмпбелл подробно изучал мифы североамериканских индейцев и полинезийцев, в которых ясно говорится, что знания о земледелии – Божий дар[18]. Хотя нет никаких доказательств существования культурных связей между этими народами, поражает редкое единодушие, прослеживаемое в их мифах. Это находится в соответствии с традициями всех древних народов, которые неизменно говорят о «божественном происхождении» их ремесел. В Персии бог солнца, Ахурамазда, научил Заратустру земледелию; Осирис научил египтян выращивать зерно; Дионис странствовал по свету и учил людей выращивать виноградную лозу; на горе Синай Моисей получил от Иеговы таблички с заповедями; бог солнца Шамаш лично вручил законы царю Хаммурапи; Нума Помпилий получил религиозные и гражданские законы от богини Эгерии[19].

Во всех древних цивилизациях группа посвященных охраняла и интерпретировала священные и магические знания к выгоде сообщества, племени или народа. Эти правители, жрецы и цари, составлявшие элитную группу, были посвященными членами «меньшинства» и действовали как распорядители богов. Они, по мнению многих, были духовными наследниками шаманов, знахарей и своих предков охотников-собирателей. Знание, или гносис – gnosis, которое они охраняли, хранили и приумножали, было подлинной основой священных текстов и ритуалов государственной религии и оказывало влияние на образ жизни всего народа. Это относится как к цивилизации Древнего Египта, которая, как теперь известно, является источником большой части западных эзотерических знаний, так и к цивилизациям Китая, Месопотамии и майя. В каждом случае это знание уходит корнями глубоко в таинственную эпоху предыстории цивилизации. Можно только догадываться об истинных древнейших источниках и эволюционном развитии, поскольку к тому времени, когда цивилизации оказались на пороге грамотности, само знание углубилось и усложнилось настолько, что оказалось вне нашего современного понимания. Однако в силу самонадеянности мы отважились описать людей, которые впервые использовали это знание как «примитивное».

Глава 3 Египет – магическая и таинственная страна

Древние цивилизации, основанные на земледелии, развивались в пяти главных центрах. Первые три – Египет, Шумер и Индия – развивались абсолютно независимо друг от друга. Две другие – Китай и Центральная Америка – появились намного позже, но, очевидно, шли по тому же пути. Каждый центр развивался самостоятельно, изо всех сил пытаясь выжить и распространиться, словно каждый из них был специально предназначен для того, чтобы преобразовать весь земной шар[20].

Письменные свидетельства, столь важные для правильного понимания прошлого, появились только с развитием городских общин. Развитие письменности в первых цивилизациях позволило современной археологии раскрыть и подробно описать молчаливые свидетельства древних сооружений. Обнаруженные в ходе археологических раскопок город, царская могила или храм, после внимательного ознакомления с письменными свидетельствами, могут заговорить с нами словно освобожденный от телесной оболочки голос истины, долетевший через века из первых десятилетий цивилизации до наших дней. Знания и умения, с помощью которых люди построили эти сооружения, верования, которые поддерживали их замыслы и сооружения, передавались из поколения в поколение. Они достигли сначала стран Ближнего Востока, затем через Римскую империю попали в Европу и распространились дальше. Три главные религии, охватившие земной шар, иудаизм, христианство и ислам, в большом долгу перед общим предком, религией Древнего Египта.

Мы до сих пор с изумлением разглядываем памятники Древнего Египта, созданные с такой невероятной точностью на основе глубоких знаний и технического мастерства. Каждое из этих огромных сооружений не только в нужный момент заморозило поток постоянно увеличивающихся знаний, но обеспечило магическое «зеркало заднего вида», дающее снимок абсолютно другой культуры, системы верований, основанной на «священном знании», в более или менее поддающееся датировке время в истории, что, вероятно, и объясняет, почему египтология была такой притягательной областью исследования на протяжении более двух столетий.

Этот древний и таинственный мир вызвал яростные споры среди западноевропейских академиков. Удивительные археологические открытия в начале XX века подогревали общественный интерес. Сокровища Тутанхамона и миф о так называемом «проклятии мумии» низвели то, что тогда было искусством, а теперь тайной наукой, на уровень поп-культуры. Так ли удивителен столь глубокий и неизменный интерес к египтологии? Нет, когда вы узнаете, что эта древняя земля, процветавшая в плодородной долине Нила, создала не только произведения искусства и вызывающие удивление памятники, такие как пирамиды, но и заложила основы современной науки, медицины, в том числе хирургии, астрономии, математики и крупномасштабного строительства. Помимо прочего, это была страна Моисея, личности, имевшей огромное значение для трех главных мировых религий. Так или иначе, современная западная цивилизация в неоплатном долгу за божественный дар гносиса, священного знания, являющегося духовным наследством египетской цивилизации.

Памятником, который отражает это священное знание в строительстве, считается древнейшее каменное сооружение в мире, семиступенчатая пирамида фараона Джосера в Саккаре[21]. Архитектор и строитель этого величественного сооружения был сам по себе выдающейся личностью. Импотех, жрец-архитектор, гениальная личность, верховный жрец Анну (Ану) и главный астроном. Ему был присвоен титул «глава наблюдателей», и позже греки отождествляли его со своим богом врачевания, Асклепием[22]. Его мудрость, знания, проницательность и талант врачевателя были теми качествами, которые особенно ценились в Древнем Египте. Семь ступеней пирамиды соответствуют семи планетарным сферам, окружающим Землю. В представлении древних египтян семь известных им планет были семью ступенями, ведущими на небеса, по которым после смерти должна пройти душа. Вера египтян в семь ступеней, ведущих на небо после смерти, и вера друидов в семь очистительных стадий души перед смертью вызывают по меньшей мере интерес. Ключ к некоторым загадкам, связанным с уровнем мастерства и технологий, которые потребовались для создания пирамиды Джосера, были найдены в соседних пирамидах более поздней постройки. Обнаруженные в них тексты позволили оценить всю глубину знаний, которыми владела на самой ранней стадии развития эта загадочная цивилизация.

По иронии судьбы в современный научный век очень много важных открытий делается случайно. История медицины, физики и фармацевтики замусорена так называемыми «случайными» открытиями, которые изменили ход современной истории. Классическим примером является открытие Текстов пирамид. Истинным виновником открытия была песчаная лиса, животное, населявшее эту область с незапамятных времен, или шакал, существо наиболее известное в Египте благодаря двум формам обожествления. Первая, бог Анубис, взвешивавший сердца на весах Истины – посмертная оценка деяний человека, по результатам которой выносилось суждение, может ли душа вступить в царство Осириса; вторая, Вепвавет, или Упуаут, «Открыватель путей». Удивительно пророческое название, «Открыватель путей», в свете событий, происшедших в конце 1800-х. На раскопках в Саккаре однажды на рассвете араб-десятник заметил одинокого шакала у одной из пирамид. Шакал медленно направился к северной стороне пирамиды, где на мгновение остановился, оглянулся и исчез в дыре. Выглядело это так, словно он приглашал человека погнаться за ним. Заинтригованный араб, возможно подгоняемый мечтами о сокровищах, последовал за шакалом. Проскользнув в отверстие за шакалом, араб попал в коридор, который привел его в камеру, содержавшую не сокровища, как он надеялся, а нечто намного более важное для археологической группы, работавшей в то время в Египте[23].

Не известна ни точная дата открытия, ни кто из археологов первым увидел тексты. Почти наверняка тексты из двух пирамид первым исследовал Огюст Мариет, директор службы древностей[24]. Другие были обнаружены Гастоном Масперо, первым европейцем, вошедшим в пирамиду Унаса и обследовавшим ее. Документально подтверждено, что современное четвероногое воплощение Упуаута действительно открыло пути, и в прямом, и в переносном смысле. То же самое можно сказать о самих Текстах пирамид, поскольку они в конечном итоге привели к более глубокому пониманию не только системы верований времен Унаса, но, что более важно, глубины знаний, накопленных в период, предшествовавший фактическому написанию текстов.

Тексты пирамид были обнаружены на стенах камер в пяти небольших пирамидах в Саккаре. Тексты состоят из иероглифов, с удивительным мастерством вырезанных в известняке и покрытых бирюзовой краской и позолотой. Согласно Масперо, «пирамиды в Саккаре дали нам почти четыре тысячи строк гимнов и заклинаний, причем подавляющая часть была написана в наиболее древний период египетской истории». По его мнению, Тексты пирамид, без сомнения, являются самыми древними из найденных письменных свидетельств. И.Е.С. Эдвардс, бывший хранитель египетских древностей Британского музея, написал в 1947 году: «Большая часть Текстов пирамид появилась не во времена Пятой и Шестой династий, а восходит к более ранним временам»[25].

Вне всякого сомнения, астрономические знания и тексты, в которых о них говорится, относятся к более древним временам. По мнению Масперо, они появились по крайней мере на два тысячелетия раньше Ветхого Завета и на три тысячелетия они старше проповедей первых христиан. Это самые древние из известных записей устных преданий о тайных знаниях, источником которых, по всей вероятности, были племенные шаманские знания. Они хранились в тайне членами «меньшинства», жрецами – главными хранителями священных тайн, и передавались мастером ученику в процессе известном как «посвящение». После перевода Текстов пирамид стало ясно, что у египтян в эпоху пирамид был развит звездный культ; в текстах категорично утверждается, что фараоны после смерти поднимаются на небеса и воплощаются в звезды. В 1969 году Раймонд Фолкнер, опубликовавший полный перевод Текстов пирамид, написал: «Тексты пирамид составляют самую древнюю часть египетской религиозной погребальной литературы, обнаруженную до наших дней»[26].

Тексты неоднократно обращаются к Zep Tepi, или Первым временам, легендарным временам Осириса, древней эпохе, когда в Египте правили боги, которые передали египтянам священный дар – знания. Нет ни одного свидетельства, в котором был бы малейший намек относительно того, когда были эти так называемые Первые времена, а потому трудно установить точную дату написания текстов. Многие мифологи полагают, что это ссылка на древние вавилонскую и шумерскую цивилизации, проводя параллели между легендами об Осирисе и культом богини Иштар и ее возрождающегося супруга или сына Таммуза. Тексты пирамид, что, вероятно, еще более важно, открывают глубокое и невероятно точное знание астрономии, которое неотделимо от древней эзотерической формулы «насколько выше, настолько ниже». Это перекликается с фразой из «Отче наш», «И на земле, как на небе». Египет, считали египтяне, отражение небес. Звездную реку – Млечный Путь, по мнению египтян, на земле отражал Нил, воды которого несли жизнь и процветание земле, известной как два египетских царства.

Согласно древнеегипетским посвященным жрецам, два египетских царства были естественным храмом, построенным «божьим духом», где человек играл свою ритуальную роль и воссоединял свой дух с божественным в результате алхимического процесса. Храм бога на Земле, сам Египет, был сделан по образцу высшего творения природы – а именно человека[27]. Он рассматривался как лежащий человек, со спинным хребтом, с головой на севере и телом на юге. Вдоль спинного хребта, в виде реки Нил, располагалось семь больших мистических центров, отмеченных храмами, которые были земными эквивалентами семи главных энергетических центров на теле человека, plexii, или чакры. В каждом были свои ритуалы и секретные догматы, которые имели непосредственное отношение к их функции. Те, кто был посвящен в этих храмах, должны были служить на благо всех, кто населял два египетских царства. Отсюда можно сделать вывод, что тайные знания и мудрость должны были использоваться на благо всего общества.

Внешняя сложность египетской религии с ее многообразием богов скрывает абсолютно другую концепцию ритуальных обязанностей, которую трудно понять современным людям, привыкшим к публичному участию в религиозных ритуалах. Кроме ежегодных больших празднеств, на которых присутствовал народ, большинство религиозных обязанностей выполнялось посвященными жрецами во главе с фараоном тайно, при закрытых дверях.

К этому времени увеличились тайные знания и способность проникновения в сущность вещей, были накоплены важнейшие практические знания в области математики и астрономии. Египтяне разработали секретные системы шифрования, чтобы закодировать тайные знания и магические формулы. Этими секретными языками были иератический (или жреческий) и сензар. Для письменных работ использовалось иератическое письмо, в разговорной речи – сензар. Врачевание достигло такого высокого уровня, какого Западная Европа смогла достичь только к концу XX века. Вскрытие мумифицированных тел показало, что древние египетские хирурги проводили сложнейшие, и явно успешные, операции на мозге и сердце. Доказательством высокого мастерства и творческой фантазии египетских ремесленников служат предметы, найденные в гробнице Тутанхамона. Царь-мальчик, как и все его предшественники, был не только фараоном, но и посвященным в тайны египетского храма. Проходившие через посвящение имели серьезное, но покорное судьбе мировоззрение. Они видели богиню Исиду, но чувствовали себя как «дети вдовы» – перекликается с названием международного масонского братства[28].

Эти посвященные царские особы выполняли обязанности и тайные обряды, которые гарантировали божественное благословение и процветание всему египетскому народу. Священные знания, известные только посвященным, – такие как медицина, врачевание, астрономия, инженерия – служили на благо всех жителей двух египетских царств. Некий человек, воспитанный как сын фараона и прошедший посвящение самой высокой степени, заложил начало религиозной системы, которая должна была преобразовать мир и принести благо от использования священных знаний более широкому кругу людей. Этого человека мы знаем под именем Моисей.

До относительно недавнего времени никто не мог идентифицировать Моисея с какой-то конкретной личностью в египетских хронологических записях, и даже сегодня продолжается спор относительно историчности фигуры Моисея. Первый прорыв в поиске историчности Моисея произошел в 1934 году, когда Зигмунд Фрейд написал первые главы книги о Моисее. Они были опубликованы в 1937 году в немецком журнале Imago под заголовком «Моисей египтянин?». В этой статье Фрейд не только объяснил, что имя Моисей имеет египетское происхождение, но и показал, что библейская легенда о рождении Моисея во многих деталях повторяет предание о рождении аккадского царя Саргона. Фрейд заявил, что «Моисей – египтянин (возможно, знатного происхождения), которого с помощью «мифа о рождении» народ преобразовал в еврея. Это и есть наш окончательный вывод!». В следующей статье, тоже опубликованной в Imago, ставится вопрос: «Почему законодатель, если он был египтянином, передал монотеистическую веру своим последователям?» Отец психоанализа указал на сходство между религией Эхнатона и религией Моисея. Еврейское исповедание веры гласит: «Шма Исраэль Адонай Элоэйну Адонай Эхад» – «Слушай, Израиль, наш Бог Адонай – единственный Бог». Если сходство египетского имени Атон с еврейским Адонай не простая случайность, а следствие исходного тождества звучания и значения, то приведенную формулу можно перевести так: «Слушай, Израиль, наш Бог Атон – единственный Бог». Молитва, которая может относиться только к эпохе Эхнатона.

В 1938 году Фрейду, мучительно страдающему от рака, удалось эмигрировать в Лондон. Его две опубликованные статьи плюс третья, написанная в Вене, были вскоре изданы отдельной книгой на английском языке. Книга «Моисей и монотеизм» вышла в свет в 1939 году. Согласно Фрейду, Моисей на самом деле был высокопоставленным человеком в окружении Эхнатона по имени Тутмес, выбравшем семитское племя, жившее в Гошене, в качестве своего народа, который он затем вывел из Египта. Теория Фрейда вызвала яростные нападки многих, особенно еврейских, ученых, причем мишенью для нападок они выбрали не Фрейда, а Эхнатона и его религию. Они надеялись, что, развенчав религию Атона и распустив гнусную клевету об Эхнатоне, характерный прием для всех теологических споров, обесценят и полностью опровергнут теорию Фрейда. Все это не имеет смысла, поскольку теперь стало ясно, что наиболее вероятным кандидатом на роль Моисея был не Тутмес, а сам Эхнатон.

В 1991 году опытный египтолог Ахмед Осман опубликовал исследование, в котором с полной уверенностью утверждал, что библейский Моисей был не кем иным, как египетским фараоном Эхнатоном[29]. Попытка Эхнатона ввести в Египте монотеистическое вероучение чуть не привела к гражданской войне.

«Бог Атон стал триединым, в образе которого сошлись Ра, как отец, Атон, как видимая форма отца, и Эхнатон, который был сыном Ра и сыном Атона и одновременно отцом обоих; и, кроме того, он был и Атоном, и Ра»[30].

В Египте начались сильные волнения, Эхнатон был изгнан и укрылся с группой единоверцев на Синае.

Больше в египетских источниках он не упоминается. Согласно библейской истории, Моисей после убийства египетского надсмотрщика бежит в том же направлении[31]. Гробница Эхнатона была обнаружена в конце XIX века, но мумии фараона в ней не было. После исчезновения Эхнатона и смерти Тутанхамона пришло время для выхода на сцену новой династии царей. Это были богатые событиями годы правления первых двух фараонов новой династии, которые стали причиной библейских событий, известных нам как Порабощение и Исход. Благодаря работам Фрейда и Османа мы считаем, что теперь у нас есть сценарий, основу которого составляет не только Библия, но и история Египта. В результате споров относительно даты исхода евреев из Египта все больше ученых приходят к выводу, что это произошло во время правления Эхнатона или вскоре после его правления. Они также считают, что была некая непосредственная связь между еврейской религией и монотеистической религией «царя-еретика». Имя Моисей, несомненно, египетское. И это неудивительно; если мы обратимся к библейской истории его рождения и воспитания, считая, что она полностью соответствует истине, то имя ребенку могла дать его приемная мать, дочь фараона. Для того чтобы опровергнуть утверждение, что Эхнатон не был законным наследником трона, его последователи называли его «сын», то есть законный наследник Аменхотепа III. Сын по-египетски mos[32].

Тема отождествления Моисея с фараоном Эхнатоном все еще вызывает споры. К примеру, египтолог Дэвид Рол высказывает предположение, что исход совпал с правлением фараона Дудимоса, последнего фараона Тринадцатой династии. Несмотря на это, еврейские ученые Карл Абрахам и Зигмунд Фрейд, арабский египтолог Ахмед Осман и английский академик Роберт Фезер пришли к единому мнению: те, кто руководили и принимали участие в Исходе, были из окружения Эхнатона и верили в созданную им форму монотеизма.

«Странная заброшенность Амарны и внезапное исчезновение всех, кто там жил, придают высокую степень достоверности новому видению Исхода. Мало того что исчезли жрецы и аристократия, но исчезли все ремесленники, рабочие и слуги. Египетские жрецы Эхнатона, писцы и аристократия – цвет нации – были первыми истинными монотеистами с истории человечества и верили в одного бога, Атона»[33].

Недовольные египтяне и другие «иноплеменники», которых Библия называет «смешанной толпой», присоединились к окружению Эхнатона. Это представление так называемого первого «народа Израиля» не ново. Средневековый еврейский ученый Раши писал, что участники Исхода были разноплеменной толпой, недавно перешедшей в монотеизм, и назвал их «великим смешением».

Все ученые, безуспешно пытавшиеся установить взаимосвязь между египетскими свидетельствами и библейским преданием об Исходе, задавались одним вопросом: как могло случиться, чтобы такое огромное количество людей при таких необычных обстоятельствах покинуло страну, не оставив ни единого следа в египетской истории? Многие египтологи и библеисты, включая современных израильтян, высказывали непопулярное мнение, что есть серьезные сомнения относительно историчности Исхода, что евреи на самом деле никуда из Египта не уходили, а все это просто красивая легенда.

Действительно, Зигмунд Фрейд заявил, что термин «иудаизм» впервые зафиксирован как название религии после Вавилонского пленения. Современные израильские ученые Мессод и Рожер Сабба утверждают, что нет никаких доказательств существования евреев как народа или племени во времена Моисея, как об этом сказано в Священном Писании. В египетских архивах сохранились сведения о достижениях и знаниях фараонов и жрецов, но практически нет упоминаний о неудачах. Ни слова не говорится о деятельности фараонов, навлекших на государство дурную славу. Что касается Эхнатона, фараона-еретика, то тут дело зашло еще дальше; стремясь стереть память о нем с лица земли, стерли его имя с памятников и стен храма, изъяли из официальной документации, в которой с тех пор он упоминается только как «преступник из Амарны». Эхнатон превратился в бывшую важную персону. Таким образом, его уход должен был пройти незамеченным, и он спокойно покинул страну.

Сокровища, которые уносил с собой «народ Израиля», уходя из Египта, «вещи серебряные, и вещи золотые, и одежды», как сказано в Библии, были странной ношей, как можно предположить, для недавно освобожденных рабов. Роберт Фезер утверждает, что под этими сокровищами подразумеваются богатства самого Моисея, сокровища Амарны и компенсация за притязания Эхнатона на трон. Рожер Сабба полагает, что право обосноваться в Ханаане сопровождалось правом забрать сокровища Амарны и поскольку Ханаан был египетской провинцией, то это также было частью компенсационного соглашения.

Факт, что послеисходный иудаизм, этнически и духовно, был, безусловно, египетским в основе, давно известен ученым. Представители трех мировых религий – иудаизма, христианства и ислама – должны признать египетскую природу их религиозных верований. Иудаизм, со времен Моисея до времен Иисуса, находился в постоянном развитии и своим развитием во многом обязан влиянию многобожия, язычества и древней системе передачи священной мудрости, что отказываются признать многие современные богословы.

Моисей вывел свой новый народ, любопытную смесь потомков патриарха Иосифа и его преданных египетских последователей, из Сокхофа и устроил первую стоянку в «Ефаме, в конце пустыни», а затем провел через пустыню к Тростниковому морю. Поскольку в системе египетского и еврейского письма нет гласных, то позже Тростниковое море было неправильно переведено как Красное море. Большую часть года Тростниковое море можно было перейти вброд, но во время прилива волны там достигают огромной величины. Фараон и его войско, преследовавшие Моисея и его народ, утонули во время прилива[34]. Покинули израильтяне берега Тростникового моря и, согласно Библии, под предводительством Моисея провели сорок лет в пустыне, прежде чем вошли в Землю обетованную.

Глава 4 Завет и народ Израиля

Единственные свидетельства о блуждании израильтян в течение сорока лет по пустыне, о вторжении их в Землю обетованную и их истории до вторжения ассирийцев в 722 году до н. э. можно найти в Библии. Несмотря на веру фундаменталистов, что Библия есть Слово Божие, она тем не менее является очень ненадежным историческим источником. Яркие и подробные рассказы об этих событиях были записаны спустя много столетий, во время Вавилонского изгнания, которое длилось с 586 по 538 год до н. э. Известный историк Норман Кантор написал, что история об исходе и пребывании в Египте была «…выдумана спустя столетия из идеологических соображений или ради общественного блага»[35].

Долгое время ученые скептически относились к предполагаемому завоеванию Иерихона и остальной части Ханаана народом Израиля. Согласно Зигмунду Фрейду, все, что связано с завоеванием Ханаана, «очень запутанно и неясно»[36]. Остальные части так называемого исторического содержания Библии, охватывающие период до и непосредственно перед Исходом, вызывают не меньшее сомнение. Есть только два не связанных между собой свидетельства среди археологических и архивных памятников соседних государств. Первое – это стела, установленная египетским фараоном Мернептахом в 1207 году до н. э. в честь победы над народом Израиля, надпись на которой гласит: «Израиль опустошен». Второе свидетельство было найдено в анналах Саргона II, царя Ассирии, который в 722 году до н. э. написал: «…в начале моего царствования я осадил и взял… город Самарию [Самария была столицей Северного Израильского царства] и увел в плен 27 290 ее жителей»[37]. Не считая этих подтверждений, к историческим событиям, описанным в Библии, мы должны относиться с известной долей недоверия. Давид и Соломон, несмотря на их предполагаемое богатство и власть, не оставили следов в архивах других государств. Джон Аллегро, признанный специалист по Свиткам Мертвого моря, описал этот период как «смутное время, когда неопровержимые исторические факты превращаются в мифы»[38]. Американский историк Норман Кантор высказался еще более откровенно: «…библейские истории не подлежат исторической и археологической проверке. Это романтическая фантазия»[39]. Каждый серьезный ученый, библеист и историк, вправе задать вопрос: «Чему же в библейских текстах можно верить?» Прежде чем дать ответ, мы изучим стиль, в котором создавались священные писания, кто их написал и какую ставил перед собой цель.

План храма пророка Иезекииля, изображенный французским архитектором и ученым XIX в. Шарлем Шипезом

Ветхий Завет, который мы знаем и чтим, начал формироваться только во время Вавилонского изгнания как компиляция устных и письменных материалов. Он включал одну книгу Закона, наиболее вероятно, что это была книга Второзаконие, которая была найдена при довольно подозрительных обстоятельствах до падения Иерусалима и Изгнания[40]. Как явствует из Хроник, такое подробное изложение Закона Моисея было в то время явлением новым для царя, священников и народа Израиля. Большинство ученых пришли к выводу, что, кроме десяти заповедей и гностических преданий, которые они принесли с собой из Египта, все евреи до Вавилонского изгнания, включая Давида и Соломона, жили и умерли, не получив выгоды от этого Закона (который, согласно Второзаконию, устанавливал особые отношения между ними и Богом, берит).

Во время Вавилонского изгнания писцы, используя устные предания и другие неопознанные документы, начали создавать основу Священного Писания, которое мы все хорошо знаем. Согласно современной «документарной гипотезе», оно сформировалось на основе четырех источников. Первые два имеют условное обозначение J и Е, Яхвист и Элогист, в которых бог называется именем Яхве и Элохим соответственно. Они, предположительно, включают устные предания и документы, датируемые приблизительно VIII веком до н. э. Основными источниками являются Второзаконие, условное обозначение D, и Священнический кодекс, условное обозначение Р, которые, предположительно, были написаны во время Вавилонского изгнания[41]. Кроме того, расшифрованные предания открывают два отличающихся друг от друга источника духовного вдохновения. Подобно всем древним кочевым соплеменникам, евреи имели своих «шаманов», или пророков, чьи мистические озарения являлись одним из наиболее почитаемых источников откровений. Второй, не менее важный источник откровений, был унаследован от египетских предков. Это священная гностическая традиция, ниспославшая наитие Аврааму, Мельхиседеку и Моисею. Кроме того, чувствуется некоторое вавилонское влияние, которое, вероятно, появилось во время изгнания.

Писцы и священники, взявшиеся за выполнение этой гигантской задачи, несомненно, испытывали духовное вдохновение, но, помимо этого, они решали личные и профессиональные вопросы. Понятно, что Священное Писание, создававшееся во время и после Вавилонского изгнания, усилило и подчеркнуло роль духовенства, особенно двадцати четырех ma’madot, черед, или священнических семей, поочередно выполнявших обязанности в храме. Эта традиция восходит к Цадоку, из иевусеев, которого назначил первосвященником царь Давид. В письменной «истории» своего народа священники отобразили собственную, вновь обретенную значимость так, словно они исполняли свою роль по крайней мере со времен царя Давида. Кроме того, настаивая на обоснованности вновь изданного Закона Моисея, они получили возможность остроумно объяснять травмы, вызванные изгнанием. А именно что Израиль страдал, поскольку вся страна, каждый отдельно и все вместе, проигнорировали закон, который лег в основу священного завета с Богом. Если бы поведение каждого соответствовало 613 заповедям Закона, то Бог опять стал бы милостиво взирать на них и вернул стране былую славу[42].

Поскольку Храм в Иерусалиме был разрушен и выдающиеся люди еврейского народа находились в плену в Вавилоне, должна была появиться новая форма вероисповедания. Так синагога стала местом встреч изгнанников, местом, где могли быть прочитаны новые священные писания, где можно было прославлять Бога и где молитвы заменили обряды и жертвоприношения, составлявшие основную часть церемонии в храме. Изгнанники выучили арамейский язык и использовали его в качестве разговорного, а иврит сохранили для священных писаний. Согласно Фрейду, тогда впервые для обозначения народа стало использоваться слово «иудеи»[43]. Вавилонский плен сыграл важную роль в деле единобожия. Новые обычаи, настойчивое утверждение о главенстве Закона и почитание священных писаний полностью изменили иудаизм, направив его в сторону этического монотеизма, в котором Яхве был уже богом не одного Израиля, а единым богом вселенной, олицетворением добра, источником всей духовной и нравственной жизни. Культ Яхве продолжался еще приблизительно шестьсот лет до разрушения Иерусалима римлянами. Историк Карен Армстронг, подводя итог, пишет: «В религиозном воображении израильтян Яхве окончательно вытеснил всех соперников. В изгнании соблазнительное прежде язычество утратило свою привлекательность, и тогда родился иудаизм. В тот момент, когда культ Яхве, казалось бы, вот-вот должен был навсегда исчезнуть, этот Бог стал главным источником надежд бедствующего народа на близкий конец испытаний»[44].

Понимание условий, в которых создавалось Священное Писание, дает нам возможность проникнуть в самую суть того, чему писцы придавали основное значение. Мистическая традиция, которой продолжали следовать пророки, заняла видное положение, и, в то время как они, конечно, исказили и преувеличили свою историческую значимость как народа, они были абсолютно искренни, отказываясь от прежней веры, от ошибок язычества, которое продолжалось со времен Исхода до начала Изгнания. Прежде всего, неоднократно подчеркивается решающее значение премудрости. Премудрость упоминается снова и снова, начиная с того момента, когда расступилось Чермное море, и до окончания правления царя Соломона. Облачный столп, который водил их сорок лет по пустыне, теперь понимался как средоточие Премудрости[45]. Премудрость днем была им покровом, а ночью – звездным светом[46]. В книге Притчей Соломоновых мы читаем: «Премудрость построила себе дом, вытесала семь столбов его»[47]. К тому же она супруга Бога; несколько странное представление для истинных монотеистов. Позже эта божественная премудрость стала неотъемлемым свойством Бога, как слава Бога[48]. Спросите любого читателя Библии о самом характерном качестве царя Соломона, самой мифологизированной фигуры в Ветхом Завете, и он не задумываясь ответит: «Его мудрость». Мудрость – единственный путь к спасению и процветанию, источник национального и духовного единства.

Упорство, с которым утверждалось, что священные писания являются планом Бога относительно Избранного народа, а потому обладают высшей властью, направили иудаизм по другому пути. Евреи, у которых всегда был высокий уровень грамотности, полностью сосредоточились на своих священных книгах, в которых, как это обычно бывает со сборниками, составленными из разных материалов разными людьми, зачастую были неопределенные и трудные для понимания высказывания, противоречивые утверждения. Рядом всегда должны были находиться священники, чтобы направлять, истолковывать и разъяснять. Английский историк Пол Джонсон так описал эту ситуацию: «Еврейские священные писания, огромные по объему и зачастую абсолютно непонятные, дали работу… огромной индустрии писцов и правоведов, любителей и профессионалов, заполняющих целые библиотеки своими комментариями, опутывая еврейский мир паутиной церковного права, богатого внутренними конфликтами и взаимными исключениями, слишком сложного для постижения обычного ума, хлеб с маслом для растущего числа священнослужителей и бесконечная серия ловушек для праведников»[49].

Этот сложный процесс толкования и разъяснения начался во время Вавилонского изгнания и продолжается по сей день. Предполагалось, что каждый еврей будет в состоянии читать священные писания и с раннего возраста начнет изучать талмудические диспуты. С одной стороны, иудаизм полностью освободился от других религий, в то время как с другой стороны, из-за многочисленных и зачастую противоречащих друг другу интерпретаций, не только в священных писаниях, но и в законе, становился все более терпимым к расхождению во мнениях по религиозным вопросам среди своего народа. Так родилась поговорка: «Где два еврея, там три мнения».

Изгнание было только одним спорным вопросом среди других в перечне бедствий, выпавших на долю народа Израиля в период между 734 и 581 годами до н. э. В этот период было шесть вынужденных изгнаний и многие евреи добровольно сбежали в Египет и в другие места. Таким образом, эти события отметили еще один поворотный момент в еврейской истории – с этого времени большинство еврейского народа будет жить вне Святой земли. Образование диаспоры ознаменовало новый этап в истории иудаизма. На смену богослужениям в храме пришли богослужения в синагоге. Как могли люди с отдаленных концов добираться в Иерусалимский храм?

Вавилонское изгнание вызывало смешанные чувства, поскольку это главное нарушение в еврейской жизни подвигло на создание священных писаний, проведение богослужений в синагоге и превратило иудаизм в легализованный, официальный культ, о чем мы узнаем из Библии. Однако Вавилонское изгнание продолжалось всего около семидесяти лет и закончилось в 536 году до н. э. Вавилонская империя была завоевана персами, которые относились более терпимо к чужим религиям и имели более прагматичные намерения относительно еврейского народа и его родины, чем вавилоняне. Возвращение и восстановление храма возглавили Шешбацар[50], сын иудейского царя Иехония, и Зоровавель, внук царя Иехония[51]. Сомнительный рассказ в священных писаниях о том, что своим возвращением на родину евреи были обязаны правильному ответу Зоровавеля на загадку, заданную персидским царем Дарием, очень напоминает способ, якобы использованный Иосифом для достижения власти в Египте несколькими столетиями ранее. Отвечая на вопрос, что сильнее всего на свете, Зоровавель сказал: «Сильное вино, женщины еще сильнее, цари сильнее женщин, но истина сильнее всего». Царь остался доволен ответом, и Зоровавель напомнил ему об обете, данном Киром[52]: «Так говорит Кир, царь Персидский: Господь Израиля, Господь Всевышний поставил меня царем вселенной и повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, который в Иудее. Итак, кто есть из вас, из народа Его, да будет Господь его с ним, и пусть он, отправившись в Иерусалим, что в Иудее, строит дом Господа Израилева: Он есть Господь, живущий в Иерусалиме»[53].

Царь повелел оказывать поддержку Зоровавелю и всем тем, кто захочет вместе с ним отправиться в Иерусалим для участия в восстановлении храма. Возвращение в Иерусалим сопровождалось медленным, периодически останавливающимся и утомительным восстановлением Храма, городских стен и самого еврейского народа.

После многих испытаний и страданий Храм был восстановлен, и религиозная и торговая жизнь народа Израиля постепенно стала нормализоваться, основываясь на 613 заповедях Закона Моисея. Евреи научились приспосабливать свою жизнь к новым хозяевам, а затем к грекам, против которых они в конечном итоге восстали. На протяжении нескольких столетий в эпоху Второго храма богослужение в храме продолжало занимать центральное место в жизни евреев. Несмотря на то что Закон подвергал резкой критике строительство других храмов, которые бы могли соперничать с Иерусалимским храмом, их, конечно, строили. Один находился в Абу, или Элефантине, на Ниле, и форма богослужения соответствовала той, что была до Исхода[54]. Второй храм был построен в 174 году до н. э. в Леонтополисе, тоже в Египте, Ониасом, из рода иерусалимских первосвященников[55]. Третий храм построили самаритяне на горе Гризим примерно в 200 году до н. э.[56] Тем временем в постоянно увеличивающейся диаспоре в Средиземноморье под защитой Римской империи процветали крупные еврейские общины.

Глава 5 Слава Древней Греции и власть Рима

Абстракция, логика, обдуманный выбор и изобретательность, математика, искусство, рассчитанное восприятие пространства и длительности, тревоги и мечтания любви… Вся эта деятельность внутренней жизни – не что иное, как возбуждение вновь образованного центра, воспламеняющегося в самом себе[57].

Древний мир не одним неожиданным, необъяснимым прыжком из сообщества охотников-собирателей перескочил к захватывающей дух архитектурной славе и интеллектуальным вершинам Афин. Скорость развития различных культур изменялась от сообщества к сообществу и зависела в первую очередь от духовных способностей, которые были движущей силой на пути к цивилизации. Археологические находки свидетельствуют, что, в то время как влиятельные цари и императоры правили Востоком, в Европе развивались собственные формы искусства, ремесла, ткачество; религиозные символы показывают некоторое различие в представлении богов и их отношении к людям. Начинают накапливаться доказательства, которые явно свидетельствуют о том, что наши неолитические предки в Европе с глубоким почтением относились к Матери-Земле, к растениям и животным. Пока еще мало известно о разных формах вероисповедания, но ученым хватает доказательств, чтобы определить мифы, связанные с Геей, Матерью-Землей.

С течением времени Мать-Земля принимала новые имена и вступала в брак со звездами и небом. На смену духам, жившим в растениях и животных, пришли боги, существовавшие до создания в Древней Греции пантеона богов, расположенного на горе Олимп, и Зевс, бог неба, грома и молний, главный из богов. Считалось, что жившие на Олимпе боги, капризные, злобные, находящиеся в конфликте друг с другом, относятся к людям как к обычным пешкам в какой-то сложной, нелогичной небесной шахматной игре[58].

Под возрастающим влиянием восточных империй стало развиваться своим, ни на что не похожим образом течение, которое должно было стать исключительно греческим. Его воздействие полностью изменило мир. Ввезенные культы посвящения и их превращение в «тайные» мистерии, или «магические» культы, создали плодородную почву для расцвета философии, науки, искусства и архитектуры.

Все тайные мистерии имеют общее происхождение. Мы уже упоминали о концепции Колина Уилсона относительно «меньшинства» – природных лидеров, которые знали о своей врожденной духовной силе и сознательно искали способы увеличить и усилить ее. Тайные культы древних людей появились тогда, когда «меньшинство» попыталось получить знания о трех неизбежных сторонах жизни, с которыми сталкивается все человечество, – боли, тяжелом труде и смерти. Боль сопровождает рождение; тяжелый труд необходим, чтобы выжить в условиях враждебной природы, и, наконец, смерть, которая неизбежно приходит ко всем живым созданиям. Это представление составляет основу многих древнейших религиозных систем, в которых называлось первоначальной кармой. К судьбе человечества можно подходить только с двух основных позиций. Можно рассматривать это как проклятие, явившееся результатом действующей вслепую эволюции, или как преднамеренное благо, являющееся делом рук Бога[59]. Посвящение явилось результатом последнего представления, в котором боль, тяжелый труд и смерть рассматривались как средства, с помощью которых человечество защищалось от зла. По моему мнению, «первая известная система посвящения появилась в Древней Персии, когда Заратустра предсказал преобразование этих трех неизбежностей»[60].

К участию в церемонии посвящения допускались только посвященные и посвящаемый, которого представлял и обучал «истолкователь таинств». Все церемонии мистерий, в том числе обряд посвящения, были тайными. Участники получали знания о духовном мире, когда впадали в транс во время проведения ритуалов, которые, считалось, были настолько священными, что не предназначались для посторонних глаз. Некоторые из греческих культов, так же как израильские ессеи, развивали космологию, и, как ни странно, это нашло отражение в обычаях раннего христианства. Крещение огнем или водой, искупление грехов, обряд очищения и пост, ритуальный хлеб, вода и вино – все это было, в той или иной форме, частью обряда посвящения.

По всей видимости, двумя самыми древними тайными культами являются персидский культ магов, или волхвов, и греческий орфический культ. Орфическая религия создана, предположительно, легендарным певцом Орфеем; миф об Орфее относится, предположительно, к тому же периоду, когда жил Заратустра, или Зороастр. Орфическая религия оказала влияние на «примитивные» города-государства первой волны цивилизации. Орфическое учение тяготеет к аскетизму и придает особое значение духовному экстазу. Посредством экстаза, предположительно, достигается состояние «энтузиазма», и, таким образом, приобретается мистическое знание, которое невозможно добыть иным способом[61]. У нас мало сведений о посвящении в орфические мистерии, но можно сделать какие-то выводы, исходя из обряда посвящения в элевсинские мистерии. Обряд посвящения начинался с очищения – погружения в море и сопровождался передачей тайных знаний. Подобно всем обрядам посвящения, этот обряд, конечно, включал испытания. Возможно, для проверки силы духа и храбрости посвящаемый должен был пройти по подземному лабиринту, в котором его ждали всякие неожиданности. Ученые высказывают предположение, что церемония заканчивалась ритуальным украшением посвященного венком. Культ имел сборник священных текстов и связывал своих приверженцев общим верованием. На основе культа возникло философское направление, имевшее непосредственное отношение к действительности и бренности мира; философская концепция вызывала страстное стремление к поиску истины и красоты[62].

Сезонные праздники многих древних культов, таких как культы Диониса и Деметры, были унаследованы от более древних религий и обычно связаны с посевом, жатвой, сбором винограда, изготовлением вина. Каждый культ или тайное учение, несмотря на то что в них делался упор на важность и реальность духовного мира и его несомненное превосходство над бренным миром, не забывали о тесных связях между божественным и земным. Тщательное исследование египетского культа Исиды доказывает тесную связь между тайными учениями и возрождением природы и плодородием Земли.

Автором древнейших священных текстов, предположительно, является Гермес Трисмегист, обычно отождествляемый с богом Гермесом – посланником богов или с египетским Тотом, богом мудрости и письма. Гермес Трисмегист считается автором герметических текстов, найденных в III веке н. э. Из-за сходства этих текстов с христианскими идеями было высказано предположение, что сочинения Гермеса Трисмегиста были фальсифицированы, и ответственность за это возложили на неоплатоников. Однако теперь принято считать, что сочинения Гермеса Трисмегиста или, по крайней мере, сохранившиеся тексты подлинные, и подтверждена их связь с греческими герметическими школами и тайными древнеегипетскими культами[63]. Мы находим подтверждение, изучая первого греческого посвященного, которого можем идентифицировать как историческую личность. Этим великим человеком, математиком, основателем школы, религиозным мистиком, который интересовался всем и оказал влияние на формирование греческого языка, мысли, науки и философии, был легендарный Пифагор[64].

Пифагор родился на острове Самос примерно в 570 году до н. э. Родители отправили его в Египет, где он был посвящен в тайны египетского храма. Согласно Диогену Лаэртскому, Пифагор был посвящен в Фивах, где в 1888 году во время раскопок была найдена статуя бога у Кабира (Кабейра) с молотом в руке[65]. Некоторые ученые считают, что Кабиру поклонялась древняя египетско-иудейская секта, предшественница терапевтов и ессеев[66]. Пифагор встречался с персидскими магами и халдеями. Он провел десять лет в Вавилоне, изучая месопотамские мистерии. Согласно Посидонию, одним из основных учителей Пифагора был друид Абарис из Шотландии[67]. Проведя более тридцати четырех лет вдали от дома, главным образом на Востоке, Пифагор развил восточную форму мистицизма, которая явно видна в его более поздних философских работах[68]. Вернувшись в Грецию, Пифагор поселился в Южной Италии в городе Кротоне, где вскоре основал школу. Это была школа для мистиков, и обряды посвящения были длительными и строгими; именно здесь Пифагор развил понятие философии[69], которое на протяжении столетий оказывало глубокое влияние на сферы мистики и оккультизма. Колин Уилсон утверждает, что «инстинктивно Пифагор… всегда находился во власти мистики. «Единый» – назовут индусы Брахмана, а он попытается понять «единицу» с помощью своего интеллекта»[70].

Под влиянием пифагорейцев началось развитие тайных культов. С этими культами тесно связано отождествление богов с природой и ее дарами и всепоглощающий интерес к жизни до и после смерти. Это привело к дальнейшему развитию философии, математики и науки. Под влиянием пифагорейцев старая олимпийская религия была вытеснена и вместо нее сформировалась новая откровенно духовная концепция. У новых верований было нечто общее с верованиями древнейших культур. В их основе лежали власть и душа природы, а земля описывалась как богиня под разными обличьями: великой богине плодородия поклонялись как Иштар, Исиде, Деметре, Кибеле и Гее.

Поток искусства, философии и литературы, сопровождавший и поддерживавший появление греческой цивилизации, дошел до нас практически полностью. Греческая культура создала и развила все литературные формы, которые мы теперь называем классическими. Опыт, знания, исследования, надежды – все было записано и передано. Это необратимое накопление, хранение и передача идей и опыта постоянно увеличивало понимание и действовало как катализатор дальнейшего развития. Развитие, в свою очередь, изменяло человеческую жизнь.

Гностицизм, развившийся в Древней Греции, проник, подкрепил и оказал влияние на все культуры последующих более чем двух тысячелетий. Наиболее наглядно это видно, если пройти от работ Пифагора ко времени Сократа и его ученика Платона. В те времена граждане греческих городов-государств понимали, что законы создаются самими людьми в интересах людей[71]. Воззрения, философия и политика неизбежно должны были привести к пониманию «добра, истины, красоты», и эту философию отражал закон, созданный человеком. Таким образом, закон вызывал уважение и даже почтение и демонстрировал способность к совершенству государства, а следовательно, и самого человека. Сократ был настолько скромным, что считал, что ничего не знает, однако полагал, что знание доступно всем, кто искренне стремится к нему. Согласно Сократу, зло творится по незнанию. Злой поступок является следствием непонимания того, что есть истинное благо, а не результатом разумного выбора зла. И поскольку зло идет от незнания, значит, знание – источник совершенства, то есть «добра».

Священная и неразрывная связь между «добром» и знанием стала одной из отличительных особенностей греческой философии на протяжении многих столетий. Различие между этим философским понятием и догмами раннего христианства не могло быть более глубоким, чем оно было; средневековая христианская мораль была категорически против идей Сократа. Первые папы римские и все те, кто наследовал мантию на протяжении многих столетий, считали, что самое важное – иметь чистое сердце и способность слепо верить, а эти качества, скорее всего, можно найти у невежественных, малообразованных людей[72].

После смерти Сократа Платон вместе с последователями Сократа нашел прибежище в Мегарах. Затем последовал период изгнания и путешествий, и только в 387 году до н. э. Платон наконец вернулся в Афины. В роще к северо-западу от Афин, на земле, посвященной легендарному герою Академу, Платон основал школу, которая, как многие созданные впоследствии научные центры, стала называться академией. Платон создал школу по образцу Пифагорейской школы, которую он посетил во время путешествия по Южной Италии. Платоновская академия и Пифагорейская школа – предшественницы современных университетов, служили образцами для подражания со Средневековья до наших дней[73]. Согласно Платону, миру сверхчувственных, неизменных и вечных идей (бытие) противостоит изменчивая и преходящая сфера чувственных вещей (становление), и цель, которую ставил Платон, состояла в том, чтобы направить мысли людей в духовную сферу, то есть от становления к бытию.

Академия обрела такую значимость, оказывала такое влияние на умы, что существовала много дольше, чем любой из научных центров, созданных до и после нее. Она просуществовала более девятисот лет и в 529 году до н. э. была закрыта императором Юстинианом[74]. Юстиниан, как всякий нетерпимый и фанатичный человек, был не в состоянии понять, что закрытие или поджог школы не приведет к искоренению идей, считавшихся еретическими. И по сей день все еще ощущается влияние академии Платона.

В небольшой главе, такой как эта, невозможно подробно проследить весь путь развития и процветания искусств, литературы, философии и наук той несравненной эпохи. Единственное, что я могу, – так это сообщить некоторые подробности о сложном, жизненно важном развитии множества идей, которые до сих пор продолжают оказывать на нас влияние. Греческие города-государства были обособленными, независимыми, время от времени вступавшими в войну с ближайшими соседями, но в то же время заключавшими союзы против вражеских империй, сначала Персии, позже Рима. Как получилось, что концепция «добро, истина, красота» смогла распространиться и оказывать влияние на весь известный мир не только в то время, но даже в последующие века вплоть до наших дней? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам следует обратить внимание на новую империю, созданную с помощью военной силы, добившуюся стабильности и мощи под влиянием греков с их достижениями во всех областях, которых этой империи не удалось достигнуть. Этой империей, основанной на силе, управлявшейся законами, созданными людьми, поддерживавшей порядок и стабильность, которые до этого никогда не поддерживались столь длительное время на такой огромной территории, и ставшей великолепным проводником идей, была Римская империя.

Рим принял близко к сердцу первые плоды философских размышлений и распространил их по всему миру, и не только в тот период, но, оказав глубокое влияние на христианство, на протяжении всего времени. Таким образом объединились два совершенно разных народа: одаренные свыше, вдохновенные создатели и новаторы греки и проницательные, передовые, практичные и влиятельные римляне. Объединившись для развития и поддержания политического и интеллектуального климата, они усовершенствовали идеи, заложившие основу западной культуры.

Ко времени рождения Иисуса Христа Римская империя охватывала почти весь известный в то время мир. В состав Римской империи входило все Средиземноморье и территории современных стран Европы, таких как Испания, Франция, Германия и Великобритания. Хотя территории захватывались с помощью силы и господство удерживалось с помощью силы, но империя была либеральной и терпимо относилась к местным обычаям и религии[75]. Впервые возникла империя, которая не только установила мир и стабильность, но предоставила свободу передвижения, проявляла терпимость к старым религиозным формам, местным обычаям и новым философским идеям. Рим впитывал искусство, философию и религиозную культуру, которые составляли славу Греции, и таким образом греческая культура и религия распространились по всему миру[76].

Тайные культы стали проникать в римскую жизнь во времена республики. Некоторые культы укоренились в исконном виде, некоторые претерпели изменения; в одних случаях латинизировали греческие имена, в других – отождествляли греческих богов с римскими богами. Некоторые культы в конечном итоге выродились в мужские клубы, и немногие действительно значительные культы существовали долгое время, такие как персидский культ Митры и египетский культ Исиды. За два столетия, прошедшие с рождения Христа, культ Митры под именем бога Sol Invictus («Непобедимое солнце») завоевал популярность[77]. Сведения об этих разных богах и их культах получили широкое распространение, вызвав путаницу в религиозных представлениях. До сих пор не решен вопрос с отношениями между Sol Invictus и Митрой.

В Римской империи сильнее всех религий и племенных и национальных представлений было уважительное отношение к образованию – великолепному средству передачи новых философских и духовных идей из Греции. Богословие было неотделимо от философии. Риторика стала служанкой обоих; греческий язык – общепринятым языком образованной империи. Итак, религия стала, через свою основную производную – философию, руководить поведением человека, сообщать об ответственности и моральном достоинстве, и, как следствие греческого магического и философского влияния, начался век личной религии в противовес коллективной государственной и племенной религиям недалекого прошлого.

Греческая культура создала среду, в которой интеллект использовался для преобразования религиозных представлений, но они пришли из других культур, таких как Вавилон, Персия и Египет, и греческие религиозные представления были не чем иным, как суммой синтезированных религиозных представлений других времен и культур. Греческая космология уходит корнями в глубокую древность, как мы видели на примере Пифагора. Таким образом, Римская империя, пропитанная греческой культурой, создала и поддерживала мир религиозной терпимости, высокого уровня культуры и искусства и глубокого уважения к образованности. Только единожды, как известно, Рим преследовал религию одного из покоренных государств, и было это на западной окраине империи, на земле кельтов.

Глава 6 Посвящения в кельтской культуре

Так философия, вещь в высшей степени полезная, расцвела в античность среди варваров, проливая свой свет на нации. Впоследствии она перешла в Грецию. Поначалу в ее рядах были пророки Египта, халдеи среди ассирийцев, друиды среди галлов, шраманы среди бактрийцев, философы кельтов, маги Персии[78].

Не прекращаются споры относительно того, были ли кельты выходцами из северной части Индии или с Ближнего Востока, но известно, что они медленно мигрировали на запад, проведя много времени в Галатии, вблизи библейского Израиля, в районе озера Балатон, в Северной Италии, прежде чем обосноваться в западных областях Европы и на Британских островах. Их верования, ритуалы и обычаи имеют много общего с деяниями и творчеством пророков и некоторых тайных обществ библейского Израиля. Некоторые авторитетные источники утверждают, что древних друидов и членов еврейского тайного общества, известных как кабиры[79], связывают не просто общие обычаи, но общие расовые и эзотерические корни. Мы хорошо знакомы с культурой и социальной структурой кельтов, поскольку они оставили нам огромное количество мифов и легенд, которые помогают современным ученым лучше понять этот удивительный народ. Подобно многим народам своего времени, посвященная элита руководила и давала советы кельтским вождям, та элита, известность которой охватывает более двух тысячелетий.

Посвященными у кельтских народов Западной Европы были друиды. Для человека XXI века достаточно простого упоминания о друидах, чтобы перед его мысленным взором встала картина торжественных шествий фигур в длинных одеяниях, проводящих бардовские церемонии среди древних мегалитических памятников.

Два друида. Барельеф, найденный в г. Отен, Бургундия, Франция

На самом деле эти картины, которые рисует современное воображение, не основываются на доказанном историческом факте или свидетельстве. В Западной Европе на землях кельтов знания друидов передавались тайно от посвященного новичку в течение периода ученичества, длившегося двадцать лет. Известные нам сегодня кельтские танцы и орнаменты в виде спиралей, завитушек и кругов являются результатом этого обучения. У кельтов был алфавит, огамическое письмо, однако, несмотря на это, они устно передавали знания. Все кельтские предания передавались из уст в уста, и письменные свидетельства появились только после утверждения христианства – первая рукопись относится к VII столетию н. э.

Подобно предшественникам, древнеегипетским посвященным, друиды обладали удивительными способностями как целители и хирурги. Археологическое свидетельство, известное как «овингтонский трепанированный череп», находится в Брайтонском музее. Череп был найден случайно; в январе 1935 года на южном побережье Англии рыбак, вытащив сеть, обнаружил в ней череп. Череп был отнесен к предхристианскому кельтскому периоду. Самое интересное, что древние хирурги дважды делали этому человеку трепанацию черепа. Исследование отверстий показало, что первая операция прошла успешно, но он умер от сепсиса спустя несколько недель после второй операции[80]. Подобные находки были сделаны во Франции и Ирландии. Надо было обладать высокими познаниями в медицине, чтобы пациенты выживали после подобных операций. Большая часть представлений об обычаях и магии друидов основана на мифах и легендах, традиционном способе сохранения основных сведений о примитивных народах. К свидетельствам римлян, завоевавших кельтские земли в Западной Европе, следует относиться с изрядной долей скептицизма. Вот что пишет о друидах Юлий Цезарь: «Из богов они больше всего почитают Меркурия. Он имеет больше, чем все другие боги, изображений; его считают изобретателем всех искусств; он же признается проводником по дорогам и проводником в путешествиях… Вслед за ним они почитают Аполлона, Марса, Юпитера и Минерву»[81].

Аммиан Марцеллин описывает друидов как очень талантливых людей, которые «прославляют храбрые подвиги своих знатных мужей в эпических стихах и, постигая вещи тайные и величественные, совершают свой духовный подъем. Они признают бессмертие души и разделяют пифагорейские убеждения; более того, они пытаются объяснить высшие тайны естества»[82].

Эти столь почитаемые друидические культура и традиция были устными по своей сути. Священнослужители бережно хранили друидическое знание, магические обряды и ритуалы в поэтической форме. Кельтские мифы, содержавшие народные истории о племени, богах и героях, читались нараспев, возможно под аккомпанемент арфы. Это, фактически, форма эпической поэзии. Эта мистическая, музыкальная сокровищница магии, мифов и легенд служит для нас источником информации о кельтском обществе, описывая в ярких красках любовь кельтов к зрелищам, еде, вину и сражениям. Устная традиция, как оказалась, была очень сильной, имела долгосрочное воздействие и способствовала формированию представлений, понятий и идей последующих культур. Правила поведения кельтских героев-воинов оказали влияние на средневековый рыцарский кодекс. Постоянные ссылки на многих богов свидетельствуют о священной природе всей кельтской мифологии. Позже захватчики-римляне ссылаются на священные места оракулов Марса, Венеры, Меркурия, Сатурна, Солнца и Луны. Кельты думали, что временный мир, который они населяли, управлялся духовным миром богов, а посредниками между этими мирами были друиды.

Друидизм, шаманство и брахманизм описывались как религии, объединенные общей темой. Диоген Лаэртский сравнивал друидов с персидскими магами[83]. Мы уже упоминали, что, согласно Посидонию, друид Абарис был одним из основных учителей Пифагора. Роберт Грейвс, поэт и всемирно известный специалист по греческой мифологии, считал, что Пифагор оказал влияние на ессеев. Таким образом, друидическое знание, возможно, зародилось в библейском Израиле, передалось от Абариса Пифагору, а от Пифагора иудейской тайной секте ессеев, жившей на берегу Мертвого моря.

Подобно посвященным более ранних неолитических культур, друиды были искусными астрономами. Цицерон[84], Цезарь, Диодор Сицилийский[85], Плиний[86] и Тацит[87] все отдают должное знаниям друидов, особенно в области астрономии. Помпоний Мела[88] с большим уважением говорит о способности друидов «строить предположения по звездам». Согласно Кассиодору, друиды знают «пути двенадцати знаков зодиака и планет, проходящих сквозь них, и всей астрономии», а также «имена трехсот пятидесяти шести звезд». Не последнюю роль в том положении, которое они занимали у кельтов, играл их пророческий дар. Друиды были больше чем просто жрецами; они были священными хранителями культуры, наставниками, законодателями, судьями, бардами и толкователями. Друиды верили в космический баланс. И Юлий Цезарь, и римский поэт Лукан[89] большое внимание уделили вере друидов в перевоплощение. Лукан предположил, что «вера в это в большой степени побуждает к храбрости, поскольку они перестают бояться смерти».

Легенды рассказывают об использовании друидами мегалитических сооружений. Друиды, подобно всем посвященным, признавали, использовали и почитали древние священные места. Они считали, что эти центры теллурической энергии созданы более мощными структурами, расположенными над ними. Сами мегалиты действовали как своеобразные иглы, воткнутые в тело Земли (так специалист по акупунктуре втыкает в строго определенные точки человеческого тела иглы), концентрируя обнаруженную там природную энергию. Эти теллурические силы назывались у друидов wouivre. К примеру, стоячие камни Эйвбери описывали как гигантские резонаторы, усиливавшие теллурические силы и вызывавшие резонанс для того, чтобы сделать окружающую местность плодородной.

Вблизи Эйвбери находится еще один таинственный памятник, над назначением которого до сих пор ломают головы археологи и мистики. Это курган, известный под названием Силбери-Хилл. В ходе раскопок и тщательного исследования было обнаружено, что курган скрывает в себе семиступенчатое сооружение, по форме напоминающее пирамиду Джосера, однако он на несколько столетий древнее пирамиды. Удивительная схожесть, несмотря на разные культуры, создавшие эти памятники.

На всех известных духовных путях семь является магическим числом. В древности посвященные знали об огромном значении семи чакр, или энергетических центров, на теле человека, и это знание и понимание их работы составляют основную часть мудрости друидов. Обладая мистической способностью проникновения в суть вещей, друиды понимали, что подобные чакры расположены на теле самой Земли. В этих сильных и мистических местах они основали семь оракулов, представлявших чакры Земли. Эти места находились в пещерах в священных дубовых рощах. Именно там они посвящали новичков в тайны планетарных мистерий. В священных дубовых рощах друиды совершали ритуалы и приносили жертвы, как в качестве составляющей ритуала, так и для того, чтобы умилостивить богов.

Магическая семерка не единственная связь между духовными путями различных культур. Плодородие – обряды и символика, связанная с плодородием, – являлось общим для всех культур. Одна из первых письменных ссылок на друидический обряд как раз связана с этим аспектом их верований. Юлий Цезарь в «Записках о Галльской войне» описывает обряд поклонения в священной пещере в Карнунте между реками Луарой и Эр женской фигурке, предположительно роженице – символу плодородия, которую Цезарь назвал Virginii Pariturae[90]. Это служит доказательством, что друиды тоже поклонялись «вечной женственности» как источнику плодородия.

Археология ясно продемонстрировала страсть к опасным путешествиям кельтских народов. Найдены свидетельства, доказывающие, что кельтские, финикийские и египетские экспедиции достигали Америки и создавали там поселения[91]. Финикийцы наладили торговлю оловом между Ближним Востоком и кельтским Корнуоллом. Однако тайной остается вопрос, связанный с культурным влиянием. В конце XIX века ученый М. Пикте высказал предположение, что финикийцы завезли религию кабиров в Ирландию. Некоторые валлийские авторы говорят о связи кабиров со своими друидами, поскольку они исповедовали одну религию. Торговля между финикийцами и кельтами добавляет правдоподобие легенде, рассказывающей о прибытии Иосифа Аримафейского в Британию, которое последовало вскоре после пересечения Ла-Манша Юлием Цезарем.

Когда Цезарь завоевал Галлию, он принес с собой все преимущества Pax Romana (римского мира), мира, основанного на законе, вооруженной силе и удивительной терпимости к традиционным формам религии, местным племенным обычаям и верованиям. Любой человек, какими бы причудливыми ни были его верования, мог спокойно жить, поклоняться и благоденствовать, если его поведение не угрожало миру и стабильности государства; в противном случае возмездие было быстрым и ужасным. Сам Рим исповедовал религию, которая заключалась в строгом соблюдении обычных ритуальных обязанностей, выполняемых для блага государства.

Религиозная терпимость предоставляла широкую свободу выбора тем, кто пользовался преимуществами римского правления. Помимо римских богов, у каждого подчиненного племени и народа были свои боги. Единственным реальным вмешательством в племенные обычаи было нападение и осквернение священных мест. Римляне попросту неотступно следовали за друидами. К сожалению, эпоха терпимости и уважения к племенным богам была недолгой. Римляне стали активно преследовать друидов, поскольку опасались их влияния на воинственные кельтские племена. Однако вскоре появился другой захватчик. Тот, кто не проявлял терпимости ни к вероисповеданию, ни к традициям и мифам племенных народов. Этим нетерпимым захватчиком была религия, которая превратила зарождающуюся Европу в единое, узкое, репрессивное сообщество. Новая религия, христианство, во имя любви, мира и спасения преследовала и сжигала всех, кто шел более терпимым путем к откровению. В памяти навсегда останутся последующие мрачные столетия, известные как Средневековье.

Глава 7 Мессия и различные свидетельства о его учении; борьба между истиной и верой

Ибо все, что касается толкования Писания, в конечном итоге подлежит суждению Церкви, которая исполняет полученное от Бога повеление и служение: хранить Слово Божие и толковать его[92].

Умение разбираться в вопросах, связанных с христианской историей, верой и этическими нормами, неизбежно приводит к ереси[93].

У людей, изучающих историю христианской религии, зачастую возникают большие сложности с пониманием причин ожесточенного спора, связанного с двумя разными версиями относительно жизни, учения и смерти Иисуса Назарея. Этот спор начался в эпоху злобной и оскорбительной нетерпимости и завершился преследованием римской церкви и запрещением всех ее соперников. Преследование, которым занималась ранняя церковь, плохо согласуется с организацией, утверждавшей, что она следует учению человека, которого называет Христос, Спаситель, чья искупительная жертва, согласно церковной доктрине, совершена за грехи всего мира. Однако грехи гностиков по какой-то особой причине сочли непростительными. Что же было такого ужасного в гностиках? Какой грех может быть оправдан столетиями репрессий, пыток и геноцида?

Пытаясь понять отношение церкви, необходимо осознать одну важную вещь: церковь понимала, что у гностиков сведения из первоисточника, полностью опровергавшие некоторые фантастические истории, на которых церковь основала свою систему догматов и власти. Гностики знали правду, которая могла поколебать устои христианской церкви и разрушить ее конгрегацию. Может показаться странным заявление, что самозваные Хранители Божественной богооткровенной истины, церковная олигархия, основали теологию, догматы и установили власть над людьми на версии событий, изложенных тем, кто никогда не встречал Иисуса, человека известного первым ученикам как «лживый краснобай». Затем эта сомнительная основа была насильственно навязана народу и поддерживалась репрессивным режимом, стандартным орудием которого были страх, пытки и ритуальные убийства.

Мысль, что учение Иисуса Назарея могло когда-то рассматриваться как основа для новой, абсолютно другой религии, никогда не приходила в голову Его семье и последователям, и уж тем более апостолам. Они все, без исключения, были и всегда оставались строгими, набожными фундаменталистами и еврейскими националистами, которые после распятия своего лидера «каждый день единодушно пребывали в храме»[94], – действительно странное поведение для тех, кто, предположительно, начинал новую религию. Единственное различие между ними и их ближними в их фанатичной приверженности сделанной Иисусом интерпретации Закона, подкрепленной их верой в мессианство Иисуса. В его учении не было ничего, как они понимали, что шло вразрез с традиционным иудаизмом. Напротив, как Царственный Мессия, Иисус Назарей был исполнителем еврейского религиозного учения[95]. Христианская церковь пыталась скрыть это, описывая великого пророка как Иисуса из Назарета, с легкостью игнорируя тот факт, что в то время еще не было Назарета. На самом деле Иисус был главой назареев секты ессеев. Разгорелась борьба между многими священническими фракциями, саддукеями и последователями Иисуса, поскольку учение Иисуса подрывало власть священников и создавало угрозу революционного переворота ненавистных римских оккупантов, которым и фарисеи, и саддукеи были обязаны своими привилегиями, положением и властью.

Так называемое Божественное происхождение и природа Иисуса, которые впоследствии стали предметом острых разногласий, не вызывали вопросов у тех, кто знал Его. Исходя из собственного опыта, семья и ученики считали Его обычным человеком, рожденным от отца и матери, который был вдохновлен Богом. Никто из них не рассматривал учение Иисуса как обвинительный акт иудаизма, а распятие на кресте как средство спасения.

Давайте для начала посмотрим, что говорится в Евангелии о рождении Иисуса. Не многие из миллионов детей, с волнением слушающие рождественскую историю, и не многие священники, пасторы и проповедники, с любовью и благоговением рассказывающие ее, понимают, что она содержит то, что абсолютно противоречит современным убеждениям. Господствующие церкви сейчас, как и в прошлом, питают отвращение к обрядам духовного посвящения, астрологии и магическим ритуалам. Однако в самом начале христианства этого так называемого отвращения никто не испытывал и посвященных превозносили и использовали, чтобы подчеркнуть космический характер рождения младенца в яслях в Вифлееме. «Когда же Иисус родился в Вифлееме… пришли в Иерусалим волхвы с востока»[96].

Согласно эзотерической традиции эти мудрецы с Востока были посвященными одного из старейших орденов в мире, ордена глубокого смирения и чистоты и, вероятно, последнего сохранившегося восточного тайного ордена за пределами Иудеи, ордена персидских магов[97]. Евангелие рассказывает, как, благодаря духовной способности проникать в суть вещей, эти мудрецы, предвидя столь важное рождение, преодолели огромное расстояние, просто следуя за звездой, которая шла перед ними, пока, наконец, не остановилась над конюшней в небольшом иудейском городе; как они совершили опасное, долгое путешествие по пересеченной местности, сумели пронести с собой сокровища по территории, кишевшей грабителями, и положить их к ногам новорожденного сына молодой жены простого плотника, Иосифа, из рода Давида.

Если те, кто, поразившись историей магов, потрудятся установить связь с более поздним христианским осуждением духовного озарения, ясновидения и предсказания будущего, то некоторые из них решат, что история была украдена из легенд, связанных с рождением одного из современников Иисуса, а именно Иоанна Крестителя, а не с рождением Иисуса. Такое часто встречается в Евангелии, и, несомненно, это делалось искренне и с благими намерениями, чтобы мифы об Иисусе были ярче и значимее.

Загнанная в ловушку собственными удивительными историями о «чудодейственном рождении Иисуса» и якобы «вечной девственности» Его Матери Марии, церковь оказалась в положении, из которого не было выхода. Как могла та, которую объявили «вечной девственницей», иметь большую семью? Церковная иерархия всегда искала обходные пути, и Евангелие гласит: «Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли, между нами, Его сестры?»[98] В другом Евангелии читаем: «Не плотников ли Он сын? не Его ли Мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон, и Иуда?»[99] Церковь использовала тактику упущений, отклонений и уверток, отвечая на загадку, как у девственницы могла быть такая большая семья, которую сама же и придумала.

Есть частые заявления и в Евангелиях, и в житиях святых, что Иосий и Иаков были сыновьями Зеведея. Но тогда встают два вопроса. Во-первых, кто их мать? Во-вторых, кем они приходятся Иисусу? Были ли они просто учениками, следовавшими за божественно вдохновленным пророком? Или между ними было кровное родство? И существовали ли они вообще? Для того чтобы ответить на эти непростые вопросы, мы в первую очередь обращаемся к Евангелиям.

Один ключ к загадке содержится в, казалось бы, безобидном предложении: «Между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых»[100]. Можно сделать вывод, что Мария, вероятно, после смерти Иосифа вышла замуж за Зеведея, а потому сыновья Зеведея были также сыновьями Марии, «вечно девственной» матери Иисуса. Повторные браки после смерти супруга были частым явлением; иначе как бы еще Мария могла поддержать свою семью? Если это так, то Иоанн и Иаков Великий, сыновья Зеведея, были единокровными братьями Иисуса, в то время как Иаков Праведный, Симон и Иосиф Младший были его родными братьями и сыновьями Иосифа.

Подтверждение этой теории нашлось в невероятном источнике – путеводителе по Сантьяго-де-Компостеле, в котором описывается гробница святого Иакова Младшего, «самым важным является серебряный бюст святого Иакова Младшего. Череп святого, брата святого Иакова Старшего, был перевезен из Иерусалима в Брагу в XII столетии». Таким образом, в официальном католическом издании два Иакова описываются как братья. В Евангелиях Иаков Младший, известный как Иаков Праведный, называется братом Бога. Теперь можно с уверенностью сказать, что Мария была матерью сыновей Зеведея.

Один современный, проницательный ученый, на протяжении многих лет внимательно изучавший Свитки Мертвого моря, тоже приходит к выводу, который представляет богословие Павла в весьма невыгодном свете. Роберт Айзенман утверждает, что так называемые «сыновья Зеведея» являются вымышленными людьми. Айзенман также утверждает, что истории о сыновьях Зеведея – «явное сокрытие, но сокрытие с понятной целью, чтобы преуменьшить роль и, наконец, устранить другого Иакова – не Иакова Младшего, но Иакова Праведного – из Библии»[101]. Далее он пишет, что «…под этими исправлениями все еще видны следы оригиналов, и они были восстановлены без особого труда».

Был еще один брат, об истинном отношении которого к Иисусу церковь умалчивает, – Дидим Иуда Фома.

Это Иуда, которого мы уже упоминали. К тому же он, бесспорно, автор Евангелия от Фомы, одного из так называемых гностических Евангелий. Роль Фомы была ловко обесценена в канонических Евангелиях, благодаря которым на протяжении двух тысяч лет он известен как Фома неверующий[102]. Это простое определение поставило под сомнение не только его убеждения и духовную способность проникать в суть вещей, но и то, что он лично знал Иисуса. Почему потребовалось опорочить одного из апостолов? Перевод слова Didymuc (Дидим) дает нам ключ к разгадке – didyme в переводе с греческого означает БЛИЗНЕЦ!!!

Евангелие от Фомы было важным документом, широко распространенным в течение трех первых столетий христианской истории. Являясь авторитетным источником, Евангелие от Фомы было серьезным соперником канонических Евангелий; оно дает нам лишнее доказательство того, почему церковь так боялась Фомы. В результате церковь запретила Евангелие от Фомы, и на протяжении почти полутора тысяч лет оно исчезло из вида, пока не было обнаружено в библиотеке Наг-Хаммади. В переводе Евангелия от Фомы мы находим следующее:

Ученики сказали Иисусу:

«Мы знаем, что ты уйдешь от нас.

Кто тот, который будет большим над нами?»

Иисус сказал им:

«В том месте, куда вы пришли, вы пойдете к Иакову справедливому, из-за которого возникли небо и земля»[103].

Вдумайтесь в эти слова Иисуса. Разве они не указывают на то, что многие ученые-эзотерики и посвященные на протяжении столетий знали, что роль Иакова как Священнического Мессии была, по крайней мере, важной, а возможно, в некотором роде даже превосходила роль Иисуса как Царственного Мессии? Это, безусловно, свидетельствует о том, что Иаков Праведный был намного более значимой фигурой, чем те, кого мы знаем как святого Петра и святого Павла.

После распятия на кресте Иаков, которому помогали апостолы Петр и Иоанн, стал, несомненно, главой новой секты Иисуса в Иерусалиме. Этот триумвират религиозных лидеров, все они почти наверняка братья Иисуса, точно соответствовал правящему трио ессеев, из которых вышли они и Иисус. Павел даже назвал их «столпами»: «И, узнав о благодати, данной мне, Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения»[104].

Похоже, что теологи ранней церкви упустили один очень важный момент. Согласно Евангелию от Фомы, Иисус назначил своим преемником Иакова; Новый Завет подтверждает, что он был первым «епископом» Иерусалима, но как же тогда быть с Петром? Ведь церковь учит, что Иисус построил свою церковь на Петре. Таким образом, вопрос «апостольской преемственности» так называемых наследников святого Петра вызывает серьезные споры. Итак, теперь ясно видно, что заявление папства относительно подлинной библейской власти опирается на чрезвычайно шаткое основание.

Не дается никаких объяснений относительно того, почему в Иерусалиме возникла новая «христианская» община именно в это время, не говоря уже о том, как горстка галилейских крестьян и рыбаков могла создать такую тщательно продуманную общинную форму правления, да еще с такой скоростью. Доказательство эффективности этой структуры – в Деяниях апостолов, в которых описывается, как эта на вид специфическая структура испытала быстрый приток тысяч еврейских сторонников со всей диаспоры. Откуда эти простые люди взяли обычай собираться в первый день недели? Чья идея была создать такую сложную и эффективную систему управления? Во главе – триумвират, которому помогают блюстители (надзиратели), или епископы, и служители, или дьяконы.

Все организации в долгу перед своими предшественниками. В данном случае в их распоряжении была проверенная модель – организация ессеев и их обычаи. Иисус и его близкие сторонники были, конечно, ессеями. Даже Пятидесятница не была новшеством; она праздновалась как еврейский праздник Шаву’от; у ессеев это был праздник «сбора общины»[105]. Несмотря на это, христианские теологи утверждают, что христианство, его верования, обычаи и праздники, включая Пятидесятницу, уникальны и отличаются от предшествующих религий!

Иисус был царственным мессией из рода Давида, и его сторонники были иудеями, народом Иисуса, а не христианами, как мы теперь понимаем это слово. Ничего в словах или действиях их учителя, в его учениях и в священных писаниях – которые они, как все набожные иудеи своего времени, особенно ессеи, глубоко изучили – не давало причин думать иначе. Согласно Аристиду, одному из первых апологетов христианства, вероисповедание первых иерусалимских «христиан» было даже более монотеистическим, чем вероисповедание иудеев. В конце концов, брат Иисуса, Иаков Праведный, был первосвященником, которому позволили входить в Святая святых Иерусалимского храма. Иисус и Иаков, как и их предполагаемый кузен Иоанн Креститель, были левитами по материнской линии.

После казни царем Иродом Иоанна Крестителя роль священнического мессии взял на себя Иаков, таинственная личность. На протяжении многих лет после распятия Иисуса он пользовался большим влиянием и авторитетом, и все апостолы, включая Павла, признали его более значимой фигурой, чем это сделала более поздняя церковь.

«Он происходил от Давида… и, кроме того, мы обнаружили, что он совершал богослужения на манер древних священнослужителей. К тому же ему позволили один раз в год входить в Святая святых (в Судный день), как предписывал Закон первосвященникам; многие до нас рассказывали о нем, и Евсевий, и Клемент, и другие. Кроме того, ему было позволено носить на своей голове священническую диадему, что заслуживающие доверия вышеупомянутые мужи засвидетельствовали в своих сочинениях»[106].

Исключительность и значимость Иакова неоднократно упоминаются в древних документах, причем в основном в сочинениях отцов ранней церкви. Почему же тогда роль Иакова искажена и преуменьшена до такой степени, что непосвященные и большая часть духовенства столь мало знают о ней? Сообщая об Иакове, церковь сознательно дает незначительную, неопределенную и неубедительную информацию. Есть описания двух людей по имени Иаков – Иакова Старшего и Иакова Младшего. Почему же деяния и значимость Иакова Праведного либо замалчиваются, либо приукрашиваются? Почему, называя его Иаковом Младшим, преуменьшают его значимость? Почему правда об Иисусе и Его семье входит в такое сильное противоречие с учением церкви, которая была, предположительно, основана для того, чтобы распространять Его учение?

Миру, который на протяжении столетий убеждали, что Иисус – Бог, поначалу было, вероятно, трудно поверить, что сам Иисус никогда не претендовал на Божественный статус. Он и все Его ученики были ультра-ортодоксальными, набожными евреями, погрузившимися в эзотерический, древнееврейский гностицизм, корнями уходящий в египетские храмовые мистерии. По мнению многих, слово «ессеи» означает сыновья света, и Иисус был посвящен ессеями. В Коране наши мусульманские братья называют человека, известного нам под именем Иисус, Исса. Происхождение этого имени вызывает интерес не только у ученых, изучающих господствующее течение в христианстве, но и ученых, изучающих верования тамплиеров. Один из переводов этого имени – «посвященный в культ Исиды». Известно, что в Египте Иисус был совсем маленьким ребенком и посвящение, скорее всего, прошел в Израиле. Со времени посвящения Моисея в Египте египетские мистерии пропитали всю тайную систему верований библейского Израиля. Исида, несомненно, была объектом поклонения тамплиеров, которые поклонялись ей под видом Черной Мадонны. Часто предлагается еще один перевод имени Исса – «Посвященный свету». Разве Иисуса не называли «Светом мира»? Кроме того, тамплиеры, наряду с другими гностическими посвященными, утверждали, что следуют «истинным учениям Иисуса», которые резко отличаются от доктрины Павла о Богоматери.

Мессия, возможно, действительно упоминался как «сын Бога», но для иудеев библейских времен эти слова означали нечто совсем иное, чем для современных христиан. Иудеи, дав это название Иисусу, отнесли его тем самым к другим «сыновьям Бога», упомянутым в Ветхом Завете, таким как Адам, Авраам, Моисей и Давид[107]. Считалось, что статус «сына Бога» был доступен всем, кто следовал учению Иисуса и прошел посвящение.

Вне зависимости от этого святой Павел, который никогда не встречал живого Иисуса, первым выдвинул теорию о Божественности Иисуса, теорию, которую Иисус и Его ученики расценили бы как богохульство! Кроме того, Павел, вероятно, является автором сомнительной доктрины, которая наверняка заставила перевернуться в могилах истинных последователей: идеи о причащении вином, представляющим «кровь Иисуса». Иисус и все его ближайшие ученики, апостолы и все, кто слушал его учение, были евреями, строго соблюдавшими Закон Моисея. Закон содержал категорический запрет на употребление в пищу крови. Используемые в пищу животные должны были быть забиты в соответствии с ритуальными предписаниями, чтобы тщательно сцедить кровь. Еврей не мог выпить даже то, что условно названо кровью, не нарушив договора со всемогущим Богом[108].

Еще одно теологически важное, коренное расхождение между Павлом и Иаковом и апостолами содержится во фразе Павла «Христос умер за нас».

Начиная с удержания руки Авраама на горе Мориа, набожные евреи расценивают понятие искупительной человеческой жертвы как откровенное богохульство, но это понятие полностью соответствует традициям греков и римлян, которым проповедовал Павел. Им пришлась по душе благородная жертвенная смерть, и они безоговорочно приняли концепцию обожествления выдающегося человека. По этой причине, не считая остальных причин, многие современные ученые придерживаются мнения, что Павел, возможно, «злой жрец», упомянутый в Свитках Мертвого моря, человек, которого также называют «лжецом», «насмешником» и «лживым краснобаем». Многие из тех, кто лично знал Иисуса, согласятся с этим, поскольку Иаков и другие ученики презирали и не любили Павла. Многим истинным христианам такое мнение может показаться слишком несправедливым, а потому давайте посмотрим, есть ли какие-либо доказательства в поддержку этой точки зрения.

Есть по крайней мере один документ того времени в синоптических Евангелиях. Он был написан в первые годы церкви, когда уже стали очевидны результаты обучения Павла. Дело происходило в секте эбионитов, или назареев, в той самой секте, из которой вышел Иисус и чье учение Он взял за основу своего учения. Документ, о котором идет речь, известен как Проповеди Петра. В нем последователи истинных учений Иисуса описывают «апостола» Павла, которого церковь почитает как «Отца Христианства», такими словами, которые едва ли можно было ожидать от его духовных братьев. Павла откровенно называют «лжецом» и даже «врагом, исказившим истинные идеи Иисуса».

Павлу, очевидно, было отлично известно об этих обвинениях, и он гневно опровергает их в Посланиях:

«Не Апостол ли я? Не свободен ли я? Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего? Не мое ли дело вы в Господе?

Если для других я не Апостол, то для вас Апостол. Ибо печать моего апостольства – вы в Господе.

Вот мое защищение против осуждающих меня.

Или мы не имеем власти есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа?

Или один я и Варнава не имеем власти не работать? Какой воин служит когда-либо на своем содержании?»[109]

На основании этой цитаты и других комментариев, сделанных им позже в том же Послании, создается впечатление, что Павел обеспокоен не только тем, что ставится под сомнение его апостольство, но что его к тому же обвиняют в том, что он извлекает своего рода материальную выгоду из своего положения. В другом Послании он опять говорит об искупительной человеческой жертве и упорно подчеркивает «законность» своего апостольства: «Ибо один Бог, один и посредник между Богом и людьми, Человек Христос Иисус, давший Себя как выкуп за всех… для чего я был поставлен проповедником и апостолом, – истину говорю, не лгу…»[110]

Любому, читавшему все Послания святого Павла, с его хныканьем, жалостью к себе, постоянным желанием защищаться и потребностью опровергать критику со стороны старейшин иерусалимской церкви, все становится предельно ясно. Прочтите Послания без перерыва одно за другим и убедитесь лично. Но это еще не все; события по пути в Дамаск и заявление Павла, что Христос лично обучал его, эбиониты с презрением подвергли осуждению как «видения и иллюзии, вдохновленные бесами».

Кроме того, становится ясно, что арест Павла связан совсем с другими причинами, нежели указанными в Деяниях апостолов. Крупнейший исследователь Свитков Мертвого моря, ученый с мировым именем Роберт Айзенман, в ходе тщательного изучения Нового Завета и других документов того времени пришел к удивительному выводу. Павел, который был из рода Ирода, был арестован римлянами, чтобы защитить его от разгневанной толпы после того, как он напал и тяжело ранил Иакова Праведного, первого епископа Иерусалима и наследника прав Иисуса[111]. Новые доказательства этого случая были найдены в Псевдо-Клементинах.

С учетом, во-первых, того, что Павел имел отношение к царскому роду Ирода, был римским гражданином, он был взят под стражу, чтобы оградить от разъяренной толпы, и, во-вторых, способа, с помощью которого он исказил учение Иисуса, есть веские основания полагать, что он действовал как агент-провокатор, который сознательно проник в фундаменталистскую, националистическую группу Иакова, основанную на истинном учении Иисуса.

После долгих споров с Иаковом и старейшинами иерусалимской общины Павел понял, что вовлечен в конфликт с евангелистами. Из-за этого соперничества Павел стал утрачивать завоеванные позиции в области миссионерства[112]. Иаков пользовался всеобщим уважением. Он обратился к «двенадцати коленам, находящимся в рассеянии», с Посланием, которое разъясняло, какова та вера, которая спасает, по учению христианскому, помимо дел Закона. Павел никогда не имел такого общественного признания; фактически, эбиониты и все в иерусалимской церкви требовали исключить Павла из рядов апостолов. По их мнению, апостолами могли быть только те, кто сопровождал Иисуса в проповедническом служении. В одном раннем документе мы находим подтверждение того высокого положения, который занимал Иаков. Эти слова, говорят, принадлежат Петру, который отправил нас, сообщил, что не смог одолеть дьявола, с которым спорил сорок дней, и «указал, что он пошлет из своих последователей апостолов, чтобы обманывать. Поэтому, поверх всего, помните избегать каждого апостола или учителя, или пророка, который сперва не сличит тщательно свое учение с учением Иакова, названного братом нашего Господа»[113].

Ожесточенные споры из-за различий между истинным учением Иисуса и версией, проповедуемой Павлом, продолжались в течение II столетия. Эбиониты знали, что Иисус, как человек, пришел, чтобы указать истинный путь к посвящению в древние иудейско-египетские традиции, путь к знанию. Павел, в свою очередь, прямо указывал на Божественность Иисуса, пришедшего, чтобы спасти мир, принеся Себя в жертву на Голгофе. Ничто не могло соединить эту зияющую духовную пропасть. Позже это привело к неким бредовым теологическим запутанностям, которые были бы смешны, если бы церковные споры не привели к таким трагическим последствиям.

К примеру, Ириней, епископ Лионский, осудил эбионитов, земных последователей Иисуса, как еретиков, за утверждение, что Иисус был человеком, а не Богом, что противоречило новому взгляду на христианство, введенному Павлом. Ириней пишет, что они «не признают Павла. Они говорят о нем, что он отрекся от Закона». Ириней продемонстрировал умственные хитросплетения, на которые был способен только Павел, утверждавший, что Иисус – в чью Божественность он верил, – находясь на земле, по ошибке занимался «неправильной религией»[114]. Задумайтесь над этим. Иисус признан Божественным и, следовательно, не способен на ошибку, тем не менее, согласно богослову Павлу, сам Бог допустил ошибку!

Однако вмешалась судьба, и ситуация резко изменилась. Иаков и иерусалимская община утратили влияние. Безжалостная рука времени вскоре фактически уничтожила следы их присутствия в церковных записях.

Убийство Иакова Праведного в Иерусалиме подготовило почву для бедствий. Убийство Священнического Мессии, который наследовал Иоанну Крестителю, стало той искрой, от которой в конечном итоге разгорелось восстание израильтян против ненавистных римских завоевателей. Давайте поразмышляем. Если Иисус имел наиважнейшее значение для Своего народа, то почему Его убийство не вызвало гражданских волнений, в то время как убийство Его брата привело к ряду трагических событий, за которыми последовало разрушение Храма и рассеяние евреев? Падение Иерусалима и вынужденное рассеяние еврейского народа удалили из Римской империи одну группу, у которой была реальная возможность проповедовать истинное учение Иисуса, – ессеев: «первых хасидов», фундаменталистов, националистов и пламенных натур.

Со смертью Иакова и рассеянием его последователей арена действий почти полностью перешла во власть человека, которого мы знаем как святого Павла. Он включил свое искаженное видение Божественной искупительной жертвы Христа в зороастрийское богословие, унаследованное иудаизмом в период персидского правления.

Представив свое новое «евангелие» язычникам, Павел использовал все способности, которыми он, несомненно, был наделен, и его учение быстро стало основой христианского богословия. Когда Миланский эдикт даровал церкви равноправие с прочими религиями Римской империи, теология Павла стала основанием для затяжной кампании репрессий, направленных против всех соперников – языческих храмов, местных божеств, тайных культов и гностических групп.

Глава 8 Patrem Omnipotentem (Отец Вседержитель): возникновение репрессивного общества

 Понятие о боге неба, далеком отце на небесах, постепенно становилось одним из самых распространенных понятий ранней религии. Такой бог есть у австралийских аборигенов и многих африканских соплеменников; древний бог неба был у китайцев, а император был представителем бога неба на земле; греческий Зевс и римский Юпитер, похоже, появились из тех же представлений. Однако обычно бог неба находится на расстоянии и не имеет непосредственного отношения к человеческой жизни[115].

Нарождающаяся христианская церковь, почти полностью основанная на учении и богословии святого Павла, быстро распространилась по главным центрам средиземноморского мира. Сам Павел остался в организационной структуре церкви. Он неоднократно утверждал, что Святой Дух действует через него и других; получается, человек не может влиять на то, что делает Дух. Значит, не требуется никаких законов и правил, поскольку Дух управляет церковью и ее отдельными членами. Руководители осуществляют власть благодаря дарам Святого Духа, и члены церкви и руководители одинаково открыты для его возвышенных даров пророчества и учительства.

Вероисповедание не было формализовано, за исключением того, что Павел сохранил принятые у ессеев общинные трапезы с хлебом и вином и добавил собственную, очень личную проповедь о Воскресшем Боге.

Новая церковь была восприимчива к проникновению более ранних герметических и гностических групп, которые обладали собственными духовными способностями. Церковь имела разветвленную сеть евангелистских корней. Быстрое распространение учения происходило благодаря активной миссионерской деятельности разных во всех отношениях учеников, каждый из которых проповедовал собственную версию учений Иисуса. Таким образом, церковь в действительности была не единым организмом, а собранием ересей. Самую большую опасность представляли разные группы эбионитов, следовавшие подлинным «путем», берущим начало из деятельности Иакова и ранней церкви в Иерусалиме. Храм был разрушен, последователи Иакова разбежались; некоторые из них нашли убежище в еврейских и христианских поселениях в диаспоре. Отсюда разнообразие христианских текстов, поскольку каждый излагал устную версию той или иной группы. Огромное количество документов содержало множество противоречий, и первым, кто взялся разрешать неясности, «извлечь из всего этого хлама несколько простых мыслей», был один весьма эксцентричный человек, Маркион из Понта[116].

Маркион применил к этим ранним письменным документам принцип сравнительно-исторического анализа и таким образом стал предшественником ученых Возрождения, опередив их более чем на тысячу лет. Используя рационализм в сочетании с историко-критическим анализом, он безжалостно отбросил все те противоречивые тексты, которые считал ложными. Он подверг суровой обработке Новый Завет и отверг Ветхий Завет на том основании, что в нем речь идет о другом Боге – мстительном, кровожадном, суровом, существенно отличающемся от доброго любящего Отца, о котором так трогательно говорил Иисус. Маркион искренне считал, что любящий Бог не станет опираться на страх и террор, чтобы заставить повиноваться, а вот с помощью Божественной любви каждый человек сможет жить истинной христианской жизнью. Однако вскоре этот набожный ученый был осужден как еретик Тертуллианом, который считал, что без страха и наказания человек быстро погрязнет в грехе и разврате. Таким образом, Тертуллиан был среди первых, но отнюдь не последних христианских «охотников на ведьм»[117]. Однако и Тертуллиан в свою очередь был осужден как еретик.

Странно, что этот злобный богослов, ненавидящий инакомыслящих, истинный бич еретиков, сам стал еретиком. Однако это не более странно, чем что идея канона одобренной литературы, или священных книг, предложенная Маркионом, другим еретиком, стала в конечном итоге мерилом, принятым Западной церковью для оценки ереси. Царившая атмосфера беспорядка усугублялась упорной борьбой и злословием первых богословских споров[118]. Брань, оскорбления и злобные выпады стали общепринятыми заменами интеллекта, духовности и заповедей христианской любви и милосердия; установилась атмосфера яростной нетерпимости, которая, к сожалению, царит сегодня во многих секторах христианского сообщества. Стремясь выжить во что бы то ни стало, церковь изливала на еретиков все больше и больше злобы. Это привело к появлению догматических, по всей видимости согласованных, заявлений о вере, которые сглаживали споры и неверие с диктаторской жестокостью, шедшей не от Бога, которому это приписывалось, а от властолюбивых манипуляторов людьми.

Хотя духовенство обращалось к нему «Отче наш», всемогущий Бог считался далекой, суровой и мстительной фигурой, которая управляла под страхом вечного наказания. Теперь не вызывает сомнения, что религиозные системы, основанные на страхе и карающем Боге, неизбежно приводят к появлению общественного строя, при котором нет места размышлениям, спорам и предположениям. Именно так было на стадии становления христианской церкви. Римская церковь не собиралась терпеть никаких конкурентов. Обретя реальную власть, она отбросила все знания духовного мира и энергично взялась за уничтожение и закрытие всех храмов и культовых центров других вероисповеданий, разоряя или захватывая святые места для использования в своих целях. Вскоре были закрыты греческие храмы, оракулов заставили замолчать, и они вместе с приверженцами древних тайных культов были вынуждены уйти в подполье, чтобы сохранить себе жизнь.

Однако не следует думать, что христианская церковь достигла какой-либо степени согласованности до установления полного согласия с Римской империей. Принятый канон Нового Завета, появившийся в течение II столетия, закрепил свидетельства устных преданий[119]. Реакцией на доктрину Маркиона было заметное расширение канона, благодаря чему укрепились позиции духовных лидеров в борьбе против ереси. Этот канон позволил церкви обращаться к большей аудитории, в том числе к потенциальным еретикам, и охватить своими всеобъемлющими руками последователей различных традиций. Как только эти люди укреплялись в вере и смиренно принимали одобренную доктрину, спорные документы попросту объявлялись «неканоническими» и уничтожались. По-видимому, именно так были запрещены и уничтожены многие документы ессеев, связанные с посвящением, и гностические.

Человеком, в первую очередь ответственным за движение к постепенному развитию и возможному укреплению канона, был Евсевий[120]. Он, несомненно, хотел продемонстрировать истинность письменных церковных документов. Это ускорило и укрепило движение к институционализации церкви. Повиновение церкви стало явной и неявной частью веры. Институт епископов поддержал создание всемирной церкви, обладающей абсолютной властью. Ориген помог этому авторитарному развитию, введя преподавание светских дисциплин наряду с религиозными и полностью исключив языческие представления Древней Греции[121]. Ориген первым построил здание христианского знания, тем самым укрепив и усилив притязания церкви быть источником и хранителем всего знания.

При наличии учения и строгой иерархии церковь стала расширяться, объединяться и процветать. За короткий промежуток времени она завладела значительной собственностью и богатством, тем самым гарантируя своим членам, что к ним будут относиться как к добропорядочным гражданам. В результате, несмотря на периодические гонения при Калигуле, Нероне и Домициане, христиане не подвергались серьезным, систематическим притеснениям до конца II столетия. Тогда растущее влияние церкви воспринималось как угроза власти Рима. Волна преследований была жестокой и впечатляющей. Многие христиане пошли на компромисс. Однако страдания, пытки и гонения истинно верующих имели непредвиденные последствия. Их смелость и сила духа вызвали общественное сочувствие и волну негодования против государства, охватившую даже армию.

Константин, одержав победу в гражданской войне и издав Миланский эдикт[122], провозгласивший религиозную терпимость в отношении христианской церкви, вернул ей собственность, конфискованную во время гонений, и освободил от налогов ее духовенство. Неизбежным результатом эдикта стало увеличение существовавшей тенденции к накоплению богатства, что, в свою очередь, привело к коррупции в церкви. Вскоре новых епископов стали назначать исходя из их высокого происхождения, личного богатства и организаторских способностей, а не за благочестие и справедливость. Эдикт оставил глубокий след в истории. С момента его издания христианство оказывало господствующее влияние на правительства Европы на протяжении почти 1700 лет. Для Константина христианство обернулось потоком ожесточенных богословских споров. Константин активно вмешивался в церковные дела, добиваясь единства всеобщей церкви как условия единства империи и выступая арбитром в межцерковных спорах.

Когда разгорелся спор, грозивший церковным расколом, Константин, приверженец языческого культа Sol Invictus, созвал Никейский собор. Император просто решил спор: отправил в ссылку одних, а другим, приняв их сторону, навязал свою политическую волю. Кроме того, каждый участник получил от императора подарок согласно занимаемому положению; император был не чужд взяточничеству и коррупции. Некоторые утверждают, что именно Константин был первым, кто овладел искусством подкупа духовной конференции[123]. В результате политического вмешательства Никейский собор утвердил Символ веры. На какое-то время ожесточенные споры, связанные с неуклюжими попытками духовенства определить природу Иисуса и Его отношение к Отцу, были разрешены введением понятия «Святая Троица»[124].

Очевидно, новое понятие, относящееся к учению о Святой Троице в рамках монотеизма, уходило корнями в глубокую древность, к Эхнатону[125]. Фараон-еретик был в некотором роде первым истинным монотеистом, однако в знаменитом лейденском гимне Амону содержатся следующие слова: «Трое [богов] суть все боги – Амон, Ра, Пта. Нет у них равных. Невидимый Амон есть Ра лицом и Пта телом». Единый бог в трех лицах. Получается, что у другого поклонника солнца, императора Константина, верующего в догмат Троицы, был предшественник царских кровей. Символ веры был не единственным искажением, которое вкралось в церковную доктрину и деятельность церкви под воздействием Константина Великого. Прямым следствием нечестивой связи между императором-язычником и христианской церковью является тот факт, что так называемые сыны Божьи были призваны, чтобы оправдать и очистить от грехов деятельность, принесшую горе многим христианам, деятельность того, кто шел вразрез с учениями Христа. Этой деятельностью была война.

Император Константин стал первым римским христианским «святым императором». Он стремился использовать христианство для объединения Римского государства и обретения религиозно-идеологической независимости от Персии. Константин способствовал преобразованию религии любви и пассивного сопротивления в форму воинствующего империализма, когда страна стала противостоять стране, культура пришла в противоречие с культурой, религия стала преследовать религию на протяжении следующих столетий во время жестоких войн; каждый был уверен, что «Бог с ними»[126] – все от имени Иисуса, который, как сказано в Евангелии, говорил нам: «Возлюби ближнего своего как самого себя» и «Возлюби врагов своих».

Изобретательный ум злого, однако набожного Отца Церкви, создавшего учение, которое оказало невероятное влияние на христиан всех конфессий, – учение о «первородном грехе» – стало богословским оправданием извращения главной заповеди Христа – любви к Богу и ближнему. Догматическая институционализация осознания вины сделала людей легко поддающимися влиянию, охваченными страхом марионетками в руках духовных учителей. И оправдание «справедливой войны», и вызывающие вину искажения понятия первородного греха родились в уме человека, который находился в таком контакте с Богом, что приписал главную причину греха человеческой природе и человеческим страстям. Этот человек, святой Августин, так любил все Божьи создания, что описывал женщин как «сосуды для экскрементов». Однако не совсем ясно, включил ли этот набожный богослов в данную категорию Марию, Мать Христа.

«Мать-церковь западного христианства унаследовала Римскую империю Миланским эдиктом в 312 году. В том столетии патриархальный и дуалистический богослов Августин Гиппонский создал теологическую теорию, которая узаконила… призыв христиан на военную службу, «справедливые войны» от имени Христа, подавление меньшинств, таких как донатисты, и необходимость задвигать женщин в тень и делать козлами отпущения. («Мужчина, а не женщина сделан по образу и подобию Божию».)…Только сейчас мы начинаем освобождаться от этого недоноска в утробе церкви, появившегося шестнадцать столетий назад»[127].

Августин был первым богословом, утверждавшим, что членство в церкви является абсолютным и неизбежным предварительным условием спасения любой души. Он использовал все свои способности, чтобы защитить церковь от ереси, и делал все возможное, чтобы внести наиболее значимый вклад в христианское учение[128]. Этот злой, извращенный, но набожный богослов использовал несколько сомнительное библейское основание для оправдания своей теологической позиции в отношении принуждения. Взяв одну фразу из Евангелия от Луки – «Заставьте их войти», – этот «святой» оправдал оказание физического давления на неверующих в массовом масштабе[129], тем самым создав теологическую основу для репрессий на протяжении многих столетий, религиозных войн и неописуемых беззаконий, творимых инквизицией. Этот педантичный интеллектуал не подвел сторонников войны. Он, похоже, учел все. Его учение о «справедливой войне» используется почти каждой воюющей стороной, начиная с того времени до наших дней.

Его лихорадочный ум был озабочен, помимо ереси и оправдания войны, проблемой полов. Первородный грех, согласно святому Августину, передавался от одного поколения к другому через половой акт. Секс – это не Божий дар человечеству, а похотливый и греховный способ размножения, с помощью которого грех всегда будет передаваться из поколения в поколение. Каждый человек, за исключением Иисуса, греховен с рождения – на основании самого факта рождения – и пребывает в опасном положении потенциального проклятого церковью, и только церковь может спасти его[130].

Что заставило Августина развивать теорию первородного греха? Откуда это взялось? По мнению многих ученых, древних и современных, нет никаких библейских подтверждений этого понятия[131]. Первородный грех не упоминается ни в иудаизме, ни в священных писаниях, комментариях и огромном количестве работ раввинов. Он не упоминается ни в одной из восточных церквей. Современный еврейский пророк и богослов Эли Визель ясно заявляет, что «понятие первородного греха чуждо иудейской традиции»[132]. Многие католические богословы категорически утверждают, что нет никаких библейских подтверждений этого учения.

«Учение о первородном грехе не найдено ни в одной из книг Ветхого Завета. Его, конечно, нет в главах с первой по третью Книги Бытия. Сегодня это следует признать не только специалистам по Ветхому Завету, но и догматическим богословам… Представление о том, что потомки Адама автоматически являются грешниками из-за греха предков и уже являются грешниками, когда входят в этот мир, чуждо Священному Писанию»[133].

Традиционное представление о человеческой природе, особенно учение о первородном грехе, вовлекло нас во все виды пагубных деяний. Это цена, которую мы заплатили на Западе, взявшись за разработку учения о первородном грехе»[134].

Восточная церковь всегда смотрела на сползание римской церкви в учение о первородном грехе с сожалением и подозрением[135], причем с весьма обоснованным подозрением, поскольку вызванное чувство вины и искаженное представление о Божьей любви стало отправной точкой полного отчуждения человека от высшего дара Бога – природы. Как ни печально, но это было не единственным разрушительным последствием чуда святого богословия. В процессе исследования Герберт Дж. Мюллер пришел к выводу, что «в истории христианства убеждение, что неотъемлемое право человека есть грех, поощрило нереалистичное одобрение социального зла или даже бездушие по отношению к человеческим страданиям. Это помогает объяснить спокойное принятие рабства и крепостничества и свидетельства церковных злодеяний, не сравнимых ни с одной религией»[136].

Вооруженная вызывающим вину учением о первородном грехе, церковь смогла осуществить чрезвычайно эффективную форму духовного шантажа в отношении своей паствы. Церковная иерархия утверждала, что Божественное откровение хранится в церковном учении и, самое главное, что церковь, одна только церковь, является хранителем способа личного спасения.

Ересь, по определению Августина, – это «искажение богооткровенной истины окрещенным христианином или неверующим». Этот аргумент дал церкви полную власть над паствой. Как мы уже говорили, церковные богословы нашли новое определение «богооткровенной истины», «то, что определила сама церковь». В следующем сражении с ересью святой Августин стал главным теоретиком гонений. Доктрины, вдохновленные этим блестящим, но заблуждающимся интеллектуальным фанатиком, создали теологическую основу для жесточайшего преследования еретиков, а затем и для инквизиции. Кроме того, Августин объявил, что «необходимость суровости более в расследовании ереси, нежели в наложении наказания»[137].

Одна из его доктрин стала основой для злоупотребления гражданскими правами, что стало характерным для всех тоталитарных государств в последующие столетия. По его мнению, было необходимо найти не только существующую ересь, но и зарождающуюся ересь[138]. С тех пор государство и церковь стали союзниками в безжалостном подавлении всех форм инакомыслия, и все христианские государства Европы развивались согласно этому «божественному» своду правил[139].

Теперь церковь стала самозваным хранителем всего знания. Духовенство было образованным слоем общества; светские лица, короли и люди незнатного происхождения были набожными неграмотными рабами всесильной церковной иерархии. Церковь стала главным законодателем слабеющей империи. Будучи единственными грамотными хранителями истории, священники записывали устные легенды, мифы и истории различных народов, приукрашивая там, где они считали нужным, опуская то, что не соответствовало принятой доктрине, добавляя то, что едва различимо изменяло историю и создавало почву для новой, христианской культуры. Таким образом церковь смогла изменить и исказить истории всех культур, навсегда избавившись от потенциальных конкурентов в сфере религиозных верований – и это все во имя точной истории!

Христианство унаследовало огромную озабоченность историчностью веры от иудаизма. Следуя путем, резко отличающимся от других религий и духовных традиций, письменных и устных, иудаизм поместил своих пророков, царей и мифических героев в историю, которая придала библейским событиям отчетливое ощущение реального времени и места. Это абсолютно иной подход, нежели в древних мифах племенных народов, в которых о событиях и героях повествуется так, словно это было в «мечтах, давным-давно». По утверждению христианского духовенства, то, что происходит в исторические времена, действительно произошло. Древние сохранившиеся племенные мифы и легенды превратили в рассказы, в обычную беллетристику, полностью лишенную силы и достоверности. Таким образом, церковь усилила контроль не только над настоящим племен, но и над их прошлым и древним культурным наследием. Дальше – больше. По новому христианскому летоисчислению языческие праздники были без разбору объединены и искажены. Праздник Астарты стал христианским праздником Истер; зимнее равноденствие – важным христианским праздником Рождеством; летнее равноденствие – праздником Иоанна Крестителя.

Это были не просто двери, открывавшие доступ к духовному и культурному наследию народов, которые плотно захлопнула церковная иерархия. В своем целенаправленном движении к неограниченной власти церковь боялась любого доступа к сферам священного и светского знания, которое она не монополизировала и не контролировала. Кто знает, что могло произойти, если бы людей охватила жажда учиться и задавать вопросы? По этой причине образование было доступно только духовенству. Духовный сан стал необходимым условием для получения начальной грамотности. Ограничивая доступ к книгам, образованию, познанию и духовному миру, церковь обозначила свои реальные цели и задачи – полная власть над королями, императорами и принцами; над территориями, народами и отдельными людьми; над этой жизнью и входом в другую жизнь. Одна только церковь, сама церковь, присвоила себе единоличное право решать, кто будет спасен, а кто будет обречен на вечные муки. Эти барьеры, установленные на пути образования, были в полном противоречии с уважением, с которым в языческом Риме относились к знаниям; все же имперский Рим был авторитарным государством. Философ Бертран Рассел комментирует: «Важно то, что цель [христианской] религии не способствует развитию интеллекта»[140].

Отцы расширяющейся христианской церкви считали, что могут запретить все знания о духовном мире, могут преследовать и терроризировать тех, кто обладает этими знаниями, и что они, только они, могут иметь доступ к духовной власти. На протяжении многих столетий это заблуждение оказывало влияние на взгляды религиозных руководителей и пап. До нас дошли вселяющие ужас истории о постоянных, жестоких гонениях, которые являлись результатом подобного заблуждения.

Законодательство, догматизм и удержание народа в состоянии полного невежества, несомненно, воспитали в людях молчаливое повиновение диктату Святой матери-церкви, но не удалили восприятие мира и духовные знания из народной памяти человечества в целом[141]. Власть над умами и верованиями людей не повлекла за собой власть над сверхчувствительной реальностью. Божий Дух продолжал информировать, наполнять и поддерживать временный мир. Папские декреты и решения церковного совета не могли ни изменить подлинность человеческого духа, ни отменить его. Знания и верования непрерывно вторгались в священные области растущей и все более влиятельной церкви. Атавистическая интуиция вновь обращенных в христианство германских северных племен поддержала эту тенденцию; природная духовность западных кельтских народов усилила эту тенденцию, и, несмотря на энергичное, упорное и жестокое преследование, древний гностицизм греков и египтян продолжал вторгаться в христианский мир. На Востоке вся Греческая православная церковь была ярким и постоянным напоминанием вечной истины относительно возможностей человека получать доступ к знанию и использовать умственные способности, в то время как на Западе тайные течения духовности, сохранившие истинные учения Иисуса, использовали древние, почитаемые обряды посвящения под завесой тайны, чтобы оросить бесплодную интеллектуальную и духовную пустыню, какой была христианская Европа. Последователи новой христианской веры, основанной на учении о Святом Граале, тоже упорно стремились исследовать подлинность духа. Их тайные поиски, замаскированные и секретные, скрывались за внешним слепым повиновением.

В стремлении монополизировать доступ к священным знаниям и в притязании на единоличность прав на духовные способности, знания и интуицию Святая мать-церковь потерпела поражение, страшной ценой которого стал кровавый перечень жесточайших гонений на протяжении столетий и бесконечный перечень имен невинных жертв наводящей ужас инквизиции. Еретики, реальные и потенциальные, разыскивались, подвергались пыткам, привлекались к суду и сжигались на кострах. За ересь полному истреблению подверглись катары. Церковь в основном была безнравственной, и ее влияние на интеллектуальную и духовную жизнь делалось бессмысленным.

После смерти Шарлеманя резко увеличились политические проблемы. Бароны ссорились с королями; короли воевали друг с другом и ссорились с папами. Шли активные поиски фактических, предполагаемых и потенциальных еретиков. Церковь, полностью продажная, накапливала богатства, похваляясь им перед своей погрязшей в бедности паствой. До XIX столетия влияние церкви на интеллектуальную жизнь полностью сводилось на нет. Духовенство было грамотным, богатым и влиятельным; народ оставался неграмотным, невежественным и, за исключением знати, доведенным до нищеты. Святая мать-церковь сознательно шла на это. Один современный философ сравнил уважительное отношение к знаниям, принятое в классическом мире Сократа, с отношением, которое господствовало в христианской сфере влияния.

«(О Сократе)…Хотя он всегда говорит, что ничего не знает, он не считает, что знание лежит вне пределов нашей досягаемости… он считает, что грешить человека заставляет отсутствие знаний. Необходимо лишь знание, чтобы сделать человека добродетельным. То есть одна из важнейших причин зла в невежестве. Следовательно, чтобы достигнуть добродетельности, необходимо обладать знанием, и, значит, добродетель есть знание. Связь между добром и знаниями – характерная черта всего греческого мышления. Христианская мораль категорически против этого мнения. Самым важным является чистое сердце, и это, вероятно, с большей готовностью было воспринято невежественной паствой»[142].

Неограниченная власть церкви над образованием, культурой и доступом в духовный мир имела серьезные последствия. Неограниченная власть означала власть над королями, императорами, принцами и народами. Это происходило по той простой причине, что человек, как считалось, рождается грешным и только церковь обладает единоличным правом решать, кто будет спасен, а кто будет навечно приговорен к адскому огню и проклятию. Как короли правили согласно Божественному праву, так церковь, как представитель Бога на земле, обладала более высокой властью, чем короли, императоры и принцы. Эта позиция христианского смирения, подкрепленная доктринами «справедливой войны» и «заставьте их войти», явилась прочным фундаментом для общества, подвергающегося репрессиям и гонениям, которые усиливались до тех пор, пока оно (общество) не получило сомнительную выгоду от Index Librorum Prohibitorum (список публикаций, которые были запрещены Римско-католической церковью), священной инквизиции и внушающего благоговейный ужас проявления «Божественной любви» – сжигания на костре. Тем не менее в этот период родились некоторые наиболее духовные люди, мужчины и женщины, когда-либо рождавшиеся на земле. Последователи тайных течений духовности, истинные духовные наследники Иисуса, мистики и посвященные, которые искренне, почтительно и беззаветно посвятили себя Богу, те, кто искали Святой Дух везде, где могли.

Глава 9 Подземные сокровища: тайные духовные течения

Когда у человека есть подлинный мистический опыт, он может смело отбросить внешние дисциплины, даже те, с которыми связан клятвами[143].

Руководители Западной церкви считали, что могут с помощью слепого, фанатичного, диктаторского догматизма узаконить духовные знания, преследовать и терроризировать всех тех, кто обладал этими знаниями, и что они, и только они могли иметь доступ к духовной власти. На протяжении многих столетий это заблуждение оказывало влияние на взгляды религиозных руководителей и пап. Единственным ощутимым результатом этого заблуждения было постоянное, жестокое преследование инакомыслящих. Кульминацией этой самонадеянной политики стало учение о «папской непогрешимости»[144]. Таким образом, в обществе, которое развивалось в результате слияния церкви и Римской империи, церковь стала единственным властителем религиозной веры.

Шартрский собор, фрагмент южного фасада. Г. Дегио (ум. 1932), Г. фон Бецольд (ум. 1934). Die Kirchliche Baukunst des Abendlands. Штутгарт, Германия, 1887–1902

Все в границах этого общества, построенного на принуждении и преследовании, должны были твердо придерживаться одной централизованной религиозной системы.

Догматизм, преследование и удержание народа в состоянии вечного невежества воспитали в людях молчаливое повиновение Святой матери-церкви, но не удалили восприятие мира и духовные знания из народной памяти человечества в целом, поскольку духовность продолжала воодушевлять, наполнять и поддерживать временный мир. Знания и верования непрерывно вторгались в священные области церкви, и, несмотря на энергичное, жестокое преследование, гностические учения Иисуса, продолжателями которых были Иаков и первые ученики в Иерусалиме, по-прежнему тайно распространялись.

В атмосфере хаоса, царившего в Европе после падения Римской империи, церковь была единственным институтом с ясной и определенной целью относительно того, куда следует идти. Богатые землевладельческие классы бывшей империи приняли епископат, поскольку только церковная иерархия обладала способностями, необходимыми для выхода из хаоса и установления порядка. Племена варваров обосновались в Италии и за ее пределами, и церковь предприняла первые успешные набеги во внутренние районы и приступила к обращению в христианство франков и бургундцев. Епископы стали не только духовными руководителями, но и военачальниками; устанавливая порядок, они укрепляли авторитет церкви. В Риме быстро образовался внушительный бюрократический аппарат, необходимый для ведения самой разнообразной документации, гражданской и религиозной. Штат писцов вскоре приобрел значительные, ценные знания в сфере гражданского администрирования, и в результате в Риме, похоже, можно было получить ответы на все вопросы[145].

В 589 году папой римским был избран Григорий Великий. Церковь получила руководителя, который много сделал в деле обращения в христианство народов, населявших земли, считавшиеся варварскими, включая Великобританию[146]. С миссионерами пошли управляющие, несущие блага цивилизации вместе с сомнительными благами христианства. Аббаты разных христианских монастырей вели подробные отчеты и в результате смогли найти наиболее рентабельный способ ведения операций не только для себя, но и для других землевладельцев. Рабство стало исчезать вовсе не по причине христианской любви, а по причине экономической эффективности. Стало ясно, что более выгодно колонизировать земли с крестьянскими фермерами-арендаторами, чем использовать рабов, и рабство исчезло. Общая картина Европы и европейское общество формировались и создавались совокупными действиями раннего монашества; и, конечно, варвары, такие как викинги, оставались неподконтрольными.

К концу XII столетия средневековая христианская церковь доказала, что, вне всякого сомнения, являлась самой нетерпимой, догматической и репрессивной властью, когда-либо существовавшей в уже довольно длинной и кровавой европейской истории. Под подозрение церковной иерархии подпадали все, кто рисковал открыто высказывать свое мнение, не скрывал верования, идущие вразрез с общепринятым, и позволял даже малейшие отклонения от церковного учения. Этих людей преследовали, отлучали от церкви, подвергали пыткам, сжигали на костре. Умение скрываться и маскироваться стало жизненно необходимым условием выживания людей, имеющих собственное мнение, стремившихся избежать нежелательного внимания со стороны инквизиции и жарких объятий костра[147].

Проникающие всюду щупальца церковной и государственной власти тянулись от папы, императора и короля к феодалам и баронам[148]. Мало кому в Европе удалось от них увернуться. В период раннего Средневековья при господстве церкви феодализм обеспечил стабильность, которая позволила ему удержаться в некоторых частях Европы по крайней мере до начала XX века. Безопасность и защита городов и деревень при феодальных правителях обеспечила возможность проведения очередной земельной экспансии монашества в период с X по XII век. В этом случае руководство на себя взял орден цистерцианцев. В число владений цистерцианских монастырей, в отличие от других орденов, не входили города, деревни, приходские церкви; цистерцианцы не принимали ренты. Они принимали в дар только пахотные земли. Сознательно согласившись на роль жителей пограничной полосы, они расширяли посевные площади и пастбища. Они стали «земледельческими апостолами» в христианизации непрерывно расширяющейся Европы. На землях цистерцианцев работали конверсы, обращенные братья, которым гарантировалось спасение за земное повиновение. В зависимости от необходимости их переправляли с одного земельного владения на другое, они не получали заработной платы, эти чрезвычайно мотивированные и дисциплинированные рабы безропотно служили Богу.

Монахи основывали поместья, города, аббатства, церкви и соборы, они распространяли культуру, но не были ни новаторами, ни создателями. Не считая одного-двух исключений, они просто переписывали и зашифровывали существующие принятые знания. Церковь продолжала сохранять за собой неограниченную власть и контроль над знаниями и образованием. Большая часть культурного и философского наследия языческой Греции была исключена из перечня материалов для изучения, одобренного церковной иерархией. Священное Писание, неоплатонизм, догмат, откровение и учение – вот все, что интересовало церковь. Кроме того, монастырские писцы записывали тщательно отредактированную историю современных событий, но в основном они были переписчиками Библии, а не мыслителями. Исключением является единственный известный случай, когда была предпринята попытка издать философские работы древних греков. Сочинение «Утешение философией» (De consolatione philosophiae) было на самом деле написано Боэцием, дожидавшимся казни после обвинения в ереси[149].

Влияние греческой философии вернулось в европейские науки намного позже и, как ни странно, окольным путем – перевод осуществлялся не с греческого, а с арабского языка. Знания древнегреческой культуры и взглядов сохранили на арабских землях Ближнего Востока, куда после изгнания церковными властями бежали многие специалисты по античной филологии. Уважение арабов к культуре и философии и их интеллектуальная и религиозная терпимость являла полную противоположность нетерпимости, которой отличалась европейская церковная иерархия. Даже после возникновения ислама наследники философских традиций Греции выжили и преуспевали. Знания греческой философии, наук и последних успехов в математике и медицине медленно возвращались в Европу через завоевавших Испанию мавров и способствовали расцвету схоластики в Европе, возникшей в XIX и XII веках. С этого момента культура начала медленно проникать в аристократическую среду. В этот период репрессий появились мистики и посвященные, которые смиренно посвятили себя Богу и искали Святой Дух всюду, где только было возможно.

Врожденное недоверие церкви к мистическому опыту, полученному в период средневекового христианства, и нежелание признать значимость этого по сути духовного явления было по меньшей мере странно. С одной стороны, церковь была готова признать духовные способности библейских мистиков и пророков, а с другой – стремилась осудить подобный опыт в собственных рядах. Мистический опыт наполняет чувством справедливости, следовательно, в любой жесткой, догматической, несправедливой системе мистик считается опасным человеком и обычно попадает в беду. Это, конечно, относится к Средневековью.

Святая Хильдегарда Бингенская, средневековый мистик, столь уважаемая сегодня, была отлучена вместе со своими монашками от церкви, когда ей шел восемьдесят первый год. Святой Франциск Ассизский был насильственно лишен власти над орденом, что привело его, как мы сейчас говорим, к нервному срыву и появлению стигматов. Позже, проведя соответствие между его кровоточащими ранами и ранами распятого на кресте Иисуса, было объявлено, как это ни парадоксально, что это признак истинной святости Франциска. Смерть святого Фомы Аквинского была, конечно, ускорена его непрерывной борьбой с церковной иерархией. Нервная система этого знаменитого богослова была настолько расшатана, что в последний год жизни он уже не мог ни писать, ни говорить. Мало кому известно, что он был осужден за ересь, да не единожды, а трижды. Мехтильду Магдебургскую безостановочно гнали из города в город за то, что она подвергла критике духовенство за жадность и равнодушие к тяжелому положению бедных, молодых и больных. Мейстер Экхарт был осужден за ересь после смерти. С этого человека, вероятно величайшего мистика в христианской истории, до сих пор не снято обвинение в ереси. Английского мистика Юлиану Норвичскую попросту игнорировали не только в течение всей ее жизни, но и спустя более двух столетий после ее смерти[150].

Истинный мистический опыт рождает способность выйти за рамки догм и войти в то духовное состояние, которое испытывали шаманы охотников-собирателей и почитаемые посвященные Египта и библейского Израиля. В сочинениях средневековых мистиков говорится о восхищении, которое охватывает человека, обладающего природным даром. Но пусть они скажут об этом сами. Сначала дадим слово Мейстеру Экхарту, одному из немногих оказавших серьезное влияние на Мартина Лютера.

«Как узнать, что вы действительно пережили духовное рождение?

Вслушайтесь внимательно в эти слова. Если вы действительно испытали рождение, то каждое отдельное существо укажет вам на Бога[151].

Почему некоторые люди бесплодны?

Потому, что у них нет веры

Ни в Бога, ни в самих себя»[152].

А теперь сравните его духовное озарение с озарением другой великой души, Хильдегарды Бингенской.

«Слово есть живое существо, дух, все творческие способности.

Это слово проявляется в каждом существе[153].

Святые люди притягивают к себе все земное.

Земля в то же время есть мать,

Она мать всего, что есть в природе,

Мать всего, что есть в человеке.

Она мать всего,

Поскольку в ней содержатся

Семена всего»[154].

Хильдегарда Бингенская и Мейстер Экхарт были не одиноки; многие христианские мистики Средневековья оставили нам откровения о справедливости и любви.

«Я хорошо знаю, что небеса и земля и все живое возвышенное, щедрое и прекрасное и доброе… Доброта Божья наполняет все Его создания и все Его дела, и переполняет их… Бог есть добро, я вижу это, и начало добродетели – это Бог[155].

Вся хвала да будет Тебе, мой Господь, от сестры Земли, матери нашей,

Которая кормит нас и правит нами,

И производит разнообразные плоды, и пестрые цветы, и травы[156].

Днем моего духовного пробуждения

Был день, когда я увидела –

и осознала, что увидела, –

Все вещи в Боге

И Бога во всех вещах»[157].

Несмотря на преследование и осуждение средневековых мистиков, их учение оказало серьезное влияние на сравнительно небольшое число грамотных ученых их времени. Одним из них был Якоб Бёме, сапожник из Герлица, сочинение которого De Signature Rerum – «О рождении и обозначении всех существ» – написано в мистической традиции его средневековых предшественников. Произведения Бёме получили широкое распространение и были переведены на многие языки. Его видения можно интерпретировать по-разному, но все они сводятся к концепции, которую разделяли Хильдегарда Бингенская, Мехтильда Магдебургская, Юлиана Норвичская и остальные. Он взволнованно пишет о проникновении «в сокровенные глубины природы». Вот что пишет об этом произведении Бёме Колин Уилсон: «Бёме говорил о «подписи» вещей, имея в виду их внутреннюю символическую сущность, которая заставляет их звучать, словно на мгновение увидел фантазию доктора Дэвида Фостера о мире закодированной информации, в которой все живые существа есть выражение жизненно важной информации»[158].

Вот что сам Бёме говорит о своем произведении: «Эта книга – истинное мистическое зеркало высочайшей мудрости. Главное сокровище, которое человек может получить в этом мире, истинное знание, познание самого себя, поскольку человек великая Божья тайна, микрокосмос, он – mirandum Dei opus, Божье чудо, живой символ и тайный знак вечности и времени, и поэтому узнать, откуда он и какова его временная и вечная жизнь и благополучие, вероятно, ЕДИНСТВЕННАЯ необходимая вещь, которая должна быть главной целью нашего исследования и по сравнению с которой все богатства этого мира не представляют для нас никакой ценности»[159].

В Signature Бёме разъясняет свою космологическую теорию, что дает наилучшую возможность получить представление о его главном учении. Несмотря на упорные попытки церковной иерархии запретить его сочинения, они получили широкую известность. Бёме оказал влияние на Эмануэля Сведенборга, и в англоязычном мире его взгляды оказали глубокое влияние на Джорджа Фокса, основателя квакеризма, и на кембриджских последователей Платона, наиболее ярким представителем которых был Уильям Лоу. Бёме также оказал влияние на двух знаменитых мистиков, поэтов Уильяма Блейка и Иоганна Вольфганга фон Гете. Мистики Средневековья, несмотря на преследования, репрессии и осуждение, которые были им земной наградой, передали факел духовности следующим поколениям, а те передали его нам.

Таким образом, средневековые мистики, как до них пророки библейского Израиля, были божественно вдохновленными вестниками мира, справедливости и знания о Божественном присутствии в каждой части мироздания. И точно так же, как библейские пророки древности, они были не по душе тем, кто сохранял за собой всю власть. Мистика – один из краеугольных камней религиозного опыта, однако средневековые мистики и их взгляды пугали церковь. Иерархия понимала, что у всех народов есть врожденная способность к мистике как части духовного наследия, именно по этой причине религиозные руководители пытались устранить понятие человеческого духа из сознания и памяти человеческого рода[160].

Средневековые мистики были не единственными среди христиан Западной Европы, занимающимися поиском духовной истины. Тайная духовная академия процветала на месте, почитаемом со времен друидов за его духовную силу. Средневековая мистическая школа в Шартре была основана после того, как епископ Фульбер восстановил уничтоженный в пожаре собор. Эту школу после смерти епископа, не дожившего до окончания строительства собора, основал его ученик Бернар[161]. Под видом преподавания семи свободных наук – грамматики, диалектики, логики, музыки, математики, геометрии и астрономии – ученики Бернара изучали семь шагов посвящения, основанных на древнегреческой модели, путь постижения тайных знаний. После длительного периода испытаний ученики подвергались очищению, чтобы избавиться от того низменного, безотчетного в душе, что мешало им увидеть Божественное в самих себе и в природе. Каждый человек, как считалось, был способен развить высокую степень «духовного восприятия», и дисциплина и размышления были теми средствами, которые оказывали в этом помощь. После испытания и просвещения были достигнуты семь степеней посвящения, приводящие к осознанному вовлечению в духовную реальность сверхчувственного мира[162].

Духовные чувства не только дают ясновидящему возможность постигать мысли, чувства и настроения других людей наравне с их талантами и умственными способностями, но и более глубокое понимание законов природных явлений и то единение в природе, которое является главной движущей силой всего живого. Посвященные в Шартре понимали, какое важное значение имеет богиня Натура – Природа в божественном плане для просвещения человечества. По этой причине они вырезали точную копию языческой статуи, Virgini Pariturae, которой в дохристианские времена поклонялись в Шартре[163]. Точная современная копия статуи под видом Марии, Матери Божьей, находится в крипте. Другая статуя Марии расположена на почетном месте над одним из входов в собор, откуда в скором времени ее скопировали большинство главных соборов и церквей по всему западному христианскому миру. Возможно, непосвященному кажется нелепым, что основная догма современного римского католицизма находится в зависимости от духовного понимания и восприятия тайных посвященных Средневековья, которые преследовались именно этой римской церковью за еретическую природу их верований.

Скрытая среди других тайных орденов посвященных, сохранивших знание и способность духовного видения, одна безымянная группа орденов сохраняла традиции посвящения почти до наших дней, это так называемые компаньонажи, известные в Англии как крафтмасоны. По мнению многих историков, гильдии ремесленников не только контролировали условия труда членов гильдии, но и совершали обряды посвящения, которые, как считают, восходят к временам строительства Храма в Иерусалиме царем Соломоном. Роберт Грейвс в предисловии в книге Идриса Шаха «Суфии» пишет, что строители храма царя Соломона в Иерусалиме не были, как считают, израильтянами и подданными царя Соломона или финикийцами, а были суфийскими архитекторами. Многие искренние приверженцы Иисуса, включая тех, кто искал Святой Грааль, нашли духовную истину и вдохновение в книге Нового Завета, которая приводила читателей на протяжении двух тысяч лет в восхищение, в замешательство, а иногда и в ужас. Эта недооцененная книга огромной силы известна как Откровение Иоанна Богослова.

Тайна Откровения начинается с его предполагаемого автора, святого Иоанна Богослова. Обычно считается, что святой Иоанн был любимейшим из учеников Иисуса, играл ведущую роль в Иерусалимском храме и вместе с Петром ездил в Самарию для утверждения новообращенных. Два независимых источника сообщают, что в течение долгого времени он жил в Эфесе. Один из ранних Отцов Церкви, Ириней, говорит, что Иоанн был сослан императором Домицианом во время гонений в конце 80-х годов. Находясь в ссылке на острове Патмос, Иоанн, как считают, написал Откровение в небольшой пещере на склоне горы. Эта пещера или, скорее, одна легенда, связанная с пещерой святого Иоанна, источает необычный мистический, однако почти гнетущий покой по сей день. Мистик, известный в Восточной церкви как Иоанн Богослов, был плодовитым писателем. До нас дошли Евангелие от Иоанна, три послания Иоанна и Откровение Иоанна, но никто не знает, сколько еще пропало или было запрещено, как, например, Деяния Иоанна, запрещенные собором в Никее. Многие христианские ученые рассматривают Евангелие от святого Иоанна как свидетельство посвящения. У катаров Евангелие от Иоанна считалось священной книгой и было известно как Евангелие любви. Один из ранних Отцов Церкви, Клемент Александрийский, назвал его Духовным Евангелием. Другая работа апостола известна нам под названием Откровение Иоанна.

Откровение – необычная, захватывающая, приводящая в замешательство апокалиптическая книга с описанием фантастических образов. Это необыкновенное смешение апокалиптической традиции ессеев, вавилонской мифологии – включая дуализм зла – и астрологической фантазии, заимствованной у персов и египтян. Откровение явно носит пророческий характер, но написано таким сложным языком, специально предназначенным для того, чтобы сделать неясным, запутать, а не объяснить. Какой вывод может сделать современный разумный человек из этой мистической книги, в которой судьба человечества связывается с печатями, трубами и чашами гнева? Необычная символика и мифологические образы Откровения Иоанна Богослова стали для многих набожных мистиков своего рода волшебным зеркалом, в котором они смогли разглядеть отражения прошлого и будущего. Словно божественно вдохновленный автор этой мистической, приводящей в замешательство работы разглядел приход эпохи репрессий, цензуры и догматизма и закодировал ступени посвящения, чтобы предсказать истину и откровение как духовное противоядие для приближающихся искажений истинных учений Иисуса.

Семь – один из ключей к разгадыванию сложного шифра Откровения. Через всю работу проходит цифра семь. Семь звезд, семь золотых светильников, семь посланий, семь ангелов семи церквей, семь печатей, семь труб и семь золотых чаш гнева. Семь – магическое, ключевое число, которое проникло во все древние школы магии и во все почитаемые системы посвящения. Число семь имело огромное значение в религиях и системах посвящения всех цивилизаций, предшествовавших времени Иисуса, будь то месопотамская, египетская, греческая, кельтская, римская или христианская. В восточном мире буддисты называют нирвану седьмым небом. Вне зависимости от нашей культуры, от века, в котором мы живем, семь остается магическим числом, понятие, которое мы впитываем с молоком матери. В детстве мы узнаем о семи чудесах света, семи римских холмах, семи цветах радуги, счастливом числе семь и суеверии, связанном с седьмым сыном седьмого сына.

Приближаясь к концу 1-го тысячелетия н. э., ученые и мистики нашли в Откровении Иоанна Богослова семикратный ключ к новой системе христианского посвящения, известного истории как поиск Святого Грааля. Это число, возвращаясь снова и снова, повторяется мистически в семи духовных чувствах, семи чакрах, семи планетарных оракулах и семи великих европейских соборах, которые стоят на семи планетарных территориях, почитавшихся друидами[164]. Магическое влияние этого числа можно найти в условиях, которые будет выполнять кандидат в посвященные, и в количестве ступеней посвящения тамплиеров – истинных посвященных Святого Грааля.

Глава 10 Поиски Святого Грааля

Интуиция открывает сущность и может подвигнуть нас отказаться от всего препятствующего ее развитию, чтобы мы могли пойти по пути посвящения, благородному пути человеческого совершенства[165].

Проницательный, несговорчивый ученый XIX века Карл Маркс ясно показал, что инфраструктура любого государства разрабатывается в первую очередь для поддержки целей и политики правящего класса. История, письменное свидетельство, пришедшее к нам из прошлого, всегда является частью этой инфраструктуры. История практически всегда пишется победителями в войне или споре, будь этот спор физическим, интеллектуальным или духовным. Вот почему религиозная история Средневековья, в первоначальном варианте, отражала цели и значимость богословов, пап и епископов. Их пространные письменные свидетельства не смогли скрыть тот факт, что существует два отдельных потока истории, движущиеся параллельно друг другу, которые освещают религиозные проблемы. Один, открытый для всех, экзотерический, известен как «история»; другой, скрытый от всех глаз, известный только посвященным, тайный духовный поток, который непрерывно влияет на первый, противодействует и тем самым формирует его. Это так же верно сейчас, как было верно в Средние века[166].

С XIII века христиане-герметисты начали синтезировать христианизированную версию иудейской каббалы, которая произошла от иудейско-египетского гностицизма, вдохновившего Иисуса, хотя в Средние века считалось, что каббала является частью Закона, данного Моисею. Эзотерическая каббала представляет собой традицию. Sefer ha-Zohar, Книга сияния, содержит основные аспекты иудейского гностицизма, суфической мистики, связанной с посвящением, синтезированного неоплатонизма и магии.

Книга была написана приблизительно в 1280 году и медленно распространялась по тайным эзотерическим течениям христианской Европы из иудейских школ мавританской Испании, и только с изобретением книгопечатания началось ее массовое распространение.

Эмблема военного ордена тамплиеров

Среди эзотерических течений первых веков христианства были гностические секты, в основном греческого, египетского и ессейского происхождения, которые жестоко преследовались. В частности, секта манихеев, появившаяся в Персии, была тем не менее христианской; Августин Гиппонский одно время был членом этой секты[167]. Манихейство распространилось в Восточную Европу и процветало там, несмотря на непрекращающиеся энергичные репрессии. Так называемые производные от манихеев, сначала богомилы, а позже катары, подавлялись с особой жестокостью.

В последний период Средневековья тайно возник новый христианский орден. Первые письменные упоминания об этом культе мы находим в IX столетии, когда легенда о поисках Святого Грааля стала источником зашифрованных ссылок на чистый, основанный на Библии, христианский путь посвящения, «она скрывает предписания пути развития духовных качеств, достижения высшего уровня сознания и дальнейшего измерения времени». Саги о Граале получали широкую известность в Европе в 1190 году, когда приобрели форму незаконченной эпопеи «Персиваль, или Легенда о Граале», написанной Кретьеном де Труа[168], который служил при дворе Генриха I, графа Шампанского. Первоначально он посвятил эту книгу жене графа, Марии, дочери короля Людовика VII Французского и Элеоноры Аквитанской[169]. И король Людовик, и граф Шампанский были членами тайной, закрытой группы семей, известной как Rex Deus (Божественные цари). Они утверждали, что являются прямыми потомками ma’madot, двадцати четырех семей первосвященников Израиля, прямыми потомками Цадока, истинными наследниками иудейско-египетской гностической традиции и традиции посвящения[170]. После смерти Генриха Шампанского Кретьен посвящает эту книгу другому члену той же группы семей, Филиппу, графу Фландрии, который был кузеном Пэйна де Мондидье, одного из основателей ордена рыцарей Храма. Спустя какое-то время следом за «Легендой о Граале» появился роман «Парцифаль», написанный Вольфрамом фон Эшенбахом, переписавшим историю личностей, искавших чашу Грааля[171].

Эти истории в аллегорической форме рассказывают о том, как пройти духовный путь в стремлении к просвещению. Под видом описания поиска святой реликвии, предположительно чаши, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь Иисуса после распятия, идет рассказ, в зашифрованной форме, об истинных учениях христианства, учениях, принадлежащих первохристианам[172]. Делая акцент на идее поиска святой реликвии, которая использовалась для того, чтобы собрать кровь Иисуса после распятия, церковь, как и библейские источники, допустила ужасающую ошибку. Согласно давней традиции трупы казненных оставались на распятиях неделями; никто не мог снять трупы, даже родственники. Кроме того, следует учесть, что распятие произошло накануне Пасхи, и если Иосиф или любой другой человек касался руками тела Иисуса, то должен был пройти через длительный процесс ритуального очищения и, следовательно, не мог принимать активное участие в празднике. Кроме того, согласно ортодоксальному обычаю требовалось хоронить тело по возможности целиком, и было бы богохульством собрать кровь, а затем похоронить тело[173].

Поиски Грааля, как блестяще описывает это Тревор Равенскрофт в романе «Чаша Судьбы», есть не что иное, как зашифрованный путеводитель по семи ступеням посвящения. Даже если согласиться с объяснением церкви относительно поисков реликвии, остается ответить на один важный вопрос: зачем рыцарю-христианину отправляться на поиски Святого Грааля, когда в каждой часовне, путем причастия и пресуществления, он имел прямой доступ к телу и крови Спасителя, Господа Иисуса Христа?

Поиски чаши Грааля вообще не были поисками святой реликвии; это было аллегорическое описание одного тайного путешествия в духовных переживаниях истинной традиции посвящения[174]. Согласно всемирно известному исследователю мифов Джозефу Кэмпбеллу, «Грааль олицетворяет реализацию высочайших духовных возможностей человеческого сознания». Содержание свитков Наг-Хаммади, включающих много свидетельств, долго считавшихся утраченными, подтверждает обоснованность поисков Грааля. В Евангелии от Фомы говорится: «Иисус сказал: Тот, кто напился из моих уст, станет как Я[175]. Я также, Я стану им, и тайное откроется ему»[176].

Были установлены связи между трубадурами, исполнявшими сказания о Граале, и некоторыми суфийскими поэтами-мусульманами, воспевавшими то же самое. Действительно, именно в истории суфизма мы обнаруживаем самые ранние и полные свидетельства передачи духовных знаний от учителя ученику. Их мистический основатель, Али Хидир, сложная личность, основанная на пророке Илии и Иоанне Крестителе[177], был известен как Зеленый, а зеленый цвет считался цветом посвящения. Английский поэт Роберт Грейвс описывал суфизм как «древнюю духовную масонскую организацию, чье происхождение так и не было прослежено или датировано, хотя характерные суфийские знаки встречаются в разнообразнейшей литературе, начиная по меньшей мере со 2-го тысячелетия до н. э.»[178]

Учение суфизма в Европе достигло расцвета благодаря мистическим школам суфиев в Испании в IX веке. Именно отсюда их учение начало постепенно распространяться по христианской Европе, и этот процесс приобрел необычайный размах во времена формирования ордена тамплиеров, посвященных Святому Граалю. Тамплиеры, как до них суфии, искали духовное знание для блага общества, в котором вращались. Кроме того, и у мусульманских, и у христианских путей посвящения был общий иудейско-египетский источник[179]. Внук величайшего еврейского мыслителя Моисея Маймонида (1135–1204) тоже утверждает, что суфийская традиция – иудейская по происхождению, когда пишет, что суфизм – «гордость Израиля, дарованная народу»[180].

Возвращаясь к двум главным сагам о Граале, мы находим в них символику семи ступеней посвящения. Ворон, символ первой ступени, означает посланника богов. Павлин являлся символом второй ступени, и его великолепное оперение демонстрирует бесконечные возможности созидательного воображения. Рыцарь стал символом третьей ступени. Лебедь был символом четвертой ступени, не только из-за чистоты, но и потому, что лебединая песня символизирует смерть и внутреннюю реализацию Божественного в человеческой душе. Символом пятой ступени был пеликан, птица, которая вырывает у себя куски мяса, чтобы накормить птенцов. Это символизирует посвященного, отдавшего свою жизнь делу служения своему народу. Орел был символом шестой ступени; посвященный мог перемещаться и общаться в духовном мире. Корона была символом «короля Грааля», достигшего высшей степени. Ему открывались тайны времени, и приходило понимание законов человеческой судьбы[181].

Это «внутреннее знание Божьей воли», преобразованное в физическую деятельность во временном мире, который выдвигает на первый план главное различие между конформистским христианским поведением и действиями истинного посвященного духовного мира. Одна из версий, что слово «Грааль» происходит от искаженного слова gradual – религиозный термин для обозначения постепенного процесса изучения. В данном случае это постепенная подготовка к процессу глубокого, духовного просвещения[182].

Посвящение Граалю совершалось тайно и оказало непосредственное влияние на формирование тамплиеров в Иерусалиме. Утверждалось, что орден тамплиеров был основан в 1119 году после Первого крестового похода. Единодушие современных историков относительно этой даты почти полностью основывается на работе архиепископа Уильяма (Вильгельма) Тирского, написавшего историю государств крестоносцев в период между 1165 и 1184 годами, спустя приблизительно семьдесят лет после предполагаемого основания ордена. Часто открыто демонстрируя антитамплиерское отношение, он тем не менее пишет, что первые тамплиеры были группой благородных рыцарей, «преданных Богу, религиозных и богобоязненных», которые предали себя в руки патриарху Вармунду из Пиккиньи для служения Христу. Однако Симон, монах из монастыря Сан-Бертина, написал около 1135–1137 годов, что первыми тамплиерами были крестоносцы, которые решили остаться на Святой земле после Первого крестового похода, вместо того чтобы возвратиться домой. Предположительно, они посвятили себя Храму на соборе согласно принятому Уставу.

«Они отказались от мира, от личного имущества, принесли обеты целомудрия, смирения и бедности и, когда возникнет необходимость, обязались защищать с помощью оружия землю от нападения восставших язычников»[183].

Английский историк Хелен Николсон считает, что эта хроника была написана во времена основания ордена тамплиеров, а потому она в определенной степени заслуживает доверия[184]. Ансельм, епископ Хавельбурга, писавший в 1145 году, относит основание ордена к временам Первого крестового похода. В 1153 году еще один монах, Ришар из аббатства Клюни, отнес основание ордена тамплиеров к 1109 году[185]. Таким образом, никто из современников не мог точно указать дату основания ордена рыцарей Храма. По мнению Николсон, они также не могли сказать, что послужило причиной основания ордена и кто в действительности был инициатором создания ордена[186].

Среди современных толкователей многие приняли сочинение Уильяма Тирского, есть и такие, кто не согласен с его утверждениями. Майкл Беджент, Ричард Ли и Генри Линкольн настаивают на более ранней дате основания, ссылаясь на письмо прелата католической церкви, поддерживающего их точку зрения. Действительно, в 1114 году Иво, епископ Шартрский, в письме графу Шампанскому упрекает его за то, что он бросил жену и посвятил себя «рыцарству Христа», militiae Christi, название, которое позже использовали для тамплиеров (следует помнить, что тамплиеры были первым военным орденом в христианском мире, так к кому еще мог обращаться епископ?). Епископ обвиняет графа в том, что он покровительствует «этому евангелическому рыцарству», evangelicum militiam, когда 2 тысячи этих рыцарей атакуют 200 тысяч наших[187]. Позже Бернар Клервоский, описывая орден рыцарей Храма, повторил смысл последней фразы – «Один человек преследовал тысячу, и двое обращали десять тысяч в бегство». Принц Майкл Олбани полагает, что орден был основан в 1094 году, но, к сожалению, не приводит никаких фактов, подтверждающих это предположение[188].

Орден якобы был основан с благословения папы римского для защиты паломников, направлявшихся к Святой земле, но настоящая причина умышленно скрыта в паутине дезинформации. Одним из самых ранних упоминаний ордена является трактат под названием «Похвала новому рыцарству», написанный святым Бернаром Клервоским в 1128 году. Именно святому Бернару, самому влиятельному человеку в Европе в начале XII столетия, орден доверил сформировать свой устав. Папа Иннокентий II издал в 1139 году буллу, в которой говорилось, что любой тамплиер мог свободно пересекать любую границу, освобождался от налогов и не подчинялся никому, кроме самого папы римского. Таким образом, тамплиеры уходили из-под власти епископов, архиепископов, королей и императоров. Булла также освобождала тамплиеров от влияния прелатов и принцев и сделала их самым независимым религиозным орденом в христианском мире. Итак, им предоставлялась свобода действий, благодаря чему они стали в буквальном смысле сами себе закон[189]. Первые рыцари Храма обосновались в бывших конюшнях царя Соломона. Грэм Хэнкок в книге The Sign and the Seal утверждает, что тамплиеры вели раскопки на Храмовой горе в Иерусалиме после его захвата христианами. Теперь у нас есть основание предполагать, что эти раскопки привели к повторному открытию древнего знания священной геометрии и строительных навыков, породивших внезапный подъем строительства соборов в XII и XIII веках[190].

Непосвященным действительно сложно понять, что стоит за таинственным, неожиданным подъемом строительства соборов, в результате которого мы получили эти величественные «молитвы в камне», все еще украшающие европейский пейзаж. Для ответа на трудные вопросы относительно того, что вызвало эти огромные расходы ресурсов и откуда появились новые технологии, навыки в инженерии и архитектуре, которые привели к созданию готической архитектуры, нам следует рассмотреть одну из церквей традиционных врагов, гностиков, и изучить деятельность некоторых средневековых европейских орденов, которые попали под влияние этой распространяющейся формы дуалистической концепции.

Святой Бернар Клервоский сыграл главную, несколько мистическую роль в создании ордена рыцарей Храма, и благодаря его деятельности цистерцианский орден стал одним из крупнейших. Его глубокий интерес к мистицизму повлиял на создание более ста двадцати проповедей на Песнь песней. Он также сыграл роль в развитии традиции посвящения одного из обществ компаньонажей, известного как «Дети Соломона». Бернар присутствовал на соборе в Труа, где был официально признан новый орден тамплиеров. Теперь общепризнано, что тамплиеры были мистическим орденом, и в тайне, окутывающей их основание, можно обнаружить сильное гностическое влияние. К подобным орденам относится орден, известный в Англии как орден крафт-масонов, построивший большие соборы в готическом стиле. Во Франции имелось по крайней мере три подобных братства – «Дети отца Субиза», «Дети мастера Жака» и «Дети Соломона». Их духовные наследники известны теперь как Les Compagnons du Devoir du Tour de France[191]. Некоторые следовали по пути посвящения, некоторые нет, но все соблюдали традиции рыцарства и испытывали уважительное отношение к работе, которую следовало обязательно сделать. Согласно одному определению, компаньоны – это люди, которые делят хлеб, но, согласно Раулю Верже, это люди, которые знают, как пользоваться циркулем. Люди, которые делят хлеб, создают общество или братство; в отличие от них те, кто знают, как пользоваться циркулем, являются посвященными, которым даровано понимание законов, знание и гармония священной геометрии, что позволяет им получить статус масона.

Их традиции имели глубокие корни, у них было три степени профессионального мастерства: ученик, компаньон (подмастерье) и мастер. Как те, у кого есть жизненно важная, Богом данная работа, они отказывались служить в армии и, подобно рыцарям Грааля, всегда отказывались строить крепости и тюрьмы. Ученики изучали ремесло под руководством компаньонов (подмастерьев); истолкователь таинств, или мастер, лично проводил ритуал посвящения учеников. У этих трех братств, которые теперь объединены в одно общество, в первые годы были разные обязанности и техническое мастерство. Гильдия «Дети отца Субиза» была создана в самом сердце бенедиктинской монашеской системы, где члены гильдии и обучались ремеслу, и проходили посвящение. Они в основном использовали романский стиль, и их «почерк» сильно отличается от тех, кто строил в готическом стиле, даже в том случае, когда работы относятся к одному периоду.

«Дети мастера Жака» стали Compagnons Passants du Devoir. Гильдия была основана мастером Жаком. Его отец Жакен, мастер-крафтмасон, получил этот статус после посещения Греции, Египта и Иерусалима, где, предположительно, построил две колонны храма Соломона, которые действительно назывались колоннами Жакена. Слово passants обозначает людей, «дающих проход», – согласно некоторым источникам, имелись в виду мостостроители. Однако у нас позже будет причина поговорить об этом. Возможно, «Дети мастера Жака» были преемниками древних кельтских строителей, отличительным знаком которых был дубовый лист.

С точки зрения наших исследований в области строительств готических соборов третье братство, «Дети Соломона», имеет важнейшее значение. Им приписывают не только строительство Шартрского собора, но и большинство других готических соборов, в том числе в Реймсе и Амьене. На многих построенных ими церквях стоит знак chrisme а Ререе – кельтский крест, заключенный в круг.

Цистерцианские монахи обучили «Детей Соломона» священной геометрии. Братство назвали в честь царя Соломона, который получил наказ построить храм в Иерусалиме и спрятал в нем ковчег Завета. «Дети Соломона» и другие строители церквей на юге Франции, чьи мистерии через римские и греческие корни восходят к Египту и библейскому Израилю, являются частью коллегии строителей, по общему мнению созданной знаменитым посвященным классической Римской эпохи, Нумой Помпилием.

Какие же отношения были между «Детьми Соломона» и орденом рыцарей Храма? Документально подтвержден факт передачи в марте 1145 года тамплиерами «Детям Соломона» кодекса, известного как Rule of St. Devoir de Dieu et de la Croissade. Это кодекс жизни, работы и чести для всех посвященных, вовлеченных в строительство церквей. Он сопровождался следующими словами: «Мы, рыцари Христа и Храма, следуем за судьбой, которая готовит нас умереть за Христа. Мы желаем вручить этот кодекс жизни, работы и чести строителям церквей, чтобы христианство могло распространиться по всей земле, но не для того, чтобы помнили наши имена, о Господь, а потому, что должно жить Твое Имя»[192].

Таким образом, весьма вероятно, что этот масонский орден был в некотором роде связан с орденом рыцарей Храма Соломона, и интересно отметить, что, по крайней мере, некоторые влиятельные лица рассматривали их как близких союзников. Компаньона-жи, занятые на строительстве готических соборов, конечно, находились под защитой ордена тамплиеров и, вероятно, благодаря влиянию тамплиеров имели значительные привилегии, в том числе были освобождены от всех налогов. Показательно, что в период преследования тамплиеров «Дети Соломона» утратили привилегии и неприкосновенность, данную масонам.

Существует одна бесспорная связь между тамплиерами и «Детьми Соломона», о которой мы уже упоминали, это их причастность к строительству соборов, получивших название высокая готика. Причастность масонов не требует доказательств, в то время как тамплиеры имели только косвенное отношение.

«Орден тамплиеров, основанный якобы для защиты паломников, направлявшихся в Святую землю, был практически открыто привлечен к финансированию и предоставлению моральной поддержки строительству соборов по всей Европе»[193].

По времени возвращение тамплиеров из Иерусалима совпадает с внезапным подъемом строительства соборов в готическом стиле, в связи с этим возникают следующие вопросы. Тамплиеры нашли ключ к этому новому стилю в архитектуре в ходе раскопок на Храмовой горе? Или в Иерусалиме были другие факторы, которые могли бы объяснить появление этого нового архитектурного стиля? Два выдающихся ученых, англичанин Уильям Андерсон и француз Жан Бонэ, утверждают, что готическое искусство пришло из исламской культуры. Шотландский историк Гордон Стрэхен подробнейшим образом изучил этот вопрос. Его выводы не просто заслуживают доверия, но и соответствуют тому, что нам известно о культурном обмене в период начиная с Первого крестового похода.

Он убежден, что стрельчатая арка, являющаяся базовым элементом готического стиля, не имеет отношения к Европе. Он сходится во мнении с Уильямом Андерсоном и Жаном Бонэ, что эта арка имеет исламское происхождение, и утверждает, что она ведет происхождение из Святой земли, являясь результатом «уникального смешения местного архитектурного стиля с исламской архитектурой». Тамплиеры в первые годы пребывания в Иерусалиме встречались со многими членами возродившегося в то время ордена суфиев. Орден суфиев – основной магический орден ислама. Суфии верили в мистическую форму межрелигиозного плюрализма, что подтверждается словами Джалалуддина Руми: «Религия любви стоит отдельно от других религий. У тех, кто любит Бога, нет религий – есть только Бог». Подобное отношение к священному просветлению было и у тамплиеров, и у семей Rex Deus в Европе. Стрэхен утверждает, что именно в результате общения с суфиями тамплиеры узнали, что при проектировании стрельчатой арки использовался геометрический метод. Они опробовали его в Иерусалиме при строительстве порталов со стрельчатыми арками на Храмовой горе, которые сохранились до наших дней. Таким образом, общение между магическими орденами двух вер, между тамплиерами и суфиями, послужило развитию священной геометрии, что привело к появлению стрельчатой арки в Европе и созданию нового священного архитектурного стиля.

Результат сотрудничества этих религий можно увидеть и оценить, любуясь средневековыми готическими соборами.

И Кеннет Райнер Джонсон, и посвященный XX века Фулканелли высказали мнение, что готический стиль, созданный под влиянием тамплиеров, был своего рода шифром, который служил для передачи красноречивых тайных посланий с помощью архитектурной формы la langue verte (зеленого языка), или «языка посвящения». Влияние священной геометрии – наследие тамплиеров – можно увидеть сегодня во всех церковных строениях подлинной готической эпохи. Тамплиеры были признанными специалистами в этой области. Построенные ими с помощью древнего, священного искусства великолепные церкви и часовни, в которых, как полагают, кроется тайный смысл, служат для нас свидетельством их знаний и профессионального мастерства.

О влиянии тамплиеров на строительство средневековых готических соборов написал знаменитый философ-мистик XX века П.Д. Успенский: «Известно, что в то время существовали школы строителей. Конечно, они должны были существовать, поскольку каждый мастер обычно работал и жил вместе со своими учениками. Так работали живописцы и скульпторы; естественно, так же работали и архитекторы. Но за этими школами стояли другие объединения очень неясного происхождения, и это были не просто школы архитекторов или каменщиков. Строительство соборов было частью колоссального и умно задуманного плана, который позволял существовать совершенно свободным философским и психологическим школам в этот грубый, нелепый, жестокий, суеверный, ханжеский и схоластический период Средневековья. Школы оставили нам огромное наследство; но мы почти все утратили, ибо не поняли ни его смысла, ни ценности»[194].

Фулканелли, которому был хорошо знаком аромат тех давно ушедших времен, утверждает, что «церковь и собор были не просто убежищем для преданных верующих, но и местом собраний, своеобразной философской фондовой биржей, где контрольные пакеты тайных знаний, уходящие корнями в дохристианские традиции, имели свободное хождение под самым носом у ничего не подозревающего духовенства[195].

Он также написал, что посвященные говорили на разновидности жаргона или сленга, la langue verte, чтобы скрыть истинный смысл разговора от любителей подслушивать. Он утверждал, что каменщики, тамплиеры и остальные посвященные строили соборы и, с помощью этого простого способа, могли общаться, не подвергая опасности свободу и жизнь. Толковые словари объясняют слово «жаргон» как «особый язык определенной группы людей, которые не хотят, чтобы их понимали другие». Все посвященные разговаривали на этом языке. Даже в наши дни отверженные, презираемые, непокорные, алчущие свободы и независимости, изгнанники, бродяги, кочевники говорят на этом языке, отвергнутом высшим обществом, в котором так мало благородных людей и всем заправляет упивающаяся своим невежеством буржуазия.

С точки зрения церковного историка главное течение истории управляется школами посвящения[196].

Даже по мнению академического историка, находятся доказательства того, что за официальной версией исторического процесса есть другая, так называемая «скрытая рука» истории, присутствующая в тайных традициях, которые веками передавались с помощью фольклора, поэзии, тайных школ и тайных обществ, таких как масоны. Постоянно растет количество людей, принимающих эту потрясающую точку зрения.

Согласно одной из легенд западной эзотерической традиции, раскопки под Храмом Соломона велись с целью обнаружения ковчега Завета, спрятанного от солдат римского императора Тита. Другая легенда сообщает о наследственной группе посвященных семей, известных как Rex Deus, которые заявляли, что являются прямыми потомками первосвященников Иерусалимского храма и самого Иисуса. Предположительно, информация о сокровище Храма устно передавалась через эти семьи и Гуго де Пейн, первый Великий магистр ордена тамплиеров, и Бернар Клервоский были членами этой тайной группы. Это объясняет ту скорость и продуктивность, с какими рыцари провели раскопки под Храмовой горой; вероятно, у них была точная информация из какого-то источника. Доподлинно известно, что, закончив «рыть», девять рыцарей вскоре вернулись в Европу. Все девять рыцарей сопроводили свои находки, какими бы они ни были, сначала во Францию, а затем основатели ордена посетили Англию и Шотландию. События в семье Клерво в то время, когда Бернар вступил в цистерцианский орден, тоже служат в поддержку версии Rex Deus; реакция семьи, когда Бернар объявил о своем призвании, была по меньшей мере довольно странной.

В то время цистерцианский орден был бедным, слабым и малочисленным. Семья Бернара поначалу была возмущена его решением вступить в орден, но вскоре полностью изменила свое мнение. Мало того что эта знатная семья перестала препятствовать планам Бернара, но большинство его родственников и друзей мужского пола, всего более тридцати человек, решили присоединиться к Бернару. В чем причина этой коллективной вспышки религиозного энтузиазма? Однако какой бы она ни была, но в числе прочих в эту группу входили старший брат Бернара, наследник родового имения, два младших брата и дядя, рыцарь Годри Туйонский[197]. По достижении двадцати четырех лет Бернар был назначен аббатом нового цистерцианского аббатства Клерво.

На открытии нового аббатства Бернар красиво сказал о древней земле Палестины: «Слава тебе, Земля обетованная, и источник молока и меда для своих древних жителей, теперь ты стала источником исцеляющей милости и жизненной силы для всей земли!»

К кому именно он обращался? Христос, предположительно, уже не нес спасение человечеству? Бернар, как влиятельный священнослужитель, посвятил свою жизнь одной доктрине? Единственным средством спасения, которое он, возможно, имел в виду, было открытие наивысшего священного знания.

Найденные в 1948 году Свитки Мертвого моря, возможно, дают нам ключ к разгадке. Среди этих древних рукописей был так называемый Свиток Храма (Медный свиток), который представляет собой перечень кладов с перечислением мест их захоронения. Если легенда Rex Deus имеет под собой основание, то разумно предположить, что эти семьи унаследовали данную информацию. Это также объясняет таинственные экспедиции тамплиеров в чужие страны. Их экспедиция в Эфиопию, конечно, была, помимо прочего, связана с прямыми обязанностями ордена – охраной паломников, направлявшихся в Святую землю.

Монахи-воины ордена рыцарей Храма, как посвященные Святого Грааля, были связаны тайной под страхом смертной казни, если откроют тайный путь своего следования. Однако безотносительно их тайной программы они действительно выполняли свои обязанности по охране путей движения паломников и защите Святой земли. Об их храбрости слагались легенды. Этих доблестных воинов, которых, казалось, не страшила смерть, боялись и уважали их враги. Однако довольно странно, что эти храбрые рыцари категорически отказались участвовать в самом кровавом из всех Крестовом походе. Вероятно, тамплиеры не хотели вступать в бой с другими христианами, чье преступление состояло лишь в том, что они следовали по пути посвящения. В истории Альбигойского крестового похода, направленного на уничтожение катаров, нет никаких упоминаний об участии тамплиеров. Неизбежно возникает вопрос: «Почему?»

Глава 11 Крестоносцы против братьев-христиан. Создание святой инквизиции

По плодам их узнаете их[198].

Как ни пыталась церковь, так и не могла установить полный контроль над сердцами, умами и душами человечества в период Средневековья, поскольку, несмотря на огромную реальную власть папства, Европа никогда полностью не находилась под абсолютным, не подвергаемым сомнению контролем. Существовали центры независимости и группы христиан, такие как кельтская церковь в Ирландии и галицийские католики во Франции и Испании, отказавшиеся признать верховную власть епископа Рима. Однако же они продолжали существовать. Они не считали Иисуса Богом; для них Он был вдохновенным учителем, посланным, чтобы указать истинный духовный путь к Богу. Центры других «ересей» находились в районах, неподконтрольных главным королевствам Европы, таких как Лангедок, который, под сюзеренитетом Rex Deus, на протяжении более чем двух столетий демонстрировал удивительную терпимость в отношении других вер и религий меньшинства. В этом южном мирном оазисе, в отличие от остальной части христианской Европы, евреи добились высокого положения и стали богатыми людьми. Этим буферным государством между Францией и Арагоном управляли феодалы, которые практически не зависели от королей, а доброжелательная атмосфера обеспечила возможность появления и развития самой удивительной ереси за всю историю церкви.

К XII веку общество в Лангедоке было творческим, терпимым, мирным и процветающим; вызывали зависть демократические политические и социальные структуры, основанные на терпимости и свободе вероисповеданий – неслыханное дело для любой другой части Западной Европы[199]. Духовность этой области воспевалась в песнях и стихах трубадуров, которые не обошли вниманием ни один аспект повседневной жизни, ни одну подробность религиозной практики. Считалось, что любовь должна духовно возвышать поэта и это должно отражаться на его отношении к товарищам, он должен демонстрировать большую мягкость, терпимость и уважительность, особенно к тем, кто ниже его. И что имеет даже большее значение, трубадуры призывали Святой Дух в женском обличье, превознося культ Софии, богини мудрости[200].

Эта культура достигла столь высокого уровня развития, что ученый К.С. Льюис утверждает, что окситанский Ренессанс появился на два столетия раньше, чем итальянский Ренессанс. К сожалению, этот изысканный культурный период больше помнят из-за жестокого уничтожения от рук Святой матери-церкви, чем за верования, созданные и сохраняемые[201]. Папа не собирался терпеть в Европе конкурирующую религию, которая в своих проповедях стыдила его коррумпированную, деспотичную церковь. С помощью жесточайшего Крестового похода от имени доброго, кроткого Иисуса церковь попыталась стереть из памяти человечества религию, которая угрожала стать соперницей и опередить в развитии Римско-католическую церковь. Те, кто сохранили истинные учения Христа, следовали по духовному пути, были людьми истинной духовности, известные истории как катары.

Катары были не варварами, неверующими или язычниками, а сектой, утверждавшей, что следует «истинным учениям Иисуса», как Иаков и первые ученики в Иерусалиме; это было по силам только людям истинной духовности. На протяжении столетий изучение верований этих богобоязненных людей было сопряжено с трудностями. Большая часть исходных материалов, объяснявших их верования, была уничтожена, и единственной информацией были упоминания, оставленные их преследователями. Даже сегодня католическая церковь едва ли является самым надежным и объективным толкователем вероисповеданий и традиций своих теологических противников. Найденные в Наг-Хаммади гностические Евангелия и другие рукописи дали нам с некоторым опозданием ключи к истинной природе этих верований. Обнаруженные документы в сочетании с современными открытиями позволяют объяснить в какой-то мере протоколы инквизиции, что, как мы надеемся, позволит дать более точную и правильную оценку убеждениям катаров.

В процессе поисков мы должны найти факты, которые смогут объяснить жесточайшее истребление и понять причины этого преднамеренного генодица – массового убийства, совершенного теми, кто утверждал, что являются представителями Христа. Это вопросы не только для ученых и богословов. Они имеют отношение к людям любого вероисповедания, любой расы и цвета кожи, которые хотят создать справедливое и равноправное общество. Когда мы изучаем историю Крестового похода против катаров или геноцид еврейского народа, мы можем найти способ, чтобы понять и, что еще важнее, бороться с расовой и религиозной нетерпимостью.

История катаров ежегодно привлекает в Лангедок тысячи туристов. Величественные замки, венчающие вершины гор и украшающие скалы и мысы, словно молчаливые символы безудержного желания сохранить политическую независимость и религиозную свободу. Какая действительность погребена под этими руинами? По какой причине эта область отделилась от католической Европы? Во что на самом деле верили катары? Почему считалось, что они представляют серьезную угрозу папе и церкви?

Катары были христианами, основавшими свои верования и ритуалы на Евангелии от Иоанна. Они «знали», что Иисус пришел не для того, чтобы искупить, а для того, чтобы научить, поскольку знание, вдохновленное учением Иисуса, ведет к совершенству душ и, следовательно, к их спасению[202]. Их вера в то, что человеческие души, заключенные в телесные тюрьмы на земле, могут быть освобождены только с помощью знания, которое открывает доступ к Божественному, не была ни новой, ни уникальной. Они утверждали, что их верования появились задолго до катаризма в форме гностицизма, переданного из храмовых мистерий Египта времен фараонов через терапевтов, ессеев и откровения Иоанна Богослова, разные по происхождению, но по сути одинаковые, как знания друидов, которые распространились на запад через кельтов в языческую Европу[203]. Божественно вдохновленное знание, улучшенное учениями Иисуса, распространилось от первых учеников в Иерусалиме через византийский Восток на католический Запад.

Катары отвергали все без исключения католические таинства. Поскольку их система взглядов зависела от передачи знаний, они не верили в идею «милости», которая имела решающее значение в католицизме. Катары рассматривали Иисуса как верховного жреца или учителя, а не как Сына Божьего согласно христианскому мировоззрению. Они категорически отрицали, что Иисус просто «жертвенный агнец», присланный, чтобы быть распятым ради искупления грехов человечества. Они отказались от поклонения Кресту, объяснив отказ следующим образом: «Крест Христа не должен служить предметом поклонения, так как никто не станет поклоняться виселице, на которой был повешен отец, учитель или друг». Единственными символами, которые представляли какую-то важность для катарских общин, были гностический крест и голубь. Но даже относительно этих символов не прекращаются споры о точном месте, которое они занимали в катарской системе ценностей.

Катары верили, что священное знание, посланное Богом через Иисуса, передается непрерывным инициационным потоком с библейских времен. Окончательное воссоединение души каждого посвященного со всемогущим Богом может произойти только после получения этого знания. Если по какой-то причине душа перед смертью не получит священное знание, то она должна перевоплотиться в другом теле и попытаться еще раз получить священное знание, которое повлечет за собой спасение. С помощью таинства, известного как consolamentum (утешение), достигалось состояние «просвещенности»[204]. Обычно принятию таинства предшествовало послушничество, длившееся три года. В любом случае считалось, что вновь «утешенный» катар переходил в разряд perfectus – совершенных[205]. Священный ритуал consolamentum проводил один Совершенный в присутствии другого Совершенного и членов семьи посвящаемого. Известен еще один ритуал – melhorer, между слушателем и Совершенным. Это было просто почтительное приветствие слушателя, на которое Совершенный отвечал благословением – к сожалению, позже это стало причиной обвинения в том, что слушатели поклонялись Совершенным, а не Богу.

Посвященные катары жили в общинах, вне зависимости от тех социальных условий, которые у них были до этого. Они вели аскетический образ жизни и, поскольку животные тоже имели душу, ждущую откровения, не употребляли животную пищу, хотя рыбу есть разрешалось. Для Совершенного было обязательным полное сексуальное воздержание, поскольку слишком большое количество тел, служивших тюрьмой, только задерживало окончательное просвещение и освобождение душ. Простые верующие, или слушатели, были освобождены от выполнения этих строгих правил. Они жили обычной жизнью, ели мясо, женились, имели детей. Однако считалось, что они готовятся пройти обряд consolamentum на смертном одре[206].

Согласно Евангелию от Фомы, Христос сказал ученикам, что они будут делать все то, что делает он. По этой причине Совершенные жили обычной жизнью странствующих учеников: обучали, заботились, проповедовали и исцеляли. Они занимались врачебной деятельностью, основанной на глубоких знаниях растений и трав, и несли духовное исцеление, подобно терапевтам, ессеям и апостолам, сопровождавшим Иисуса.

В Лангедоке было пять катарских епархий (диоцезов) – Тулуза, Каркасон, Альби, Ажен и Разес[207]. Далее в Шампани, в Сэ (Франция), Ломбардии, Тоскане и на Балканах. Каждой епархией управлял епископ, которому помогали Старший сын и Младший сын, избранный из дьяконов и недавно посвященный[208]. После смерти епископа Старший сын становился епископом, Младший – Старшим, а Младшего сына выбирали из дьяконов. Епископ с помощниками руководили дьяконами, Совершенными и слушателями. Общины Совершенных были не только монашескими центрами, но и мастерскими, хосписами, школами. У них не было дискриминации по половому признаку: среди посвященных были как мужчины, так и женщины.

Совершенный учился на протяжении всей жизни, постоянно развивая способности в соответствии с уровнем понимания, таланта и интуиции. Это напоминало подъем по лестнице – каждая ступенька соответствовала своему уровню эзотерических знаний. Согласно одному учению, Мария Магдалина была женой Иисуса; подобные учения были в ходу у тамплиеров и, по мнению некоторых, были среди «истин», открытых ими на Святой земле. Не вызывает сомнений, что некоторые из еретических традиций попали на Запад после Крестовых походов и укоренились в самых неожиданных местах, таких как Болгария и Ломбардия, прежде чем глубоко проникнуть в сознание катаров, тамплиеров и цыган. Катаров, богомилов и тамплиеров обвиняли в занятиях магией, особенно в двадцать четвертый день июня, предполагаемый день рождения Иоанна Крестителя. Отсюда напрашивается вывод, что церковные власти подозревали о существовании тесной связи между тамплиерами и катарами.

Как ни странно, но термин «катары» был впервые применен их критиками. Происхождение этого слова остается неясным, но часто высказывается предположение, что оно означает «чистые, очистившиеся». Катары называли себя «верующими», «христианами», а Совершенных – «добрыми христианами». Совершенные также именовались «добрыми людьми» или «друзьями Бога», подобно «праведным людям» у их предшественников ессеев. Название perfecti, Совершенный, происходит от латинского выражения hereticus perfectus – законченный еретик – так их называли преследователи в церкви. В основе катаризма лежал гностический дуализм, который можно найти в раннем зороастризме, сочинениях Пифагора, культах Митры, раннем христианстве и манихеизме[209]. Организацию катаров можно сравнить с друидической иерархией кельтов, самих друидов – с Совершенными, а трубадуров с друидическими бардами.

Лангедокское общество, в котором процветали катары, опередило свое время. Совместные действия буржуазии и феодального правительства лангедокской знати способствовали созданию общества умеренной демократии. Буржуазия, профессиональные законоведы и купцы получили поддержку со стороны вновь образованной группы квалифицированных рабочих, чье растущее влияние определялось помощью, которую они получали из мастерских, созданных Совершенными. Они способствовали развитию таких производств, как бумажное, текстильное, кожевенное, создавая новый класс квалифицированных рабочих, хорошо знакомых с катаризмом.

Религия катаров, возможно, была производной от ереси богомилов, процветавшей в X веке[210], поскольку были установлены некоторые незначительные связи между катарами и богомилами Константинополя, Малой Азии и Балкан. Торговые пути, связавшие Венецию и Геную с Византией после Крестовых походов, облегчили связь с Востоком. Таким образом, Крестовые походы, как это ни парадоксально, создали ситуацию, при которой новая ересь могла беспрепятственно поступать на Запад. Святой Бернар, столь активно призывавший к Крестовому походу на Святую землю, как мы увидим, потерпит неудачу в борьбе с катарской ересью. Церковь призовет новых проповедников, чтобы задушить своего быстро набирающего влияние конкурента.

Воинствующая папская нетерпимость и жестокость заставили катаров заплатить ужасающую цену и задержали Ренессанс еще на два столетия. Средствами, используемыми в этой поистине незабываемой демонстрации христианской любви, были Крестовый поход, или священная война, против братьев-христиан и создание организации, постыдная деятельность которой обессмертила ее имя, – святая инквизиция (Святой отдел расследований еретической греховности).

Она была создана и использовалась как официальное орудие по прямому указанию папства – и, конечно, от имени доброго и кроткого Иисуса! Реакцию папства можно было предвидеть, но вот жестокость оказалась непредвиденной. Объявив Крестовый поход против еретиков, папа римский попытался стереть все следы катарской религии из истории и памяти человечества.

Святой Бернар Клервоский одним из первых пытался бороться с религией катаров. Он был послан в Тулузу, чтобы доказать несостоятельность учения катарского монаха-еретика по имени Генрих, который проповедовал под покровительством графа Тулузского. В письме графу Бернар писал о сложившейся религиозной ситуации: «Церкви без конгрегаций, конгрегации без священников, священники без должного почтения и, наконец, христиане без Христа».

О Генрихе цистерцианский лидер написал, что «он упивается своей яростью, находясь в стаде Христовом»[211]. Однако, согласно свидетельству, Бернар говорил, что этим еретикам надо объяснять ошибочность их пути, а не действовать силой[212], поскольку он проникся духовностью этих так называемых еретиков. В отношении катаров Бернар сказал: «Конечно, для них нет никаких других христианских проповедей, кроме их собственных, но их помыслы и нравы чисты»[213]. Мало кто разделял подобную точку зрения. Духовенство в Льеже жаловалось папе, что эта ересь «переполнила разные области Франции. Они такие разные и их такое множество, что невозможно дать им одно название»[214]. Эти еретические сообщества описывались как антиклерикальные по сути, состоявшие из разного уровня слушателей и верующих со своей иерархией священников и прелатов.

Затем Рим направил к катарам проповедников во главе с малоизвестным испанским священником Домиником Гусманом[215]. Этот красноречивый, набожный человек тоже не смог убедить катаров, но он был более суров и решителен, чем его цистерцианский предшественник. В тщетной попытке напугать это заблудшее стадо Гусман высказал чрезвычайно пророческие слова: «На протяжении многих лет я нес вам слова мира, я проповедовал, я молил, я плакал. Но, как говорят простые люди в Испании, если благодеяние не помогает, нужна палка. Теперь мы призовем принцев и епископов против вас, и они, увы, соберут страны и народы, и многие погибнут от меча. Башни разрушатся, опрокинутся стены, и вас превратят в рабов. И сила будет господствовать там, где доброта потерпела неудачу»[216].

Его предупреждение не произвело никакого впечатление на катаров. Да и как могло быть иначе, когда услышавшие его не могли даже представить ужасающую перспективу, описанную Домиником? Возможно, некоторые из них знали, что в I веке папа Климент заявил, что ересь должна наказываться смертью. Кто-то, возможно, знал, что в 385 году за ересь был казнен Присциллиан вместе с одним из последователей. Все было известно о Крестовых походах против язычников, но кто же мог вообразить страшную действительность, скрывавшуюся за злобными словами испанского монаха? Несмотря на угрозы и ядовитые слова, реальность была такова, что Доминик Гусман был просто одним христианским священником, который произнес гневную тираду перед другими христианами. Катары не могли предположить, что этот человек примет непосредственное участие в деятельности инквизиции, чтобы полностью стереть следы их культуры и убеждений с помощью пыток, террора и горячих объятий пламени костра. Терпимые, добрые люди Лангедока жили в мире, согласии и любви. Слова испанского священника были не просто невероятны, а абсолютно чужды их культуре. Вскоре их просветили с помощью силы.

Истинный характер христианской любви был продемонстрирован таким способом, о котором мир не забудет никогда. В религиозной войне между римской церковью и катарами подарком от наследников святого Петра стало полное уничтожение. Эта война на уничтожение длилась тридцать пять лет; в последующие девяносто лет инквизиция подвергала репрессиям и пыткам несчастных, оставшихся в живых.

Предполагаемый представитель Бога на земле, папа Иннокентий III, в 1209 году объявил Крестовый поход против альбигойской ереси. Награды безжалостным убийцам, которые приняли участие в этом антихристианском Крестовом походе, действительно выглядели заманчиво. Папа гарантировал полное отпущение всех грехов каждому участнику Крестового похода[217]. Кроме того, они получали права на земли и собственность любого еретика, будь он дворянином или крестьянином[218]. В нечестивой борьбе приняли участие разбойники, жулики, авантюристы, безземельные мелкие дворяне. Поистине это была «Богом данная и с Божьего благословения» возможность убивать, насиловать и грабить без раскаяния и наказания. Однако по причинам, так и не ставшим известными, военные ордены, созданные для ведения войны с неверными, не были замечены в Крестовых походах в Святую землю. Ни тамплиеры, ни госпитальеры не играли сколько-нибудь значительной роли в Крестовом походе против катаров. Французский король, имевший шанс получить значительные территории, исполнял роль внимательного наблюдателя почти до самого конца войны, когда возникла возможность присоединить Лангедок к французской короне.

Как бы то ни было, но вскоре тысячи собрались в Крестовый поход, поддержанные горячей верой и побуждаемые правом лишить еретиков всей собственности; эти воины Христовы рвались в бой. Крестоносцы получили замки, землю и деньги в награду за исполнение тягостных обязанностей, связанных с убийством, насилием и геноцидом. За ними пристально наблюдали члены недавно созданного ордена доминиканцев и их светские братья, которые пытками и очистительным огнем костра пытались стереть малейший намек, указывающий на воспринятую ересь.

В июле 1209 года армия крестоносцев осадила процветающий город Безье. Скоро стало ясно, что город сдастся захватчикам. Зная, что большую часть населения составляют католики, командиры спросили папского легата, цистерцианца Арно Амори, как вести себя с населением во время атаки. Никогда ни один божий человек даже во время войны не давал такого жесткого ответа: «Не обращайте внимания ни на положение, ни на возраст, ни на пол… Катар или католик – убивайте всех… Господь узнает Своих, когда они попадут к Нему!»[219] Крестоносцы последовали его совету. В тот день было убито около 20 тысяч гражданских лиц, причем из них 7 тысяч в католическом соборе и на священной территории, окружающей собор[220]. Большинство из них были католиками, но, вероятно, не римскими, а галицийскими, которые не признавали Иисуса Богом, а папу главой церкви.

Вскоре вознеслись ввысь горячие, питаемые плотью языки пламени, освещающие сердца и души благородных крестоносцев. Первые катары были сожжены на костре в Кастре[221]. В Минерве было заживо сожжено сто сорок Совершенных – неизбежная судьба всех Совершенных, схваченных армией крестоносцев[222]. Пострадали не только еретики; рисковали все, кто сражался рядом с ними, поскольку речи не шло об обычных рыцарских правилах. После успешной осады Брама Симон де Монфор, новый военный лидер, жестоко обошелся с оставшимися в живых защитниками города. Он наугад выбрал сто мужчин и приказал выколоть им глаза, отрезать носы и верхнюю губу в назидание тем, кто оказывает ему сопротивление. Только с одним обошлись относительно милостиво, выколов ему только один глаз. После этого ему приказали вести слепых, истекающих кровью, искалеченных товарищей в замок Кабаре, чтобы показать, какая судьба ждет тех, у кого хватает безрассудства выступать против Божьей армии, и посеять ужас среди защитников замка[223]. Этот пример христианского рыцарства не испугал защитников Кабаре. Они решили сражаться и отстояли Кабаре! Рыцарский кодекс был окончательно забыт, и самый яркий, заслуживающий внимания пример этому случился после взятия Лавура. Восемьдесят оставшихся в живых рыцарей, защищавших город с похвальной доблестью, были приговорены к смерти через повешение. Наспех сооруженная виселица рухнула под весом их тел. В ответ на этот знак Божий, что с ними поступили несправедливо, Симон де Монфор приказал перерезать им горло. Мадам Жиро, хозяйку замка, отдали на поругание солдатам. Когда порочная солдатня удовлетворила свои сексуальные желания, даму сбросили в колодец и забросали камнями – традиционное библейское наказание за супружескую измену[224]. Участь остальных была предсказуема: более четырехсот катаров заживо сожгли в огромном костре. Еще шестьдесят еретиков чуть позже сожгли в Кассе[225].

В битве при Мюре потери, понесенные альбигойцами, как говорят, превысили жертвы в Безье[226]. Во время разграбления, согласно Гильому из Тудела, 5 тысяч мужчин, женщин и детей были разрублены на куски. Но словно этого было мало, чтобы напугать жителей, была предпринята попытка заморить их голодом, а для этого сожгли посевы и вытоптали виноградники[227]. Война длилась тридцать пять лет, временами относительно спокойно, а иногда вспыхивая сценами жестокости, равных которым не было засвидетельствовано в христианской Европе. Война фактически завершилась в 1244 году взятием Монсегюра[228]. Пожалуй, впервые поведение крестоносцев было, по крайней мере, похоже на рыцарское, и гарнизон был помилован. Всем в Монсегюре дали время на то, чтобы отречься; перемирие длилось две недели. Согласно легенде, в этот период нескольким Совершенным удалось совершить побег, чтобы спрятать сокровища катаров – что бы это ни было, но ради этого они пошли на риск. В отношении катаров католики использовали опробованный метод. Побежденный гарнизон ушел со сцены, и его путь освещал огонь огромного костра, в котором заживо сгорели более двухсот Совершенных.

Однако, несмотря на пытки и маячившие в перспективе объятия пламени костра, за весь период войны и последующий период террора инквизиции известны только трое Совершенных, отрекшихся от веры. Большинство было готово умереть за свои верования, за свои души, чтобы соединиться с Богом. Но даже эту жесточайшую войну не считали достаточной для искоренения «возмутительной» ереси. У читателя обязательно должен возникнуть вопрос, чем же так опасны были катары для католической церкви.

Церковь не полагалась на Крестовый поход как на единственное средство для уничтожения катарской ереси. В начале войны было создано средство, которое будут использовать, с растущим мастерством и злобой, на протяжении последующих столетий в борьбе против ереси и реформ. Возглавляемый и укомплектованный членами нового доминиканского ордена Святой отдел расследований стал безжалостным, действенным орудием. Отдел был создан в 1233 году, и его первыми жертвами стали катары. Он все еще существует под видом Конгрегации доктрины веры, которую кардинал Ратцингер возглавлял вплоть до того момента, как стал папой Бенедиктом XVI. Под плетью инквизиции Лангедок обнаружил, что весьма сомнительные, предположительно Божественные «благословения» христианского мира были столь же невыносимы, как жестокие проклятия недавнего Крестового похода. Набожные доминиканские отцы инквизиции искусно использовали допросы, тайные суды, обвинение без защиты, пытки, преследование семей и казнь через сожжение. Продолжались массовые сожжения, но теперь как следствие обвинительного приговора инквизиции. В Муассаке были публично сожжены двести десять еретиков; инквизиция сознательно создавала атмосферу страха, чтобы ересь не осмеливалась поднимать голову.

Если обвиняемый еретик отрекался от своей веры во время допроса или под пытками, его не обязательно приговаривали к сожжению; существовали другие, более умеренные варианты. Различные штрафы, тюремное заключение на какое-то количество лет или пожизненно, конфискация собственности, паломничество в Святую землю, ношение одежды с пришитым желтым крестом[229]. Каждый, кто оказал помощь одному из тех, кто носил этот знак позора, признавался виновным в пособничестве и соучастии в ереси. Желтый крест означал медленную смерть от голода для тех, кто его носил, и приглашение войти в их ряды тех, кто пожалел несчастных.

Допрос обычно сводился к выяснению личных, обыденных подробностей жизни заключенного. Доказательства вины находились среди относительно незначительных событий давно минувших дней; для доминиканских монахов достаточным доказательством вины было общение с еретиком в раннем детстве. Родственники и все, кто общался с еретиком, по очереди подвергались допросу. По сравнению с инквизицией гестапо и КГБ выглядят как жалкие любители, которые в подобных условиях вели себя доброжелательно по отношению к жертве. Во времена инквизиции невиновный страдал не меньше, чем виновный, поскольку эта святая организация была орудием террора, беспрецедентного за всю жестокую историю человечества[230].

Однако, несмотря на деятельность святой инквизиции, не удалось полностью уничтожить катаризм. Огромное количество людей было сожжено и убито во время Крестового похода, многие отправлены в ссылку, некоторые ушли в подполье или присоединились к различным диссидентским движениям, породившим протестантскую Реформацию. Катаризм, как мы его описали, исчез из поля зрения в XIV веке. Многие из ушедших в подполье катаров присоединились к тамплиерам[231]; согласно свидетельствам того времени, обнаружился большой приток рыцарей из Лангедока в этот военный орден после окончания Крестового похода. Некоторые искали подобные убежища после падения Монсегюра. Позднее инквизиция эксгумировала трупы этих несчастных, посмертно осудила их в ереси, а затем тела были подвергнуты ритуальному сожжению[232].

Об образе жизни катаров можно судить по тому, как они следовали учению Иисуса. Катары проповедовали мир, гармонию, любовь и терпимость к другим верованиям. Совершенные жили, учили и исцеляли, как это делали Иисус и Его ученики; они приносили пользу там, куда приходили. Кроме того, Совершенные и обычные верующие продемонстрировали невероятное мужество во время жесточайшего преследования. Какие мерки можно использовать для оценки действий церкви, папства, инквизиции и крестоносцев? Что ими двигало? Их решительные, намеренные действия были направлены на то, чтобы принести выгоду кому-то, кроме себя? Сожжение было кульминацией заповеди Иисуса о том, чтобы возлюбить ближнего как самого себя? Может, они считали, что здоровье Христовой церкви, в историческом контексте, требует время от времени хирургического вмешательства, – но какой ценой?

Кто были истинными последователями Христа? Кто были настоящими еретиками? Согласно святому Августину Гиппонскому, ересь состоит из «искажения богооткровенной истины верующим или неверующим». Поскольку Иисус, вне всякого сомнения, величайший учитель богооткровенной истины, то те, кто искажает или отрицает Его слова, истинные еретики. Кто были еретиками во время этих ужасных событий? Церковь решила, что преуспела в искоренении опасной ереси. Я утверждаю, что ее мотивы сильно отличались от того, что чувствовала представлявшая угрозу конкурирующая организация, поведение которой было воспринято как живая критика церковного богатства и коррупции, организация, которая не признавала требования церкви относительно неприкосновенности и единоличного доступа к священному. Какова была судьба беглых катаров?

Многие сбежали в Тоскану, где ушли в подполье. Очень возможно, что их преемники предоставили убежище беглым тамплиерам, когда пришла их очередь попасть в руки инквизиции. Некоторые сбежали в Шотландию, в Росслин, на земли Сен-Клеров, где создали бумажную промышленность. Они тоже сыграли значительную роль в спасении сбежавших тамплиеров. Были и те, кто просто исчезли. Катарские гностики, несомненно, исчезли, но гностицизм продолжался как тайное движение, которое процветало и разрасталось, как многоголовая гидра. Отрезали одну голову, а на ее месте вырастала другая и протягивала невидимые щупальца в полной тайне. Всегда будут появляться новые члены, продолжающие упорные поиски истины в религиозном мире, который становится все более и более репрессивным и деспотичным. Эти новички были среди талантливых людей, которые следовали верованиям ордена рыцарей Храма и чьи интеллектуальные и духовные преемники сыграли столь важную роль в Реформации, Ренессансе и создании демократических обществ.

Глава 12 Святая мать-церковь поедает собственных детей!

За сто лет с момента основания тамплиеры стали самым богатым и влиятельным орденом в Европе. Орден был, по сути, первой международной корпорацией, более богатой, чем любое, отдельно взятое королевство, и соперничал по влиятельности с самой церковью. К предполагаемому сокровищу, которое тамплиеры, как говорят, нашли в Иерусалиме, вскоре добавились многочисленные пожертвования земельных участков от семей Rex Deus, с которыми тамплиеры были связаны. Благодаря пожертвованиям тамплиеры смогли создать множество самых разных предприятий. Вскоре они уже не только охраняли паломников, но и обеспечивали их транспортом и кровом в путешествии по святым местам, будь то Иерусалим, Рим, Шартр, Мон-Сен-Мишель, Рокамадур или Сантьяго-де-Компостела.

Тамплиеры стали первыми туристическими агентами в мире, придумав то, что мы теперь называем «туристической индустрией»; им бы подошло название Halo Tours Inc. Первым путеводителем для паломников был бенедиктинский трактат, состоявший из четырех фолиантов, под названием Codex Calixtinus (Каликстинский кодекс)[233]. Это подробный путеводитель с наставлениями для паломника на пути к святому Иакову в Компостелу. В одной из книг содержались полезные советы, необходимые каждому путешественнику, принципы, правила и собственно маршруты паломнического пути к святому Иакову в Компостелу. В остальных книгах, среди прочего, проповеди, гимны, псалмы. Тамплиеры защищали не только паломников, но и их капиталы, то есть действовали как банкиры. Паломничество в Компостелу было вторым по важности после Иерусалима и намного важнее паломничества в Рим. Паломничество в Компостелу имело несколько названий, в числе прочих Паломничество алхимика или Паломничество для инициации[234]. Сразу возникает вопрос: почему путешествие для инициации (посвящения) предпринималось не в Рим, который был более доступен и связан со святым Петром и святым Павлом – предполагаемыми основателями христианской церкви, а в маленький город в Испании, связанный с Иаковом, братом Иисуса?

Исходя из военных и коммерческих интересов, этот военный орден создал большой и отлично обученный флот. Суда ордена, построенные по типу арабских, имели треугольные, так называемые латинские паруса, что позволяло судну идти круче к ветру, чем распространенные в Северной Европе суда с прямыми парусами. Кроме того, у них было большое количество маневренных военных галер, многие из которых были построены в Венеции. Флот курсировал в Средиземноморье между портами, расположенными на побережье Италии, Франции и Испании; главной базой была Майорка. Кроме того, тамплиеры использовали порты на Атлантическом побережье Франции, в том числе Ла-Рошель, откуда вели торговлю с Гренландией, Северо-Американским материком и Мексикой. Так это или не так, но не вызывает сомнений, что, обеспечивая безопасность основных европейских торговых путей, они создали атмосферу мира и стабильности, что свело к минимуму риск для купцов и позволило без особых затруднений покрывать большие расстояния. В этой атмосфере уверенности в Европе начался расцвет экономики. Удивительные изменения в экономической жизни явились прямым следствием использования тамплиерами военных талантов в сочетании со священным знанием. В отличие от современников тамплиеры использовали духовное знание в этом мире, что входило в полное противоречие с точкой зрения церкви, учившей, что духовное знание откроется в другом мире, а в этом мире следует полностью повиноваться папе и духовенству.

В скором времени Европа была оплетена сетью владений ордена рыцарей Храма – на торговых и паломнических путях находились командорства, церкви, деревни и военные заставы. Коммерческие интересы храмовников были впечатляющими и разнообразными. Эти воины были специалистами в горном деле, строительстве, виноградарстве и сельском хозяйстве в любой климатической зоне христианского мира[235]. Их превосходный флот позволил им проложить торговые пути в самые отдаленные точки мира. И, в значительной мере благодаря связи с исламом на Святой земле, рыцари испытывали огромное уважение к исламу и обрели глубокие знания об этой невероятно изысканной культуре, в которую вторглись жестокие крестоносцы.

Любому христианскому ученому-историку полезно узнать, что Крестовые походы не были ни освободительным, ни просветительным предприятием для народов Востока христианской, иудейской и мусульманской веры. Крестоносцы, как и те, кто спустя столетие ограбил катаров, были недисциплинированной бандой грабителей, безземельных дворян, феодалов-разбойников, преступников, должников, кающихся грешников, авантюристов и фанатиков, вторгшихся в чужую, во много раз превосходящую их культуру. Их поведение было далеким от рыцарского; к тому же рыцарство было чужим понятием, которое тамплиеры позаимствовали у язычников сарацин и вернули в Европу. Это было не единственным ценным приобретением у исламского мира. В ту же эпоху греческие классики, возвращавшиеся в Европу, переводились с арабского языка – не с греческого – на основные языки христианского мира. Еще одним ценным приобретением у исламского Востока были технологии. Эти тайные посвященные Святого Грааля среди множества других полезных вещей познакомили Запад с телескопом, принципами навигации по звездам, успехами в медицине и хирургии, искусственным дыханием изо рта в рот и свободным доступом к миру знаний и идей.

Многих ученых, изучающих эту способствующую образованию эпоху, возможно, удивит, что более поздние церковные историки обвиняли тамплиеров в неграмотности[236]. Однако эти так называемые неграмотные рыцари придумали сложнейший код для зашифровки своих документов, в том числе связанных с коммерческой деятельностью. Теперь общеизвестно, что тамплиеры разработали первую форму кредитной карты и были создателями банковского чека и векселя[237]. Они ввели в обращение долговые расписки. Тамплиеры мудро распоряжались своим богатством, и вскоре в результате посреднической деятельности, достигшей поистине королевских масштабов, они создали первую международную банковскую систему и стали ссужать огромными суммами пап, принцев, прелатов и королей[238]. Этот преуспевающий рыцарский орден породил много подражателей; в конце концов, подражание – самая искренняя форма лести. Один такой орден, тевтонский, был тайно основан тамплиерами, которые поддерживали с ним тайную связь до неожиданного, грубого роспуска головного ордена. Подобными орденами, занимавшими видное положение, были орден Калатрава и орден Алькантара. Оба ордена были основаны вскоре после тамплиеров, и как ни удивительно, но святой Бернар Клервоский, как известно, сыграл значительную, если не сказать отчасти таинственную роль в их создании[239].

В отличие от римской церкви, частью которой они, предположительно, являлись, тамплиеры интересовались не спасением отдельных душ, а преобразованием всех обществ и стран. Их тайный план был нацелен на создание нового мирового духовного движения за объединение христианских церквей и возвращение миру истинного монотеизма, объединяющего христианство, иудаизм и ислам[240]. Их военная и коммерческая деятельность создала атмосферу для экономического развития, что вызвало увеличение влияния купеческого класса и в конечном итоге привело к развитию капитализма.

Их богатство, власть и влияние вызвали ревность и негодование некоторых чиновников и священнослужителей. Король Франции Филипп Красивый сильно задолжал тамплиерам и был глубоко возмущен тем, что ему отказали в приеме в орден. Вскоре ему выдалась возможность уничтожить орден. В тот век репрессий и несправедливости не трудно было найти благовидный предлог для расследования деятельности ордена. Было известно о связи тамплиеров с исламом, а также о связи рыцарей с катарами. Выдвинули обвинение в ереси, а свидетелей подкупили или запугали[241]. Французский король втайне разработал план, запугав папу и подкупив свидетелей[242]. В пятницу, 13 октября 1307 года, в Париже был арестован Жак де Моле, великий магистр ордена тамплиеров, и с ним шестьдесят рыцарей. Аресты тамплиеров прошли одновременно на всей территории Франции. Некоторым удалось избежать ареста и скрыться. Это событие якобы легло в основу легенды о несчастливой пятнице – «Для некоторых нет страшнее дня, чем пятница 13-е».

Руководство ордена заключили в тюрьму и пытали на протяжении нескольких лет, взыскивая с ордена деньги за их содержание[243]. 14 марта 1314 года состоялся заключительный акт этой драмы. Жак де Моле и Жоффруа де Шарни, приор Нормандии, были публично сожжены на острове Лувьер в Париже. Однако не поддается объяснению один странный момент в этой кровавой бойне. Без следа исчезли сокровища и почти весь флот тамплиеров, то, ради чего затевалось это кровавое предприятие. Король потерпел неудачу.

Тамплиерам было предъявлено обвинение в идолопоклонстве, в тайном поклонении Бафомету. Идрис Шах утверждает, что Бафомет – это искажение арабского слова abufihamet, абу-Фихамат (произносится буфихимат), которое переводится как «Отец понимания». Элифас Леви выдвинул такую теорию. Он утверждал, что Baphomet следует читать наоборот, то есть ТЕМ. ОРН.АВ, а это сокращение от Templi omnivm hominum pacis abbas, в переводе «Отец храма мира всех людей». Это нашло подтверждение в работе выдающегося историка, исследователя раннего христианства Хью Шонфилда, который, применив шифр Атбаш к слову «Бафомет», перевел его как София. Таким образом, предполагаемое идолопоклонство было просто почитанием мудрости, или Софии, обычно связываемой с древним греческим, египетским и месопотамским посвящением[244]. Подтверждением этой точки зрения является тот факт, что тамплиеры почитали Черную Мадонну (вырезанные из дерева статуи и иконы Мадонны с Младенцем). На первый взгляд это может показаться обычным для того времени католическим обрядом. Однако есть небольшое отличие, если принять во внимание, что существенная часть знания тамплиеров первоначально получена из Египта. Согласно древней египетской символике черный цвет означает мудрость. Тамплиеры почитали мать мудрости, древнюю богиню Софию, воплощенную в образе Исиды, теперь ловко перенесенную в соответствующую «христианскую» среду.

Изучая первые годы существования ордена, можно найти подтверждение этому довольно странному представлению. Составляя в 1128 году Устав ордена тамплиеров, Бернар Клервоский внес в него особое условие, которое должны были соблюдать все рыцари-тамплиеры, – «повиноваться Вифании и дому Марии и Марты»[245].

Это подтверждает гипотезу некоторых ученых, что большие соборы, которые строились на средства и под влиянием ордена тамплиеров и цистерцианцев, на самом деле были посвящены не Марии, матери Иисуса, а Марии Магдалине. Согласно назареям, Магдалина была в черном одеянии, как все жрицы Исиды. В этом случае Мадонна представала в черном и была увенчана звездной короной Софии. Ее Младенец, Иисус, был увенчан золотой королевской короной. В Евангелии от Филиппа Мария изображается как символ мудрости.

Другая легенда упорно связывает Бафомет с отрезанной головой Иоанна Крестителя, святого, чрезвычайно почитаемого тамплиерами. Отрезанная голова Иоанна Крестителя, привезенная из Константинополя из Крестового похода, покоится в усыпальнице Амьенского собора[246]. Следует помнить, что рыцари-тамплиеры были гностическими посвященными, а все формы гносиса основаны на дуализме, например знание и невежество, добро и зло, жизнь и смерть, дух и материя, светлый и темный, альфа и омега. Этот дуализм можно найти в Откровении святого Иоанна – Христос и Антихрист, Дева Мария и Вавилонская блудница. Церковь испытывала ужас перед гностицизмом, а потому большая часть дуалистических символов, за исключением дуалистических образов в Откровении, либо вызывала ужас у церкви, либо, в лучшем случае, подозрение и желание провести расследование. Тем не менее тамплиеры нашли, что некоторые аспекты дуализма могут быть представлены в приемлемой для христианской церкви форме. Если уж на то пошло, они сами исполняли двойственную роль, поскольку были воинами и монахами – солдатами и последователями Христа. Эта дуалистическая природа просматривается во всех их действиях. Они обрели богатство благодаря поддержке в Европе, что позволило им действовать на Востоке. Их символика – графическое отображение их гностического дуализма: черно-белое боевое знамя, Beauseant; на печати ордена изображены два рыцаря на одном коне. Абраксас, изображенный на печати Великого магистра ордена рыцарей Храма, был явно гностическим символом. Кроме того, тамплиеры использовали древний гностический символ мудрости – змея, кусающая свой хвост.

Скульптура была основной формой искусства, использовавшейся французскими компаньонажами и различными масонскими гильдиями и братствами Шотландии и Англии, с помощью которой они выражали свои гностические верования. Резные изображения Зеленого человека в большом количестве найдены в Шартрском соборе и есть в готических церквях и соборов времен ордена рыцарей Храма. Современный автор написал о связи Зеленого человека с масонами: «Даже если рассматривать его на нижайшем уровне, как талисман масонов, его присутствие в разных областях и в течение такого длительного периода указывает на то, что для них он имел особое значение. Суммировал ли он для них энергию, которую они должны были преобразовывать, энергию нынешнюю и прошлую, накопленную в бессознательном состоянии? Символизировал ли он в то же время дух вдохновения, гения, скрытого в созданных вещах?»[247]

Верования, которые привели к созданию такого множества изображений Зеленого человека, затронули и другие аспекты европейской жизни. Они также вернули нам вавилонских богов Иштар и Таммуза. Это выясняется, когда мы обращаемся к британской народной традиции.

«…Моя Королева следовала в коляске, или колеснице, которую тянули молодые мужчины и женщины. Ее спутник или супруг, Зеленый человек, потомок Думузи, Таммуза и Аттиса, тоже называемый Зеленым, одет в листья. В некоторых частях Европы это были «женатые» пары. Таким образом, 1 мая праздновался союз Бога и Богини, священный брак. Лицо Зеленого человека выглядывает из листьев, украшающих готические соборы, кафедры проповедников, своды нефов и хоры… ссылаясь на более древнее знание об отношениях богини к своему сыну, символизирующих непрерывную регенерацию жизни на Земле»[248].

Какое значение имел древний ритуал посвящения для средневекового человека можно понять не только с помощью изображений Зеленого человека. В часовне Росслин, близ Эдинбурга, построенной Уильямом Сен-Клером, цветные витражи посвящены святым Михаилу, Лонгину, Маврикию и Георгию. Почему же здесь находится изображение святого – покровителя Англии, извечного врага Шотландии? Исследования показали, что мифический персонаж, известный нам теперь как святой Георгий, считался армянином. Согласно папе Геласию, он «является святым, которого почитает человек, но действия его известны только Богу». Возможно, потому, что рыцарские принципы святого Георгия отвечали взглядам ордена тамплиеров. Также при ближайшем рассмотрении легенд о святом Георгии обнаруживается тесная связь его происхождения со святым Михаилом. Самым древним мифологическим персонажем, ставшим прототипом святого Георгия, предположительно является Таммуз. Нам уже известно о достаточно странной связи между суфиями и их, как считают, врагами-тамплиерами. Большинство современных ученых предполагают, что Али Хидир, мистический основатель суфизма, Таммуз и святой Георгий – это одно и то же лицо, изображенное в разных мифологических образах[249].

Таммуз считался супругом, сыном или братом богини Иштар и известен как Повелитель жизни и смерти. Этот титул очень схож с терминологией масонов, однако предваряет официальную историю масонского движения на несколько тысячелетий. В одной легенде говорится, что, когда Адама изгнали из рая, Таммуз предложил ему хлеб и воду вечной жизни, от которой Адам отказался и таким образом утратил бессмертие. Интересно, что святой Георгий изображен стоящим на розовой доске, украшенной розами, что указывает на его связь с богиней Иштар.

В отличие от святого Георгия святой Лонгин и святой Маврикий изображены стоящими на черно-белой шахматной доске. Это так называемая Доска радости, которая символизирует и флаг тамплиеров, Beauseant, и мистический символ «игры в классики», описывающей Паломничество для инициации[250]. Шахматная доска изображена точно так, как она использовалась в масонских ложах, – как часть отделки пола, на котором определенным образом располагались люди для церемоний и ритуалов. Однако эта символика вскоре исчезла из пределов видимости, поскольку после Крестового похода против катаров, основания инквизиции, преследования тамплиеров и лишения привилегий «Детей Соломона» ордены посвящения опять ушли в подполье.

Люди, осужденные за ересь в начале XIV века в средневековой Европе, имели много общего с жертвами показательных процессов в России в сталинскую эпоху. В обоих случаях они были «бывшими важными персонами». Сведения о них были уничтожены, и от них не осталось и следа. Церковь приложила максимум усилий для полного уничтожения их верований, словно они никогда и не существовали. Следовательно, современные историки, изучающие орден тамплиеров, лишены достоверной информации, поскольку сохранились в основном свидетельства преследователей тамплиеров, а Святая мать-церковь не относится к беспристрастным источникам. Таким образом, довольно трудно определить и понять, что на самом деле скрывается за романтичными легендами, связанными с этими рыцарями. Тщательное длительное изучение пока смогло только раскрыть некоторые интригующие факты, подкрепляющие историю этого самого таинственного из рыцарских орденов.

В разных странах реакция на гонения была разной. Немецкие рыцари расформированного ордена присоединились к госпитальерам или тевтонцам. Шотландский рыцарь, тамплиер, Уильям Сен-Клер из Росслина встретил смерть в Литве, сражаясь за тевтонцев. В Португалии орден просто изменил свое название на орден Христа и продолжил деятельность под патронажем короля. Членом этого ордена был португальский мореплаватель Васко да Гама, а принц Генрих Мореплаватель был великим магистром ордена[251]. В Испании архиепископ Компостелы в письме папе римскому умолял пощадить орден, поскольку он был необходим в борьбе против мавров.

Для завоевания Испании христиане испытывали острую необходимость в военных навыках, дисциплине и преданности. Рыцарям ордена тамплиеров «посоветовали» вступить в подобные военные ордены. Отличие состояло в том, что теперь тамплиеры должны были демонстрировать преданность испанской короне, а не папе. Ордены, такие как военный орден Меча святого Иакова, более известный как орден Сантьяго, получив пополнение, тем самым обеспечили себе дальнейшее существование. Орден Сантьяго, как и тамплиеры, очень скоро стал богатым и влиятельным, и к концу XV века рыцари управляли в Испании более чем двумястами командорствами. Во Франции и Англии некоторые члены ордена рыцарей Храма присоединились к рыцарям-госпитальерам, но большинство просто исчезло.

Теперь мы знаем, что многие сбежали в Ломбардию, Шотландию, Португалию и страны Балтии. Джон Джей Робинсон рассказывает, как крафтмасонские ложи помогали сбежавшим тамплиерам до тех пор, пока те не находили безопасное убежище[252]. Вероятно, уместно задаться вопросом, что это за ложи, оказавшие помощь, – может, «Дети мастера Жака»? В Португалии беглецы вступили в орден Христа; в странах Балтии присоединились к тевтонцам; в Ломбардии, получив помощь катаров, использовали свои таланты для укрепления банковской системы, а вот в Шотландии все обстояло иначе.

Тамплиеры, сбежавшие в Шотландию, сражались под знаменами Роберта Брюса и сыграли решающую роль в победе, одержанной в битве при Бэннокберне. Эта победа вернула корону Роберту Брюсу, а преследуемый орден получил поддержку короля. Брюс предложил рыцарям уйти в подполье и предоставил возможность продолжить тайную деятельность. В результате этой подпольной деятельности, спустя несколько столетий, появляются два ордена – розенкрейцеров и масонов. Оба ордена, каждый в своем роде, оказали огромное влияние на творческих людей, что послужило причиной появления Ренессанса. Эта сравнительно небольшая группа людей высочайшего интеллекта и духовности, изменившая взгляды, искусство, торговлю и социальную систему, создала интеллектуальную атмосферу, в которой развивалась наука, демократия и свободомыслие. В этот период все мыслители, художники и философы, положившие начало новому направлению, были посвященными той или другой духовной организации, которые являлись наследниками опороченных, преследуемых рыцарей-тамплиеров.

К счастью, один умный и храбрый человек, граф Уильям Сен-Клер из Росслина в Шотландии, оставил нам увлекательную, несколько запутанную сокровищницу закодированной информации о тамплиерах. Этот шотландский дворянин прекрасно знал, что книги, авторы и даже читатели могли быть сожжены за ересь, а потому оставил нам стационарную, несгораемую библиотеку тайных знаний – часовню Росслин, возможно одну из самых интересных, изысканных церквей своего времени в Европе. Это, фактически, наследство, оставленное графом Уильямом тем, кто стремится к духовному просвещению, многогранная экспозиция традиции посвящения рыцарей-тамплиеров, трехмерная «учебная доска» гностического посвящения позднего Средневековья.

Глава 13 Сыновья вдовы: масонство и розенкрейцерство

Кто придет на помощь сыну вдовы?[253]

Тот, который так же мудр, как Совершенный учитель, едва ли ранит своими действиями. Имея силу, как у Старшего хранителя, перенесет и преодолеет все препятствия в жизни. Тот, которого, как Младшего хранителя, украшает смирение духа, больше похож на Бога, чем остальные[254].

Физические энергии гармонично соединяются с духовными энергиями на пути посвящения, пути просвещения и понимания. Двигаясь вперед, мы помогаем другим, которые бы хотели следовать этим путем или найти его[255].

Английская Великая ложа всегда утверждала, что масонство, как мы теперь знаем, появилось полностью сформированное, со всеми основными ритуалами в XVIII веке из некой мифической пустоты, однако с этим могут согласиться лишь те, кто все еще верит в Санта-Клауса или Зубную фею. Правда, сильно отличающаяся от этой версии, была на протяжении многих веков известна большинству вольных каменщиков и историков, тщательно изучавших этот вопрос. Как я уже говорил, Роберт Грейвс проследил корни масонства до ранних суфиев, которые, по его утверждению, были истинными строителями Первого храма в Иерусалиме. Согласно Грейвсу, масонство появилось в Англии во времена саксонского короля Ательстана. В Шотландии масоны слились с тамплиерами, когда орден тамплиеров ушел в подполье, и первая шотландская масонская ложа была основана под руководством и покровительством клана Сен-Клеров из Росслина, члены которого были наследственными великими магистрами обеих гильдий и ордена тамплиеров на протяжении истории ордена. Три рыцаря из клана Сен-Клеров сражались в Бэннокберне вместе с собратьями-храмовниками, одержали победу над английскими захватчиками и тем самым вернули трон Роберту Брюсу, который был великим магистром ордена рыцарей Храма и масонских гильдий. В фамильной часовне Сен-Клеров в Росслине находится посмертная маска Роберта Брюса.

Создатель часовни Росслина граф Уильям Сен-Клер, владелец Росслина, граф Оркнейский, был невероятно талантливым человеком. О нем писали как об «одном из иллюминатов», «дворянине, наделенном талантами» и «человеке, проявившем таланты в таком деле, как строительство замков, дворцов и церквей»[256]. Он был великим магистром и адептом высшей степени. Члены клана Сен-Клеров, или Синклеров, были «наследными великими магистрами шотландского масонства» до 1736 года, когда бывший в то время великим магистром Уильям Синклер отказался от наследственного права ради создания Великой ложи Шотландии.

Посвящение учеников в масоны приблизительно в 1800 г. С гравюры Леонарда Габанона, датированной 1745 г. Костюмы учеников соответствуют моде начала XIX в.

Он был сразу же избран великим магистром. Согласно некоторым источникам, результаты выборов были подтасованы, но тем не менее он служил безупречно[257]. Не надо забывать, что клан Синклеров сыграл важную роль в сохранении не только ордена, но и духовного знания тамплиеров, после того как рыцари-воины подверглись жесточайшим гонениям на большей части Европы.

Дед Уильяма, Генри, первый из Синклеров граф Оркнейский, как это ни удивительно, открыл Америку почти за сто лет до Колумба[258]. Он пересек Атлантику, перезимовал в Новой Шотландии среди индейцев микмаков и затем совершил плавание в современный Массачусетс и Род-Айленд[259]. В Вестфорде, Массачусетс, стоит могильный камень, на котором вырезана фигура рыцаря-тамплиера, члена клана Ганнов, а в Ньюпорте, Род-Айленд, каменная башня, сооруженная в стиле тамплиерских круглых церквей. Доказательства этого удивительного путешествия высечены в камне с обеих сторон Атлантики: в Вестфорде, Ньюпорте и в часовне Росслин в Шотландии[260]. Резные изображения маиса (кукурузы) в часовне Росслин сделаны за пятьдесят лет до того, как Колумб отправился в плавание через Атлантику. До открытия Америки кукуруза не была известна в Европе.

Часовня Росслин – памятник, созданный в ознаменование всех известных на тот момент исторических и еретических духовных путей. Это мистическое место не что иное, как конечный пункт паломников, посвященное памяти и верованиям рыцарей-тамплиеров, ордена посвященных Грааля, знаки отличия и символика которого навечно запечатлены в мистических изображениях. Это конечная цель таинственного религиозного путешествия, предпринятого прямыми духовными наследниками запрещенного ордена рыцарей Храма, путешествие, ставшее известным как Паломничество алхимика или Паломничество для инициации[261]. Тысячи паломников, совершив трудное путешествие в Компостелу, направлялись в Росслин. Почему? В предыдущей работе я высказал предположение, что, вероятно, из-за какой-то реликвии, хранившейся в Росслине, может из-за Черной Мадонны?[262] Однако, скорее всего, подходит другое объяснение.

После запрещения ордена рыцарей Храма посвященным требовалось маскировать процессы посвящения под христианские обряды и ритуалы. Что может быть лучше, чем совершить ряд якобы христианских паломничеств в соборы, построенные на территориях, известных древним посвященным друидам как «семь чакр Земли»? Во всех этих соборах огромное количество произведений искусства, которые служат в качестве эзотерических обучающих пособий, а крипты могут служить в качестве помещений для посвящения. Мой учитель, писатель Тревор Равенскрофт, высказал предположение, что кельтские паломники, поклонявшиеся богине Земли, путешествовали из Иберии в Шотландию через семь планетарных оракулов друидов, которые соответствовали для них семи чакрам Земли, семи центрам земной энергии[263]. Последовательность этих мест соответствовала семи небесным телам, известным древним людям – Луне, Меркурию, Венере, Солнцу, Марсу, Юпитеру и Сатурну. Позже христиане построили в Тулузе церковь Нотр-Дам-де-ла-Дальбад, соборы в Амьене, Шартре, Компостеле, Париже, Орлеане и часовню Росслин на этих друидских местах. Все эти места лежат под огромной аркой из звезд Млечного Пути.

Это необычное паломничество начиналось, как полагают, с путешествия из Синтры в Компостелу, первое из семи священных мест друидов. Инициация (посвящение) при прохождении действующего духовного пути является формой ритуализированного мистического опыта, при котором учитель руководит учеником, чтобы тот развил и осознал использование своих органов духовного восприятия. Эти семь органов, или чакр, открываются в определенном порядке, от ног к голове. Таким образом, Паломничество для посвящения не просто путешествие, охватывающее эти семь мест, а определенный путь следования из Компостелы, что соответствует открытию чакры на ступнях, на север в Росслин, что соответствует открытию чакры на голове; это путешествие предпринималось только после соответствующего периода напряженной, глубокой духовной подготовки.

Новичок, совершавший паломничество из Синтры в Сантьяго-де-Компостела, доказывал, что проявил достаточную преданность и терпение, чтобы получить право на посвящение, поскольку обладает такими важными качествами, как смирение и повиновение. Подъем на первый уровень посвящения символизировал открытие чакры на ступнях, которая связывает нас с землей и физической реальностью; чакра может открыться только по достижении истинного смирения; чакра в буквальном смысле приковывает нас к земле. Символом первого уровня посвящения обычно является ворон, посланник богов. На этой ступени новичок учился выражать духовные идеи в образах, понятных на различных уровнях, как посторонним, так и посвященным. При слиянии энергии духа и материи семь чакр действуют как единый канал. Энергия, следуя этим извилистым путем, перемещается от центра к центру; в восточных школах посвящения эта энергия представляется в виде свернувшейся кольцами змеи, готовой проснуться в любую минуту, так называемая Кундалини. Нет ничего удивительного в том, что тайным символом, связанным с Wouivre (так друиды и тамплиеры называли наличие космических сил и теллурических потоков в местах силы, иначе «дух места»), является змея. Этот особый порядок открывания чакр, от ступней к голове, объясняет, почему в паломничестве для посвящения направление путешествия полностью противоположно обычному, одобренному иерархией паломничеству в Компостелу. Когда новичок добивался успеха на выбранном духовном пути и показывал свои истинные достоинства, его обучали, как совершить путь из Компостелы в Тулузу, в церковь Нотр-Дам-де-ла-Дальбад, построенную на месте оракула Меркурия. Имя Меркурия, как известно, было латинской формой имени греческого бога Гермеса, крылатого посланника богов. В Тулузе проходила церемония посвящения в тайны второго уровня, в результате которых у новичка открывалась сакральная брюшная чакра. Второй уровень посвящения известен как Уровень оккультиста, символом является павлин. Многоцветное оперение этой королевской птицы представляет обретенные новичком силы. Теперь он становится «оккультистом», который может общаться с Гермесом Трисмегистом, трижды великим автором греческих мистерий, чей бюст украшает восточную стену часовни Росслина, а статуя смотрит на площадь Тринит, расположенную в центре Тулузы.

Символом третьего уровня посвящения, уровня воина, был рыцарь, и, когда новичок обретал достаточные духовные силы, чтобы противостоять злу, его называли воином. Для достижения третьего уровня необходимо было пройти посвящение в тайны друидского оракула Венеры в Орлеанском соборе. Когда посвященные были должным образом подготовлены к дальнейшему следованию по выбранному духовному пути, они отправлялись в место чакры сердца и проходили посвящение в мистической подземной комнате под названием la Vierge de Sous-Terre в часовне Шартрского собора, древнем месте друидского оракула солнца. Именно там они получали уровень льва. Лебедь был священным символом этого уровня, поскольку лебединая песня являлась символом пробуждения глубокого внутреннего осознания Божественного присутствия в себе, и посвященный не уклонялся ни от какого тяжелого труда, который вменялся ему в обязанность. Этому уровню соответствует открытие чакры сердца, часто называемой «обителью милосердия», которая представляет слияние физических и духовных качеств личности.

Церемонии пятого уровня посвящения проходили в часовне под собором Парижской Богоматери, возведенном на месте друидского оракула Марса. Согласно символике Грааля, пятый уровень был представлен пеликаном. Посвященный жил ради увековечивания своего народа – например, египетского, греческого или израильского – и посвящал жизнь служению своему народу. Пятый уровень приводил к открытию чакры горла, связан с общением и требует делать различие между важными словами и мыслями и теми, которые являются пустыми и бессмысленными.

Чакра на переносице, известная многим как третий глаз, связана с гипофизом. Этот центр связан с правым полушарием мозга и с интуицией, воображением и подсознанием. Когда эта чакра была открыта, кандидат был готов к посвящению в скрытые тайны оракула Юпитера, где он должен был получить шестой уровень, символом которого являлся орел. Посвящение проходило в Амьенском соборе. Все, кто получал возможность совершить Паломничество для посвящения, были по-настоящему духовно одаренными людьми, и те, кто достиг любой из высших ступеней посвящения, были людьми исключительных способностей, смирения и преданности. Что можно сказать о тех, кто, вероятно, достигал седьмого, и самого высокого, уровня? Награждались ли они приемом в члены ордена Золотого руна, основанного Филиппом Добрым, герцогом Бургундским, в 1430 году, по случаю бракосочетания с принцессой Изабеллой Португальской? Число членов ордена первоначально ограничивалось двадцатью четырьмя самыми знатными рыцарями, истинными гигантами эпохи Раннего Возрождения; среди них был граф Уильям Синклер. Представлял ли рыцарский орден внешнюю сторону братства семей Rex Deus или был сформирован из избранных, которым удалось достичь высочайшей степени посвящения – Королей Грааля – седьмой и последней ступени посвящения?

Корона была символом Короля Грааля. Кульминацией духовного путешествия было открытие коронующей (теменной) чакры, мистически связанной с шишковидной железой, известной посвященным греческих мистерий как «обиталище души» – орган интуиции и осознания. Даже такой рационалист, как Рене Декарт, утверждал, что взаимодействие между душой и телом осуществляется посредством шишковидной железы. Эпифиз (шишковидная железа) связан с седьмой чакрой. Ее открытие важно для достижения полной гармонии в процессах заживления и медитации. Корона является наиболее подходящим символом этого уровня, поскольку просветление, наступающее вследствие открытия коронующей чакры, является высочайшим достижением в поисках Святого Грааля[264]. Пик мистического просветления достигался в седьмом месте длительного и опасного паломничества для посвящения, в часовне Росслин, древнем месте оракула Сатурна. Церемония посвящения проходила в тайной комнате под часовней Росслин – это был омфалос, то есть духовный центр Земли.

Хотя существуют только косвенные доказательства этой теории Паломничества для посвящения, есть много мнений и предположений, подтверждающих ее. Кроме того, есть много намеков, свидетельствующих, что мы слегка приближаемся к истине. Упомянутые в Библии вороны, накормившие Илию, как считают, отмечают начало его пути посвящения. События в Сарепте, когда Илия излечивает «сына вдовы», показывают его как оккультиста второй ступени. На горе Кармель Илия отстоял духовное знание и, как «воин», олицетворял добро в борьбе со злом. На горе Хорев (Хорив), когда Илия ощутил в своей душе Иегову, он достиг четвертого уровня, это уровень льва.

Достижение им последних трех уровней было показано его ученику, Елисею (Элише), унаследовавшему мантию, когда Или я, предположительно, вознесся на небо в огненной колеснице, запряженной лошадьми[265]. Пророк Елисей, видя огненное вознесение Илии во плоти, воскликнул: «Отец мой, Отец мой, колесница Израиля и конница его!», и этот процесс посвящения был найден в мистике masseh merkabah (ма’асе меркава), иначе известной как «мистика колесницы». Подтверждая идею, что есть чакры Земли подобной природы для человеческих духовных центров, один автор пишет:

«Похоже, есть аналогии между энергией в теле и энергией в природе… энергетические потоки и священные центры соответствуют меридианам и акупунктурным точкам на теле человека… некоторые дальше проводят параллели между человеческим телом и Землей и утверждают, что «чакры» на поверхности Земли, оказывающие характерное воздействие на природные условия, присущи природе соответствующей чакры. Чакра сердца, например, выражалась через реку, огибающую конусообразный холм с церковью. Их часто упоминают как «природные храмы».

Предлагались разные оси, на которых должны находиться семь чакр. Одна из этих осей, предположительно, проходит от Франции до Шотландии»[266].

Убедительное подтверждение справедливости теории Паломничества для посвящения нашлось в древнейшем источнике, который глубоко почитали средневековые посвященные. Египтолог Джейн Селлерс нашла, что указанная в Книге двух путей топография дорог в Ростау на небе отражается на воде и на земле двух египетских царств. Она высказала предположение, что путь, прокладываемый водами Нила, представлен на небе Млечным Путем. В кельтской мифологии Млечный Путь связывался с цепью Луга; зачастую серебристый след, оставляемый улиткой, символизировал Млечный Путь. Кроме того, Млечный Путь известен как Пепельный Путь, или Путь Душ. Серебро стало символизировать знания, и в Средние века тех, кто оставил яркий след в виде книг и учений, называли «людьми-улитками». Таким образом, Млечный Путь стал тайным символом, свидетельствующим о достижении великого знания. В Текстах пирамид, которые являются самыми древними тайными письменами, известными человеку, ясно говорится, что древние египтяне действительно отождествляли Нил, на котором родились их боги, с Небесной рекой, Млечным Путем. Возникает простой вопрос: древние египтяне использовали Нил, земную копию небесной реки, в качестве пути посвящения?

Согласно древним посвященным, два египетских царства были естественным Храмом, созданным божественным духом, где человек имел возможность играть свою ритуальную роль и воссоединить свой дух с божественным в результате алхимического процесса. Храм Бога на Земле, сам Египет, был копией «неизменного образца» высшего достижения природы, а именно человека. Река Нил соответствует человеческому позвоночнику. На этом извилистом позвоночнике находятся семь главных мистических центров, отмеченных храмами, эквивалентами семи главных чакр на теле человека. В каждом храме были свои ритуалы и тайные учения, имевшие непосредственное отношение к их функциям. Те, кто был посвящен в этих храмах, предполагалось, будут посвящать жизнь на благо всех, населявших оба египетских царства. Мы вновь находим фундаментальную концепцию, согласно которой плоды посвящения, священное знание и мудрость должны использоваться на благо всего общества, народа или племени, а не только для личной духовной или финансовой выгоды.

Храм на острове Филе считался корневой чакрой. Согласно некоторым ученым, этот центр был «карьером», из которого добывались камни для строительства Храма Бога на Земле. Он непосредственно связан с Матерью-Землей, Черной девой. Фивы были местом Храма, действующего как сакральная чакра. Этот относящийся к воспроизводству центр, как полагали, был центром энергии тела, вырабатывающей силу, которая приводила мысли в действие. В «Энциклопедии оккультизма» читаем, что в 1888 году при раскопках Фиванского храма была обнаружена статуя бога Кабира с молотом в руке. В Древнем Египте чакра солнечного сплетения была представлена храмом в Абидосе, центром превращения, который воспринимает, распространяет и обрабатывает энергию; сюда поступает жизненная земная энергия, и отсюда она распространяется по всему организму. У этой чакры было две земные формы: одна в Гермополисе, а другая в Ахетатоне (современная Амарна). Эти центры действовали сообща как центр вдохновения, любви и жизни. Считалось, что здесь все начинается и заканчивается; это была альфа и омега, центр истины и воли Бога.

Горловой чакрой был храм в Мемфисе, центр, отвечающий за общение, словесное выражение, слух, восприятие других и проявление творческих способностей. Здесь родилось слово «любовь», вдохновившее посвященного слышать Бога, говорить с Богом и понимать Бога. Межбровная чакра – храм в Гелиополисе, третий глаз, глаз мышления и понимания, где глас Божий был «замечен» в форме мысли. У последней, коронующей чакры было два храма, в Бехудете (Эдфу) и Гелиополисе. Это был последний центр посвящения, где посвященному предоставлялось чистое знание. Здесь посвящаемый был духовно связан с Небесным Отцом[267]. Кроме того, нам следует помнить, что древние египетские посвященные Исиды называли себя «сыновьями вдовы»[268].

Невозможно описать волнение, которое я испытал, обнаружив этот древнеегипетский процесс посвящения в храмах, построенных на священных местах – чакрах Земли. Это проливало свет не только на основы Паломничества для посвящения, но и подтверждало связь большей части средневековой практики посвящения с древнеегипетскими верованиями и ритуалами. Во-первых, есть почитание Черной Девы; таким образом, связь между ритуалами средневековых рыцарей-тамплиеров и египетскими верованиями подкрепляется не только почитанием Исиды, но и культом Матери-Земли на острове Филе. Ранее уже говорилось о влиянии священной геометрии на строительство средневековых соборов, тамплиерских круглых церквей и часовен. Я ломал голову над тем, какую роль играла во всем этом Синтра. Если было семь священных мест в Европе, где в качестве друидских оракулов использовались римские храмы и христианские церкви, то в чем смысл восьмого города, расположенного в Португалии?

Возможное решение этой загадки появилось, когда я начал просматривать свои материалы, связанные с Египтом. В Древнем Египте, прежде чем стать кандидатом для посвящения, новичок, или претендент, подвергался длительному периоду испытаний и подготовки. Только успешно пройдя все испытания, в ходе которых проверялась чистота его помыслов, способность повиноваться, умение контролировать земные желания и сила воли, он мог отправляться в храм на острове Филе. Эти испытания проходили в Бухене, расположенном в районе второго порога Нила, у южной границы Египта. Теперь, по крайней мере, можно увидеть, что Синтра занимала такое же положение, как Бухен, находясь на значительном расстоянии к югу от остальных центров, и, кроме того, она была в европейской стране, в которой тамплиеры не подвергались гонениям и не привлекались к суду. Возможно, есть другое объяснение, почему Паломничество для посвящения начиналось с Синтры: мистическое число восемь имело большое значение и для древних египтян, и для рыцарей-тамплиеров. Кроме того, рядом с Синтрой стоит замок XIX века, специально построенный как музей масонов.

Изучая паломничество в Сантьяго-де-Компостела, я наткнулся на книгу Эйлин Авивы Following the Milky Way: A Pilgrimage Across Spain. Она рассказывает, что на пути в Компостелу, когда она села отдохнуть в тени кафедрального собора Леона, к ней подошел хромой паломник и поприветствовал ее. Она спросила, был ли он Peregrino a Santiago? Его ответ был поистине странным: «Нет! Я иду по Camino de las Estrellas, по Млечному Пути, а не по Camino de Santiago (Камино-де-Сантьяго). Млечный Путь – истинный, древний путь духовной смерти и возрождения. Camino был просто попыткой христиан скрыть истинный путь»[269].

Древним центром духовной смерти и возрождения был, конечно, Лунный оракул друидов, расположенный на месте Сантьяго-де-Компостела. Эйлин удивил его необычный ответ, и она спросила, как ей найти «истинный путь»? Его ответ подтвердил представление о Паломничестве для посвящения. Паломник объяснил, что истинный путь проходит под аркой Млечного Пути и идет через церкви, отмеченные орнаментом мистических птиц и животных. Возможно, это символы семи ступеней посвящения? Он продолжил объяснение, и его слова нашли у меня горячий отклик: «Древние люди оставляли орнаменты на церквях, но их трудно прочесть, поскольку обряды посвящения хранились в тайне и передавались из уст в уста, а он и другие паломники пытаются их восстановить».

Авива, которая считала себя в то время агностиком, была слегка смущена этой встречей, однако со временем была вынуждена признать, что не просто совершила физическое путешествие в Компостелу, а действительно прошла по тайной тропе; она чувствовала, как от недели к неделе в ней происходят духовные изменения, как меняются ее взгляды на будущее и происходит переоценка ценностей. Она пишет: «Возможно, на тех, кто путешествует по Camino, оказывают влияние слабые отголоски древних культов, наполовину стертые изображения архетипической силы»[270]. Авива заканчивает книгу следующими словами: «Я не знаю, по какой дороге я иду, я знаю лишь, что за одной скрыты многие, и, возможно, за многими скрыта Одна»[271]. Стало ясно, что я не один верю в то, что Паломничество для посвящения начиналось в Испании и держало на север тайный путь, отмеченный орнаментами в виде птиц и животных, истинное значение которых понятно лишь посвященным.

Реформация стала причиной войн и споров, расколовших Европу, и вполне вероятно, что паломничество для масонов – наследников традиции ордена рыцарей Храма – становилось все более и более трудным, если не сказать невозможным. Вот тут я стал подозревать, что обряды посвящения, ранее проводившиеся в криптах семи церквей и соборов, стали входить в состав ритуалов масонов и розенкрейцеров.

Основателем мистического ордена, известного нам как орден розенкрейцеров, обычно считают автора «Химической свадьбы Христиана Розенкрейца», Иоганна Валентина Андреа. Сформировалось «тайное общество» одинаково мыслящих, духовно одаренных людей, просвещенность которых не была очевидной для остальной части мира. По причине полной тайны, соблюдаемой членами общества, историкам практически невозможно установить с какой-либо степенью вероятности истинный характер и размеры этого ордена. По мнению многих, даже сегодня, в XX веке, его влияние огромно. Многие известные личности XVII и XVIII веков признавались в том, что розенкрейцеры оказали влияние на их взгляды. Их стали называть Невидимыми. Их ближайшими духовными предшественниками были, скорее всего, члены общества, известного как Orden der Unzertrennlichen[272]. Среди членов этого общества, основанного в 1577 году, были горнозаводчики и плавильщики, они проявляли повышенный интерес к алхимии.

Теперь, похоже, не вызывает сомнений, что истоки розенкрейцерства, среди прочего, в направлении умозрительной мистики истинно германской традиции. В континентальной Европе масонство развивалось на антиклерикальных и антикатолических принципах. В Англии дело обстояло несколько иначе, поскольку основная церковь сама была частью политического и иерархического истеблишмента. В Америке появилось несколько масонских лож, напрямую связанных с Королевской аркой и розенкрейцерскими степенями шотландского масонства. Принято считать, что Королевская арка и розенкрейцерские степени шотландского масонства имели прямые связи с главной семьей в истории масонства, Синклерами из Росслина[273].

Среди членов американских масонских лож были в высшей степени талантливые люди, высоконравственные и обладавшие глубокой духовной интуицией. Эти влиятельные люди оставили глубокий след на том, что стало современным обществом. Конституция Соединенных Штатов – основной закон государства, закрепивший положения о свободе, демократии и правах человека, – является духовным наследством, которое мы получили от этой ветви масонства.

К счастью или к несчастью, но в скором времени членство в масонской ложе стало необходимым условием для успешного карьерного роста. К примеру, в Англии многие премьер-министры, от Роберта Уолпола (1676–1745) до Рамсея Макдональда (1866–1937), были масонами. Такое же положение сложилось в Европе и в Америке, где многие президенты до Джона Ф. Кеннеди были масонами. Влияние масонства не ограничивалось главами государств, а проникало во все властные структуры западного мира – в систему судебных органов, полицию, вооруженные силы и гражданскую администрацию. К счастью или к несчастью, посвященные вольные каменщики продолжают и сегодня оказывать глубокое влияние на развитие государств и ход исторических событий.

Влияние масонского ордена давно уже было предметом споров и обеспокоенности общественности, но о существовании семей Rex Deus было почти ничего не известно до недавнего времени. Теперь мы знаем, каким образом они распространяли свое учение. Во-первых, основали орден тамплиеров, затем распространяли легенды о Граале, способствовали распространению карт Таро, оказывая через них влияние на раннее масонство, и покровительствовали художникам Ренессанса, таким как Боттичелли и Леонардо да Винчи. Общепризнано, что их учение оказало значительное влияние на ученых, таких как Роберт Бойль и Исаак Ньютон, и на эзотеристов, таких как Роберт Фладд и Иоганн Валентин Андреа. По мнению историков, эти гениальные, неординарные люди были основной движущей силой, способствовавшей созданию новой эпохи просвещения, которую мы называем Ренессансом или Возрождением.

Глава 14 Путь открыт: хлынул поток идей

Средневековое мировоззрение радикально изменилось в XVI и XVII столетиях. Понятие органической, естественной, духовной вселенной заменилось понятием мира как механизма, и именно это понятие стало доминирующей метафорой современной эпохи. Этот переворот в мышлении был вызван революционными переменами в физике и астрономии, достигшими кульминации в открытиях Коперника, Галилея и Ньютона… Признавая ведущую роль науки в осуществлении радикальных перемен, историки стали называть XVI и XVII столетия эпохой научной революции[274].

Символическим, судьбоносным годом был… 1534-й. В том году были изданы три книги, изменившие европейское мировоззрение: труд Андреса Везалия «О строении человеческого тела», перевод греческой математики и физики Архимеда и сочинение Коперника «Об обращении небесных светил», которые привели к тому, что теперь называется научной революцией[275].

Когда мы принимаем во внимание божественную основу развития земледелия, промыслов и ремесел первых цивилизаций, тесные связи между почтительным отношением к природе и интуицией древних шаманов и главную роль, которую герметические культы Древней Греции сыграли в начальный период полного расцвета сознания, то нет ничего удивительного в том, что начиная с XV века история повторяется. Практически не вызывает сомнений, что огромное большинство людей, чья смелость и проницательность привели к Реформации церкви, и те, кто способствовал возникновению эпохи Ренессанса в европейской интеллектуальной и творческой жизни, были мистиками, посвященными или их учениками. Парадокс заключается в том, что эти глубоко духовные люди начали, по всей видимости, необратимый процесс, который должен привести к полному разрыву между духовным и материальным мирами. После Ньютона и Декарта вселенная стала восприниматься как механизм, который следует изучить и использовать. Духовность, вера, таинства и магия, все, что являлось средством для управления человеческими жизнями, стало исчезать.

До нашей эры полный энергии живой центр религиозного чувства в каждой культуре был силой и духом природы; сама Земля рассматривалась как богиня и имела много имен. Даже христианство считало, что сельское хозяйство угодно Богу. Христианские мистики подчеркивали близкие отношения между Богом и природой, но новая развивающаяся научная и политическая культура вскоре объявила вне закона подобные взгляды. Со временем эта тенденция продолжала усиливаться до тех пор, пока мы, все дальше и дальше удаляясь от природы, не начали ставить на карту будущее человечества. Сегодня будущее человечества находится под угрозой в результате появления современного человека науки. Появление Мартина Лютера и Коперника ознаменовало начало этого процесса, но сам Ренессанс начался намного раньше и совсем по другим причинам.

Рост торговли в итальянских городах-республиках привел к расширению производства, поскольку для торговли были нужны товары. Таким образом, развитие Ренессанса было порождено ростом городов, производства и торговли. Такие же процессы происходили в северных портовых городах Ганзейского союза, во фламандских и голландских городах, в которых рост торговли сопровождался ростом населения. Во всех этих центрах общественные отношения находились в состоянии непрерывного изменения; одновременно с уменьшением значимости земельной аристократии росли влиятельность и богатство буржуазии. В результате, как отмечалось, церковь утрачивала влияние на общественно-политическую жизнь Северной Европы[276]. Перемены в жизни общества сопровождались обновлением культуры, литературы и искусства. Этот процесс, начавшийся в период позднего Средневековья в Северной Италии, вскоре распространился по всей Европе. Быстро растущая жажда к знаниям была явным признаком перемен и ярко выраженной склонности наиболее пытливой и прогрессивной части общества выйти за рамки репрессивной церковной структуры. Во Флоренции Козимо Медичи начал осуществление ряда проектов, которые должны были преобразовать западную культуру. Он отправил агентов на поиски древних рукописей, лежащих невостребованными в монашеских библиотеках христианской Европы[277] и в библиотеках Гранады и Толедо, где они обнаружили огромное количество греческих текстов[278]. В 1444 году Медичи основал первую публичную библиотеку в христианской Европе, библиотеку Сан-Марко во Флоренции[279]. Изучение классической литературы, философии и науки Древней Греции стало основой для неутолимой жажды исследования, которую вызвал художественный и интеллектуальный Ренессанс.

Католическая церковь больше не воспринималась как хранитель всех знаний, проницательный и прогрессивный, наоборот, ее стали рассматривать как серьезное препятствие на пути развития во всех сферах жизни. Отличительной особенностью Ренессанса было растущее восхищение Древней Грецией и Римом, знания о которых сначала повторно проникли в европейское сознание из мистической школы Шартра, а теперь усилились благодаря рукописям, завезенным в Западную Европу Козимо Медичи и другими. С ростом грамотности у нового класса – буржуазии появился настоящий голод по философии, литературе, искусству и науке. Изобретение книгопечатания стало стимулом для дальнейшего развития. Это изобретение привело к развитию грамотности и вызвало неутолимую жажду знаний у новых победителей общества – буржуазии.

Первые книги, вышедшие из печати, отразили перемены в мировоззрении. Ими были Библия, книги греческих и римских авторов по философии, этике и по научным вопросам. Классическая философия использовалась в основном для того, чтобы опровергнуть узкий догматизм церкви и расширить образовательную базу мирян. Поистине, запах типографской краски стал ладаном Реформации[280]. Если раньше все, кто имел отношение к гаданию, астрологии, кто пользовался картами Таро, приравнивались к еретикам, то Ренессанс изменил это положение; теперь алхимия стала и служанкой, и соперницей науки.

Однако церковь продолжала предпринимать отчаянные попытки контролировать, господствовать и управлять правителями государств, не только с помощью догматов, но и посредством политических интриг, стравливая государства, правителей, натравливая правителей на претендентов на трон и, в случае необходимости, настраивая народ против правителя. Подобные действия не способствовали росту популярности церкви у принцев Северной Европы. Миряне, в целом набожные, суеверные, испытывавшие страх перед вечным проклятием, почувствовали растущее отвращение к развращенному, коррумпированному местному духовенству. Звучало много самых разных и абсолютно неэффективных протестов против откровенной продажности на всех уровнях иерархии, и так продолжалось на протяжении многих столетий. Действенным оказался протест, направленный не против поведения священнослужителей, а против церковной доктрины. Торговля индульгенциями и массовая коррупция вызывали недовольство в обществе. Понятие о душе, искупающей свои земные грехи в чистилище, перед возможным вознесением на небеса, существовало с давних времен. Возможность заработать отпущение грехов (по-видимому, соответствует современному понятию уголовного права – «досрочное освобождение за примерное поведение») существовала задолго до Первого крестового похода. Идея продать отпущение грехов за деньги пришла относительно недавно, согласно древнему племенному обычаю германцев заменять наказание осужденным преступникам платой золотом. Как это ни парадоксально, но именно в Германии торговля индульгенциями вызвала наибольший гнев[281].

В 1517 году благочестивый монах Мартин Лютер в сердцах прибил несколько листов бумаги к дверям Виттенбергского собора. Эти листы содержали девяносто пять тезисов с критикой практики индульгенций и исключительных прав папы римского прощать грехи. Для этого храброго, непокорного монаха обычная церковная реформа была хуже чем бесполезная, он стремился разобраться в богословии. Он хотел понять, как человек оправдывается перед Богом, а это, согласно Лютеру, была богословская, а не нравственная проблема. Лютер был уверен, что основная проблема церкви не в финансовой коррупции, а в искажении богословия. Он хотел реформировать и очистить церковь, а вместо этого расколол ее, спровоцировав на то, что мы теперь называем протестантской реформацией. Это движение имело серьезные последствия не только в религиозной и политической сферах, но и оказало значительное влияние на развитие науки.

Реформация должна была вывести из-под влияния Рима Северную Европу и занять место на международной арене, где возрастет ее влияние, и на протяжении столетий она будет формировать религиозное, экономическое и научное мышление. Вскоре она приобрела двух союзников, которые совместными усилиями смогли добиться намеченного. Этими союзниками были изобретение книгопечатания и политическое недовольство. Принцы и короли Северной и Западной Европы были далеки от сути продолжающегося вмешательства папы и его иерархии. Книгопечатание создало необходимую атмосферу интереса и критики, без которой не могла начаться реформация.

Новая форма протестантского христианства основывалась на некорректной концепции возврата к вере и обрядам времен святого Павла, другими словами, к первоначальной организации, предложенной «тем, кто исказил истинные учения Иисуса». Это была довольно сомнительная задача, поскольку было просто невозможно удалить и отвергнуть сложную структуру догматов и верований, сложившуюся на протяжении столетий и навечно запечатлевшуюся в умах людей. Ученый Эразм Роттердамский, терпимый и проницательный человек, сформулировал идеальную концепцию: «Ты не будешь осужден за то, что не знаешь, имеет ли дух, исходящий от отца и сына, одно или два начала…Но если ты жил в духе, а не во плоти, то где плод духа? Где любовь, где радость сердечная? Где мир со всеми? Где смирение, долготерпение, доброта, доброжелательность, обходительность, вера, скромность, воздержанность, чистота?»[282]

Однако протестантизм, несмотря на отличие от католической церкви, из которой он вышел, носился с навязчивой идеей о богословии и терпимости, вытекавшей из этого; учение о спасении и наделении праведностью только через веру в Христа, представление об общем для всех верующих духовенстве и признание верховенства Библии как основы веры положили начало протестантской реформации. Несмотря на это, новая церковь взяла от стареющей, коррумпированной родительницы вызывающее вину учение о первородном грехе, жестокую доктрину о «справедливой войне» и фанатизм. Абсолютная убежденность в правоте подготовила плодородную почву для нетерпимости, которая привела к сжиганию и пыткам еретиков с равным энтузиазмом как протестантами, так и католиками.

Европа была готова для ведения богословских споров, к острой полемике и войне. Вскоре она все это испытала.

«Эразм фактически вознесся на волне Нового движения, которое, казалось, предлагало неограниченные возможности для духовного и интеллектуального развития и предвещало радикальную реформу общества, проводимую изнутри сообща и добровольно. Вскоре эти радужные перспективы были забыты, и действительность сильно отличалась от задуманного. Появились два вооруженных лагеря: один, наполовину реформированный, основывался исключительно на Библии; другой, не реформированный, базировался исключительно на силе, и между ними была непреодолимая пропасть, заполнявшаяся жертвами войн и преследований»[283].

Различия в трактовке Библии привели к образованию радикального крыла, состоявшего из нескольких ссорящихся сект, каждая из которых была убеждена, что она, только она одна, проповедует истинную, основанную на Библии веру. Многие церкви просто изменили название, священники женились на любовницах, и прихожан было так же много, как прежде, почти как «национализированный католицизм» с женатым духовенством. Однако именно влияние радикальных сект привело к серьезным изменениям.

Реформация и последовавшие за ней конфликты усилили недовольство населения на всей европейской территории. Демографические изменения, связанные с тем, что многие бежали от религиозных преследований, войн и гражданских волнений, послужили стимулом для развития экономики. Рост торговли, сопровождавшийся накоплением богатства, привел к появлению нового предпринимательского класса, который жаждал знаний и комфорта. Теперь лишь немногие из-за явной коррупции в рядах церковных иерархов завещали свою собственность церкви. Вместо этого люди завещали свое богатство семьям, которые использовали его для обучения детей и расширения бизнеса. Это было началом нового движения. Из рухнувшего здания Средневековья появлялся Капитализм.

Церковь, далекая от того, чтобы играть роль акушерки, принимающей новые коммерческие идеи, на самом деле играла прямо противоположную роль, весьма неохотно разрешая торговлю и придавая особое значение сельскому хозяйству. Орден тамплиеров – единственная церковная организация, занимавшаяся коммерцией и, безусловно, оказавшая на нее влияние, – был запрещен. Начинающие капиталисты позднего Средневековья зачастую были весьма набожными, но по необходимости их жизненный путь обходил ограничения, наложенные церковью, по той простой причине, что церковь отрицательно относилась к торговле. Возможно, купцы были набожными, но они также были антиклерикалами; они связывали с церковью такие понятия, как репрессии, коррупция и принуждение, все те понятия, которые были неразрывно связаны с непопулярной ролью главного сборщика налогов. Такие независимо мыслящие предприниматели были в Северной Италии, Германии, Нидерландах, во всех торговых и коммерческих центрах. Концепция реформированного христианства притягивала их как магнит, и большинство из них устремилось на север, в новые центры религиозной реформации, подальше от репрессивной нетерпимости Рима.

Накопление капитала в частных руках в сочетании с быстро растущей численностью населения привело к увеличению спроса на товары и ускорило экономический рост. С увеличением прибыли увеличивался доход, остававшийся после уплаты налогов, что приводило к дальнейшему увеличению спроса. Один только этот процесс оказывал воздействие на торговлю и производство. С открытием торговых путей в Новый Свет этот процесс изменялся и ускорялся, углублялся и расширился до тех пор, пока его воздействие не ощутила вся Западная Европа.

«Вопрос о происхождении капитализма стал поиском тех, кто поощрял накопление капитала в конце Средневековья… то, что предшествовало промышленной революции и сделало возможным социально-политическую революцию в Европе позднего Средневековья: появление гражданского общества… автономная сфера экономической деятельности, свободной от политических и религиозных ограничений»[284].

Поначалу многие ученые связывали появление капитализма с разными причинами; ответственность за появление новой системы возлагалась, по общему мнению, на Реформацию и некоторые наиболее радикальные секты новой религии. Так называемая «протестантская трудовая этика», не считавшаяся ответственной за создание капитализма, на самом деле несет большую ответственность за развитие капиталистической системы, особенно в Новом Свете. Тяжелый труд, трудолюбие и профессионализм, демонстрируемый в своей «профессии», был, особенно по мнению кальвинистов, признаком «избранности» и «спасенности». Кальвинисты подхватили учение святого Августина о предопределении с неподобающим восторгом. Жан Кальвин, близкий по взглядам Эразму, быстро превратился в одного из самых ограниченных, фанатичных и нетерпимых лидеров диссидентского крыла протестантской Реформации. Согласно немецкому социологу Максу Веберу, «трудовая этика» сыграла решающую роль в успехе протестантских групп на ранней стадии европейского капитализма; она была решающим фактором возникновения капитализма и быстрого экономического развития Западной Европы[285]. Несомненно, она оказала влияние, но теория Вебера получила лишь незначительное подтверждение.

Дело в том, что многие нонконформистские группы, добившиеся финансового успеха, оказали значительное влияние на форму, которую принял капитализм, и направление, в котором он развивался. Трудовая этика оказала влияние на многих колонистов в Новом Свете, на их отношение к местному населению и эксплуатации природных ресурсов, но не это было причиной появления капиталистической системы. Делался акцент на обязанности плодотворно использовать «данные Богом ресурсы», имевшиеся в распоряжении каждого человека, и вот это было чрезвычайно важно. Ричард Генри Тоуни утверждал, что основной причиной появления капитализма были, как мы уже говорили, политические и экономические проблемы, но большое значение имели и другие факторы, в том числе этика самоусовершенствования, бережливости и индивидуализма[286]. Вебер твердо верил, что общественное сознание определило социальные изменения. Маркс, истинный основатель современной социологии, тоже искал корни социальных перемен в изменении общественного сознания, но пришел к другому выводу. Развитие общества, при котором стало возможным накопление капитала путем разрушения духовно-феодальной системы ценностей, свело на нет экономическое и интеллектуальное развитие[287].

Перемены в обществе, вызванные религиозной реформацией, сопровождались растущей жаждой знаний. В Европе с увеличением богатства купеческие семьи стали покровительствовать искусству, то есть заниматься тем, что раньше было прерогативой церкви. Сначала в Италии, в основном во Флоренции и Венеции, а позже в Нидерландах появилось целое созвездие талантов, заложивших основу мира живописи, скульптуры и литературы, столь почитаемого нами сегодня. В Италии – Микеланджело Буонарроти, Боттичелли и Леонардо да Винчи, в Голландии – Рембрандт и Франс Хальс. За столетия их творчество распространилось по всему континенту, послужив стимулом для развития искусства. Наступил очередной расцвет философии, и наука по праву заняла господствующее положение. В период Средневековья человек даже не мог представить, что способен полностью понять природу, а уж тем более стать хозяином природы, поскольку понимание природы зависело не от умственных способностей человека, а исключительно от Божественного откровения. Церковь была единственным хранителем знаний и всячески препятствовала любым попыткам проникнуть в тайны природы.

Как Ренессанс стал причиной секуляризации образования, так и новая протестантская религия в поисках чистоты веры и вероисповедания безжалостно отмела почитание древних реликвий, скульптур, икон и все так называемые языческие обряды, которые связывали конгрегацию с миром природы. Протестантство довело десакрализацию природы до крайности[288]. Это создало интеллектуально-религиозный климат, в котором дух научных исследований в сочетании с динамизмом реформированного общества мог спокойно, безжалостно и упорно уничтожать почтительное отношение к природе как к творению Бога. Философские и научные споры из монастырей переместились в лаборатории и университеты. Однако, как это ни парадоксально, отцы-основатели новой науки, Ньютон, Лейбниц и Декарт, разделяли мнение, что наука сочетается с теологией.

Позже, в XVII и XVIII столетиях, коренным образом изменился взгляд на науку; нормой стали эмпирические методы исследования. Многие отцы-основатели науки сыграли свою роль в этих коренных изменениях. Бэкон, Декарт, Кант и Галилей – они все, похоже, разделяли одну точку зрения: разрабатывать и зашифровывать рациональные исследовательские методы таким образом, чтобы навсегда освободить их от случайного вмешательства и необоснованных, суеверных предположений. Фрэнсис Бэкон был основоположником эмпиризма. Он считал, что человек может и должен расширять диапазон знаний, чтобы подчинить природу: «Наш способ столь же легок в высказывании, сколь труден в деле. Ибо он состоит в том, что мы устанавливаем степени достоверности, рассматривая чувство в его собственных пределах и по большей части отбрасывая ту работу ума, которая следует за чувством, а затем открываем и прокладываем разуму новый и достоверный путь от самых восприятий чувств»[289].

Итак, наука, которая раньше рассматривалась как поиск мудрости, понимания и гармонии, столь значимых для древнегреческих философов, подверглась коренным изменениям, превратившись в рациональное, независимое, эмпирическое исследование средств, связанных с управлением, господством и подчинением природы. Были утрачены важность таинства жизни, благоговение перед «Богом всего во всем», столь милые сердцу мистиков.

Исаак Ньютон, Фрэнсис Бэкон и Рене Декарт способствовали изменению человеческого сознания, лишив человечество древнего духовного наследия, которое устанавливало тесные, самоподдерживающиеся отношения человечества с природой. Лютер начал религиозные реформы, которые завершились десакрализацией религии, лишением ее всех таинственных явлений; теперь религия связывала человека с верой, оторванной от реалий мироздания[290]. Реформация и Ренессанс общими усилиями привели к полному отрыву от знаний и уважения к духовной области. В результате научно-технической революции Западная Европа превратилась в духовную пустыню; вселенная со всем содержимым рассматривалась как машина, мир как физический ресурс для безжалостной эксплуатации. Исчезло таинственное единение человечества с природой посредством духовности и таинства.

Однако тот же стимул, который привел к созданию и полному расцвету плодов познания в Греции две тысячи лет тому назад, привел к появлению Ренессанса и даже Реформации, как это ни парадоксально, он же привел, в свою очередь, к тройному отчуждению, столь красноречиво описанному Марксом. Отчуждение человека от природы, от самого себя и от остальной части человечества возникло в связи с деятельностью людей, посвятивших себя науке, полностью отрицавшей духовный мир.

В период Средневековья мудрость тайных орденов посвященных орошала духовную пустыню времен. Мы говорили о семьях Rex Deus, мистической школе в Шартре, розенкрейцерах, тамплиерах и их наследниках и о том, как они все связаны, какое оказывают влияние друг на друга и как вдохновляют друг друга. Культы посвящения и мистики оказали влияние на людей, которые на первый взгляд не должны были удостоить их вниманием. Лютер признается, что мистики, особенно Мейстер Экхарт, оказали на него глубокое влияние[291]. Алессандро Филипепи, более известный как Боттичелли, был герметистом и учеником Верроккьо, который был также учителем Леонардо да Винчи; некоторые, как розенкрейцеры, называли его эзотериком, современные католики – обладателем «еретического склада ума», а Рудольф Штейнер, философ-мистик, эзотерик, считал его одним из своих предшественников.

Великий английский ученый Роберт Фладд был не только одним из ведущих европейских эзотериков, но и автором одной из наиболее подробных работ о древней герметической философии. Являясь, по общему мнению, розенкрейцером, хотя это и кажется маловероятным, он чрезмерно превозносил этот орден. Фладд был одним из ученых, отвечавших за перевод того, что позже назвали «авторизованной версией Библии» – Библии короля Якова. Теолог, алхимик и писатель Иоганн Валентин Андреа действительно был известным розенкрейцером, и историки, считающие, что Христиан Розенкрейц был просто мифической личностью, называют Андреа создателем ордена розенкрейцеров. Андреа был почти наверняка автором так называемых Розенкрейцерских манифестов, получивших широкое распространение в Европе в середине XVII века.

Ученые новой эпохи были в основном членами тайного течения посвященных, верившими, что в тайной мудрости скрыты тайны природы человека и Вселенной. Среди них был Исаак Ньютон и Роберт Бойль. Они были посвященными, однако сыграли важную роль в создании новой научно-философской системы, отчуждавшей народ от духовного мира. Посвященные многих орденов объединились в сети с учеными, придерживавшимися умеренных взглядов, для формирования «третьей силы», движения умеренных, для борьбы с крайностями и католиков и протестантов. Группа евангелистов с членами тайного голландского общества организовали так называемый «невидимый колледж»[292] для обмена информацией и идеями. «Невидимый колледж» был предшественником Лондонского Королевского общества.

Королевское общество было создано группой глубоко верующих ученых, которые, однако, были недовольны ограничениями, наложенными религией на получение знаний, и на заседаниях обсуждали исключительно научные проблемы, наложив запрет на обсуждение религии. Предполагалось, и на то были веские основания, что удастся оградить новое общество от религиозных гонений и репрессий, чтобы накапливать знания в научных спорах.

По иронии судьбы под влиянием работ Ньютона и Бэкона возникло эзотерическое, мистическое течение поэтов Гете и Блейка, разделенных национальностью и языком, но объединенных духовной интуицией и проницательностью.

Итак, мы смогли увидеть, что герметические школы, мистики и посвященные сыграли роль в создании научной системы, которая, как это ни парадоксально, отчуждала человечество от природы, которую изучала. Мир в целом использовался, изучался и исследовался. Земля и все, что было на ней, стали соответственно лабораторией и морскими свинками для проведения научных экспериментов. Результатом этих исследований стало превращение мира из научной лаборатории в огромное количество «темных сатанинских фабрик», извергающих грязь, начиная с первой промышленной революции до настоящего времени. Неизбежным последствием научного и религиозного отчуждения от природы стал переход от богини Земли к научной лаборатории.

Глава 15 Эпоха исследований: уничтожение местных культур и народов

Испанские конкистадоры пришли к выводу, что у коренных народов нет души, а потому совершенно справедливо порабощать или убивать их. Большинство подобного рода взглядов существует сегодня в таких странах, как Парагвай, Бразилия, Чили и другие, где коренных жителей выслеживают и убивают. Следует задать вопрос, какого рода богословие распространяли институционализированные церкви, чтобы привести к такому бесчеловечному отношению к народам. И действительно ли этот вид богословия все еще сохраняется в церквях в 1980-х?[293]

Зло, творимое людьми при жизни, остается после них, польза часто уходит в землю с их костями[294].

Для понимания причин жажды исследований, охватившей человечество с конца XV века, и последующего использования вновь открытых земель нам следует рассмотреть предшествующий период. Жестокость, жадность и нетерпимость были отличительными чертами так называемых Крестовых походов, чему есть документальные подтверждения. Нетерпимость к иноверцам стала причиной жестокого уничтожения мусульман крестоносцами. Ислам, как считали его приверженцы, был основан на откровениях, которые Аллах передал Мухаммеду, чтобы исправить ошибки христианства и заменить его истинным монотеизмом. Христианство не придумало ничего лучше, как ответить на это жестокостью. Крестоносцы отнеслись к своим единоверцам в Восточной империи ничуть не лучше, чем к мусульманам. Попытки обратить африканцев в христианство предпринимались уже в 1444 году, но к середине XVI века от них отказались. Полученные к тому времени знания об Африке и ее народах были использованы практически только для того, чтобы наладить торговлю рабами.

Движимые жадностью, перенаселенностью, любопытством и частично проповедническим пылом, европейские купцы и исследователи отправились в путешествия. Это было состязание, в котором соперники в поисках цели следовали разными маршрутами, но для достижения целей использовали на удивление одни и те же методы. Перед всеми экспедициями ставилась задача обращения язычников, но наиболее серьезно к миссионерской деятельности относились на территориях, занятых испанцами и португальцами, однако основным побудительным мотивом была, конечно, выгода. Миссионерской деятельностью занимались религиозные ордены, главным образом францисканцы и доминиканцы, которые сопровождали исследователей, действовавших в соответствии с королевскими указами[295]. Позже важную роль стали играть иезуиты. У всех была своя мотивация. Духовенством двигало религиозное рвение; власти нуждались в покорной рабочей силе в колониях, сами поселенцы надеялись, что религиозная однородность станет гарантией спокойной жизни. Переход в христианство был результатом завоевания; местному населению было жестко сказано, что их боги подвели их и что христианский бог занимает самое высокое положение. Иначе как европейцы одержали победу?

Деятельность Хуана де Сумаррага, первого епископа Мексики, иллюстрирует позицию белого духовенства. Епископ вел жестокую борьбу, пытаясь уничтожить малейшие признаки дохристианских верований. Этот фанатик разрушил более 500 храмов и более 20 тысяч идолов; многие современные историки называют его главным разрушителем древних памятников за всю историю не только Южной Америки, но и всего мира. Завидная репутация для человека господствующей христианской культуры[296].

Позиция францисканца Бернардино де Саагуны резко отличалась от официальной позиции. Этот ученый монах провел более шестидесяти лет в Мексике. Он считал, что жизненно важно понять «духовные болезни» и «слабые стороны» страны, чтобы не только обратить в христианство все население, но и включить его в колониальную систему. Используя оригинальную методологию и экстраординарные способности, Бернардино де Саагуна собрал уникальные материалы, вошедшие в главный труд его жизни под названием Historia general de las cosas de la Nueva Espana («Всеобщая история Новой Испании»). Этот монументальный труд, состоявший из двенадцати книг, был издан на двух языках, на науатле и испанском. Автор подробнейшим образом с большим уважением описывает богов, религиозные церемонии, обычаи, праздники, сферы жизни, флору, фауну, языки. Многие ученые справедливо считают, что этот монументальный труд является наибольшим достижением в литературно-исторической области за весь период Ренессанса[297]. В 1577 году Филипп II запретил миссионерам писать об индейских обычаях и верованиях, и сочинение Бернардино де Саагуны опять увидело свет только в 1779 году.

Более чем за тысячу лет до испанского завоевания в Андах уже было высокоразвитое ирригационное земледелие. Живший в то время народ с глубоким пониманием и уважением относился к природе. Самыми развитыми на Андском нагорье были государства Тиауанако и Чиму и возникшая позже империя инков. Интенсивное земледелие полностью зависело от государственной ирригационной системы; регулярно получаемые значительные излишки продукции распределялись в соответствии с волей императора. Распределение излишков использовалось как средство общественного управления для укрепления правления и власти императора. Испанские конкистадоры, находившиеся в непрекращающихся поисках золота, безжалостно разрушили это хорошо организованное общество, уважительно относящееся к природе. Императора взяли в плен и, несмотря на то что за своего императора инки заплатили огромный выкуп, казнили. Лишенная императора империя распалась. Основали новые города и деревни; местное население жило в них на правах слуг и рабов; завезли европейские зерновые культуры. Многие местные жители сбежали на неплодородные земли в высокогорные Анды. Не желая попасть в рабство, они работали в шахтах и хозяйствах в новой колонии на правах крепостных.

Уничтожение местного населения на протяжении ста лет после вторжения европейцев было не чем иным, как геноцидом. До появления европейцев численность населения составляла, по приблизительным оценкам, 75–80 миллионов человек. После появления христиан меньше чем за сто лет осталось приблизительно 10–12 миллионов человек. Население Вест-Индии было почти полностью истреблено; на одном из островов все местное население составляло всего двадцать четыре семьи[298]. По отношению к населению всей планеты на то время это преступление по своему масштабу, характеру и жестокости превзошло даже нацистский холокост в отношении евреев, цыган и русских во время Второй мировой войны. Нехватка рабочей силы, связанной с этой волной массового убийства, стала причиной восстановления торговли черными рабами из Западной Африки. Поскольку первоначально рабство исчезло из европейского общества по экономической, а не теологической причине, то христиане ни одной из конфессий не испытали никаких угрызений совести – просто возникли проблемы с ресурсами; новая система капиталистической торговли вскоре жестко решит проблему спроса и предложения.

Лютер и первые протестанты на большей части Северной Европы не принимали участия в миссионерской деятельности. Они были скорее обеспокоены обращением христиан других конфессий, чем проповедью христианства язычникам, обычай, сохранившийся во многих фундаменталистских сектах до наших дней. Несколько иной была ситуация в Англии. Многие моряки и купцы были набожными, даже фанатичными протестантами, испытывавшими непреодолимое желание обращать в свою веру. В Северной Америке миссионерской деятельностью почти всегда занимались светские лица. Таким образом, обращение имело отчетливую цель – отвечать интересам и задачам коммерции. Государство и англиканская церковь если и оказывали, то весьма незначительную поддержку.

Первоначальный европейский вариант христианского государства, основанного исключительно на религиозных принципах, претворялся в жизнь на территории, которую теперь занимают Соединенные Штаты. Зарождение протестантской Америки были актом обдуманной политики, установлением церковно-государственного перфекционизма. Однако отношение протестантов к рабству не отличалось от отношения испанских католиков-колонистов. В 1667 году в штате Вирджиния приняли декрет, согласно которому «крещение не должно изменить условия жизни в отношении рабства или свободы». В 1743 году Джордж Армстронг заявил, что американские рабовладельцы относились к афроамериканцам с «презрением… как к существам другого сорта, которые не имели права обучаться и допускаться к таинству».

Это заявление отражает точку зрения испанцев, о которой говорится в эпиграфе к этой главе, и вскоре в Библии было найдено много мест, оправдывающих рабство[299]. Таким образом, реформированная церковь мало чем отличалась от своей родительницы. Только в XIX веке европейские и американские протестанты сообща наладили крупномасштабную миссионерскую работу. Но даже тогда к представителям разных стран и культур продолжали относиться с презрением и осмеивать их культурные ценности. Миссионерство было тесно переплетено с колониализмом, и местное население, особенно африканцы и индейцы, с большим недоверием относилось к миссионерской деятельности протестантов.

Пуритане, в поисках религиозной свободы и основанного на христианских принципах государства создавшие Соединенные Штаты, были, в своей фанатичной убежденности, плохо приспособлены для создания атмосферы терпимости или действенного протестантизма.

«Они не смогли сделать ничего значительного, и мы знаем, что так оно и есть. Их короткий, горький час здесь… лишь печальное, микроскопическое повторение истории, которую христианство уже разыгрывало в Старом Свете… беспомощное повторение его [христианства] подвигов: подавление инакомыслящих, поиск и уничтожение враждебных иностранцев, и репрессии, в конечном итоге расколовшие саму секту. Для того чтобы стать подлинными реформаторами, им надо было соответствовать Новому Свету. Но ничто в их истории не объяснило им, как это можно сделать»[300].

В этой книге не ставилась задача описывать постепенное, методичное уничтожение североамериканских индейцев европейскими колонизаторами. Перечислим только основные моменты, которые привели к уничтожению местного населения: белые люди не выполняли договоров, прибегали к помощи войны, умышленно заражали оспой, сгоняли в резервации, которые являлись не чем иным, как концентрационными лагерями, и использовали еще множество других средств для уничтожения этого народа. Белые христианские современники описывали индейцев как «кровожадных дикарей». Какими же моральными принципами руководствовались те, кто дал подобное описание этого народа?

Индейцы были глубоко духовными людьми, жившими в гармонии с землей и всеми населяющими ее существами, проникая, благодаря природной интуиции, в духовную суть каждого создания. Эта форма духовности, как говорилось ранее, характерна для сообществ охотников-собирателей, и об этом они говорят сами:

«Для моего народа каждая пядь этой земли священна. Каждая сверкающая сосновая шишка, каждый песчаный берег, каждый клочок тумана в темном лесу, каждая поляна и каждая жужжащая мошка – все они святы для памяти и чувств моего народа. Сок, текущий в стволах деревьев, несет в себе память краснокожих… Наши усопшие никогда не забывают этой прекрасной земли, ибо она – мать краснокожих. Мы – часть этой земли, и она часть нас самих. Душистые цветы – наши сестры, олень, конь, большой орел – наши братья. Горные вершины, сочные луга, теплое тело мустанга и человек – все они одна семья… Журчание воды – это голос отца моего народа. Реки – наши братья, они утоляют нашу жажду… Для краснокожего воздух – сокровище, ибо одним [им] дышит все живое: и зверь, и дерево, и человек дышат одним дыханием… Для бледнолицего земля не брат, а враг, и он идет вперед, покоряя ее… Его жадность пожирает землю и оставляет за собой пустыню… Возможно, что я просто дикарь и многого не понимаю… Что будет с человеком, если не станет зверей? Если все звери погибнут, люди умрут от полного одиночества духа. Что бы ни случилось с животными, это случается с человеком. Все взаимосвязано»[301].

«Бешеный Конь мечтал и вошел в мир, где не было ничего, кроме духа всех вещей. Это реальный мир, который находится за этим, и все, что мы видим здесь, некое отражение, некая тень из того мира»[302].

«Все вещи – творение Великого Духа. Мы все должны понимать, что он во всем: в деревьях, траве, реках, горах, и во всех четвероногих животных; и, что еще важнее, мы должны понять, что он, прежде всего, все это и люди»[303].

Белые колонизаторы, вдохновленные христианскими заповедями о любви, истине и милосердии, преследовали и предавали индейцев, которых описывали, как говорилось выше, дикарями-язычниками. Однако на самом деле индейцы, обладавшие глубокой духовностью, относились с любовью и почтением к Божьему дару – природе, чего явно недостает даже сегодня их белым братьям.

Жадность европейских захватчиков, их вера в свое интеллектуальное и расовое превосходство, возможно, были достаточны для того, чтобы привести к геноциду и уничтожению культуры, последовавшим за вторжением в Америку. Вера и фанатизм в сочетании с новыми научными теориями и протестантской трудовой этикой, глубоко внедренной в новое вероисповедание, привели к десакрализации всего живого в умах колонистов.

Работорговля, ставшая основой экономических систем Испанской Америки и Вест-Индии, сыграла роль в накоплении богатства и развитии промышленности Англии. Развивающимся экономическим системам колоний требовался постоянный приток дешевой рабочей силы. До некоторой степени эта проблема решалась за счет самих колонистов, рабочих по договорам и заключенных, но в основном за счет института рабства. Возникшая трехсторонняя торговля не только поддерживала растущие потребности новых государств, но и заложила основу многих состояний. Дешевые товары, отправленные в Африку, обменивались на рабов, которых доставляли в Новый Свет, где они работали в тяжелейших условиях, и в свою очередь обменивали на табак, сахар, хлопок и другие товары, которые отправляли в Англию. Благодаря этой омерзительной торговле человеческими страданиями рос и процветал Бристоль. Исследование и развитие Африки задержалось на несколько столетий, но западное побережье быстро превратилось в источник рабов.

Колонизация Африки и господство Европы в экономической, военной и культурной областях способствовали дальнейшему уничтожению местных культур и духовности. Образ жизни африканцев, населявших этот огромный континент с разными климатическими и топографическими зонами, отличался в зависимости от места проживания. Приведем всего несколько примеров, чтобы понять разницу в духовных и культурных аспектах жизни племен, населявших эту огромную территорию. Банту, самая большая этническая группа на территории, которая теперь называется Южной Африкой, были знакомы с Солнечной системой и знали, что Земля вращается вокруг Солнца, задолго до того, как Галилео был за это обвинен в ереси[304]. Трудно сказать, как они это поняли; возможно, они просто предположили, что их планета не является центром Вселенной, поскольку духовное смирение занимало главное место в их религии. Это же смирение позволило им узнать у животных секреты лекарственных растений, которые могут излечивать болезни, в то время как у белых до сих пор нет эффективных средств для борьбы с этими болезнями. Они знали Галеновы средства для безболезненного избавления от желчных и почечных камней. Бушмены могли бы многому научить европейских захватчиков, если бы у высокомерных христиан хватило ума выслушать их.

«Бушмены, хотя и продолжают в силу обстоятельств жить как доисторические люди, были и остаются самым интеллектуальным и талантливым народом в Африке. Своими рисунками в пещерах и убежищах они внесли самый большой вклад в «документальную» историю Африки. Бушмены оставили ценные свидетельства с помощью пиктографического письма много тысяч лет тому назад… Бушмены – самый ученый народ в Южной Африке. Они первыми придумали календарь… Их знания лекарственных растений, ядов и противоядий до сих пор вызывает удивление у белых ученых»[305].

К тому времени, когда европейцы полностью открыли Черный континент, научные знания в западном мире достигли высокого уровня развития. Колонисты даже не пытались понять культуру, религию и историю подчиненных народов и относились к африканцу либо как к дикарю, которого следует подчинить, либо, в лучшем случае, как к неграмотному и непослушному ребенку, которого следует наказывать. Весь континент рассматривался как источник сырья для ненасытных европейских фабрик и заводов, как рынок для европейских товаров и политических имперских забав. Несколько основных европейских держав в то или иное время принимали участие в эксплуататорской колониальной игре. Великобритания, Франция, Голландия, Германия, Португалия, Испания и, наконец, Италия, позволявшие себе жестоко эксплуатировать народы и страны, добились расцвета европейского христианского колониального идеализма – апартеида. Но даже когда в Африке задул «ветер перемен», политическое и экономическое господство не просто осталось, а усилилось: экономическая помощь и международная кредитная система по-прежнему сохраняют власть над бывшими колониями.

Африка и Америка были не единственными получателями сомнительных даров европейской христианской культуры. С XVI века христиане пытаются проповедовать христианство то одной аудитории, то другой, и временами весьма энергично. Но их деятельность не вызывает цепную реакцию; наоборот, им постоянно требуется поощрять и стимулировать. Христианству удалось закрепиться в Южной Америке, но в Азии, где миссионерам пришлось соперничать с известными, прочно укоренившимися религиями, результат был совсем иным, тем более что миссионерам не хватало поддержки колониального правительства. Там, где уже был ислам, христианство если и добилось, то незначительных успехов. Такое положение сохраняется в Западной Азии, Северной Индии, Малайе и Яве, несмотря на то что христиане обладают там огромной политической и экономической властью. Это касается и других восточных религий, таких как индуизм, буддизм и конфуцианство. Там, где окончательно утвердились эти религии, не было места христианству[306], что, к сожалению, не мешало колониальным державам усиливать свою политическую и экономическую власть.

Торговля, завоевание и эксплуатация были теми средствами, с помощью которых европейские идеи и культура оказывали свое разрушительное влияние. Европейские стандарты торговли, работы, землепользования и постколониальной индустриализации оказали разрушительное воздействие не только на коренное население Азии, но и на население всего мира.

Обладающие глубочайшей духовностью восточные народы, подвергавшиеся осмеянию в колониальную эпоху, сохранили в целости свои духовные способности и теперь приходят на помощь страдающим от отсутствия духовности народам Европы и Америки. Многие идеи, пришедшие к нам с Востока, кажутся знакомыми. Рихард Вильгельм, говоря о пути Дао, показывает, какой глубокий смысл заключен в понятии, что «человек принимает участие во всех космических движениях и внутренне, так же как и внешне, тесно связан с ними»[307]. Французский философ Габриэль Марсель, говоря о тайном характере западных посвященных, живущих в репрессивном христианском обществе, и выказывая глубокое уважение их восточным коллегам, утверждает, что пользу от священного знания должно получать более многочисленное сообщество: «Истинная функция мудреца, конечно, объединить и установить согласие… Я обратился не к Греции, а к классическому Китаю, Китаю Лао-цзы, и понял, что мудрец действительно связан со Вселенной. Нет сомнений, что порядок, который будет установлен в жизни – неважно, человека, города или империи, – будет неотделим от космического порядка»[308].

Современный ученый Фритьоф Капра считает, что понятия современной физики зачастую обнаруживают удивительное сходство с представителями, воплощенными в религиозных философиях Востока, столь высмеиваемых колонистами. Он связывает даосскую мудрость с концепциями нобелевского лауреата Ильи Пригожина: «Понятия процесса, изменения и флуктуации, которые играют такую определяющую роль в системном взгляде на живые организмы, подчеркиваются в восточных мистических традициях, особенно в даосизме. Идея о флуктуациях как основе порядка, которую Пригожин ввел в современную науку, является одной из главных тем во всех даосских текстах. Благодаря тому, что даосские мудрецы осознавали значение флуктуаций в своих наблюдениях живого мира, они также подчеркивали противоположные, но дополнительные тенденции, которые представляются неотъемлемым аспектом жизни. Среди восточных традиций именно в даосизме наиболее явно выражена экологическая точка зрения, но взаимозависимость всех аспектов действительности и нелинейная природа их взаимосвязей подчеркивается везде в восточном мистицизме»[309].

До I века н. э. китайская цивилизация достигла такого уровня стабильности, порядка и компетентности, который намного превышал уровень Европы эпохи Ренессанса. Основанная на «мудрости мудрецов» – та же «тайная мудрость» западных посвященных, – действуя в соответствии с конфуцианскими понятиями семьи, преданности и порядка, Китайская империя развивалась как аграрная цивилизация, объединив эффективность, процветание и стабильность. Даосские посвященные обладали знаниями в области философии, медицины, науки, и народ уважал их за их деяния. Население огромной империи жило за счет интенсивного развития сельского хозяйства, которое, в свою очередь, зависело от ирригационных систем, точных календарей, глубоких знаний времен года и эффективной технологии, которая помогала одному человеку с помощью простых приспособлений поднимать воду из реки на поля. С изобретением печати знания о растениях и зерновых культурах распространились по этой огромной территории; энциклопедии по сельскому хозяйству и медицине были в ходу задолго до того, как христианство стало официальной религией Римской империи. Поощрялись и уважались ученость, грамотность и исследовательская деятельность. Бюрократический аппарат отличался многочисленностью и большим объемом полномочий, что определяло его социальную значимость; чиновники пользовались большим уважением; существовали школы, где на протяжении по крайней мере шести лет готовили чиновников; для того чтобы войти в этот привилегированный класс, требовалось сдать экзамен по чтению и письму. И это в то время, когда в средневековой Европе царили неграмотность и невежество[310]. Династия Сун прекратила существование не по собственной слабости, а по внешним причинам, связанным с вторжением монголов. Эти дикие всадники господствовали в Китае на протяжении почти девяноста лет. Династия Мин восстановила Китайское государство, поддерживая стабильность с помощью возврата к древней священной мудрости прошлого. Китайцы знали, что их государство является культурным центром мира. Иностранные купцы должны приезжать в Китай за плодами китайской культуры – Китай не будет выходить в мир. Из Китая поступали не только экзотические товары, такие как шелк и фарфор, но и медицинские знания, которые попадали в Европу через арабов, и изобретения, такие как книгопечатание и порох, все то, что полностью преобразило облик не только Европы, но и всего мира.

Мудрость даосизма, культурное наследие китайской цивилизации и прочная, отлаженная имперская система – все это вместе способствовало созданию защиты не только от нашествий христианских католических миссий, но и от проникновения европейской культуры[311]. Христианам, впервые принятым при дворе императора, пришлось резко изменить свое мнение, поскольку к ним отнеслись не как к проповедникам высшей мудрости, а как к ученикам низшей культуры – горькая пилюля для высокомерных европейцев. Европейцы очень поздно проникли в Китай, а когда появились, то стали воевать, а не обращать в свою веру и занялись торговлей, чему всячески препятствовали китайские власти. Речь идет о торговле опиумом. Китайцы быстро пристрастились к опиуму, что и требовалось британским политикам. Торговля опиумом привела к так называемым «опиумным войнам»[312]. В результате этих конфликтов Китай попал под политическое, экономическое и научное влияние Запада.

Первые колонисты вступили в конфликт с народами и культурами, которые сопротивлялись христианству, но вскоре были найдены другие средства, с помощью которых одновременно решались две задачи – завоевание и экономическая эксплуатация. Европейские народы, исповедовавшие христианство, в полной мере овладели правилами игры «разделяй и властвуй». Любые конфликты подчиненного народа, произошли они по расовой, этнической, религиозной или иной причине, беззастенчиво использовались колониальной державой для собственной выгоды. В Африке соперничество между племенами, а позже напряженные отношения между купцами и африканцами зачастую были верным путем к господству; в Индии этому способствовал конфликт между мусульманским и индуистским населением, в Азии – соперничество между коренными народами и вездесущими китайскими предпринимателями; в Палестине арабо-еврейские разногласия не только открыли прямой доступ к власти, но и посеяли семена более поздних конфликтов.

Нет ничего удивительного, что духовный и политический лидер, возглавивший движение за независимость Индии, Махатма Ганди, связывал грех и с духовностью, и с политикой. Ганди был твердо убежден, что все грехи являются производными от himsa, главного греха. Для него самым страшным грехом был attavada, разновидность himsa, то есть «грех обособленности» – от природы, от собрата и, в конечном итоге, от Бога[313]. Согласно джайнизму, тот, кто победил этот грех, тот победил и остальные. «Обособленность «я» открывает путь к ошибке и греху, а спасение означает уничтожение этой обособленности». Слова Махатмы Ганди, что он является неотъемлемой частью целого, перекликаются с высказыванием Джона Донна, настоятеля собора Святого Павла: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если Волной снесет в Море береговой Утес, меньше станет Европа, и также если смоет край Мыса и разрушит Замок твой и Друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством».

Никто, к счастью или к несчастью, не может изменить историю, единственное, что мы можем сделать, – это извлечь из нее уроки. Во времена глобального кризиса надо оглянуться назад, чтобы понять, что привело к институционализации неравноправия и несправедливости. Те, кто не делают выводы из истории, осуждены повторять прежние ошибки. У нас нет времени, позволяющего расширить допуск на возможные ошибки, поскольку научно-промышленная революция и все, что явилось ее следствием, привело к полному отчуждению человека от природы.

Глава 16 ДВЕ РЕВОЛЮЦИИ, ИЗМЕНИВШИЕ МИР

 Исследуя корни нашего нынешнего экологического кризиса и его связь с наукой, технологией и экономикой, мы должны пересмотреть истоки формирования научного мировоззрения, в результате которого реальность была приравнена к машине, а не к живому организму; тем самым была получена санкция на владение как природой, так и женщиной. Вклад таких «отцов-основателей» современной науки, как Фрэнсис Бэкон, Уильям Гарвей, Рене Декарт, Томас Гоббс и Исаак Ньютон, требует новой оценки[314].

Итальянский Ренессанс был очевидным, ощутимым и наглядным проявлением плодов тайной мудрости. Этот стремительный поток изменившегося восприятия вскоре превратился в наводнение сомнительных интеллектуальных усилий, затопившее мир подобно приливной волне нового сознания, безжалостно сметающей старые представления и обогащающей ум «новых людей науки» представлениями, которые с тех пор продолжают изменять и преобразовывать мир. Лидеры вновь возникающих обществ не были, как в прошлом, людьми знатного происхождения. Подобно кардиналам и художникам Ренессанса, инициаторы промышленной революции, философы, экономисты, изобретатели и промышленные магнаты с гордостью заявляли, что являются людьми незнатного происхождения[315].

Промышленная и Французская революции изменили взгляд на наследственные привилегии и сословные рамки, на власть и подчинение. Революции преуспели там, где протестантизм и завоевания потерпели поражение; их влияние проникло, подорвало и, наконец, преодолело сопротивление соперничающих культур, стран и империй. Перемены уверенно охватили весь мир, принося одним выгоду, а другим невыносимые страдания. Непреодолимое, необратимое, наступательное движение парадоксального сочетания технического прогресса, философской и политической свободы, обнищания, загрязнения окружающей среды, развращения и институционализированной жестокости создало политические и экономические структуры, деятельность которых угрожает существованию мира, в котором мы живем.

Англия была и колыбелью, и очагом промышленной революции. Начавшись в конце XVIII века, она поначалу развивалась медленно, но вскоре быстро распространилась по миру. К 1850 году она проникла в Бельгию, Францию, Германию и Соединенные Штаты Америки. К началу XX века она достигла Северной Италии, стран Балтии и России. Япония стала первой азиатской страной, с энтузиазмом воспринявшей ее успехи. К середине XX века промышленная революция докатилась до Индии, Китая, Южной Америки и Африки[316], стран, в которых западные империалистические державы сознательно не развивали промышленность, а использовали в качестве источников сырья для европейской промышленности и рынков для сбыта европейской продукции. Менее чем за двести лет щупальца промышленной революции, которая явилась результатом изменившихся представлений об отношениях человека с Богом и природой, проникли в страны, культуры и на континенты, прежде недоступные для европейского протестантизма, торговли и идей. Черный порох, «добрые дяди» – промышленники и системы оплаты труда одержали победу там, где потерпело неудачу «слово Божье».

Концепции, возникшие в результате этих двух революций, европейских и по происхождению, и по философии, оказали влияние, сформировали и поддерживали с XVIII века развитие мирового сообщества. Политические и экономические системы, созданные в угоду личным европейским интересам, приступили к изменению и разрушению ранее прочных и, несомненно, установившихся культур Ближнего Востока, Африки и Азии. Промышленная и Французская революции оказали такое влияние на развитие мировой экономики, политики и философии, что широкая европейская перспектива в течение значительного периода сузилась до франко-британской. Карло Чиполло коротко и ясно пишет об исторических корнях и последствиях промышленной революции: «Промышленная революция может рассматриваться как процесс, в результате которого началась крупномасштабная эксплуатация новых источников энергии посредством неодушевленных преобразователей… В северо-западной части Европы XVI и XVII века стали свидетелями удивительнейшего развития торговли, благоприятствующей накоплению материального богатства и предпринимательских навыков»[317].

Это революционное развитие было спровоцировано предпринимателями, подчинившими Землю своей воле. Фактически каждая из трех революций, последовавших одна за другой, повлияла, поддержала и укрепила сделанное предшественницей. Плоды американской, Французской и промышленной революций создали сложную сеть, которая сначала опутала, а затем реорганизовала христианский мир, а впоследствии всю планету.

Вскоре стало ясно, что этот так называемый «прогресс» достался дорогой ценой – ценой уничтожения кустарной промышленности, загрязнения окружающей среды из-за фабрик и заводов, перенаселения городов и появления нового класса – городского пролетариата. Города росли с угрожающей скоростью. Растущим городам требовались как рабочая сила, так и доступные рынки. Фабрики и заводы, расположенные на окраинах крупных городов, использовали рабочую силу и рынки и, кроме того, имели свободный доступ к источникам сырья в районах, расположенных вдали от крупных городов. Бедность и перенаселение новых промышленных поселков и городов усугублялись принципами, которыми руководствовались новые промышленные магнаты. Рабочие получали минимальную заработную плату.

Теоретический базис большей части того, что произошло в формирующий период промышленной революции, был основан на новой науке экономике. Самым влиятельным из новых экономистов, своего рода гуру нового класса предпринимателей, был Адам Смит. Его работу «Исследование о природе и причинах богатства народов», изданную в 1776 году, Эрик Хобсбаум назвал «одной из важнейших работ, когда-либо издаваемых»[318]. Основанная в значительной степени на его теориях, промышленная система способствовала росту богатства капиталистов и одновременно способствовала обнищанию рабочего класса. И тот же Адам Смит заявлял, что «никакое общество не может процветать и быть счастливым, если огромнейшая часть его членов живет в бедности и нищете». Сильная реакция на противоречие между основным принципом и действительностью не заставила себя ждать, но, как ни странно, она не достигла наивысшей точки в промышленном сердце Англии[319].

Новые промышленники разделяли презрительное отношение Смита к старой системе. Предприниматели-протестанты, баптисты, унитарии, квакеры и члены других сект были суровыми, прагматичными людьми. Они презирали старую аристократию, не испытывали жалости и сострадания к собственным рабочим и были абсолютно уверены, что Бог в ответе за новую «роботизированную вселенную» и, конечно, под Его руководством она будет процветать.

У церкви, которая раньше являлась традиционным средством достижения общественного положения и получения образования, теперь было меньше возможностей. Церковь не успевала за быстрым ростом населения. Кроме того, на континенте было закрыто много аббатств и монастырей, и уважение к духовенству, которое общественность Британии на протяжении долгого времени рассматривала как союзника аристократии, резко уменьшилось. Теперь для достижения положения, власти и комфорта требовался предпринимательский талант. Бурный рост численности населения и развитие промышленности создали условия для увеличения возможностей изобретателей и промышленных магнатов. Однако если на формирование мировой экономики XIX века в значительной степени оказала влияние промышленная революция в Англии, то политика и идеология сформировались главным образом под влиянием событий 1789 года во Франции.

Франция дала миру самую страстную идею и пример массовой революции и экспортировала политические идеи и взгляды, которые подхватывали по всему миру; трехцветный флаг становился флагом почти каждого молодого государства. Не только европейская, но и мировая политика в период между 1789 и 1917 годами была прямым следствием борьбы за и против принципов Французской революции[320]. Однако, несмотря на то что общество воспринимало Французскую революцию как народное восстание, она была такой же буржуазной, как промышленная революция в Англии. Согласно Декларации прав человека, «источник суверенитета зиждется по существу в нации. Никакая корпорация, ни один индивид не могут располагать властью, которая не исходит явно из этого источника». Объясняя этот простой на первый взгляд пункт Декларации, циничный и талантливый аббат Сийес заявил, что «нация не признает закона и власти, кроме собственного, – ни законов и власти человечества в целом, ни любой другой нации».

Поскольку Французская революция была прямым вызовом наследственной власти и, кроме того, по общему мнению, намеревалась экспортировать свои взрывоопасные, мятежные доктрины, вполне понятно, что феодальные правители не собирались сидеть сложа руки, глядя, как они распространяются по Европе. При пособничестве и подстрекательстве французских аристократов-эмигрантов массовое вторжение предприняло попытку восстановить статус-кво. Вторжение, подобно запальному шнуру, подсоединенному к бочке с порохом, тлеющему и потрескивающему, выглядело на расстоянии сравнительно безопасным и управляемым. Но достаточно было одного взрыва, чтобы началась серия войн, охвативших не только Европу, но и большую часть мира, и по миру распространились идеалы, которые даже сейчас производят почти мистическое воздействие на сердца и умы угнетенных народов, – Свобода, Равенство, Братство!

Одним из выдержавших проверку временем изобретений, возникших в этот революционный период, было изобретение тотальной войны, усовершенствованное Наполеоном: полная мобилизация национальных ресурсов, перестройка экономики применительно к военным нуждам, практически уничтожение различия между гражданскими и военными лицами[321]. В странах, где феодализм был официально отменен, он уже никогда не восстанавливался. Все значительные государства, появившиеся в эти отчаянные десятилетия к западу от России и Турции и к югу от Скандинавии, в той или иной степени испытали на себе влияние Французской революции. Но самое главное, что правителям всех европейских стран стало ясно, что революцию нельзя рассматривать как национальное явление. Революция затронула всех, везде оставила глубокий след, создала угрозу для всех. Революционные доктрины обращали внимание на границы не больше, чем революционные армии на «Божественное право королей» и права населения на оккупированных территориях.

Эдмунд Берк так охарактеризовал этот период: «Век рыцарства ушел; пришло время софистов, экономистов и расчетчиков; и слава Европы угасла навсегда»[322]. В результате одержанных побед в войнах 1793–1815 годов у Великобритании не осталось серьезного соперника, и она могла единолично эксплуатировать неевропейский мир. Великобритания, имея самый мощный в мире флот, контролировала торговые пути по всему миру. Этот небольшой остров установил контроль над огромными территориями, лишив их политической и экономической самостоятельности. К 1840-м годам обозначились проблемы промышленной революции: новый пролетариат, незапланированный рост городов, расширяющихся с головокружительной скоростью, нищета, несправедливость нового законодательства – все эти вопросы были на повестке дня всех развитых в промышленном отношении стран. В 1853 году Анри Бодрийяр на вступительной лекции во Французском университете высказал мнение, что «три столба поддерживали человеческое общество, неравенство между людьми, собственность и наследственное право».

Новое промышленное, «просвещенное» общество, дитя революции, основанное на Свободе, Равенстве, Братстве, превратилось в иерархическое, аристократическое общество, основанное на неравенстве, собственности и жадности со всеми сопутствующими отрицательными явлениями – нищетой, репрессиями и экономическими войнами. Новая промышленная элита строила свою коммерческую деятельность на принципах, лишенных нравственных и духовных основ, вдохновлявших отцов-основателей. Кроме того, шел процесс секуляризации общества. Аристократия, в течение долгого времени с безразличием относившаяся ко всему, кроме соблюдения религиозных обрядов, зачастую делала это исключительно ради того, чтобы поддержать «низшие слои общества». Даже среди этих благовоспитанных, образованных господ, для которых религия еще имела какое-то значение, Бог, похоже, не играл заметной роли и, конечно, не вмешивался в дела людей и государства.

Император Наполеон как-то спросил математика Пьера-Симона Лапласа, какое место в его схеме небесной механики занимает Бог, и ученый ответил, что при построении теории происхождения Солнечной системы он не нуждался в гипотезе о существовании Бога. Агностицизм, или атеизм, казалось, абсолютно совместим с моралью, дисциплиной и организацией, необходимыми развивающейся буржуазии в борьбе с новым рабочим классом. В христианстве не было необходимости; новые просвещенные философы испытывали гордость, показывая, что мораль, вытекающая из «свободомыслия», во многом превосходит христианство. Однако они были достаточно проницательны, чтобы увидеть явное преимущество в сохранении «Божественной санкции» в морали – конечно, только для низших слоев общества!

А теперь рассмотрим, какой была реакция яркого, динамичного художественного сообщества на промышленную и Французскую революции. Искусства не просто процветали, они переживали небывалый период развития. Период, охватывающий эти две революции и последующее столетие, ознаменовался появлением величайших имен в искусстве, среди которых были Бетховен, Шуберт, Гете, Диккенс, Достоевский, Верди, Вагнер, Моцарт, Гойя, Пушкин и Бальзак. Не вызывает сомнения, что этих великих людей увлекла и вдохновила духовная, политическая и материальная реальность своего времени[323].

Моцарт воспел масонство в «Волшебной флейте» и, по слухам, был убит венскими вольными каменщиками за то, что раскрыл тайны посвящения. Диккенс продемонстрировал нищету, несправедливость и жестокое обращение, ставшие следствием новой промышленной системы. Изначально Бетховен посвятил свою Eroica («Героическую» симфонию) Наполеону, которого воспринимал как идеал народного вождя, «генерала революции». В 1849 году Достоевский был арестован за революционную деятельность. И Вагнер, и Гойя долгие годы находились в изгнании в качестве политических эмигрантов. «Человеческая комедия» Бальзака является монументальным трудом огромного общественного значения. Близость к декабристам послужила причиной того, что Пушкин оказался в ссылке. Великий Гете был одновременно поэтом, ученым и государственным деятелем. Все они, говоря современным языком, были «идейными» творческими личностями. Большое искусство теперь не являлось результатом покровительства церкви или аристократии, оно пребывало в новой, яркой фазе развития. Оперы писались и понимались как политические произведения, в них звучали призывы к борьбе, к революции.

Философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель четко определил новое направление в искусстве: «…предмет искусства составляет свободная конкретная духовность, которая в качестве духовности должна предстать в явлении внутреннему духовному оку. Искусство в соответствии с характером этого предмета не может работать для чувственного созерцания. Оно может работать только для внутренней душевной жизни, сливающейся со своим предметом как с самой собой, и для субъективной задушевности, для сердца, чувства, которое в качестве духовного чувства стремится к свободе внутри самого себя и ищет и достигает своего примирения лишь во внутренних глубинах духа. Этот внутренний мир составляет содержание романтического искусства, которое и должно изображать его в качестве такового и в видимости этой внутренней жизни». В результате художники вошли в конфликт с людьми и системами, которые вызывали у них наибольшее недоверие. Исаак Ньютон считался отцом общества и системы, которая, по их мнению, была несправедливой, атеистической и негуманной. Новая материалистическая наука вызывала особое неприятие двух великих поэтов, Уильяма Блейка в Англии и Иоганна Вольфганга фон Гете в Веймаре.

Самое интересное, что взгляды Блейка имели много общего со взглядами Ньютона, поскольку оба были склонны к мистицизму – прямые связи возвращают к «древнему гносису». Особое видение Блейка сложилось под влиянием Якоба Бёме, Эмануэля Сведенборга, гностиков, каббалы и, прежде всего, Откровений святого Иоанна. Блейк, поэт и мистик, воспринимал это все как аспекты единого целого; они все были составляющими одной тайны. Для Блейка Иисус был символом жизненных взаимоотношений и единения совершенства и гуманности, а религия, по его мнению, поощряла подавление в человеке его природных потребностей. Следуя примеру Блейка, Джозеф Пристли заявил, что «религия помешала исполнению желаний Христа». Бенджамин Франклин, следуя той же логике, высказал предположение, что «закон мешает удовлетворению желания». Блейк, выдвинувший теорию о том, что закон есть зло, поскольку ограничивает человеческие желания и запрещает радости, всю жизнь боролся с этим злом[324]. Вскоре всем читателям Блейка стало ясно, что поэт проявляет особый интерес к событиям, происходящим в окружающем его мире. Согласно Я. Броновски, «если мы не видим революционного в его политике и гносиса в его религии, мы просто не видим Блейка, каким он был в действительности»[325].

Блейк нападал на общество, в котором жил; им двигало стремление к божественно упорядоченной системе законности и справедливости[326]. Он нападал на институты, поддерживавшие несправедливость, присущую как обществу, так и индивидуумам. Он писал: «Тюрьмы строят из камней закона, дома терпимости – из кирпичей религии». Он был нетерпим к тем, кто думал как он, но ничего не делал. «Кто желает, но не действует, – разводит чуму».

Подобные представления в определенной степени сформировали его как поэта. Он никогда не был, как считают многие его толкователи, язычником. Его проницательный гений проистекал из древнего гносиса; он с волнением говорит о «более высоких умах» и «более высоком сознании». Его концепция о присутствии духа во всех вещах совпадает с мнением, которое разделяли все христианские мистики, не говоря уже о коренных народах, обманутых и измученных цивилизованными колонизаторами.

Однако по-настоящему выдающимся гением среди этих талантливых и проницательных людей, выступавших против «научного рационализма», был, несомненно, Гете. Теодор Роззак пишет: «В Гете собрано лучшее из Блейка и Вордсворта: символизм Блейка, взятый из эзотерической традиции – гностицизм, христианская каббалистика, герметика; священное видение природы Вордсворта»[327]. Широта умственного кругозора Гете была необыкновенной. Не было такого жизненного явления, которое не привлекло бы его внимания. Гете считал, что научные явления нельзя объяснить словами, что редукционизм дает неполный, вводящий в заблуждение ответ относительно «истины». Для этого гения единственным источником знаний был мир опыта, в котором мир идей был только небольшой частью целого. Согласно Гете, «нельзя разделить природу и идею, не разрушив тем самым как искусство, так и жизнь»[328]. Ньютон и его последователи попали в ловушку, отделив идею от чувственного мира, то есть рассматривали природу отдельно от идей. Сам Гете использовал свою способность постижения как инструмент научного исследования на более высоком уровне познания. «Его поэтическое видение обратилось в духовное созерцание, при котором все явления воспринимались как символы чего-то несравненно более высокого и важного. Взгляд, устремленный на символы, обнаруживал в отдельном явлении многообразные взаимосвязи обширного духовного мира, и каждое из этих явлений он рассматривал как часть великой всеобщности жизни, как отображение того, что принято называть божественным».

Гете искал дух внутри природы, вторя Бёме и ранним оккультистам-гностикам. Нет ничего удивительного в том, что Гете и те, кто следовал за ним, были противниками материалистического редукционизма. Таким образом, неизбежно возникает конфликт между духовным восприятием, подчеркивающим взаимосвязанность целого, и редукционистским подходом, согласно которому сложные явления могут быть полностью объяснены с помощью законов, свойственных явлениям более простым. Мыслящий, исследовательский мир был, скорее всего, безвозвратно расколот между большинством, составлявшим последователей Декарта, и меньшинством в лице духовно одаренных посвященных. Раскол произошел во всех слоях общества. Теперь человек был отделен от прежней религии, отчужден от природы, и большая часть народа жила в ужасающей нищете, несправедливости и бесправии.

Помимо социально-экономического неравенства, существовало неравенство в сфере образования. Протестанты и западные евреи уделяли больше внимания всеобщему образованию, чем католики или мусульмане. Лицемерие просвещенного среднего класса Англии достигло новых высот. Буржуазия могла стать «просвещенной»; бедняки нуждались в «общественно полезных суевериях», поскольку среди них было меньше способных людей, чем среди представителей среднего класса. Послереволюционная Франция обеспечила плодороднейшую почву для попыток создать буржуазную нехристианскую систему нравственности, используя идею последователей Руссо о культе Верховного существа. Культу Верховного существа противостоял культ разума. Была даже предпринята попытка обожествить разум и установить алтарь в Нотр-Дам в Париже.

В то же время средний класс делился на все более откровенных вольнодумцев и сторонников официальной религии, причем, несмотря на то что вольнодумцы составляли несравнимо меньшую часть, она была более динамичной и продуктивной. В Великобритании протестанты составляли подавляющее большинство, однако вольнодумцы, такие как Иеремия Бентам, оказали большее влияние на свой век, чем христиане, такие как Уильям Уилберфорс. Главный результат этого триумфа «просвещенности» над «религиозной» идеологией состоял в том, что все основные общественно-политические движения, вытекавшие из демократических революций в Америке и Франции, были секуляризованными. За исключением ислама на Востоке и радикального протестантизма в Европе, официальная религия находилась в состоянии упадка, если не отступления.

В начале XIX века полностью изменилась интеллектуальная и духовная атмосфера среди просвещенных классов Западной Европы; произошел переход от общества, в котором религия играла важную, практически главную роль, к атеистическому обществу, интеллектуальная элита которого делала все, чтобы отделиться от «суеверных практик» Средневековья. В 1863 году Ф. Шаубах заметил: «Это почти так же, как если бы люди хотели показать, как они умны, считая, что это зависит от того, в какой степени они избавились от Библии и Катехизиса». Странность состояла в том, что даже среди так называемых вольнодумцев сохранилась ностальгия по внешним религиозным формам. Средний класс, конечно, рассматривал религию как полезный институт, помогавший поддерживать бедных в состоянии повиновения и подчинения власти. Интеллектуальное превосходство атеистов и агностиков было столь велико, что господствующим церквям не оставалось ничего другого, как отойти на укрепленные позиции и подготовиться к длительной осаде. Середина XIX века была отмечена созданием ритуалов – некоторые из них возвращали к древним эзотерическим течениям, по крайней мере в том, что касалось внешних проявлений. Католическая церковь в тщетной попытке вернуть власть еще больше отошла от действительности. Догмат о папской непогрешимости казался абсурдным, особенно в свете исторических хроник, повествующих о жестоких деяниях пап. Католицизм, как и папство, все более и более становился узником собственных безрассудных заявлений.

Стремительно нарастающий поток научных побед почти сокрушил остатки бастиона окопавшейся традиционной религии. Не с точки зрения числа ее сторонников, а с точки зрения сильного влияния, проявленного в повседневной жизни. К началу 1900-х годов западная религия, интеллектуально и политически, отступила и, если уместно такое сравнение, находилась в состоянии осады: отгородившись, словно папский узник в Ватикане, от мира, она собралась оказать сопротивление или, по крайней мере, пережить нападки на свою идеологию со стороны нового мышления.

Теперь освобожденная от мистического балласта наука могла нестись вперед на скорости, захватывающей дух, к завоеванию новых земель за пределами всякой мечты. Менее чем за два столетия она изменила мировоззрение и жизнь простых людей, полностью изменив лицо Земли. Она принесла человечеству массу благ, но какой ценой?! Ценой духовного голода, отчуждения и внутренней пустоты, неизбежного самоуничтожения на планете, которая переживет нас. Исчезла духовность, и, похоже, сама материя собирается исчезнуть из материального мира.

Глава 17 Национализм, империализм и возрождение эзотеризма

К 1880 году «развитый» мир состоял из стран и областей, в большинстве своем с грамотным мужским и все в большей степени грамотным женским населением, в котором политика, экономика и интеллектуальная жизнь вышли из-под опеки древних религий, оплота традиционализма и суеверий, фактически монополизировавших ту науку, которая была наиболее важна для современной технологии[329].

Появление обновленного имперского идеала в XIX веке было напрямую связано с двумя революциями. За период с 1776 по 1914 год произошли глобальные преобразования, явившиеся результатом непрерывного развития и победы «либерального буржуазного общества»[330]. Промышленная революция указала путь к явно неограниченному росту и, следовательно, процветанию немногих за счет нового класса безземельных рабочих. Бессердечная эксплуатация, жестокость, лицемерие и жадность были присущи всем имперским предприятиям европейских христианских государств. Индустриализация охватила Северную Европу, и Маркс и Энгельс были не единственными критиками ее результатов и философии.

Философия, питавшая и поддерживавшая промышленную революцию, обеспечила новый стимул и эффективные средства для глобального проникновения торговли и взглядов с Запада. Прежде всего, она усилила мотивацию в этом новом имперском веке: институционализация жадности к новым рынкам соединилась с жадностью к дешевому сырью и огромной прибыли, которые могла обеспечить торговля. Погоня в поисках рынков проходила под прикрытием желания преобразовать мир на благо новых теоретических направлений, появившихся в результате двух революций, классической политической экономии и ее неизменной спутницы практической философии. Таким образом, уверенное завоевание земного шара шло рука об руку с идеологиями и концепциями либеральной, буржуазной демократии.

Трудности и конфликты, возникавшие в процессе развития капиталистической системы, были связаны с созданием новых рынков в колониях. Процветание было напрямую связано с расширением предприятий, для которых требовалось все больше рабочей силы; полная занятость способствовала росту недовольства среди рабочего класса на всей территории Европы. В течение короткого времени, словно по мановению волшебной палочки, были удалены все препятствия на пути роста и развития капитализма. За несколько лет удалось установить «мир во всем мире». Беспрецедентный случай! Исключения, такие как Крымская война и колониальные конфликты, рассматривались как незначительные и либо не брались в расчет, либо считались неизбежной ценой, которая должна быть заплачена за получение двойной выгоды – от «мира» и «процветания». Естественно возникает вопрос: «Как получилось, что этот период стабильности, процветания и мира между народами привел к эре мировой войны?» Острые противоречия, всегда существовавшие в самой Европе, а не продолжающееся развитие капитализма в ограниченном мире или мятежи и революционные выступления на периферии империи обеспечили плодородную почву для будущей борьбы – международной борьбы, которая переделает мир по другому образцу.

Понятие свободы, основанное на французских революционных идеалах – Liberte, Egalite, Fraternite (Свобода, Равенство, Братство), продолжало распространяться за пределы Европы, охватывая земной шар. В конце 1880-х годов рабство было официально отменено в Бразилии и на Кубе, последних оплотах рабства. Тем не менее оказалось, что узаконенная свобода и так называемое равенство полностью совместимы с бедностью большинства и богатством немногих. Анатоль Франс так описал неприглядную реальность: «Закон в своей величавой справедливости дает право каждому человеку, как обедать в ресторане «Риц», так и ночевать под мостом». Деньги или их отсутствие стали единственным важнейшим показателем общественного положения, привилегий и, главное, власти.

Изменения в понимании Вселенной, которые произошли в результате победы Декартовой философии и философии науки, привели к уверенному движению к «имперской славе». Буржуазия, реорганизовав интеллектуальные силы, избавилась от влияния древней религии на новое понимание мира. Религии и чудесам больше не было места в их представлении о природе, и философия исходила из научного представления о природе, а не строилась на основе религиозных верований. Фактически, сама природа становилась менее естественной и более научной – и все более и более непостижимой. Огромная польза была от новых изобретений, но сколько было тех, кто понимал теории, лежавшие в основе изобретений, таких как, например, электричество? Так началось непрерывно ускоряющееся отдаление буржуазии. Оно принимало разные формы, и, возможно, самыми необычными были реакционеры, такие как Фридрих Ницше, которые использовали лженауку для оправдания расовой и классовой теорий.

Перемены, вызванные индустриализацией, повсеместно, за исключением некоторых нетипичных стран, таких как Польша, совпали с упадком религиозной традиции. В западных промышленно развитых странах, главным образом протестантских «либерально-демократических» государствах, существовал неписаный закон: человек сам отвечал за свое спасение.

Никто, кроме него самого, не собирался заботиться о его спасении.

Было ли хоть какое-то место в этом новом материалистическом мире для духовных дел? Кто же тогда должен был стать продолжателем Блейка и Гете? Были ли изнеженные, приведенные в боевую готовность церкви единственными хранителями последних остатков духовности в XIX веке? Они действительно предпринимали серьезные усилия по обращению в христианство коренных жителей колоний, показывая, что у них еще остались сила и убеждения. Некоторые утверждали, что орден масонов принес духовный факел в современную эпоху, и есть основания думать, что так оно и было. В XVII веке масоны распространились по Германии, Франции, Англии и новым империям. Но они были не единственными инициаторами духовного возрождения. В одном уголке земного шара появился человек, который упорно сопротивлялся всем усилиям евангельских христиан, и оставил глубокий след в истории. Этим человеком была малоприятная, эксцентричная, но талантливая русская дама по имени Елена Петровна Блаватская. Она принесла в материалистический век древние эзотерические учения.

Эта удивительная женщина родилась в 1831 году на юге России в семье Петра Гана и Елены Ган (урожденная Фадеева). В раннем детстве у нее проявились способности к гуманитарным наукам, и в дальнейшем она свободно говорила на нескольких современных и классических языках. Тогда же у нее обнаружились экстрасенсорные способности. Еще в детстве Блаватская начала сознавать, что ее жизнь станет каким-то высоким служением, что ею руководят, ее оберегают. Она была убеждена, что у нее есть великая, пока еще неизвестная цель в жизни[331]. После непродолжительного брака Елена, при финансовой поддержке отца, отправилась в путешествие в полной уверенности, что ее предназначение в том, чтобы помочь остановить увеличивающийся поток материализма, который затопил Запад и распространялся по миру, сокрушая оплоты христианства. Ей предстояло заменить новое научное мышление тайным знанием, которое до этого времени было предназначено только для посвященных и великих учителей мудрости. Ее цель состояла в том, чтобы учить альтруизму и показать человечеству разницу между древними благородными идеями и идеями современного материализма.

В 1875 году в Нью-Йорке Блаватская основала Теософское общество; теософия в переводе с греческого означает «Божественная мудрость». Термин «теософия» ввел Аммоний Саккас в III веке н. э. Соучредителями Теософского общества были юрист, полковник Г.С. Олкотт и адвокат У.К. Джадж[332]. Общество ставило перед собой три цели: «Образовать ядро Всемирного братства без различия расы, цвета кожи, пола, касты и вероисповедания; поощрять сравнительное изучение религий, философии и наук; исследовать необъясненные законы природы и скрытые силы человека».

В Америке Блаватская подвергалась нападкам, определенные круги обвиняли ее в мошенничестве. Учение Блаватской вызвало резкую критику тех же кругов. Вызывают сомнение ее предполагаемые путешествия; по словам Блаватской, она предпринимала огромные усилия, чтобы скрыть свои путешествия, и на самом деле трудно, а подчас невозможно проследить ее передвижения на протяжении многих лет. Колин Уилсон подвергает сомнению многие ее заявления[333]. Может, он в чем-то и прав, однако следует помнить, что оба ее соучредителя были известными юристами и имели достаточный опыт, чтобы оценить имевшиеся доказательства и информацию, полученную от свидетелей. В отличие от Уилсона они познакомились с Еленой Петровной Блаватской (ЕПБ), когда она уже обрела известность, и тесно сотрудничали с ней на протяжении многих лет. Англичанин Хамфриз Кристмас, судья и комментатор, человек, занимающий независимую позицию и обладающий опытом в области юриспруденции, заявил, что у него нет никаких сомнений в том, что отчеты ЕПБ являются подлинными.

Сочинения Блаватской включают монументальный двухтомный труд «Разоблаченная Исида», который писался в большой спешке в начале ее теософской карьеры, и писательница допускает, что в нем содержится много ошибок. В 1879 году по прибытии в Индию она реформирует общество с целью «образовать ядро Всемирного братства». Несомненным доказательством ее общения с духами стала опубликованная переписка между одним из ее учеников, Альфредом Синнетом, редактором правительственной аллахабадской газеты The Pioneer, и ее духовными учителями, махатмами. В 1929 году эта переписка под названием «Письма махатм А.П. Синнету» была издана в Лондоне. Эти письма вместе с ее монументальным трудом «Тайная доктрина» составляют основной источник ранней теософии. Теософские общества широко распространились, особенно в англоговорящем мире. Германии понадобилось больше времени для создания теософских обществ, тем не менее одно из них послужило трамплином в общественную жизнь для величайшего современного эзотерика западной традиции, Рудольфа Штейнера.

Штейнер начал читать теософские книги уже в 1884 году, хотя позже утверждал, что они не оказали на него серьезного влияния[334]. Он заинтересовался гетевской образной холистической наукой, которая, как он понимал, была мостом между материальным миром, столь расхваливаемым его современниками, и духовным миром, в который он твердо верил. В двадцатидвухлетнем возрасте Штейнер редактировал труды Гете по естествознанию для нового издания Deutschen Nationalliteratur. В 1890 году он переехал в Веймар и в 1891 году защитил докторскую диссертацию в университете Ростока. Штейнер прожил в Веймаре до 1897 года, семь лет, и все эти годы напряженно работал в архиве Гете. Этот блестящий, незаурядный человек поначалу был вынужден молчать о своих духовных видениях[335]. Да и кто бы стал его слушать, если бы он открыто заговорил о своих духовных восприятиях? Он прервал молчание на заседаниях Берлинского отделения Теософского общества, той самой организации, которую он впоследствии покинул. В 1902 году Штейнер становится генеральным секретарем германской секции Теософского общества, а затем, перед Первой мировой войной, создает свое Антропософское общество.

Духовная атмосфера, царившая в среде интеллектуальной элиты, способствовала распространению теософии в Европе. Упадок религии вызвал у образованной буржуазии и людей искусства настоящий взрыв интереса к эзотерическим вопросам. Древнее знание, гносис, переживало очередное возрождение, но уже в других условиях, где не было места инквизиции, и нормой была интеллектуальная и духовная свобода. В Англии, Германии и особенно во Франции с невероятной скоростью были восстановлены или вновь созданы тайные ордены. Были восстановлены и ордены рыцарей Храма, причем одни утверждали, что они восходят к первому ордену рыцарей Храма, а другие – что являются ветвью масонства. Орден Золотой зари произошел от одного из этих орденов. В ответ на растущий интерес к эзотерике огромное количество книг по масонству, магии и оккультизму заполнило рынки Франции, Германии и Англии. В Европе теософия нашла признание среди богемного братства художников и интеллектуалов. Антропософия, с ее акцентом на гетевские темы, легко привилась в Германии, а затем распространилась по Европе. Гетевское мировоззрение оказало влияние на взгляды и восприятие технического гения, необычайно талантливого и незаурядного человека, наделенного разными способностями и проницательностью, имевшими практическое и научное применение. Этим необыкновенным человеком был Никола Тесла.

У Теслы было врожденное представление о мироустройстве. Он считал, что Вселенная – это целостный организм, который состоит из множества частей, сходных, но отличающихся разной частотой вибрации. Он обладал такой силой и интуицией, что мог отстраняться от навязываемых ему современных выводов науки, ее системы понятий и математического аппарата, далеких от совершенства[336]. По его собственным словам, он в воображении начинал строить прибор, менять конструкцию, совершенствовать и включать. «Мне совершенно безразлично, проводятся испытания прибора у меня в мыслях или в мастерской – результаты будут одинаковыми», – заявлял Тесла. Он запатентовал сотни изобретений во многих странах мира. Вот как описывает его Кит Педлер: «На протяжении всей жизни он упорно пытался избавиться от обычного состояния человека и как возможно выше подняться над землей. Его невероятное стремление проникнуть в глубь Вселенной сильно отличалось от более прозаических и систематизированных исследований обычных ученых… С самого раннего детства до смерти он знал, как взять необходимую нам энергию у земли, не повредив ее структуру… Он словно вошел в некий резонанс с силами природы, подобно тому как настраивается на волну приемник»[337].

Тесла, исследуя токи высокой частоты, изобрел электромеханический генератор и высокочастотный трансформатор. Он занимался исследованием космических лучей («Я использовал космические лучи и заставил их управлять движущимся устройством»), первым описал рентгеновские лучи и принципы радиосвязи, намного опередив ученых, которым приписываются эти открытия. Благодаря способности визуализировать Тесла практически мгновенно мог дать ответ на самые сложные технические вопросы. Он утверждал, что видит ход вычислений так, словно наблюдает, как кто-то производит их на выставленной перед ним доске. Он обладал способностью визуализировать свои открытия, даже не нуждаясь в экспериментах, моделях, чертежах. Тесла, казалось, воплотил концепцию ученого и философа Артура Эддингтона, который сказал: «Вселенная все меньше и меньше походит на машину и все больше и больше предстает как совершенная мысль». Тесла более, чем кто-либо другой, способствовал тому, чтобы были поставлены на службу человечеству такие необходимые вещи, как, например, электричество. В конце жизни он занялся разработкой всемирной беспроводной системы передачи информации и энергии.

Тесла, не похожий на других новаторов и изобретателей новой технической эпохи благодаря духовной основе своего восприятия, был не единственным, у кого способность к ясновидению повлияла на мышление. Гетевские темы и умозаключения прозвучали из другого христианского источника, на сей раз с Востока. Русский философ XIX века Владимир Соловьев в своих «Философских началах цельного знания» написал, что Земля ведет себя как живой организм[338]. Эта явно странная теория была, вероятно, в то время отвергнута, как фантастические грезы еще одного мистика Восточной церкви. «Философские начала цельного знания», написанные, несомненно, под впечатлением концепции всемирного христианства, которые перекидывали мост между наукой и духовностью в истинно пророческой манере, предшествовали более научной работе Пьера Тейяра де Шардена, написанной в середине XX века и выдвинутой в космическую эру Джеймсом Лавлоком в теории, получившей название «гипотеза Геи». Откровения святого Иоанна вдохновили Соловьева на написание следующей книги под названием «Краткая повесть об Антихристе», в которой он с удивительной точностью предсказал приход к власти Адольфа Гитлера и урон, который нанесет миру этот злой гений[339]. Удивительно, что подобные работы были изданы в то время, когда интеллектуальный мир находился во власти философии, безжалостно исключавшей духовное из всех споров и сконцентрированной по большей части на материалистических науках.

Успехи в науке продолжали оказывать влияние на западный мир. Даже бедные классы в либерально-буржуазных государствах извлекали выгоду, хотя и косвенно, из научных достижений. В первые годы промышленной революции здоровье нации являлось серьезной проблемой. Эту проблему удалось решить довльно легко в Викторианскую эпоху. Строительство новой канализации и водопровода одним махом устранило угрозу холеры, брюшного тифа и других эпидемий, связанных с антисанитарными условиями. Возрастающее благосостояние, энергичная, грамотная буржуазия, прибыль благодаря полной занятости, рост торговли и процветания, утопические мечты о лучшем обществе, рост грамотности как результат всеобщего образования – все эти, вместе взятые, факторы создавали очень соблазнительную иллюзию, вводившую в заблуждение миллионы. Мир продолжал наслаждаться покоем, процветанием и постоянным улучшением уровня жизни как прямым следствием человеческой изобретательности, трудолюбия и растущего мастерства роботизированной вселенной.

Раздел земного шара между горсткой государств с имперскими амбициями являлся, вероятно, самым поразительным примером деления на «сильных» и «слабых», «развитых» и «неразвитых». Империалистическая экономика удовлетворяла потребности правящих классов и буржуазии, которые не только получали прибыль, но и благодаря этой прибыли могли финансировать социальные реформы. Какое-то время казалось, что империализм, подобно крепким идеологическим узам, способен связать воедино страну[340].

Новые чиновники в колониях, являвшиеся местными, а потому презираемыми жителями, тем не менее считались полезными и все более необходимыми для империи. Для этих новых слуг колониальных режимов все решалось довольно просто – либо «озападниться», либо потерять положение и власть. Те, кто усваивали этот вынужденный урок, должны были перенять идеалы «западного просвещения» и использовать свое особое положение для подстрекания к мятежу против своих колониальных господ. В основе философской системы Ганди лежал сплав идей Джона Рескина и Льва Толстого в сочетании с восточной духовной традицией. Для Ганди это был единственно возможный способ победить западный империализм. Основу движения Ганди состояли образованные люди, европеизированные теми самыми завоевателями, с которыми они боролись. Общественность романтизировала войну, когда возможность глобального конфликта рассматривалась как продолжение экономического соперничества. Личный опыт невероятной разрухи и страданий, которые несет с собой война, исчез из народной памяти. Растущий национализм дал выход глубокому чувству патриотизма. Афоризм Самуэля Джонсона – «Патриотизм – последнее прибежище негодяя» – воспринимался некритически. Патриотизм, как и империализм, был теперь одним из существенных составляющих, связывающих нацию воедино.

В конце XIX века промышленное развитие продолжалось во всех развитых странах Запада. Конфликты, возникавшие из-за имперских амбиций соперничающих европейских держав, в основном улаживались дипломатическим путем. Европа по большей части наслаждалась беспрецедентной эпохой ненарушаемого мира. Единственной известной европейской войной была Франко-прусская война 1870–1871 годов, которая стала триумфом для германского военно-промышленного комплекса и донельзя унизительным событием для Франции, потерявшей области Эльзас и Лотарингию. Крупномасштабная война, хотя и планировавшаяся, считалась маловероятной.

Нарушение мирного баланса между европейскими державами объясняли политическими и религиозными причинами. Позже социалисты заявили, что причиной было экономическое соперничество между главными воюющими сторонами. Кроме того, существовало мнение, что причиной явилось обострение напряженности между странами. Правые экстремисты возлагали ответственность на социалистов и их союзников. Ни одно из этих объяснений даже отдаленно не соответствует истине. Однако внезапный переход от длительного мира к тотальной войне – той, которую с таким патриотическим пылом приветствовали простые люди каждой из воюющих стран, – не объясняется столь просто.

Напряженные отношения, возникшие в результате грандиозных планов перевооружения Великобритании, Германии и Франции, испытывавшей страх перед германским милитаризмом и британским пониманием ее уменьшающейся морской мощи, стали политической бомбой замедленного действия, взрыватель которой должен был сработать не от соперничества за колонии, не от конкуренции в торговле, не от забастовок и агитации социалистов, а от действий небольшой группы заговорщиков в прогнившей Австро-Венгерской империи. От действия одного человека, Гаврило Принципа, сербского националиста, сработал взрыватель, который привел к объявлению войны. Мир, если уместно такое сравнение, соскользнул в войну точно так, как беспечный альпинист скатывается в пропасть. Австрия отреагировала на убийство эрцгерцога в Сараеве всеми составляющими националистической гордости: военным планированием, массовой мобилизацией, патриотизмом и мощным военно-промышленным комплексом. На самом деле ни убийство, ни последовавшая за ним война не были так уж неизбежны. Тем не менее, когда одна страна – Австрия – запаниковала и объявила войну, другие европейские страны сразу последовали ее примеру. С Belle Epoque, Прекрасной эпохой, было покончено. Кошмарный план разрушения был предназначен для окончательного изменения мира. Ничто и никогда уже не станет прежним для правителей и стран и империй, которыми они управляли, и для простых людей, которые со столь неуместным энтузиазмом пошли на эту бойню ради военной славы.

Глава 18 Война, которая должна была положить конец войнам; и войны, последовавшие за ней

Война – это серия катастроф, которые приводят к победе[341].

Владимир Соловьев был не единственным духовно вдохновленным русским интеллектуалом XIX века, обладавшим пророческим даром, который жил в «видениях и грезах». В 1898 году в Санкт-Петербурге Иван Блиох (Блох), финансист, издал шеститомный труд под названием «Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях». Блиох с удивительной точностью предсказал и безвыходное положение длительной траншейной войны, и то, что немыслимые потери, которые понесут воюющие стороны, исчерпают их или погрузят в социальную революцию. Несмотря на то что труд Блиоха был переведен на многие языки, его предупреждения не оказали никакого влияния ни на генералов, ни на политических деятелей в Европе[342]. Так называемый цивилизованный мир, континент, являвшийся «родиной» различных империй, неуклонно соскальзывал в ужасающую реальность, которую предсказал Блиох.

О Первой мировой войне написано больше, чем о какой-либо другом конфликте в истории, а потому мы только коротко остановимся на некоторых подробностях. Охваченные чувством патриотизма, полные энтузиазма армии провели четыре военных года в смертельных, разрушающих душу сражениях на изрытой снарядами земле; они встречали смерть среди обуглившихся деревьев во Фландрии; их ждали увечья, болезни и смерть в кровопролитных, ужасных, бессмысленных боях на Галлиполи, невыносимые страдания в занесенной снегом России и одиночество в последнем месте отдыха, огромной, холодной могиле под водой, простиравшейся от Фолклендских островов до Ютландии. Миллионы людей противостояли друг другу в этом настоящем аду траншейной войны. Каждый из участников был абсолютно уверен, что «Бог с ним!». Беспрецедентная величина этих страданий была, вероятно, единственным средством, с помощью которого человечество могло развеять заблуждения, уничтожить ценности и идеологию, одновременно с этим уничтожив правящие классы и системы, порождавшие их.

Теоретики марксизма осудили войну, однако их последователи включились в неистовую, сумасшедшую борьбу за славу с тем же бессмысленным энтузиазмом, что и буржуазные соотечественники. Только в одной стране рабочий класс вступил в борьбу за свободу, и это был смелый шаг. Эти люди сразились с самой могущественной империей из всех когда-либо известных миру. В 1916 году Ирландская гражданская армия вместе с ирландскими волонтерами приняла активное участие в пасхальном восстании. Великобритания совершила классическую ошибку, сделав из лидеров этого кровавого, неудавшегося путча мучеников, что привело к партизанской войне, в результате которой большая часть Ирландии получила независимость. Поэт Уильям Батлер Йейтс описал это вооруженное восстание в стихотворении «Пасха 1916 года» («Родилась ужасная красота»)[343]. Владимир Ленин назвал этих вооруженных членов Ирландского союза транспортных рабочих «первой Красной армией в Европе». Вторая Красная армия не заставила себя долго ждать и вскоре появилась в другой империи, в России. Она была создана революционным народом при попустительстве аристократических лидеров заклятого врага России, Германии.

Германский Генеральный штаб и правительство обеспечили проезд Ленина и его товарищей-революционеров из Швейцарии через Германию в Россию в так называемом «опломбированном вагоне»[344]. Немецкая аристократия была готова оказать помощь в уничтожении русского царя и аристократии, чтобы ликвидировать угрозу со стороны слабеющих русских армий на Восточном фронте. Революция 1917 года в России была попыткой навязать сверху с помощью материалистической и атеистической идеологии понятие о равных возможностях и правах человека. После Первой мировой войны стало ясно, что эта система порочная по своей сути и еще более тираническая, чем деспотичная аристократическая система, которую она сменила. В государствах и империях Европы на смену королевским родословным пришли идеологии, и предполагаемое лекарство вскоре оказалось более губительным, чем болезнь, которую оно намеревалось вылечить.

Непосредственным результатом так называемой мировой войны – «войны, которая должна была положить конец войнам» – стала полностью перекроенная карта Европы в соответствии с Версальским мирным договором и другими соглашениями и договорами, возвестившими о конце войны. Новые границы государств не учитывали географические особенности, они устанавливались на основе мифов и народной памяти, без учета потребностей и стремлений народов, интересам которых должны были служить. Появились новые государства, которые, не имея никакого опыта, установили демократический режим. Германию объявили агрессором, развязавшим войну, и на ее усеченные остатки наложили непомерные репарации. Америка, после создания Лиги Наций, опять вернулась к изоляционизму, и Европа была предоставлена самой себе. Европа, обобранная четырехлетней войной, расколотая новыми границами и недовольством, вызванным мирными договорами, и с Большим русским медведем, теперь, по всеобщему признанию, марксистским государством, проповедующим международную революцию, закончила «войну, которая должна была положить конец войнам».

Армии разошлись по домам. Они вели войну, чтобы установить мир достойный героев, но многих ждали печальные перспективы. Безработица, экономический спад, сокращение заработной платы, гиперинфляция, политический хаос и отчаянная борьба за власть были отличительными чертами многих государств. Война опустошила мир. В воюющих странах осталось мало семей, если вообще такие были, которые не носили бы траур. Тем, кто остался жив, малодушный страх искалечил оставшуюся часть жизни. В России продолжалась затянувшаяся агония. Мировая война сменилась Гражданской войной столь жестокой, что трудно даже представить. Сторонники капитализма не могли себе позволить стоять в стороне и наблюдать за созданием государства, призванного разрушить их систему, и приняли участие в борьбе. Руководству и армии нового социалистического государства был брошен вызов. России пришлось воевать не только с соотечественниками – Белой гвардией, но с объединенными силами британцев, поляков, японцев, американцев, французов, итальянцев и с чешскими легионами при Александре Колчаке. Крестьяне тоже не остались в стороне и, организовав отряды, занялись грабежом.

Уинстон Черчилль и Фердинанд Фош убеждали, что только полномасштабное вторжение способно остановить коммунизм, но, несмотря на их требования, в Россию были направлены только различные экспедиционные войска. Красная армия под командованием Льва Троцкого вступила в бой со всеми – и победила, но какой ценой![345] Был создан Союз Советских Социалистических Республик. Истинная цена вмешательства Запада оплачивалась на протяжении последующих десятилетий. С тех пор мировая история приспосабливалась и формировалась из расчета двух страхов: с одной стороны, из страха революции, распространяющейся из России, с другой – из оправданного страха России перед вторжением. Вопреки общественному мнению, холодная война началась на тридцать лет раньше, чем было принято считать. Она явилась отзвуком Первой мировой войны, а не Второй мировой.

Разгромив белую армию и интервентов, Россия занялась восстановлением. После смерти Ленина власть захватил Иосиф Сталин. С помощью репрессий, страха и жестокости Сталин вытянул Россию из отсталого, феодального прошлого и направил ее по пути индустриализации. В его арсенале были убийства, геноцид, принудительная коллективизация и создание полицейского государства, главным орудием которого были террор и предательство. Скорее всего, мы никогда не узнаем обо всех его преступлениях против человечества. До сих пор обнаруживаются его очередные преступления, и оставленный им в наследство не только России, но и миру страх, продолжает влиять на международные отношения. В самом начале сталинской эпохи остальной мир обращал мало внимания или вообще не обращал внимания на Россию, поскольку с развитием капитализма постоянно появлялись новые проблемы, требующие неотложного решения.

Лишенный духовности после 1918 года мир был непоправимо изуродован, в политическом и экономическом отношении, из-за утраты стабильности, вызванной войной. Крах «имперской эпохи» и неудачной идеологии, казавшейся столь устойчивой до международного конфликта, возвестил о наступлении глобального кризиса капиталистической системы. После периода спада и некоторого восстановления наступила Великая депрессия 1930-х годов. За всю историю капитализма это был, вероятно, самый серьезный кризис, подвергший опасности само существование капиталистической системы[346]. Одна из существенных особенностей функционирования рыночной экономики – циклическая повторяемость экономических явлений, но в условиях хаоса, царившего во многих европейских странах после Первой мировой войны, явно существовала необходимость пересмотра самих принципов капитализма. В Италии фашизм, недемократическая правая диктатура, объединившая капиталистов и правительство, казалось, решила проблемы. В Германии был период затянувшихся гражданских беспорядков, связанных с борьбой за главенство правых и левых политических сил. Сразу по окончании Великой депрессии истинный пророк реформирования капитализма сделал так, чтобы его голос был услышан.

Джон Мейнард Кейнс, выпускник Итонского колледжа, Королевского колледжа в Кембридже, представитель класса, по его собственным словам, «образованной буржуазии», стал новым спасителем капиталистической системы. Когда Кейнс понял, что близится конец Прекрасной эпохи, он направил свой интеллект и изобретательность на создание средств, с помощью которых капитализм бы преобразовался и выжил, тем самым обеспечив дальнейшее существование его класса, его семьи и его идеалов. Кейнс пришел к выводу, что капитализм может выжить только при условии государственного регулирования экономики и, при определенных обстоятельствах, государство должно быть готово перейти к смешанной системе, то есть сочетанию государственной и частной собственности на основные средства производства[347]. Его теория стала практическим руководством для правительств большинства капиталистических государств после окончания следующей мировой войны, причиной которой послужил несправедливый мирный договор, положивший конец предыдущей войне.

В послевоенной Германии царила атмосфера борьбы за власть, но там все еще можно было найти оазисы мира и покоя. В 20-х годах ветры перемен, предвестники смутных времен, еще не достигли «садов Академа». Ведущим центром теоретической физики был Геттинген. В Геттингене, в отличие от большей части Германии, царила атмосфера безмятежного спокойствия, недаром латинское изречение «Extra Got-tingam Non Est Vita» («Вне Геттингена жизни нет») являлось неофициальным девизом университета. И студенты и преподаватели знали, что являются интеллектуальной элитой в авангарде королевы наук – теоретической физики. Посвятившие себя проблемам теоретической физики молодые гении углубились в изучение природы, полностью оторвавшись от реалий современной жизни. Физики надеялись открыть тайны природы, мало думая о том, как человечество распорядится результатами их открытий, в частности в области ядерной физики.

В этой книге не ставилась задача пересказывать историю развития теоретической физики. Крупные ученые в области ядерной физики теперь хорошо известны широкой публике, испытавшей ужас и отвращение после обнародования результатов их труда. Эрнест Резерфорд, работавший в Кембридже; Нильс Бор – в Копенгагене; Фредерик и Ирэн Жолио-Кюри – в Париже; итальянец Энрико Ферми; Макс Планк, Макс Борн, Джеймс Франк, Феликс Кляйн и Дэвид Хибберт из Геттингена; Арнольд Зоммерфельд из Мюнхена; Отто Ган и Лиза Мейтнер из Берлина – все они внесли свою лепту в повышение роли науки в период между мировыми войнами. Геттинген был эпицентром исследований, теоретических и экспериментальных. Среди множества иностранных студентов, учившихся в геттингенском Университете имени Георга-Августа, был американец Роберт Джулиус Оппенгеймер. Талантливыми молодыми учеными были Вернер Гейзенберг, Лео Силард и Эдвард Теллер. Нобелевские премии, почетные ученые степени и членство в иностранных научных обществах были заслуженной наградой этих талантов. Однако короткий период славы «Георга-Августа» закончился; события вне священных стен подобных оазисов мира и согласия неслись с ужасающей скоростью, и вскоре группу блестящих ученых разбросало по странам, где их ждала неотвратимая судьба[348].

В России победный марш пролетариата сменила направленная на геноцид сталинская диктатура стального кулака, и почти зеркальным отражением этой бездушной власти стал пришедший к власти в Италии фашистский режим. Под руководством Бенито Муссолини – П Duce – головорезы-чернорубашечники национальной фашистской партии пришли в Рим и создали первое в Европе фашистское правительство. В Германии Адольф Гитлер возглавил еще более решительную и преступную силу для установления национального и, предположительно, мирового господства. Получив поддержку со стороны армии и промышленников, нацистская партия захватила власть в Германии, ослабленной чрезмерными военными репарациями и Великой депрессией. Успех Гитлера обусловлен многими причинами. Одни объясняют его успех экономическими причинами, другие – жестокими методами, которые использовали нацисты. Ученый Тревор Равенскрофт утверждает, приводя убедительное доказательство, что только использованием Гитлером демонических сил можно объяснить и его успех, и ужасающую реальность нацистского правления. Вскоре фашистские диктаторы проявили себя в полной мере. Они создали полицейские государства, основанные на терроризме и жестокости. Теперь в хронике позора Сталин был не одинок. У населения Эфиопии не было сомнений относительно имперских амбиций фашистской Италии. Вслед за захватом Италией Эфиопии последовала гражданская война в Испании. Это была не просто борьба за господство между правыми и левыми политическими силами в Испании, а генеральная репетиция перед более широкомасштабным конфликтом – лабораторные испытания машин и стратегии механизированной войны. Политические репрессии в Италии являются общеизвестным фактом. В Германии репрессии приняли форму расизма, демонстрирующего неизведанные стороны человеческой жестокости. Это был геноцид против евреев. Сначала он проявился в институционализированном и легализованном антисемитизме. Так было положено начало массового бегства евреев из Германского рейха.

Снятие евреев со всех государственных должностей, в том числе в образовательных учреждениях, возвестило о конце Прекрасной эпохи в Геттингенском университете. Многие физики были евреями, и у них не было иного выхода, как бежать из Германии. Международное сообщество физиков оказало помощь физикам, решившим покинуть Германию; многие по примеру Альберта Эйнштейна нашли убежище в Соединенных Штатах[349]. Захват Гитлером Австрии и Чехословакии заставил многих ученых разных национальностей бежать в другие страны: политика и наука были несовместимы. Они и раньше, до прихода Гитлера к власти, особенно не интересовались политикой, наивно полагая, что политика не имеет никакого отношения к науке. В течение нескольких лет перед Второй мировой войной теоретическая физика вошла в одну из своих наиболее критических стадий, связанную с открытием в 1938 году особой ядерной реакции, обязанной бомбардировке тяжелых ядер нейтронами[350]. Восемнадцатью годами ранее лауреат Нобелевской премии Вальтер Нернст, предвидя грядущую опасность, написал: «Можно сказать, что мы живем на острове, сделанном из пироксилина», но тут же в утешение добавил: «Но, благодарение Богу, мы пока еще не нашли спички, которая подожгла бы его». Позже, пытаясь помешать Гитлеру добиться мирового господства, всерьез займутся поиском этих спичек[351].

В Западной Европе с середины до конца 30-х годов жизнь большинства простых людей, далеких от политики, начала постепенно налаживаться. Медленно, но уверенно повышался уровень занятости населения, постепенно улучшалась система социального обеспечения, налаживалось производство товаров народного потребления, развивалось звуковое кино, все это вместе создавало ощущение движения к светлому будущему. И все это благодаря достижениям в области науки. Медленно повышался жизненный уровень, но темное облако тирании уже отбрасывало тень на пока еще ослабленный континент.

Развитие науки и техники оказало влияние на открытия в области медицины. Открытие сульфамидных препаратов позволило вести борьбу с опасными и трудноизлечимыми заболеваниями. Практически восстановился уровень жизни средних классов, и даже произошло небольшое, но заметное улучшение в положении бедных слоев населения. Однако жизненный уровень в сельской местности многих новых государств Восточной Европы был еще крайне низок. Из восточноевропейских стран только Чехословакия достигла высокого уровня индустриализации, что с учетом соседства с Австрией делало ее особенно уязвимой и превращало в лакомый кусок для Гитлера.

Гитлер готовился к войне, и западные державы, понимая, как далеко он может пойти, не предпринимали никаких действий. Аншлюс Австрии прошел на редкость гладко. Предательство Чехословакии британским правительством во главе с Невиллом Чемберленом было актом обдуманной подлости, сделавшим войну неизбежной. Заявление Чемберлена, сделанное по возвращении в Лондон, – «Я привез вам мир», не соответствовало истинному положению вещей. Германский Генеральный штаб внимательно следил за развитием науки; его интерес простирался дальше развития танкостроения, самолетостроения и взрывчатых веществ. В апреле 1939 года в Берлине в управлении армейских вооружений прошло совещание ведущих физиков Германии, на котором решался вопрос о возможном применении в войне новых достижений в физике. Был принят так называемый «урановый проект». Вскоре после захвата Чехословакии военное министерство Германии наложило эмбарго на вывоз урановой руды из Чехословакии. Когда эта новость достигла сбежавших в Америку физиков, они поняли, что настало время убедить правительство США вступить в гонку по созданию атомной бомбы, чтобы опередить немецкое научное сообщество, взявшееся изготовить бомбу для Гитлера. Лео Силард и Эдвард Теллер с помощью своего уважаемого коллеги Альберта Эйнштейна смогли добиться аудиенции у президента США Франклина Делано Рузвельта. Потребовалось время, чтобы убедить американского президента в необходимости этой работы. В конечном итоге разрешение было получено; программа по разработке ядерного оружия получила безобидное название Манхэттенский проект[352].

Война, начавшаяся в конце 1939 года, быстро стала глобальной во всех проявлениях, более, чем любая из предыдущих войн. В нее оказались вовлечены не только воюющие страны, но все страны в мире, включая даже те, которые сохраняли нейтралитет. Никому не удалось остаться в стороне. Гражданское население подверглось воздушным бомбардировкам и огненным бурям, подобно той, что была в Дрездене, перенесло оккупацию, репрессии и преднамеренный, методичный геноцид. Потери русских составили более 26 миллионов человек. Сознательно, методично истреблялось еврейское население. Всех инакомыслящих, несогласных с нацистским режимом, представителей низших рас методично стирали с лица земли. Цыган, коммунистов, социалистов, религиозных лидеров, свидетелей Иеговы, евреев, русских военнопленных, немецких политических противников, либерально-демократических политических деятелей – всех отправляли в концентрационные лагеря. Это была самая жестокая война в истории.

Человечество испытало шок, когда в 1945 году вскрылась ужасающая картина геноцида. Бельзен, Освенцим, Биркенау, Треблинка, Терезиенштадт, Дахау – почти бесконечный перечень. Мало кто в цивилизованном мире был готов понять, сердцем и умом, намеренное, жестокое злоупотребление властью, сделавшее возможным холокост. Как мог любой разумный, образованный член европейской христианской культуры представить страшную реальность, скрывавшуюся за фразой «окончательное решение еврейского вопроса»? Определение «преступления против человечества» в Уставе Международного трибунала было единственно возможным ответом победителей на зверства нацистов. Тревор Равенскрофт, в продолжение работы Вальтера Йоханнеса Штайна, написал в начале 1970-х годов книгу «Копье судьбы», в которой подтверждает факт демонической природы нацистского режима и что Гитлер сознательно использовал сатанинские силы в попытке установить мировое господство. Нам остается только возблагодарить Господа за то, что гитлеровская Германия не получила атомную бомбу, которую хотела добавить к своему адскому арсеналу. Как оказалось, страх, что Адольф Гитлер получит атомную бомбу, заставивший США броситься в погоню, был абсолютно необоснованным. В конце войны стало ясно, что ведущие физики в Германии приложили максимум усилий, чтобы задержать выпуск отработанного оружия и что, фактически, они на два года отставали от американцев. Отто Ганн, открывший процесс деления ядер, сказал своим коллегам: «Единственное, на что я надеюсь, – это что вы, физики, никогда не создадите урановой бомбы. Если Гитлер когда-нибудь получит подобное оружие, я совершу самоубийство»[353]. Вернер Гейзенберг, гений, один из создателей квантовой механики, удостоверился, что этого не случилось. Он назвал попытки применить ядерную физику с разрушительной целью «службой дьяволу».

При виде атомного огненного шара поистине дьявольских, демонических пропорций мир понял, что человеческое сознание вошло в область холодной, нечеловеческой абстракции. Не просто наука, а сама философия, от которой зависела военно-политическая машина, была теперь явно, наглядно лишена нравственной основы. Человечество, изголодавшееся по миру и справедливости, невольно переступило порог и вступило в апокалиптический век. Радиоактивные, несущие смерть руины городов Хиросима и Нагасаки сообщили молчаливому свидетелю о начале новой, ужасной эпохи – эпохи «взаимного гарантированного уничтожения» (mutual assured destruction, сокращенно MAD – сумасшедший).

К тому времени, когда Вторая мировая война достигла своей апокалиптической кульминации, некогда великие государства и империи, совсем недавно казавшиеся такими устойчивыми, были обессилены. Япония и Германия лежали в руинах, их политико-экономические системы были разрушены, как и их заводы и города. Франция и Великобритания, сохранившие признаки империи, были несостоятельны в экономическом и политическом отношении. Конференции четырех держав стали фактически началом конфронтации между Россией и Америкой. По сравнению с этими супердержавами Великобритания и Франция не имели большого значения. Уже в 1947 году стало ясно, что Россия занимается созданием атомной бомбы, и вскоре были проведены ее испытания[354]. Противостояние двух антагонистических, капиталистической и коммунистической, супердержав, Америки и России, привело к появлению между ними так называемого железного занавеса, разделившего Европу на Восточную и Западную.

Чувство беспомощного бессилия, возникшее у простых людей во всем мире перед лицом атомной угрозы, усилилось, когда стало известно, что Россия не только создает атомное оружие, но и вынудила американцев принять участие в гонке по созданию еще более ужасной и разрушительной бомбы – термоядерной. Ракеты, созданные двумя супердержавами с использованием научно-технических знаний их недавних врагов, немцев, должны были использоваться для доставки этого «усовершенствованного» оружия в заданную точку. Равновесие страха, которое, предполагалось, должно удерживать мир на планете, ввергло человечество в фазу псевдомира, или бесконечных мелкомасштабных войн, под «защитой» взаимного гарантированного уничтожения.

Существовало мнение, что ни одна сторона не нанесет удар до тех пор, пока не будет абсолютно уверена, что сама сможет избежать сокрушительного возмездия в случае нанесения ею первого удара. Действительно ли политика взаимного гарантированного уничтожения удерживает мир на планете? На самом деле у нее была совершенно иная цель – узаконить серию войн начиная с 1945 года, человеческие потери в которых во много раз превышают общие потери во Второй мировой войне[355]. Кажется невероятным, что человечество позволило, чтобы эта бесконечная цепь насилия продолжалась более четырех десятилетий. Безнравственность этой политики состоит в том, что она узаконила приемлемость войны с использованием так называемого обычного оружия, любую войну, вне зависимости от причин и мотивов, которую считают предпочтительнее атомного армагеддона.

В эпоху послевоенного развития, проходившую под защитой ядерного зонтика, внимание было сосредоточено на борьбе за мировое господство двух супердержав. Атомная стратегия, заменив духовный принцип, стала основным критерием международной деятельности. Хаотическое состояние современного мира привело к практически непрерывной серии вооруженных конфликтов. В войнах использовалось не атомное, хотя время от времени возникала такая угроза, а так называемое обычное оружие, в том числе варварское химическое оружие, не использовавшееся с первого мирового конфликта, и, как часто утверждают, биологическое оружие. Это естественные результаты системы, которая на протяжении почти двух тысяч лет отрицала пользу духовности, это плоды философии, породившей политические системы и науку, лишенные нравственных основ. Как ни печально, но даже сейчас, в начале XXI века, войны, основанные на жадности, гордости и стремлении к власти или просто для того, чтобы дать заработать производителям оружия, ведутся от имени религии в прежней манере средневековой эпохи. Северная Ирландия, Палестина, Израиль, Иран, Ирак, Босния, Хорватия, Афганистан – список столь же бесконечен, как перечень оправданий за эти конфликты. Простой вопрос занимает умы миллионов: «Ведь наверняка есть лучший способ разрешения конфликтов?»

Глава 19 Современные неистощимые источники духовности

Наше сознание, выходящее за пределы (но еще по-прежнему ограниченное) семейного круга, страны, народа, в конечном итоге обнаружит, что единственное естественное и подлинное человеческое единство – дух Земли[356].

Магия не была «наукой» прошлого. Магия наука будущего. Я считаю, что человек достиг той точки в развитии, где сможет развивать новые способности – способности, которые некогда сочли бы магическими… Его подсознательные способности не угасли; они «ушли в подполье». Теперь завершен полный круг; интеллект достиг определенных границ, и он не может преодолеть их, пока не вернет некоторые из утраченных способностей[357].

Сейчас опять происходит возрождение духовности, впервые проявившееся в конце XIX – начале XX века. Эзотерический взгляд и гносис больше не нужно было скрывать из страха преследования, они были открыты для всех, кто их искал. Елена Петровна Блаватская и ее последователи открыли Западу истину и красоту восточной религиозно-философской традиции в период, когда вновь появился интерес ко всему, что связано с оккультизмом. С тех пор как была признана «теория эволюции», природа и источник сознания стали предметом научного исследования. Интеллектуальная жизнь человека и его культура, наука, духовность и религия отличаются от всего, что нам известно во Вселенной. Отсюда следует вывод, что эволюция человека в значительной степени зависит от слепой судьбы.

Казалось бы, нелепо вводить вонятие судьбы в эволюционный процесс, однако именно это сделали в начале столетия два уважаемых духовных мыслителя. Это были ученые Рудольф Штейнер и Пьер Тейяр де Шарден. Каждый из них, исходя из собственного понимания и восприятия, признал теорию эволюции и наделил ее духовностью. Несмотря на то что каждый шел своим путем познания, они пришли к похожим выводам. И Рудольф Штейнер, и Пьер Тейяр де Шарден говорили на лекциях и писали о влиянии судьбы и Божественной воли.

Рудольф Штейнер был одним из первых современных ученых, выбравших духовную основу для своих работ. В значительной степени благодаря этому научное сообщество пусть неохотно, но стало воспринимать духовные понятия и представления, которые еще совсем недавно были предметом насмешек. Штейнер потратил почти десять лет жизни на создание своего глубокого эзотерического учения. Он утверждал, что недостаточно открывать факторы и теории духовной реальности путем подробного изложения великих духовных учений прошлого, к которым он тем не менее относился с большим уважением. Штейнер понимал, что пришло время, когда человечество в целом захочет обратиться к первоисточникам духовного мира, развивая духовные способности, дремлющие в каждом человеке. Он ясно продемонстрировал, как можно полностью развить духовные способности. Он считал, что критической точкой в развитии скептицизма относительно духовной реальности стало исключение в VI веке понятия человеческого духа из энтелехии человека[358]. Вот почему его не удивляло, что человек XV века абсолютно неправильно понимал взгляды, литературу, искусство и науку Древней Греции, вновь открытые в период Ренессанса. Взгляды, возникшие в период Ренессанса, вызвали у человека желание добиться господства над материальным миром. Теперь, казалось, безраздельно господствовал лишенный духовности интеллект. Штейнер предвидел, что постоянно расширяющаяся пропасть между духом и материей в сознании приведет человечество в XX веке на грань исчезновения. Он считал, что даже этот процесс находится в соответствии с Божественным желанием и является неотъемлемой частью продолжающегося развития человека, и верил, что только в полной духовной изоляции может развиться самознание и истинная «свобода», являющиеся необходимыми предпосылками для появления «любви» на Земле[359]. Штейнер считал, что в конечнем итоге благодаря воссоединению силы духа и ума, заключенных в каждом человеке, который ищет Божественное, произойдет его слияние с Божественным.

Штейнер рассматривал себя как неотъемлемую часть не только материального мира, но и духовной реальности, которая поддерживала и развивала этот мир, и именно благодаря космическому сознанию он говорит столь трогательно и волнующе. В результате длительной работы в Веймарском архиве Гете Штейнер полностью погрузился в образную систему холистической науки поэта, которую рассматривал как истинный мост между природой и духовным миром. В то время Штейнер был одиноким вестником значимости «духовного «я», стремившимся пробудить его в душах всего человечества нашего века[360]. Проведенные исследования позволили ему обнаружить новую форму посвящения, открытую для всех, кто искренне искал ее. В начале 20-х годов Штейнер занимался лекционной деятельностью и руководил строительством Гетеанума в Дорнахе. Гетеанум должен был стать свободным университетом духовной науки, где студенты могли подготовиться к посвящению в мистерии эзотерического христианства[361]. Штейнер не был догматиком; он описал свое духовное восприятие, чтобы поощрить всех, кто слушал его, заняться поиском собственной судьбы и самостоятельно переступить порог духовного мира. Он ясно говорит об условиях, которые новичок должен попытаться выполнить перед посвящением, условиях, обычных для учащихся во все времена, – любовь к работе, смирение и благоговение.

Штейнер увлек за собой множество последователей, посвятивших себя решению тех же задач, которые, как он считал, судьба требовала от него. Антропософское общество продолжало процветать после смерти Штейнера, распространяя сведения о его видениях, когда он находился в состоянии более высокого сознания, и методологию духовной науки. Интерес Штейнера к духовному подходу к науке буквально не знал границ. Он создал новые направления в педагогике, сельском хозяйстве, медицине, которые до сих пор активно исследуются и развиваются. Теперь антропософия, получившая известность во всем мире, оказывает намного большее влияние, чем в то время могли предположить члены антропософского общества. Гигантские успехи в педагогике были достигнуты благодаря использованию системы Штейнера. Биодинамическое земледелие оказалось настолько эффективным, что многие, не обязательно считавшие себя антропософистами, признали его. Гомеопатический метод, в основе которого лежат основные принципы «духовной науки», теперь широко используется при лечении ранее неизлечимых злокачественных опухолей, к примеру в Лондонском Королевском гомеопатическом госпитале.

Гете тоже воспринимал целостную картину мироздания и стремился ликвидировать разрыв между материальной реальностью и духовными силами, поддерживавшими ее. Выяснилось, что Штейнер был весьма одаренным провидцем, превратившим концепцию Гете в живую реальность, в целом принятую миром. Можно сказать, что, как духовный мыслитель и историк, отличавшийся высокой степенью восприятия, Штейнер внес величайший вклад в духовное развитие мира. Он дал возможность последователям понять их прошлую духовную историю. Но еще более важно, он показал им, что человечество способно открыться реалиям духовного мира и сейчас, и в будущем, и это, вероятно, было самым большим подарком Штейнера миру.

Вне всякого сомнения, и Штейнер, и Гете понимали, что эволюция – факт, а не теория. Они, возможно, были первыми духовно вдохновленными мыслителями, сделавшими этот вывод, который сам по себе является отчасти поразительным, поскольку до Гете многие сторонники эволюционной теории разделяли полностью противоположную точку зрения. Основными сторонниками эволюции человечества были Георг Вильгельм Фридрих Гегель и Исидор Мари Огюст Франсуа Ксавье Конт. Эти философы более, чем остальные, способствовали принятию просвещенной буржуазией эволюционной теории. Идея эволюционного развития человека дала возможность одним высказать предположение, что христианство и церковь являются отжившей стадией в развитии человечества, а другим, в том числе Марксу, назвать религию «опиумом для народа» с целью пропаганды материалистического атеизма. Эволюция рассматривалась как веское доказательство того, что теперь представление о божественно вдохновленном творении стало лишним и реальность не что иное, как материя[362]. Это, в свою очередь, подвигло фундаменталистские церкви в Соединенных Штатах потратить миллионы, чтобы найти и предъявить искаженные, поверхностные свидетельства в надежде «доказать» очевидную ошибочность эволюционной теории. К счастью, теперь полностью отказались от мнения, что эволюция опровергает существование Бога. Этому способствовали не только работы Штейнера, но и труды еще одного духовно одаренного мыслителя, Пьера Тейяра де Шардена.

Тейяр был священником-иезуитом, известным ученым-богословом, человеком экстраординарных способностей и палеонтологом с мировым именем. Он считал, что человечество является незаконченным продуктом эволюционных процессов прошлого, а потому будет продолжать развиваться и достигать более высокого уровня. Человек открывает, что он не что иное, как эволюция, осознавшая саму себя. Тейяр утверждал, что эволюция – это восхождение к сознанию и, значит, должна достигать кульминации впереди в каком-то высшем сознании[363]. В этом у него много общего со Штейнером. Одна из тех загадок, которые пытался разгадать Тейяр, заключалась в том, что, несмотря на расширение научных знаний, человечество, похоже, испытывало недостаток в способности и методе, с помощью которых могло использовать эти знания для создания реалистического видения жизни. Эта «информационная беспомощность» лишила человечество плодов как интеллектуальных, так и духовных; современный ученый, похоже, полностью лишился понимания, в каком направлении следует двигаться. До XVIII века, так называемого века Просвещения, религиозные источники формировали мировоззрение человека, весь уклад его жизни, но в современную эпоху ситуация резко изменилась. Пьер Тейяр де Шарден видел первопричину духовной и интеллектуальной беспомощности в растущей разобщенности между церковью и наукой. Он прекрасно понимал опасность, исходящую от тех ученых, которые строго придерживаются фактов своей дисциплины и не видят связи между положениями этой дисциплины и фактической реальностью мира, в котором они живут[364].

Как ни странно, но взгляды Пьера Тейяра де Шардена на некоторые вопросы совпадают с точкой зрения основателя коммунизма Карла Маркса[365]. Их взгляды совпадали относительно природы поворотных моментов истории, поскольку оба исследовали развитие человека с точки зрения исторической перспективы. Оба делали упор на земледельческую революцию, в результате которой произошло превращение охотников-собирателей в скотоводов-земледельцев и начался расцвет цивилизации. Оба подчеркивали важность промышленной революции, ознаменовавшей переход от преимущественно аграрной экономики к индустриальному производству. Ни один из них не рассматривал этот период только с точки зрения преобразований в социально-экономической сфере, они оба считали, что промышленная революция заставила человечество взглянуть на себя с другой стороны. Тейяр был скорее склонен искать главную причину этой изменившейся ситуации в уме и духе человека – и особенно в науке, чем рассматривать как неизбежное последствие изменений в средствах производства. Его видение этих важных времен обязательно включало принципы правосудия, политики, науки, искусства, религии и философии. Вот почему особенно убедительно звучат его слова о «личной ответственности», о которой говорит и Маркс. Для француза эволюция человечества – это увеличение «свободы», и в этом случае Тейяр ближе к Штейнеру, чем к Марксу.

Тейяр понимал «жизнь» как возрастание сложности всех эволюционирующих организмов. Он пошел дальше Штейнера, предположив, что в конечном итоге «духовное желание» будет превалировать над психологическими и биологическими процессами. Кроме того, он отстаивал мнение, что человечество ранее не смогло достигнуть духовного совершенства из-за «первородного греха» и Искупление было актом, направленным на преодоление деградации, которую вызвало Грехопадение[366]. «Искупление действительно является всеобщим, поскольку оно исправляет положение вещей (всеприсутствие Божие), связанное с глубочайшим структурным устройством универсума». Тейяру, как и многим католическим богословам до него, запретили публикации и публичные выступления из-за статьи, посвященной проблеме первородного греха, поскольку сочли его концепцию противоречащей учению церкви.

Когда мы рассматриваем принцип свободы, как его понимает Тейяр, мы начинаем осознавать, что развитие до появления человека – это движение к свободе и развитие, начиная с появления на Земле человека, можно охарактеризовать как увеличение свободы. С появлением человеческой свободы эволюция, можно сказать, обрела новый размах, произошел переход от бессознательного процесса к осознанному. Согласно Тейяру, это дает нам уверенность ожидать ускорения темпа развития, а не изменения или повторения. Даже самое поверхностное исследование истории человека подтверждает этот вывод и показывает, что развитие человека постоянно ускоряется. Большинство высоконравственных богословов и философов связывают понятия «ответственность» и «свобода» так же тесно, как природа связывает сиамских близнецов. Так что нет ничего удивительного, что Тейяр, как и Штейнер, связывает вместе эти два понятия. Он утверждает, что, как только эволюция достигла стадии появления человека, первый ключ к эволюции, уверенное развитие, был заменен новым ключом, ответственностью человека. Теперь человечество получило возможность вмешиваться в так называемые невидимые природные процессы. Для Тейяра и для всех, кого волнует экология и будущее человечества, теория эволюция по своей сущности призыв к свободе и ответственности. Он полагал, что рост духовности позволит христианину и нехристианину вместе трудиться ради прогресса[367]. Чем не основа для новой духовной морали, столь необходимой в данный момент глобального кризиса?

Несмотря на этот оптимистический прогноз, мы не должны забывать, что человечество все еще способно вмешиваться в природные процессы и это вмешательство приводит к самым пагубным результатам. Поскольку человек, в каком-то смысле, взял процесс эволюции в свои руки, он имеет возможность свести его на нет, уничтожив человеческую жизнь на Земле. Тем не менее Тейяр верил, что человечество не прибегнет к самоуничтожению, а, напротив, в силу растущей духовности и ответственности, разумно используя высший дар – свободу выбора, предпримет конструктивные усилия по спасению нашей планеты от гибели.

Пьер Тейяр де Шарден был, возможно, самым выдающимся духовным философом XX столетия. Его видение было связано с Богом, пронизывающим Вселенную и дающим направление эволюции человечества. Никому еще не удавалось так красиво раскрыть Божественную цель, как это сделал Тейяр, используя символизм в своей теории «космогенеза». Возможно, не случайно, хотя это и может показаться нелепым, но эти мысли были высказаны известным ученым, использовавшим в своих исследованиях научные методы, которые расценивались как антирелигиозные. В наше время человек может, объединив свои интеллектуальные и духовные способности, достигнуть полного духовного развития. Работы таких людей, как Штейнер и Тейяр де Шарден, дают всем, кто хочет понять их, ключ к реальной надежде на будущее. Относительно нового синтеза Тейяра Джулиан Хаксли написал, что вскоре может быть поднят занавес, отделявший науку от духовности в западной мысли: «Набожный [человек] больше не сможет повернуться спиной к миру природы или стараться сбежать от его несовершенства в сверхъестественный мир; материалист не сможет отрицать важность духовного опыта и религиозного чувства»[368].

Элвин Тоффлер написал о появлении «третьей волны» цивилизации; Фритьоф Капра – о «поворотном пункте» к децентрализованному, духовному обществу; и многие другие обращались к этим темам, связанным с концепцией Тейяра де Шардена. А вот что пишет Теодор Роззак: «Я думаю, что это означает, что после долгого путешествия мы достигли места, дающего хороший обзор, откуда можем, наконец, увидеть, где заканчивается пустыня и где начинается целостность и реализация потенциальных возможностей человеческой культуры. Теперь мы можем признать, что судьба души – судьба общественного строя; и если дух внутри нас угасает, то же самое будет с миром, который мы построили вокруг себя. Именно так»[369].

А теперь позвольте дать слово самому Пьеру Тейяру де Шардену: «Моя принципиальная цель состоит не в том, чтобы вы приняли идеи, пока еще неустойчивые, а чтобы открыть вам горизонты, заставить вас думать»[370].

Теперь наша задача, если мы не погибнем, состоит в том, чтобы избавиться от наших древних предубеждений и построить мир, в котором живем[371].

Глава 20 Cтоя на пороге Духовного мира

Эволюция сознания дала нам не только пирамиду Хеопса, Бранденбургский концерт и теорию относительности, но также и костры, на которых сжигали ведьм, холокост и бомбардировку Хиросимы. Но та же самая эволюция сознания дает нам потенциальную возможность в будущем жить мирно и в гармонии с естественным миром. Наша эволюция по-прежнему предлагает нам свободу выбора. Мы можем сознательно изменить наше поведение, сменив свои ценности и ориентации, чтобы восстановить духовность и экологическое сознание, которое мы утратили[372].

Под давлением кризисов, с которыми человечество столкнулось в начале XXI века, люди глубоко задумались, переоценивая старые концепции и глядя на мир другими глазами. Ни Тейяр, ни Штейнер не стали бы утверждать, что были единственными источниками этого усиливающегося потока интеллектуальных и духовных преобразований; они просто сыграли свою формирующую, побуждающую роль в мировом процессе, столь же древнем, как сам человек, и на протяжении последней сотни лет или около того становившемся все более открытым. Вслед за Блейком и Сведенборгом группа американских авторов, известных как трансцендента-листы, включилась в этот процесс с середины XIX века. Елена Петровна Блаватская разработала и пропагандировала теософское учение. Возрождение эзотерики в Европе, учения Георгия Ивановича Гурджиева и Джидду Кришнамуурти усилили увеличивающийся поток осознания, что мистика и духовность занимают законное место в современном мире. В 1950-х годах П.В. Мартин сказал, что впервые в истории научный дух исследования нацелен на другую сторону сознания. Есть хорошая перспектива, что открытия больше не будут неразгаданной тайной, а станут живым наследием человека[373].

Культура хиппи 60-х годов продемонстрировала, пусть крикливым и иногда неловким способом, что семена «революции сознания» посеяны, – однако в то время так едва ли могло показаться. Галлюциногенные наркотики, которые многие из них употребляли, давали удивительную возможность расширить сознание. «Мистические переживания», возникающие вследствие злоупотребления наркотиками, сиюминутные и крайне опасные, оказывают притупляющее действие на психику, и человек уже не может жить обычной жизнью. Давно уже заняли свое место немедикаментозные методы изменения сознания, получили широкое распространение терапевтические 12-шаговые программы и древние системы медитации, вновь произошел возврат к длительному обучению и духовной дисциплине в традиции посвящения. Теперь все это доступно всем тем, кто ищет этот путь. Еще много людей употребляют наркотические препараты для достижения кратковременного состояния иллюзорного удовольствия. Образовалась группа людей, лично испытавших иллюзорное превосходство, которые, подхватив идеи Штейнера, Тейяра и других, понимают, что смогли бы сыграть важную роль в будущем развитии человечества.

Уильям Маклохлин, историк, утверждал, что 1960-е ознаменовали начало четвертого «великого пробуждения» Америки, а это означает, что период культурного возрождения будет продолжаться три и более десятилетий. Нет ничего удивительного в том, что сначала это произошло именно в Америке, ведь, как сказал Лесли Фидлер, «быть американцем означает точно представлять, а не наследовать судьбу». Американцы, по его словам, «всегда были обитателями мифа, а не истории»[374]. Однако контркультура, появившаяся в 60-х, не ограничилась Соединенными Штатами, она быстро распространилась по Европе, захватив такие страны, как Франция, Германия и Англия, где уже существовала группа представителей среднего класса, разочарованная и обеспокоенная существующей эмоционально-духовной пустыней, этим неизбежным продуктом общества потребления. Протест против недостатка духовности внешне успешного капиталистического общества стал проявляться либо в виде сильного, разрушительного и нежелательного эксперимента, который ничего не решал, либо в виде интеллектуально-духовных преобразований, которые могли ликвидировать разрыв между старым и новым.

Общественная активность 1960-х и революция сознания начала 1970-х создали ситуацию, при которой внешнее коренное изменение общества произошло в результате изменения внутреннего, духовного мира индивидуума – изменения изнутри. Для достижения более гармоничного образа жизни в эти смутные времена от нас требуется уметь отличать вечную истину от ложной и иллюзорной, быть в состоянии отличить религиозную парадигму от светской и физической. Эта новая восприимчивость уже очевидна в группе духовно вдохновленных искателей, создающих внутри группы увеличивающийся запас сознания, огромный потенциал на благо всего человечества. Духовные поиски развивают столь необходимые проницательность и интуицию, и мы действительно можем понять, что происходит подлинное эволюционное изменение человеческой личности.

Перемены в сознании являются столь же поразительными и открывающими новую эру, как и все, что предшествовало этому. Уже создана интеллектуальная атмосфера, которая отличается высоким нравственным идеализмом и сильной духовной жаждой, растущим чувством глобального сообщества и нового культурного синтеза, находящегося в гармонии с природой и Землей. Перед нами серьезная задача, поскольку мы сейчас стоим на так называемой «границе Водолея», которая заключается в поиске новой экологии духа. Нет ничего удивительного, что в этом духовном поиске нам предстоит предпринять историческое и археологическое исследование источников и воздействия мистического понимания.

Новое пробуждение более высокого сознания среди влиятельной части населения дает возможность задать верный тон в местной, национальной и международной политике, создать атмосферу, в которой «древний гносис» – древнее духовное понимание, «тайную мудрость» – можно будет использовать как меч воина против разрушительных технологий. Каждому из нас необходимо развить врожденные духовные способности, поскольку они являются ключами не только к оккультному опыту, но и к будущей эволюции человеческого рода. Архиепископ Десмонд Туту обрисовал в общих чертах обманчиво простые истины:

«Мы считаем, что поддерживаем жизненно важные отношения с Божественным, с человеческими созданиями и остальной частью мироздания. Мы нарушаем природу только на свой страх и риск и хотим жить как члены одной семьи. Это закон нашего существования, и нарушение нами этого закона приводит к пагубным последствиям»[375].

«Истинная цивилизация – это не электрические лампочки, не летательные аппараты, не производство бомб. Такая цивилизация привела к массовым убийствам людей, разрушению природы, исчезновению морали. Истинная цивилизация – это когда люди взаимно уважают друг друга, истинная цивилизация – это взаимная любовь каждого ко всем»[376].

Для того чтобы снова обрести общую духовную мудрость, лежащую в основе всех великих религиозных традиций Востока и Запада, мы должны отказаться от догматизма в религии, политике, экономике, философии, изменить ситуацию в сложной паутине человеческих взаимоотношений. Согласно Мейстеру Экхарту, «только те, кто осмеливаются отказаться, могут отважиться вернуться»[377]. Мы должны не просто существовать, нам необходимо войти в контакт друг с другом и с планетой, которую мы населяем, в соответствии с духовными принципами, которые поддерживали первые великие цивилизации. В результате нашего нового духовного понимания мы сможем вернуться к древней духовной традиции, которая понимает смиренность как «приземленность» и уважительное отношение к природе, а значит, внутри нас живет надежда на гармоничное будущее. Однажды Альберт Эйнштейн сказал, что в пробуждении и поддержании космического религиозного чувства у тех, кто способен его переживать, и состоит важнейшая функция искусства и науки. Новая контркультура, изменяющая сознание, выполняет такую же задачу. Западная мысль, в результате взаимодействия политического, религиозного, экономического и культурного империализма, замаскировала, но не уничтожила «тайную мудрость», сохраненную посвященными и гностиками в Европе.

В прошлом столетии Великобританию, витавшую в мечтах о культурном, политическом и духовном превосходстве, постигло горькое разочарование, когда военная мощь Британской империи была ослаблена маленьким, невзрачным человеком в дхоти – проницательным политическим и духовным лидером, который добился своей цели, независимости Индии, мирным путем, с помощью метода ненасильственного сопротивления. Он считал, что его мирный метод одновременно нравственный и эффективный. Его по праву называли Махатма, что означает Великая душа. В отличие от западной мысли, которая, пренебрегая «молитвенным богословием», практически не имеет средств для проведения мирных социальных изменений, восточные религиозно-философские учения дали Ганди все, в чем он нуждался.

«Для Ганди Ji означает, чтобы стать божественным, надо в мыслях, чувствах и действиях войти в гармонию с мирозданием…Дхарма, или мораль, неотделима от Rta, или космического порядка»[378].

«Эффективность базирующейся на духовности системы Ганди вдохновила многих в Западной Европе к подобным действиям. Движения за гражданские права во многих западных странах использовали его методы. Одно из этих движений, возглавляемое Мартином Лютером Кингом-младшим в Соединенных Штатах, началось с заявления: «Мы научились летать в небе, как птицы, и плавать в море, как рыбы, но нам все еще надо учиться просто ходить по земле, как братья». Сейчас, когда мы стоим на пороге новой эры более высокого сознания, что должно послужить стимулом для перемен? Корни перемен, сам процесс зачастую бывает трудно распознать на ранней стадии: «Время, события или же одиночные усилия отдельных индивидуумов в конечном счете приводят к расшатыванию или уничтожению того или иного общепринятого представления; они происходят постепенно, совершенно неприметно для глаза наблюдателя. Никто не сражается в открытую против этого представления. Никто не объединяется, чтобы объявить ему войну. Его яркие приверженцы без шума отрекаются от него один за другим, и в результате этого неприметного ежедневного дезертирства в конце концов оказывается, что это представление теперь разделяется лишь небольшим числом людей… что уже произошла крупная революция, преобразовавшая социальное устройство общества»[379].

Необходимые условия для перемен – создание меньшинства, полностью посвятившего себя этому процессу, кто строго следует своим принципам и в эпоху смут и инакомысления старается создать атмосферу, способствующую переменам. Теперь любой желающий может воспользоваться имеющейся литературой и методами изменения сознания. Людям стало доступно все многообразие религиозных культур и мистического опыта, и в оригинале, и с современными комментариями. Мистическая литература продается в книжных магазинах, в газетных киосках в аэропортах и на вокзалах, в твердом и мягком переплетах. Существуют различные курсы, на которых знакомят с основами и способами медитации, курсы при университетах, краткосрочные интенсивные курсы обучения по выходным дням, буддистские центры и индуистские ашрамы, теософы и антропософы процветают, читают лекции и публикуются. Серьезные школы и колледжи, такие как Ramtha’s School of Enlightenment (Школа просвещения Рамты) и суфийский центр в Шотландии, предлагают пути, которые помогут найти новые источники изменения сознания, преобразования личности, гармонии и единства. Современный век информации играет важную роль в этом процессе, который ускоряется по мере развития Интернета.

Сформировался круг духовно одаренных людей, стремящихся к миру, ненасильственным переменам, справедливости и гармонии внутри человеческого сообщества и между человеком и планетой, на которой он живет. Но прежде чем удастся услышать голоса этих людей, мы должны освободиться от деспотизма собственной истории. История – это не только перечисление высших достижений в области культуры, то, что Якоб Броновски назвал «Восхождением человека», но и то, что правильно описано как непрекращающийся список губительных человеческих ошибок, которые человечество совершило под влиянием западной философии, чтобы создать ложные идеалы общества потребления и иллюзию непрекращающегося роста. Мы должны отучиться от страха, жадности и подозрительности и отбросить чрезмерную гордость. Это не просто возможно, это уже фактически на стадии реализации, хотя и на ранней стадии.

«Человеческое сознание пересекает порог столь же высокий, как между Средневековьем и Ренессансом. Люди набираются храбрости, чтобы попросить то, в чем нуждаются; ищут взаимосвязи, чувство достоинства, общие перспективы. Свобода поет внутри нас и снаружи. Мудрецы, похоже, предсказали это «второе пришествие». Люди не хотят чувствовать себя закостенелыми, они хотят уметь изменяться»[380].

Мы уже прошли стадию веры в реальность духовного опыта и начинаем вступать в постоянно расширяющийся диапазон трезвого научного подтверждения истинности мистического видения. Мистический опыт позволяет получить некоторое представление о том, что Тейяр назвал «внутреннее вещей», в то время как наука безуспешно пытается свести изучение только к внешним действиям. Как только наука полностью лишилась духовной основы, человечество оказалось на грани уничтожения. К примеру, древние мистики описали функцию эпифиза за много столетий до того, как современная медицинская наука смогла подтвердить их выводы. Вот почему известный американский врач, психолог и нейрофизиолог Карл Прибрам воскликнул: «Как могли появиться представления подобные этому, до того, как у нас появились средства, позволившие разобраться в этом?»[381] Еще один современный физик был не менее озадачен необъяснимыми, удивительными, таинственными параллелями между современными выводами и древними мистическими описаниями реальности.

Сходство между современной квантовой физикой и сочинениями древних китайских мистиков вызвало глубокий интерес растущего числа посвященных исследователей. Фритьоф Капра подробнейшим образом рассматривает параллели между современной физикой и восточным мистицизмом в своей книге «Дао физики». И в этом он не одинок. Гари Зуков в книге «Танцующие мастера By Ли» укрепил представление о взаимосвязи восточной мистической философии и новой парадигмы в физике конца XX века. Поискам истины помогли Дэвид Эш и Питер Хьюитт, которые в своей книге «Наука богов» рассматривают разные аспекты теории атома, основываясь на работе лорда Кельвина «О вихревых атомах». Они выдвинули ряд дерзких гипотез, объясняющих ранее необъяснимые явления, известные как «сверхъестественные». Возможно ли это? В XXI веке, когда мы, похоже, приближаемся к пику развития современной науки и высоких технологий, возможно, и даже скорее всего, Тейяр, Штейнер и Гете были более правы в своем глобальном, духовном подходе, чем восхваляемое научное сообщество механицистов?

Ответ, который становится очевиднее с каждым днем, – конечно да!

Гете был не одинок в своем восприятии реальности духовного мира, который поддерживает материальную реальность, в которой мы все живем. Персидский мистик Азиз Насафи говорит, по сути, о том же, что и Гете, несмотря на несходство их религиозно-культурных традиций: «Духовный мир является одним духом, который как источник света, стоящий за физическим миром, и, когда рождается какое-либо существо, светит сквозь него, как сквозь окно. В зависимости от вида и размера окна в мир попадает больше или меньше света»[382].

Колин Уилсон говорит о другом подходе, который объединяет духовное и научное исследование. Он рассказывает, как один ученый, Дэвид Фостер, который, в отличие от Гете, рассматривал проблему с научной точки зрения, выдвинул идею о Разумной вселенной: «Интересно, что доктор Фостер приходит к этой Разумной Вселенной не от Бога, как это делают религиозные мыслители, а просто рассматривая известные нам факты и предположения о живой материи. Это представление о Вселенной согласуется с теориями других ученых и психологов, среди них Тейяр де Шарден, сэр Джулиан Хаксли, Конрад Уоддингтон, Абрахам Маслоу, Виктор Фрэнкл, Майкл Полани, Ноам Хомски. Что общего между всеми этими людьми? Они все противники «редукционизма», пытающиеся объяснить человека и Вселенную с точки зрения законов физики и поведения лабораторных крыс»[383].

Британский ученый Джеймс Лавлок был приглашен на работу в Национальное управление по воздухоплаванию и исследованию космического пространства США (НАСА) благодаря его работам, связанным с исследованием атмосферы. Лавлок разработал метод анализа атмосферы других планет, используемый для обнаружения органической жизни. Однако он не ограничивался анализом и исследованиями других планет; он столь же активно занимался исследованием атмосферы своей планеты. Лавлок пришел к выводу, что «весь облик Земли, климат, состав горных пород, воздуха и океанских вод есть не только результат геологических процессов, но и является следствием присутствия жизни. Благодаря непрекращающейся активности живых организмов условия на планете поддерживаются в благоприятном для жизни состоянии. Любые виды, которые неблагоприятным образом влияют на окружающую среду, делают ее менее пригодной для потомства, будут в конце концов изгнаны так же, как более слабые, эволюционно неприспособленные виды». Он рассматривал Землю как саморегулирующуюся, самоподдерживающуюся систему. Его концепция во многом отражает взгляды русского мистика Владимира Соловьева. Свою гипотезу о нашей планете как живом, дышащем и саморегулирующемся существе Лавлок назвал в честь древнегреческой богини «гипотезой Геи»[384].

В книге The Ages of Gaia («Возрасты Геи») Лавлок рассказывает о несколько двойственном отношении своих коллег ученых к гипотезе Геи. Многие из них в личной беседе говорили, что согласны с его выводами, но что публично не отважатся поддержать его, поскольку опасаются за свою профессиональную репутацию. Однако, несмотря на это, гипотеза Геи получила практически всеобщее одобрение. Гетевское представление природы как «живого одеяния Бога» и соловьевское представление Христа как «духа Земли» теперь получили поддержку не только со стороны Штейнера, но и ученых такого уровня, как Пьер Тейяр де Шарден, Дэвид Фостер и Джеймс Лавлок. Гипотеза Геи была принята как руководство к действию такими знаменитыми на весь мир людьми, как Хавьер Перес де Куэльяр, бывший генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, Гро Харлем Брундтланд, бывший премьер-министр Норвегии и автор отчета комиссии Брундтланда о глобальном потеплении, и лидеры двух великих супердержав.

Другим научным открытием, свидетельствующим о взаимосвязи всех вещей, идеей, лежащей в основе гипотезы Геи и истинного мистического понимания, стала общая теория систем. Эта концепция была выдвинута австрийским биологом Карлом Людвигом фон Берталанфи, который заявил, что, «развивая объединяющие принципы, которые имеют место во всех областях знания, эта теория приблизит нас к цели – достижению единства науки». Согласно общей теории систем части не могут быть познаны при рассмотрении их вне целого; части находятся в постоянной взаимосвязи и взаимозависимости; каждая разновидность, каждая форма жизни должна исследоваться как часть взаимосвязанной системы. Все виды живых организмов, кроме человека, приспособились к изменяющимся условиям окружающей среды. Homo sapiens, человек разумный, добился несомненно «богоподобной» способности изменять и приспосабливать среду обитания под себя, преодолевая естественные барьеры и ограничения, связанные с развитием современной науки, техники и культуры. Ни один нормальный человек не станет оспаривать тот факт, что это принесло большую пользу и вызвало прогресс в различных сферах жизни, но в то же время едва ли найдутся те, кто станут утверждать, будто это пошло на пользу всем остальным формам жизни, которые составляют основную часть саморегулирующегося механизма Земли.

Неуклонный рост знаний влечет за собой развитие науки и промышленности, напрямую связанное с устойчивым ростом численности народонаселения, что приводит к беспрецедентному уровню загрязнения атмосферы. Глобальное потепление и радиоактивное загрязнение атмосферы способны привести к полному уничтожению человечества. Для того чтобы противостоять этой угрозе, нам необходимо коренным образом изменить свое отношение к окружающей среде и представление о «безопасности»; в этом сложном процессе должны участвовать все члены мирового сообщества. Человеческий род сравнительно молод, и он может постепенно исчезнуть. Все эволюционирующие формы жизни должны прийти в равновесие, при котором они достигнут гармоничного баланса с природой. Эволюционное развитие всегда вызывает изменения в окружающем мире, пока не будет достигнуто новое равновесие. Сейчас человек должен бороться за достижение этого равновесия, поскольку за последние восемьдесят лет резко увеличилась численность населения и, соответственно, резко возросло потребление природных ресурсов. Земля разбалансирована, и эта саморегулирующаяся система может привести все в порядок, просто уничтожив человечество. Средневековый мистик Хильдегарда Бингенская сказала об этом более пятисот лет назад: «Все живое дал Бог человечеству в пользование. Если это преимущество используется неправильно, Божий суд разрешает наказать человечество».

Поиск глобальных ответов на глобальные проблемы не ограничивается поиском способа, с помощью которого человечество достигнет гармонии с окружающей средой, и непременно должен включать как естественную и неотъемлемую часть процесса приверженность принципам справедливости и правдивости, которые регулируют отношения внутри человеческого сообщества. Поиск мира, о котором мы говорили ранее, должен привести к позитивным последствиям. Духовное основание для этого можно найти в традициях всех великих религий, хотя история человечества – это непрерывный перечень религиозных войн! Религия, когда она используется в качестве орудия политики, а не источника духовности, усиливает различие между народами и культурами, вместо того чтобы укреплять духовные основы общества.

Изучая великие религии, мы видим, что все их великие учения почерпнуты из одного духовного источника. Между ними царит удивительное единодушие в отношении нравственных проблем и, что еще более важно, использования нравственных принципов в повседневной жизни. К сожалению, религиозные нравственные принципы обычно воспринимаются как слишком сложные, идеалистические и попросту невыполнимые. А теперь если мы обратимся к духовным истинам, лежащим в основе врожденного желания человека жить в мире с себе подобными, то отчетливо увидим общие черты между разными религиозными традициями. В иудаизме мы находим простой совет: «Что больно вам, не делайте своим собратьям. Вот весь закон: а все остальное – только комментарии». «Не делай другому того, от чего больно тебе», – говорит индуизм. В священном писании зороастрийской религии мы находим, что, нанося вред природе, человек наносит вред и самому себе. Нет ничего удивительного, что эта же тема звучит в Евангелии от Матфея: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки». Ислам, религия послушания Богу, учит: «Не уверует никто из вас до тех пор, пока не будет желать своему брату того же, чего желает самому себе». В Махабхарате написано: «Вот сумма всех обязанностей: Не причиняй другим того, что было бы болезненно для тебя, причини это себе». Эти идеалы, этическое ядро всех великих религий, – живое воплощение тайной мудрости, проистекающей из духовности, которая поддерживает эти религии. Однако печальный комментарий Аристотеля – «Намного труднее установить мир, чем выиграть войну», написанный более двух тысяч лет тому назад, сегодня звучит не менее актуально. Нам необходимо срочно научиться жить основываясь на духовных принципах. Насущная необходимость состоит в том, чтобы получить доступ в духовный мир. Этот процесс уже идет, поскольку в 1976 году католический богослов Энтони Падовано в своем обращении к конференции по медитации так сказал об изменении духовной перспективы: «Переворот в западном мире, который сделал нас более восприимчивыми к восточным религиям, говорит о понимании того, что все зависит от нас самих. Вера на Западе не умирает, она просто действует изнутри»[385].

В этом заявлении придается большое значение интернализации, или интериоризации, о которой говорил Тейяр, поискам того, что он назвал «Христом внутри», взаимосвязь всего во всем. Это заставляет нас остановиться и подумать, что можно взять из всего богатства различных культур главных религиозных традиций. В ходе изучения различных культурных ценностей, лежащих в их основе, могут появиться полезные идеи относительно действий будущего глобального общества. Западные экономисты рассматривают человеческий труд как неизбежное зло, который можно купить по самой низкой цене или заменить робототехникой; буддисты считают, что труд дает человеку возможность проявить и развить свои способности, преодолеть эгоцентризм и эгоизм. Однако согласно и той и другой культуре труд позволяет производить товары и услуги, необходимые для жизни. Научная система, лишенная всякого духовного влияния, поддерживает бытующее в настоящее время на Западе представление о труде, в то время как представление буддистов основано на духовных ценностях.

С ростом осознания реальности духовного восприятия человечество на новой стадии эволюции сознания имеет все возможности для глобальных перемен на всех уровнях деятельности. Американский психолог Мэрилин Фергюсон в своей замечательной книге «Заговор Водолея» в общих чертах рассказывает о начале развития Нового века, считая, что он будет базироваться на духовно вдохновленном, более высоком сознании, и утверждая, что его влияние уже вызвало перемены в современном обществе. Мэрилин Фергюсон заявляет, что неиерархическое, взаимосвязанное общество развивается посредством неформальных связей между людьми со сходными интересами, будь то экология, медицина, политика, религия и т. д. Она утверждает, и это не лишено справедливости, что централизация власти являлась общей чертой предыдущих социальных структур, несгибаемых, неестественных, недостаточно гибких, чтобы отвечать реальным потребностям людей, которым, по их утверждению, они служили. Недавно объединившееся меньшинство ищет способы установить тесный контакт с другими людьми.

В 1968 году Джозеф Кэмпбелл утверждал, что «в наше время единственная возможность – создание свободных сообществ мужчин и женщин, близких по духу… не горстка, а тысячи, десятки тысяч героев, которые создадут представление, каким будет человечество»[386]. Фергюсон использует название «Заговор Водолея» для описания членов сети самых разнообразных организаций Нового века, которые понимают, что «никто не в силах убедить другого измениться. Каждый бдительно охраняет врата перемен, открыть их можно только изнутри. Нельзя открыть чужие врата: ни доводами рассудка, ни эмоциональным воздействием». Они хотят собственным примером убедить других, когда будет недостаточно разумных аргументов. Генри Дэвид Торо более ста сорока лет тому назад просто сказал: «Живи по своим убеждениям, и ты сможешь перевернуть мир».

Парниковый эффект в сочетании с широко распространенной несправедливостью, воинственностью, соперничеством и политическим хаосом современного мира ведет к переменам, которые заставят человечество произвести полную переоценку взглядов и оправдать радикальное изменение политических и философских ценностей. Причина таких коренных изменений в действиях, отношениях, ценностях проста: стресс и волнение, которые являются неизбежным результатом нашего образа жизни. Нобелевский лауреат Илья Пригожин полагает, что сейчас, вероятно, поворотный момент в истории. Стресс и волнение могут вытолкнуть нас на новый, более дифференцированный и высокий уровень упорядоченности[387]. Пригожин подчеркивает возможность спонтанного возникновения порядка и организации из беспорядка и хаоса в результате процесса самоорганизации.

Живые системы всегда реагировали на стресс. Сейчас, в начале XXI века, наша планета оказалась в самой стрессовой ситуации за всю историю человечества. Это потребует от нас огромного напряжения сил, в горе и в радости. Все на удивление просто: или мы изменим свое отношение к природе и свою деятельность, или мы перестанем существовать как род. Парниковый эффект ведет к глобальному потеплению, которое, в свою очередь, угрожает нашему существованию на земле. Безобидный термин, который маскирует суровую реальность и несет угрозу всему человечеству. И в этом случае мистики и посвященные разных культур предсказывали некую форму апокалиптического кризиса в первые годы XXI столетия.

Одно пророчество исходит от малоизвестного немецкого мистика Мюльхиазля, простого мельника, родившегося в конце XVIII и умершего в 20-х годах XIX века. Из книги Андреаса Цайтлера «Пророчества Мюльхиазля» мы узнали, что почти двести лет назад этот обычный человек предсказал с удивительной точностью изобретение дирижабля, строительство железной дороги и прокладку шоссе. Кроме того, он предсказал обе мировых войны.

В июне 1961 года девочек из маленькой деревушки Сан-Себастьян-Гарабандаль в горах на севере Испании посетили видения с предупреждением, что грядет страшная катастрофа, если человечество не изменится и не установит мир. При каждом посещении видений перечислялись события, которые будут предшествовать приближающемуся катаклизму. Сначала на три дня и три ночи все погрузится в темноту, затем все нормализуется и на короткое время вспыхнет свет. Это следует рассматривать как предостережение о бедствии, звонок в мир, чтобы человечество раскаялось. Все события произойдут в течение жизни одной из провидиц. Итак, близится Судный день.

Древние майя предположили, что человечество ждет всемирная катастрофа, когда «длинный счет» календаря майя подойдет к концу, что соответствует 21 декабря 2012 года. Ацтеки предсказали, что из-за сильных землетрясений конец цивилизации придется на 24 декабря 2012 года. Согласно пророчеству друидов, конец света наступит 28 июля 2019 года. Итак, действительно есть «совпадение предсказаний», объявленных древними посвященными кельтских народов Европы, посвященными цивилизаций майя и ацтеков Центральной Америки и по крайней мере двумя христианскими источниками. Во время моей последней встречи в 1997 году в Париже с французским мистиком и посвященным Фредериком Лионелем он сделал следующее заявление: «Вы пишете о том, о чем очень мало известно. Ваша святая обязанность – продолжать писать, поскольку осталось мало времени».

Многие консервативные христиане и значительная часть широкой публики считают, что эти апокалиптические пророчества возвещают конец мира. Однако видения, о которых сообщают библейские источники, эзотерические традиции и учения всех великих религий, говорят абсолютно о другом. Существует потрясающее сходство между представлениями ессеев, христиан и индусов о катастрофических событиях, обычно связанных с апокалипсисом. Предполагается, что эти страшные времена предвещают не конец цивилизации, а, что еще более важно, рассвет новой эры, когда жизнь превратится в «рай на земле». Хотя сегодня многим, вероятно, не по душе библейская идея Нового Иерусалима, они тем не менее охотно принимают концепцию новой эпохи Водолея.

Согласно астрологам, под влиянием этого знака будет сделан особый акцент на науку, но не ради самой науки, а науки, поставленной на службу человечества. Это, как полагают, будет время роста международного сотрудничества и, возможно, мирового правительства. У нас своя роль для участия в этом процессе: жить по своим убеждениям и перевернуть мир. Если наш мир не может быть превращен в глобальное, справедливое и равноправное общество, лишенное насилия, жадности и бедности, то почему он должен уцелеть? У нас есть духовные ответы на волнующие нас проблемы в тайных знаниях древних мудрецов и мистиков. Вопрос в том, обладаем ли мы умом, смирением и мужеством, чтобы использовать их?

И все сначала…


Примечания

1

The Gaia Peace Atlas / Ed. F. Barnaby. P. 13.

2

Roszak Th. Where The Wasteland Ends. P. 131–132.

3

Campbell JMoyers B. The Power of Myth. P. 163.

4

Roszak Th. Where The Wasteland Ends. P. 134.

5

Capra F. The Turning Point. P. 410.

6

Campbell JMoyers B. The Power of Myth. P. 5.

7

Bronowski J. The Ascent of Man. P. 45.

8

Ibid. P. 45–48.

9

Wilson C. The Occult. P. 182. Also: The New Scientist. No. 1772. 1991. 8 June.

10

Ibid.

11

Jaynes J. The Origin of Consciousness and the Breakdown of the Bicameral Mind. P. 9–12.

12

13

Шекспир У. Ричард II. Акт I.

14

Millar H., Broadhurst P. The Sun and the Serpent. P. 21; Swan J.A. The Power of Place. P. 245.

15

Swan J.A. The Power of Place. P. 123.

16

Bauval R., Gilbert A. The Orion Mystery.

17

Spretnak C. The Spiritual Dimensions of Green Politics. P. 32.

18

Кэмпбелл Дж. Маски бога. Созидательная мифология. Т. I. Кн. 1–3.

19

Ravenscroft T., Wallace-Murphy Т. The Mark of the Beast. P. 44.

20

Bronowski J. The Ascent of Man. P. 76–77.

21

Bauval R.y Gilbert A. The Orion Mystery. P. 13, 22, 24–25.

22

Ibid. P. 22, 24, 29, 162, 196.

23

 Ibid. P. 57–58.

24

Masparo G. Rec. Trav. Т. V. Fase. 1–11. P. 157.

25

Edwards I.E.S. The Pyramids of Egypt. P. 177.

26

 Faulkner R. The Ancient Egyptian Pyramid Texts. P. v.

27

Dawkins P. Arcadia. P. 40–44.

28

 Block E. Moses. P. 21.

29

Осман А. Моисей: Фараон Египта.

30

The Major Gods of Egypt. P. 155.

31

Ibid. P. 169ff; Hex. 2: 11–15.

32

Осман А. Моисей: Фараон Египта. C. 155, 215–216.

33

Sabbah Bros. Les Secrets de L’Exode. P. 7.

34

Исх., 14: 27–28.

35

Cantor N. The Sacred Chain. P. 7.

36

Фрейд 3. Моисей и монотеизм.

37

A Historical Atlas of the Jewish People / Ed. E. Barnavi. P. 22.

38

Allegro J.M. The Dead Sea Scrolls and the Christian Myth. P. 65.

39

Cantor N. The Sacred Chain. P. 11.

40

2 Цар., 22: 8; 2 Пар., 34: 14–21.

41

Cohn‑Sherbok D. A Concise Encyclopedia of Judaism. P. 61–62.

42

Fox R.L. The Unauthorized Version. P. 72.

43

Фрейд 3. Моисей и монотеизм.

44

Armstrong К. A History of God. P. 75.

45

Allegro J.M. The Dead Sea Scrolls and the Christian Myth. P. 173.

46

Прем., 10: 17.

47

Притч., 9: 1.

48

Armstrong К. A History of God. P. 82.

49

Johnson P. A History of Christianity. P. 13.

50

 1 Пар., 3: 18.

51

A Historical Atlas of the Jewish People. P. 28.

52

2 Езд., 3: 13–41.

53

Езд., 1: 2–4.

54

A Historical Atlas of the Jewish People. P. 30.

55

Feather R. The Copper Scroll Decoded. P. 319.

56

Fox R.L. The Unauthorized Version. P. 91.

57

Шарден П.Т. де. Феномен человека. C. 165.

58

Гомер. Илиада. XVII.

59

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy Т. The Mark of the Beast. P. 48–49.

60

Ibid.

61

Уилсон К. Оккультизм.

62

Там же. С. 244.

63

Кэмпбелл Д. Маски бога. Т. 3. С. 255, 366.

64

Уилсон К. Оккультизм.

65

Энциклопедия оккультизма.

66

Faber G.S. A Dissertation of the source of the Cabiri, OUP 1803.

67

Strabo. Geographica; Ammanius Marcelinus. Works and Clement of Alexandria, Stromata.

68

Уилсон К. Оккультизм.

69

Russel В. The Wisdom of the West. P. 21–26.

70

УилсонК. Оккультизм.

71

Russel В. The Wisdom of the West. P. 39.

72

Ibid. P. 66.

73

Ibid. P. 69.

74

Ravenscroft TWallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 124.

75

Russel B. The Wisdom of the West. P. 151.

76

Ibid. P. 152.

77

Кэмпбелл Дж. Маски бога. Т. 3. Р. 264, 337.

78

Климент Александрийский. Строматы.

79

MacKie E.W. Science and Society in Pre‑Historic Britain.

80

Ellis P.B. The Druids. P. 212.

81

ГайЮлийЦезарь. Записки о Галльской войне (Commen‑tarii de Bello Gallico), IV.

82

Аммиан Марцеллин. Деяния.

83

Диоген Лаэртский. Предисловие к сочинению «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов».

84

Марк Туллий Цицерон. О дивинации.

85

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. V.

86

Плиний Старший (Гай Плиний Секунд). Естественная история. XIV, XX.

87

 Публий Корнелий Тацит. Анналы. XIV; Он же. История. IV.

88

Pomponius Mela (Помпоний Мела). De situ orbis libri III.

89

Марк Анней Лукан. Фарсалия. I.

90

Гай Юлий Цезаръ. Записки о Галльской войне. IV.

91

Wallace‑Murphy Т., Hopkins М. Templars in America.

92

The New Catholic Catechism. 1990.

93

Wallace‑Murphy T. Custodians of Truth.

94

Деян., 2: 6.

95

Eisenman R. James the Brother of Jesus. P. xxvii.

96

 Мф., 2: 1.

97

Ravenscroft TWallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 51.

98

Mk., 6: 3.

99

Мф., 13: 55.

100

Там же, 27: 56.

101

Айзенман Р. Иаков, брат Иисуса. С. 936.

102

Ин., 20: 27–29.

103

The Nag‑Hammadi Library (Библиотека Наг‑Хаммади) / Ed. J.M. Robinson. P. 127.

104

Деян., 4: 36.

105

Дамасский документ из Свитков Мертвого моря. Перевод приведен в кн.: Eisenman R., Wise М. The Dead Sea Scrolls Uncovered.

106

Epiphanius. Haeres. lxxviii.

107

Eisenman R.y Wise M. The Dead Sea Scrolls Uncovered. P. 68–69.

108

Быт., 9: 4; Eisenman R.y Wise M. The Dead Sea Scrolls Uncovered.

109

1 Кор., 9: 1–3.

110

1 Тим., 2: 5, 7.

111

Относительно нападок Павла на Иакова см.: Eisenman R. James the Brother of Jesus. Ch. 16. Об отношениях Павла с семьей Ирода см.: Ibid. Р. 349–350, 389, 412, 441.

112

Johnson P. A History of Christianity. P. 4.

113

Pseudo‑Clementine Recognitions. Homilies. 11.35.

114

Ириней Лионский, цит. no: Gardner. Bloodline of the Holy Grail. P. 154.

115

Ellis Davidson H.R. Gods and Myths of Northern Europe.

116

Johnson P. A History of Christianity. P. 46–48.

117

Glover T.R. The Conflict of Religions in the early Roman Empire. Ch. 10.

118

Johnson P. A History of Christianity. P. 50–52.

119

The Oxford History of Christianity / Ed. J. McManners. P. 50–52.

120

Johnson P. A History of Christianity. P. 55.

121

Ibid. P. 58.

122

The History of the Church / Ed. H. Jedin. T. 1. P. 416–417.

123

Fox R.L. Pagans and Christians. P. 655.

124

The Oxford History of Christianity / Ed. J. McManners. P. 66.

125

Осман А. Моисей: Фараон Египта.

126

Ravenscroft TWallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 23.

127

Фокс М. Пришествие космического Христа. C. 31–32.

128

Johnson P. A History of Christianity. P. 112–119.

129

Ibid. P. 116.

130

Ibid. P. 121.

131

Fox M. Original Blessing. P. 45–51.

132

Ibid. P. 47.

133

Haag H. Is Original Sin in the Scripture?

134

Montague A. Growing Young.

135

Fox M. Original Blessing. P. 48–49.

136

Montague A. Growing Young.

137

Johnson P. A History of Christianity. P. 116–117.

138

Ibid. P. 117.

139

Ibid. P. 116.

140

Russel B. The Wisdom of the West.

141

Wallace‑Murphy T. The Templar legacy and the Masonic Inheritance within Rosslyn Chapel.

142

Russel B. The Wisdom of the West.

143

Экxapт Мейстер – знаменитый средневековый немецкий теолог и философ, один из крупнейших христианских мистиков.

144

Wallace‑Murphy Т. The Templar Legacy and the Masonic Inheritance within Roslyn Chapel.

145

Johnson P. A History of Christianity. P. 130.

146

Ibid. P. 168.

147

Wallace‑Murphy T. The Templar Legacy and the Masonic Inheritance within Roslyn Chapel.

148

Johnson P. A History of Christianity. P. 196–197.

149

The Oxford History of Christianity / Ed. J. McManners. P. 220.

150

Fox M. Original Blessing. P. 75.

151

Ibid. P. 108.

152

Ibid. P. 35.

153

Ibid.

154

Ibid. P. 57.

155

Юлиана Норвичская, цит. no: Fox. The Coming of the Cosmic Christ.

156

Франциск Ассизский. Гимн Солнцу.

157

Мехтильда Магдебургская, цит. по: Fox. The Coming of the Cosmic Christ.

158

Уилсон К. Оккультизм.

159

Бёме Я. De Signature Rerum, или О рождении и обозначении всех существ.

160

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy Т. The Mark of the Beast. P. 79.

161

Ibid. P. 75.

162

Ibid. P. 75–76.

163

Гай Юлий Цезаръ. Записки о Галльской войне. IV; Delaport Y. Les Trois Notre‑Dame de la Cathedral de Chartres. P. 15.

164

Wallace‑Murphy Т., Hopkins M. Rosslyn Guardian of the Secrets of the Holy Grail.                       

165

Lionel F. Mirrors of Truth.

166

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 39.

167

Johnson P. A History of Christianity. P. 113.

168

Wallace‑Murphy Т., Hopkins M. Rex Deus. P. 138.

169

Sinclair A. The Discovery of the Grail. P. 27.

170

См. подробное объяснение этой традиции в кн.: Wallace‑Murphy Т., Hopkins М. Rex Deus.

171

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy Т. The Mark of the Beast. P. 51.

172

Ravenscroft T. The Cup of Destiny.

173

Wallace‑Murphy Г., Hopkins M. Rex Deus. P. 140.

174

Равенскрофт Т. Копье судьбы. P. xv.

175

Библиотека Наг‑Хаммади.

176

Campbell J., Moyers B. The Power of Myth.

177

Из разговора между автором и шейхом Решадом Фейлдом, посвященным в суфийский орден Мевлеви.

178

Вступление Роберта Грейвса к книге Идриса Шаха «Суфии».

179

Там же.

180

Maimonides О. The Treatise of the Pool. P. ix.

181

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 51.

182

Campbell J., Moyers B. The Power of Myth.

183

Simon de St. Bertin. Gesta abbatum Sancti Bertini Sithensiu. T. 13. P. 649.

184

Nicholson H. The Knights Templar, a New History. P. 23–24.

185

Ibid. P. 27.

186

Ibid. P. 29.

187

Ivo. Epistolae no. 245. PL Vol. 162. Cols. 251–253.

188

Michael of Albany. Walid Amine Salhab, The Knights Templar of the Middle East. P. 66.

189

Baigent, Leigh, Lincoln. The Holy Blood and the Holy Grail. P. 65.

190

Hancock G. The Sign and the Seal. P. 95–100.

191

Более глубокий анализ в кн.: Charpentier L. Mysteries of Chartres Cathedral.

192

La Regle de St. Devoir de Dieu et de la Croissade.

193

Gettings F. The Secret Zodiac. P. 11.

194

Успенский П.Д. Новая модель Вселенной.

195

Johnson K.R. The Fulcannelli Phenomenon. P. 214.

196

Wallace‑Murphy T. The Templar legacy and the Masonic Inheritance within Rosslyn Chapel.

197

Kleber M. Une vie pour reformer l’Eglise // Source.

198

Мф., 7: 16–20.

199

Hamilton B. The Albigensian Crusade. P. 13.

200

Guirdham A. The Great Heresy. P. 98.

201

Ibid. P. 95.

202

Serrus G. The Land of the Cathars. P. 44.

203

Guirdham A. The Great Heresy. P. 9.  

204

Hamilton B. The Albigensian Crusade. P. 6.

205

Ibid. P. 7.

206

Christie‑Murray D. The History of Heresy. P. 31.

207

Guirdham A. The Great Heresy. P. 18.

208

Hamilton B. The Albigenisan Crusade. P. 6.

209

Guirdham A. The Great Heresy. P. 9.

210

Hamilton B. The Albigensian Crusade. P. 4.

211

Wakefield E. Heresies of the Middle Ages. P. 122–124.

212

Christie‑Murray D. The History of Heresy. P. 105.

213

Стоянов Ю. Тайные традиции в Европе. Р. 156.

214

Wakefield Ev. Heresies of the Middle Ages. P. 140–141.

215

Guirdham A. The Great Heresy. P. 54.

216

The Land of the Cathars. P. 15.

217

G.K. The Institution of a Persecuting Society. P. 26.

218

Aue M. Cathar Country. P. 15.

219

Christie‑Murray D. The History of Heresy. P. 108.

220

Guirdham A. The Great Heresy. P. 56–57.

221

Aue M. Cathar Country. P. 20.

222

GuircLhamA. The Great Heresy. P. 63.

223

Aue M. Cathar Country. P. 22.

224

Guirdham A. The Great Heresy. P. 64.

225

Aue M. Cathar Country. P. 26.

226

The Land of the Cathars. P. 27.

227

Ibid. P. 32.

228

Guirdham A. The Great Heresy. P. 78–87.

229

Ibid. P. 72.

230

Hamilton B. The Albigensian Crusade. P. 27.

231

Guirdham A. The Great Heresy. P. 89.

232

Hamilton B. The Albigensian Crusade. P. 27.

233

Оригинальный Codex Callestinus, или Liber Sanct Jacobi, хранится в архивах собора в Сантьяго‑де‑Компостела.

234

Подробное описание в кн.: Wallace‑Murphy Т. Rosslyn, Guardian of the Secrets of the Holy Grail.

235

Ibid. P. 99–100.

236

Это обвинение автор услышал на заседании исторического общества в Драгиньяне в 1993 году.

237

Wallace‑Murphy Т. The Templar Legacy and Masonic Inheritance within Rosslyn Chapel.

238

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 52–53.

239

Wallace‑Murphy Т., Hopkins M. Rex Deus. P. 124.

240

Baigent, Leigh, Lincoln. The Holy Blood and the Holy Grail.

241

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 52–53.

242

 Johnson P. A History of Christianity. P. 313.

243

Barber M. The Trial of the Templars. P. 3.

244

Wallace‑Murphy T. The Templar Legacy and Masonic Inheritance within Rosslyn Chapel.

245

Ean B. The Cult of the Black Virgin. P. 103.

246

Histoire du Chef de Saint‑Jean Baptiste conserve a Amiens.

247

Anderson W. The Rise of the Gothic.

248

Baring C. The Myth of the Goddess. P. 411–412.

249

Wallace‑Murphy T. The Templar legacy and Masonic Inheritance within Rosslyn Chapel.

250

Ibid.

251

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 67.

252

Robinson J.J. Braga in Blood.

253

Традиционный призыв о помощи находящегося в беде масона.

254

Gedricke, 18th century Masonic historian.

255

Lionel F. Mirrors of Truth.

256

Wallace‑Murphy T. An Illustrated Guidebook to Rosslyn Chapel.

257

Wallace‑Murphy T. The Templar legacy and Masonic Inheritance within Rosslyn Chapel.

258

Wallace‑Murphy Т., Hopkins M. Templars in America.

259

Sinclair A. The Sword and the Grail.

260

Wallace‑Murphy T. An Illustrated Guidebook to Rosslyn Chapel; Sinclair A. The Sword and the Grail.

261

Wallace‑Murphy T. Rosslyn Guardian of the Secrets of the Holy Grail.

262

Wallace‑Murphy T. An Illustrated Guidebook to Rosslyn Chapel.

263

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 69.

264

Ravenscroft T. The Cup of Destiny.

265

Эта сцена изображена на северном портале Шартрского собора, портале посвященных.

266

Heselton P. The Elements of Earth Mysteries. P. 78.

267

Dawkins P. Arcadia.

268

Bloch E. Moses.

269

Aviva E. Following the Milky Way: A Pilgrimage Across Spain.

270

Ibid.

271

Ibid.

272

Wilson C. Men of Mystery.

273

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 79–81.

274

Capra F. The Turning Point. P. 38.

275

Bronowski J. The Ascent of Man. P. 142.

276

Cipoloa C. The Economic History of World Population.

277

Previte O. Outlines of Medieval History. P. 469.

278

Godwin G. Islamic Spain. P. vii.

279

Baigent, Leigh, Lincoln. The Holy Blood and the Holy Grail. P. 109.

280

Johnson P. A History of Christianity. P. 271.

281

Ibid. P. 281–287.

282

Ibid. P. 275.

283

Ibid. P. 272.

284

Из письма К. Маркса Ф. Энгельсу, 1854, цит. по: Avi‑neri S. The Social and Political Thought of Karl Marx. P. 154–155.

285

Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма.

286

Tawney R.H. Religion and the Rise of Capitalism.

287

Avineri Sh. The Social and Political Thought of Karl Marx. P. 154–155.

288

Roszak Th. Where The Wasteland Ends. P. 124.

289

Бэкон Ф. Новый Органон.

290

Roszak Th. Where The Wasteland Ends. P. 125–131.

291

Luther M. Theologica Germanica. Preface.

292

Wallace‑Murphy T. Rosslyn Guardian of the Secrets of the Holy Grail. P. 126.

293

II конференция по теологии в Детройте в июле – августе 1980 года.

294

Шекспир У. Юлий Цезарь.

295

Johnson P. A History of Christianity. P. 401.

296

Ibid. P. 402.

297

Ibid. P. 403.

298

Fox. The Coming of the Cosmic Christ. P. 24–26.

299

Johnson P. A History of Christianity. P. 437.

300

Turner F. Beyond Geography: The Western Spirit Against the Wilderness.

301

Речь вождя Сиэтла (Сиатля) в 1854 году.

302

NeihartJ.G. Black Elk Speaks. P. 70–71.

303

Ibid.

304

Credo M. My People. P. 178.

305

Ibid.

306

Johnson P. A History of Christianity. P. 409–412.

307

The Garden of the Secret Flower / Transl. Richard Wilhelm.

308

Marcel G. The Decline of Wisdom. P. 42.

309

Capra F. The Turning Point. P. 330–331.

310

Johnson P. A History of Christianity. P. 413.

311

Ibid. P. 412.

312

Hobbesbawm E. The Age of Capital. P. 49, 99, 156–159, 180.

313

Iyer R. The Moral and Political Thought of Mahatma Gandhi. P. 93.

314

Carolyn Marchant of Berkeley University, cited by Capra F. The Turning Point. P. 24.

315

Bronowski J. William Blake and the Age of Revolution. P. 7.

316

The Economic History of World Population.

317

Ibid.

318

Hobsbawm E. The Age of Revolution. P. 207.

319

Ibid. P. 228–231.

320

Ibid. P. 115

321

Ibid. P. 88.

322

Burke E. Reflections on the Revolution in France.

323

Броновски Я. Уильям Блейк и век революции.

324

Там же.

325

Там же.

326

Davy J. On Hope, Evolution and Change.

327

Roszak Th. Where The Wasteland Ends. P. 329; Unfinished Animal. P. 205.

328

Steiner R. Goethe’s World View. P. 13.

329

ХобсбаумЭ. Век империи. C. 24–25.

330

Там же.

331

Кристмас Хамфриз, цит. по: Wilson С. Men of Mystery.

332

333

334

335

336

337

338

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 189.

339

Равенскрофт Т. Копье судьбы. С. 112.

340

The Age of Empire.

341

Жорж Клемансо.

342

The Age of Empire. P. 307.

343

Строка из поэмы Йейтса о восстании 1916 года.

344

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy Т. The Mark of the Beast. P. 28.

345

Snellgrove I.E. The World Since 1870. P. 126.

346

 The Age of Empire. P. 334.

347

Ibid. P. 333–335.

348

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 139.

349

Jungk R. Brighter than a Thousand Suns. P. 39–52.

350

Ibid. P. 53ff.

351

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 140.

352

 Jungk R. Brighter than a Thousand Suns. P. llOff.

353

Ibid. P. 80.

354

Ibid. P. 235.

355

The Gaia Peace Atlas.

356

Шарден П.Т. де. Феномен человека.

357

УилсонК. Оккультизм.

358

Davy J. On Hope, Evolution and Change.

359

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy T. The Mark of the Beast. P. 83.

360

Равенскрофт Т. Копье судьбы. C. 262.

361

Там же. С. 264.

362

Defgaauw В. Evolution. Theory of Teilhard de Chardin. P. 59.

363

Вступление Джулиана Хаксли к книге Пьера Тейяра де Шардена «Феномен человека».

364

Delfgaauw В. Evolution. Theory of Teilhard de Chardin. P. 36–37.

365

Ibid. P. 51–53.

366

Towers B.’ introduction to Delfgaauw B. Evolution. Theory of Teilhard de Chardin.

367

Delfgaauw B. Evolution. Theory of Teilhard de Chardin. P. 43.

368

Вступление Джулиана Хаксли к книге Пьера Тейяра де Шардена «Феномен человека».

369

Предисловие к кн.: Roszak Т. Where The Wasteland Ends. P. xxii – xxiii.

370

Chardin P.T. de. The Vision of the Past. P. 217.

371

Пьер Тейяр де Шарден в 1936 году.

372

Capra F. The Turning Point. P. 326.

373

Fergusson M. The Aquarian Conspiracy. P. 47.

374

Ibid.

375

The Gaia Peace Atlas.

376

Нитидацу Фудзии, основатель монашеского ордена Ниппондзан Меходзи японской буддийской школы Нитирэн.

377

Fox М. Original Blessing.

378

Нравственные и политические взгляды Махатмы Ганди.

379

Toqueville Alexis de.

380

Richards M. C. The Crossing Point. (Ричардс M.K. Точка пересечения.)

381

Fergusson M. The Aquarian Conspiracy. P. 200.

382

Ibid.

383

Уилсон K. Оккультизм.

384

Lovelock J. Gaia and The Ages of Gaia.

385

Fergusson M. The Aquarian Conspiracy.

386

Кэмпбелл Д. Тысячеликий герой.

387

Ravenscroft Т., Wallace‑Murphy Т. The Mark of the Beast. P. 188.