sci_tech Ирина Александровна Кузнецова Национальная галерея в Лондоне

11 мая 1824 года лондонский «Таймс» коротенькой заметкой оповестил своих читателей, что накануне в доме № 100 на улице Пэлл-Мэлл впервые открылась для публики «Национальная галерея живописи», состоящая из картин, ранее принадлежавших покойному мистеру Ангерстейну. Автор заметки добавлял, что галерея будет открыта ежедневно и что в ней уже побывали многие знатные господа. Так скромно и незаметно отметила свой день рождения одна из замечательных картинных галерей мира, подлинная сокровищница европейской живописи.

ru
Неизвестный автор ABBYY FineReader 11, Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6.6 06.04.2013 ABBYY FineReader 11 FBD-956080-03AF-EB4E-6A91-934B-291C-C15F14 1 Национальная галерея в Лондоне Искусство Москва 1967

Ирина Александровна Кузнецова

Национальная галерея в Лондоне

Города и музеи мира

И. А. КУЗНЕЦОВА

Национальная галерея в Лондоне

11 мая 1824 года лондонский «Таймс» коротенькой заметкой оповестил своих читателей, что накануне в доме № 100 на улице Пэлл-Мэлл впервые открылась для публики «Национальная галерея живописи», состоящая из картин, ранее принадлежавших покойному мистеру Ангерстейну. Автор заметки добавлял, что галерея будет открыта ежедневно и что в ней уже побывали многие знатные господа.

Так скромно и незаметно отметила свой день рождения одна из замечательных картинных галерей мира, подлинная сокровищница европейской живописи.

Эти сокровища, однако, собрались здесь далеко не сразу. «Коллекция мистера Ангерстейна», послужившая ядром будущей галереи, насчитывала только тридцать восемь картин, и решению организовать публичный художественный музей предшествовала почти полувековая предыстория, полная борьбы и интриг, энтузиазма и трудностей, в которых ярко отразились культурное развитие и художественная жизнь Англии той эпохи.

К концу XVIII века уже почти все главнейшие европейские столицы обладали своими художественными музеями или картинными галереями. Возникнув как дворцовые собрания, они мало-помалу становились все более доступными для посторонней публики, приобретая широкую известность среди любителей искусств, становясь одной из главных достопримечательностей своего города и всей страны.

Декрет французского революционного Конвента 27 сентября 1792 года, сделавший королевский Лувр достоянием нации и первым публичным музеем в Европе, открыл новую эру в истории знаменитых художественных собраний, превратив музейное строительство в дело государственной важности. Как ни странно, но Англия, самая богатая и процветающая страна в Европе XVIII века, переживавшая в этот период наивысший подъем своей национальной культуры и искусства, не имела ни одного художественного музея, не говоря уж о таком, который мог бы пойти в какое-нибудь сравнение с мадридским Прадо, парижским Лувром или Дрезденской галереей. Правда, дворцы и фамильные замки английских аристократов хранили в своих стенах замечательнейшие произведения искусства, но эти сокровища ревниво оберегались от глаз простых смертных и были доступны лишь самому узкому кругу избранных.

Королевских же собраний просто не существовало, если не считать отдельных картин или статуй, украшавших апартаменты в качестве дворцовой обстановки. В свое время Карл I Стюарт, страстный коллекционер, собрал в своем дворце Уайт-холл непревзойденную по ценности и художественному достоинству картинную галерею, где можно было видеть лучшие произведения художников Возрождения и XVII века. После казни Карла I во время революции 1649 года его коллекции были распроданы правительством Кромвеля. Непризнанные пуританами картины Тициана, Джорджоне, Рафаэля, Рубенса, Ван-Дейка обогатили многие прославленные музеи Европы, такие, как Лувр или Прадо. В самой Англии их почти не осталось, и сейчас только по краткому и не полностью сохранившемуся каталогу хранителя Вандердоорта мы можем судить о великолепии этого единственного в своем роде собрания.

Новая, Ганноверская династия, воцарившаяся в Англии с начала XVIII века, не выказывала интересов к искусству. Георг II прямо заявлял, что не видит в нем никакой пользы и надобности. Его наследник Георг III, хотя и утвердил в 1768 году основание Академии художеств и пожертвовал будущей библиотеке Британского музея большую дворцовую коллекцию ценнейших старых книг и рукописей, отнюдь не стремился к роли мецената и широкому приобретению произведений живописи.

Однако настоятельная потребность в устройстве национального художественного музея явно определилась уже во второй половине XVIII века. Столица страны – Лондон, который еще в начале столетия сохранял свой патриархальный уклад и старый облик средневекового города, с невероятной быстротой превращается в крупнейший культурный центр с интенсивной общественной, политической и умственной жизнью. Огромную роль в организации публичного мнения начинают играть появляющиеся один за другим новые журналы и многочисленные клубы столицы, необычайной популярностью пользуется театр, возникают всевозможные научные и художественные общества, впервые в стране основываются профессиональные художественные школы, появляется первая художественная критика. Бурный расцвет отечественной живописи вызвал потребность в организации художественных выставок, где мастера могли бы демонстрировать свои произведения.

Вместе с тем небывало вырос и круг ценителей искусства. Если раньше живописцы находили себе покровителей лишь в узкой придворной среде, то теперь число заказчиков неизмеримо возрастает и художники уже имеют свою публику, выступающую с определенными вкусами и требованиями. Все это вместе взятое- развитие просвещения и оживление художественной жизни- заставило все чаще подыматься голоса, ратующие за организацию музея, который мог бы играть воспитательную роль в развитии общественного вкуса и являться школой для молодых талантов. Крупнейший английский мастер второй половины XVIII века, организатор и первый президент Королевской Академии живописи Рейнолдс со всей силой своего авторитета выступил за необходимость создания галереи, без которой, как он считал, деятельность Академии не могла бы принести желанные плоды. В первой же речи, произнесенной в стенах нового учреждения, он провозгласил, что главной задачей Академии помимо достойного руководства обучением студентов является создание «хранилища для великих произведений искусства», которые смогли бы «послужить основой для вдохновения гения и направления его по правильному пути».

Рейнолдс не дожил до осуществления своего замысла, но его идея нашла многих сторонников в Академии. Художник Фаррингтон предлагал даже, чтобы каждый из академиков ежегодно жертвовал по одной своей картине для сформирования подобного музея. Но это пожелание, конечно, не было поддержано его коллегами.

Тем временем произошел случай, благодаря которому вопрос о музее впервые дошел до самого парламента. В 1777 году было объявлено о распродаже замечательного собрания живописи из замка Хоутон-холл, принадлежавшего ранее Роберту Уолполу, всесильному премьер-министру Англии, умершему в 1745 году. Участник многих рискованных афер и спекуляций, он стал одним из богатейших людей своего времени, оставив после себя великолепный замок с картинной галереей, оцененной в 100 тысяч фунтов стерлингов, и долгов на 40 тысяч. Для их ликвидации наследникам и пришлось прибегнуть к распродаже собрания. Слух о распродаже распространился далеко за пределы Англии. В парламенте был сделан запрос по этому поводу. Один из его членов, Джон Уилкс, друг Рейнолдса, предложил, чтобы государство купило картины из Хоутон-холла и построило для них специальное здание. Если бы это предложение осуществилось, начало национальной галерее было бы положено на пятьдесят лет раньше и великолепные полотна Рембрандта, Рубенса, Ван-Дейка, Мурильо и других художников остались бы в Англии. Но министерство Питта в связи с возникшими тогда крупными финансовыми затруднениями холодно отнеслось к выдвинутому проекту, а тем временем Екатерина II, активно собиравшая по всей Европе картины для своего Эрмитажа, поспешила купить знаменитую коллекцию через русского посланника в Англии графа Мусина-Пушкина. В 1779 году сто девяносто восемь уол-половских картин было перевезено в Петербург, несмотря на запоздалые протесты и даже попытки помешать вывозу собрания. Идея создания национального музея потерпела серьезный удар, но не была оставлена.

Национальная галерея в середине XIX века

Одним из интереснейших предприятий 1780-х годов явилась «Шекспировская галерея» Бойделла, известного мецената и крупнейшего издателя того времени. Интерес к Шекспиру как к национальной славе и гордости необычайно возрос в Англии во второй половине XVIII века. Не последнюю роль сыграла и прекрасная игра знаменитого актера Гаррика, с огромным успехом выступавшего в шекспировском репертуаре. И вот Бой-делл поставил перед собой задачу создать целую картинную галерею исключительно на темы шекспировских произведений, причем гравюры с этих картин должны были послужить иллюстрациями для роскошного полного издания Шекспира. Все выдающиеся художники и граверы того времени получили от Бой-делла заказы, но этот грандиозный план не удалось осуществить. Денежные затруднения помешали Бойделлу довести его до конца. Готовые картины были разыграны в лотерею и разошлись по отдельным собраниям. След многих полотен утерялся, и только около девяноста гравюр с них остались памятником раннего романтизма в английском искусстве и свидетельством оригинальнейшего начинания в области музейного дела.

Зал Национальной галереи в середине XIX века

В 1806 году под внушительным, хотя и не совсем определенным названием «Британский институт» было основано специальное учреждение, ставившее своей целью устройство разного рода выставок, поощрение современных отечественных живописцев и, наконец, покупку их картин «с целью организации публичной галереи». Открылось это учреждение в том самом помещении на улице Пэлл-Мэлл, которое старый Бойделл снял когда-то для своей шекспировской галереи. Деятельность института была очень активна и имела большое просветительское значение главным образом благодаря выставкам картин старых мастеров из различных частных коллекций. Художественный рынок в это время наводняло огромное количество картин. Многие из французских аристократов, эмигрировавших или разорившихся во время революции, распродавали то, что уцелело от их прежних собраний. Наполеоновские войны, взбудоражившие всю Европу, открыли неожиданный доступ к художественным сокровищам, веками скрывавшимся в каких-нибудь старых монастырях или маленьких городках Италии, Испании и Германии. Специальные агенты во множестве доставляли картины в Англию, тем самым пополняя частные коллекции первоклассными произведениями. Интерес к живописи и рисункам старых мастеров становился своего рода модой в состоятельных кругах, но в то же время сопровождался и ростом подлинных знаний и настоящей любовью к искусству.

Выставки Британского института еще больше способствовали распространению и укреплению этого интереса, подготовляя почву для создания музея. Многие из членов института вели упорную кампанию в этом направлении, как, например, известный знаток и авторитетнейшее лицо в художественном мире сэр Джордж Бомонт, официально завещавший свое собрание государству в случае, если будет открыта художественная галерея.

Правда, находились и противники этого дела, среди которых мы с удивлением встречаем имя Констебла, знаменитого мастера реалистического пейзажа. «Если у нас создадут «Национальную галерею», а об этом сейчас много говорят, – писал он своему другу Фишеру, – живописи в доброй старой Англии придет конец, и наша страна станет таким же ничтожеством во всем, что касается живописи, каким стали другие страны, имеющие подобные галереи».

Страстный поклонник природы и убежденный сторонник ее правдивой передачи, Констебл опасался, что музейные образцы могут сбить с правильной дороги многих молодых художников, направив их по пути слепого подражания. Он забыл о том, что никакие образцы еще никогда не сбили с дороги человека подлинного таланта, что он сам в течение многих лет копировал всех великих пейзажистов от Рейсдаля до Лоррена.

Как бы то ни было, вопрос о необходимости создания галереи был уже решен в общественном мнении. Нужен был только какой-то конкретный повод, какой-то толчок, чтобы сделать окончательные шаги. Таким толчком явилась смерть богатого банкира Ангерстейна и известие о распродаже его собрания. Крупный делец и коммерсант Ангерстейн был хорошо известен в художественном мире благодаря своей меценатской деятельности и той страсти к собирательству, которая находила своих последователей в самых разных общественных слоях. Его дружба с Бенджаменом Уэстом, ставшим после смерти Рейнолдса президентом Академии, и со знаменитым Лоуренсом, в свою очередь занявшим этот пост в 1820 году, доставила ему компетентных советчиков и помощников, что обусловило высокий художественный уровень большинства приобретаемых им работ.

К моменту смерти Ангерстейна в 1823 году его коллекция насчитывала тридцать восемь картин, среди которых имелось пять первоклассных пейзажей Клода Лоррена, огромное полотно Себастьяно дель Пьомбо «Воскрешение Лазаря», «Венера и Адонис» Тициана, «Похищение сабинянок» Рубенса, а из отечественных мастеров – вся хогартовская серия «Модный брак», портрет адмирала Хитфилда кисти Рейнолдса и «Деревенский праздник» Уилки. Известие о том, что все эти картины предназначены для аукциона и могут, как в свое время уолполовская коллекция, уйти из страны, всколыхнуло все художественные круги. Самые горячие из сторонников будущей галереи – Джордж Бомонт и художник Лоуренс, тогда уже президент Академии, буквально атаковали премьер-министра лорда Ливерпула своими настояниями купить собрание Ангерстейна. Одновременно, обратившись с письмом к сыну Ангерстейна, Лоуренс просил не допускать продажи картин за границу. Их хлопоты возымели свое действие. 23 марта 1824 года премьер-министр сообщил в палате о решении правительства приобрести для государства коллекцию Ангерстейна, а 2 апреля 1824 года парламент постановил ассигновать для этой цели 57 тысяч фунтов стерлингов вместе с 3 тысячами фунтов на первые нужды галереи.

Лоррен. Отплытие царицы Савской

Лоррен. Отплытие царицы Савской. Фрагмент

За неимением другого помещения картины были временно оставлены в особняке Ангерстейна на улице Пэлл-Мэлл. Сотрудник Британского института реставратор Сегье, хорошо известный среди лондонских коллекционеров, был назначен хранителем галереи. Штат дополняли его помощник, швейцар и уборщица. Немного позднее была назначена официальная комиссия «попечителей галереи», которая должна была взять на себя решение основных административных вопросов и заботы о дальнейшем пополнении собрания. Так началась жизнь галереи. Те тридцать восемь картин, которые составили ее первоначальное ядро, при всей своей пестроте и разнообразии давали тем не менее весьма характерное отображение господствующих в то время вкусов. Клод Лоррен, представленный пятью большими полотнами, был издавна в большой чести в Англии. Эта слава началась еще при жизни великого французского мастера. Так, за один только 1644 год он получил девятнадцать заказов от английских вельмож, и в дальнейшем увлечение его живописью продолжает неизменно расти.

В XVIII веке мы не найдем в Англии ни одной крупной частной коллекции, которая не гордилась бы «своим Клодом». Герцог Девонширский владел знаменитыми альбомами рисунков художника, так называемыми «Книжками правды», хранящимися ныне в Британском музее, где Клод Лоррен собственноручно воспроизвел пером и размывкой созданные им картины, снабдив их краткими сведениями о том, когда, где и для кого они были выполнены. Классически благородные пейзажи Лоррена с их величавыми просторами и спокойно уравновешенной композицией, пронизанные животворящим светом, служили образцом не одному поколению художников. Самые выдающиеся английские пейзажисты XVIII – начала XIX века Уилсон и Тернер в сильнейшей степени испытали его влияние, а Констебл, также тщательно изучавший творчество своего великого предшественника, говорил про него, что «в своих пейзажах Клод достиг того совершенства, которое только доступно человеку».

Полотна Лоррена, входившие в собрание Ангерстейна, можно смело считать в числе лучших работ этого мастера. «Отплытие св. Урсулы» и «Отплытие царицы Савской», написанные в 1641 и в 1648 годах, очень близкие по композиции и по настроению, показывают нам Лоррена-мариниста, Мы видим его излюбленные величественные морские гавани, спокойную водную гладь, слегка тронутую рябью и золотящуюся от лучей солнца, стройные мачты кораблей, торжественные мраморные здания на берегу и лучезарный горизонт, словно затянутый сияющим маревом и увлекающий зрителя в волшебную даль. Эта светоносная стихия, царящая в лорреновских картинах и придающая им столько жизни и трепетного лиризма, сделала их творца величайшим новатором в области пейзажной живописи, открыв для нее неисчерпаемые новые возможности. И в то время как строгие последователи классицизма стремились прежде всего подражать стройности и уравновешенности композиционных решений Клода Лоррена, передовые английские живописцы, пролагавшие дорогу реалистическому пейзажу XIX века, увлекались передачей света и воздушной среды, которую они находили в его картинах.

«Пейзаж с Кефалом и Прокридой», так же как и «Свадьба Исаака и Ревекки», носит более идиллический, пасторальный характер, но и здесь царит та же широта видения, то же чувство величавой гармонии, которые характерны для всех пейзажей Лоррена. Свет здесь не блестит и не мерцает, а спокойно и ровно разливается в воздухе, мягко затухая в тени высоких деревьев. Человеческие фигуры, населяющие эти пейзажи, сливаются с ними в нераздельном счастливо безмятежном бытии, как бы воплощая извечную мечту человечества о Золотом веке.

Лоррен. Пейзаж с Кефалом и Прокридой

Огромное полотно Себастьяно дель Пьомбо «Воскрешение Лазаря», вошедшее в инвентарь галереи под № 1 и особенно ценимое знатоками того времени, кажется нам теперь холодным и театральным, несмотря на всю искусность рисунка и группировок, зато «Венера и Адонис» Тициана, где скульптурность объемов центральной группы сочетается с цветовым великолепием и богатством движения, и сейчас властно захватывает зрителя.

Мы увидим далее, сколь богатой станет впоследствии коллекция «тицианов» в Национальной галерее, и картина Ангерстейна, являющаяся, по-видимому, первым вариантом знаменитой композиции того же названия в музее Прадо, кладет ей прекрасное начало.

Ван-Дейк. Портрет ван дер Геста

Из произведений великих мастеров северных школ, входивших в собрание, отметим «Христа и грешницу» Рембрандта, «Похищение сабинянок» Рубенса и «Портрет ван дер Геста» Ван-Дейка. Два последних мастера были всегда особенно ценимы в Англии. Фламандец Ван-Дейк обрел здесь вторую родину, тесно сплетя свое творчество с национальными английскими традициями и на два века вперед указав пути развития английской портретной школы. Портрет ван дер Геста, известного антверпенского антиквара, коллекционера и друга Рубенса, принадлежит еще к фламандскому периоду творчества Ван-Дейка, отличаясь от его более импозантных английских работ простотой трактовки и пристальной точностью наблюдения. Легкость и свежесть кисти отличают эту работу, в свое время любимую крупнейшим английским портретистом Рейнолдсом. Тонкий ценитель живописи старых мастеров, Рейнолдс был одним из немногих людей XVIII века, кто умел восхищаться гением Рембрандта и в своих академических речах старался всячески привить это восхищение и своим современникам. Может быть, отчасти благодаря этому косвенному влиянию мы находим произведение Рембрандта и среди полотен ангерстейновской коллекции. Картина «Христос и грешница» была написана Рембрандтом в 1611 году для своего друга Яна Сикса. Действие развертывается внутри величественного храма, высокие своды которого тонут в глубоком мраке. Внизу в окружении толпы людей – Христос и склонившаяся перед ним грешница, ярко освещенные падающим на них снопом света. Контрасты освещения, восточные одежды, торжественное великолепие храма создают волнующее ощущение чудесной таинственности и необычности совершающегося. Рядом с этим произведением, полным многозначительной внутренней сосредоточенности, картина Рубенса «Похищение сабинянок» кажется особенно шумной и яркой.

Хогарт. Модный брак

Бегут и борются люди, рвутся кони, развеваются пышные одежды, создавая какой-то бешеный водоворот, все увлекающий на своем пути. Кипучий темперамент великого фламандского мастера заставлял его весьма вольно обращаться с исторической темой или мифом, которые он всегда перекраивал на свой собственный лад. Рубенс не позаботился одеть свои персонажи в соответствующие сюжету античные одежды, и можно подумать, что это не древние римляне, похищающие сабинских женщин, а какие-то корсары XVII века, вторгшиеся в Антверпен и волокущие по улицам богатых горожанок, современниц художника. «Похищение сабинянок» не принадлежит к лучшим полотнам Рубенса в галерее, но оно дает яркое представление о характере его гения и об определенном периоде творчества, когда находящийся в зените своей славы знаменитый фламандский мастер особенно часто обращается к подобным бравурным патетическим сценам, преисполненным движения и страсти.

Говоря о главнейших картинах ангерстейновского собрания, нельзя не назвать и входящие в него картины английских мастеров, наличие которых сыграло важную роль в сложении будущего облика галереи в том смысле, что с самого же начала отечественная живопись оказалась в ней на равных правах со всеми европейскими школами. Известная сатирическая серия Хогарта «Модный брак» (1745) чрезвычайно удачно представляет смелое и самобытное творчество этого крупнейшего мастера первой половины XVIII века, по праву считающегося основателем английской национальной школы живописи. Интерес к актуальным общественным проблемам, острая наблюдательность и реалистическое отображение действительности в сочетании с едкой издевкой над жизнью «высшего общества» позволили художнику создать целую галерею ярких характерных типов, где Хогарт соперничает в силе и выразительности со своим другом знаменитым романистом Филдингом. «Портрет адмирала Хитфилда», прославившегося защитой гибралтарской крепости, был написан Рейнолдсом в 1787 году. Все блестящее дарование замечательного портретиста, возглавившего английскую школу живописи во второй половине XVIII века, выступает перед нами в этом великолепном портретном образе, где умело отобранные индивидуальные черты претворяются в типическое обобщение. Рейнолдс не старается «прикрасить» свою модель, но удачно найденная поза, убедительность жеста и та энергия, которая пронизывает весь облик этого старого морского волка, придают его изображению характер героической приподнятости. Это звучание портрета еще подчеркивается его мажорной красочностью, хорошо характеризуя живописную палитру Рейнолдса, в которой чувствуются традиции венецианских и фламандских мастеров.

Рейнолдс. Адмирал Хитфилд

Покупка коллекции Ангерстейна явилась как бы сигналом для других любителей искусства к пополнению новой галереи. Прежде всего в нее влилась коллекция сэра Джорджа Бомонта, принимавшего активное участие в организации галереи. Друг и покровитель Констебла, Бомонт был одной из популярнейших фигур художественного мира того времени. Будучи сам хотя и весьма посредственным, но увлеченным пейзажистом-любите-лем, Бомонт всегда окружал себя художниками, которые не только продавали ему свои произведения, но и подолгу гостили в его поместье Колортон-холл, построенном им в стиле готического замка. В любопытной «Автобиографии», оставленной художником Хайдоном и изданной после его смерти, он так описывает свое пребывание у Бомонта: «Мы… завтракали в обществе рубенсовского пейзажа и в течение всего утра, дня и вечера ничего другого не делали, как только думали о живописи, говорили о живописи, мечтали о живописи и выходили из дому, чтобы заниматься живописью». Не мудрено, что при таких вкусах и обладании значительными средствами Бомонт в свою очередь собрал большую коллекцию, которую он еще в 1823 году предложил Британскому музею. Предложение было отвергнуто за неимением места в музее, и только после организации галереи все собрание Бомонта было наконец официально передано в ее владение. Лишь один пейзаж Клода Лоррена под названием «Агарь и ангел», который был так любим сэром Джорджем, что он не расставался с ним даже во время путешествий, был вскоре взят им обратно, оставался при нем до самой его смерти и только потом возвращен в галерею. Так же как и в собрании Ангерстейна, пейзажи Лоррена занимали у Бомонта первое место. Были среди его картин произведения Рембрандта, Пуссена и прекрасный большой пейзаж венецианца Каналетто под названием «Дом каменотеса». Пятью полотнами были представлены английские мастера, начиная от холодно классической композиции Б. Уэста «Орест и Пилад» и кончая известнейшей вещью жанриста Уилки «Слепой скрипач». Однако подлинным сокровищем бомонтовской коллекции являлся замечательный пейзаж Рубенса, так называемый «Пейзаж с замком Стен», который только незадолго перед тем был вывезен в Англию из Генуи, где он около полутораста лет находился в палаццо Бальби. Рубенс обратился к пейзажной живописи уже в зрелый период своего творчества. «Пейзаж с замком Стен», изображающий собственное поместье художника, которое он купил вскоре после своей женитьбы на Елене Фоурмен, был написан им в 1636 году. Как почти всегда в ландшафтах Рубенса, момент интимного непосредственного чувства природы сплетается у него с исключительной монументальностью и эпической широтой воплощения. В грандиозной панораме, раскинувшейся перед зрителем, его взору является как бы вся жизнь земли с ее богатыми просторами лугов и перелесков, с мирным спокойствием тихого вечера, наступившего после горячего дня. Здесь и господский замок, освещенный лучами заходящего солнца, где по дорожкам парка прогуливаются его хозяева, здесь и крестьянин с тяжело груженной телегой, возвращающийся домой по деревенской дороге, и охотник с собакой, крадущиеся за добычей, скрываясь за корнями большого вывороченного дерева.

Тициан. Вакх и Ариадна

В картине «Пейзаж с замком Стен» Рубенс предстает перед нами совсем другим, чем в бравурно-поверхностном полотне «Похищение сабинянок». Его могучий реализм, чуждый здесь внешним эффектам, захватывает нас проникновенной лиричностью восприятия природы. Колорит утрачивает прежнюю многоцветность, становясь более обобщенным и горячим по тону. Живописная манера поражает своей широтой, свободой и легкостью.

Тициан. Вакх и Ариадна. Фрагмент

После работ Клода Лоррена величавые и в то же время столь простые и реалистические ландшафты Рубенса оказали огромное влияние на английских пейзажистов. Они помогли Гейнсборо, этому лучшему английскому живописцу XVIII века, избавиться от его первоначальной дробности и сухости в живописи, они вдохновляли Констебла, в деревенских видах которого мы находим ту же простоту и величие, и о них напомнят нам широкие живописные панорамы Уилсона Стира уже во второй половине XIX века.

Вместе с даром Бомонта число картин галереи выросло до пятидесяти четырех, но само правительство не спешило с пополнением музейного собрания. За первые десять лет существования галереи было куплено всего шесть картин, среди которых, однако, такие первоклассные произведения, как «Вакх и Ариадна» Тициана (1825), «Вакханалия» Пуссена (1826) и «Мадонна с корзиной» Корреджо (1825). Картина «Вакх и Ариадна» – первое приобретение галереи – была заказана Тициану феррарским герцогом Альфонсо I. Великий венецианец не очень торопился с выполнением этого заказа, исчерпав все терпение «его светлости герцога», посланцы которого тщетно пытались ускорить дело, пуская в ход то лесть, то угрозы. Тициан ссылался на отсутствие подходящего холста. Герцог отправил ему холст вместе с рамой. Но работа не подвигалась. В конце концов Тициан прибыл в Феррару вместе с начатой картиной, которую и закончил здесь в 1522 году. Впоследствии это полотно перешло в прославленное собрание Альдобрандини в Риме, а в 1806 году было куплено одним из агентов известного торговца картинами Бьюкенена, доставившего знаменитое произведение в Англию. Картина написана Тицианом на сюжет римского поэта Катулла, воспевшего встречу бога вина и веселья молодого Вакха с красавицей Ариадной, покинутой своим возлюбленным Тезеем. Влюбившись в Ариадну, Вакх делает ее своей женой, заставляя забыть о всех прежних горестях. С исключительным блеском и выразительностью трактует Тициан эту поэтическую сцену. Великолепно движение юного Вакха, соскакивающего с золоченой колесницы навстречу тоскующей Ариадне. Изумительной красотой отличается пейзаж с его сапфировой синевой моря и неба. Чувством языческой радости и упоения жизнью проникнута группа танцующих фавнов и вакханок, сопровождающих колесницу молодого бога. Пуссеновская «Вакханалия» близка к Тициану не только сюжетом, но и своим колоритом, чувством формы и общим настроением чистой и светлой радости. Однако мы не можем не заметить, что французский мастер гораздо сдержаннее и строже темпераментного венецианца. Вместо порывистого движения Вакха, словно разрывающего пространство, мы видим здесь замкнутый ритмичный хоровод, выступающий на фоне светлого идиллического пейзажа. Те же красочные сочетания синего, красного и рыжевато-желтого стали бледнее и мягче, но исчез тот горячий золотистый общий тон, который объединял все изображение, и от этого сильнее выступило линейно-рисуночное начало в композиции и четче обозначились отдельные формы. «Вакханалия» Пуссена – это одно из лучших творений его молодых лет, когда, поселившись в Италии, он всецело проникся обаянием ее великого искусства, и прежде всего Тициана. Но уже в этой ранней вещи мы полностью ощущаем все своеобразие пуссеновского художественного гения и те пути, которые он укажет французскому классицизму.

Рубенс. Пейзаж с замком Стен

Колорит картины с богатым противопоставлением холодных и горячих тонов, мощными аккордами синего и малинового, золотого и пурпурового цветов, наполненный мягким золотистым сиянием, объединяющим в одно целое все эти яркие звучные краски, поражает смелостью и в то же время гармоничностью.

Рядом с этим бурным апофеозом земной радости и красоты прелестная крошечная «Мадонна» Корреджо пленяет нежной интимностью и грацией. Ее исполнение отличается редкой тонкостью. Более двух столетий картина находилась в художественном собрании испанских королей, пока Карл IV не подарил ее своему фавориту Годою. Во время нашествия наполеоновских войск в Испанию картина переходила из рук в руки, затем была вывезена во Францию и, наконец, куплена Национальной галереей за 3800 фунтов стерлингов.

Период первоначального собирательства галереи завершается включением в нее большого собрания картин, завещанных крупным коллекционером Холуэлл-Карром в 1831 году. Это собрание не было фамильным, как у многих представителей английской аристократии, где картины в течение десятков, а то и сотен лет переходили от одного поколения к другому.

Пуссен. Вакханалия

Холуэлл-Карр собрал свою коллекцию в период, непосредственно последовавший за крушением наполеоновской империи, когда, получив свободный доступ на континент, английские агенты активно занялись покупкой художественных сокровищ у разорившихся монастырей и старых дворянских фамилий. Благодаря своей предприимчивости и непосредственной связи с королем этого художественного рынка Бьюкененом Холуэлл-Карру удалось собрать и затем завещать галерее тридцать четыре картины, различные по качеству, но включавшие несколько действительно выдающихся произведений. Назовем лишь некоторые из них: «Св. Георгий» Тинторетто, «Св. семейство» Тициана, «Св. семейство» Андреа дель Сарто, а из северных мастеров – изумительная «Купающаяся в ручье женщина» Рембрандта. Кроме них был еще ряд полотен Гверчино, Доменикино, Луини, Себастьяно дель Пьомбо и Джулио Романо. Именно благодаря холуэлловскому вкладу наметилось ядро будущего итальянского отдела галереи, составившего впоследствии ее главную гордость. Среди всех этих полотен, пожалуй, наиболее выдающимся и незабываемым является «Св. Георгий» Тинторетто, так выразительно завершающий пышный расцвет венецианского искусства XVI века. Если написанная на несколько десятков лет ранее картина Тициана «Вакх и Ариадна» символизирует как бы наивысший подъем культуры Возрождения с ее героическим оптимизмом и светлой верой в человека и его безраздельное право на радость и счастье, то «Св. Георгий» Тинторетто говорит уже о крушении прежних идеалов. Так же как и в картине Тициана, мы отмечаем здесь редкую красоту колорита, богатство движения, прекрасные человеческие фигуры, но все это наполняется совершенно иным содержанием. Свидетель многих бедствий, обрушившихся на его родину, – нашествие иноземцев, жестокое усиление политического и религиозного гнета, – Тинторетто не мог не отразить в своем творчестве охватившего его внутреннего смятения и беспокойства. Отсюда то трагически взволнованное звучание, которое получает у него старый, традиционный сюжет битвы св. Георгия с драконом. Стремительное движение скачущего на коне всадника и убегающей в страхе царевны как бы разрывает в разных направлениях рамки картины. Сумрачное освещение с отдельными беспокойными вспышками света создает ощущение тревоги и смятения, которые еще усиливаются своеобразным колоритом произведения с преобладанием холодных, зловещих синеватых оттенков. Сама природа, которая у Тициана была таким гармоническим окружением жизни человека, становится у Тинторетто пугающей и враждебной, говоря о новом, драматическом мировосприятии художника.

Тинторетто. Св. Георгий

Второй жемчужиной собрания Холуэлла явилась «Купающаяся в ручье женщина» Рембрандта, может быть, лучшее произведение этого мастера из всех его многочисленных работ, находящихся в галерее. Это уже поздняя вещь Рембрандта, своей удивительной простотой и непритязательностью резко отличающаяся от таинственной романтичности «Христа и грешницы». Перед нами не библейский сюжет, не Вирсавия и не Сусанна, а самая обыкновенная молодая женщина, собирающаяся выкупаться в лесном ручье и, приподняв рубашку, пробующая, какова вода. В ее чертах мы узнаем Гендрике Стоффельс, преданную подругу последних лет художника. Этот интимный бытовой сюжет, не притязающий ни на какое философское или психологическое значение, а лишь фиксирующий какой-то краткий момент, выхваченный из жизни, Рембрандт наполняет глубокой поэтичностью и волнующим чувством красоты окружающей действительности. Мы словно ощущаем истому жаркого летнего дня, и блаженную свежесть прохладной воды, и тот покой и отдохновение, которые охватывают нас в этой тенистой чаще, в то время как волшебный солнечный свет, пробивающийся сверху, превращает все вокруг в сияющие драгоценности, озаряя обыденный образ женщины ореолом подлинной красоты. Виртуозная живописная техника Рембрандта достигает здесь своих вершин, соединяя редкую свободу и широту выполнения с необычайной тонкостью в передаче прозрачных теней или солнечных бликов.

Рембрандт сам, по-видимому, осознавал достоинства этой небольшой вещи, поставив на ней свою подпись и дату (1654), чего он не сделал бы на простом этюде.

Тинторетто, Св, Георгий. Фрагмент

Вместе с произведениями, завещанными Холуэлл-Карром, число картин галереи в 1831 году достигло ста пяти. Изучая состав этого собрания, мы замечаем, что в него не входило еще ни одной картины, датирующейся ранее 1450 года.

То открытие «примитивов», которое было сделано в начале XIX столетия такими историками искусства, как Серу д amp;apos;Аженкур во Франции или У. Я. Оттли в Англии, еще не проникло в широкие круги публики, и коллекционеры продолжали ценить живопись Возрождения лишь начиная с XVI века, включая в круг особенно любимых мастеров и более поздних маньеристов и академистов болонской школы.

Из сорока четырех итальянских картин в Национальной галерее «болонцы» были представлены семнадцатью полотнами и венецианские мастера – тринадцатью. Английская школа была представлена двадцатью тремя картинами, французская-двадцатью, из которых десять составляли произведения Клода Лоррена, девять картин было фламандских (из них пять «рубенсов»), восемь – голландских (среди них шесть работ Рембрандта), испанскую школу представляла всего лишь одна посредственная работа Мурильо. Как бы то ни было, галерея уже перешагнула за рамки любого обычного частного собрания, и ее быстрый рост вызвал настоятельную необходимость в создании для нее соответствующего помещения. В доме Ангерстейна, где картины висели до самого потолка, им стало уже слишком тесно. В залах было жарко и грязно от большого скопления посетителей, и это создавало совершенно неподходящую атмосферу для хранения живописи. В 1831 году был решен вопрос о постройке для галереи по проекту архитектора Уильяма Уилкинса специального здания, для которого был избран участок на северной стороне Трафальгарской площади. Тем временем старый особняк Ангерстейна был также затронут ведущимися рядом земляными работами, и попечители галереи вынуждены были временно перенести картины в один из соседних домов (№ 105 по ул. Пэлл-Мэлл). Наконец строительство нового здания было закончено. Два его крыла, идущие вдоль площади, соединялись в центре парадным холлом с купольным покрытием, вход в который был оформлен классическим восьмиколонным портиком.

Рембрандт. Купающаяся в ручье женщина

По своему внешнему виду здание не представляло особенно удачного архитектурного решения. Если портик на своем высоком цоколе и обладал определенной импозантностью, то уродливость барабана и купола бросались в глаза тем более, что скульптуры, которые по замыслу архитектора должны были их декорировать, так и не были поставлены. В 1838 году галерея разместилась в этом помещении и была торжественно открыта для публики. Начался новый период в жизни музея. Еще за два года перед тем, в 1836 году, был издан первый большой каталог всего собрания. В двух объемистых томах были даны гравированные воспроизведения всех 114 картин, из которых состояла тогда галерея, с подробным описанием каждой из них. Это богатое издание говорит о многом, и прежде всего о том, что за двенадцать лет своего существования Национальная галерея уже сделалась одним из важнейших художественных учреждений страны, а ценность и значение ее художественных памятников приобретали все более широкую известность.

Интересны сведения, даваемые каталогом 1843 года, изданным через пять лет после открытия здания на Трафальгар-сквер. В это время в каталоге значилось уже сто восемьдесят семь картин. Галерея была открыта для посетителей по понедельникам, вторникам, средам и четвергам. По пятницам и субботам она была предоставлена художникам, занимавшимся изучением и копированием картин. Популярность галереи возрастала из года в год, о чем наглядно свидетельствуют цифры посещаемости. Если в 1839 году там побывало 114 тысяч человек, то в следующем, 1840 году число посетителей возросло сразу до 467 тысяч, а в 1841 году до 538 тысяч в год. Вместе с тем неуклонно росло и собрание.

Корреджо. Воспитание Амура

Еще в 1834 году была куплена большая картина Корреджо «Воспитание Амура», или «Венера, Меркурий и Амур», – великолепное полотно мастера с характерной для его произведений грацией образов, мягкой светотенью и виртуозной передачей обнаженного тела. У этого выдающегося произведения интересная история. Оно было написано Корреджо в 1521 или 1522 году. Столетием позднее мы находим его в прославленном собрании картин герцогов Мантуанских. В 1625 году Карл I английский, собиравший тогда по всей Европе картины для своей коллекции, направил в Мантую доверенных лиц, купивших для него «Воспитание Амура» вместе с несколькими другими произведениями. Когда о продаже картины стало известно в городе, поднялось такое возмущение, что испугавшийся герцог Мантуанский давал двойную цену, только бы вернуть ее обратно. Но дело было уже сделано, и англичане поспешили погрузить картину на корабль «Маргарет», который и прибыл благополучно в Лондон в 1628 году. Произведение заняло свое место в личных апартаментах короля в Уайт-холле, где и оставалось в течение двадцати лет, но казнь короля и последовавшая затем распродажа его коллекций явилась началом новых странствий для «Венеры, Меркурия и Амура». Картина была продана за смехотворно ничтожную сумму в 40 фунтов стерлингов, и новый владелец герцог Альба увез ее в Испанию. В конце XVIII века она оказалась в собрании всесильного королевского фаворита Годоя, но, когда в Испанию пришли французские войска, ее захватил в качестве трофея Мюрат, любимый зять Наполеона, ставший правителем Неаполитанского королевства. Когда империя Наполеона пала, а Мюрат был расстрелян, его вдова, бежавшая в Вену, захватила с собой несколько картин, в том числе и знаменитое полотно Корреджо. В 1822 году второй Венский конгресс, собравший почти всех монархов Европы, дал возможность канцлеру бывшей королевы неаполитанской начать переговоры с рядом министров о продаже картины. Русские власти охотно откликнулись на это предложение, но, пока договаривались об условиях, английский министр лорд Лондондерри, явившись приватно к канцлеру, выдал ему сразу требуемую сумму и захватил картину. Когда русские власти подняли шум и опротестовали эту сделку, «Воспитание Амура» уже находилось в Англии, где двенадцать лет спустя было продано Национальной галерее. Все эти «превратности судьбы» не могли, конечно, не отразиться на самом художественном произведении. Картина подвергалась многим и не всегда удачным реставрациям и расчисткам, частично уничтожившим тончайшие лессировки верхнего слоя. Краски в тенях потемнели и пожухли, но, несмотря на это, замечательное произведение и сейчас продолжает оставаться одним из самых выдающихся памятников всего собрания.

Корреджо. Воспитание Амура. Фрагмент

В 1838 году завещание лорда Фарнбру обогатило галерею многими прекрасными работами, главным образом пейзажами самых различных мастеров – Пуссена, Рейсдаля, Гварди и, наконец, Рубенса, чей великолепный «Вечер», или «Пейзаж с закатом солнца», составил изумительную пару с «Пейзажем с замком Стен» бомонтовской коллекции.

Поступивший еще ранее, в 1827 году, от того же Фарнбру «Водопой» Гейнсборо увеличил число шедевров английской школы. которые понемногу скапливались в галерее. Сюда входили принадлежащая кисти Гейнсборо «Телега, едущая на рынок», подаренная Британским институтом, и «Хлебное поле» Констебла-два этапных произведения в развитии английского реалистического пейзажа, разделенные сорока годами, но столь близкие по своему общему духу и художественной традиции. «Хлебное поле», написанное Констеблом в 1826 году и относящееся к лучшей, зрелой поре его творчества, в свое время было не очень-то доброжелательно встречено присяжной буржуазной критикой. В правдивом и задушевном воспроизведении родной английской природы многие увидели лишь свидетельство низменности вкусов художника, а его смелая живописная манера людям, привыкшим к зализанной гладкости письма, казалась грубой и неряшливой. Лишь немногие тогда понимали истинное значение живописи Констебла и, когда в 1837 году умер этот самый большой английский художник XIX столетия, несколько почитателей его таланта купили по подписке «Хлебное поле» и поднесли его в дар Национальной галерее, считая, что без Констебла не может быть представлена национальная живопись. Пятьдесят лет спустя, когда имя Констебла обрело наконец заслуженную славу, галерея обогатилась еще многими его произведениями, и прежде всего знаменитой «Телегой для сена», которая была выставлена еще в Парижском Салоне 1824 года, оказав тогда огромное влияние на передовых французских художников. Эта картина, отметившая собой новый рубеж в истории пейзажной живописи XIX века, по праву занимает свое место в Национальной галерее, хотя большинство работ Констебла и находится сейчас в галерее Тейт.

Констебл. Хлебное поле

В 1851 году умер знаменитый английский художник Джозеф Маллорд Уильям Тернер, имя которого наравне с именем Констебла составило славу английского пейзажа XIX века. Человек исключительной работоспособности, фанатически влюбленный в свое искусство, Тернер завещал государству около трехсот своих картин и свыше девятнадцати тысяч рисунков и акварелей с одним условием, чтобы не нарушалась цельность этого собрания и чтобы две его картины «Восход солнца в тумане» и «Дидона, строящая Карфаген» висели всегда рядом со знаменитыми полотнами Клода Лоррена «Исаак и Ревекка» и «Отплытие царицы Савской». Благодаря этому исключительному дару Национальная галерея становилась владельцем единственного в своем роде по полноте собрания произведений одного художника.

Констебл, Телега для сена

Отсутствие соответствующего помещения не дало возможности сразу же выставить работы Тернера для публики. Лишь в 1897 году открытие галереи Тейт как музея, специально посвященного английскому искусству, позволило перенести туда тернеровские произведения, где им было отведено целое крыло, состоящее из девяти залов, и картины могли показываться одновременно с лучшими его акварелями. Только несколько полотен осталось в Национальной галерее, и среди них «Дидона, строящая Карфаген» и «Восход солнца в тумане», занявшие место рядом с картинами Клода Лоррена, согласно воле дарителя.

Тернер был одним из одареннейших и оригинальнейших мастеров английской школы своего времени, но, в отличие от реалиста Констебла, его творчество носило ярко субъективный и романтический характер. Художника не привлекала скромная прелесть родной деревенской природы, его воображение питали эффектные красоты морских бурь и туманов, сказочно прекрасная Венеция или грозные скалы и пропасти Швейцарии, Но что бы ни изображал Тернер, главное в его произведениях – это свет и воздух. Редкий дар колориста обращает все его полотна в настоящие красочные симфонии, где материальные формы предметов растворяются в сияющей атмосфере, пронизанной солнечными лучами. Именно таковы его «Сон Бенедетто» и «Закат солнца в Венеции», где в радужном мареве тают очертания дворцов и скользят силуэты гондол, или «Последний рейс корабля «Отважный», где сверкающий позолотой фрегат выступает на фоне пламенеющего вечернего неба.

Известнейшая картина под названием «Дождь, пар и скорость», написанная в 1844 году, изображает поезд, мчащийся по мосту во время ливня. Очертания поезда и моста тонут в серой мгле, расплывчатыми пятнами горят желтоватые огни, но впечатление скорости летящего на вас сквозь дождь и ветер железного чудовища великолепно передано мастером, как бы воплотившим здесь свое отношение к новому веку машинной техники, пришедшему на смену патриархальной романтике прошлого.

Тернер. Последний рейс корабля «Отважный»

Картины Тернера в настоящее время хронологически завершают собой раздел английской живописи в Национальной галерее, Художники нового времени представлены уже исключительно в галерее Тейт, и трудно сказать, кто из них впоследствии будет сочтен достойным оказаться рядом с прославленными мастерами в здании на Трафальгар-сквер.

Обращаясь к приобретенным в период 1840-х годов произведениям старых мастеров европейской живописи, отметим прежде всего замечательный портрет – «Чета Арнольфини» Яна ван Эйка, написанный им в 1434 году. Это была первая работа ранней нидерландской школы, вошедшая в собрание галереи в 1842 году. Она была приобретена всего за 630 фунтов стерлингов. Эта цена кажется просто невероятной рядом с шести- и семизначными цифрами, определяющими в наши дни стоимость подобных уникальных произведений. Имя Яна ван Эйка, чье реалистическое творчество открыло собой начало Возрождения в искусстве северных стран, было уже в то время известно по всей Европе. Оно пользовалось почетом даже в далекой Италии, гордой своими собственными знаменитыми живописцами. Считалось, что ван Эйк был изобретателем масляной живописи и итальянские художники переняли от него это искусство. В XVII-XVIII веках имя мастера было почти забыто, хотя работы ван Эйка с их филигранной тонкостью письма и звучными глубокими красками продолжали как драгоценности храниться в старинных собраниях. «Чета Арнольфини», вывезенная из Испании, была после битвы при Ватерлоо обнаружена в Брюсселе, где ее купил английский генерал Гей и, привезя в Англию, продал впоследствии в галерею. Портрет супругов Арнольфини, изображенных в домашнем интерьере с любовно и тщательно переданной обстановкой, это одновременно и совершенно новый тип портретной живописи и первая реалистическая жанровая картина.

Для нового искусства, пришедшего на смену идеалистической условности живописи среднековековья, было чрезвычайно знаменательно подобное изображение определенных живых людей в их повседневном окружении, вне какой бы то ни было связи с традиционным религиозным сюжетом. Тонкая и вдумчивая передача черт лица говорит о мастерстве ван Эйка-портретиста, которое особенно ярко проявилось в двух других произведениях великого художника, поступивших в галерею несколькими годами позднее.

«Портрет человека в красном тюрбане» с его острым носом, колючим недобрым взглядом и крепко сжатыми губами дает на редкость яркую и законченную характеристику образа. В портрете Тимофея – неизвестного юноши, чье имя художник подписал внизу картины, зрителей прежде всего поражает внутренняя одухотворенность некрасивого скуластого лица, та непосредственность в передаче психологического состояния модели, которая делает странно близким лицо этого человека, жившего более чем пятьсот лет назад.

Ян ван Эйк. Чета Арнольфини

Подобный интерес к человеческой личности становится характерным для эпохи Возрождения, сделавшей портрет одним из ведущих жанров в живописи. Приобретенный галереей в 1844 году «Портрет дожа Лоредано» работы венецианца Джованни Беллини, сочетает тонкую внутреннюю характеристику с парадной приподнятостью образа. Погрудное изображение старого дожа, одетого в серебряную парчу, сияющим силуэтом выступает на ярко-голубом фоне. Монументальность обобщенной формы, великолепие красок подчеркивают высокое положение портретируемого, но необычайная живость выражения, искрящийся умом и легкой иронией взгляд выдают стремление художника раскрыть прежде всего индивидуальный характер модели. «Портрет дожа Лоредано», относящийся к началу XVI века, явился важным пополнением раздела венецианской живописи в галерее.

Другим значительным приобретением из произведений итальянской школы стал рафаэлевский «Сон рыцаря», купленный три года спустя, после «Портрета дожа Лоредано». Эта очаровательная маленькая картинка, относящаяся к самому раннему периоду творчества Рафаэля, явилась удачным дополнением к такому уже зрелому произведению мастера, как «Св, Екатерина», вошедшему в собрание галереи в 1839 году.

Сюжет картины «Сон рыцаря» был заимствован юным Рафаэлем из средневекового сказания, по-своему воссоздавшего античный миф о Геракле, который должен был определить свой жизненный путь, сделав выбор между Доблестью и Наслаждением. У Рафаэля вместо Геракла изображен заснувший под деревом молоденький рыцарь, а по сторонам от него – две прекрасные женские фигуры: одна манящая его цветами, другая предлагающая меч и книгу. Эта наивная аллегория пленяет зрителя робкой грацией и поэтической чистотой образов, хотя и выдает известную скованность и неуверенность молодого художника.

В «Св. Екатерине», исполненной всего десять лет спустя, в 1508 году, Рафаэль предстает перед нами уже как мастер большого монументального стиля. В картине царит мощная фигура св. Екатерины, рельефно выступая на фоне неба и мягкого пейзажа заднего плана. Богатая пластика ее тела, спокойного, но в то же время полного внутреннего движения, свободный плавный ритм и обобщенная линия контура, как бы единым взмахом очертившая всю фигуру, создают тот классически прекрасный естественно величавый образ, в котором воплотился идеал Высокого Возрождения.

Ян ван Эйк. Чета Арнольфини. Фрагмент

В 1843 году умер первый хранитель галереи реставратор Сегье, и на его место был назначен известный в то время художник и историк искусства Чарлз Истлейк, одновременно занимавшийся и вопросами техники живописи. Вступив в свою новую должность, Истлейк сразу обратил внимание на очень большое потемнение поверхности картин, хранящихся в галерее. Его предшественник Сегье в целях лучшей сохранности неоднократно покрывал их так называемым «галерейным лаком», состоящим из смеси скипидарной мастики с кипяченым льняным маслом и обладавшим свойством очень быстро темнеть в сырой лондонской атмосфере. В результате многие из картин совершенно изменили свой первоначальный колорит, В 1846 году Истлейком было расчищено пять картин, что вызвало недовольство многих знатоков и антикваров, заявивших об этом резкими выступлениями в печати. Так, некий Морис Мур, торговец картинами, писал в «Таймсе» (20 октября 1846 года), что рубенсовская картина «Война и Мир» оказалась «полностью ободранной» и ее «богатые, тонкие поверхностные лессировки совершенно счищенными». Столь же агрессивными были отзывы и о расчистке остальных картин. Неудачная покупка одного портрета, который был принят за работу кисти Гольбейна, еще более способствовала раздуванию кампании, начатой против Истлейка, следствием чего был его уход из галереи в 1847 году. Однако новый хранитель в свою очередь явился убежденным поборником расчистки потемневших полотен, и, когда в 1852 году новая партия произведений подверглась той же операции, борьба разгорелась с новой силой.

Волна возмущения и протестов заставила парламент выделить специальную комиссию. Работа ее длилась четыре месяца, закончившись внушительным отчетом в 965 страниц. Правда, по вопросу о расчистке и реставрации картин так и не было вынесено окончательного решения, но зато комиссия установила наличие очень скверных условий хранения в галерее, обусловивших необходимость подобных мероприятий, и, кроме того, констатировала, что галерея фактически почти перестала пополняться за последние годы.

Действительно, после скандала с неудачным приобретением так называемого «гольбейна», вызвавшего уход Истлейка, новый хранитель решил быть более осторожным и вообще ничего не покупать, тем более что и регулярных средств на это не отпускалось. Между тем с начала 1840-х годов резко сократилось число частных пожертвований из-за общего повышения цен на художественном рынке, вследствие чего владельцы картин предпочитали либо продавать их, либо оставляли в наследство своим родственникам.

Основным решением, вынесенным комиссией, и было требование установления систематических государственных субсидий на расширение собрания и, кроме того, учреждения должности директора галереи, который сосредоточил бы в своих руках всю полноту власти и ответственности во всех областях ее работы. В 1855 году на эту должность был назначен уже известный нам сэр Чарлз Истлейк, ставший еще за пять лет до этого президентом Королевской Академии. Выбор этот оказался необычайно удачным, и директорство Истлейка ознаменовало собой годы небывалого расцвета и нового стремительного роста собрания Национальной галереи.

Рафаэль. Сон рыцаря

Обладая широкими познаниями в области искусствоведения, автор капитальной «Истории масляной живописи» (1847) и ряда других серьезных исследований, Истлейк к тому времени стал уже непререкаемым авторитетом в области искусства. Именно он мог полностью осуществить те новые задачи, которые парламентская комиссия поставила перед галереей, считая, что роль музея состоит «не только в показе публике прекрасных произведений живописи, но и в ознакомлении ее с историей этого искусства». В то же время собственная художественная практика Истлейка способствовала его широкой осведомленности во всех вопросах техники и реставрации живописи, а увлеченное коллекционерство делало его тонким и изощренным знатоком. Жена Истлейка – Элизабет Ригби, талантливая журналистка, автор многих блестящих очерков по искусству, – разделяла труды своего мужа, много способствуя успеху его начинаний. Наделенный самыми широкими полномочиями и систематически получая в свое распоряжение крупные суммы на дальнейшее пополнение галереи 1, Истлейк активно принялся за дело. Ежегодно вместе с женой, чей тонкий вкус и верный глаз не раз оказывали ему большую помощь, он совершал путешествия в Италию, объезжая все старые дворцы, церкви и монастыри, так же как и известных коллекционеров и торговцев картинами, выискивая интересные и выдающиеся произведения для галереи. Его правой рукой в этом увлекательном, но трудном и ответственном деле был в течение нескольких лет Отто Мюндлер, известный знаток старой живописи, которого знали во всех европейских музеях. Сделавшись директором, Истлейк немедленно пригласил его на работу в Национальную галерею в специальной должности «разъезжающего агента». Именно Мюндлер в своих путешествиях и обследованиях самых глухих уголков первым обнаруживал интересные памятники, которые могли быть куплены, вызывая затем Истлейка для окончательного решения и заключения сделки 2, Благодаря тесному содружеству этих людей, объединенных страстью к искусству и общностью вкусов, галерея уже за первые три года директорства Истлейка обогатилась ценнейшими произведениями.

Рафаэль Св. Екатерине

Пьеро ди Коэимо. Смерть Прокриды

Первая покупка у барона Гальванни в Венеции состояла из десяти картин мастеров североитальянского Возрождения, в число которых вошло одно из лучших полотен Беллини в Национальной галерее, «Мадонна с младенцем» (№ 280).

В 1857 году за 7 тысяч фунтов стерлингов во Флоренции была куплена коллекция Ломбарди-Бальди, включавшая в себя алтарные образы кисти Дуччо, Маргарито из Ареццо и других крупных тосканских мастеров XIII-XIV веков, а также знаменитую «Битву при Сан Романо» художника Паоло Уччелло – одну из первых батальных картин в европейской живописи. В период между двумя этими капитальными закупками Истлейком были приобретены еще такие шедевры, как «Семья Дария перед Александром Македонским» Веронезе, «Мучения св. Себастьяна» Антонио Паллайоло, «Мадонна с младенцем и двумя ангелами» Верроккьо, «Триптих» Перуджино из Чертозы в Павии, «Мадонна в лугах» Джованни Беллини, «Портрет молодого человека» Боттичелли, тогда считавшийся работой Мазаччо, и многие другие.

Всего за десять лет руководства галереей Истлейком было куплено сто тридцать семь картин преимущественно итальянской школы и столь высокого художественного значения, что без указания на них не обходится теперь ни одна монография по искусству Возрождения. Когда семь лет спустя после смерти Истлейка известный немецкий искусствовед Вильгельм Боде впервые прибыл в Италию, чтобы делать закупки для Берлинского музея, ему пришлось констатировать, что Мюндлер с Истлейком уже основательно все «пообчистили», взяв лучшее из того, что мог предложить художественный рынок Италии.

В 1865 году на семьдесят втором году жизни Истлейк умер в Пизе, во время своей очередной поездки в Италию.

Роль его в формировании Национальной галереи трудно преувеличить. Именно благодаря его деятельности было создано то уникальное собрание шедевров итальянского Возрождения, которое и поныне составляет гордость галереи. В то же время он явился пионером нового направления в художественном собирательстве, связанного с важным этапом в развитии искусствознания и подлинной революцией в области эстетических вкусов. Признание высокого художественного значения произведений раннего Возрождения с его наивным и свежим реализмом наносило решительный удар условностям академизма и той клас-сицизирующей эстетике, которая в течение почти трех столетий определяла господствующие вкусы.

Начало этого движения сформировалось еще в эпоху романтизма с его увлечением средневековьем и национальной стариной, которые были противопоставлены холодным нормам и отвлеченным образцам официального классицизма. Следующим шагом неизбежно должно было оказаться признание и старых мастеров, чье творчество предшествовало эпохе Высокого Возрождения. Критики, отказавшись от чуждых для этих произведений

оценочных критериев более позднего искусства, перестали видеть в них лишь подготовительную ступень к будущим достижениям, а открыли неисчерпаемые богатства их собственного эстетического очарования и глубокой выразительности.

Фра Анджелико. Христос во славе. Фрагмент

Эта знаменательная переоценка ценностей в отношении старого искусства нашла живой отклик и в живописи тех лет, во многом способствуя возникновению нового художественного течения «прерафаэлитов». Вместе с влиянием творчества его вожака Россетти и младшего представителя этой школы – Берн-Джонса в английской живописи надолго утвердилось подражание мастерам раннего Возрождения, а имя того же Боттичелли, окруженное особым ореолом, обрело не меньшую популярность, чем та, которой пользовались имена Рафаэля или Корреджо.

Что же представляли собой сокровища, собранные Истлейком?

Прежде всего здесь можно назвать большую створку алтаря работы Маргарито из Ареццо, относящуюся ко второй половине XIII века. В фронтальном абсолютно симметричном и застылом изображении мадонны с младенцем на золотом фоне, обрамленном клеймами и деяниями святых, ощущается связь итальянского мастера с условными канонами средневекового византийского искусства, которые оказываются лишь еще более схематичными и огрубленными. Можно представить себе, какой удар «изящному вкусу» нанесло это первое приобретение Истлейка, который должен был особо настаивать на исторической ценности полотна и на важности подобных образцов для выявления первых истоков искусства Возрождения.

«Триптих» Дуччо и «Большой алтарь», относящийся к произведениям школы Орканьи, говорят уже о нарастании реалистических элементов и жизненных наблюдений.

В «Мадонне» Дуччо еще сохраняется ряд условностей, таких, как золоченый фон, разномасштабность и плоскостность изображения, но фигура богоматери уже обрела движение, и в мягком повороте ее и в склоненной к младенцу голове художник передает подлинно человеческое чувство и подчеркивает красоту ритмических линий и плавных очертаний контура.

Вслед за этими ранними мастерами тосканской живописной школы открывается блестящий период искусства кватроченто с его стремительным нарастанием реалистических достижений и тем поразительным богатством крупнейших творческих индивидуальностей, равного которому не создала ни одна эпоха. В замечательной коллекции, собранной Истлейком, фигурировали почти все значительные имена, характеризующие искусство того времени, начиная от Фра Анджелико, Паоло Уччелло, Пьеро делла Франческа и кончая Боттичелли и Перуджино.

Школа Анджелико. Похищение Елены

Любопытнейшая «Битва при Сан Романо», написанная Паоло Уччелло в ознаменование победы Флоренции над Сиеной в 1432 году, является одной из самых первых батальных картин в истории европейской живописи. Художник-экспериментатор, с увлечением занимавшийся изучением перспективы, он пытается передать здесь и сильное движение, и разнообразные положения человеческой фигуры, и пространственную даль, но отдельные верно нарисованные детали еще не складываются у него в целостный реалистический образ. Взгляд зрителя останавливается на выразительных портретных чертах флорентийского полководца Никколо да Толентино, отмечает тщательную передачу нарядных одежд, вооружения и конской сбруи, так же как и сложный ракурс фигуры упавшего на землю убитого воина, но зрителю еще трудно воспринять всю сцену как реально происходящее событие. Фигуры лошадей и всадников кажутся деревянными марионетками, которых дергают за ниточки, а пространство, расположенное за ними, не убегает в глубину, а словно распластывается на плоскости и никак не связывается с передним планом изображения. Колорит картины с его изысканной и богатой красочностью отличается в то же время большой условностью, и это еще более способствует общему впечатлению наивной сказочности, где черты нового и старого тесно переплетаются друг с другом. То же можно сказать и о нежном лирическом искусстве Фра Анджелико, этого художника-монаха, работавшего в первой половине XV века. Фра Анджелико расписывал фресками стены монастырей и писал алтарные образы. Но его религиозные изображения полны удивительной жизнерадостности. В колорите доминируют светлые чистые тона розового, синего, нежно-зеле-мого, фиолетового, а обилие золота придает изображениям особенно сияющий, нарядный вид. В то же время применение золота роднит Фра Анджелико еще с мастерами средневековья, тогда как более прогрессивные художники его времени уже отказываются от этой условности в своем реалистическом отображении внешнего мира. Картины Фра Анджелико во многом еще близки к иконам. Фоны у него абстрактны, фигуры статичны, и в их анатомическом строении еще много ошибок. Но в то же время они изображены в самых различных наблюденных в жизни позах и, так же как у Паоло Уччелло, недостаточность пространственной глубины сочетается у художника с желанием преодолеть плоскостность, по крайней мере в отдельных фигурах. В хрупких, юных и нежных образах Фра Анджелико мы не найдем той жизнеутверждающей силы и яркости, как в искусстве его замечательных современников Мазаччо и Андреа дель Кастаньо, но в их наивной детской прелести, чуждой какого-либо аскетизма, уже явно сквозит то новое ощущение радости бытия, которое приходит вместе с Возрождением.

Поллайоло. Мучения св. Себастьяна

Еще более этот новый «мирской» дух ощущается в работах учеников Фра Анджелико, перенесших его образы в светские сюжеты.

«Похищение Елены», приписывавшееся одно время Беноццо Гоццоли и происходящее из той же коллекции Ломбарди-Бальди, что и ряд других важных приобретений Истлейка, дает нам умилительно смешную и вместе с тем очаровательную в своей легкой грации трактовку классической темы. В картине нет ни намека на античность. Все персонажи одеты по самой изысканной моде середины XV века, и храм, изображенный справа, гораздо более напоминает творения Брунеллески, чем греческую архитектуру. Стройный белокурый Парис выбегает оттуда, унося на своих плечах Елену Прекрасную, которая выглядит мало взволнованной этим событием и, приняв кокетливую позу, озирается вокруг. Группа молодых щеголей, стоящих слева, кажется помещенной сюда с единственной целью показать их роскошные наряды. Корабль на реке и игрушечный пейзаж заднего плана завершают эту развлекательную сценку, полную движения и любопытных подробностей, в которых оживает дух светских новеллистов того времени.

Как резкий контраст к «Похищению Елены», где в мелких дробных формах и веселой пестроте колорита еще живут традиции позднесредневековой миниатюры, алтарный образ Пьеро делла Франческа «Крещение Христа», выполненный им в 1445 году, поражает обобщенной простотой и монументальной силой. Пьеро делла Франческа был крупнейшим итальянским мастером середины XV века. В его творчестве полностью торжествует реалистический метод, сказывающийся уже не в разрозненных частных наблюдениях, а в стройном единстве и законченности нового мировосприятия. У Пьеро делла Франческа совершенная перспектива и строгая пропорциональность форм сочетаются с тонкой и гармоничной красочностью, ясные сочные цвета мягко объединяются воздушно-световой средой. В «Крещении Христа» все фигуры отличаются подчеркнутой объемностью и строгостью пропорций. Зритель ясно ощущает их положение в пространстве, их крепкую материальность, столь отличную от хрупкой невесомости произведений школы Фра Анджелико. Образы Христа, Иоанна Крестителя и стоящих тут же ангелов трактованы художником как народные, даже несколько грубоватые, но выразительные в своей силе и значительности типы. Он не стремится очень индивидуализировать их лица, фигуры отличаются еще известной статичностью, но именно благодаря этому им присущ особенно величавый и строгий характер. Торжественность, которой дышит вся сцена, сочетается с чувством просветленной ясности, создаваемым изумительным прозрачно-сере-бристым колоритом. Этот особый колорит позволяет видеть в Пьеро делла Франческа одного из самых великих мастеров цвета XV столетия.

Поллайоло. Мучения св. Себастьяна. Фрагмент

Каждое крупное имя художника в эту замечательную эпоху говорит нам о все новых и новых реалистических завоеваниях. Впереди всех идут флорентийские мастера, которые, обращаясь в своем творчестве к реальной жизни, природе, стремятся дать живописи твердую основу, построенную на глубоком изучении перспективы, анатомии, приемов объемной моделировки. Цвет как средство художественного воздействия отодвигается на второй план. Их главной задачей становится изображение реальной объемно переданной фигуры в трехмерном пространстве, овладение знанием строения человеческого тела и передача всех его разнообразнейших движений.

В этом отношении большой алтарный образ Антонио Поллайоло, изображающий «Мучения св. Себастьяна» и написанный в 1475 году, является как бы программной работой, определяющей основное направление флорентийской школы. «Св. Себастьян» – это излюбленная тема художников Возрождения, видевших в ней возможность изображения обнаженного человеческого тела, которое снова, как во времена античности, начинает воплощать в себе идеал красоты и гармонии. Однако Поллайоло занимает не столько сам святой, сколько фигуры стреляющих в него лучников, изображая которых он демонстрирует образцовое знание анатомии и умение представить человеческую фигуру в любой позе и движении. Сильные мускулистые воины то с напряжением натягивают тетиву, то, согнувшись, заряжают арбалеты. Плотно облегающая одежда подчеркивает их телосложение и остроту той или другой позы, каждая фигура предстоит перед нами как сгусток энергии и движения. Как и у всех флорентийцев, рисунок играет у Поллайоло главную роль. Четкая контурная линия и подчеркнутая моделировка заставляют казаться фигуры в картинах Поллайоло как бы вычеканенными из бронзы, и мы понимаем, какой восторг должны были они вызывать у его современников.

Среди других великолепных образцов флорентийской живописи, приобретенных Истлейком, надо отметить «Портрет молодого человека» Боттичелли, считавшийся в то время работой Мазаччо, и «Мадонну с младенцем и двумя ангелами» школы Верроккьо, где симметрическая уравновешенность композиции оживляется естественным разнообразием поз и жестов, а тончайшая моделировка лиц и изысканная красота линий перекликаются с Боттичелли и в то же время напоминают о блестящем мастерстве ювелира, каким владел Верроккьо наряду с искусством живописи и скульптуры.

Боттичелли. Рождество. Фрагмент

Прекрасный большой триптих Перуджино, написанный им в расцвете таланта, около 1500 года, спокойной и ясной композицией предвещает уже принципы классического стиля Высокого Возрождения, так же как красивый, мягко лирический образ мадонны сразу открывает нам, чем был обязан Перуджино Рафаэль – его гениальный ученик. Этот триптих был создан художником для большого картезианского монастыря, известного под традиционным названием Чертозы в Павии. В 1786 году он был куплен у монахов миланским герцогом Мельци и оставался в его семье, пока разорившиеся потомки не продали его галерее.

Кратко отметив ряд других выдающихся произведений различных итальянских мастеров, приобретенных Истлейком, как «Мадонна со святыми» Мантеньи или «Портрет художника» Андреа дель Сарто, перейдем к характеристике замечательного собрания картин венецианской школы, составляющего одно из главных украшений галереи.

Перуджино. Св. Михаил. Часть триптиха

Действительно, венецианская школа уже в эти годы оказалась представленной с исчерпывающей полнотой, начиная с работ Кривелли, Пизанелло, Беллини и кончая роскошными полотнами эпохи расцвета, показывающими искусство Тициана, Веронезе, Якопо Пальмы Старшего и Париса Бордоне. Венецианская живопись дольше, чем флорентийская, хранила отпечаток готических и в особенности византийских традиций, обусловленных древними торговыми и культурными связями с этой великой империей прошлого.

Живучесть этих консервативных традиций венецианской школы особенно сказывается у одного из оригинальнейших живописцев второй половины XV века Карло Кривелли. Его алтарные образы, где обычно представлена восседающая на троне мадонна с младенцем в окружении святых, перегружены архитектурными мотивами, барельефами, вазами, гирляндами цветов и фруктов. Богатейшие одежды расшиты золотом, и фигуры выступают на фоне цветного мрамора или златотканых драпировок. Вся эта живописная роскошь в сочетании с застылой иератичностью композиции заставляет вспомнить о византийских мозаиках, влияние которых должен был несомненно испытать Кривелли. Вместе с тем образы его мадонн, отличающихся какой-то грустной нежностью, полны интимного лиризма, что по контрасту со всем окружающим великолепием придает им своеобразный характер.

Коллекция картин Кривелли в Лондонской галерее необычайно богата и разнообразна. Те, что были куплены Истлейком, дополнились вскоре другими произведениями, среди которых надо назвать такие шедевры, как знаменитый «Демидовский алтарь» (названный так по имени своего предшествующего владельца), или восхитительное «Благовещение», принесенное в дар лордом Таунтоном в 1864 году. В «Благовещение» обычная для Кривелли торжественность и отрешенность от повседневной жизни сменяется обращением к реально жизненным мотивам и новому композиционному построению с использованием пространственной глубины. И здесь мы видим архитектуру, ковры и вазы, но все это дано не в виде отвлеченно декоративных элементов, а как конкретное бытовое окружение происходящей сцены, которой они придают радостный и праздничный характер. Изображение уютной комнатки Марии, маленькой девочки, с любопытством подглядывающей за чудесными посетителями, полно удивительной непосредственности и любовного восхищения художника жизнью во всех ее проявлениях.

Кривелли. Благовещение

Из произведений великого венецианского мастера Джованни Беллини – учителя Джорджоне и Тициана-галерея уже владела таким шедевром, как портрет дожа Лоредано. При Истлей-ке она обогатилась рядом других выдающихся работ, всесторонне освещающих его творчество. «Моление о чаше», юношеское произведение Беллини, уже давно находилось в Англии, где в конце XVIII века входило в собрание знаменитого художника Рейнолдса. Долгое время его автором считался Мантенья, самобытный крупнейший мастер падуанской школы, который одно время учился вместе с Джованни Беллини у его отца Якопо Беллини. Самое интересное, что Мантеньей действительно была написана почти такая же картина, которую он выполнил одновременно со своим товарищем Джованни на основании одного и того же рисуночного эскиза, данного их учителем. Набросок этот хранится в Британском музее, а композиция Мантеньи в свою очередь вошла в Национальную галерею тридцать лет спустя после картины Джованни. Обе они очень схожи между собой и общим замыслом и построением, но трактовка пейзажа у обоих художников совершенно различна. У Мантеньи это причудливые, условно данные каменистые скалы, создающие впечатление какого-то жуткого, нереального окружения, а у Джованни Беллини это красивая долина среди мягких холмов, как бы пробуждающаяся при свете утренней зари. Прекрасная природа с ее тишиной и ясностью словно несет успокоение мятущейся душе Христа, и это гармоническое слияние внутренней жизни человека с жизнью природы станет одним из характернейших качеств не только беллиниевской, но и всей венецианской живописи зрелого Возрождения. Тишиной и одухотворенностью в соединении с какой-то глубокой полнотой бытия веет от прекрасных мадонн Беллини. В большинстве картин они также представлены на фоне пейзажа (например, «Мадонна в лугах»), Беллини отказывается от пышного декора, столь любимого Кривелли, чужды ему и жанрово-бытовые детали. Его композиции отличаются кристальной ясностью и простотой, но в интимной мягкости образов уже сквозит та величавость и значительность, которая приходит с искусством Высокого Возрождения.

В картинах мастера мы не найдем красочного великолепия, которым сверкала живопись того же Кривелли, но, отказавшись от золота и мерцания пестрых деталей, Беллини в своих простых и звучных цветовых сочетаниях предстает перед нами замечательным колористом, по-новому утверждая значение цвета, который становится для венецианской школы одним из главных средств художественного выражения.

Кривелли. Благовещение. Фрагмент

Любовь к венецианцам заставила Истлейка с особым рвением выискивать мастеров XVI века, то есть той эпохи, которая вообще привлекала его гораздо меньше, чем кватроченто. Наряду с несколькими блестящими портретами и другими произведениями Париса Бордоне, Якопо Пальмы Старшего, работами Чимада Конельяно, Базаити и Якопо Бассано ему посчастливилось приобрести одного из лучших «тицианов» галереи – «Явление Христа Марии Магдалине», а также «Мадонну с младенцем и св, Иоанном и Екатериной». «Явление Христа», написанное около 1511-1512 годов, принадлежит к раннему периоду тициановского творчества. Действие происходит среди сияющего южного пейзажа с синеющим вдали морем и ясным небом, где все напоено лучезарным светом и воздухом. Этот поэтический пейзаж, пронизанный глубоким чувством радости бытия, как бы несет успокоение и просветление волнению Марии Магдалины, неожиданно узревшей Христа, которого она считала мертвым.

С удивительным искусством находит Тициан тот повторный ритм линий, который, как мелодическое эхо, объединяет в одно неразрывное целое фигуры с их пейзажным окружением. Одинокое дерево в середине композиции, как бы венчающее центральную группу, в то же время подчеркивает своим наклоном стремительный порыв упавшей на колени Магдалины. Это движение уравновешивается мягким встречным движением Христа, которому в свою очередь вторят очертания кустарников и холмов заднего плана.

В «Явлении Христа Марии Магдалине» пейзаж определяет в основном все настроение произведения. То же самое мы находим и в картине «Мадонна с младенцем и св. Иоанном и Екатериной», где прелестная интимная группа из двух молодых женщин с детьми дана на фоне цветущего зеленого луга и густых древесных зарослей, уходящих к гористому горизонту. Связь людей и природы подчеркнута здесь даже в самом колорите: голубой цвет неба перекликается с синим цветом плаща Марии, а зелень листвы – с лимонным оттенком платья Екатерины. Поражает жизненная теплота и человечность в трактовке всей сцены, где Тициан отказывается от всякой «возвышенности», под черкивая в религиозном сюжете человеческое начало и создавая ту атмосферу счастья и согласия человека с окружающим миром, которым проникнуты лучшие произведения той эпохи.

Джованни Беллини. Моление о чаше

Блистательный подбор итальянских картин эпохи Возрождения завершается монументальным полотном Веронезе «Семейство Дария перед Александром Македонским». Эта картина, купленная в 1857 году за сумму более чем 12 тысяч фунтов стерлингов, поглотила весь финансовый фонд галереи, потребовав дополнительной субсидии от казначейства и вызвав дебаты в парламенте, которые привели к увольнению эксперта Отто Мюнд-лера, организовавшего эту покупку.

Однако в настоящее время картина оценивается уже в 200 тысяч фунтов стерлингов, представляя собой одно из самых блестящих и хорошо сохранившихся произведений мастера. Это монументальное полотно (его длина достигает почти пяти метров) дает полное представление о великолепном декоративном и колористическом даре Веронезе, показывая нам всю роскошь и богатство Венеции эпохи Возрождения. Перед Александром Македонским, стоящим в окружении своих военачальников, склоняются, прося о милости, жена и дочери побежденного персидского царя Дария. Эта группа женщин в пышных золотых, синих, розовых и пурпурных одеяниях – настоящий праздник для глаз. Как и всегда в своих больших многофигурных композициях, художник пользуется историческим сюжетом лишь как предлогом показать современную ему Венецию с ее дворцами, празднествами и роскошью богатых нарядов. Все изображенные лица безусловно портретны. Старинные биографы Веронезе рассказывают, что художник, пользовавшийся гостеприимством знатной фамилии Пизани, оставил семейству при отъезде в знак благодарности это полотно, изобразив на нем под видом исторических героев всех его членов.

Мантенья. Моление о чаше

В результате подобных приобретений Национальная галерея Лондона менее чем за сорок лет своего существования выдвинулась в ряд ведущих европейских музеев того времени. А если говорить о ее собрании картин венецианской школы, то благодаря активной деятельности Истлейка она уже тогла могла претендовать на первое место. Было бы, однако, неправильно думать, что все внимание этого выдающегося музейного деятеля было обращено исключительно на мастеров итальянского Возрождения. Большая заслуга Истлейка была и в том, что наряду с художниками кватроченто он открыл доступ в галерею мастерам раннего северного Возрождения – нидерландцам и немцам.

Именно при нем к «Чете Арнольфини» и «Мужчине в красном тюрбане» ван Эйка прибавляется замечательный «Портрет Тимофея» и покупаются два интересных парных портрета того же периода, ныне приписываемых такому редкому и интересному мастеру, как Робер Кампен. В 1860 году приобретаются «Читающая Магдалина» Рогир ван дер Вейдена, «Мужчина с четками» Мабюзе и «Положение во гроб» Дирка Боутса – все очень значительные вещи, говорящие о большой прозорливости и художественной интуиции Истлейка, так как в ту пору в изучении ранненидерландской живописи делались еще лишь первые шаги. В 1865 году, незадолго до смерти, он покупает две алтарные створки с изображениями св. Лаврентия и Иоанна Крестителя, остающиеся до сих пор лучшими работами Мемлинга в галерее.

При Уильяме Боксхолле, вступившем на пост директора после Истлейка, продолжалось усиленное комплектование собрания.

Наиболее интересным приобретением ближайших лет было «Положение во гроб» Микеланджело, купленное у некоего Р. Макферсона в 1868 году, незадолго перед тем обнаружившего эту вещь у одного римского антиквара. Картина находилась в сильно потемневшем и загрязненном состоянии и считалась работой неизвестного мастера. Макферсону она досталась за гроши, но, когда произведение было расчищено, сразу обнаружились его высокие художественные качества.

Прославленный немецкий художник того времени Петер Корнелиус, живший в Риме, безоговорочно определил ее как драгоценный оригинал Микеланджело, хотя и оставшийся незавершенным. Позднее его мнение нашло себе блестящее документальное подтверждение благодаря находке инвентарного описания одного старого римского собрания, где под именем Микеланджело значилась как раз вновь обретенная картина. Но даже если бы это свидетельство не было найдено, экспрессия и мощь всей композиции, героический дух, которым дышат ее образы, в соединении с мастерством рисунка и могучей пластикой тел, выдающей руку скульптора, не позволяют назвать здесь какое-нибудь другое имя. О нем же говорит и характер избранной темы, не перестававшей волновать мастера до конца его творческих дней, и тот суровый пафос, которым дышит все произведение, где выражение титанической силы человека доминирует над выражением скорби.

Данное произведение представляет тем больший интерес, что Микеланджело – скульптор и мастер монументальных росписей – почти не занимался станковой живописью. Была известна только одна его картина – знаменитое тондо «Св. семейство» в галерее Уффици во Флоренции. Приобретя «Положение во гроб», Национальная галерея становилась обладательницей второй картины великого мастера, к которой два года спустя прибавилась еще одна «Мадонна с младенцем и св. Иоанном». Написанная темперой на дереве и, так же как и «Положение во гроб», оставшаяся незаконченной, она принадлежит, по-видимому, к числу самых ранних работ Микеланджело и в этом отношении представляет также очень большой интерес. Эти произведения явились ценнейшим вкладом в раздел итальянской живописи Национальной галереи, который обогатился в то время еще рядом прекрасных произведений, в том числе и многими картинами из бывшей собственной коллекции Истлейка 3.

Джованни Беллини. Мадонна в лугах

Быстрый рост коллекции снова поставил на очередь вопрос о необходимости дополнительного помещения для галереи.

В 1869 году Королевская Академия, в течение тридцати лет занимавшая половину здания на Трафальгар-сквер, переехала в Берлингтон-хаус на Пиккадилли. Это дало возможность галерее занять пять новых залов, но их оказалось явно недостаточно для дальнейшего роста коллекции. Так как в здании Уилкинса все залы шли цепочкой в один ряд по фасаду, выходящему на площадь, было решено начать расширять помещение в глубину.

Рубенс. Соломенная шляпка

В 1876 году по проекту известного архитектора Эд. Бэрри было пристроено восточное крыло галереи. В 1885 году архитектором Дж. Тэйлором был выстроен центральный вестибюль с лестницей и прибавлено еще пять залов, что вместе с пристройкой Бэрри в два раза увеличило площадь первоначального помещения галереи и дало возможность организовать ее экспозицию на подлинно научных началах. Действительно, в первые десятилетия существования галереи почти не было сделано попытки расположить в ней картины согласно какой-нибудь системе. Только произведения старых мастеров были повешены отдельно от картин английских художников. Увеличение числа залов дало возможность уже более строго установить исторический принцип и разместить коллекции по национальным и местным школам (для Италии). Это распределение, столь важное для изучения живописи, придало особую стройность всему собранию, позволив в то же время особенно наглядно выявить и существующие пробелы, которые надо было восполнить в первую очередь.

Так сразу сказался явный перевес итальянской школы, получившийся в результате комплектования в 1850-1860-х годах, в то время как, например, голландцы XVII века, если не считать Рембрандта, были представлены еще очень слабо. Образовавшийся пробел был удачно восполнен покупкой в 1871 году большой коллекции голландских и фламандских картин, оставшейся после смерти сэра Роберта Пиля. Этот государственный деятель, бывший в течение нескольких лет премьер-министром, живо интересовался искусством и до самой смерти (1850) был одним из активнейших попечителей галереи. В его коллекцию, в которой насчитывалось семьдесят картин, входили первоклассные произведения Метсю, Остаде, Терборха, Хоббемы, а среди фламандских мастеров особое внимание привлекала знаменитая «Соломенная шляпка» Рубенса. Этот, пожалуй, наиболее прославленный портрет кисти великого фламандца стал одной из популярнейших картин галереи. На портрете изображена красивая молодая женщина с ослепительным цветом лица и огромными темными глазами, по-видимому, сестра жены Рубенса Сусанна Фоурмен. Она представлена на фоне яркого голубого неба в нарядном платье из черного бархата с малиновыми атласными рукавами и в черной фетровой шляпе, украшенной страусовыми перьями. В свое время переписчик одного из старых инвентарей допустил ошибку, написав вместо слова «poil», что значит «фетр», слово «paille», что значит «солома», и этим изменил название картины, которая так и вошла под названием «Соломенная шляпка» в историю искусства. В портрете Сусанны Фоурмен Рубенс отнюдь не стремился к углубленной внутренней характеристике модели. Его привлекала цветущая свежесть и красота, а широкополая шляпа, затеняющая лицо при ярком солнечном свете дня, давала ему возможность блеснуть своим мастерством колориста и воспроизвести столь сложные для живописной передачи прозрачные, окрашенные тени, падающие на лицо и как бы тающие в воздухе. Именно поэтому «Соломенная шляпка» пользовалась особой любовью художников, пытавшихся по-своему интерпретировать ее композицию и освещение.

Тициан. Явление Христа Марии Магдалине

В настоящее время в Национальной галерее мы можем увидеть красивый автопортрет французской художницы Виже-Лебрен, изобразившей себя под открытым небом с палитрой в руках. По ее собственному признанию, она вдохновлялась рубен-совским шедевром. Тремя десятилетиями позже английский портретист Томас Лоуренс в подобном же виде изобразил леди Пиль – супругу хозяина коллекции. «Соломенная шляпка» долгое время хранилась у потомков Рубенса, пока не была продана в 1822 году и не привезена в Англию, где ее и купил Роберт Пиль, из собрания которого она попала в галерею.

Веронезе. Семья Дария перед Александром Македонским

Веронезе. Семья Дария перед Александром Македонским, Фрагмент

Рассматривая картины голландских художников его коллекции, остаешься в затруднении, кому же отдать предпочтение – настолько хороши и характерны все вошедшие в нее произведения. Удивляет лишь почти полное отсутствие натюрморта, столь распространенного в голландской школе XVII века, но это приходится объяснять, может быть, даже не столько личными вкусами собирателя, сколько исконной нелюбовью англичан к этому жанру живописи. В английском искусстве натюрморт встречался крайне редко и никогда не пользовался успехом у публики и коллекционеров. Зато наиболее характерные и ведущие жанры голландской живописи XVII века – бытовой жанр и пейзаж – оказались очень хорошо представленными в коллекции Р. Пиля.

Насколько художники итальянского Возрождения чуждались обыденной стороны жизни, считая ее недостойной высоких задач искусства, настолько голландским мастерам она представляется полной прелести и значения. Здесь сказалась, конечно, и буржуазная природа всего голландского искусства, тот круг запросов и интересов покупателя, который руководил художниками в выборе тем. Голландским бюргерам, украшавшим картинами скромные стены своих жилищ, не нужны были громоздкие и пышные аллегории и не всегда понятные историко-мифологические сюжеты, которые так эффектно и декоративно выглядели в залах дворцов. Покупая картины, они прежде всего хотели видеть в них отражение своего быта и своих вкусов, восторжествовавших наконец после стольких лет борьбы Нидерландов за независимость. Очень примечательно и далеко не случайно, что в голландской бытовой живописи этого времени господствуют почти исключительно сцены уютной домашней жизни и мирных развлечений, в то время как изображения военных сцен или мрачных сторон действительности оказываются где-то за пределами интересов художников.

Дирк Боутс. Положение во гроб

Ведь в период господства испанцев и далее в тяжелые и героические годы восстания эти тихие радости домашнего очага могли представляться лишь как недостижимый идеал благополучия и счастья, и, когда наконец мир и свобода были завоеваны и молодая голландская республика быстро пошла к преуспеянию и богатству, именно эти сцены оказались наиболее полным выражением ее довольства и самоутверждения. Конечно, эта узость тем и бесконечное повторение одних и тех же мотивов не могли не привести к известной ограниченности и даже однообразию, которым отмечены работы многих голландских художников того времени, но это относится все же главным образом к второстепенным мастерам.

Произведения таких замечательных живописцев, как Терборх, Стен, Метсю и в особенности Питер де Хоох, блестяще представленных в коллекции Пиля, не могут не вызвать восхищения как своими редкими художественными качествами, так и тем подлинным и всякий раз новым чувством интимной поэзии, которое сквозит в их самых незатейливых сценах из повседневного быта. Питер де Хоох был всегда особенно любим в Англии, где находятся три четверти всех его произведений. Его картины, можно сказать, не имеют сюжета, в них даже нет почти никакого действия, но тем сильнее ощущается зрителем то все пронизывающее чувство умиротворенной тишины, спокойствия и ясности, которое царит в его живописи. Питер де Хоох не стремится, как многие из его собратьев, пленить нас виртуозным и как бы осязательным воспроизведением фактуры отдельных предметов, занимательными и живописными деталями. Как ни у кого другого, у него все подчинено единству целого, единству настроения, и главная роль в передаче этого состояния принадлежит свету. В его «Голландском интерьере» золотистые лучи солнца, льющиеся из окна и освещающие гостей за столом и потчующую их хозяйку, сообщают всей сцене радостный и праздничный характер. Мягкий рассеянный свет его «Двориков» удивительно гармонирует с царящей в них чистотой и порядком и ощущением незыблемости этой тихой, размеренно текущей жизни.

Рембрандт. Автопортрет

В картине «Голландский дворик», купленной галереей за два года до картин де Хооха из коллекции Пиля, мы видим служанку, которая чистит рыбу под присмотром своей госпожи, а за калиткой виден возвращающийся домой хозяин. В другой картине, уже из собрания Пиля, изображен подобный же дворик, только еще более маленький и уютный; хозяйка его стоит в воротах, дожидаясь домой супруга, в то время как няня выводит из дверей дома маленькую девочку. Художник мастерски обыгрывает здесь передачу пространства и выразительные контрасты силуэта женщины в светлой амбразуре ворот и двух ярко освещенных фигур на фоне темного проема. Эта картина была особенно ценима художником Джоном Констеблом, считавшим ее лучшей работой Питера де Хооха.

Впоследствии Национальная галерея обогатилась еще тремя произведениями этого мастера, которые при всех их достоинствах все же не могли превзойти трех шедевров, вошедших первыми в ее собрание.

Картины Метсю, Терборха и Стена все написаны на одну и ту же тему «Урок музыки». Правда, вторая вещь Метсю называется «Дуэт», но это не меняет дела. Выполненные с особой живописной тонкостью, они как раз отличаются тем совершенством передачи материалов, которое свойственно голландцам.

Микеланджело. Положение во гроб

Каждый раз художник вводит нас в интерьер богатого бюргерского дома, заставляет любоваться красивым ковром, музыкальными инструментами, картинами в золотых рамках, атласом, мехами и кружевами дамских нарядов. Но в то время как Терборх и Метсю показывают нам сценки с непринужденной приятностью светских людей, стремясь прежде всего к живописности общего впечатления, Стен гораздо больше занят характеристикой самих персонажей. Перед клавикордами у него не дама, а совсем молоденькая девушка, некрасивая и неловкая, пристально вглядывающаяся в ноты и, по-видимому, до смерти робеющая перед своим учителем, небрежно облокотившимся на инструмент. Этот юмор и острая наблюдательность являются очень типичными для Стена, которого недаром называли «Мольером живописи».

Прекрасная вещь Адриана ван Остаде «Алхимик», отличаясь от его обычных «деревенских» жанров, больше всего напоминает тонкой живописностью и некоей романтичностью настроения его же полотно «Живописец в мастерской» из Дрезденской галереи.

Реалистический пейзаж голландской школы XVII века – одно из ее самых крупных достижений. Коллекция Пиля, войдя в Национальную галерею, обогатила собрание прекрасными пейзажистами, среди которых достаточно назвать имена Кейпа, Рейс-даля или Хоббемы.

Альберт Кейп по отношению к современным ему мастерам голландского пейзажа занимает почти такое же место, как Питер де Хоох по отношению к другим жанристам. В его творчестве мы находим тот же лиризм, ту же способность поэтизировать самые незамысловатые сцены и открывать тонкие индивидуальные оттенки в, казалось бы, почти аналогичных мотивах. Больше всего Кейп любит изображать коров на водопое, соперничая здесь со знаменитым анималистом Поттером, работы которого также входили в коллекцию Пиля. Но пейзаж имеет у Кейпа гораздо большее значение, а необычайно тонкое чувство света и атмосферы помогает художнику объединять отдельные детали и создавать удивительные по своей цельности и широте композиции, рождающие ощущение гармонии и покоя. Умиротворенной ясности Кейпа в его пейзажах с широкими просторами, напоенными солнцем и воздухом, противостоит романтическая смятенность Якоба Рейсдаля в картине «Водопад», где вид мрачной и тревожной природы как бы выражает внутреннее состояние художника. Рейсдалю чужда спокойная созерцательность Кейпа и пейзажистов более раннего периода. Природа представляется ему в постоянном изменении и движении, его картины рождают в зрителе настроение беспокойства и тревоги. В «Водопаде» бурно пенится поток, ниспадающий среди скал, склоняются деревья, колеблемые ветром, и по мрачному небу движутся тяжелые сизые тучи.

Бальдозинетти, Портрет дамы в желтом

В своем стремлении к драматизму и экспрессии Рейсдаль часто не удовлетворяется привычными видами родной Голландии и готов искать эффектные волнующие мотивы в природе других стран, например в суровой красоте Норвегии, которая вдохновила его на ряд картин, таких, как «Водопад», столь необычных для облика голландской равнины с ее спокойными каналами и низким горизонтом. Зато трудно найти во всем голландском пейзаже более характерный и остро схваченный облик страны, чем тот, который предстает перед зрителем в знаменитой «Аллее в Миддельхарнисе» Мейндерта Хоббемы. Через плоскую равнину с аккуратно возделанными квадратами полей и огородов, обведенных словно вытянутыми по нитке каналами, проходит прямая, изрытая колеями дорога, как бы уводящая нас к самому горизонту. Ее окаймляют высокие деревья, истрепанные гуляющими на воле ветрами. Бескрайнее серое, пасмурное небо нависло над землей. В этой картине чувство какого-то щемящего уныния сочетается с своеобразным величием, порождаемым ощущением бесконечного простора, той впечатляющей глубиной пространства, которая дается гениально найденным мотивом дороги.

«Аллея в Миддельхарнисе», датированная 1689 годом, это лучшая вещь мастера и в то же время это последний шедевр голландского реалистического пейзажа XVII века, начинающего клониться к упадку. Непризнанный современниками, Хоббема вынужден был работать на таможне, чтобы добывать средства к существованию. Но в XVIII веке пейзажи Хоббемы вошли в моду, и много их было завезено в Англию, где особенно нравились написанные им живописные лесистые уголки. В собрании Пиля были четыре работы Хоббемы, а в настоящее время число его произведений в Национальной галерее возросло до девяти.

Питер де Хоох. Дворик

Дальнейшее значительное обогащение раздела голландской живописи произошло в 1875 году в связи с получением большой коллекции Уинна Эллиса, завещанной им Национальной галерее. Из девяноста четырех картин не менее семидесяти принадлежало мастерам фламандской, голландской и нидерландской школ, среди которых находились первоклассные пейзажи Рейсдаля и Кейпа, произведения ван де Вельде, Конинка, ван дер Неера, Бота и других, а также и такие выдающиеся произведения более ранней эпохи, как «Мужской портрет» Дирка Боутса, датируемый 1462 годом.

Вместе с собранием Эллиса число картин в галерее превысило уже тысячу номеров. Фредерик Бартон, занявший пост директора в 1874 году, активно принялся за дальнейшее комплектование собрания. Прежде всего по его инициативе была куплена коллекция картин итальянских мастеров Возрождения, собранная Александром Баркером. За 10 395 фунтов стерлингов было приобретено четырнадцать картин, в число которых входили такие редчайшие произведения, как «Рождество» Пьеро делла Франческа, «Венера и Марс» Боттичелли, «Сцена из Одиссеи» Пинтуриккьо и «Триумф целомудрия» Синьорелли. Исполненное особой интимной прелести и в то же время какого-то наивного величия и чистоты, «Рождество» Пьеро делла Франческа чрезвычайно удачно дополнило находившиеся в галерее «Крещение Христа» и створку триптиха с изображением св. Михаила, создав единственное в своем роде собрание картин этого мастера за пределами Италии.

Стен. Урок музыки

Не менее важным для характеристики утонченного и одухотворенного искусства Боттичелли, до этого представленного в галерее лишь сценой «Поклонение волхвов» и «Портретом молодого человека», явилась поэтическая композиция «Марс и Венера», где художник обращается к дорогому его сердцу миру античной красоты. Эта картина, дающая особенно яркое представление об изысканном графическом мастерстве Боттичелли, созвучна по своему внутреннему содержанию и мечтательному настроению знаменитому «Рождению Венеры» в флорентийской галерее Уффици.

Может быть, и менее значительные в художественном отношении работы Пинтуриккьо и Синьорелли, происходящие из палаццо Петруччи в Сиене, явились в свою очередь важным приобретением для галереи, дав интереснейшие образцы фресковой живописи раннего Возрождения. Приобретения ближайших последующих лет были также очень удачны. Особенно хочется выделить реалистические и монументальные портреты мастеров североитальянской школы и увенчавшую покупки 1870-х годов «Мадонну в скалах» Леонардо да Винчи, вошедшую в собрание галереи в 1880 году. Портретное творчество Моретто и его ученика Морони, работавших в Брешии и Бергамо (Северная Италия) в середине XVI века, – это одно из самых выдающихся явлений итальянского искусства того времени. В эпоху господства маньеризма и бездумной пышности придворного портрета работы этих художников поражают ясностью и силой пластического языка и той значительностью человеческого образа, которую они унаследовали от великих мастеров Возрождения. В то же время в их творчестве сказываются и веяния нового времени и ярко выраженные индивидуальные особенности, отличающие произведения учителя от его ученика. Тот оттенок элегической мечтательности, который окрашивает многие образы Моретто, полностью отсутствует в ярких и выпуклых характеристиках Морони, подмечающего прежде всего неповторимо индивидуальный склад каждой своей модели. Его образам, иной раз весьма прозаическим, свойственна необычайная жизненная и социальная конкретность, которой не знала предшествующая эпоха, стремившаяся к гармоническому обобщению.

В Национальной галерее собралась поистине уникальная серия портретов Морони, где оживают самые разнообразные типы Италии XVI века, начиная от богатого дворянина или знатной дамы и кончая ловким юристом или просто портным, представленным за работой с ножницами в руках. Эта последняя вещь, пожалуй, наиболее известная из работ Морони, была, так же как и «Портрет юриста», куплена еще при Истлейке в начале 1860-х годов. Большие композиционные портреты в рост, приобретенные в 1876 году, явились новой интересной гранью творчества этого замечательного мастера, число работ которого в галерее возросло в дальнейшем уже до десяти.

Одним из самых важных художественных памятников, поступивших в это время в галерею, надо бесспорно считать леонардовскую «Мадонну в скалах», происходящую из капеллы св. Франциска в Милане. Произведение это, являющееся в целом повторением знаменитой композиции мастера, висящей в Лувре, вызывало у специалистов много сомнений и споров. В настоящее время большинство исследований сходится на том, что лондонская «Мадонна в скалах» является все же безусловно работой самого Леонардо, представляя собой более позднее авторское повторение луврской картины, которая была выполнена во Флоренции в 1483 году. Новый алтарный образ был заказан художнику в Милане, что подтверждается сохранившимися документами, и Леонардо, долго тянувший с выполнением заказа, кончил тем, что воспроизвел лишь с некоторыми изменениями свою прославленную юношескую работу, в то время как его ученик Амброджо ди Предис сделал изображения на боковых створках и расписал раму. В этой новой «Мадонне в скалах» ясно чувствуется рука зрелого мастера, что сказывается и в более собранной и монументально обобщенной композиции и в большей значительности выражения прекрасных лиц. В то же время мы ясно ощущаем здесь некую холодность целого в сравнении с трепетно поэтическим настроением луврской картины. Подчеркнуто пластическая моделировка во вкусе Высокого Возрождения также разительно отличается от нежного «сфумато» более ранней вещи, тем более что краски сильно потемнели и сделали тени резкими и контрастными. Как бы то ни было, у лондонской картины есть свои горячие почитатели, и приобретение ее для Национальной галереи явилось чрезвычайно важным вкладом в раздел живописи чинквеченто, дотоле явно уступавший в полноте и качестве предшествующей эпохе.

Кейп. Коровы

Хоббема. Аллея в Миддельхарнисе

Столь капитальные приобретения, отметившие период 1860- 1870-х годов и определившие в основном облик всего собрания, во многом объясняются относительной дешевизной художественных произведений на мировом рынке, которая позволила галерее в короткий срок накопить такое количество шедевров. Работы многих выдающихся мастеров, в особенности если они не принадлежали к числу прославленных традицией «больших имен», можно было купить за смехотворно малые суммы. Так, две алтарные створки Дуччо были куплены в 1883 году за 178 фунтов стерлингов, а в период между двумя мировыми войнами еще одна створка того же алтаря была куплена для Америки за 70 тысяч фунтов стерлингов.

Начало роста цен ясно определилось в последней четверти XIX века, и этот факт очень решительно отразился на жизни и росте галереи.

В 1884 году герцог Мальборо вознамерился продать несколько шедевров живописи старых мастеров из своего знаменитого фамильного замка Бленхейм. Директор галереи и ее попечители, осмотрев картины, выразили желание приобрести двенадцать произведений: так называемую «Мадонну Ансидеи» Рафаэля, большой «Конный портрет Карла I» Ван-Дейка, «Женский портрет» Себастьяно дель Пьомбо, семь работ Рубенса и две картины Веникса и Мейтенса. Но цена, назначенная герцогом Мальборо за указанные полотна, была 400 тысяч фунтов, и галерее пришлось сократить свой список до пяти номеров вместо двенадцати. Однако и здесь сумма осталась достаточно внушительной-165 тысяч фунтов стерлингов. Казначейство, к которому галерея обратилась за специальной дотацией, пришло в ужас и решительно отказало. В борьбу за то, чтобы шедевры остались в Англии, включилась вся художественная общественность. На имя первого министра Гладстона был подан особый доклад от Королевской Академии и сотни петиций от различных учреждений и частных лиц. К лорду канцлеру казначейства явилась депутация самых известных художников страны вместе с попечителями галереи, доказывая необходимость покупки знаменитых произведений. В самом парламенте разгорелись жаркие споры, и шестьдесят четыре его члена вынесли особую резолюцию, противоположную мнению премьер-министра. Однако казначейство стойко держалось принятой позиции, а владелец картин не желал поступиться ни одним фунтом.

Пьеро делла Франческа. Рождество

Вопрос был решен лишь в августе 1889 года. Из всех картин были куплены только две: «Мадонна Ансидеи» Рафаэля и «Конный портрет Карла I» Ван-Дейка, за 70 тысяч и 17 500 фунтов стерлингов. Два знаменитых портрета Елены Фоурмен кисти Рубенса приобрел в свою коллекцию Альфред Ротшильд, в то время как «Персей и Андромеда» того же мастера и «Женский портрет» Себастьяно дель Пьомбо купил Берлинский музей.

Это было первое «поражение», которое потерпела Лондонская Национальная галерея в своей до сих пор чрезвычайно успешной и широкой закупочной деятельности. В следующем, 1890 году возникло новое критическое положение в связи с продажей графом Рэднором трех великолепных портретов кисти Гольбейна, Морони и Веласкеса 4 из старинного собрания в Лонг-форд-Касл. Галерея снова оказалась поставленной перед необходимостью просить дополнительных правительственных ассигнований, но приобретение этих картин так и не осуществилось бы, если бы не помощь нескольких частных лиц, внесших половину требуемой суммы. Все это было началом тех трудностей, с которыми отныне все чаще и чаще приходилось сталкиваться Национальной галерее.

Конец XIX – начало XX века ознаменовались появлением самого грозного для нее соперника в лице Соединенных Штатов. Основание Метрополитен-Музея в Нью-Йорке в 1880 году и бурный рост частных американских коллекций вызвали огромный отлив художественных произведений из Европы, который многими сравнивался с ограблением Греции после римского завоевания или с теми художественными контрибуциями, которые применял Наполеон к побежденным им странам.

В самой Англии в это время распродажа фамильных собраний нуждающимися в деньгах аристократами становится массовым явлением, и большая часть их уходит из страны в галереи американских миллионеров, не останавливающихся перед любой ценой. Этот процесс особенно усилился в связи с тяжелым финансовым кризисом после первой мировой войны, когда целый ряд жемчужин национальной английской школы перекочевал за океан, например прославленный «Голубой мальчик» Гейнсборо, проданный в 1922 году калифорнийскому железнодорожному королю Хантингтону за миллион долларов. Именно борьба с этим злом становится с тех пор главным определяющим моментом в закупочной политике галереи, стремящейся прежде всего сохранить для страны ее художественные сокровища.

Морони. Портной

Картины, приобретенные из исторических собраний Бленхейм и Лонгфорд-Касл, были, во всяком случае, капитальными произведениями, имеющими огромное значение и как работы уникального художественного достоинства и с точки зрения научносистематического комплектования отдельных национальных школ.

«Мадонна Ансидеи» 5, монументальный алтарный образ, написанный Рафаэлем около 1505 года, хронологически заняла свое место между юношеским произведением «Сон рыцаря» и более поздней «Екатериной Александрийской». «Конный портрет Карла I» работы Ван-Дейка является великолепным образцом его блестящего живописного мастерства и того изысканного аристократизма, который он умел придавать своим моделям. Из трех портретов, купленных у лорда Рэднора, особого внимания заслуживает редкий по красоте и реалистической точности большой парный портрет Гольбейна, известный под названием «Посланников». Немецкая школа до этого была вообще чрезвычайно слабо представлена в Национальной галерее. Шедевр Гольбейна, этого величайшего, наряду с Дюрером, мастера немецкого Возрождения, занял в ней поэтому самое почетное место. Как известно, Гольбейн провел конец своей жизни в Англии на службе у короля Генриха VIII, когда им и был написан портрет французского посла Жана Динтевилля и его друга Жоржа де Сельв епископа Лаворского, называемый «Посланники».

Редкое красочное богатство и необычайная тонкость в исполнении разнообразных деталей костюма и обстановки сочетаются здесь с непогрешимо точным рисунком и монументальным чувством целого, придающим изображению особую значительность. Этот портрет, написанный на дереве и на редкость хорошо сохранившийся, является одной из самых популярных картин галереи и гордостью ее немецкого раздела, который успел с тех пор обогатиться еще многими выдающимися произведениями.

Боттичелли. Венера и Марс

Боттичелли. Венера и Марс. Фрагмент

До начала 1880-х годов испанская живопись в галерее была представлена лишь несколькими довольно случайными вещами. Первым испанским художником, вошедшим в ее собрание, был Мурильо, три работы которого попали сюда еще до 1840 года. Этот мастер в течение очень долгого времени пользовался наибольшим успехом и был наиболее известным из всех испанских живописцев. Его миловидный и несколько сентиментальный тип мадонны, его привлекательные жанровые сценки нравились людям XVIII века именно этим сочетанием народной простоты и в то же время приятной умилительности, в которой не было ничего резкого или беспокойного. Традиция рассматривать Мурильо как лучшего испанского мастера держалась до середины XIX века, пока в широкую публику не начало наконец проникать то восхищение перед искусством Гойи и Веласкеса, которое впервые было высказано романтиками и окончательно утвердилось несколько десятилетий спустя, после достижений импрессионизма.

В это время интерес к цвету и живописным проблемам, окончательно победивший рисуночно пластические принципы, которые царили в классицизме начала века, выдвинул на первый план таких мастеров прошлого, которые больше всего отвечали новым эстетическим требованиям.

Искусство Веласкеса и Гойи поднимается на щит, и этот новый поворот в области художественных вкусов совпадает с моментом, когда на художественный рынок впервые широко начинают проникать произведения испанских мастеров, до сих пор замкнутых в старинных отечественных коллекциях. К началу 1880-х годов в галерее помимо трех полотен Мурильо имелись еще только «Оплакивание Христа» Риберы, «Св. Франциск на молитве» Сурбарана и две работы Веласкеса – «Королевская охота» 6 и погрудный портрет Филиппа IV. Всего семь картин, которые, несмотря на свои выдающиеся качества и большие имена их авторов, давали далеко не достаточное представление о характере национальной школы.

Леонардо да Винчи. Мадонна в скалах

В 1882 году галерее удается приобрести изумительнейший по красоте живописи большой портрет в рост короля Филиппа IV работы Веласкеса. Увезенный при Наполеоне французским генералом Дессолем из Мадридского дворца, он переменил много владельцев, прежде чем оказался в испанском зале на Трафальгар-сквер. Король изображен в комнате на фоне темно-красного занавеса. Левой рукой он опирается на эфес шпаги, в правой держит бумагу, подписанную именем художника. Мы сразу узнаем его вытянутое лицо, похожее на застывшую маску, лицо, на котором, как говорят, только три раза за всю жизнь появилась улыбка и которое Веласкес должен был писать в течение всех тридцати семи долгих лет, что он был придворным художником. Бесстрастная объективность живописца отвечает здесь бесстрастию самого царственного манекена, но если портрет не может привлечь зрителя выразительностью внутреннего облика модели, последний остается потрясенным той красотой живописного мастерства, в которой Веласкес поистине не имел себе равных. Темно-коричневый, весь затканный серебром костюм Филиппа кажется сверкающим, словно он сам излучает свет. Черный плащ, светло-серебряные рукава камзола, серая шляпа с перьями и темно-коричневые перчатки составляют изысканнейшую в своей благородной строгости и в тоже время богатейшую красочную гамму, говорящую о колористическом гении Веласкеса. И совсем иным является он нам в двух других своих работах, вошедших в галерею в 1882 и 1892 годах. «Христос после избиения», где ангел показывает маленькому ребенку, символизирующему душу человеческую, истерзанного Иисуса, – произведение глубокого, но сдержанного и сурового чувства, полное впечатляющей простоты, В картине нет ни сентиментального стремления разжалобить зрителя, ни жестокой передачи физических ужасов мучений, как это мы часто видим у Риберы. Не стремясь к идеальной красоте, рисуя типы, взятые из жизни, Веласкес придает им особую значительность благодаря силе и искренности отражающихся в них переживаний, которых не знают непроницаемые маски его парадных портретов.

Леонардо да Винчи. Мадонна в скалах. Фрагмент

«Христос в доме Марфы и Марии», картина, исполненная в 1620 году, знакомит нас с ранним творчеством Веласкеса. Хотя и написанная на религиозный сюжет, она больше всего приближается к тем многочисленным сценам из народной жизни, так называемым «бодегонес», которые особенно привлекали в это время художника. В скромном полутемном интерьере выступают крупным планом фигуры старухи и коренастой здоровой девушки, которая сидит перед кухонным столом со всякой снедью и толчет что-то в медной ступке. Срезанные снизу рамой, эти две совершенно жанровые фигуры занимают левую часть картины, и только в глубине в правом верхнем углу, как бы в проеме окна, мы видим другое помещение с находящимися там персонажами евангельской легенды.

В картине, выполненной Веласкесом в возрасте двадцати одного года, уже ясно ощущается рука большого мастера. Это сказывается и в монументальной простоте композиции, и в искусстве моделировки, выявляющей пластичность форм, и в прекрасной передаче фактуры предметов. Мощный реализм этого произведения, скорбная экспрессия «Христа после избиения» и красочное великолепие портрета Филиппа IV необычайно удачно показывают нам самые различные грани могучего гения Веласкеса. Пятнадцать лет спустя в галерею поступит еще одно его замечательное творение – «Венера с зеркалом».

Вслед за Веласкесом испанский раздел быстро пополняется произведениями Эль Греко и Гойи. Творчество Эль Греко, одного из самых оригинальных и неповторимых мастеров в истории мировой живописи, было «открыто» в конце XIX века, сразу вызвав к себе обостренный интерес и жадные поиски коллекционеров. Первое произведение мастера появилось в галерее одновременно с «Портретом Филиппа IV» Веласкеса. Это было изображение св. Иеронима, порой называвшееся портретом дожа Луиджи Корнаро. В различных собраниях Европы и Америки существуют повторения этой картины, и в настоящее время вариант Национальной галереи многими исследователями уже не считается собственноручным произведением мастера, а работой кого-то из его подражателей.

В 1895 году галерея получила в дар новое полотно, уже бесспорно принадлежащее кисти Эль Греко, – «Изгнание торгующих из храма». Написанная на тему, неоднократно привлекавшую художника и раньше, картина дает своеобразное сочетание живописных традиций мастеров венецианского Возрождения с совершенно новой взволнованной и нервной манерой, которая доминирует в творчестве Эль Греко уже на испанской почве. Мы видим, каким динамическим и угловатым становится рисунок, какой насыщенной выразительности исполнена каждая фигура и как все эти дробящиеся подвижные формы и сталкивающиеся сочетания холодных резких цветов придают целому ту мятущуюся и беспокойную экспрессию, которая так подчиняет себе зрителя в картинах Эль Греко.

Мы не будем останавливаться здесь на полотнах других испанских художников – Моралеса и дель Мазо, вошедших в галерею в те же годы, и перейдем сразу к трем картинам Гойи, купленным в 1896 году. Сложное искусство этого последнего великого испанца, работавшего на рубеже XVIII-XIX веков и отразившего в своем творчестве все ужасы вражеского нашествия и реакционного режима разлагающейся королевской власти, конечно, не исчерпывающе показано в галерее. Тем не менее подбор имеющихся там работ все же достаточно удачен, чтобы дать представление и о блестящем живописном даре Гойи и о тех контрастах, которые характеризуют его многогранный гений.

Дуччо ди Буонисенья. Преображение

Первая картина под названием «Пикник» – это изящная галантная сценка, заставляющая вспомнить о Ватто, но отличающаяся большей жизненной конкретностью и жизнерадостностью мироощущения. По своей тематике, по светлому яркому колориту она перекликается с известными картинами для шпалер, которые Гойя исполнил в 1770-х и конце 1780-х годов.

Гольбейн. Посланники

Другая вещь – «Колдовство» – представляет собой сцену из комедии Антонио Заморы и изображает католического монаха, в ужасе убегающего от преследующих его демонов в образах ослов и баранов.

Вся сцена, трактованная в духе сатирического гротеска в сочетании с некоей таинственной романтикой, чрезвычайно близка к знаменитой серии «Капричос», в которой Гойя клеймил подлость и жестокость современного ему режима. Однако лучше всего полнокровный и яркий талант художника раскрывается в его знаменитом портрете Исабель Кобос де Порсель, изображенной в эффектном национальном наряде, так называемом костюме «махи». С черной кружевной мантильей, наброшенной на золотистые волосы, с сверкающими карими глазами и нежным румянцем на щеках – она кажется воплощением дерзкой молодости, смелости и красоты. Яркий цвет лица и волос, розовый атлас платья, просвечивающего сквозь черные кружева мантильи, создают сочный красочный букет, гармонирующий с обаянием и жизнеутверждающей прелестью модели.

Семь лет спустя к этой группе картин присоединится еще одно произведение кисти Гойи – «Портрет доктора Пераля», может быть менее эффектный, чем великолепный портрет Исабель, но более изысканный в своей единой серебристо-зеленоватой тональности. Оба портрета являются подлинными жемчужинами испанского раздела галереи и позволяют судить о лучших живописных достижениях Гойи.

Таким образом, к концу XIX столетия в Национальной галерее Лондона оказываются представленными все основные национальные школы. И хотя в количественном отношении отдельные разделы еще не отличаются необходимой полнотой, выдающееся качество некоторых памятников и наличие работ основных мастеров помогают создать известное равновесие между ними.

Рафаэль. Мадонна Ансидеи

В конце 1890-х годов произошло важное событие в художественной жизни Лондона, имевшее очень большое значение и для организации и дальнейшего распределения коллекций в Национальной галерее. Этим событием было открытие в 1897 году Галереи Тейт, ставшей музеем национального английского искусства. Уже давно обилие картин английских художников, переполнявших Национальную галерею, вызывало споры и всякого рода сомнения относительно их размещения и общего соотношения с другими разделами собрания. Дело в том, что наряду с выдающимися и широко известными произведениями таких мастеров, как Хогарт, Гейнсборо, Констебл или Тернер, в разное время поступавшими в галерею со дня ее основания, ряд коллекционеров жертвовали или завещали ей целиком все свои собрания английской живописи, зачастую состоявшие из многих десятков, а то и сотен картин, что создавало определенную диспропорцию и к тому же нарушало основной принцип подбора произведений, отличающихся только самым высоким качеством.

Так, в 1847 году Роберт Вернон принес в дар галерее сто пятьдесят шесть картин английских художников, по большей части еще живущих в то время и представляющих безусловный интерес для истории отечественного искусства, но которым было все же не место находиться в собрании наряду с шедеврами Тициана или Рафаэля. К тому же вопрос помещения, самый больной и тяжелый вопрос тех лет, создавал в этом случае дополнительные затруднения для администрации галереи. Было решено временно оставить картины в особняке их владельца, где они показывались посетителям два раза в неделю. В 1850 году верноновская коллекция была перенесена в другое здание, где в 1856 году к ней присоединилась большая часть картин и акварелей Тернера, завещанных им Национальной галерее. В 1859 году еще более возросшее за это время собрание английских картин перенесли в Южно-Кенсингтонский музей. Тем временем в связи с переездом Академии на Пиккадилли освободились залы, занимаемые ею на Трафальгарской площади, а затем последовали и пристройки к галерее, осуществлявшиеся архитектором Бэрри и законченные в 1876 году. Галерея получила таким образом возможность вернуть себе картины английской школы, но как раз в этот год в нее влилась по завещанию Уинна Эллиса большая коллекция голландской живописи, и проблема помещения встала острее, чем когда-ни-будь. Небольшие пристройки 1880-х годов не могли разрешить этого вопроса, и лишь создание Галереи Тейт, построенной на частные средства и названной именем своего основателя 7, дало наконец возможность правильно и логично распределить все коллекции между двумя музеями. Галерея была открыта в 1897 году, и вначале предполагалось, что в ней будут сосредоточены лишь произведения современного искусства. Однако вскоре от этой идеи пришлось отказаться, и в 1915 году Галерея Тейт стала «Национальной галереей английской живописи», где отечественные художники были представлены начиная с XVI века и до наших дней. Особенно много картин английских мастеров было переведено туда в 1946 году, когда ряд залов Национальной галереи был выведен из строя разрушениями военного времени. Таким образом на Трафальгар-сквер остались только те вещи английских художников, которые либо из-за исключительных художественных качеств, либо вследствие определенных исторических причин было решено хранить в Национальной галерее.

Ван-Дейк. Конный портрет Карла I

Надо сказать, что подбор их не остается абсолютно неизменным и отдельные произведения то и дело перекочевывают из одного музея в другой, но все же определенный ряд памятников уже прочно вошел в основное ядро английской школы, представленной в Национальной галерее вместе со всеми остальными.

Мы уже говорили о знаменитой серии «Модный брак» великого сатирика XVIII века Хогарта, составлявшей в свое время часть ангерстейновской коллекции, ставшей основой будущей Национальной галереи. В 1884 году к ней прибавилась не менее известная «Девушка с креветками» – один из самых жизнерадостных образов в творчестве Хогарта. Увлеченный задорным обаянием своей модели – девушки из народа, Хогарт оставил на время весь свой сарказм и злость обличителя. Легкой стремительной кистью, в солнечно-золотистой гамме он словно на лету запечатлевает облик молоденькой продавщицы креветок с ее озорным смехом и быстрым взглядом. Этот портрет представляет такой разительный контраст с чинными и благородными леди, изображения которых висят в том же зале. Живая, эскизная манера выполнения по своей смелости также не имеет ничего себе равного у современных Хогарту художников. Она способствует выразительности и динамизму всего образа.

Эль Греко. Изгнание торгующих из храма

Творчество Джошуа Рейнолдса, главы английской портретной школы, представлено в галерее несколькими первоклассными произведениями. Рядом с портретом «Адмирала Хитфилда», также входившим когда-то в коллекцию Ангерстейна, висит большой групповой портрет «Сестры Монтгомери, украшающие герму Гименея», эффектный «Портрет леди Кокберн с детьми», большой портрет в рост «Капитан Орма с лошадью» и еще несколько работ, свидетельствующих о необычайной композиционной изобретательности, разнообразии приемов и богатстве колорита этого художника. Рейнолдс всегда тяготел к созданию сложных, сюжетно насыщенных исторических композиций и поэтому даже простые портретные изображения стремился превратить в картины. Трех сестер Монтгомери, славившихся своей красотой и почти одновременно сделавшихся невестами, Рейнолдс изобразил в виде трех граций, убирающих цветочными гирляндами статую бога любви и брака – Гименея. «Адмирал Хитфилд» представлен им на фоне скал и моря как доблестный защитник Гибралтарской крепости. В портрете леди Кокберн фигуры молодой матери и трех ее маленьких детей образуют сложную и яркую живописную группу, красочность которой усиливается еще пестрой окраской попугая и сочностью красной драпировки заднего плана. К сожалению, в своем стремлении к особой звучности и силе колорита, Рейнолдс часто позволял себе неосторожно экспериментировать с красками, отчего многие из его картин, в том числе и портрет сестер Монтгомери, сильно пострадали еще при жизни художника, что в настоящее время искажает наше представление об этом одаренном мастере.

Гейнсборо, может быть наиболее пленительный из всех живописцев английской школы, представлен в галерее полно и разнообразно, причем многие из его картин вошли в галерею уже в самое последнее время, в конце 1950-х-начале 1960-х годов. Еще в 1828 году Британский институт принес в дар галерее один из самых красивых пейзажей Гейнсборо – «Телегу, едущую на рынок», впоследствии перенесенный в Галерею Тейт. В 1837 году от лорда Фарнбру был получен другой известный пейзаж – «Водопой», а в 1862 году галерея купила «Портрет актрисы Сары Сиддонс» – один из наиболее знаменитых портретов мастера, написанный им уже незадолго до смерти. Сара Сиддонс, прославленная исполнительница шекспировских ролей, неоднократно изображалась художниками. Рейнолдс написал ее в виде музы трагедии, величественно восседающей на троне среди облаков в окружении аллегорических фигур – Злодеяния и Раскаяния. Гейнсборо был чужд подобный выспренний стиль, и он изобразил актрису в обычном городском платье и большой шляпе с перьями, словно она невзначай зашла к нему в мастерскую и присела на стул, положив муфту на колени. Однако даже самого беглого взгляда на картину достаточно, чтобы увидеть, что это не просто салонный портрет и не просто светская дама. Тонкое нервное лицо, смелый умный взгляд говорят о незаурядной личности, о человеке большой интеллектуальной глубины, страстного темперамента и сильного волевого характера. Гейнсборо и не подумал смягчить черты резко прорисованного профиля своей знаменитой модели. «Черт побери ваш нос, мадам, ему просто конца нету!» – ворчал он во время работы, и тем не менее созданный им образ покоряет своей гордой и одухотворенной красотой. Способность передать живой трепет внутренней душевной жизни проявляется и в других портретах Гейнсборо, притягивающих и волнующих зрителя, в то время как, например, портреты его маленьких дочек подкупают удивительной непосредственностью и нежным пониманием детской натуры.

Гойя. Портрет доктора Пераля

Веласкес. Венера с зеркалом

Мы уже говорили выше о пейзажах Констебла и Тернера, вошедших в Национальную галерею.

К началу 1890-х годов число работ Констебла уже превысило цифру тридцать, но после учреждения Галереи Тейт многие полотна были переданы туда. В то же время не переставали поступать и новые приобретения, так что на сегодняшний день в обеих галереях находится уже около пятидесяти картин этого великого пейзажиста XIX века. Огромное собрание работ Тернера, завещанное им государству, почти целиком перешло в Галерею Тейт. На старом месте остались лишь те полотна, которые согласно последней воле художника должны были висеть рядом с картинами любимого им Клода Лоррена, и еще несколько особенно известных его шедевров.

Констеблом и Тернером, собственно, и заканчивается показ английской школы в Национальной галерее.

В 1903 году в Англии родилось новое художественное учреждение, которое стало одним из важнейших факторов в жизни и росте галереи. Это учреждение, получившее название Национального фонда художественных коллекций, возникло по инициативе нескольких известных искусствоведов и друзей музея, среди которых были Роджер Фрай, Клод Филиппе и другие художественные критики и знатоки искусства. Основной целью созданного общества становилась борьба с вывозом художественных ценностей за границу, а также приобретение произведений современных художников для государственных музеев. При возникновении нового общества число его членов составляло тридцать человек, но идеи общества нашли себе сразу столько сторонников, что через пять месяцев их уж стало двести девяносто шесть, и на общем собрании в здании Академии 11 ноября 1903 года был выработан устав и избраны председатель, казначей, почетные члены и исполнительный комитет. В скором времени с новообразованным фондом объединилось уже существовавшее ранее Общество друзей Британского музея и были образованы два комитета: один для приобретения картин, другой – для скульптуры и прикладного искусства. Была установлена тесная связь и с провинцией, где работу возглавляли избранные там члены-корреспонденты Национального фонда.

Гольбейн. Кристина Миланская. Фрагмент

Первым произведением, купленным на средства фонда, был «Мост Баттерси» Уистлера, но настоящим испытанием и поисти-не боевым крещением только что организованного общества явилась кампания за приобретение для Национальной галереи знаменитой «Венеры с зеркалом» Веласкеса. В конце того же 1903 года стало известно, что стариннейшая антикварная фирма Лондона – Энью уполномочена осуществить продажу прославленной картины, «Венеры Рокби», как ее называли по имени дворянского поместья, где она находилась уже около ста лет.

«Венера с зеркалом» по праву считается одним из величайших шедевров Веласкеса, тем более редким, что в его творчестве отсутствует какое-либо другое изображение обнаженного женского тела. Тема эта, служившая в эпоху Возрождения как бы апофеозом человеческой красоты, была изгнана из испанского искусства в силу суровых требований церкви. Известно, что в начале 1650-х годов Веласкес выполнил для Филиппа iV четыре картины на мифологические сюжеты с изображением нагих фигур, но из этих полотен, украшавших зеркальный зал королевского дворца Алькасара в Мадриде, сохранилось лишь одно – «Меркурий и Аргус», тогда как другие погибли при пожаре в 1684 году. Долгое время считали «Венеру с зеркалом» второй картиной, уцелевшей от огня. Однако позднее удалось установить, что, хотя и написанная, по-видимому, в то же самое время, она не входила в данную серию, а принадлежала дону Гаспаро де Харо герцогу Оливаресу, дочь которого Каталина, выйдя замуж за герцога Альбу, принесла ее с собой в приданое. Опубликование подробного реестра этого приданого, находившегося в архивах дома Альбы, и позволило со всей достоверностью определить происхождение «Венеры с зеркалом». В конце XVIII века последней владелицей шедевра Веласкеса была красавица герцогиня Альба, известная своей дружбой с Гойей, не один раз запечатлевшим ее облик. После смерти герцогини в 1802 году во время судебного процесса в связи с наследством король Карл IV приказал продать картину своему фавориту Годою. Нашествие французов, падение временщика и конфискация его богатств в 1813 году позволила английскому перекупщику Уэлсу, агенту известного Бьюкенена, купить «Венеру с зеркалом» и привезти в Англию, где ее приобрел за 500 фунтов стерлингов Дж. Б. Моррит, друг Вальтера Скотта. В его имении Рокби-холл, затерянном на севере Англии, шедевр Веласкеса снова оказался на многие десятки лет скрытым от глаз широкой публики и почти забытым. Лишь несколько дальновидных знатоков, таких, как французский критик Торе-Бюрже, оценили его изумительную живопись, когда в 1867 году картина появилась на всемирной выставке в Манчестере. Настоящая известность «Венеры с зеркалом» началась с выставки испанской живописи, устроенной Королевской Академией художеств в 1890 году, когда почва была уже подготовлена трудами известных ученых, установивших подлинное значение этого произведения.

Мазаччо. Мадонна с младенцем

Создавая «Венеру с зеркалом», Веласкес безусловно вдохновлялся прославленными «Венерами» Тициана, творчество которого было блестяще представлено в королевских собраниях. Однако далекий от слепого подражания испанский мастер дал совершенно самостоятельное и новое решение классической темы. Вместо идеально прекрасных фигур итальянского Возрождения Веласкес создает в высшей степени живой и индивидуальный образ, в котором ярко выступают черты национальной испанской красоты: черные волосы, стройная гибкость фигуры, тонкая талия. «Чувствуется, – как говорил один выдающийся исследователь испанского искусства, – что она родилась для андалузских танцев и что танцует она не только ногами, но и всем телом». Свободная непринужденность и естественность позы сочетаются с изумительной жизненностью и теплотой живописной передачи. Фигура кажется словно окутанной светом и воздухом. Притушенный красный цвет драпировки и серовато-серебристая ткань, на которой покоится Венера, необычайно искусно оттеняют сияющие перламутрово-розовые краски ее тела, моделированного мастером с неподражаемой тонкостью. Находясь в одном ряду с великими произведениями эпохи Возрождения, творение Веласкеса открывает в то же время и новый образ красоты, более земной и более сложный в своей живой чувственной многогранности. И вот над этим-то шедевром, более ста лет находившимся в Англии, нависла угроза навсегда исчезнуть за ее пределами. Национальная галерея не располагала средствами для покупки картины, а государственное казначейство отказало в выдаче специальной субсидии. Тогда за дело взялся Национальный фонд. Можно только удивляться энергии и настойчивости, проявленными только что учрежденным обществом в труднейшей задаче приобретения картины Веласкеса для Национальной галереи. Торговый дом Энью, купивший картину и собиравшийся продавать ее с аукциона, уже вел переговоры с рядом иностранных и главным образом американских претендентов. Первоначально назначенная цена картины в 30 500 фунтов стерлингов была затем повышена до 45 тысяч фунтов. Необходимо было собрать эту сумму по подписке, а для этого надо было просить, уговаривать, разъяснять, проникать всюду и везде. Членами Национального фонда была развернута огромная пропагандистская работа среди широкого населения, поднята кампания в печати. Им приходилось бороться с клеветой, с обвинениями в корыстных целях и даже мошенничестве. Нашлись люди, которые утверждали, что «Венера с зеркалом» вовсе не является созданием Веласкеса, а просто позднейшей подделкой, и призывали публику не поддаваться на обман. В конце концов все эти трудности были преодолены, требуемые деньги внесены в установленный срок, и 24 января 1906 года картина стала собственностью Национальной галереи.

Сезанн. Старуха с четками

Еще более безнадежным казалось дело в 1909 году, когда разгорелась подобная же битва из-за великолепного портрета работы Гольбейна, изображавшего принцессу Кристину Миланскую. Этот портрет, принадлежавший герцогу Норфолькскому, еще с 1880 года висел в галерее, отданный туда по взаимной договоренности для всеобщего обозрения. Многие из зрителей, привыкнув всегда видеть эту вещь в зале немецкой живописи, считали ее собственностью галереи, и известие о предстоящей продаже картины оказалось для всех «громом с ясного неба». На этот раз администрация Национальной галереи, уже истратившая свои годовые суммы на покупку картины Франса Хальса, сама обратилась за помощью к Национальному фонду. Владелец, которому американский миллионер Фрик предложил 72 тысячи фунтов, соглашался ждать только месяц. Снова, как и пять лет тому назад, разгорелась битва за картину, тем более напряженная, что срок был очень коротким. За четыре дня до его истечения не было собрано и половины требуемой суммы. Дело казалось проигранным, но неожиданный анонимный взнос 40 000 фунтов за несколько часов до истечения указанного срока решил все. Председатель и главные члены фонда могли вздохнуть с облегчением. «Кристина Миланская» Гольбейна заняла свое место в Национальной галерее рядом с «Посланниками».

Этот второй шедевр великого мастера немецкого Возрождения был написан в 1538 году. В это время английский король Генрих VIII, у которого только что умерла его третья жена, хотел жениться на дочери датского короля – шестнадцатилетней Кристине, которая в свою очередь осталась вдовой герцога Миланского. Гольбейну было поручено написать портрет молодой принцессы, чтобы Генрих VIII мог знать, как выглядит его будущая невеста. Брак этот так и не состоялся, но портрет, доставленный королю и перешедший после его смерти во владение знатного рода Норфольков, дошел до нас, чтобы через несколько веков еще раз подтвердить непревзойденное искусство создавшего его мастера. В сравнении с красочным и богатым деталями портретом «Посланников» «Кристина Миланская» отличается лаконизмом формы и цвета. На гладком зеленовато-голу-бом фоне выделяется строгий пирамидальный силуэт молодой женщины, одетой в длинное черное платье и в черный вдовий чепец, плотно обтягивающий голову. Лишь ясное, словно прозрачное девичье личико да маленькие кисти рук, в которых она держит перчатки, выступают светлыми пятнами из этого сурового обрамления, создавая контраст между хрупкой нежностью модели и торжественной монументальностью всего изображения.

После «завоевания» «Кристины Миланской» окончательно упрочилась слава и значение Национального фонда, В дальнейшем с его помощью галереей был приобретен еще целый ряд прекрасных произведений, как, например, «Мадонна с младенцем» Мазаччо (в 1916 г.), «Поклонение волхвов» Питера Брейгеля Старшего (в 1920 г.), так называемый «Уилтоновский диптих» и тициановское «Семейство Вендрамини» (в 1929 г.), «Саксия в виде аркадской пастушки» Рембрандта (в 1945 г.), «Пьета» Рогира ван дер Вейдена (в 1956 г.), «Старуха с четками» Сезанна и многие другие. Число членов фонда достигло уже нескольких тысяч. Они имеют право свободного доступа во все публичные музеи; их приглашают на просмотры новых поступлений и дважды в год – для посещения королевских и частных собраний. Общие интересы, сплоченность организации и профессиональная компетентность ее членов делают Национальный фонд одним из самых мощных и эффективных факторов в художественной жизни всей страны.

Рембрандт. Саския в виде аркадской пастушки

К началу первой мировой войны число приобретенных Национальной галереей картин уже превысило три тысячи. Правда, больше половины их было передано в Галерею Тейт и роздано музеям других городов, но тем не менее имеющихся помещений снова не хватало. Это обстоятельство вызвало дополнительную пристройку новых залов в 1911 году.

К числу наиболее значительных приобретений этого периода следует отнести сто девяносто две картины старых мастеров, полученных по завещанию Сэлтинга в 1910 году, завещанию Лэйна в 1915 году, благодаря которому в галерею впервые вошли картины французских художников XIX века, и завещанию Лэйарда, обогатившему собрание многими интересными произведениями XV столетия.

Первая мировая война прошла почти незаметно для галереи, хотя в 1917 году картины ненадолго были эвакуированы из Лондона. В течение 1920-1930-х годов собрание продолжало пополняться, но уже в более скромных размерах, чем раньше.

Мане. Портрет Евы Гонзалес

Наиболее важным событием в жизни музея тех лет явилось сформирование его французского раздела, который фактически отсутствовал на более ранних этапах существования Национальной галереи. Действительно, вплоть до конца XIX века число французских картин, входящих в собрание, не превышало каких-нибудь трех десятков. В основном это были мастера XVII века, поскольку французская живопись более ранних эпох была почти неизвестна в то время, а художники XVIII и XIX столетий считались недостойными занять место рядом со старыми мастерами.

Мы уже говорили о том успехе, которым пользовались в Англии полотна Клода Лоррена. Его картины одними из первых вошли в галерею, а в 1876 году число их достигло десяти. Три прекрасных произведения Пуссена и великолепный портрет в рост кардинала Ришелье работы Филиппа де Шампеня завершали этот, в общем, очень ограниченный подбор картин французской школы, где кроме них насчитывалось лишь еще несколько второстепенных полотен. В 1910 году завещание Сэлтинга принесло в галерею семь работ Коро и целый ряд пейзажей художников барбизонской школы: Руссо, Дюпре, Диаза и Добиньи, положив начало дальнейшему собиранию картин мастеров XIX века. В 1917 году в галерею поступили полотна Э. Мане, Дега и импрессионистов, полученных по завещанию Лэйна, собравшего в своей коллекции много подлинных шедевров, среди которых достаточно назвать «Портрет Евы Гонзалес», «Музыку в Тюильри» Э. Мане и «Зонтики» Ренуара 8. Вместе с ними в галерею вошли еще два пейзажа Коро, «Дон Кихот» Домье, «Портрет Филиппа Орлеанского» Энгра и многие другие.

«Музыка в Тюильри» – одно из интереснейших ранних полотен Эдуарда Мане – уже в полной мере раскрывает его художественное новаторство. Написанная в 1862 году картина предваряет тот интерес к городскому пейзажу и сценам современной жизни, который впоследствии будет характерен для импрессионистов. Сады Тюильри были в эпоху Второй империи излюбленным местом прогулок светской публики Парижа, и вид этой пестрой живописной толпы не замедлил привлечь внимание художника. Мане изобразил здесь и самого себя (фигура в цилиндре слева), и своих друзей, и многих известных лиц, как Бодлер, Теофиль Готье и композитор Оффенбах. Уже в этой ранней вещи Мане отказывается от четкого контурного рисунка, от привычной академической моделировки и строит композицию прежде всего цветом, создавая дробной игрой пятен впечатление живого движения, мелькания множества людей. Зрители, привыкшие к отчетливо выписанным деталям, не могли примириться с этими новыми приемами в казавшейся им «недописанной» картине. Выставленная в 1863 году в частной галерее Мартине «Музыка в Тюильри» вызвала тогда самые ожесточенные нападки, предвосхитив тот скандал, который несколько месяцев спустя вызвал знаменитый «Завтрак на траве».

Внутренний вид хранилища

Туннель, ведущий к хранилищу

Рядом с этой картиной красивый импозантный портрет Евы Гонзалес за мольбертом, хотя и написанный Мане на восемь лет позднее, выглядит более традиционно, напоминая парадные изображения художниц XVIII века. Только изысканная бело-серая и синяя красочная гамма, построенная на сопоставлении больших обобщающих пятен, говорит уже и об ином понимании цвета и о новых живописных приемах, незнакомых прежним мастерам.

Благодаря этим двум полотнам Мане – один из наиболее выдающихся французских мастеров XIX века сразу оказывался представленным в галерее характерными и высокохудожественными произведениями. То же самое можно сказать и про Ренуара, большая картина которого «Зонтики» как бы вобрала в себя квинтэссенцию его стиля. Изображая прохожих на улице, застигнутых дождем, Ренуар через двадцать лет подхватил ту же тему городской жизни, которая в свое время увлекла и Мане, В уличной сутолоке взгляд зрителя лишь мимолетно отмечает то изящный силуэт молоденькой модистки, то нарядные фигурки детей, мелькающие котелки мужчин и зонтики, зонтики, зонтики, вмиг раскрывшиеся над этой спешащей толпой. Впечатление движения, непосредственность личного восприятия подчеркнуты типичной для импрессионизма композицией, дающей как бы случайно выхваченную сценку действительности. Черное платье девушки на переднем плане, котелки прохожих и причудливый букет черных зонтов над головами создают тонкую красочную симфонию «черного», которую Ренуар передает разнообразными оттенками серых, синеватых и лиловатых тонов, отсвечивающих бликами и рефлексами от гладкой мокрой поверхности.

Национальная галерея. 1950-е годы

Прекрасные картины из собрания Лэйна послужили основой отдела французской живописи галереи. Дальнейший подбор экспонатов того же художественного уровня и значения был делом далеко не легким. Французская живопись давно заняла ведущее место среди других западноевропейских школ, и произведения наиболее выдающихся мастеров XIX века, в основном уже «осевшие» в различных собраниях, все более и более росли в цене, когда появлялись на художественном рынке.

Тем не менее задача организованного пополнения французского отдела именно с этого времени становится первоочередной в комплектовании галереи. Одним из крупных достижений музея было приобретение «Портрета г-жи де Муатесье» работы Энгра, купленного в 1936 году. К этому времени в собрании было уже несколько работ этого знаменитого «классика» французской школы XIX века, но монументальный портрет г-жи де Муатесье безусловно превосходил их по своему значению.

Зал итальянской живописи XVI века

Зал венецианской живописи

Одновременно с произведениями художников Х1Л века галерея пополнялась и живописью мастеров предшествующего столетия. Здесь перед дирекцией галереи возникла другая трудность. Дело в том, что в 1900 году в Лондоне открылась так называемая галерея Уоллес, родившаяся из богатейшего частного собрания, которое в течение многих десятилетий пополнялось преимущественно работами английских и французских, мастеров XVIII века. В галерее Уоллес можно было видеть лучшие произведения Ватто, Буше и Фрагонара, и, конечно, Национальная галерея не могла сравняться с ней в этом отношении. К тому же вряд ли вообще и могла быть надобность в подобном дублировании материала. Администрация Национальной галереи приняла поэтому решение ограничиться в этой области сравнительно небольшим, но выразительным подбором произведений, дающих общее представление о наиболее интересных мастерах и стилистических направлениях эпохи. Так, например, «Любовная гамма» Ватто, вошедшая в собрание галереи в 1912 году и до сих пор остающаяся там единственным произведением этого замечательного живописца, является характернейшим образцом его «галантной» тематики и утонченного колорита. В 1925 году галерея приобрела парадный портрет работы Токке и две прелестные жанровые картины Шардена – «Карточный домик» и «Маленькая учительница» – и около того же времени блестящий портрет, написанный Друэ, и две пастели Перонно – виртуозного соперника знаменитого Латура. Несколько позднее, уже в 1945 году, галерея обогатилась сразу многими полотнами кисти Наттье, Ларжильера, Виже-Лебрен, составившими вместе с предыдущими приобретениями уже некое стройное целое. Так постепенно начал выкристаллизовываться новый, самый молодой раздел галереи, который уже в послевоенные годы стал предметом особого попечения ее руководства.

Ватто. Гамма любви

Годы войны явились для Национальной галереи, так же как и для многих других музеев Европы, временем тяжелых испытаний. Во время жестоких бомбежек, которым подвергался Лондон, девять бомб попало и в здание галереи, полностью разрушив ряд экспозиционных залов. Картины к этому времени уже были давно вывезены в безопасное место. Эвакуация началась 23 августа 1939 года и закончилась 3 сентября за несколько часов до объявления войны. Картины были размещены во многих замках и научных учреждениях Северного Уэлса.

Падение Франции создало тяжелую ситуацию, поставив Англию под угрозу прямого нападения с воздуха. Было решено еще более рассредоточить спрятанные художественные ценности, но, так как подобная мера очень затрудняла хранение, не давая в то же время полной гарантии от гибели во время воздушных налетов хотя бы части памятников, было постановлено сконцентрировать все картины галереи в одном подземном хранилище. Выбор пал на гору Мэнод-Куерри в Уэлсе высотой около 500 метров над уровнем моря, изрытую у подножья многочисленными старыми каменоломнями. К пещерам была подведена узкоколейка, подземные помещения оборудованы так, чтобы создать максимально подходящие условия для хранения картин, провели электричество, отопление и вентиляцию.

В сентябре 1941 года все картины благополучно переправились на новое место, где и оставались уже до конца войны. Тем временем в здании на Трафальгар-сквер давались концерты, устраивались выставки, которые, несмотря на тяжелую военную обстановку, привлекали много народа. Особой популярностью пользовалась серия выставок под названием «Картина этого месяца». С января по февраль 1942 года в вестибюле галереи был выставлен только что приобретенный портрет Маргариты Трип Рембрандта. Его сменила специально привезенная из Уэлса картина Тициана «Явление Христа Марии Магдалине», и так продолжалось до конца войны, за исключением двух месяцев в начале 1944 года, когда воздушные налеты были особенно ожесточенными. Появление каждого такого «месячного шедевра» сопровождалось распространением его фотографий, специальными лекциями и объяснениями. Успех был так велик, что привлекал в галерею до тысячи человек ежедневно.

Ренуар. Зонтики

В мае 1945 года выставка «Сорока трех шедевров» возвестила о возрождении мирных дней и о восстановлении галереи. Возвращение обратно всех картин было завершено в декабре, а в конце января 1946 года Национальная галерея вновь открылась для публики поначалу в девятнадцати залах, которые удалось привести в порядок к этому времени. Постепенно входили в строй и другие помещения, за исключением западного крыла, где девять залов были разрушены полностью и требовали капитальных строительных работ. Восстановление этих залов, растянувшееся почти на десятилетие согласно общему плану реконструкции всей галереи, привело к установлению в них специальных устройств кондиционированного воздуха, которым были снабжены последовательно и все другие помещения. Так решилась наконец многолетняя проблема лондонской атмосферы с ее сыростью и загрязненностью, столь пагубно действующей на сохранность картин. Теперь галерея получила возможность создать для экспонатов совершенно новые условия, контролируя влажность и чистоту воздуха. Это же позволило показывать картины без предохраняющих стекол и избавиться таким образом от бликов и отражений, которые искажают изображение. Первый такой зал был открыт в 1950 году, в 1956 году их было уже шесть, и в настоящее время эта важная работа близка к завершению, включая сюда и новые залы нижнего этажа, где были оборудованы доступные для посетителей помещения «открытых запасников». Это последнее важное нововведение было вызвано новыми принципами музейной экспозиции, широко утверждающимися сейчас в художественных музеях. Современные требования свободной однорядной развески, обеспечивающей наилучшее зрительное восприятие памятников, и нежелание загромождать показ произведениями второстепенного значения привели к численному сокращению картин экспозиции, состоящей теперь зато из работ самого высокого качества. Подобное устройство давало возможность массовому зрителю без больших затруднений и поисков сразу ознакомиться со всеми лучшими памятниками собрания. В то же время специалисты или просто люди, желающие детально ознакомиться с тем или другим разделом, получали эту возможность путем осмотра по-новому оборудованных запасников, где сосредоточивались все остальные картины собрания. Повешенные хотя и более тесно, но по тому же историко-систематическому принципу, эти картины оказались в свою очередь легко доступными для обозрения и изучения. Запасники же, в прежние времена более похожие на склад или кладовую, превращались в своего рода подсобную галерею. В настоящее время в Национальной галерее хранится немногим более 2000 картин. Некоторое число их отдано на время в другие музеи и различные учреждения, но приблизительно 1900 произведений являются доступными для всеобщего осмотра. Половина их находится в основной экспозиции второго этажа, другая в залах открытого запаса.

После войны в галерее был создан и специальный отдел хранения, позволяющий осуществлять постоянное наблюдение за состоянием картин и вести планомерную работу по реставрации и расчистке живописи силами собственного квалифицированного штата художников-реставраторов.

Особую заботу для администрации Национальной галереи представляет вопрос ее дальнейшего расширения, частично уже начатого в связи с ее послевоеннной реконструкцией. По плану, рассчитанному на ближайшие полтора десятилетия, предполагается перевести в другое место примыкающую к зданию с севера Национальную портретную галерею, чтобы полностью использовать таким образом освобождающийся участок. Подобный прирост площади смог бы на долгое время решить эту проблему для Национальной галереи.

Каковы же были приобретения музея за последние двадцать лет и что сейчас прежде всего характеризует это замечательное собрание? Среди всех национальных школ живописи, представленных в галерее, итальянская школа по-прежнему занимает главное и наиболее блистательное место. Целых семнадцать залов, то есть половина всей экспозиционной площади, отданы картинам итальянских художников, и из них в пятнадцати показана живопись эпохи Возрождения. Надо сказать, что большинство ее наиболее выдающихся памятников принадлежит еще к замечательным приобретениям Истлейка, когда буквально каждый год приносил свой «урожай шедевров». Те времена быстро прошли. Цены стремительно взлетали вверх, обгоняя музейные финансовые возможности, да и самый вывоз картин из Италии становился все более и более затруднительным благодаря ограничительным мерам, принятым итальянским правительством.

Последние крупные приобретения XIX – начала XX века, такие, как «Мадонна Ансидеи» Рафаэля (1889), «Происхождение Млечного Пути» Тинторетто (1890), портреты Морони (1890) или так называемый «Ариосто» Тициана (1904) исходили уже не из итальянских, а из отечественных собраний, и число их сокращалось год от года. В 1916 году, в период первой мировой войны, завещание Лэйарда принесло собранию много хороших венецианских картин XV века, и тогда же при помощи Национального фонда был куплен монументальный алтарный образ Мазаччо «Мадонна с младенцем» – первое произведение этого великого зачинателя живописи Возрождения, вошедшее в галерею. Вторым значительным вкладом этого периода явилось завещание Монда в 1924 году. В его коллекцию входили такие значительные произведения, как две доски из серии «Жизнь св. Зиновия» Боттичелли, «Мадонна с младенцем» Тициана и некоторые другие. Важным пополнением и без того уже блестящего собрания живописи Тициана стал великолепный в своей импозантной торжественности групповой портрет семейства Вендрамини, купленный в 1929 году. В противоположность большинству других тициановских полотен, находящихся в Национальной галерее и принадлежащих к более ранним этапам его творчества, семейство Вендрамини, написанное около 1550 года, показывает нам позднего Тициана. Величественные силуэты трех венецианских патрициев, преклонивших колени перед алтарем, своеобразный трижды повторяющийся ритм тройных группировок фигур придают целому характер торжественной репрезентативности. В то же время темпераментная энергия красочной лепки и богатство насыщенной гаммы наполняют особой мощью портретные образы, столь отличные в своей жизненности от тех застывших фигур, которые мы видим в парадных портретах модных придворных художников той же эпохи. Еще один интересный портрет Тициа на был принесен в дар галерее в тяжелом 1942 году. Дальнейшие приобретения итальянского отдела, относящиеся уже к концу 1950-х годов, касались в основном произведений мастеров XVII-XVIII веков, до того почти не представленных в собрании.

Леонардо да Винчи, Мадонна со св. Анной (картон)

Питер Брейгель Старший. Поклонение волхвов

В это время снова оживляется планомерная закупочная деятельность галереи, и среди наиболее важных работ, приобретенных в период 1958-1960 годов, следует назвать два редчайших произведения XV века: «Св. Георгий с драконом» Паоло Уччелло и уникальный «Пейзаж» Джорджоне, обнаруженный в одном из венецианских дворцов и впервые опубликованный в 1934 году профессором Роберто Лонги. Но наивысшим достижением среди приобретений итальянского отдела последних лет надо считать знаменитый картон Леонардо да Винчи «Мадонна с младенцем и св. Анной», вошедший в собрание галереи при не менее волнующих и драматических обстоятельствах, чем в свое время «Венера с зеркалом» Веласкеса. Прославленный картон, созданный мастером около 1500 года, давал одно из первых воплощений известнейшей одноименной композиции Леонардо, находящейся в Лувре. Выполненный черным мелом и слегка проработанный белилами рисунок изображает св. Анну с присевшей к ней на колени юной Марией, которая в свою очередь держит на руках младенца Христа, тянущегося к маленькому Иоанну, стоящему рядом. С необычайным искусством и непринужденностью решает Леонардо труднейшую композиционную задачу, даваемую этой сложной многофигурной группой. Монументальность сочетается здесь с удивительной воздушностью трактовки, где искусство светотеневых переходов, знаменитое леонардовское «сфумато», достигает предельной виртуозности. В течение ста восьмидесяти лет, то есть почти с самого основания Королевской Академии художеств, картон являлся ее собственностью. Однако серьезные финансовые трудности, возникшие в последние годы, заставили Академию решиться на продажу знаменитого произведения. В марте 1962 года стало известно, что через четыре месяца оно пойдет с аукциона. Вся художественная общественность Англии пришла в движение: произведению Леонардо место могло быть только в государственном музее.

Ренуар. Танцовщица

По исстари установившейся традиции, хранилищем произведений графики был Британский музей, но ввиду исключительного значения данного памятника он отказался от своего приоритета в пользу Национальной галереи. Дело было за финансовыми средствами – самой большой суммой, какую когда-либо должна была внести галерея, – 800 тысяч фунтов стерлингов по минимальной оценке, данной комиссией европейских экспертов. Снова, как и в первые боевые годы своего существования, Национальный фонд развернул лихорадочную деятельность. Всеобщая подписка, пожертвования отдельных учреждений, хлопоты в парламенте – все было приведено в действие. Самая широкая реклама использовала открытки, репродукции, почтовые марки, в короткое время сделавшие леонардовский шедевр знакомым всем и каждому. Повсюду читались лекции, на улицах продавались листовки с воспроизведением знаменитого картона. По договоренности с галереей последний был выставлен в одном из ее залов для всеобщего обозрения, и деньги, полученные за вход, также шли в общий фонд. В течение четырех месяцев было собрано более половины назначенной суммы. Остальные средства были выданы государственным казначейством по специальному решению парламента. В установленный срок деньги были внесены, и в августе 1962 года Национальный фонд торжественно передал галерее прославленное творение Леонардо. Это, конечно, было самым важным событием в ее жизни за послевоенный период и крупнейшим обогащением итальянского раздела, уже с начала века не имевшего подобных приобретений.

Более ровно и планомерно протекало за это время пополнение отдела северных школ. Наиболее интересными произведениями среди новых экспонатов надо считать «Пир Валтасара» и «Конный портрет» Рембрандта и несколько выдающихся работ ранненидерландских мастеров, таких, как Мемлинг, Кампен, Рогир ван дер Вейден. Хотя отдельные шедевры нидерландской школы начали входить в собрание галереи еще с середины прошлого века, это все же были единичные приобретения, которые отнюдь не могли полностью дать представление об этой самой замечательной из художественных школ северного Возрождения.

Гойя. Портрет герцога Веллингтона

Как и всегда, развитие науки и возросший к началу XX века интерес к истории нидерландского искусства подтолкнули в этом направлении и поиски музейных собирателей. Одно за другим галерея приобретала такие произведения, как «Мадонна перед экраном» Робера Кампена (1910), монументальное «Поклонение волхвов» Госсарта (1911), «Распинание Христа» Жерара Давида, «Поклонение волхвов» Питера Брейгеля (1920), не говоря уже о Других, может быть, менее значительных, но по-своему интересных работах. «Мадонна перед экраном» Робера Кампена, одного из крупнейших мастеров начала XV века, представляет яркий пример становления нового реалистического искусства, приходящего на смену готическим традициям. Вместе с приписываемыми тому же мастеру мужским и женским портретами, ранее вошедшими в галерею, она ознаменовала начало нового этапа в нидерландской живописи, вершиной которого стало изумительное искусство ван Эйка. Произведения крупнейшего нидерландского художника XVI века великого Питера Брейгеля («Мужицкого») отсутствовали в галерее. «Поклонение волхвов», купленное в 1920 году при помощи все того же Национального фонда, до некоторой степени восполнило этот пробел. В картине ярко выступает присущая Брейгелю монументальность трактовки темы в соединении со своеобразными сатирическими элементами, реалистическая сила и народность типов, данных вне какой бы то ни было идеализации. Завершая собой традиции и достижения полуторастолетней истории нидерландской школы, творчество Брейгеля с его размахом и мощью в какой-то степени уже подводило к ее новому взлету во Фландрии XVII века, перекликаясь с грандиозным искусством Рубенса.

В 1934 году галерее удалось приобрести «Осмеяние Христа» Иеронима Босха, одного из оригинальнейших нидерландских художников рубежа XV и XVI веков. Его злые гротескные образы, в которых острое наблюдение натуры соединялось с самой изощренной фантазией, оказали большое влияние на Брейгеля, но в общем этот своеобразный мастер стоит совершенно особняком среди художников своего времени. Произведения Босха, отличающиеся редкой тонкостью и красотой выполнения, не часто встречаются даже в крупнейших музейных собраниях. Их много лишь в Вене, а также в мадридском Прадо, где они были собраны в свое время испанским королем Филиппом II, страстным почитателем творчества художника. В Национальной галерее работы Босха отсутствовали, и потому приобретение «Осмеяния Христа» явилось почти столь же важным достижением, как и картина Брейгеля.

В последнее десятилетие собрание нидерландской школы пополнилось еще несколькими выдающимися произведениями, из которых отметим «Оплакивание Христа» Рогира ван дер Вейдена (в 1956 г.) и триптих Мемлинга (в 1957 г.). Рогир ван дер Вейден, ученик Кампена и младший современник Яна ван Эйка – еще одно большое имя нидерландского искусства. В его драматическом, полном напряженной экспрессии творчестве тема оплакивания или снятия с креста является характерной. Вместе с «Читающей Марией Магдалиной», приобретенной еще Истлейком, и строго изысканным женским портретом, вошедшим в собрание галереи в 1895 году, новая картина ван дер Вейдена создает уже достаточно внушительный ансамбль его произведений, дающий представление об этом замечательном художнике.

Испанский раздел в Национальной галерее остается сравнительно небольшим по числу произведений, занимая всего лишь один зал в экспозиции. Однако подбор картин и мастеров находится на чрезвычайно высоком уровне. Три работы Эль Греко, три полотна Сурбарана, пять картин Мурильо, пять – Гойи и целых семь первоклассных произведений Веласкеса достаточно убедительно свидетельствуют об его полноте и художественном качестве. Некоторые из этих картин были приобретены уже за последние десятилетия, причем самая последняя из них – «Портрет герцога Веллингтона» кисти Франсиско Гойи – оказалась в центре одного из самых волнующих и загадочных событий во всей истории Национальной галереи. Этот портрет, купленный за огромную сумму в 40 тысяч фунтов стерлингов, представлял собой как исключительную художественную, так и иконографическую ценность, будучи изображением известного английского главнокомандующего, победителя Наполеона в битве при Ватерлоо. Портрет был написан Гойей в августе 1812 года, во время вступления Веллингтона в Мадрид. Выполненный в смелой темпераментной манере, богатый и сочный по колориту, он давал волнующий и яркий образ, полный почти исступленного внутреннего напряжения 9. Являясь великолепным образцом портретного искусства Гойи, «Портрет герцога Веллингтона» бесспорно представлял собой одно из важнейших музейных приобретений последних лет. Третьего августа 1961 года картина была вывешена для всеобщего обозрения на отдельном щите в северном вестибюле галереи, Вечером 21 августа, несколько часов спустя после закрытия она исчезла. Это была первая кража в галерее за все сто тридцать семь лет ее существования. Никогда никаких происшествий не случалось с ее экспонатами, если не считать печальной истории с «Венерой с зеркалом» Веласкеса, которую в свое время порезала ножом какая-то сумасшедшая суфражистка 10. Старый хранитель галереи, в течение тридцати четырех лет возглавлявший ночные обходы музейных залов, был так поражен совершившимся, что заболел от потрясения и умер три месяца спустя. Вся полиция страны была поднята на ноги. Специальные комиссии расследовали и перерасследовали обстоятельства, при которых произошла кража, – все было тщетно. Лишь три года спустя на основании присланной в галерею квитанции картина была найдена целой и невредимой в чемодане, стоявшем в камере хранения одного из лондонских вокзалов, и благополучно возвращена в галерею.

Гейнсборо. Портреты четы Эндрьюс

Мы уже говорили выше о том, как активно идет сейчас комплектование французского раздела галереи, почти не пополнявшегося в течение предшествующего столетия. Основное внимание обращено на живопись второй половины XIX века – на произведения Курбе, импрессионистов и постимпрессионистов, до сих пор чрезвычайно слабо представленных в государственных музеях. Среди важнейших поступлений этого рода в Национальную галерею за последние пять лет назовем двух «Танцовщиц» Ренуара и его же «Купальщицу», купленных в 1961 году, «Барышень на берегу Сены» Курбе, представляющих собой законченный этюд к его картине, находящейся в Париже, «Кувшинки» Моне и «Больших купальщиц» Сезанна, купленных в 1964 году.

Стремление заполнить существующие пробелы, чтобы достигнуть возможно более исторически верного и последовательного показа общего развития европейской живописи, является сейчас важнейшей задачей галереи. Это относится не только к таким малым национальным разделам, как, например, немецкая школа, которая до сих пор была представлена каким-нибудь десятком-двумя картин, но и к таким богатейшим собраниям, как итальянское, где тем не менее чувствуется явный пробел в работах лучших мастеров XVII-XVIII веков.

Учитывая все это, научный отдел и дирекция галереи разработали своего рода перспективный план будущего комплектования, заранее наметив тех художников (или даже определенные периоды их творчества), произведения которых подлежат приобретению в первую очередь. Этим не снимается, конечно, и другая важнейшая задача галереи – сохранять для страны те шедевры, которые до сих пор находятся еще в частных собраниях и время от времени появляются на художественном рынке, грозя уйти за границу, то есть в Америку, ставшую монополистом в этой области. Мы видели, как с помощью Национального фонда галерее уже несколько раз удалось одержать крупные победы в этом направлении. Может быть, более всего они отрадны, когда дело касается художественных памятников национального искусства, поскольку до сих пор еще далеко не все лучшее из произведений английских художников сосредоточено в государственных музеях.

Примечания

Крупнейшим достижением Национальной галереи следует поэтому считать приобретение ею двух замечательных работ Гейнсборо- «Утренняя прогулка» (в 1954 г.) и «Портрет четы Эндрьюс» (в 1961 г.). «Портрет четы Эндрьюс» – работа еще совсем юного мастера – дает уже тут характерное для Гейнсборо изображение человека в природе. Зрителя восхищает в нем удивительная свежесть и непосредственность восприятия, прелесть живого, реалистически переданного пейзажа. В «Утренней прогулке», которая также является парным портретом, прежняя безыскусственная наивность сменяется уже изысканным артистизмом, Перед нами зрелый мастер, виртуозно владеющий всеми художественными средствами, которые он подчиняет своей поэтической мечте. Единый ритм объединяет обе плавно двигающиеся прекрасные фигуры, а утонченное богатство колорита открывает перед зрителем все изумительное живописное мастерство Гейнсборо, в котором у него не было соперников. Эти два шедевра, отмечающие как бы начало и конец творческого пути величайшего художника Англии, наконец нашли себе достойное место под крышей замечательнейшего музея страны, где они представляют лучшие достижения ее художественного гения.

Так, непрестанно обогащая свое собрание и в то же время сохраняя его наивысший качественный уровень, Национальная галерея Лондона продолжает удерживать за собой одно из первых мест среди величайших музеев мира.

1 Помимо этих сумм был выделен еще специальный правительственный фонд для покупки особенно ценных произведений.

2 Совместная деятельность Истлейка и Мюндлера продолжалась три года. В 1858 году Мюндлер был отстранен от работы в галерее из-за слишком больших сумм, уплаченных за отдельные картины, и должность его отменена.

3 Истлейк завещал своей жене продать эти картины в галерею за ту же сумму, которая была за них заплачена им самим.

4 «Портрет адмирала Парехи» в настоящее время приписывается кисти дель Мазо.

5 Ее название происходит от фамилии заказчиков образа.

6 В последнее время эта картина, называемая иначе «Охота на дикого кабана», считается исполненной Веласкесом совместно с кем-то из его учеников.

7 Генри Тейт, пожертвовавший государству свою коллекцию английской живописи, построил вместе с тем и специальное музейное здание на набережной Темзы. В 1910 году Джозеф Дью-вин пристроил к нему новое крыло, предназначенное для размещения произведений Тернера, завещанных художником Национальной галерее. В дальнейшем Галерея Тейт пополнялась как картинами отечественных мастеров всех периодов, так и работами современных западноевропейских живописцев и скульпторов. В течение всей первой половины XX века этот музей имел общую администрацию с Национальной галереей, считаясь ее филиалом. В 1954 году Галерея Тейт получила полную самостоятельность.

8 Эти картины были сперва помещены в Галерею Тейт и лишь в 1935 и в 1950-1953 годах переданы в Национальную галерею.

9 Известны еще два портрета Веллингтона кисти Гойи: один в мемориальном музее Веллингтона, другой в частном американском собрании, но оба – слабые и холодные по исполнению.

10 Это произошло в 1914 году, накануне мировой войны.

Указатель имен

Альба, герцог 36, 122

Альфонсо I, 25

Ангерстейн, Джон 5, 12, 13, 15, 16, 17, 22, 24, 33, 117

Анджелико, Фра 59, 61, 62, 65

Арнольфини 44, 45, 77

Базаити, Марко 74

Баркер, Александр 94

Бартон, Фредерик 94

Бассано, Якопо 74

Беллини, Джованни 46, 54, 69, 70, 73

Беллини, Якопо 70

Берн-Джонс, Эдуард 58

Боде, Вильгельм 55

Бодлер, Шарль 130

Бойделл, Джон 9, 10, 11

Боксхолл 77

Бомонт, Джордж 11, 13, 22, 24

Бордоне, Парис 69, 73

Босх, Иероним 146

Бот, Ян 94

Боттичелли, Сандро 54, 59, 66, 94, 97, 140

Боутс, Дирк 77, 94

Брейгель Старший, Питер 128, 145, 146

Брунеллески, Филиппо 62

Буше, Франсуа 134

Бэрри, Эдуард 80, 114

Бьюкенен, Уильям 26, 28, 122

Ван-Дейк, Антонис 6, 8, 18, 101, 102, 104

Ватто, Антуан 112, 134, 135

Вейден, Рогир ван дер 77, 128, 145, 146, 147

Веласкес, Диего 103, 105, 106, 109, 110, 121, 122, 124, 126, 142, 147, 148

Веллингтон, герцог 147

Вельде, ван де 94

Вендрамини 128, 140

Венике, Ян 101

Вернон, Роберт 113

Веронезе, Паоло 54, 69, 75, 76, 77

Верроккьо, Андреа 54

Верроккьо, школа 66

Виже-Лебрен, Элизабет 81, 135

Гальванни 54

Гаррик, Давид 9

Гварди, Франческо 39

Гверчино, Франческо 28

Гей, генерал 45

Гейнсборо, Томас 25, 39, 40, 103, 113, 118, 120, 150

Генрих VIII 104, 127

Георг II 6 Георг III 6

Геракл 46

Гест, Корнелиус ван дер 18

Гладстон, Уильям 101

Годой, Мануэль 27, 36, 122

Гойя, Франсиско 105, 110, 111, 112, 122, 147

Гольбейн, Ганс 50, 103, 104, 126, 127

Гонзалес, Ева 129, 131

Госсарт, Ян (Мабюзе) 77, 145

Готье, Теофиль 130

Гоццоли, Беноццо 62

Греко, Эль (Доменико Теото-копули) 110, 147

Давид, Жерар 145

Девонширский, герцог 15

Дега, Эдгар 129

Джорджоне 6, 70, 142

Диаз де ла Пенья, Нарсис 129

Динтевилль, Жан 104

Добиньи, Франсуа 129

Доминикино 28

Домье, Оноре 129

Друэ, Франсуа 135

Дуччо ди Буонисенья 54, 58, 100

Дюпре, Жюль 129

Дюрер, Альбрехт 104

Дьювин, Джозеф

Екатерина II 9

Замора, Антонио 112

Истлейк, Чарлз 49, 50, 51, 52, 54, 55, 58, 60, 62, 66, 69, 70, 73, 77, 79, 98, 139

Кампен, Робер 77, 145, 146

Каналетто 24

Карл I Стюарт 6, 36

Карл IV 27, 122

Кейп, Альберт 91, 92, 94

Кобос де Порсель, Исабель 112

Кокберн, леди 117

Конинк, Филипс 94

Ларжильер, Никола 135

Латур, Морис Кентэн 135

Леонардо да Винчи 97, 98, 99, 142, 144

Ливерпул, лорд 13

Ломбарди-Бальди 54, 62

Лонги, Роберто 142

Лондондерри, лорд 39

Лоредано, дож 46, 70

Лоррен, Клод 12, 13, 15, 16, 17, 22, 24, 25, 33, 43, 120, 129

Лоуренс, Томас 12, 13, 85

Луини, Бернардино 28

Лэйард, Генри 128, 140

Лэйн, Хьюг 128, 129, 132

Мабюзе (см. Госсарт)

Мазаччо 54, 61, 66, 128, 140

Мазо, Хуан Батиста дель 110

Макферсон 78

Мальборо, герцог 101

Мане, Эдуард 129, 130, 131, 132

Мантенья, Андреа 69, 70, 73

Мантуанский, герцог 36

Маргарито из Ареццо 54, 58

Мейтенс, Даниель 101

Мемлинг, Ганс 77, 145, 146

Метсю, Габриэль 81, 86, 88, 90

Микеланджело 78, 79

Монтгомери, сестры 117, 118

Монд 140 Моне, Клод 149

Моралес, Луис 110

Моретто, Алессандро Бонви-чино 97, 98

Морони, Джованни Батиста 97, 98, 103, 140

Моррит, Дж. Б. 122

Муатесье, г-жа 134

Мур, Морис 49

Мурильо, Бартоломео 8, 33, 105, 147

Мусин-Пушкин, граф 9

Мюндлер, Отто 52, 55, 75

Мюрат, Иоахим 39

Наполеон 39, 106, 147

Наттье, Жан-Марк 135

Неер, Арт ван дер 94

Оливарес, герцог 122

Орканья, Андреа 58

Орм, капитан 117

Остаде, Адриан 81, 91

Оттли, Уильям Янг 33

Оффенбах, Жак 130

Пальма Старший, Якопо 69, 73

Пареха, адмирал 151

Пераль, доктор 112

Перонно, Жан Батист 135

Перуджино, Пьетро 54, 59, 67

Пизанелло 69

Пизани 77

Пиль, Роберт 80, 85, 86, 88, 91, 94

Пиль, леди 85

Пинтуриккьо 94, 97

Питт, Уильям 8

Поллайоло, Антонио 54, 66

Поттер, Паулус 91

Предис, Амброджо ди 99

Пуссен, Никола 24, 25, 27, 39

Пьомбо, Себастьяно дель 13, 17, 28, 101, 102

Рафаэль Санцио 6, 46, 58, 67, 101, 102, 104, 113, 140

Рейнолдс, Джошуа 7, 8, 12, 18, 21, 22, 70, 117, 118

Рейсдаль, Якоб 12, 39, 91, 92, 94

Рембрандт ван Рейн 8, 18, 24, 30, 33, 80, 128, 137, 145

Ренуар, Огюст 129, 132, 149

Рибера, Джузепе 106

Ригби, Элизабет 52

Ришелье, кардинал 129

Романо, Джулио 28

Россетти, Данте Габриэль 58

Ротшильд, Альфред 102

Рубенс, Петер Пауль 6, 8, 13,

18, 20, 24, 25, 39, 81, 85, 101, 102

Руссо, Теодор 129

Рэднор, граф 103

Сарто, Андреа дель 28, 69

Саския 128

Сегье, Уильям 15, 49

Сезанн, Поль 128, 149

Сельв, Жорж де 104

Серу д 'Аженкур 33

Сиддонс, Сара 118

Синьорелли, Лука 94, 97

Скотт, Вальтер 122

Стен, Ян 86, 88, 91

Стир, Уилсон 25

Стоффельс, Гендрике 30

Сурбаран, Франсиско 106, 147

Сэлтинг 129

Таунтон, лорд 70 Тейт, Генри 114

Терборх, Герард 81, 86, 88, 90

Тернер, Джозеф Маллорд 16, 40, 42, 43, 44, 113, 114, 120

Тимофей 45, 77

Тинторетто, Якопо Робусти 28, 29, 30, 140

Тициан Вечеллио 6, 13, 17, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 69, 70, 74 113, 124, 128, 137, 140

Токке, Луи 135

Толентино, Никколо да 60

Торе-Бюрже 122

Трип, Маргарита 137

Тэйлор, Джон 80

Список иллюстраций

Уилки, Давид 13, 24

Уилкинс, Уильям 33, 80

Уилкс, Джон 8

Уилсон, Ричард 16

Уистлер, Джеймс 121

Уолпол, Роберт 8

Уччелло, Паоло 54, 60, 61, 142

Уэст, Бенджамен 12, 24

Фарнбру, лорд 39, 118

Фаррингтон, Джозеф 8

Филдинг, Генри 21

Филипп II 146

Филипп IV 106, 109, 110, 121

Филиппе, Клод 120

Фишер, Джон 12

Фоурмен, Елена 24, 102

Фоурмен, Сусанна 81

Фрагонар, Жан-Оноре 134

Фрай, Роджер 120

Франческа, Пьеро делла 59, 62, 65, 94

Фрик 126

Чима да Конельяно 73

Хальс, Франс 126

Хантингтон 103

Хайдон, Бенджамен 22

Хитфилд, адмирал 13, 21, 117

Хоббема, Мейндерт 81, 91, 92, 94

Хогарт, Уильям 21, 113, 116 117

Холуэлл-Карр 28, 30, 33

Хоох, Питер де 86, 88, 91

Шампень, Филипп де 129

Шарден, Симеон 135

Шекспир, Уильям 9, 10

Эйк, Ян ван 44, 45, 77, 146

Эллис, Уинн 94, 114

Энгр, Жан-Огюст-Доменик 129, 134

Энью 121

9 Национальная галерея в середине XIX века.

10 Зал Национальной галереи в середине XIX века.

13 Лоррен. Отплытие царицы Савской.

14 Лоррен. Отплытие царицы Савской. Фрагмент.

17 Лоррен. Пейзаж с Кефалом и Прокридой.

19 Ван-Дейк. Портрет ван дер Геста.

20 Хогарт. Модный брак.

23 Рейнолдс. Адмирал Хитфилд.

24 Тициан. Вакх и Ариадна.

25 Тициан. Вакх и Ариадна. Фрагмент.

26 Рубенс. Пейзаж с замком Стен.

29 Пуссен. Вакханалия.

31 Тинторетто. Св. Георгий.

32 Тинторетто. Св. Георгий. Фрагмент.

35 Рембрандт. Купающаяся в ручье женщина.

37 Корреджо. Воспитание Амура.

38 Корреджо. Воспитание Амура. Фрагмент.

41 Констебл. Хлебное поле.

42 Констебл. Телега для сена.

44 Тернер. Последний рейс корабля «Отважный».

47 Ян ван Эйк. Чета Арнольфини.

48 Ян ван Эйк. Чета Арнольфини. Фрагмент.

51 Рафаэль. Сон рыцаря.

53 Рафаэль. Св. Екатерина.

54 Пьеро ди Козимо. Смерть Прокриды.

56 Паоло Уччелло. Битва при Сан Романо.

59 Фра Анджелико. Христос во славе. Фрагмент.

60 Школа Анджелико. Похищение Елены.

63 Поллайоло. Мучения св. Себастьяна.

64 Поллайоло. Мучения св. Себастьяна. Фрагмент.

67 Боттичелли. Рождество. Фрагмент.

68 Перуджино. Св. Михаил. Часть триптиха.

71 Кривелли. Благовещение.

72 Кривелли. Благовещение. Фрагмент.

75 Джованни Беллини. Моление о чаше.

76 Мантенья. Моление о чаше.

79 Джованни Беллини. Мадонна в лугах.

80 Рубенс. Соломенная шляпка.

81 Тициан. Явление Христа Марии Магдалине.

82 Веронезе. Семья Дария перед Александром Македонским.

84 Веронезе. Семья Дария перед Александром Македонским. Фрагмент.

87 Дирк Боутс. Положение во гроб.

89 Рембрандт. Автопортрет.

90 Микеланджело. Положение во гроб.

93 Бальдовинетти. Портрет дамы в желтом.

95 Питер де Хоох. Дворик.

96 Стен. Урок музыки.

99 Кейп. Коровы.

100 Хоббема. Аллея в Миддельхарнисе.

102 Пьеро делла Франческа. Рождество.

104 Морони. Портной

104 Боттичелли. Венера и Марс.

105 Боттичелли. Венера и Марс. Фрагмент.

107 Леонардо да Винчи. Мадонна в скалах.

108 Леонардо да Винчи. Мадонна в скалах. Фрагмент

111 Дуччо ди Буонисенья. Преображение.

112 Гольбейн. Посланники.

113 Рафаэль. Мадонна Ансидеи.

115 Ван-Дейк. Конный портрет Карла I.

116 Эль Греко. Изгнание торгующих из храма.

119 Гойя. Портрет доктора Пераля.

120 Веласкес. Венера с зеркалом.

121 Гольбейн. Кристина Миланская. Фрагмент.

123 Мазаччо. Мадонна с младенцем.

125 Сезанн. Старуха с четками.

128 Рембрандт. Саския в виде аркадской пастушки.

129 Мане. Портрет Евы Гонзалес.

130 Туннель, ведущий к хранилищу.

131 Внутренний вид хранилища.

133 Национальная галерея. 1950-е годы.

134 Зал венецианской живописи.

135 Зал итальянской живописи XVI века.

136 Ватто. Гамма любви.

137 Ренуар. Зонтики.

141 Леонардо да Винчи. Мадонна со св. Анной (картон).

143 Питер Брейгель Старший. Поклонение волхвов.

144 Ренуар. Танцовщица.

145 Гойя. Портрет герцога Веллингтона.

148 Гейнсборо. Портрет четы Эндрьюс.

Кузнецова Ирина Александровна

НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЛЕРЕЯ В ЛОНДОНЕ

Редактор Л. М. Азарова

Художник Н. И. Васильев

Художественный редактор Л. А. Иванова.

Технический редактор Р. П. Бачек

Корректор А. А. Парангошкина

Издательство «Искусство».

Москва 1967 г.