nonf_publicism sci_politics Юрий Игнатьевич Мухин Кремль – враг народа? Либеральный фашизм

Новая книга ведущего публициста патриотических сил, который открыто, в полный голос, говорит то, о чем молчат продажная пресса и дрессированная «оппозиция». Бесстрашный вызов антинародному режиму. Вся правда о «либеральной» диктатуре и «Кремлевском фашизме».

«Власть — враг народа» — в этом уверены большинство граждан России, переживших трагедию убийства СССР, ограбленных до нитки кремлевскими клептократами, возненавидевших эпоху тотальной коррупции, предательства национальных интересов, чиновничьего, уголовного и ментовского беспредела. Но ведь так было не всегда — прежде русские люди готовы были добровольно отдать «жизнь за царя» и шли на смерть с криком «За Родину! За Сталина!». Почему все изменилось? Как из народного защитника власть превратилась в главного врага и проклятие России? Что такое «Кремлевский фашизм» и каким образом оголтелая либерастия вырождается в «суверенную» тиранию? Можно ли отстирать «грязное белье» Кремля и вычистить кремлевские «авгиевы конюшни»? У Юрия Мухина есть ответ на все эти вопросы!

ru ru
AVaRus FictionBook Editor Release 2.6.6 13.11.2013 OOoFBTools-2013-11-13-14-54-4-208 1.0 Юрий Мухин. Кремль – враг народа? Либеральный фашизм Яуза-Пресс Москва 2011 978-5-9955-0339-2

Юрий Игнатьевич Мухин

Кремль — враг народа? Либеральный фашизм

Предисловие

ЗАДАВАЙТЕ ВОПРОС: ЗАЧЕМ?

Это книга о том, зачем нам государство и политики, о том, как легко государство и политиков превратить в паразитов на своей шее исключительно из-за потери понимания, зачем они необходимы гражданам данной страны.

Люди очень много теряют от того, что не докапываются до сути дела, не задавая и не получая ответ на вопрос: зачем это мне надо? Но при этом начинают развивать кипучую деятельность по достижению чего-то, что им кажется необходимым. В результате они либо тратят энергию, время и деньги на приобретение того, что не имеет для них ни малейшего полезного смысла, либо морально страдают от отсутствия того, что им и не требуется для нормальной жизни. И очень часто позволяют помыкать собою без каких-либо на то оснований и в уверенности, что это издевательство над ними зачем-то и для чего-то необходимо им самим.

Скажем, зачем вам дом или квартира? Возьмем обычную семью — муж, жена дети. В данном случае под обычной я имею в виду не деньги, имеющиеся в распоряжении этой семьи, а отсутствие дополнительных потребностей, к примеру, любовников или необходимости заниматься каким либо промыслом на дому. Зачем вам жилье? Если вдуматься, то только затем, чтобы укрыть в нем семью от холода зимой и от жары летом. Насколько велик должен быть для этого ваш дом?

Сам я, будучи в Версале, не догадался об этом спросить, а мой товарищ рассказывал, что все великолепие королевского дворца было предназначено для того, чтобы произвести впечатление на дворян и иностранных гостей. И в приемные дни королевская чета ложилась спать в роскошных спальня на огромных неудобных кроватях, принимала гостей в роскошных залах, обедала в роскошных столовых за огромными столами — статус королей Франции обязывал их это делать. Но как только королевская чета оставалась одна, она начинала жить в двух маленьких комнатах на первом этаже дворца. А сколько еще площади необходимо для жизни нормальным людям? Не знаю, как сегодня, а во времена СССР мы посмеивались над западными украинцами. Те, кто знал их жизнь, уверяли, что они работали, как волы, чтобы построить себе большой, в несколько этажей дом и шикарно его обставить. При этом сама семья всю жизнь жила во флигельке при этом доме и ее можно понять: обогреть и убирать огромный дом — затратно!

Так зачем вам нужен дом? Чтобы в нем жить или чтобы с его помощью пустить кому-то пыль в глаза?

Можно, конечно, проигнорировать то, зачем человеку нужен дом, взять пример с королей или знакомых олигархов и начать строить большой дом или огромное поместье не для жизни, а чтобы пустить дуракам пыль в глаза. Но если вы не совсем уж глупы, то с возрастанием размера дома заметите, что дом начнет требовать от вас все больше и больше времени для себя — для своей уборки, для поддержания его в порядке, для ремонтов. Не вы будете жить в доме, а он начнет висеть у вас на шее, лишая вас свободы и отнимая время вашей жизни. При еще большем размере вам потребуются посторонние люди в помощь, которые тоже будут требовать вашего внимания, а вы, в свою очередь, будете иметь не дом, а проходной двор. При еще больших размерах количество этих людей будет все возрастать и возрастать, и в конечном итоге, если у вас хватит ума, то вы поймете, что живете уже не в своем доме или квартире, а в гостинице, в которой вы оплачиваете проживание уймы народу, оплачиваете их доход, тратите на это черт знает сколько личного времени, а все это ради того, чтобы иметь в этой гостинице все ту же койку, что вы имели и в малогабаритной хрущевке.

Или, скажем, а зачем вам такой предмет, как часы? Вообще-то для единственной разумной цели — чтобы никуда не опаздывать. Я уже несколько раз приводил в пример разговор с неким богатеньким «буратино». Он дальтоник и с видимой гордостью сообщил, что прислуга подбирает ему одежду по тону и вешает комплектами в шкафы, а он по очереди надевает эти комплекты. Причем прислуга в тон подбирает и аксессуары. Вот он сидит рядом, на нем синеватая рубаха, и он с гордостью показывает, что и часы у него с синим циферблатом, мало этого, добавляет, что часы стоят 3 тысячи евро. А я показываю ему свои, подаренные ко дню рождения сыном, когда тот был еще курсантом, и говорю, что мои часы вряд ли стоят более 100 баксов, но я еще ни разу никуда не опоздал по их вине. Так какой смысл в часах за 3 тысячи евро? Кстати, к несчастью, у меня подарок сына украли в Севастополе, и я там же купил часы за 40 гривен, ношу до сих пор и тоже никуда еще по их вине не опоздал.

Когда вы задаете себе вопрос, зачем мне это, скажем, часы, вы пытаетесь разрешить общий вопрос, а вопросы, какие именно часы, какого цвета циферблат, восхитятся ли вашими часами дураки и прочие подобные вопросы — это частные вопросы. Обычно по поводу общего и частного цитируют Ленина: «Пытаясь решить частные вопросы, не решив прежде общие, мы будем вновь и вновь натыкаться на эти общие вопросы», — и хотя в данном случае Ленин всего лишь указывал на элементарный закон логики, который при желании многие вспомнят, однако мало кто применяет этот закон на практике.

Но в вопросе с барахлом есть, по меньшей мере, потребность пустить дуракам пыль в глаза, вызвать у дураков уважение к себе, но чем, кроме лености ума, можно объяснить то, что мы не задаем себе вопрос: А ЗАЧЕМ НАМ ГОСУДАРСТВО?

Ведь мы же его создаем голосованием на выборах, от нашего имени действуют парламенты и президенты. А на кой черт они нам?

Полагаю, что многие на этот вопрос только пожмут плечами — что мы, папуасы, что ли? Все цивилизованные народы имеют государства, вот и мы его имеем. Вообще-то это так, хотя вряд ли про нынешние государства можно сказать, что их имеют народы, поскольку уж совершенно очевидно, что это государства имеют свои народы. Причем по полной программе. И, тем не менее, это не ответ на вопрос, зачем нам государство надо? А ведь не ответив на этот вопрос, как ответить на вопрос, зачем нам нужны, к примеру, президент и парламент? Только потому, что они и в других странах есть? И все? Ведь если мы не понимаем, зачем нужны президенты и депутаты, то как к ним предъявлять требования, как понять, хорошие или плохие они работники, стоит ли ходить на выборы, чтобы своим голосом придать законность разбазариванию ими собранных с нас налогов?

Часть 1

ЗАЧЕМ НАМ ГОСУДАРСТВО?

Зачем нам такое государство?

Давайте для начала посмотрим на нынешнюю Россию.

Вы можете ответить, зачем мы на свои налоги содержим весь этот многомиллионный аппарат чиновников Российской Федерации, которых, кстати, на душу населения стало в несколько раз больше, чем в СССР? С единственной целью обожрать народ?

Надо сказать, что в конституциях всех более-менее цивилизованных стран цель государству, разумеется, указывается — текст любой конституции начинается с преамбулы, в которой от имени народа государству указывается цель его чиновникам, их задача, их дело. Само собой, что и в преамбуле Конституции цивилизованного СССР цель чиновникам государства СССР была указана:

«Высшая цель Советского государства — построение бесклассового коммунистического общества, в котором получит развитие общественное коммунистическое самоуправление. Главные задачи социалистического общенародного государства: создание материально-технической базы коммунизма, совершенствование социалистических общественных отношений и их преобразование в коммунистические, воспитание человека коммунистического общества, повышение материального и культурного уровня жизни трудящихся, обеспечение безопасности страны, содействие укреплению мира и развитию международного сотрудничества».

Мне такая цель, как коммунизм, нравится, вам она может не нравиться или быть безразличной, но она была. И на вопрос советских граждан, зачем нам нужно государство СССР (его чиновники), можно было ответить — чтобы коммунизм построить.

И последнему главе СССР Горбачеву, безусловно, можно предъявить претензии за неисполнение им цели, указанной Конституцией СССР, а также за ухудшение материального и культурного уровня граждан СССР и за резкое ухудшение их безопасности. А вот покойному с 1996 года Б. Н. Ельцину, ныне вроде здравствующим В. В. Путину с Д. А. Медведевым и депутатам Госдумы России всех созывов такие претензии технически предъявить невозможно. Ведь в 1993 году многие из граждан России проголосовали за Конституцию, в которой государственному аппарату нынешней России никакой нужной народу задачи не ставится, — невозможно ответить на вопрос, зачем гражданам России нужны чиновники Российской Федерации. Вот что написано в Конституции РФ там, где должна была быть указана цель государства:

«Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле, утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие, соединяя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов, чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократической основы, стремясь обеспечить благополучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями, сознавая себя частью мирового сообщества, принимаем КОНСТИТУЦИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ».

Ну и где здесь цель государства, где здесь то, зачем мы его создали? В память предков? Так они в гробах вертятся от такого идиотизма. Ведь этому «нашему» государству не только не ставится в задачу элементарное благополучие народа (государство к нему обещает только стремиться), но народу даже безопасность не обещается! Но раз нет цели, которой чиновники должны достичь, то не нужны и руководители, которые должны организовать чиновников на достижение этой цели. Соответственно, вы из этой Конституции и не поймете, кто Россией руководит, кроме деда Пихто и коня в пальто.

Ведь в течение своей жизни вы не раз на свои деньги нанимаете организации, скажем, строителей для ремонта квартиры, летчиков — для перелета в нужный город. И всегда знаете, за что платите этим организациям деньги. Вы же не заплатите организации перевозчиков (не купите авиабилет), не зная, зачем вы это сделали — не зная, куда эта организация должна вас довезти. А здесь вы обязуетесь платить чиновникам, которых сами и избираете, даже не ставя перед собой вопрос — а зачем они мне нужны?

А раз нет цели, полезной народу, то значит, эта организация народу и не нужна, и тогда ее настоящей целью становится функционирование как самоцель. Иными словами, «мы, многонациональный народ Российской Федерации», создали организацию — государство «Российская Федерация», чтобы ее члены — президент, депутаты и их челядь, — имели возможность сожрать собираемые с нас налоги. Вот и вся задача «государства российского».

И сегодня только с этой задачей Российская Федерация прекрасно справляется, а что касается остальных задач, хотя бы задач государства США, — то это «как получится», и «от щедрот душевных», поскольку решения остальных задач «мы, многонациональный народ Российской Федерации» от государства в Конституции не потребовали.

Если кто-то помнит СССР, то в нем сбор Верховного Совета на сессию начинался отчетом главы страны о том, как он решает конституционные задачи государства. А сейчас об отчете главы страны народу никто и не спрашивает: в решении каких конституционных задач должен отчитываться Путин, если перед ним Конституция никаких задач не ставит?

При этом уверяют, что эта Конституция создана по подобию американской. Чушь! Конечно, отцы — основатели США тоже были изрядными прохиндеями, думавшими в 1787 году в первую очередь о том, как удобнее усесться на шее американцев, тем не менее, до маразма тех, кто писал и кто принимал конституцию России в 1993 году, они не опустились. Преамбула Конституции США звучит так.

«Мы, народ Соединенных Штатов, дабы образовать более совершенный Союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим, торжественно провозглашаем и устанавливаем настоящую Конституцию для Соединенных Штатов Америки».

Как видите, убогая по сравнению с Конституцией СССР, но все же цель в Конституции США есть: внутренняя и внешняя безопасность и защита личной свободы, плюс правосудие. Люди в те годы были поумнее нас, посему платить налоги просто так не согласились бы.

А отсутствие полезной народу цели государства в Конституции России, привело к тому, что полезная для народа цель постепенно исчезает и из законов: они становятся бесполезными для народа, они становятся издевательством над народом!

Какая держава, такие и законы

Возьмем, к примеру, сидящие на шее народа суды и принятый Российской Федерацией Уголовный кодекс России. Судьи по Конституции и закону имеют право после некоторой процедуры лишать граждан России свободы и денег. Цель, с которой суды это делают, дана в статье 43 УК РФ: «Наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений».

Вопрос: а зачем нам, народу, надо, чтобы кого-то наказывали? Что лично нам с этого за такая большая польза, чтобы мы судьям платили за чье-то наказание и, уж тем более, платили за свое собственное наказание, если попадем под суд? Нет, наказание никак не может быть целью суда!

Но, скажут мне, наказание и не является целью, а целью является то, что дальше в статье 43 перечислено — социальная справедливость, исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений. Хорошо, давайте рассмотрим это.

Если убийцу по приговору суда посадили на шею народу, чтобы народ этого убийцу пожизненно кормил, то где здесь, покажите мне пальцем, социальная справедливость? И если даже его расстреляют, то что — жертва убийцы встанет из гроба? Словами «социальная справедливость» в нынешнем УК РФ заменено понятие «месть», — способ, отживший свое еще в средние века из-за своей неэффективности. Скажем, на Сицилии и в Чечне по сей день существует даже кровная месть, но что от нее толку — ведь это самые криминогенные районы мира. Стал бы народ России по доброй воле платить судьям за их досредневековые развлечения местью?

Но, опять возразят мне, судьи мстят преступникам «в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений». А предупреждение преступлений — это нужная каждому цель!

Ну, так ведь именно судьи нынешней России от достижения этой цели Конституцией и освобождены! Вы слышали когда-нибудь, чтобы Госдума или президент упрекали судей за рост преступности в России?

Это при Сталине, когда конституционным делом государства была защита народа, суды были карательным органом государства, между прочим, при Сталине и отчеты судов назывались отчетами о карательной политике. Вот, к примеру, цитата.

«Карательная политика судебной коллегии Московского городского суда по 1-й инстанции по делам общей подсудности за июль — август 1941 г. была следующей. Из 157 привлеченных к уголовной ответственности: осуждено 116 — 73,8 %; оправдано 27 — 17,2 %. Прекращено дело в отношении 14 человек — 9 %».

Заметьте, что при Сталине судей без стеснения называли так, как их и должно называть — «карателями», тем не менее, даже в условиях прифронтового города и необходимости пресечь в Москве панику и мародерство эти каратели оправдывали каждого пятого подсудимого и отпускали каждого четвертого. Почему?

Потому, что Конституция и закон не давали судьям развлекаться наказаниями, сталинский Уголовный кодекс понятия «наказание» не знал, поскольку оно не может быть делом ни судов, ни государства. В УК РСФСР с изменениями на 1953 год, соответствующая норма записана так.

«7. В отношении лиц, совершивших общественно-опасные действия или представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности, применяются меры социальной защиты судебно-исправительного, медицинского, либо медико-педагогического характера».

Как видите, когда в стране ясно представляют себе, что является целью государства и суда, то судьи не наказывают преступников, а ЗАЩИЩАЮТ от них честных людей — народ. Согласитесь, что за свою защиту каждый согласиться заплатить налоги и государству, и судье. И чтобы судьи не забывались, статья 9 УК РСФСР устанавливала:

«9. Меры социальной защиты применяются в целях:

а) предупреждения новых преступлений со стороны лиц, совершивших их;

б) воздействия на других неустойчивых членов общества и

в) приспособления совершивших преступные действия к условиям общежития государства трудящихся.

Меры социальной защиты не могут иметь целью причинение физического страдания или унижение человеческого достоинства и задачи возмездия и кары себе не ставят».

Вот вам в качестве примера статья из «страшного» сталинского Уголовного кодекса: «58–6. Шпионаж, т. е. передача, похищение или собирание с целью передачи сведений, являющихся по своему содержанию специально охраняемой государственной тайной, иностранным государствам, контрреволюционным организациям или частным лицам, влечет за собой — лишение свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества, а в тех случаях, когда шпионаж вызвал или мог вызвать особо тяжелые последствия для интересов Союза ССР, — высшую меру социальной защиты — расстрел или объявление врагом трудящихся, с лишением гражданства союзной республики и тем самым гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с конфискацией имущества».

Как видите, преступник Закону был не интересен, поскольку Закон защищал честных граждан от преступников, и что там с преступником произойдет — сдохнет он от пули палача или будет на Западе изображать из себя жертву сталинизма, — для Закона это дело десятое. Если обстановка была такая, что этот преступник на Западе особого вреда СССР не принесет, то зачем на него пулю тратить — пусть уматывает! Лишь бы освободить от его присутствия честных граждан и этим защитить их от него.

Да какая разница? — скажут мне умудренные неосмысленным опытом читатели. — Так напиши в законе, или этак, а чиновники все равно будут лихоимствовать и злоупотреблять!

Не скажите! Случай, когда чиновнику в законе прямо запрещено злоупотреблять и прямо указано, чего нужно добиться, и случай, когда в законе об этом не сказано — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Вот давайте сравним результаты работы сталинских судей, которые исполняли Дело защиты народа от преступников, и нынешних судей, которые развлекают себя наказанием подсудимых.

В 1940 году при численности населения в 190 млн человек в СССР было всего 6549 убийств, а в России с около 140 млн населения генерал-майор милиции в отставке, доктор юридических наук Владимир Овчинский сообщил в газете «МК» 31 марта 2011 года: «По официальной статистике 2006–2009 гг., регистрировалось от 19 до 17 тысяч убийств в год. Исследование НИИ Академии Генпрокуратуры показало обратное. На самом деле у нас совершалось до 47 тысяч убийств в год». Так это еще и «снижение», поскольку в начале века генерал-полковник Л. Ивашов сообщил: «…в минувшем, 2001 году, в результате убийств погибли 83 тыс. человек, десятки тысяч скончались позже в больницах после покушений на их жизнь, около 70 тысяч сгинули без вести».

Как говорится в надоевшей рекламе, почувствуйте разницу между безопасностью граждан, задающих себе вопрос, зачем мне государство, и не задающими этот вопрос.

Так зачем нам государство?

Давайте немного коснемся отечественной истории — того, как обстояло дело с нашим государством, и в какую сторону это дело изменилось.

Демократия как служба народу

Я буду рассматривать русскую демократию, но, строго говоря, выражение «русская демократия» должно звучать столь же абсурдно, как и «русская химия», «русская математика» и т. д. Но ведь не мы первые свели понятие «народовластие» к абсурду, украшая его определениями «западная, «парламентская», «народная».

Демократия — это такое положение дел в обществе, когда все — и рядовые граждане, и исполнительная и законодательная власти — в конечном счете подчинены интересам народа, именно он, народ, «демос», имеет над ними власть. Разумеется, само по себе избрание тайным голосованием говорунов в парламент (в переводе с французского — «говорильню») еще не значит, что в стране демократия, может быть и обратное — именно эти болтуны демократию и пресекли.

Мало кто это понимает. Мало кто понимает, что демократия — это СЛУЖБА НАРОДУ, и чем больше народу служат, тем больше в стране демократии. Но еще хуже обстоит дело с организацией этой службы. Служба народу организуется дачей населению конкретных команд. Кто их должен давать? Само население? Законодательная власть? Исполнительная? Какие именно команды? Кто отдаст приказ начать войну? Население, правительство или парламент? Кто установит размер налога, взимаемого с данного конкретного человека? Кто определит землеустройство в районе его проживания? И так далее, и тому подобное.

Здравый смысл подсказывает: таковые команды должны исходить в каждом конкретном случае от того, кто лучше всех в соответствующих вопросах разбирается и за их решение отвечает. От того, кто несет ответственность за дело, ему порученное. Скажем, за безопасность страны отвечает правительство, в которое должны входить люди, наиболее компетентные в военной области. И, наверное, правительству, а не митингующим болтунам определять: разоружаться или вооружаться, начинать войну или нет. Но, заметим, правительство это действительно, реально, своими головами ДОЛЖНО ОТВЕЧАТЬ за результаты своих команд-постановлений. Царь за таковые отвечал — и своей судьбой, и судьбой наследников трона, посему надо понимать, почему русский народ так долго держался за царей.

А определять, сколько налогов платить Иванову либо Сидорову, должны люди, которые за ошибки в политике налогообложения заплатят из своего кармана, то есть сами ответят за свою глупость, если подать налогоплательщика разорит. И таким сборщиком налогов была крестьянская община.

Чтобы понимать все то, о чем речь выше, нужно обладать историческим чувством свободолюбия и достоинства. Русский народ такое свободолюбие и достоинство приобрел за тысячу сто лет борьбы за независимость.

Я представляю, как, прочтя эти строки, потешаются идиоты нынешней элиты: «Да разве наши тупые Ваньки с Маньками свободолюбивы? Вот американские Джоны энд Мэри, те — еще как!»

Это всесветный идиотизм, повинна в котором подвластная США индустрия формирования общественного мнения. Именно она убеждает всех, что Соединенные Штаты Америки — цивилизованная страна свободных людей. Но кто пробовал их свободолюбие на зуб? Кто его испытывал? Кто скажет, сколько надо убить Джонов, чтобы все американцы подчинились немцам, русским, китайцам — кому угодно — так же охотно, как они подчиняются людям с деньгами?

Как-то Ричард Никсон в одной из своих речей выразил полное согласие с мнением Андре Мальро, что США — единственная страна в мире, которая стала великой державой, не приложив к тому ровным счетом никаких усилий. А сколько усилий приложила она к отстаиванию своей свободы?

Вот и получается, что русских свободе учат те, кто не представляет, что это такое, для кого демонстрация гомосексуалистов на главной улице города и является высшим проявлением свободы и вершиной «цивилизованной демократии». Ситуация выглядит так, как если бы пятилетний сопляк, умеющий губами удачно имитировать звук работающего двигателя, стал бы учить водить машину шофера с сорокалетним стажем.

И мы бы это поняли, не будь органы формирования общественного мнения в России забиты подобными имитирующими интеллект сопляками и выжившими из ума болтливыми идиотами.

Внешне Россия выглядела «как все». В ней был государь — при нем бюрократия, под ними — основное податное сословие — крестьяне. Но свободолюбие русских, их многовековая борьба с ордынским игом вели к делократизации общественной жизни, к изменению отношений между людьми в сравнении с такими же отношениями на Западе.

Я уже во многих работах приводил эти доводы, но они стоят того, чтобы их прочли люди, ничего об этом не слышавшие.

Цивилизованный Запад

Вспомним — наше государство расположено в центре материка, окружено другими государствами и почти нигде не имеет и не имело с ними естественных границ. Последнее время СССР занимал самую большую площадь на планете, но ведь не всегда было так. Начиналась Россия с небольшой территории на северо-западе страны, а окончательного размера достигала сотни лет, непрерывно двигаясь на юг и восток.

Жить в России нелегко и по географическим, и по климатическим условиям. Короткое, хотя часто и жаркое, лето сменяется длинной и часто холодной зимой. Это требует большого труда на строительство теплых жилищ, но главное — на их обогрев. Огромные расстояния требуют больших затрат энергии на их преодоление — царские гонцы на дорогу из конца в конец государства тратили годы.

Императрица Елизавета, взойдя на престол, посылает на Камчатку своего курьера Шахтурова, чтобы он не позже, чем через полтора года, к ее коронации, привез «шесть пригожих, благородных камчатских девиц». Императрица слабо представляла себе размеры государства и трудности передвижения в нем: только через 6 лет гонец с отобранными девицами смог на обратном пути достичь Иркутска. Там у него кончились деньги, да, видимо, и девиц он действительно отобрал пригожих, так как к тому времени как-то так получилось, что они уже все были или с детьми, или беременны. Несчастный гонец, понимая, что безнадежно запоздал, запрашивает Петербург из Иркутска, что же ему дальше делать с «девицами»?

Жить в нашем государстве значительно труднее, чем в любом другом, значительно дороже. Урожаи из-за климата меньше, чем в других странах, а, следовательно, пахать, сеять и убирать надо и больше, и дольше. По сравнению с гражданами других государств житель России тратил и тратит в несколько раз больше труда только на то, чтобы просто выжить. И тем не менее, никто так не любил свою Родину, как русские, никакой другой народ так мало не уезжал в другие страны, никто так не тосковал за границей по Родине, как они. Хотя это лирика, но нужно заметить, что мало кто в мире так любил свободу, и мало у кого это свободолюбие подвергалось столь жестоким испытаниям. И дело здесь вот в чем.

На запад от России всегда жили оседлые народы. Они строили города и села, сеяли хлеб и производили сталь. Эти народы были объединены в государства, и главы государств, руководствуясь теми или иными соображениями, вели между собой войны. Нападали они и на Россию. Однако особенностью войн с Западом было то, что там ни один противник не оставался безнаказан, и войны эти в сути своей велись в основном не на уничтожение, а ради обогащения.

Если западные короли посылали войска захватить или ограбить города России, то, выдержав натиск, русские цари или князья вели войска в западные страны, где грабили их города. Абсолютно точно было известно, где живет агрессор, и укрыться от возмездия он не мог.

Целью войн был грабеж, но уничтожение населения не поощрялось, и было бессмысленным. Действительно: зачем, захватив вражеский город и приняв его под свое подданство, убивать его жителей? Кто бы тогда платил налоги? Зачем убивать пленных солдат и рыцарей, если их можно нанять в свою армию и не тратить деньги на обучение новых?

На Западе война стала основным делом, промыслом, если не сказать, развлечением королей, герцогов, баронов. Были разработаны правила ведения войны сродни футбольным. Три штурма крепости давали ее защитникам законное право сдаться, при этом они не испытывали ни мук совести, ни позора со стороны жителей, которых они защищали — таковы были правила. Рыцарь заключал договор с королем (оммаж) или герцогом, где оговаривалось, где и сколько он будет ему служить и сколько за это получать. В качестве платы обычно давались города и села, судьбой и жизнью населения которых нанятые рыцари распоряжались как хозяева. Жалобы крепостных на рыцарей судами не принимались. Служба королю была ограничена по времени, например, два месяца в году, а иногда и 40 дней. Успел король за этот срок закончить войну или не успел, для рыцаря это уже не имело значения. Он мог с войны уехать.

Переход из «команды» в «команду» не возбранялся. Если рыцарю или барону другой король или герцог предлагал больше, то он возвращал взятое на старой службе и шел к новому сюзерену.

Но в бою рыцарь, как честный человек, обязан был драться за своего короля, не жалея жизни, правда, до тех пор, пока его король был жив и свободен. Король обычно находился под знаменем, и до тех пор, пока знамя было видно рыцарю, он и сражался. Если знамя падало, а это означало, что король или убит, или пленен, то рыцарь мог без зазрения совести и без ущерба для чести бежать с поля боя.

Например, довольно строгий устав ордена тамплиеров требовал от рыцаря не покидать поля боя даже в случае поражения, пока над полем боя развевалось знамя ордена. И лишь после того, как оно упало, «рыцарю можно искать спасения там, где Бог поможет».

Мирным жителям в этих состязаниях отводилась роль зрителей, оплачивающих стоимость зрелища. Их обычно не трогали, хотя, конечно, — на войне, как на войне — и их тоже могли грабить прямо или контрибуцией, но на жизнь их никто, как правило, не покушался. Например, когда король Швеции осадил столицу Дании, то датчане, не имея возможности из-за осады продавать продовольствие войскам своего короля, продавали его без всяких колебаний вражеским войскам, поскольку вражескими они были только для короля, а населению в принципе было безразлично, кому продавать и кому, кстати, платить налоги — этому королю или другому.

Эстетической стороне этих зрелищ придавалось большое значение, они оформлялись как грандиозные шоу. Французский офицер так описывает вступление наполеоновских войск в Вену в 1805 году: «Жители обоих полов теснились в окнах; красивая национальная гвардия, расположенная на площадях в боевом порядке, отдавала нам честь, их знамена склонялись перед нашими, а наши орлы — перед их знаменами. Ни малейший беспорядок не нарушал этого необыкновенного зрелища». Но и Париж в 1813 году не останется в долгу: как только стало известно, что капитуляция подписана и штурма не будет, нарядная, веселая толпа заполняет бульвары для встречи победителей.

Долгое время примерно по таким правилам жили и россияне, правда, они были более свободолюбивые, они не то, что власть рыцаря — княжескую власть над собой признавали весьма относительно. В давние времена даже не они были вассалами князя, а он принимался ими на службу, осуществляя с помощью своей дружины их военную и уголовную защиту. И если какому-либо российскому городу князь не нравился, то его просто изгоняли и подыскивали нового. Порой это было несправедливо, когда, например, новгородцы изгнали Александра Невского, но это было. Одновременно и князья власть великого князя над собой принимали от случая к случаю, непрерывно враждуя с ним и между собой. Как сказали бы сейчас наши умники из «элиты», «отстаивали свой суверенитет». Разумеется, ведя бесконечные междоусобицы, они использовали те же «футбольные» правила ведения войны, что и на Западе.

Случались и исключения. Например, очень ценной военной добычей для России, ценным трофеем были люди. Ими торговали, но главным образом сводили с захваченных земель и селили в России. Москва началась с поселения людей, плененных в одном из набегов на венгерские земли. Были, кстати, и на Западе исключения, особенно после того, как войны стали приобретать религиозно-мистический характер. Так, германские племена полностью уничтожили славное племя пруссов, от которых осталось только название земли — Пруссия.

Но в целом действовали правила и обычаи ведения войны, характерные для Европы, и почти такие же социальные обычаи, за исключением, пожалуй, того, что ни князья, ни их люди (дружина) не имели той власти над населением, что имели короли и дворяне на Западе. Никто не рассматривал князей как божью волю над собой, на них смотрели как на военных специалистов. Нанимали в Константинополе архитекторов строить себе церкви, нанимали и князей себя охранять.

Ужасный Восток

Но на юге и на тысячи километров к востоку от России находились кочевые народы и племена со своими обычаями и правилами, в корне отличающимися от законов, принятых на Западе. Россия была пограничным государством, прикрывавшим оседлые народы Запада от кочевников Востока. Она была пограничником.

Кочевник-скотовод, пасущий скот на выжженных солнцем степных просторах летом и на тех же, но уже обледенелых просторах зимой, имел совершенно другие взгляды на войну и совершенно другие ее правила. Ему нужна была земля, но не в том виде и не в том количестве, в котором она нужна была земледельцу. На той же площади, где земледелец мог сеять урожай, достаточный, чтобы прокормить в течение года свою семью, кочевник едва мог вырастить овцу, которую съедал со всей семьей за один-два дня. Кроме того, изменчивость климата, засуха в одних районах или гололед в других требовали быстрых перемещений на огромные расстояния в места, менее пострадавшие от климатических явлений. По этой причине кочевнику требовалось земли в сотни и тысячи раз больше, чем земледельцу. Ему нужна была возможность безопасно откочевать летом на север на 1,5–2 тысячи километров, а зимой вернуться обратно. Кочевнику, чтобы жить, нужен был простор.

Поэтому войны между кочевниками велись не за обладание налогом с порабощенных народов, а за очистку территории от этих народов. Этим объясняется поражавшая всех жестокость кочевников: захватив в плен противника, они убивали и старых, и малых — всех, в ком не видели пользы, скажем, кого нельзя было продать как раба в третьи страны. Тут не имело значения, кто ты — солдат или мирный житель. На той территории, что присмотрел себе кочевник, тебе, с его точки зрения, делать было нечего.

Кроме экономического, имелся и чисто военный аспект. На войну кочевники собирались в большие подвижные группы — орды, но в мирной жизни они рассыпались по степи мелкими и потому беззащитными кочевьями. Если бы они в соответствии с западными правилами ведения войны, взяв и ограбив город, оставили бы его жителей в живых, то те спустя некоторое время могли бы перебить кочевников, нападая на каждое кочевье отдельно. С этой точки зрения оставлять местных жителей в районах, пригодных для кочевого выпаса скота, было бы преступной халатностью, и потому все жители уничтожались либо запугивались убийствами до парализующего волю страха.

Поддерживать мирные отношения с кочевниками было сложно. Во-первых, их культура, позволяющая выжить в суровых условиях, была на очень низком уровне в области техники и технологии, товарных производств и ремесел. Они не умели получать и выделывать железо, стекло, керамику и многие из тех видов товаров, производство которых давно и успешно освоили оседлые народы. Кочевники вынуждены были эти товары каким-либо образом приобретать, но для торгового обмена они имели только скот. А скот по тем временам и так стоил не очень дорого и, кроме того, доставка его на большие расстояния для продажи была чрезвычайно затруднена. Таким образом, для кочевника наиболее доступной формой получения необходимых товаров оставался военный разбой — набег на города и села. Причем в качестве товара использовались и захваченные пленные — их кочевники продавали на невольничьих рынках Средней Азии и Средиземноморья. Время от времени кочевые племена, особенно потерпевшие поражение, могли вполне искренне заключить мирный договор с Россией, но наступал товарный голод, подрастало новое поколение джигитов, и они снова устремлялись в набег.

Во-вторых, кочевники первыми освоили стратегическую оборонную инициативу, которую в США впоследствии стали сокращенно называть СОИ. Идея заключалась в возможности нанесения противнику безнаказанного для своего населения удара. Отряды кочевников в начале лета внезапно вторгались в пределы России, быстро грабили все, что могли, и быстро откатывались назад. Российские князья с дружинами бросались в погоню. Но кочевники, собрав весь свой народ и весь скот, продолжали отходить дальше и дальше на восток в тысячекилометровые бескрайние степи. Высохшую траву за собой поджигали, лишая русские войска корма для лошадей, колодцы отравляли. Наказать их за набег становилось невозможно или, по крайней мере, очень затруднительно.

Подобная стратегия и тактика кочевников требовала от России менять правила ведения войны на Востоке, вообще должна была заставить россиян задуматься о том, как дальше быть. Ведь на многие сотни километров от кочевников невозможно было селиться и вести хозяйство — очень высок был риск, что тебя ограбят и если даже не убьют, то продадут рабом на галеры. Правда, до определенного момента кочевники были разобщены, воевали не только с оседлыми народами, но и между собой, а поэтому и сами были слабы. И до поры до времени на Руси считалось мудрым поступать, как на Западе, то есть населению в войне не участвовать, а нанимать князей, поручая им свою защиту.

Однако девять веков назад Чингисхан объединил кочевников в государство высочайшей цивилизации, но в очень узких областях — политической и военной. И при нем кочевники по-прежнему были крайне отсталыми в товарном производстве, даже оружие они покупали либо добывали в бою, но они создали сильнейшую армию мира, солдат высочайшей военной выучки и храбрости, ввели крепкую дисциплину и в армии и в государстве. Одним ударом кочевники начали громить все близлежащие государства, причем и такие, как Китай, численность населения которого в сотни раз превышала численность кочевников. Эти государства, кичась, как им казалось, своей высокой цивилизацией, глядевшие на кочевников, как на дикарей, на полуобезьян, оказались неспособными сопротивляться военной цивилизации Чингисхана, они падали перед его армией на колени, становились бесправными рабами.

В 1223 году полководцы Чингисхана Джебе и Субедей, разгромив ясов, обезов и половцев, вошли в землю Русскую.

Нельзя сказать, что русские не почувствовали опасности. Князья собрали войска и выступили навстречу врагу. Повели объединенную армию три Мстислава: киевский, черниговский и галицкий (Удалой). Все три были Мстиславы и, к несчастью, все три старшие из княжеского рода. Были и младшие: Даниил Волынский, Всеволод Мстиславович киевский, Михаил — племянник черниговского, Олег курский и другие. Как видим, князей хватало.

Перешли реку Калку, стали станом. 31 мая Мстислав Удалой выехал из лагеря и увидел, что татары приготовились к битве. Он вернулся в стан и дал команду только своим полкам изготовиться к бою. Остальные князья спокойно сидели в стане, ничего не зная. Летописец утверждает, что Удалой сделал так из зависти.

Татары ударили, смяли союзников русских — половцев, те бросились бежать через стан не успевших ополчиться русских; увидев, что дело плохо, Мстислав киевский не двинулся с места, лагерь у него был на горе, он огородил его кольем и засел там.

Разгром русской армии был полный. Выговорившего себе почетную сдачу Мстислава киевского татары положили под помост, на который сели обедать, и так задушили. Шесть князей были убиты в бою и во время бегства. Надо бы их пожалеть, да не жалеется. Оценивая действия Мстислава Удалого да Мстислава киевского, начинаешь понимать Ивана Грозного, жестоко расправившегося со всеми такими суверенитетчиками.

Ведь им была доверена огромная русская армия, доверена была Россия. А они, мерзавцы, из-за своих поганых амбиций все погубили. Тысячи дружинников полегли на берегах Калки, принял смерть в бою и Алеша Попович со своими собратьями. Дружинников и богатырей жалко, да бог с ними — они солдаты, такова их судьба. Главное же началось после Калки.

От Калки татары двинулись в область волжских булгар, однако те их встретили дружно и разгромили. Но это было только начало.

В 1236 году к пределам Руси подошел внук Чингисхана — Бату. Великолепный полководец с лучшей в мире армией, он разгромил волжских булгар, выжег их города и уничтожил жителей. Оставшиеся в живых бросились спасаться в Русь. Затем Бату добил половцев, остатки которых откочевали в Венгрию. Народов и государств, прикрывавших Русь с востока, не осталось. И Бату ворвался в нее.

Четыре года громя разрозненные дружины, он жег русские города и уничтожал жителей. Масштаб опустошения был сравним только с природной катастрофой. Не то что районы — целые земли начисто опустошились: Курская земля, Черниговщина «от того нечестивого Батыева пленениа запустеша и ныне лесом заросташа и многим зверем обиталище бывша». Пал и был уничтожен Киев — мать городов русских.

Некоторые князья с дружинами, честно исполняя долг, пали в боях с татаро-монголами, разумеется, ослабляя их. Но были и такие, что вслед за половцами сбежали в Венгрию. Как бы то ни было, но сопротивление не только не привело к успеху, но даже и не уняло Бату. В 1241 году он перешел Карпаты, нанес сокрушительное поражение польско-немецкому рыцарству, ворвался в Силезию, но был остановлен войсками чешского короля Владислава. Не приняв боя, Бату вернулся, по дороге опрокинул венгерско-французско-австрийскую рыцарскую армию, гнал ее до Пешта и на ее плечах ворвался в столицу Венгрии. Ну, да ладно, не о Бату речь.

Для кочевого выпаса скота лесная часть России была мало пригодна. Этим она не представляла собой ценности для татар, и у них не было особой необходимости очищать ее от людей полностью. Поэтому были вырезаны города и села только лесостепной части, чтобы предотвратить в будущем нападение оттуда на степь, а лесная часть была просто покорена и ограблена. Жителей городов, которые пытались оказать сопротивление, таких, как Козельск, полностью уничтожили, а тех, кто сдался, частью увели в рабство, а частью оставили в живых, наложив непомерный налог. Сдавшихся князей и дружины тоже частью пощадили, поручив им собирать дань татарам и защищать Россию, а заодно и Орду с Запада, где тоже было достаточно желающих пограбить.

Век спустя, когда государство Чингисхана, раздираемое междоусобицами, начало слабеть, западные соседи России — Литва и Польша — захватили и держали уже под своим владычеством ту юго-западную лесостепную, наиболее ослабленную часть, что впоследствии была названа Украиной, немецкие же ордены захватили северо-западные земли. Этими ударами западные соседи отрезали России выходы к открытым морям, затруднив и торговлю, и общение с остальным миром.

Тем не менее, России повезло. Разбитая и непрерывно ограбляемая, запертая в глубине своих лесов, она осталась жить. Осталась жить, а все народы восточнее ее были вырезаны полностью, и названия их исчезли из памяти людской.

Повезло России и в другом. За время тяжелейшего, дикого и унизительного татаро-монгольского рабства русские поняли то, чего не понимали и не понимают другие народы, правда, в последнее время, и русские перестали это понимать. А тогда рабство на грани смерти их научило многому.

Умом Россию не понять?

Могут ли понять Россию на Западе, для которого столетиями войны были сродни развлечениям? Может ли понять Россию американец, для которого, по-видимому, до сих пор война — это любимая забава Рэмбо? Историк Ключевский подсчитал, что с 1228 по 1462 год, за период, когда формировался великорусский народ, Русь вынесла 160 внешних войн. Только внешних. В XVI веке она 43 года воюет с Речью Посполитой, Ливонским орденом и Швецией, одновременно защищаясь от набегов татар. Да каких набегов! В 1571 году крымский хан Девлет-Гирей сжег Москву. По русским летописям, погибло до 800 000 душ. Возможно, это преувеличение, но летописи дают такие подробности. Хоронить мертвых не было ни сил, ни возможностей, трупы сбрасывали в реку, «Москва-река мертвых не пронесла: нарочно поставлены были люди спускать трупы вниз по реке; хоронили только тех, у которых были приятели».

Какие реки, протекающие через столицы западных государств, видели подобное? Сена, Темза, Потомак?

В семнадцатом веке Россия воюет 48 лет! В восемнадцатом веке Россия воюет 56 лет!

Жестокие войны, подавляющее число которых было направлено на уничтожение русских, стали правилом, жизнью России, а мир… мир — исключением из правила.

Могло в таких условиях за эти столетия у русских выработаться свое мировоззрение, свой взгляд на свободу, на демократию? Да, могло. И оно выработалось. Даже тупой ученик за пятьсот лет обязан что-то понять и чему-то научиться.

Да, демократия — это ситуация, когда народ имеет в стране власть. Однако по критериям мудрости, принятой на Западе, народом считается каждый человек. Считается, что это мудро, и, естественно, каждый умник и там, и у нас тоже так считает. Поэтому демократическим считается то государство, которое удовлетворяет желания большинства той части населения, которая имеет возможность требовать. Когда толпа умников собирается в здании или на площади и начинает требовать: «Не хотим этого короля, а хотим другого!», то с точки зрения умников — это вершина демократии. Ведь умник рассуждает: «Король — это глава государственного аппарата, и если мы подберем короля, который будет служить народу (а под народом мы подразумеваем лично себя — умников), то такой король и такой государственный аппарат будут демократичными».

Такова идиотская логика, и такой она была во всех государствах и в России до порабощения ее кочевниками.

Кстати, и во время татаро-монгольского рабства в России были места, куда кочевники из-за глухих лесов и болот просто не добрались. Таким местом был Новгород. Там демократия западного толка существовала очень долго. Этот город подвергался нападениям Литвы или Ордена, и новгородцы приглашали для своей защиты опытного в боях князя, например, Александра Невского. Но когда князь отбивал нападение врага, его почти сразу из города выгоняли. Крутой нрав Александра, заставлявшего жителей излишне, по их мнению, тратить силы на оборону города, умникам-новгородцам не нравился. Тем не менее и старые и новые наши историки всегда берут Новгород за образец народной демократии.

По мере того, как кочевники убивали или угоняли в рабство россиян, представления русских о демократии стали меняться. Стала подвергаться сомнению логика умников, которая выражалась в следующей сентенции: «Если народ — это я, то служить я должен сам себе, в том числе и своей чести, и своей славе. И если во имя своей чести мне надо умереть, то что же — я умру, так как этим я прославлю себя и в себе свой народ. Но если мне предстоит умереть, а ни чести, ни славы для себя я не заработаю, то вместе со мной умрет мой народ. Это бессмысленно. Лучше сдаться на милость победителя, тогда я спасу себя и в себе — народ. Заставляет меня идти в бой и на смерть государство и его глава — царь или король, в том числе и на такую смерть, где ни чести ни славы я не найду. Чем больше я буду рабом государства, тем больше я буду подвергать себя лишениям и смертельному риску. Поэтому чем я буду более свободен от государства, тем больше буду служить себе и в себе народу, следовательно, тем больше я демократ!». И сегодня логика умников такова.

Но в те времена для русского сдача в плен почти без вариантов означала либо смерть от руки кочевника, либо рабство на галерах. Продолжалось это столетиями, было время все обдумать. И постепенно образ мыслей русских стал меняться: «А народ ли я? А может, народ — это не я, а все живущие в моей стране, в том числе и дети, в том числе и еще не родившиеся дети наших детей? Тогда я не народ, тогда я только частица народа. И если я хочу быть демократом, то мне нужно служить не себе, а всему народу. При этом, если я испытываю лишения, то это еще не значит, что народ испытывает их, мои лишения могут обернуться отсутствием лишений у моих детей. Если я умираю, защищая свою страну, то вместе со мной умирает только очень малая частица народа, а народ будет жить, так как своей смертью я его смерть попрал. И не важно — умер ли я на глазах восхищенных моим героизмом зрителей или незаметно в мучениях скончался от болезней в осажденной крепости. Враг, стоящий под ее стенами, не идет в глубь моей страны, не убивает мой народ. Но если я сдамся, то враг, не сдерживаемый мною, пойдет убивать мой народ дальше».

Ливонский летописец Рюссов: «Русские в крепости являются сильными боевыми людьми. Происходит это от следующих причин. Во-первых, русские — работящий народ: русский в случае надобности неутомим во всякой опасной и тяжелой работе, днем и ночью, и молится Богу о том, чтобы праведно умереть за своего государя. Во-вторых, русский с юности привык поститься и обходиться скудной пищей; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может. В-третьих, если русские добровольно сдадут крепость, как бы ничтожна она ни была, то не смеют показаться в своей земле, так как их умерщвляют с позором; в чужих же землях они не могут, да и не хотят оставаться. Поэтому они держатся в крепости до последнего человека, скорее согласятся погибнуть до единого, чем идти под конвоем в чужую землю. Немцу же решительно все равно, где бы ни жить, была бы только возможность вдоволь наедаться и напиваться. В-четвертых, у русских считалось не только позором, но смертным грехом сдать крепость».

Да, со временем татары научили, и русские стали думать: «Если я демократ, то я должен быть рабом своего народа, я должен ему отдать все. Организуют нас на службу народу государство и его глава — царь. Следовательно, я должен быть не наемником за деньги, а рабом, добросовестным рабом государства и царя. Только став рабом народа, я освобожу народ от любого гнета, сделаю его свободным.

Но среди нас, рабов, очень много умников, которые считают народом только себя лично и хотят быть как на Западе — свободным от службы и ему (народу), и государству. Чем их больше, тем больше тягот и по защите народа, и по защите их — умников — падает на меня, на раба. Это несправедливо. И если царь действительно служит, как и я, народу, то у него должна быть железная рука против умников: царь должен их либо заставить служить народу, как это делаю я, либо перебить, чтобы другим неповадно было становиться умниками и перекладывать на меня, как на раба народа, все трудности и опасности службы». Логично?

Таким образом, трехсотлетняя власть татар привела к тому, что все больше и больше русских по своему мировоззрению становились истинными демократами — рабами своего государства.

Между прочим, подобный образ мыслей не был понятен не только жителям Запада, но и большинству наших историков. Сложилось устойчивое мнение, что Россия — страна рабов (и это правильно), но мало кто понимал, чьи это рабы, кому они служат. Считалось, что русский — это такая тупая скотина, которая без плети жить не может. При этом подобные историки и исследователи как-то обходили вниманием то, что за пятьсот лет после рабства у кочевников эти тупые скоты не склонили головы ни перед кем, ни один захватчик больше не смог поставить их на колени в то время, когда почти все западные страны по паре раз в столетие на колени становились.

Причем Россия была свободной даже тогда, когда численность русских была вдвое меньше, чем численность любого их западного соседа.

Что касается плети, то Запад не видел, кому она предназначается, не понимал, что раб-русский, раб своего народа, меньше всего боится этой плети, так как она в идее своей не ему предназначалась. Правда, попадало от этой плети и преданным рабам, но лишь тогда, когда в руки ее брали холуи, желающие продемонстрировать свою мудрость и преданность царю. Такое было.

Сейчас наши умники-демократы пеной исходят от ненависти к Ивану Грозному: как же, в его царствование были казнены от 4 до 5 тысяч князьев, да бояр, да прочей тогдашней «интеллигенции». А спросите их, чего вы, собственно, слюной брызжете? Ведь Иван Грозный давно умер, и если говорить о ненависти, то тогда надо говорить о ненависти к нему его современников. Иван Грозный вел очень неудачные войны с польским королем Стефаном Баторием, в рядах последнего дрался наблюдательный немец Гейденштейн. Он записал о Грозном: «Тому, кто занимается историей его царствования, тем более должно казаться удивительным, что при такой жестокости могла существовать такая сильная к нему любовь народа, любовь, с трудом приобретаемая прочими государями только посредством снисходительности и ласки. Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охране крепостей, а перебежчиков вообще очень мало. Много, напротив, нашлось во время этой войны таких, которые предпочли верность князю, даже с опасностью для себя, величайшим наградам».

Иван Грозный так и остался для умников кровопийцей, а в сказаниях народа — очень добрым царем. Историк Ключевский даже делает вывод, что вот, дескать, русский народ — это очень незлобивый народ. Это не так. Русские в ярости своей жестоки и злы. Но у раба-русского не может не вызвать добрых чувств раб-царь. Царь — раб своего народа.

Идея о том, что русские очень любят быть рабами своего царя, своего государства, тешит наших «цивилизованных» умников. Любое упорство русских по защите своего Отечества объясняется ими боязнью царя или государства. Это и понятно. Ведь умник все мерит по себе и царя и государства страшно боится, так как не хочет им служить. Умник обычно говорит: «Русские потому так упорно защищались, что иначе царь (Сталин) их убил бы!» И не задумывается, что человеку в принципе все равно, кто его убьет — враг или свой царь. Да и в истории России все было не так. Царю как таковому не служили. Служили Родине.

В 1980 году первым изданием вышла замечательная книга Ф. Ф. Нестерова «Связь времен». Многие из вышеприведенных примеров взяты из нее. И хотя я не со всеми выводами Нестерова согласен, но книгу его считаю поистине замечательной. Не для умников.

Для обоснования того, что русские служили не царю, приведу пример, взятый также из книги Нестерова.

«С 21 сентября 1609 года по 3 июня 1611 года армия польского короля Сигизмунда осаждала Смоленск. За время осады успело рухнуть Московское государство: в 1610 году Василий Шуйский был свергнут с престола, бояре для защиты Москвы от Лжедмитрия впустили в нее польское войско гетмана Жолкевского и отправили в стан Сигизмунда посольство, чтобы просить у него сына, королевича Владислава, на русский трон. Сигизмунд соглашается, но требует от послов Смоленск. Послы передают его слова смолянам.

Так, совершенно неожиданно защитникам города пришлось самим решать, продолжать ли оборону, или впустить Владислава с польским войском. Смоляне согласились впустить Владислава как русского царя, но не как польского королевича, сопровождаемого польскими ратными людьми. Но на последнем настаивает Сигизмунд, это его последнее условие.

Над Смоленском не было уже верховной власти, церковь разрешила всех от клятвы верности низложенному царю, смоляне с крепостных стен видели плененного Шуйского в королевском лагере на пути в Варшаву — некому было «казнить их казнью» за сдачу города. Многие русские города признали Владислава царем, и поляки на этом основании называли жителей Смоленска изменниками. Все знали, что Смоленск — ключ к Москве, но зачем хранить ключ, когда сбит замок? К тому же город в течение года выдержал осаду, горел от раскаленных польских ядер, страдал из-за отсутствия соли и был поражен каким-то поветрием. Превосходство польской армии было очевидным, падение крепости оставалось лишь делом времени так как неоткуда ждать помощи, а условия сдачи были милостивыми. Не пора ли подумать о жизни женщин и детей, прекратить бессмысленное кровопролитие? Дети боярские, дворяне и стрельцы колебались в ответе, воевода молчал, архиепископ безмолвствовал. Черные люди посадские, ремесленники и купцы настояли на обороне до конца, и Смоленск ответил королю: «Нет!» Перед русским посольством во главе с митрополитом Филаретом смоленские представители, дети боярские и дворяне, разъяснили, что хотя поляки в город и войдут, но важно, чтобы их, смолян, в том вины не было. Поэтому они решили: «Хотя в Смоленске наши матери, и жены, и дети погибнут, только бы на том стоять, чтобы польских и литовских людей в Смоленск не пустить».

Потом был приступ. Поляки, взорвав башню и часть стены, трижды вламывались в город и трижды откатывались назад. Потом вновь перешли к правильной осаде, днем и ночью засыпали Смоленск ядрами. Потом снова приступали к крепости, снова отступали, снова долбили ее стены и башни из пушек, снова вели подкопы и взрывали укрепления. Так в течение еще одного нескончаемого года. К лету 1611 года число жителей сократилось с 80 до 8 тысяч душ, а оставшиеся в живых дошли до последней степени телесного и душевного изнурения. Когда 3 июня королевская артиллерия, сосредоточив весь свой огонь на свежеотстроенном участке стены, разрушила его полностью и войско Сигизмунда вошло наконец в город через пролом, оно не встретило больше сопротивления: те смоляне, которым невмоготу было видеть над Скавронковской башней польское знамя, заперлись в соборной церкви Богородицы и взорвали под собой пороховые погреба (по примеру сагутинцев, замечает польская хроника); другим уже все было безразлично: безучастно, пустыми глазами смотрели они на входящих победителей. Сигизмунду передали ответ пленного смоленского воеводы Шеина на вопрос о том, кто советовал ему и помогал так долго держаться: «Никто особенно, никто не хотел сдаваться». Эти слова были правдой. Одного взгляда на лица русских ратных людей было довольно, чтобы понять, что брошенное где попало оружие не служило просьбой о пощаде. На них не было ни страха, ни надежды — ничего, кроме безмерной усталости. Им уже нечего было терять. Никто не упрекнул бы Сигизмунда, если бы он предал пленных мечу: не было капитуляции, не было условий сдачи, никто не просил о милости. Сигизмунд, однако, не захотел омрачать бойней радость победы и разрешил всем, кто не хочет перейти на королевскую службу, оставив оружие, покинуть Смоленск.

Ушли все, кто мог еще идти. Опустив головы, не сказав слова благодарности за дарованные жизни. Пошли на восток от города к городу по истерзанной Смутой земле, тщетно ища приюта, питаясь подаянием Христа ради. Когда добрались до Арзамаса, местные земские власти пытались было поселить под городом нищенствующих дворян и детей боярских, да арзамасские мужики не захотели превращаться из черных крестьян в крепостных и прогнали новоявленных помещиков дубьем.

Эти странники с гноящимися под драным рубищем ранами, с беззубыми от цинги ртами еще не знали, что пролитая кровь, смерть товарищей, гибель семей не были бесцельной, бессмысленной жертвой. Они выполнили долг перед государством, как смогли, но где оно, их великое государство? Без малого восемьсот верст прошли они, но на своем скорбном пути видели лишь одну и ту же мерзость запустения. Защитникам Смоленска мысли не могло прийти о том, что истинными победителями остались они.

Однако это было именно так. Польская и литовская шляхта, истомленная долгой осадой, сразу же после взятия города разошлась по домам несмотря на все уговоры и посулы короля. Сигизмунд с одними наемниками был не в состоянии продвинуться дальше в глубь России и оказать существенную помощь засевшему в Москве польскому войску. Восстановив стены и оставив в крепости гарнизон, он вернулся в Варшаву. В России между тем начиналось народное движение за освобождение Москвы и восстановление Московского государства. Нужно было время, чтобы оно разрослось и набрало силу. Верный Смоленск и послужил ему, сам того не ведая, надежным щитом.

История обычно чуждается театральных эффектов. Ее герои, вышедшие на сцену в первом действии драмы, как правило, не доживают до заключительного. Для смолян было сделано исключение. Неисповедимыми путями приходят они в Нижний Новгород как раз тогда, когда Минин бросает свой клич. Смоляне первыми откликаются на призыв, образуя ядро собираемого народного ополчения. Потом в его рядах с боями доходят они до столицы, отражают у Новодевичьего монастыря и Крымского моста последний, самый страшный натиск войска гетмана Ходкевича, прорывающегося к осажденному в Кремле и Китай-городе польскому гарнизону, и наконец среди пылающей Москвы на Каменном мосту во главе с Пожарским принимают капитуляцию королевских рот, выходящих из Кремля через Боровицкие ворота.

Личная судьба смоленского воеводы Шеина также имеет определенный исторический интерес. Вернувшись из Польши по обмену военнопленными, он вскоре по указу царя Михаила Федоровича возглавил десятитысячную рать, отправленную отвоевывать потерянный Смоленск. Едва русские расположились под городом, отстроили палисад и деревянную крепость, острожек, как на помощь осажденным пришел со всей армией Владислав, теперь уже король Польши. Осаждающие оказались между двух огней и осажденными в свою очередь. Прорвать внешнее кольцо и дать бой в чистом поле русская рать не могла из-за численного и, главное, качественного превосходства регулярного польского войска, а отсиживаться в окружении также не было никакой возможности, поскольку запасы продовольствия быстро подходили к концу. К тому же иностранные наемники, бывшие на этот раз под началом у Шеина, громко требовали сдачи, грозя бунтом и переходом в польский лагерь. Шотландцы принялись сводить старые счеты с англичанами. Те и другие открыто показывали свое пренебрежение к требованиям воинской дисциплины. Полякам, со своей стороны, не было смысла лезть на русские укрепления; дожидаться же того, чтобы упорные московиты перемерли с голоду или пошли на безоговорочную капитуляцию, тоже не хотелось — и так всю зиму пришлось провести в поле без дела. Так или иначе, Шеину удалось выговорить условия выхода из окружения.

Утром 19 февраля русская рать без барабанного боя, со свернутыми знаменами и с затушенными фитилями вышла из своих укреплений и остановилась у подножия холма, где на коне сидел польский король, окруженный сенаторами и рыцарями. Русские знамена были положены у его ног, а знаменосцы отошли на три шага назад. Шеин и другие воеводы, спешившись, низко поклонились Владиславу. Пушки тут же были переданы победителям. Предложено было выйти из рядов тем, кто пожелает перейти на королевскую службу. Иностранцы вышли почти все, из московских людей 8 человек (из них 6 казаков). После этого Владислав в знак приязни к своему знакомцу еще со времен первой осады, воеводе Шеину, дозволил взять с собой 12 полковых пушек (последнее условиями капитуляции не предусматривалось). По знаку короля знаменосцы подняли и развернули знамена, стрельцы запалили фитили, раздалась дробь барабанов, и все войско двинулось восвояси по Московской дороге.

На этот раз все прошло на уровне лучших европейских стандартов: красочная мизансцена, музыкальное сопровождение и даже заключительный милостивый жест короля воспроизводили в деталях представления, которым Запад не раз был зрителем в эпоху Тридцатилетней войны. Опущенной оказалась лишь одна частность. Там побежденные полки в полном составе с охотой переходили под знамена великодушного, а главное, более щедрого победителя (ибо победитель, как правило, получал возможность быть щедрым). Здесь перешла лишь жалкая горстка московитян.

Причиной столь странного для европейцев явления не могло быть какое-то особое озлобление русских против поляков. Несмотря на то что борьба России против Литвы и Польши велась более трех столетий, в ней не видно того ожесточения, которое, например, всякий раз прорывалось в более коротких столкновениях русских с орденом. В разгар Смуты русские города по доброй воле присягали Владиславу, а польско-литовская шляхта не раз выдвигала кандидатуру московского царя на престол Речи Посполитой. Московские щеголи, отправляясь на войну с Польшей, наряжаются в платья, сшитые по варшавской моде, и берут с собой в поход книги, переводы с польского. Вообще говоря, Речь Посполитая не должна была казаться русским ратным лицам, стоявшим у подножия холма, совершенно чуждым государством. Она включала в себя русские земли, пользовавшиеся широким самоуправлением. Русские магнаты Острожские, Вишневецкие, Ходасевичи, Чарторыйские, Сапеги и другие вошли в высший слой польской аристократии, оттеснив чисто польских по своему происхождению Пястов. И напротив, до трети всех боярских и дворянских семей в Московии произошли от выходцев из Польши и Литвы. Иногда граница разрезала одну семью.

Так, князья Мосальские, служившие в Варшаве и Москве, вполне могли встретиться друг с другом на поле боя. Польский король был одновременно и «князем русским». Почему бы русским дворянам и детям боярским, этим «холопам государевым», составлявшим ядро войска Шеина, не признать Владислава своим князем, не выбрать шляхетскую «злату вольность», не оставить тяжкую и неблагодарную службу царскую ради вольготной и хорошо оплачиваемой королевской, почему бы не распроститься с московским и кнутом и батогами? Не последним по силе доводом был еще и голод. Русские ратные люди были голодны. За три месяца сидения в осаде недоедание успело смениться самым настоящим голодом. Многие от слабости едва держались на ногах. И многие были больны: уже давно в костры пошло все, что могло гореть, последние недели приходилось дневать и ночевать на морозе.

Польский лагерь совсем рядом, манит дымком, запахом горячей пищи.

Москва далеко, на другом конце снежной пустыни. Как еще встретит она свое опозоренное воинство? Больным лишь нечего бояться — для них довольно места по обеим сторонам Смоленской дороги. И все же нельзя выходить из рядов. Нужно стоять, опустив от стыда головы, а потом идти. Жить не необходимо, идти необходимо. Туда, где бьется суровое сердце России.

Пятая часть вышедшей из-под Смоленска рати погибла в пути. Шеин в докладе, представленном боярской думе, привел точную цифру убыли от болезней: 2004 ратника. Они тоже сказали свое «Нет!».

Кремль не оценил дипломатического искусства своего воеводы. Шеину и его молодому помощнику Измайлову было предъявлено обвинение в государственной измене. Бояре выговорили им: «А когда вы шли сквозь польские полки, то свернутые знамена положили перед королем и кланялись королю в землю, чем сделали большое бесчестие государеву имени…» Выговор завершился приговором… Палач, подойдя к краю помоста, поднял обе головы над толпой, чтобы хорошо видели все: пусть замолчат те, кто толкует о том, что московскому люду не под силу стоять против литовского короля; пусть Польша полюбуется на плоды своего рыцарского великодушия; пусть ждет новую рать и пусть знает, что, если даже вся Смоленская дорога превратится в сплошное кладбище, Смоленск все же будет русским».

Эти строки Ф. Нестерова трудно читать без внутреннего содрогания, без спазм в горле. И тогда — в 1980 году. Но каково читать их тем, кто видел так называемое Всеармейское совещание офицеров Вооруженных Сил СССР? Эти алчные и трусливые шакальи рожи с генеральскими звездами, это лакейство, эту подлость людей, получивших от народа все, но в трудный для него час плюнувших на присягу, на волю народа, высказанную на референдуме? Наши предки Шеину голову снесли. Боже, что бы сделали они с этими подонками?!

Царь

Итак, держа Россию на грани жизни и смерти, татаро-монголы создали из нее особую нацию, которая начала смотреть на себя как на единую семью, целью которой было выживание. Но семье нужен единый глава, единый, а не несколько. Иначе стало бы уже несколько семей, и не было бы гарантии их совместного действия. Таким началом был царь-самодержец. Самодержавие создавалось несколько веков, и в этот период народ в массе своей безусловно поддерживал кандидатов-самодержцев, с пониманием относясь к их жестокой борьбе со всеми суверенитетчиками.

Однако монархия, основанная на престолонаследии, имеет существенный дефект — дети могут не повторять родителей. Отец мог быть рабом своего народа и отдавал ему все, а сын или внук порой оказывался придурковатым романтиком рыцарских эпох, да еще и западного толка, да еще и дураком вдобавок. И не было закона избавиться от неудачной шутки природы. Приходилось русским каждый раз что-то придумывать. Если возьмем глав и наследников императорского рода России и посмотрим, какой смертью они закончили свой путь, то статистика будет довольно поучительная.

1. Петр I — своей смертью.

2. Алексей Петрович, наследник — убит отцом.

3. Екатерина I — своей смертью.

4. Петр II — своей смертью.

5. Анна Иоанновна — своей смертью.

6. Иоанн Антонович — убит конвоем.

7. Анна Леопольдовна, правительница — умерла в тюрьме.

8. Елизавета — своей смертью.

9. Петр III — смещен гвардией, убит.

10. Екатерина II — своей смертью.

11. Павел — убит гвардией.

12. Александр I — своей смертью.

13. Николай I — своей смертью? (покончил с собой?).

14. Александр II — убит революционерами.

15. Александр III — своей смертью.

16. Николай II — убит революционерами.

17. Алексей, наследник — убит революционерами.

С 1721 года, когда Петр объявил себя императором, по 1917 год, за 196 лет империи, из 17 человек, имевших непосредственное отношение к ее управлению, своей смертью умерло всего 9 человек, если считать и Николая I, то есть чуть более половины. А другая половина оказалась России так или иначе не нужна. Среди убитых были и явно невиновные, скажем, дети, но и явные идиоты, чья глупость и явилась причиной их смерти.

196 лет на 17 человек — это менее 12 лет на каждого или 14 лет на тех, кто действительно правил. Для такого срока 50-процентная вероятность смерти — это много. Должность российского императора была опаснее должности летчика-испытателя или космонавта.

И заметьте, ни в одном случае не было того, что, например, обычно и на Востоке и на Западе — не было убийства с целью захвата трона претендентом. Смещали императора силы более мощные, чем претендент. Можно было бы говорить об интриге Екатерины II против Петра III, но с того момента, когда он подписал свой первый указ, Россия подписала ему смертный приговор и судьба его была уже предрешена и без Екатерины.

Так ли уж нельзя умом понять Россию, как это казалось поэту? Наверное, нельзя, если мерить ее не своим русским аршином, а западным.

Чтобы понять разницу в образе мыслей россиян и народов Запада, нужно учесть следующее. Любую страну Запада можно образно представить в виде гостиницы. Люди живут каждый в своем номере и платят за него ими же избранной администрации гостиницы за охрану и обслуживание, т. е. то, что в государстве называют налогами. Существует основной договор между администрацией и жильцами (Конституция страны) и правила (законы), в которых оговаривается, кто что и кому должен. Жильцы могут быть патриотами своей гостиницы, но при этом не вызовет недоумения и их переезд в другую гостиницу или случай, когда охранник гостиницы, законно расторгнув договор с администрацией, перейдет на службу в другой отель. Абсолютно естественно, что одни живут в бедных номерах, другие в комфортабельных. Каждый оберегает неприкосновенность своего номера (мой дом — моя крепость) и личную свободу как от остальных жильцов, так и от администрации.

В своей весьма ценимой личной свободе житель стран Запада привык ориентироваться на себя, на свою активность и предприимчивость. Он не ждет ничего особенного от своего правительства: если оно защитит его жизнь от внешнего врага и уголовника, то и это хорошо. Причем не важно, как оно это сделает, лишь бы сам житель не пострадал или пострадал в минимальной степени. В своих делах он требует, чтобы никто не вмешивался, не ограничивал его свободу, не мешал ему. Заплатил налоги — и отстаньте! Он в делах коммуникабелен, для получения какой-либо выгоды легко сходится с другими людьми. Но он и при этом остается индивидуалистом, его мир сосредоточен в нем самом.

Мировоззрение русских совсем другое.

Татары сбили нас в одну семью, научили истинной демократии, и мировоззрение наше приняло формы мировоззрения члена огромной семьи, русские перестали рассматривать свое государство, как гостиницу, они стали смотреть на него, как на огромный дом с многочисленной, но очень близкой родней. Во главе семьи, естественно, стоял отец — царь или правительство. В связи с этим доверие к ним было полнейшее: действительно, не может же отец что-либо делать в ущерб собственной семье. И те цари и правительства, которые это понимали, достойно играли свою роль.

Причем действительными и полноправными членами семьи в старые времена рассматривались только так называемые простые русские, т. е. по тем временам — крестьяне, и, разумеется, сам царь. Люди, занимавшие промежуточное положение между царем и крестьянами, особенно чиновники органов управления государством, тоже считались членами семьи, но не совсем полноценными. «Народом — миром» крестьяне считали только себя.

Ведь первыми чиновниками государства были воеводы, бояре, дружинники — те, кто организовывал народ и управлял им при военной опасности. А эти люди в те времена очень часто были не только пришлыми, но и просто иностранцами, служившими князю или царю по найму. Возможно, поэтому к ним и впоследствии сохранилось несколько недоверчивое отношение. Поэтому крестьяне и купцы обращаясь к великому князю или царю, подписывались «сирота твой», а дворяне «холоп твой».

Нужно напомнить, что до самого конца Российской империи царь ко всем обращался на «ты», в то же время ему говорили: «Вы, Ваше Величество». Говорили все, кроме крестьян, которые вели себя с царем, как с отцом, несколько фамильярно, обращаясь к нему: «Ты, царь».

Николай I как-то объезжал Россию, и в очередной деревне к нему вышли крестьяне с хлебом и солью. Бедный староста, зубривший приветственную речь, при виде царя сумел произнести только первые три слова: «Царь, ты столп…» — и его заклинило. Он снова начинал: «Царь, ты столп», — и снова забывал, что дальше. Наконец Николаю надоело: «А ты бревно», — сказал царь, забрал хлеб-соль и закончил этим митинг.

Тем не менее, и чиновники и офицеры — все были членами семьи. О каких-либо договорных отношениях с царем и речи не могло быть — ну, кто же в семье договаривается с отцом? Дескать, я тебе плачу определенную сумму, а ты меня защищай, или — ты мне плати определенную сумму, а я буду защищать семью. В семье это немыслимо, в семье это естественная обязанность и тех, и других. В этом незаметное, но резкое различие с Западом.

Когда Россия, объединяясь в семью вокруг Москвы, стала крепнуть, к ней с окраин от татарских границ стали стекаться крестьяне. Великий князь Московский ни о чем не договаривался с вновь прибывшими детьми — он давал им землю, давал семена, если мог, а то и скот, ничего не требуя взамен. А что может потребовать отец за исполнение своего долга перед детьми? Но когда приходила пора защитить семью, то царь и брал у крестьян столько, сколько было нужно, включая и их самих. И почему он это делал, было всем понятно. А как может быть в семье иначе?

В Москву приходили князья и бояре из других княжеств. Князь и с ними ни о чем не договаривался, а ставил их в строй. Но по тем временам для содержания одного воина требовался труд не менее десяти-тридцати крестьянских семей. Поэтому князь закреплял за своими дворянами крестьянские семьи, эти семьи дворян кормили, их трудом дворяне вооружались, нанимали дополнительно солдат и защищали под руководством князя или царя этих же крестьян.

Дворяне

Формально в России был феодализм, но в отличие от Запада дворяне по отношению к крестьянам имели прав не более, чем ротный командир на своего солдата. Если на Западе рыцарь мог повесить своего крепостного крестьянина, имел право первой ночи, тот был фактически его рабом, хотя и вел самостоятельное хозяйство, то в России это было немыслимо. Российский дворянин мог только восстановить дисциплину, выпороть крестьянина за проступки и в крайнем случае вернуть его царю — отдать в солдаты. Но ни посадить в тюрьму, ни тем более убить крестьянина дворянин не мог. Это было делом отца-царя, делом только его суда.

Дворянин мог сделать и то, что выглядело продажей, он мог отдать крестьянина другому дворянину и получить за это деньги. И это действительно выглядело бы продажей, если не учитывать, что крестьянин для дворянина был единственным источником дохода, при помощи которого дворянин защищал тех же крестьян. Передавая источник своего дохода другому, он имел право на компенсацию. Разумеется, что при такой продаже законом исключалось разделение семей.

Крепостных дворянин имел до тех пор, пока служил он и служили его дети. Прекращалась служба — отбирались крепостные. Заметим, служба русского дворянина князю, как и служба человека своей семье, не имела сроков. Уйдя на службу в 15 лет, он мог до глубокой старости просидеть в крепости на границе за тысячи километров от своего имения и так никогда и не увидеть своих крепостных. Тяжелые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжелой службы ей.

В 15 лет призванные «новиком» на службу, они до самой старости могли ни разу не побывать в родном краю, не повидать своих крепостных, которых тем временем разорял недобросовестный управляющий. Отпуска не приветствовались, чтобы получить их, приходилось давать огромные взятки чиновникам, да и что решал отпуск… Тяготы службы лежали равно на всех. Фельдмаршал Шереметев, глубокий старик, слезно просил Петра I отпустить его со службы. Петр даже не ответил.

Лет тридцать спустя, в октябре 1736 года, фельдмаршал Лесси, храбрый и скромный генерал-трудяга, участвовавший почти во всех более или менее крупных военных кампаниях того времени — и в Польше, и на юге, — напишет рапорт: «Понеже я с начала отбытия моего в Польшу уже четвертый год в домишке моем не бывал и бедной моей фамилии не только не видал, но за отдалением и мало писем получал, паче же дети мои одни без всякой науки, а другие без призрения находятся, того ради Ваше Императорское Величество приемлю дерзновение утруждать, чтобы нынешнее зимнее время соизволили от команды меня уволить в Ригу». Но вместо отпуска получит выговор.

Русский крепостной не был собственностью помещика, поэтому в отличие от западного крепостного он не мог быть продан кому угодно. Только дворянину и только российскому дворянину. На Западе дело обстояло совершенно иначе.

Там дворянин — мини-король и имел порой всю полноту королевской власти над крепостным, включая право судебной расправы и казни. Естественно, что он распоряжался своей собственностью как хотел и мог продать ее кому угодно. Вот свидетельства о наших ближайших соседях — поляках, взятые нами из «Истории кабаков в России» И. Прыжова, а им — из подлинных документов.

«В 1517 году князь Александр Пронский и жена его милости княжна Федора Сангушковна выдали арендное условие благородному пану Бурлацкому и славному пану Абрамку Шмойловичу, жиду Турийскому, по которому они получили в аренду город и замок Локачи (в повете Владимирском) на три года за 12 000 злотых со всеми доходами, со всеми людьми тяглыми и нетяглыми, со всеми жидами и получаемыми от них доходами, с корчмами и с продажею всяких напитков, с правом судить крестьян и наказывать виновных и непокорных по мере вины даже смертью». Или: «Григорий Сангушко Кошерский с женою отдают все свои имения, ничего себе не оставляя, славному пану Абраму Шмойловичу и жене его Рыкле Юдинне и его потомкам, со всеми доходами, с корчмами, шинками и продажею всяких напитков, с данью медовою, деревом бортным и с правом наказывать непокорных денежною пенею и горлом карать».

Для русских подобное было немыслимо. Наверное, за всю историю России был случай, когда русский дворянин женился на француженке, не принявшей российского гражданства, и вскоре умер, вследствие чего оказалось, что часть земли русской и часть народа России принадлежат гражданину другого государства. Это было чрезвычайное происшествие, которым занимался лично император.

Европейцы вышли из своего феодализма рабами, с рабской психологией и мировоззрением. Они, не понимая сути происходящего в России, могли предложить русскому помещику продать крепостных девушек для вывоза в гарем — и удивляться матерному ответу. Англичане, например, без всякого злого умысла высказали Екатерине II пожелание купить русских солдат для войны в североамериканских колониях. Ведь покупали же они служивых тысячами по всей Европе. И им совершенно невдомек, почему Екатерина сердится, а Потемкин исходит потоком слов, которые невозможно перевести на английский. Как невольнику понять свободного?

Мировоззрение члена семьи выработало особые черты российского характера, и прежде всего российский демократизм. То, что каждый человек должен в первую очередь служить народу, обществу, страдать во имя общества, было для россиян вещью безусловной. Поэтому всякое уклонение от этой службы, противопоставление ей своих личных интересов было для русских противоестественно, что тогда уже вызывало удивление западных современников, которые не без резона считали, что родина у человека там, где ему хорошо живется.

Народ

Основная масса населения России, собственно русские люди, люди, которые несли в себе то, что называют духовной силой народа, это крестьяне. Даже в 1917 году их количество превышало 85 процентов населения страны. Как «технарь», скажу, что 85 процентов — достаточно весомая величина: если есть 85-процентная вероятность получения ожидаемого результата, то соответствующий процесс перестают в ряде случаев контролировать — такая вероятность считается достаточной.

Если мы хотим понять Россию, то обязаны понять образ мыслей крестьян, ибо они — суть России. Мы все из крестьян, если не в первом, то во втором или третьем колене. И в нас самих сидит крестьянский дух, русский дух. И когда поэт говорит: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет», значит, здесь пахнет крестьянином, поскольку ничего, более русского, у нас нет.

Русские крестьяне никогда не жили отдельно друг от друга, а вернее сказать, много сот лет жили вместе, общинами, и именно эти общины они называли «мир». Не зная правил «мира», основополагающих его принципов, бессмысленно говорить о русских. Ибо все мы оттуда — из общины, из мира. Формально русский мир, русская община была убита в, пожалуй, столетней борьбе с бюрократией, но дух ее живет в нас. Он пока неистребим, и его нельзя не учитывать.

Каковы с точки зрения демократического правления основные особенности русской общины? Чтобы понять это, нужно ясно представить то, что есть сейчас, и то, что было.

Сейчас законодатели — Дума — регламентируют мельчайшие подробности нашей внутренней жизни, причем делают это одинаково (единообразно) для всего населения страны и еще гордятся этим. В этих актах (законах) регламентируется все, что бюрократия может только придумать: какую армию иметь, сколько ей платить, сколько налогов собирать, сколько денег давать учителям, сколько гражданам страны работать, сколько врачей иметь, как продавать и покупать — и прочее, прочее. Со всех сторон несется крик, что у нас власть народная, но народ уже не имеет к этой власти никакого отношения, так как команды всему населению сразу дает единая бюрократия из одного центра. Народ в законах и указах, как в тисках. Но бюрократии — раздолье.

Свободолюбивый русский народ прежде этого не терпел и, объединенный в общины, очень долго оказывал сопротивление подобному бюрократическому безумию.

Схема управления в России изначально строилась таким образом. Царь — и законодатель, и исполнитель — командовал, казалось бы, безраздельно всей Россией. Внешне это выглядит так, но мало кто обращает внимание, что, с точки зрения подданных, с позиции народа, он командовал в очень узких областях общественной жизни. Крестьянам с его указами, с командами центра сталкиваться приходилось очень редко.

Сначала царь занимался только внешней защитой, для чего и обязывал народ поступать по его царской воле, а не так, как тот считает нужным, в трех случаях: при выплате податей; при отработке урочного времени на дружинника, а впоследствии — дворянина; при поставке рекрута в русскую армию. Стоит упомянуть еще уголовное право — царь с помощью утверждаемых им законов преследовал уголовных преступников на всей территории России, но если крестьянин не преступал закон, то его это прямо не касалось. Впоследствии цари стали обращать внимание на промышленность, науку, интеллектуальную защиту народа — строили и содержали университеты, поощряли искусства и т. д. Но и это касалось крестьянина только опосредованно, через налог — подать.

Сколько раз в год крестьянину приходилось вспоминать, что у него есть царь, а у царя законы? Как часто он сталкивался с этими законами?

С одним трижды за неделю — это обусловленная царским законом необходимость отработать урочное время на дворянина. А с остальными? Два-три раза в год — не более!

А нам, живущим ныне, сколько раз приходится сталкиваться с законами и указами, спускаемыми из столицы? Из области?

Сегодня эта бюрократия штампует неимоверное количество законов и нагло убеждает всех, что иного не дано.

Нет! Дано! И было можно, пока цари не склонили головы перед бюрократией и умниками. Русская крестьянская община не имела над собой никаких законов высшей власти, кроме немногих упомянутых нами, и в общественной и хозяйственной жизни управлялась самостоятельно. Народ управлял собой сам. Как это еще назвать, если не демократия? Да, русские крестьяне не избирали всеобщим и тайным голосованием депутата, чтобы тот якобы от их имени что-то там вещал в парламенте, причем то, что ни он сам, ни они, избиратели, не понимают. Общине этого не требовалось, так как свои законы для себя она устанавливала сама, и каждый ее член, подчеркнем — каждый, оказывал непосредственное влияние на формирование этих законов.

В различных общинах и законы самоуправления были разные. Русская поговорка того времени гласила: «Что город — то и норов, что деревня — то и обычай». Писаных-то законов не было, законы утверждались в виде обычаев, которые запоминались миром, и этим обычаям неукоснительно следовал каждый член общины. В этом смысле любая деревня, любая община были отдельным государством, как сказали бы либералы, — суверенным.

Тем не менее, было несколько правил, обычаев, общих для всей России. Веками русские люди подмечали, что требуется, чтобы дружно жить вместе, и в принципе они недалеко ушли от заповедей ортодоксальных христиан или правоверных мусульман. Главное — это всеобщая справедливость, здесь русские не сделали никакого открытия, но интересны пути, которыми обеспечивалась эта справедливость.

Разумеется, что для России, объединенной по принципу семьи, главным законом, или главным обычаем, было то, что и община формировалась по принципу семьи, но без конкретного отца во главе. «Отцом» было общее собрание общины — коллективный орган ее управления. Причем это собрание не было собранием представителей, каждый член общины автоматически был членом этого собрания, и голос его был настолько весом, что подобное не могло и присниться, например, депутатам предтечи всех парламентов — английского.

С принципом семьи, русской семьи, органично был связан следующий принцип — ни один член общины не может быть исключен из нее ни при каких условиях. Родился в общине либо был принят в нее — всё, нет силы, способной тебя из нее выдворить. Правда, в обычной семье отец мог отделить от себя сына, отдав ему равную и для всех других долю имущества. В общине же наоборот — ее член мог уйти из нее только добровольно, но ничего из коллективного общинного имущества ему не причиталось.

Тем не менее, и тот и другой принцип сохраняли справедливость, но только в разных условиях. И в семье, и в общине человек был уверен: какие бы новые веяния ни овладели его отцом или общиной, никакой несправедливости лично с ним не произойдет.

Из принципа семьи вытекал и другой принцип, или особенность, — община весьма пренебрежительно относилась к «священному праву» личной собственности вообще, и к личной собственности на землю, в особенности.

В семье не может быть у кого-либо какой-то личной собственности на то, благодаря чему вся семья существует. Непризнание личной собственности на землю — вот подлинно священная русская идея, пронесенная через тысячелетие. Только общая собственность, и находиться земля должна в распоряжении только того, кто ее обрабатывает.

Третий русский принцип, единый для всех общин: решение на собрании общины могло быть принято только единогласно. Община не утруждала себя подсчетом голосов. Если был хотя бы один несогласный, решение не принималось.

Это такой принцип, о возможности которого парламентские умники и не подозревают. Ну, как, действительно, хоть в какой-либо «говорильне» мира этот принцип внедрить? Ведь это тупик. Парламент не примет ни одного решения. Действительно, в парламентах это невозможно, а сотни тысяч русских общин на протяжении тысячелетия управлялись этим принципом. Решения принимались только единогласно.

Тут нужно понять вот что. Русский мужик, русский человек в своей коренной сути — истинный демократ, то есть он всегда понимал, что общественный интерес выше личного, причем не просто понимал, но и руководствовался этим. И на мирских сходках крестьяне думали именно об интересах общины, а не о своих собственных. Но общий интерес — он один, следовательно, разногласий быть не могло ни у кого.

А в парламенте идет борьба личных интересов, даже если это интересы групп, или партий, или слоев населения. Этих интересов много, поэтому невозможно достичь и единогласия.

Далее. Для крестьянина община — это дом, в котором живет он, и будут жить его дети. Разорение общины — разорение его лично. Крестьянин персонально отвечал своей судьбой за свое решение, за свой голос.

А в парламентах депутаты за свои решения лично не отвечают и поэтому могут позволить себе голосовать как бог на душу положит, вернее, за что им заплатят.

Крестьянские сходки, особенно по запутанным вопросам, могли длиться много вечеров подряд и порой принимали весьма грубую форму, доходило чуть ли не до драки. Там не стеснялись и не обязаны были стесняться, обсуждались все мелочи, все аспекты решаемого вопроса, даже если они затрагивали деликатные стороны чьей-либо жизни, о которых в обычное время спорящие не рискнут спросить. Общинная проблема выворачивалась наизнанку, рассматривалась абсолютно со всех сторон — до тех пор, пока каждый член общины не начинал понимать, что обсуждаемое решение должно быть принято, пусть оно лично его и не устраивает, но для всей общины в целом это решение единственно возможное. И решение принималось только тогда, когда затихал, соглашаясь, последний спорящий.

В сравнении с традиционной крестьянской сходкой сегодняшние парламентские бдения выглядят крайне позорно. Депутаты собираются обсуждать тяжелейшие вопросы государства, но начинают с того, что договариваются, когда закончить свое собрание. А кто сказал, что отведенного времени хватит? Ведь вопрос еще и не начинали обсуждать!

А могло ли случиться, что, несмотря на длительность обсуждения, какой-либо член общины, преследуя личный интерес, все-таки не согласится с большинством? Да, могло. В этом случае, устав от споров, две или три сотни человек могли уступить одному и принять решение, выгодное только этому человеку. Но община — не институт благородных девиц — в нее входили занятые тяжелой работой, лично преданные обществу и достаточно решительные люди. Человеку, пошедшему против мира, никто и ничего не прощал. Он обязательно за свою дерзость расплачивался и часто вынужден был из общины уходить. С ним начинали случаться всякие неприятные вещи — тонула в болоте корова, сгорало сено, внезапно ломались колеса у подводы — и так далее, пока человек не начинал понимать смысл поговорки: «Против мира не попрешь!»

Кулаки-мироеды, впоследствии насиловавшие общину благодаря деньгам, всегда строились только в центре села, только в тесноте других домов, настолько тесно с ними, чтобы пламя от их горящего дома обязательно перебросилось на другие избы. Понимали, что только в этом случае их не подожгут.

А что давало единогласие при принятии решений отдельному человеку — понятно всем. Это гарантия того, что твоим голосом, твоим личным интересом никто не пренебрежет. Поскольку интерес общества — это учесть интересы всех. Никто не прекратит прений, не захотев выслушать твое мнение, не дождавшись, пока выскажутся все желающие. Можно много болтать об уважении к каждой отдельной личности, а можно ввести в закон уважение к ней. Можно кричать, что раз в этом государстве свобода слова, то это очень цивилизованное государство, и при этом забыть, что свобода слова без обязанности слушать — это забава для идиотов. Что толку говорить, если тебе никто не собирается внимать?

Крестьянская община России в отличие от подавляющей части российской интеллигенции, предпочитающей умничать на западный манер, это понимала и этим руководствовалась.

Еще одно правило, общее для всех крестьянских общин — справедливость в распределении средств своего существования — земли. Конкретные способы размежевания земельных угодий у каждой общины были разные.

И наконец, единой для всех общин была коллективная ответственность по внешним обязательствам — уплаты налогов, поставки рекрутов в армию.

Если, к примеру, в общине было 200 человек, обязанных платить подати царю, то ни один из них непосредственно свои положенные 12 целковых в налоговое ведомство не носил, все 2400 рублей община платила одной суммой, а сколько с кого взять, решала самостоятельно. Община исполняла свои обязательства добросовестно и требовала к себе такого же отношения. Если помещики или чиновники, нарушая уложения и обычаи, наносили общине обиды, а та законным путем не могла добиться справедливости, она решалась на крайние меры.

Вплоть до бунта. Между тем и цари понимали, что причины волнений часто коренятся в действиях самих властей, сознавали, что пролитая кровь может вызывать потоки ответной. Понимая это, государство при вспышке бунта всегда старалось погасить его без крови, насколько это было возможно. Характерно, что орденом Св. Владимира, четвертая степень которого уже давала дворянство, награждались те офицеры и чиновники, которые сумели погасить крестьянские волнения, не прибегая к оружию. Это действительно требовало мужества, так как возмущенная община не щадила ни себя, ни своих обидчиков.

Если, к примеру, общине не удавалось мирными способами призвать к порядку своего помещика, то она могли не бунтовать, а сделать, скажем, следующее. Выбирались несколько мужчин, которые шли и убивали помещика с семьей, а усадьбу поджигали. Затем сдавались властям. Россия не знала смертной казни, вернее, смертная казнь применялась в исключительных случаях по узкому перечню статей уложения. Поэтому суд приговаривал преступников к каторжным работам на тот или иной срок и дальнейшему поселению в Сибири. Брачные узы почитались священными, считалось, что браки заключаются на небесах и не людям их разрывать. Поэтому, по существовавшему закону, семья осужденного (при ее желании) на казенный счет также отправлялась в Сибирь к месту каторги и ссылки, поселялась у тюрьмы, и там же ей за счет казны назначалось содержание. Но помимо этого вся община регулярно собирала деньги и отправляла их в Сибирь осужденным, поскольку в ее глазах, естественно, это были не преступники, а герои, «пострадавшие за мир».

Мы видим, что русские люди были объединены в полностью самоуправляемые общины, имевшие хотя и строгие обязательства перед государством, но по очень небольшому перечню вопросов. Община была способна в ряде случаев эффективно защитить свой суверенитет перед кем бы то ни было, как это может сделать только семья.

Приоритет духовных ценностей, таких, как преданность обществу, готовность к самопожертвованию ради него, обостренное чувство справедливости и пренебрежительное отношение к абсолютизируемым ценностям материальным, таким, как неприкосновенность частной собственности, включая собственность на землю, определяли различие в поведении русских людей, с одной стороны, и людей Запада и приверженцев их мировоззрения в России (так называемых западников»!), с другой.

Община обеспечивала каждому своему члену право на труд безо всяких оговорок. Хотел человек работать — ему предоставляли для этого равные со всеми условия. Община являлась и органом социального обеспечения. Обычно немощные старики доживали свой век у детей, а сироты-малолетки воспитывались и взрослели у близких родственников. Но случалось, когда и старики оставались одни, и дети. Чаще всего в таком случае они «шли по миру». Это означало, что они жили в каждой семье общины по очереди определенное время, скажем, неделю, а одевались — за общинные деньги. Способы вспомоществования могли быть разные. Скажем, община снабжала стариков хлебом и кормами, собранными с миру, или же они жили за счет того, что члены общины регулярно носили им уже готовую к употреблению пищу. И это не было подаянием, благотворительностью. Община попросту обязана была содержать своих немощных членов, и того, кто нуждался в помощи, не заставляли унижаться, ее выпрашивая.

Община собирала больше денег, чем требовало от нее государство. Дополнительные средства шли на те цели, достичь которых сегодня пытается государство за счет увеличения налогов. Община создавала резервы хлеба, община строила школы и нанимала учителей, а если была достаточно сильна, то и врачей или фельдшеров. Фактически ее член платил налог больший, нежели предусмотренный правительством, но размер взимаемого сверх подати устанавливал сам крестьянин и тратил эти излишки тоже сам. За то, что могло сделать только центральное правительство, деньги платились царю; на то, что могла сделать сама община, деньги собирались ею и в руки бюрократии не попадали. Это важно отметить, чтобы понять конечные цели борьбы бюрократии с общиной.

Во всех русских общинах существовала система взаимопомощи. Но особенность ее состояла в том, что каждый, к кому обращались за поддержкой, оказывал ее не от щедрот душевных, а потому, что обязан был помочь.

Русская крестьянская община, хотя и была по сути своей более коммунистической, чем сам основоположник научного коммунизма, но законы поведения людей учитывала. Крестьянин, трудясь в общине, обрабатывая надел принадлежавшей общине земли, получал за свой труд не зарплату от начальника, а сам конечный результат своих усилий в полном объеме и натуральном виде.

Ведь не только сейчас, но и в те времена подлецы с подпевающими им идиотами носились с идеей частной собственности на землю, как дурак с колокольчиком, не понимая, что для крестьянина земля сама по себе как товар ценности не представляет. Подлинная ценность, подлинный товар — это урожай. А земля — один из инструментов, при помощи которого урожай получают. Доход крестьянина, его материальная заинтересованность — в урожае, а чья земля — личная или государственная — не важно. Как не важно рабочему, на чьем станке он точит болты — принадлежащем ему ли, капиталисту ли, или государству. Если он получает за болт 10 рублей — это хорошо, это повышает заинтересованность в работе, а если всего рубль, то какой толк с того, что станок его личный? Чтобы понять это, болтливым идиотам надо самим поработать.

Образ мысли русского, русская идея — в том, что лично тебе может принадлежать только то, что ты сделал своими руками. Землю ты не делал, она божья, и сама идея личной собственности на то, что ты не сделал — на землю, для русских была крамольной. Да, сегодня образовался слой русских с западным мышлением, русских, смекнувших, что хотя земля и божья, но на спекуляциях с ней можно неплохо поживиться; что земля может быть не только местом приложения своего труда, но и местом вложения денег.

Из недр русской крестьянской общины выходила и развивалась демократия высшей пробы, настоящая демократия. Но буржуазия с бюрократией при царе, а затем уже одна, победившая бюрократия при коммунистах основательно подрезали ей крылья.

Итак. Народ — это население страны и будущие поколения. Государство — это население, законодательная и исполнительная власти. Цель государства — защитить народ. Защищает себя государство руками и жизнью населения. Команды населению по защите народа дает законодательная власть. Организует население на эту защиту — исполнительная.

В своей первоначальной идее демократия в России строилась по следующей схеме.

Царь — законодательная власть и глава исполнительной — брал на себя обязанность дать населению команды по защите народа и организовать население на исполнение этих команд только в тех случаях, когда само население себе таких команд дать не могло. Это команды по защите народа от внешнего врага, уголовника (на всей территории России). Это команды по защите интеллекта народа — посредством подготовки научных и инженерных кадров, научных исследований. Это команды по части экономической защиты — путем создания государственной промышленности, наконец, это защита граждан России за рубежом. В остальных случаях население России, объединенное в общины, команды по своей защите давало себе само.

Можно оспаривать целесообразность отдельных элементов устройства России — крепостное право, монархия и т. д. Но никто не докажет, что российская идея управления для осуществления демократии (власти народа) была порочна. Она была абсолютна верна. Мало провозгласить власть народа, нужно народу предоставить способы управлять. Население (крестьяне) не лезло в вопросы управления тем, чего оно понять не могло (армией, внешней политикой и т. д.), и не избирало от себя депутатов, чтобы те в эти вопросы лезли.

А правительство не влезало в те вопросы, в которых оно было некомпетентно — в вопросы внутреннего управления общинами, их экономическими и социальными делами.

При этом государственный аппарат был минимальным по численности, а соответственно, и расходы на него — то есть налоговое бремя народа — были не слишком велики. Подавляющая масса и военных, и гражданских чиновников действительно отвечала за нужное народу Дело, и налоговые средства, взимаемые с народа на их содержание, были оправданны.

И, разумеется, каждый гражданин мог ответить на вопрос, зачем ему нужно государство, поскольку видел, что оно существует для его защиты в случаях, когда он и его община сами себя защитить не могут.

О парламенте

Читатели могут подумать, что неприятие русскими парламентской формы управления и приверженность к самодержавию определена их отсталостью и умственной тупостью. Что, дескать, они просто не понимают, как это хорошо, когда твою свободу отстаивает в парламенте профессиональный депутат и большинством голосов принимаются мудрые решения.

За сотни лет в России видели всё, в том числе и «демократию» по-западному. И твердо знали, что большинством голосов принимаются решения, нужные не всему государству, не всему народу, а только большинству голосующих. И про то, что большинство голосующих в парламенте руководствуется чаще всего не пользой страны, а исключительно своим, корыстным интересом, в России тоже знали. А этот корыстный интерес легко купить, были бы деньги. И сама самодержавная Россия на протяжении всей своей истории только и делала, что покупала голоса «демократов».

Речь Посполитая три столетия вела войны с Россией, и, пока это государство было монархией, Россия терпела от нее непрерывные поражения. Дошло до того, что русские не в состоянии были в открытом поле сопротивляться полякам. Отчаявшиеся бояре во время Смутного времени покупают в Швеции наемников, чтобы хоть что-то противопоставить профессионализму и удали поляков.

Но вот Речь Посполитая ступила на «цивилизованный» путь развития, «демократизировав» свое общество. Короля отодвинули на второй план, на первое место вышло «демократическое» собрание — сейм. Сейм очень быстро довел Польшу до полного политического и военного бессилия — до полного маразма.

…1 февраля 1733 года умер польский король Август II. Предстояли выборы нового короля.

Россию по-прежнему терзали набегами крымские татары — вассалы Турции. Органическим врагом Турции была Австрия. Враг моего врага — мой друг. Так надолго Австрия стала пусть и неверным, но союзником России. Но соперником Австрии на континенте была Франция, по тем же причинам для нее любой враг Австрии и России был другом. В Швеции нарастали силы, жаждавшие реванша за поражения, нанесенные ей Россией. Пруссия спокойно выжидала в нейтралитете, чтобы отхватить в этой драке куски пожирнее.

Европа разделилась на два лагеря — в одном Россия с Австрией и лишь потенциально Англия — традиционная противница Франции. В другом — Франция, Турция, Швеция. Оба лагеря бросились в Польшу с тем, чтобы обеспечить там короля, лояльного к своему союзу. Франция боролась за Станислава Лещинского, Россия — за курфюрста саксонского Августа.

22 февраля 1773 года российская императрица собрала министров и генералитет, которые постановили:

«1) По русским интересам Лещинского и других, которые зависят от Короны Французской и Шведской и, следовательно, от Турецкой, до Короны Польской допустить никак нельзя.

2) Для того отправляемые в Польшу министры должны усильно стараться, денежные и другие пристойные способы употреблять сообща с министрами союзников, чтобы поляков от избрания Лещинского и других подобных ему отвратить, для того этих министров надобно снабдить денежными суммами.

3) А так как может случиться, что вышеозначенные способы для отвращения таких вредных русскому государству предприятий окажутся недостаточными… без упущения времени на самих границах поставить 18 полков пехоты и 10 полков конницы… донских казаков 2000, гусар украинских» сколько есть, из слободских полков 1000, из Малороссии 10 000, чугуевских калмыков 150 да волжских тысячи 3».

Как в воду глядели: «пристойных способов» оказалось недостаточно. Пока из Вены в Варшаву шло 100 000 червонных, а посланник саксонский давал ежедневные обеды всего на 40 человек, пока русские везли туда «денежные суммы», шустрые французы сунули польским демократам более миллиона ливров, и те проголосовали за Станислава Лещинского.

Но подоспели деньги австрийские и русские. Ничего. Польские демократы и их взяли и еще раз проголосовали. Теперь за курфюрста саксонского. В Польше оказалось два «законных» короля — один профранцузский, другой — прорусский. Россия двинула в Польшу войска.

Лещинский стал собирать вокруг себя верных шляхтичей. Казалось, в патриотическом подъеме гордые поляки должны были дать мощный отпор интервентам. Куда там! Польша ведь стала демократической и цивилизованной. Историк Соловьев эти события описывает так:

«…Русские беспрепятственно били приверженцев Станислава в Польше и Литве. Мы видели, что этих приверженцев было много, но вместо того, чтобы вести войну с русскими, они занимались усобицею, опустошением земель своих противников, приверженцев Августа. Они вредили русским войскам только тем, что утомляли их бесполезными переходами. Иногда большие массы поляков приближались к русскому отряду, распуская слух, что хотят дать сражение: но не успеют русские дать два пушечных выстрела, как уже поляки бегут; никогда русский отряд в 300 человек не сворачивал с дороги для избежания 3000 поляков, потому что русские привыкли бить их при встречах». Дожила Польша до демократии!

Лещинский сбежал в Данциг — сильную крепость, к тому же усиленную 2000 присланных Францией солдат. К Данцигу подошла русская пехота. Однако король Пруссии не давал подвезти через свою территорию осадную артиллерию. Пока российский фельдмаршал Миних с ним по этому поводу торговался, пехота взяла укрепленное предместье Данцига, разумеется, с польскими пушками и боеприпасом. С помощью этих пушек блокировала Данциг и вела его бомбардировку. Наконец, подтянули осадную артиллерию, и Данциг сдался вместе с французами. Лещинский снова бежал.

И в цивилизованной демократической Швеции к тому времени был такой же маразм. Россия усмиряла крымских татар и вела войну с Турцией. В Швеции в это время истосковались по грабежу офицеры, и образовалась значительная партия, требующая войны с Россией. Король Швеции был связан представительными органами власти. Он искренне не хотел новой войны с Россией и даже пытался обосновать свою позицию отсутствием необходимой конъюнктуры. На что «ястребы» шведской секретной комиссии нагло ему ответили: «Надобно жалеть, что мы нынешними конъюнктурами не пользовались и войска на помощь Станиславу не послали, особенно в то время, когда город Данциг еще не покорился: мы все ждем революции в России, ждем уже 14 лет и все не дождемся, видно, мы до тех пор будем ждать, когда небо на Россию упадет и всех подавит: тогда нам полезна конъюнктура будет».

Разумеется, что эти настроения у дворянства умело подогревал ливрами французский посол и, естественно, русский посол Бестужев рублями подогревал мирные настроения шведского кабинета министров, представителей бюргеров, духовенства, крестьян. Но вот нахальный француз, который уже истратил на эти цели, по слухам, 300 000 ефимков, взял и в одну ночь сунул бюргерам 6000 ефимков сразу. Бюргеры переметнулись на французскую сторону. Мир между Россией и Швецией повис на волоске.

Шведы через Марсель посылают в Турцию предложения заключить наступательный союз против России. А дубликаты предложений дают опытному разведчику майору Синклеру, чтобы он их доставил в Турцию напрямую — через Польшу.

Шведский король информирует о миссии майора Синклера российского посла, тот слезно просит Петербург перехватить Синклера и «аневлировать» его, а потом пустить слух, что на него напали разбойники. Петербург, как всегда, промедлил, и Синклер проскользнул в Порту. Но и в Петербурге все же дела двигаются: на охоту за Синклером уезжает поручик Левицкий, а за Рогоци и молодым Орликом (курьерами между Турцией и Францией) отправляются в путь капитан Кутлер и поручик Веселовский. Этим тоже дают ориентировку на Синклера. Как видно, и в те времена разведка России кое-что умела. Синклер попался Кутлеру и Левицкому на обратном пути, когда ехал с ответом Турции в Швецию. Разумеется, этот Джеймс Бонд XVIII века скоропостижно скончался, а бумаги его были переданы русскому послу в Польше. Но на разбойников смерть Синклера свалить не удалось. Кутлеру и Левицкому срочно сменили фамилии и отправили служить в полки подальше от западных границ.

В Стокгольме же начался скандал. За смерть Синклера шведские «ястребы» пообещали убить Бестужева. Посол в одночасье деньги для взяток отдал на хранение голландскому послу, все расписки и счета взяточников, а также секретные бумаги сжег и в посольстве укрепился, ожидая смерти. Но король усилил охрану посольства и погрома не допустил. Конечно, это сюжет для «Трех мушкетеров», но смотрите последствия парламентаризма. Король Швеции за мир, часть парламента куплена русскими, часть французами, часть англичанами. В то время не стеснялись, никто не придумывал словосочетаний типа «Движение Демократическая Россия», а говорили прямо: русская партия, французская партия, английская партия. Иностранные государства спокойно и нагло преследовали свои интересы в шведском, так сказать, парламенте.

А в Польше в это время русские министры продолжают тратить «денежные суммы», пытаясь «пристойным способом» утихомирить расходившихся демократов. Страницы истории, посвященные этому периоду, напоминают бухгалтерские книги: «Теще коронного гетмана 1500 и 20 000, дочери его — 1300, литовскому гетману — 800, жене его — 2500, примасу — 3166 (ежегодно), духовнику его — 100, сеймовому маршалу на сейме 1738 года — 1000, депутатам — 33 000 и т. д.».

А ведь это соседние с Россией страны, Россия хорошо знала, что там творится и вследствие чего.

Да и в последующие времена при словах «цивилизованная демократия» российский император с тоской вытаскивал кошелек. Россия продала Аляску, однако посол США всю сумму в Россию не привез и на вопросы заинтересованных лиц: «Где деньги?» — начал застенчиво мяться, пока царь не сказал: «Я знаю где». США ведь цивилизованная демократия, ну как там осуществишь такую сделку, не «смазав» конгресс и сенат «откатом»?

Так что опыта у России по «демократическим преобразованиям» было полно, но она не захотела им воспользоваться, умники всегда оставались в меньшинстве.

А случаев было предостаточно. Между прочим, декабристы выбрали самый плохой. И хотя действовали они решительно (под руководством Пестеля был, например, вынесен смертный приговор всем членам дома Романовых, так что большевики, по сути, только привели его в исполнение), но достичь успеха не могли — слишком много в этот момент было законных наследников на престол, было из кого выбрать императора.

Самыми удобными для преобразований России в парламентскую республику были случаи, когда пресекались династии и дворяне становились перед вопросом: «Кого избрать царем?» И действительно, в такие моменты у продвинутых умников возникали мысли о парламенте.

В 1613 году на престол был избран первый царь из династии Романовых — Михаил. Ему было всего 17 лет, и это прощает его собственную попытку создать над собой нечто вроде боярского парламента. Церковь эту попытку юного дурака пресекла.

19 января 1730 года в возрасте 14 лет умирает российский император Петр II — внук Петра I и сын казненного Петром I сына Алексея. По линии Петра I на престол ставить было некого. Дочери Петра I Елизавете 21 год, но она слыла по-девичьи легкомысленной и ветреной. Верховный тайный совет России на таком ответственном посту ее пока не представлял. Внуку Петра I от дочери Анны было 2 года — ставить его императором было страшно, ребенку умереть в те времена ничего не стоило.

Остановились на племяннице Петра I, дочери его родного брата Ивана — Анне, герцогине курляндской. Ей было 37 лет, ее знали как умную и рассудительную женщину, и она довольно хорошо знала российский двор, так как часто посещала его.

Но Верховному тайному совету захотелось большего, и он готовит тайно конституцию страны — Кондиции, — которую Анна должна была тайно подписать перед вступлением на престол. В этой конституции о правах народа еще не говорится, в ней идет речь только о правах 8 членов тайного совета и пункты об ограничении самодержавия. Анна спокойно эти пункты подписывает, вступает на престол, но тайну отнюдь не блюдет. Узнав о происках Верховного тайного совета, российское дворянство вскипает. Большинство из них не бежит к тайному совету и не требует расширения представительства, всеобщего равного и тайного дворянского права избирать и быть избранным и т. д. (хотя были и такие). Большинство бежит к императрице со словами: «Не хотим, чтоб государыне предписывались законы… Государыня, мы верные подданные Вашего Величества; мы верно служили прежним великим государям и сложим свои головы на службе Вашего Величества; но мы не можем терпеть, чтобы Вас притесняли. Прикажите, государыня, и мы принесем к Вашим ногам головы Ваших злодеев». Анна спокойно разорвала подписанные Кондиции, и инцидент с демократическими идиотами был исчерпан, Верховный тайный совет упразднен.

А ведь могли и после Беловежской Пущи прибежать к Горбачеву офицеры со словами: «Прикажи, и мы принесем к твоим ногам головы Ельцина, Кравчука и Шушкевича». Ясно, что Горбачев не тот человек, но разве офицеры те? Разве они осознавали и осознают, что нужны только для защиты народа?

Враги государства и демократии

Но в России уже созревали две силы, для которых демократия в принципе неприемлема. Это буржуазия и аппаратная бюрократия.

Маркс проблему борьбы в обществе сильно упростил. Считать, что мы имеем только два класса-антагониста: рабочих и капиталистов — этого недостаточно. По марксистским понятиям бюрократия — это порождение буржуазных отношений, и, стало быть, по пути движения к коммунизму она исчезнет. Но мы на истории СССР убедились, что дело обстоит далеко не так. Эти две силы различаются сферами приложения: буржуазия занята в той области, где действуют экономические законы, а бюрократия — в области действия законов управления. Тем не менее, объект ограбления у них один — народ. Способы грабежа разные: буржуазия отнимает часть труда у работника в виде прибавочной стоимости, а бюрократия — в виде налога и взятки. Но дерут-то они шкуру с одного барана.

Они конкуренты, они соперники друг другу в отношении к объекту грабежа, но могут стать на какое-то время союзниками, чтобы сломить сопротивление тех, кого собираются грабить. Но когда сопротивление сломлено и начинается сам процесс ограбления, они становятся заклятыми врагами и нечего удивляться делу Ходорковского. (И, как это ни странно, действуя по принципу «враг моего врага — мой друг», могут стать и союзниками народу, уничтожая с его помощью конкурента.)

В этом классическом треугольнике — народ, буржуазия, бюрократия — все ненавидят друг друга, но все стараются использовать друг друга в борьбе со своим врагом.

Буржуазия и бюрократия ненавидят друг друга, но больше всего они ненавидят власть народа — демократию, понимают, что они с демократией несовместимы. Российскую империю погубила крепнущая буржуазия и уверенно формирующаяся среди чиновников аппаратная бюрократия, уже не отвечающая непосредственно за защиту народа, они начали боевые действия против русского мира и этим создали предпосылки к революции. А СССР погубила бюрократия уже единолично. И это естественно.

Чем община не устраивала буржуазию? Буржуазии, чтобы отнимать у народа свою долю прибавочной стоимости, нужно было получить в собственность средства производства, а для крестьян — это земля. Следовательно, буржуазии требовалось, чтобы земля общин поступила в продажу, но для этого нужно было общины уничтожить.

А чем буржуазия не устраивала крестьян? Ведь отбирал же у них прибавочную стоимость в виде податей царь, в виде оброка — помещик! Почему же нельзя делать это буржуазии? По одной простой причине. Царь брал деньги для защиты крестьян, и дворянин в своем первоначальном предназначении — для того же. А буржуа — кулак или капиталист-фабрикант — брали деньги для личного обогащения, ни на какую защиту народа тратить их не собирались, да и никем на то не обязывались. Это грабеж в чистом виде, наглый, беспардонный.

С бюрократией сложнее. Дело в том, что она плодится, жиреет и грабит народ исключительно благодаря идее о его все более надежной защите, о «благе народа».

Техника тут простая. Какие-либо чиновники, отчаявшиеся сделать быструю карьеру и не слишком обремененные обязанностями по действительной защите народа, подбрасывают дуракам царю, президенту или депутатам идейку о необходимости той или иной дополнительной защиты народа. Скажем, в России много пожаров. Убытки огромны. Как можно такой вопрос ставить без государственного вмешательства? Умники из интеллигенции активно включаются в кампанию и, расталкивая друг друга, спешат показать свою мудрость и знание жизни «цивилизованных государств». Царь или правительство, не желающие вникнуть в суть вопроса, становятся в положение людей, которые не хотят предотвратить народные убытки. Им это положение не нравится, и они на деньги казны, деньги, полученные за счет налогов, нанимают чиновников и умников подготовить соответствующий документ, затем утверждают этот документ и опять же за деньги народа нанимают новую бюрократию, чтобы она следила за исполнением правил, изложенных в документе.

При этом никто не обращает внимания, что убытки от пожаров несет не казна, а сами люди, никто у этих людей не спрашивает, нужны ли им эти правила, эти чиновники, эти контролеры. У подданных забирают деньги и платят новому отряду аппаратной бюрократии. И еще утверждают, что делают это для их же блага.

К примеру, в деревню, уже после освобождения крестьян, приезжает новый уездный начальник. Крестьяне сбрасываются по двадцать копеек ему на «подарок». Он с негодованием отвергает эти деньги, шумит, что является честным слугой государю и никогда не будет брать с крестьян никаких поборов. Но… будет требовать от них строгого исполнения всех законов и указов государства.

После этого он идет с обходом по домам. Дело происходит зимой, печи топятся. Начальник открывает толстый том правил и читает, что для предотвращения пожаров лежанки печей должны укрываться пуховиками, ватными одеялами, войлоком… Солома не указана, а печная лежанка в инспектируемой избе укрыта соломой. Это явное несоблюдение закона, и предусмотренный штраф за нарушение этого пункта — 10 рублей. Начальник требует уплатить указанную сумму. Крестьяне падают на колени, молят не разорять. Наконец, начальник «смилостивился», взял у хозяев (естественно, в свой карман) 3 рубля и пошел к следующему дому. Там уже все знают, и солома с лежанки сметена. Но начальник не унывает. Он лезет на чердак, открывает том правил и вопрошает крестьян о бочке с водой, которая, согласно правилам, должна стоять на чердаке на случай пожара и за отсутствие которой полагается штраф аж в 50 рублей. Крестьяне пытаются объяснить ему, что на случай пожара вся деревня расписана в пожарной дружине. По тревоге из каждого двора прибегут дружинники с инструментами по расписанию: кто с топором, кто с багром, кто выкатит насос, кто бочку с водой. А бочка с водой на чердаке — это глупость. Ведь вода в ней замерзнет, какая польза от глыбы льда при пожаре? Начальник соглашается с крестьянами, но что он может сделать — ведь не он эти правила писал! Крестьяне его упрашивают, и наконец он соглашается взять с каждого двора по десяти рублей и с тем отбыть. И крестьяне рады — какой добрый начальник попался.

Видите, как все просто. Вроде правильная инструкция, написанная умником, в Петербурге, утвердивший эту инструкцию с благими намерениями ленивый царь, и умелое применение ее бюрократами на местах. И те и другие при деньгах, и те и другие — под предлогом защиты народа ловко народ грабят.

Но чтобы такой грабеж стал возможен, требовалось уничтожить русскую демократию, требовалось уничтожить русскую общину, ведь в традиционной общине мир просто не дал бы себя проверять, поскольку обязан был только платить подать и поставить рекрутов, а остальных дел общины никто не касался.

Русская демократия — ее свободолюбием, независимостью, ее непризнанием частной собственности как средства грабежа других людей — мощным препятствием стояла на пути алчных интересов буржуазии и бюрократии.

И устояла бы, не начни в династии Романовых проявляться капризы наследственности, не начни в ней на престол восходить мудрак за мудраком. Остались в прошлых столетиях Петр Великий и даже Екатерина Великая, цари, способные понять Дело самостоятельно, державшие советников только для помощи в оценке обстановки и выработке решения, а не для подсказки всего решения в целом. Не стало царей, самостоятельно и ясно представлявших суть подписываемых ими указов и характер их воздействия на защиту народа.

Пошли цари, за которых решения вырабатывали министры, цари — «плешивые щеголи, враги труда», а закончила династия Романовых таким маразмом на престоле, когда уже не гнушались советами подлого секс-маньяка Распутина.

Цари предали мир, предали Россию, и крестьянская община начала подвергаться одному удару за другим со стороны объединенных сил буржуазии и бюрократии.

От патриота до социопата на троне

Когда Россия была молодая, большинство российских великих князей, царей и императоров понимало свое предназначение и честно исполняло свой долг, не жалея ничего. И — подчеркнем — никого. Пара примеров.

Тяжело болел великий князь Иван III, готовился предстать перед судом Господним. Он боится божьего наказания за грехи, боится преисподней. А в тюрьме в это время по его приказу находится его брат Андрей, и митрополит просит за него, предлагает Ивану не брать грех смерти в тюрьме родного брата на душу. Но Иван и боится, и не может освободить Андрея: «Жаль мне очень брата, и я не хочу погубить его… но освободить его не могу. Иначе, когда умру, будет искать великого княжения над внуком моим, и если сам не добудет, то смутит детей моих, и станут они воевать друг с другом, а татары будут Русскую землю губить, жечь и пленить, и дань опять наложат, и кровь христианская опять будет литься, как прежде, и вы снова будете рабами татар».

Начав формировать регулярную армию, Петр I столкнулся, как и другие цари, с необходимостью призыва большого количества людей, не представляющих себя солдатами, а отсюда робкими, не способными подавить в себе страх. Проходило время, и эти люди в конце концов становились хорошими бойцами, но поначалу они пугались первого неприятельского выстрела, легко поддавались панике и разбегались от первого вражеского натиска. Под Полтавой Петр I воодушевлял войска: «Воины! Вот пришел час, который решит судьбу отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Петру врученное… А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия». Но, боясь Карла XII и того, как бы не повторился нарвский конфуз, вводит в боевое построение войск отряды, которые в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. получат название заградительных. Сзади боевой линии своих войск он выстраивает линию солдат и казаков и дает им приказ: «Я приказываю вам стрелять во всякого, кто бежать будет, и даже убить меня самого, если я буду столь малодушен, что стану ретироваться от неприятеля».

Да, были у России цари, осознававшие свою миссию защиты народа. Были, но к концу империи все вышли. Династия Романовых деградировала окончательно.

Наследник, а затем и император Николай II не проявлял интереса ни к каким государственным делам и был твердо уверен, что трон ему дан для того, чтобы он мог развлекаться. Когда учивший его Победоносцев пытался объяснить наследнику, как функционирует государство, «тот с великим тщанием начинал ковырять в носу». «Государь, — разводил руками один из премьер-министров, Витте, — никогда не открыл ни одной страницы русских законов и их кассационных толкований». Этот наглец Николай был глубоко уверен, что его дело подписывать бумаги, а обдумывать государственные вопросы и искать государственные решения обязаны вельможи.

Жена Николая II считала его безвольным, ей было больно за него, и она постоянно напоминала: «Как легко ты можешь поколебаться и менять решения, и чего стоит заставить тебя держаться своего мнения… Как бы я желала влить свою волю в твои жилы… Я страдаю за тебя, как за нежного, мягкосердечного ребенка, которому нужно руководство». Но я полагаю, что она ошибалась.

Николай страдал, возможно, и не в явной форме, социопатией — полным безразличием к окружающим, за исключением, разве, своей семьи. Смотрите, вот он записывает в дневнике важные для себя события: 28 мая 1905 г. «ездил на велосипеде и убил 2 ворон»; 2 февраля 1906 г. «гулял и убил ворону»; 8 февраля 1906 г. «гулял долго и убил две вороны»; 8 мая 1905 г. он записал, что во время гуляния убил кошку. Его дневники надо читать не просто историкам, а историкам вместе с психиатрами, чтобы те ответили на вопрос, может ли психически здоровый человек в должности императора России считать для себя важным убийство кошки, когда в империи полным ходом идет революция? Только за два года, с 1905 по 1907, в России было убито 4500 государственных чиновников — его, Николая, слуг!!

Давайте прочтем несколько записей его дневника.

Но сначала вспомним, что именно люди записывают в свои дневники, поскольку сегодня дневники, по сути, никто не ведет. Конечно, это зависит от наличия времени и желания писать, но обычно в дневник заносят только самые яркие события. Так вот, возьмем дневник царя за несколько дней до того, как он отрекся от престола, но предварительно напомню, что Николай был главнокомандующим русской армией, а на русско-германском фронте в это время шли ожесточенные бои. Он выехал в свою ставку в Могилев.

«23 февраля. Четверг. Проснулся в Смоленске в 9.30 час. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время французскую книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилев в 3 ч. Был встречен ген. Алексеевым и штабом. Провел час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими. Вечером писал и пил общий чай.

24 февраля. Пятница. В 10.30 пошел к докладу, который окончился в 12 час. Перед завтраком [?] принес мне от имени бельгийского короля военный крест. Погода была неприятная — метель. Погулял недолго в садике. Читал и писал. Вчера Ольга и Алексей заболели корью, а сегодня Татьяна последовала их примеру.

25 февраля. Суббота. Встал поздно. Доклад продолжался полтора часа. В 2.30 заехал в монастырь и приложился к иконе Божией матери. Сделал прогулку по шоссе на Оршу. В 6 ч. пошел ко всенощной. Весь вечер занимался.

26 февраля. Воскресенье. В 10 час. пошел к обедне. Доклад кончился вовремя. Завтракало много народа и все наличные иностранцы. Написал Аликс и поехал по Бобруйскому шоссе к часовне, где погулял. Погода была ясная и морозная. После чая читал и принял ген. Трегубова до обеда. Вечером поиграл в домино».

Напомню, что это писал император, у которого в те дни на фронте шло сражение, а в столице с 23 февраля разгоралось восстание, и Николай, по сути, от него удрал в ставку. И он «меры принял»: преодолевая зевоту, выслушал доклады генералов и подписал телеграммы об усмирении восставших всеми способами. Теперь его слуги обязаны были все эти проблемы решить, а ему, как вы видите из дневников, они были не интересны. Жена считала его безвольным, но при чем тут безволие, когда очевидно, что прогулка по Бобруйскому шоссе была ему интереснее, чем то, что происходило на фронте?

А с другой стороны фронта, в ставке командующего германским Восточным фронтом генерала Людендорфа, его начальник штаба генерал-майор Гофман тоже нашел время занести в свой дневник: «Наше маленькое предприятие у Стохода вчера прошло хорошо. 9000 пленных, среди них четыре полковых командира, 15 орудий, 200 пулеметов и минометов. Это довольно прилично. Я рассчитывал максимум на 3000. Русская армия становится все хуже и хуже».

Между прочим, на фронте у немцев положение было очень сложным, поэтому Гофман только 5 марта смог его осмыслить:

«В общем, теперь, как и раньше, большое оживление на всем русском фронте. Русские воздвигают много новых укреплений, и до окончания этих работ они, по-видимому, наступать не станут. Наше положение, в общем, теперь лучше. Я получаю так много резервов, что могу совершенно спокойно смотреть в будущее. То, что русские оставили нас за последнюю неделю в покое, явилось для нас большим счастьем. Они не знали своих преимуществ. Если бы они три недели тому назад начали наступление в некоторых пунктах, мы бы полетели к черту. Это чувство очень мучительно и действует, конечно, на нервы; отсюда вероятно и мое плохое настроение за последние недели».

Как вы поняли, успех боев висел на волоске. И если бы у русской армии был главнокомандующий, который бы принял решение три недели назад нанести удар в нужных местах или додавить немцев в те дни, когда Николай гулял по шоссе и целовал иконы, то немцы потерпели бы решительное поражение на своем Восточном фронте. «Три недели назад» от 5 марта — это примерно 12 февраля, в этот день Николай отметил существенные события своего дня: «Утром шел снег и мело; днем вышло солнце, и стало морознее. Были у обедни, завтракал Митя. Осмотрел дом с трапезною, который построен заботами Ломана в старом русском стиле — очень красиво. Погулял с Марией. До чая принял Сергея. После 6 ч читал и писал Карлу (норвежскому). Вечер провели на той стороне. Опять играли румыны, и Лерский потешал нас до 12 ч.».

У немцев в тылу тоже назревали неприятности, и хотя генерал Гофман по своему статусу был несоизмеримо мал по сравнению с русским императором, тем не менее, в то время, когда Николай 23 февраля самым важным событием дня отметил прибытие в ставку и то, с кем он обедал, Гофман записал: «Ясно, что поляки теперь разовьют большую пропаганду за то, чтобы Литва и Курляндия были бы присоединены к польскому королевству. Я в настоящее время веду очень оживленную переписку с Варшавой, иностранным ведомством и канцлером, чтобы заткнуть полякам глотку.

Тут в нашем районе четыре враждующих элемента: немцы, поляки, литовцы и латыши, которых ни один политик в мире не в состоянии объединить. И поляки, и литовцы, и латыши ненавидят нас, так как каждый из этих народов хочет властвовать. Это положение изменить нельзя. У меня в этом отношении совершенно чистая совесть, я поэтому пригласил сюда депутатов, чтобы они лично ознакомились с местными условиями. Все мы знаем, что Людендорф — не политик. Он слишком импульсивен для этого. У него все должно немедленно осуществиться, в то время как политик должен уметь выжидать».

И скорее всего потому, что немцы, в отличие от Николая, ломали головы над тем, что им делать с проблемами в своем тылу, их неприятности так и остались не более чем неприятностями. А у Николая события раскручивались:

«27 февраля. Понедельник. В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд.

28 февраля. Вторник. Лег спать в 3 ч., т. к. долго говорил с Н. И. Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 час. Ушли из Могилева в 5 утра. Погода была морозная, солнечная. Днем проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль в 9 час.

1 марта. Среда. Ночью повернули с М. Вишеры назад, т. к. Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь. Видел Рузского. Он, Данилов и Саввич обедали. Гатчина и Луга тоже оказались занятыми. Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам Господь!

2 марта. Четверг. Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев — всем главнокомандующим. К 2.30 ч пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил, и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого.

Кругом измена и трусость и обман!»

Отметьте, что если Николай жил не в вагоне едущего поезда, то ни разу не забыл погулять, но за все эти дни этот император всероссийский ни разу не вспомнил ни о России, ни о ее народе, ни об армии, ни о своем долге перед ними. Ведь бунт был только в Петрограде, вся Россия была еще твоя, не генерала Иванова надо было посылать, а самому возглавить войска и идти в Петроград усмирять бунтовщиков и спасать Россию!

И мыслей таких не было! Деньги у него были большие, и Николай начал выговаривать себе и семье отъезд через Мурманск за границу, с возвращением после войны в Россию для постоянного проживания в Крыму, в Ливадии. Наглость изумительная! Россия остается истекать кровью в развязанной Николаем войне, а он едет отдыхать за границу! Даже Временное правительство не стало реагировать на эту низость Николая и просто арестовало его. Но это случилось позже, а сейчас, после отречения, что должен был делать и думать царь? Наверное, должен был всю ночь метаться от мыслей о самоубийстве? Как же! Вот он продолжает вести записи в дневнике.

«3 марта. Пятница. Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре. В 8.20 прибыл в Могилев. Все чины штаба были на платформе. Принял Алексеева в вагоне. В 9.30 перебрался в дом. Алексеев пришел с последними известиями от Родзянко. Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость! В Петрограде беспорядки прекратились — лишь бы так продолжалось дальше.

4 марта. Суббота. Спал хорошо. В 10 ч. пришел добрый Алек. Затем пошел к докладу. К 12 ч. поехал на платформу встретить дорогую маму, прибывшую из Киева. Повез ее к себе и завтракал с нею и нашими. Долго сидели и разговаривали. Сегодня, наконец, получил две телеграммы от дорогой Аликс. Погулял. Погода была отвратительная — холод и метель. После чая принял Алексеева и Фредерикса. К 8 ч. поехал к обеду к мама и просидел с нею до 11 ч.».

И т. д. и т. п.

Наглая и бессовестная скотина! Действительно идеал для деятелей сегодняшнего режима! Да вот только не то что народу нынешней России, а и своим дворянам он и даром не был нужен.

В 1919 году в Сибири против большевиков воевали силы адмирала Колчака, имевшего на довольствии армию, состоявшую из 800 тысяч офицеров, дворян, помещиков, бывших царских чиновников и прочих. Летом и осенью военным министром в правительстве Колчака был барон Будберг, истинный монархист. 17 июля 1919 года, в первую годовщину смерти Николая II, Будберг делает в своем дневнике запись:

«В соборе состоялась панихида по царской семье; демократический хор отказался петь, и пригласили монахинь соседнего монастыря, что только способствовало благолепию служения. Из старших чинов на панихиде был я, Розанов, Хрещатицкий и уралец — генерал Хорошкин; остальные постарались забыть о панихиде, чтобы не скомпрометировать своей демократичности.

После панихиды какой-то пожилой человек, оглядев собравшихся в соборе (несколько десятков, преимущественно старых офицеров), громко произнес: «Ну и немного же порядочных людей в Омске».

Барон Будберг даже в дневнике не хочет признаться в очевидном — дело не в непорядочности служившего у Колчака русского дворянства и не в его «демократичности». В той же демократической Европе и монархи, и даже отпрыски уже лишившихся власти династий пользуются безусловным уважением. Да и в чем-в чем, но в демократичности адмирала Колчака обвинять нельзя — чего стоит, к примеру, расстрел по его приказу членов Учредительного собрания России, демократично избранных в 1917 году. Дело в другом: белые, то есть дворянство и зажиточные классы России, используя смерть царя в антикоммунистической пропаганде, в то же время ненавидели последнего российского императора неизмеримо более люто, нежели большевики. Для большевиков Николай II был всего лишь символом, который, попав к белым, мог вызвать дополнительную смерть десятков тысяч русских людей на полях Гражданской войны. И большевики уничтожили всю царскую семью, как уничтожают тифозную вошь, чтобы не дать распространиться болезни. А вот для белых Николай II был предателем и человеком, виновным в том, что они потеряли ту Россию, в которой им было так удобно жить!

Деградация дворянства и госаппарата Российской империи

Но при таких царях окончательно деградировало и дворянство России, полностью перестав осознавать свои функции защитников государства и народа.

В 1909 году, после увольнения от должности, бывшему военному министру А. Редигеру царем было поручено обследовать военно-морской флот на предмет «почему наши суда строились дольше и обходились дороже, чем где-либо, и почему вообще наши расходы на флот (без судостроения), при его слабом боевом составе, продолжали поглощать почти такие же средства, как в Германии с ее сильным флотом?».

Комиссия под руководством этого дотошного немца, нашла множество финансовых дыр, в которые проваливалась государева казна. Итак, прошло 4 года после разгромного поражения русского флота японцами, а в России:

«Суда у нас строятся крайне медленно, а потому вступают в строй уже устарелыми: корабли «Андрей», «Павел», «Евстафий» и «Иоанн Златоуст» были в постройке по 75–86 месяцев, тогда как в Англии такие суда строились в 20–30 месяцев, а в Германии — в 36–42 месяца. Медленность постройки не только удорожала постройку, ко приводила еще к тому, что новые наши суда по своей конструкции всегда отставали на три-четыре года от иностранных. В Англии средняя стоимость броненосца до 1909 года была 674 рубля за тонну, в Германии — 764 рубля; стоимость наших последних судов была около 1000–1200 рублей за тонну; Морское министерство само не бралось определить ее в точности».

Это, конечно, касалось промышленности с ее откатами и зависимостью от прибыли: «Сама постройка судов производилась преимущественно на казенных заводах столь оригинальным порядком, что заводы были заинтересованы в том, чтобы их изделия обходились казне возможно дороже». Поскольку: «Из чистой прибыли заводов десять процентов выдавались в виде дополнительного вознаграждения чинам их управлении». Но одновременно дороговизна и техническая отсталость кораблей связана и с длительностью согласования их проектов выдающимися адмиралами.

Не только постройка, но и содержание русского флота обходилось неимоверно дорого, прежде всего, из-за огромного количества небоевых судов.

«По отношению к общему тоннажу всего флота тоннаж судов, не имеющих боевого значения, то есть старых судов, утративших уже это значение, а равно учебных судов, транспортов и вспомогательных судов у нас определяется в 42,91 %, тогда как в Англии эти суда составляют всего 1,04 %, в Японии — 11,11 %, в Германии — 13,24 %, во Франции — 5,79 %. Содержание этих судов обходится весьма дорого, ремонт же старых судов с каждым годом поглощает все большие суммы».

Долго мучился с адмиралами Редигер, пока, наконец, не добился «объяснения, почему у нас постоянно, кроме боевого флота, плавали большие учебные отряды, каких не было в других флотах? Причина оказалась крайне простой: во всех иностранных флотах принимались серьезные меры к тому, чтобы подготовленные для них специалисты служили возможно дольше; у нас же преимущества, дававшиеся за сверхсрочную службу, были ничтожны, поэтому специалисты, для подготовки коих плавали учебные отряды, покидали службу тотчас по окончании обязательной службы, и ежегодно приходилось готовить вновь половину всех специалистов. Этим отчасти объяснялось большое число судов, бывших ежегодно в плавании, вызывавших большие расходы и траты больших денег на ремонт старых судов, для боя уже непригодных». Он поясняет, о чем идет речь: «Окончательно же устранить затруднения в подготовке специалистов можно лишь путем привлечения большего числа оных на сверхсрочную службу; расходы, потребные на выдачу добавочного содержания сверхсрочно служащим даже покрывались бы экономией от уменьшения числа обучающихся в разных школах. Между тем, преимущества, даваемые сверхсрочным, ныне совершенно недостаточны. В виде разительного примера можно указать на то, что подготовка комендора при двенадцатидюймовом орудии по стоимости выпущенных им боевых припасов обходится свыше 100 000 рублей, а между тем ему за сверхсрочную службу дается лишь около 200 рублей в год, вследствие чего эти комендоры уходят в запас, а на их место приходится опять готовить новых».

Но ведь это, между прочим, и поясняет, почему в Цусимском бою процент попаданий японских комендоров был 3,2 %, а русских — 1,2 %. Как видите, адмиралы вытягивали из казны огромные деньги с совершенно негодным результатом. Зачем? Почему они не могли выпросить у царя жалование 200 рублей в год комендору, вместо того, чтобы выпрашивать 100 000 на снаряды? Дотошный Редигер и это выяснил: «Другую причину этих трат мне указал Бирилев: назначение в плавание большого числа судов давало возможность назначать на них большое число адмиралов, командиров и офицеров, получавших на них морское довольствие, без которого им трудно было бы существовать; этим же он объяснял и то, что всякие небоевые суда (лоцманские, портовые и тому подобные) у нас были военные, а не заменялись наемными!».

Поясню. Доблестные офицеры военно-морского флота выбили себе не только должности для плавания практически на гражданских судах и древних развалинах, но и неплохую добавку за нахождение в море, и усиленно бороздили воды Финского залива, скачивая себе в карманы эту добавку. О чем речь? Скажем, командир корабля в чине капитана 1 ранга: жалованье — 90 руб., столовые — 166 руб., морские — 366 руб. Итого 622 рубля в месяц. Морские составляли чуть ли не 60 % месячного содержания! (И это еще не все деньги, поскольку были еще и премии в размере полу- либо годового оклада). Между прочим, русские крестьяне в те годы обязаны были вырастить, выкормить и продать примерно 20 коров, после чего отдать деньги царю, чтобы тот заплатил это месячное содержание пахарю прибрежных вод, не умеющему, как оказалось, маневрировать в бою.

Императорское офицерство грабило казну России чрезвычайно профессионально. Скажем, уже хорошо был развит железнодорожный транспорт, все ездили на поездах, а офицеры и генералы на свои поездки списывали деньги, как будто они ехали на лошадях. С этой целью и воинские соединения по России зачастую расквартировывали так, чтобы генералы максимально могли списать деньги на свое посещение частей как бы на лошадях. Скажем, штаб корпуса размещают в одном городе, а дивизии — в других. Командир корпуса их на поезде объедет, а деньги себе на командировку выпишет «в лошадиной дозе». Командировки были неофициальным способом поощрения офицеров. Редигер поясняет, какова была разница. Когда царь дал ему задание проверить флот, он из Петербурга съездил в Севастополь вместе с адмиралами, разумеется, поездом. Предъявил счет казне на затраченную им на поездку сумму в размере 134 рублей 35 копеек. А адмирал Григорович, который вместе с ним ехал как бы на лошадях, получил с казны 1500 рублей.

И, как видите, адмиралы заставляли казну тратить огромные деньги на снаряды для подготовки комендоров, а хороших комендоров флот все равно не имел, поскольку целью трат была не точность попадания во вражеские корабли в бою, а обеспечение поступления денег в карманы офицеров в мирное время. Они постоянно торчали в море, а в бою маневрировать не умели. Редигер констатировал в дневнике: «Очевидно, что всякая мера, клонящаяся к уменьшению плавания, отражаясь на бюджете офицеров, была бы крайне непопулярной во флоте». Так оно и было.

Редигер написал доклад царю, тот похвалил Редигера, но ничего не сделал, «поскольку любил флот».

В Первую мировую войну сдача в плен стала массовой. В 1919 году «Центробежплен» — организация, занимавшаяся возвратом пленных в Россию, по своим именным спискам и учетным карточкам учла следующее количество пленных русских военнослужащих:

В Германии — 2 385 441

В Австрии — 1 503 412

В Турции — 19 795

В Болгарии — 2452

Итого — 3 911 100

Добавим сюда и 200 тыс. умерших в плену и получим цифру более 4 млн человек.

Причем повальная сдача в плен началась с первых битв войны. Мне не так давно приходилось сообщать, правда, по другому поводу, что генерал Гофман, начальник оперативного отдела, а затем и начальник штаба Восточного фронта в Первой мировой, которому нужно было хвалить царскую армию, чтобы показать величие собственных побед, так пишет о цвете русской армии образца 1914 года (выделено мною):

«На этом сражение было закончено. Окруженные русские отряды не предприняли каких-либо серьезных попыток прорваться на юг. Я считаю, что в случае окружения русскими германских войск последним все-таки удалось бы прорваться. Ведь на всей линии Мушакен — Вилленберг на протяжении 50 километров мы имели в нашем распоряжении всего только около 29 батальонов. Для сравнения я хотел бы указать на единственный случай, когда русским удалось окружить германские войска — у Бржезан в Польше. Но там германское командование и германские войска поступили как раз наоборот, — генерал фон Лицман стал во главе окруженных войск и прорвался вместе с ними. Русские же бродили по кольцу окружения без всякого руководства, вразброд атаковали окружающие войска, но каждый раз вновь отступали перед огнем наших слабых отрядов и, в конце концов, тысячами сдавались в плен гораздо более слабым германским частям. Так, один батальон 43-го полка взял в плен 17 000 человек. Утром 30-го генерал фон Шметтаз донес, что его слабые силы у Вилленберга до сих пор взяли в плен 11 000 человек и не знают, куда их девать. Только гораздо позже, уже во время операций в Южной Польше, главное командование узнало, что всего было взято в плен 92 000 человек». Правда, генерал Самсонов, командовавший этими войсками, при выходе штаба армии из окружения, застрелился, что для императорских генералов совершенно не характерно. (Они проявили исключительно низкую боевую стойкость и исключительную тягу к плену.) Самсонов, видимо, понял, что первым вопросом после выхода будет вопрос: «Где вверенная вам армия?»

Давайте для сравнения приведенному выше эпизоду с немецким генералом Лицманом, противопоставим эпизод с поведением русского генерала, и генерала не из последних — Л. Г. Корнилова.

Весной 1915 года он был в должности командира 48-й пехотной дивизии, в составе которой находились овеянные славой Румянцева и Суворова 189-й Измаильский, 190-й Очаковский, 191-й Ларго-Кагульский и 192-й Рымникский полки. Апологеты этого генерала рассказывают, что в апреле того года «объективно говоря, 48-я дивизия вполне могла избежать окружения. Но Корнилов, не имея информации от соседей, неправильно оценил обстановку. Вместо того чтобы быстрее выполнить полученный приказ, он тешил себя иллюзиями о переходе в наступление во фланг группировки, теснившей части 49-й дивизии.

Тем временем бригада 2-го германского корпуса уже заняла господствующие высоты на пути движения. Выбить оттуда противника поручалось 192-му полку, двум батальонам 190-го и батальону 189-го полков. Атака, без поддержка огня артиллерии, не удалась. Стрелковые цепи, понеся тяжелые потери, залегли и окопались.

…Прибывший на подмогу 189-й пехотный полк во время развертывания для атаки был обстрелян из пулеметов. Солдаты в панике бросились в лес. Через несколько часов австрийцы пленили около трех тысяч человек. До темноты немецкие войска заняли Дуклу, а передовые части австрийцев — Тржициану. Кольцо сомкнулось.

…В сумерках дивизия пошла на прорыв. Счастье улыбнулась только 191-му полку и батальону 190-го полка. Они вынесли все знамена дивизии. Арьергардный батальон 192-го Рымникского полка полег почти полностью.

С рассветом огонь противника обрушился на оставшихся в окружении со всех сторон. Русские отчаянно отбивались. На предложение парламентера сдаться генерал Корнилов ответил, что он не может этого сделать лично и, сложив с себя командование дивизией, скрылся со своим штабом в лесу. Почти три с половиной тысячи солдат и офицеров сдались немцам. А генерал, раненый в руку и ногу, и семь человек, что ушли с ним, несколько суток без пищи и медикаментов блуждали по горам, надеясь перейти линию фронта. 28 апреля их, совершенно обессилевших, взяли в плен австрийцы».

Присмотритесь: один к одному повторяется схема поведения адмирала Рожественского в позорном Цусимском бою:

— отсутствие профессионализма (начал наступление, ничего не зная о соседях, погнал пехоту на укрепленных австрийцев без артподготовки, не организовал походное охранение 189-го полка);

— бегство со штабом от своих подчиненных в тяжелой фазе боя;

— осознание того, как после выхода из окружения без вверенной ему дивизии его примут свои начальники;

— сдача в плен.

Немецкие генералы лично выводили вверенных им солдат из окружения, а русские генералы удирали от своих солдат и от своей обязанности командовать ими в решающих боях, чем обезглавливали русские войска, помогая противнику добить их.

И как оценил Николай II такое поведение Корнилова? Когда тот сбежал из плена, «Государь отметил генерала Корнилова орденом Святого Георгия III степени».

В царской армии в Первую мировую войну было убито и пропало без вести (если генерал не убит, то вряд ли он в плену пропадет без вести) 35 генералов, сдалось в плен — 73! На одного павшего в бою два сдавшихся! На трех убитых офицеров тоже два сдавшихся.

В Российской империи деградировало все — деградировал царь, забыв, зачем он нужен народу, деградировало дворянство, деградировали чиновники государства. Как гражданин Российской империи мог ответить на вопрос, зачем ему эта камарилья нужна, если он перестал получать ответ на вопрос, зачем ему верить в бога? Это так, потому что чуть ли ни в первую очередь деградировала и церковь.

Картель «Святые отцы»

В среду, 09.07.2008 слушатели радиостанции «Эхо Москвы» услышали голос русского православия: «Российские власти должны осудить коммунистический режим не только на словах, но и на деле! — возвопил от имени Московского патриархата исполняющий обязанности секретаря по взаимоотношениям Церкви и общества отдела внешнецерковных связей священник Георгий Рябых, добавив, — осуждение коммунизма было начато в 90-е годы, но так и не доведено до конца. Это нужно продолжить. Русская православная церковь предлагает осудить коммунистическую идеологию… Хотелось бы, чтобы в нашей жизни были отмечены плачевные, трагические события советского времени, чтобы мы помнили о жертвах сталинских репрессий, трагедии русской эмиграции». В «необходимый минимум» мер должны также войти возвращение улицам и городам их исконных исторических названий, «отобранных советской властью», перемещение памятников советским вождям в «менее людные места». «Я не призываю эти памятники разрушать, — это было бы варварством и вандализмом, — но они не должны занимать центральные места в наших городах», — сказал Г. Рябых. — Необходимо убрать и кладбище у Кремлевской стены».

М-да!

Здесь сразу же возникает вопрос, РПЦ — это религиозная организация или политическая партия? В связи с чем она делает заявления «мирского» политического характера?

Если РПЦ это политическая, причем, явно антикоммунистическая организация, то тогда ей нужно официально оформить свой статус в Минюсте. Заодно и разобраться, имеет ли РПЦ отношение к христианству, поскольку при выяснении партийной принадлежности Иисуса Христа, с его «легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в Царствие небесное», отнести его к сторонникам капиталистической идеологии будет очень непросто.

Зададим себе вопрос, зачем православное духовенство требовалось Российской империи и ее императорам? Вряд ли кто-то будет оспаривать такой ответ: чтобы народ верил в бога и, соответственно, верно служил помазаннику божьему — русскому императору.

Может, императоры России как-то обижали духовенство, чего-то ему недодавали? Мало того, что по тем временам материально духовенство было прекрасно обеспечено, но оно еще и награждалось царем, пожалуй, больше, чем кто-либо в России. Посмотрите на фото архиепископов и епископов тех времен — у них грудь увешана орденами Российской империи, как у Жукова — советскими. То есть и деньги, и слава у духовенства были.

Тогда почему, буквально в считаные годы после революции, народ перестал верить в бога?

Может, православное духовенство было малочисленным, и его не хватало для стоящего перед ним объема дел по утверждению в гражданах России веры в бога?

Только приходского духовенства к 1910 году было более 110 тысяч, или один поп на примерно 900 православных граждан всех возрастов. А ведь над этим духовенством было еще и вышестоящее духовенство, были еще и монахи. А численность большевиков даже к концу 1918 года едва достигала 200 тысяч, то есть с учетом духовенства других конфессий количество российского духовенства превосходило количество всех большевиков.

Тогда, может быть, большевики были более грамотны в атеизме, чем попы в православии?

К тому моменту все священники заканчивали минимум семинарии, то есть то учебное заведение, которое не удалось закончить большевику Сталину, а среди массы большевиков образованных людей была горстка. Ну, куда большевикам было тягаться в религиозных спорах с таким полчищем образованных попов? Да в идеологической борьбе попы большевиков бы просто затоптали. Более того, у большевиков забот было выше крыши — и война, и разруха, и голод. Им вообще было не до бога. А у православного духовенства иных забот, кроме поддержания в пастве веры в бога, не было.

Так кто убедил православных, что бога нет, если большевикам этим просто недосуг было заниматься? Сами разуверились?

Нет, это не ответ. Старообрядцев веками пытались разуверить даже не в том, что бога нет, а просто в том, что они молятся ему неправильно, да не получалось. Тогда кто?

Иного ответа нет: православных уверило, что бога нет, само православное духовенство. Не верится? Тогда попытайтесь вспомнить, кто разуверил в коммунизме 19 миллионов членов КПСС?

Их убедило в этом «духовенство» КПСС — все эти освобожденные секретари парткомов, райкомов и т. д., усиленные инструкторами по пропаганде и профессиональными работниками различных идеологических ведомств. И разуверили они коммунистов своим ханжеством — они учили всех жить по-коммунистически, а сами так жить не хотели! Были и настоящие коммунисты, но из-за своей малочисленности они погоды не сделали. А каков поп, таков и приход, и к попам это, само собой, относится в первую очередь. Верит поп в бога, значит и приход верит, не верит — и приход не верит.

И то, что православное духовенство уже перед революцией превратилось в чисто ханжескую организацию, не замечало только оно, а народ это видел и, естественно, размышлял: «Раз вы, стоящие к богу ближе, в него не верите, то, значит, его и нет!»

Такой тезис нужно подтвердить, и я сделаю это, опираясь на интереснейшую (для меня) книгу с воспоминаниями четырех поколений священников, захватывающих период с 1814 по 1937 год. Книга называется «Страницы истории России в летописи одного рода», в ней четыре священника описывают свою жизнь. Книга большого формата и толстая (почти 800 страниц), по ней вполне можно снять сериал, которые так любит телевидение, поскольку вся она посвящена быту и частной жизни своих героев. Причем писалась она для своих детей, а не для публики, поэтому откровенна. Для меня это документ исключительно интересный с исторической точки зрения, но когда я уже прочел ее, то вдруг понял, что в этой книге есть буквально обо всем, что бывает в жизни, и в ней практически нет только одного — в ней ничего нет о боге. Четырем поколениям попов бог был не интересен!

Описать эту книгу из-за ее объема невозможно, и я просто дам отрывки, чтобы вы поняли, что на самом деле было интересно православному духовенству, и из кого оно состояло.

Прежде всего, что меня страшно удивило, все эти попы были деловиты и деньги считали, как колхозные бухгалтеры. Вот один из них описывает, казалось бы, самый торжественный момент в жизни священников, — момент, когда на них как бы сходила божья благодать, — посвящение в сан священника (другим авторам книги даже это было неинтересно):

«Итак, я уже диакон. Следующий день при том же монастыре, но в домовой архиерейской церкви служил уже и раннюю литургию в сане диакона. Алтарные и клиросные послушники меня уже называли отцом диаконом, но я же при этом обращении их ко мне чаще всего не вдруг находился им отвечать, к этому названию своему не привык.

В том же духе прошло посвящение мое во священники и в Боголюбовом монастыре, где меня рукополагал викарный епископ Тихон, а во Владимире — сам Сергий. Такое разноместное посвящение для меня оказалось лучше: оно спасло меня от лишних затрат на чаи поздравлявших меня диаконов, певчих, послушников и т. п. Поздравлявшие меня во Владимире слышали от меня ответ, что я поблагодарю их за один раз, после получения священства, а поздравлявшие в Боголюбове — что я уже во Владимире поистратился на поздравлявших, не предполагая, что меня будут здесь посвящать. Вот так безболезненно и прошло у меня это посвящение для кармана, а то бы и тут обчистили, как сидорову козу! Не увернулся только от Талепоровского, который уже давно на меня из-под своих темных очков бросал лукавые взоры. Этому дал десятку: боялся его обойти — тем более что тогда говорили, что у него с Сергием одна лавочка! Дал еще отцу протодиакону два рубля, который вел запись по делу посвящения. И только!»

Вот и вся радость от таинства посвящения в сан — сумел облапошить дьяконов с послушниками, которые своей службой придавали торжественный вид его посвящению!

Хотя для православного духовенства в этом нет ничего необычного, поскольку хапали все:

«Правда требует указать на одну темную сторону получения священнослужительских мест при этом владыке в то время. Часто тогда места чуть ли не покупались за деньги: кто больше даст, тот и получает просимое место. И сам владыка Сергий тут был не без греха. А особенно высоко поставил себя по части взяточничества секретарь архиерейский Петр Иванович Талепоровский, а после него, еще удалей, Александр Иосифович Переборов. Сдавши экзамен, чтобы получить поскорее место, и мне пришлось тогда познакомиться с первым секретарем и сунуть ему двадцать рублей из своего двадцатипятирублевого месячного жалованья. Со стороны же других священников, искавших перевода на лучшие богатые места, давались тогда и сотни рублей».

Но деньги на взятки не пропадали.

«Стол тогда у меня состоял больше из рыбного; тут была она у меня во всяком виде: вареном и жареном, заливном и копченом. И все это было добровольным приношением пред праздником рыбаков. Добры они были ко мне. Первое время, бывало, из простого любопытства, подойдешь к рыбакам поглядеть, как они вынимают к берегу запущенный невод, и никогда не уйдешь от них с пустыми руками, чтобы не наградили пойманной рыбой. В первый год жизни в Рыбаках, интересуясь, я даже в одно время завел запись приносимой мне рыбы. И вот в один зимний сезон тогда у меня было записано, помню, одних сельдей до 450 штук. Низший же сорт рыбы, вроде плотвы, они даже стеснялись давать. Нередко тогда я излишком своим делился с родными, посылая копченой по почте. Правда, год на год не приходилось это приношение: когда у них в сети плохо, то и у меня на столе недочет, а у них хорошо, и у меня тогда ловко! Никакой бедности я, здесь живши, не испытал: отказывать себе ни в чем не приходилось, на все хватало получаемой доходности. Во все годы жили в Рыбаках с прислугой.

…А на другой год, когда рыбаки устроили погреб и хлев, тогда завел и корову. Между прочим, корову я держал с тех пор бессменно до октября прошлого 1926 года. В Рыбаках по летам я сам и сенокосил (чаще косить нанимал), скупая у соседей, поблизости к дому, небольшими лужками, и этим сеном пробивался почти весь год. Также хозяйственным способом добывал и дрова. Во все годы я покупал не сухими, а с базара или тут же при доме у везущих озером мужичков сырыми бахами в три аршина. Пилить и колоть их нанимал. Такие дрова всегда давали мне рубль или больше с сажени барыша, чем покупать готовыми с базара. В год протопить дом вставало мне всего рублей двадцать, а прокормить корову тем сеном — до двадцати пяти.

…Я всегда, бывало, заготовлял с осени ржаного хлеба до нового сбора, покупал и крупчатку мешками, сахар брал головой, также и чай никогда в запасе не переводился, масло коровье держалось пудами, привозили его из Шекшова по 20–22 копейки за фунт, варенья варилось также пуда по три-четыре за лето; и всего у меня было обильно в запасе, не исключая винных настоек и разных наливок». (Пуд, напомню, равен 40 фунтам или примерно 16 килограммам.)

Со второй половины XIX века царское правительство доплачивало попам за организацию церковно-приходского обучения детей грамоте, в семинариях начали учить будущих попов и профессии учителя начального образования. Казалось бы, что у мемуаристов появился личный повод для гордости своей службой — они теперь могли бы вспоминать, как далеко пошли по жизни их ученики, гордиться ими. Но в книге про учеников — ни слова, неинтересно это было попам, а вот про свою педагогическую деятельность, они, конечно, вспоминают.

«Благодушное было тут время! Особенно охочи были все мы до экзаменов в монастырских нашей и Феодоровской школах у игумений. В этих двух школах являлись чуть ли не все члены отделения, так что число учащихся было иной раз меньше, чем число экзаменовавших лиц. Тут надо без утайки правду сказать, что сюда многих из нас, пожалуй, не экзамен больше тянул, а чай и обед с хорошей закуской и выпивкой. В эти экзаменационные дни был тут у нас как будто праздник какой, особенно в Феодоровском, где всего предлагалось обильней и качеством лучше. Недаром и школ соседних сюда, по расписанию, на экзамен не назначалось. Ведь и нам, отцам святым, как и всем, с той же плотью и кровью, эта выпивка и хорошая закуска была по нутру! Нельзя отказать нам в этом требовании плоти!».

И уже как-то не удивляет, почему народ сложил поговорку «Ряса просит мяса».

«А вот был во Владимире архиепископ Алексий!.. Был он роста высокого, выше меня, стана полного, с большим животом; пухлый лицом, словно надутый; такие же пухлые руки, пальцы которых из-за этой пухлоты как будто между собой не сходились. Получалось впечатление, когда подходишь к нему под благословение и целуешь его руку, то словно как целуешь толстую надутую лягушку. Иные брезговали такой рукой и под благословение его не подходили. Ел он — говорили — очень много и жирно; мог съесть будто бы по тридцати мясных котлет. Чтобы после такого сытного обеда не хватил его апоплексический удар, отдыхать на постели после обеда ему врачами было воспрещено, а были предписаны какие-либо телесные движения и упражнения на свежем воздухе».

Ну, а когда набил живот мясом, то и мысли возникают, если не о боге, то о божественном.

«Страшно любил он женский пол. Он был женат на актрисе, и когда с ней развелся, то принял монашество и дошел до архиепископства. Все же она, говорили, во Владимире его навещала и жила по нескольку дней у него. В самом Владимире были у него две любимицы-попадьи, жены тамошних священников (Уварова и Благовещенская). За то и пользовались эти священники особым вниманием и расположением Алексия: он устроил их там же в лучшие приходы и награждал почетными должностями. Близость этих двух матушек была известна всему городу, и вот в одно время по городу, при бульварах и на стенах была развешана карикатура, изображающая Алексия, держащего попадью на коленях.

Большую близость Алексий имел и с городским женским монастырем, куда он часто ездил служить и просто пить чай.

О свободном обращении к монастырю Алексия был такой рассказ. К нему пришла раз монахиня, по делу ль какому иль с праздником поздравить, не знаю! Но только не утерпел отец… обнял… А она ему и говорит: «Владыко! Ведь Вы должны быть святым: Вы ангел — что Вы делаете?» А он в ответ ей: «Да, я — ангел, но падший!»

Как видите, этот монах Алексий, мужик был не без юмора, но ведь в те годы телевизора не было, и главным развлечением были сплетни. И все вокруг обо всем этом знали. Тем более что свидетелей было много, поскольку очень святой отец архиепископ Алексий ни в каких делах охулки на руку принципиально не клал.

«После храма был он в игуменской со всем служившим молебен духовенством; пил чай и обедал. Поили и кормили, как не случалось доселе ни разу. Фрукты, консервы и многое другое нарочно привезено было для него из Москвы. Но ему было мало того, что угощали на славу: часто от него слышалось тогда во время обеда и чая: «Вы, матушка игуменья, дайте мне на дорогу вот этого… и этого!» И поехал он от нас тогда с багажом разных закусок и фруктов. С уверенностью можно сказать, ему попало немало (как будто бы плата за молебен) здесь и в карман! А если взять во внимание все четыре монастыря Переславских, то и вовсе получится туго в кармане. Уж таков был, не в пример другим, этот Владимирский царь! А что всего позорней и гаже, это вот то, что в игуменской, с отъездом его, не нашлись два чудной работы полотенца, которыми он вытирал свои руки, и еще что-то, вроде ковра».

Знаете, у меня сложилось впечатление, что если вера в бога держалась в народе, то только силою семейных и общественных традиций, а духовенство РПЦ видело свою задачу в том, как использовать эту веру в своих корыстных целях. Вот мемуарист описывает революционные и послереволюционные годы, фактически начало поголовного безбожия.

«Жилось мне вообще в это время тревожно. Бывало, одна встреча где-либо красноармейцев с винтовками всегда в душе у меня производила тревогу. Теперь я забросил и всякую проповедь с церковной кафедры, боясь, как бы к чему не придрались…

Правда, и мы — причт, в эти годы немного поумнели, заменивши плату за сорокоусты и годовое поминовение вместо денег мукой. Но эта замена касалась только деревенских заказчиков, как не нуждающихся в хлебе. Начали брать с пятнадцати фунтов в год, а потом перешли на полпуда мукой же, или же вдвое — овсом за каждое поминовенное лицо. Квартирантов держали, эти платили с десяти фунтов в месяц и до полпуда; платили и картошкой, дровами».

Прочитав эти воспоминания, приходишь к выводу, что быть на Руси священником — это уже давно не служение Богу, а доходный бизнес.

Понимаете, народ, конечно, глуп, но не до такой степени, чтобы не понять, что то, что говорится в церкви или на партсобрании, — это обязаловка, это показуха. А кто ты на самом деле и во что веришь, видно по тому, что и как ты говоришь и делаешь в обычной жизни.

И вот, исходя из того, что я прочел, а теперь и услышал от представителя Московской патриархии попа Г. Рябых и от остальных попов России по другим поводам, у меня сложилась убежденность, что Московский патриархат в бога не верит. Если бы верил, то мы бы от него слышали совершенно другие слова и видели бы совершенно другие поступки.

Поясню свою мысль вот таким примером. Недавно я сделал рецензию на книгу «Куда подевались все лидеры?» одного из бывших крупнейших руководителей американской промышленности, миллионера Ли Якокки. В момент написания этой книги ему было 82 года, он уже ушел из промышленности, руководил школой бизнеса и все свое состояние тратил на исследования сахарного диабета и способов его лечения.

Книга Якокки посвящена очень далекой от религии проблеме — как воспитать или найти лидера промышленности или государства. Деятельность Якокки лежала и лежит очень далеко от религии, сам он убежденный сторонник капитализма и частной собственности и не то что не говорит о том, верит ли он в бога, но даже и слова «бог» у него в тексте нет. И, тем не менее, я осмелюсь заявить, что он-то верит в Бога!

Вот задумайтесь над тем, что означают такие его мысли и сообщения.

В свое время Якокка пришел руководить автомобильной корпорацией «Крайслер» в момент, когда она была на грани банкротства. В таких случаях американское правительство помогает своей промышленности беспроцентными кредитами из денег налогоплательщиков. С большим трудом и Якокка выбил у правительства такой кредит в 1,2 миллиарда долларов для «Крайслера», но этого было мало.

«Поэтому я урезал свою зарплату до одного доллара в год. Это пример лидерства, порожденного кризисом. Потом я пошел к другим руководителям и попросил их тоже сократить свою зарплату. Лишь после этого я отправился к председателю Объединенного профсоюза работников автомобильной промышленности Дагу Фрейзеру и спросил, чем ответит мне профсоюз. И рабочие действительно откликнулись. На протяжении девятнадцати месяцев они шли на уступки, которые вылились в общей сложности в 2,5 миллиарда долларов. Так что компанию спас не столько правительственный кредит, сколько сами рабочие».

Якокка разгневан на правительство США за безответственность, в том числе и безответственную трату денег.

«Я пришел в Белый дом, чтобы вручить президенту Рейгану чек на 1,2 миллиарда долларов, и объяснил ему, что этот чек чисто символический.

— Видимо, никто никогда не возвращал правительству долги, так как мне сказали, что потребуется тридцать дней, чтобы выяснить порядок получения и зачисления этих денег.

Рейган хохотал до слез, хлопая себя по коленям, и все никак не мог поверить. Другими словами, в правительстве, похоже, нет приходных статей, а есть только расходные».

Якокка с гневом говорит о безответственности законодателей.

«Языком молоть — не воду носить!.. Однако в 2006 году, несмотря на обилие болтовни по поводу войны и экономики, каждый раз, когда дело доходило до законодательных приоритетов (то есть до конкретных дел), все дебаты сводились ко всевозможным второстепенным проблемам. Вот какие приоритеты поставил себе Сенат в ходе трехмесячной сессии: запрещение однополых браков, ответственность за сожжение государственного флага и сокращение налога с капитала. Наши сенаторы нашли целых три дня, чтобы подискутировать по поводу сожжения флагов, но ни одной минуты — на обсуждение проблем здравоохранения, энергетики, создания рабочих мест и других насущных задач, которые волнуют американцев.

С 1777 года было зарегистрировано всего сорок пять документально подтвержденных случаев сожжения флага. В то же время, начиная с 2000 года у нас испарилось почти три миллиона рабочих мест в промышленности. И причина вовсе не в том, что люди жгут флаги».

Якокка возмущен бизнесменами США.

«Когда я еще был маленьким, священники заставляли нас наизусть учить семь смертных грехов. Это такие грехи, которые губят бессмертную душу. Вещь серьезная. В числе первых в этом списке была алчность. Я тогда не понимал толком, почему этот грех называется «смертным», но до меня это быстро дошло, когда я занялся бизнесом.

Жадность постоянно присуща деловым людям, особенно если они связаны с финансами. Но всегда ли она была так ярко выражена, как в наши дни? Не думаю. Сегодня она стала главным лозунгом корпоративной Америки. Если вы попросите кого-нибудь вспомнить одного из выдающихся лидеров бизнеса, то он в первую очередь назовет какого-нибудь проходимца, которого только что увели в наручниках.

Жадность человеческая сильна, но не будем забывать и о зависти. Это, кстати, тоже смертный грех. Порой я думаю, что первопричиной жадности является все-таки зависть. Один руководитель компании смотрит на другого и думает: «Он получает 50 миллионов, а я только 30. Но мы же работаем в одной отрасли, а я к тому же и лучше его. Надо, чтобы у меня было 60 миллионов». Вот так и раскручивается спираль заработков крупных руководителей. И никому из них в голову не придет, что 30 миллионов — это тоже неплохо. Зависть порождает жадность.

…Еще одним поводом для изумления стало поистине золотое пенсионное пособие, выплаченное бывшему генеральному директору и председателю правления «Exxon Mobil» Ли Реймонду. В общей сложности он получил более 400 миллионов долларов. Но попробуйте что-то возразить этим ребятам, которые качают газ по три-четыре доллара за галлон, и это вызовет у них бурю возмущения. Ведь «Exxon Mobil» демонстрирует рекордную доходность.

Рядовые служащие «Exxon Mobil» тоже имеют законное право на часть этой прибыли, но компания, несмотря на свои сверхдоходы, недоплатила в программу пенсионного обеспечения 11,2 миллиарда долларов. Это тоже рекордный показатель. Как это объяснить? Возможно, они испугались, что если полностью профинансируют пенсионную программу, то им придется урезать часть пенсии Реймонда? Больше всего возмущает то, что за дефицит финансирования пенсионных фондов должны расплачиваться американские налогоплательщики.

Где же ответственность руководства компаний перед рабочими, которые своим трудом создают все материальные блага, и которым было обещано, что о них позаботятся на пенсии? Как можно заявлять им: «Извините, наш договор с вами больше не действителен»? Скандальное ограбление пенсионеров среднего класса нуждается в тщательном расследовании. Стало уже распространенным явлением, что руководители компаний получают «золотые парашюты» (компенсация, выплачиваемая высшему руководству акционерного общества в случае слияния или враждебного поглощения), а простые рабочие — пинок в зад».

Вдумайтесь, ведь то, что говорит Якокка, это и есть проповедь христианского священника, поскольку этот бизнесмен несет заповеди Христа в мирскую суету.

А заявление Московской патриархии, с которого я начал, что это? Это чистейшей воды политиканство, направленное на то, чтобы угодить правящему режиму и получить за это подачку. Так кто из них кто?!

Кто из них верит в Бога, а кто нет?

Картель — это объединение фирм с целью разделить рынок для установления высоких цен на продукцию низкого качества. Это для справки.

В любой Церкви главная цель — спасти бессмертную душу верующего этой Церкви. Причем спасти душу можно только в этой Церкви, а не в другой, иначе смысл существования Церквей пропадает — зачем мне быть православным, если я точно так же спасу душу и в мусульманах? Если верующий в бога может спастись и без вас, духовенства данной Церкви, то на кой вы нужны верующим?

Поэтому для духовенства братание в любом виде с духовенством иных Церквей — это братание со слугами дьявола. А как иначе это понять? Если духовенство иных Церквей — это не слуги дьявола, то тогда спасти свою душу можно у них, да и в какой угодно секте, а не в твоей Церкви. И веруя в кого угодно, а не в твоего бога.

И не надо вешать лапшу на уши про «цивилизованные отношения» — это не про духовенство сказано. Если духовенство действительно верит в своего бога, то оно обязано вести непримиримую идеологическую борьбу со всеми остальными Церквями, в противном случае, для духовенства это измена своему богу — это сдача рабов своего бога в рабство дьяволу.

А мы сейчас видим поголовное братание Церквей друг с другом, и особенным усердием в этом братании проявляет духовенство именно РПЦ. И как же это прикажете понять?? Понять это можно только так: духовенству всех церквей глубоко плевать, сколько душ они спасут для своего бога. Но тогда возникает вопрос, а на кой черт вы и своему богу нужны-то?

В результате — чем являются сегодня братающиеся церкви?

Это картель «святых отцов», разделивший рынок оказания своих услуг людям, в кого-то верующих, с оказанием своей пастве низкокачественных услуг по завышенным ценам.

Но верующих мало, а святых отцов много, алчность их, как и алчность любого предпринимателя, велика, и святые отцы оказывают свои услуги любым людям с деньгами, а самые большие деньги находятся у правящих режимов. Вот им услуги в первую очередь и оказываются, что мы видим по этому антихристианскому выступлению Московской патриархии, не имеющему никакому отношения к православию. Но это еще хотя бы на что-то похоже, поскольку услугу святые отцы оказывают режиму, имеющему хотя бы внешний вид «национального», и, в некоторых местах, даже «православного».

А вот поведение иудейских святых отцов откровенно антинациональное и к религии не имеет никакого отношения. Пример.

Через неделю после антикоммунистического выступления попа в Москве, 16 июля 2008 года Дов Блайх дал длинное интервью агентству УНИАН, в котором, само собой, ни словом не упомянул о какой-либо своей религиозной работе на Украине, но на вопрос о вступлении Украины в НАТО ответил не стесняясь:

«Думаю, если бы была правильная пиар-кампания относительно НАТО в Украине, то здесь бы не было ни одного человека, который был бы против НАТО. Я вырос в НАТО, то есть в Америке. Я понимаю, что это такое. Но, по моему мнению, противопоставлять это России — более опасно для Украины, чем Голодомор. То есть Украине как можно скорее нужно идти в НАТО, там она будет недоступна для России».

Мы, конечно, и так понимали, зачем засланы в наши страны эти иудейские святые отцы — для проведения какой пиар-кампании, — но спасибо за откровенное признание Якова Дов Блайха в том, что целью раввинов из США является разделение России и Украины.

Интересно, что именно за такую цель этих раввинов из Америки, старая Православная церковь предала анафеме Мазепу. А глава нынешней РПЦ собранию раввинов в Нью-Йорке 13 ноября 1991 года заявил: «Единение Иудейства и Христианства имеет реальную почву духовного и естественного родства и положительных религиозных интересов». Какое может быть религиозное родство христианства с религией, как и атеизм отрицающей Христа, — это не каждому уму доступно! Какое может быть у Православия родство с людьми, рвущими единый русский народ на две части, — это для многих выше понимания.

А вот ставшее естественным именно по этой причине родство духовенств обеих Церквей — оно на виду.

Итого

Не для всех сказанное выше убедительно. До сих пор есть люди, восхищающиеся Россией, «которую мы потеряли». «Какое падение перед Первой мировой? — восклицает он. — Больше 10 % в год роста. Транссибирская магистраль, развитие промышленности и т. д. А вот после революции — упало так упало», — пишут мне.

Вот давайте я повторюсь и о царских 10 % ежегодно, и о золотом рубле имени графа «полусахалинского» Витте.

Надо понимать, зачем С. Витте потребовался золотой рубль и зачем свободно конвертируемый рубль нужен сегодня. На Западе наиболее авторитетным специалистом по экономике России и СССР являлся профессор Хьюстонского университета Пол Грегори. И в ответ на воспоминания о том, что после крестьянской реформы 1861 г. Россия начала развиваться ускоренными темпами, совместное исследование, проведенное Хьюстонским университетом США и НИЭИ при Госплане СССР, показало следующее.

В 1861 г. душевой национальный доход России составлял примерно 40 % по сравнению с Германией и 16 % по сравнению с США, а в 1913 г. — уже только 32 % от уровня Германии и 11,5 % от американского уровня. Разрыв увеличился! Средний русский человек был не только беднее американца и немца, но с каждым годом становился все беднее и беднее! Но, например, у комментатора dmitgu цифры Хьюстонского университета могут вызвать недоумение и отторжение. Да, можно встретить несколько иной подход к оценке ситуации, хотя и без ее объяснения. Скажем, Н. Н. Яковлев в книге «1 августа 1914 г.», изданной еще в 1974 г., когда царскую Россию не принято было хвалить, писал:

«По общим экономическим показателям Россия отстала от передовых промышленных стран. Но в то же время российская буржуазия доказала свою оборотистость, умение налаживать производства, когда непосредственно затрагивались ее интересы. Примерно на протяжении тридцати лет до начала Первой мировой войны (с 1885 г.) Россия занимала первое место в мире по темпам экономического роста. Если в период 1885–1913 гг. промышленное производство в Англии увеличивалось в год на 2,11 %, в Германии — на 4,5, в США — на 5,2, то в России — на 5,72 %».

Становится непонятно: как так? Тридцать лет подряд Россия увеличивала свое производство быстрее всех, т. е. как будто бы догоняла самые передовые страны, а разница в среднедушевом доходе русского и американца с немцем все время возрастала. Как так может быть?

Да просто тогда было не намного лучше, чем сегодня. Тогдашнему последнему царю-придурку навесили лапшу на уши, что России «нужны западные инвестиции», что она должна снять защитные барьеры и «войти в мировой рынок», что «рубль должен быть конвертируемый» и т. д. Николай II согласился со своими уродами-советниками, и в Россию хлынул иностранный капитал. Сегодня ему просто передали на разграбление предприятия и месторождения СССР, а тогда он действительно строил предприятия по добыче и переработке российского сырья и объемы производства в России росли быстрее, чем в других странах. Но большая часть этого прироста тут же вывозилась за рубеж в виде процентов за кредиты и дивидендов с западных капиталов, для чего и требовался конвертируемый золотой рубль.

С 1888 по 1908 год Россия имела положительный торговый баланс с остальными странами в сумме 6,6 миллиарда золотых рублей, т. е. ежегодно на 330 миллионов золотых рублей вывозилось больше, чем ввозилось. По тем временам сумма в 6,6 миллиарда рублей в 1,6 раза превышала стоимость всех российских промышленных предприятий и оборотных средств на них в 1913 году! Иными словами, построив два предприятия в России, Запад на деньги России строил три предприятия у себя. (Заграничных предприятий России за рубежом было всего лишь на несколько сот миллионов рублей в виде железных дорог в Китае и на севере Ирана.) Такие тогда были «западные инвестиции». Сегодня они во сто крат хуже.

Поэтому-то среднедушевой доход ограбляемой таким способом царской России рос медленнее, чем среднедушевой доход тех стран, которые своими кредитами и «инвестициями» Россию грабили. Производил-то русский все больше и больше, а получал все меньше и меньше.

Дадим немного конкретики. А. Коний пишет: «Очень хорошо на фактическом материале показана экономика дореволюционной России, например, в учебнике Э. Лесгафта «Отечествоведение», изданном в 1913 году. Вот что там говорится о сельском хозяйстве: «В 1910–1913 годах в России годовой сбор зерна составил 5 млрд пудов (82 млн тонн). Урожайность составляла всего 8 центнеров с гектара. Несмотря на низкие сборы Россия вывозила ежегодно за границу до 10 млн т зерна. Но потребляемого хлеба приходилось в России 345 кг на человека в год, а в США — 992 кг, в Дании — 912 кг, Франции — 544, Германии — 432. Сахара же потреблялось в год на одного жителя в России только 6 кг, тогда как в Англии — 32, в США — 30, в Германии и Швейцарии — 16».

Итак, сама имея очень небольшое по сравнению с другими странами производство, Россия, тем не менее, экспортировала и хлеб, и сахар. Из-за крайне сурового климата (длинная и суровая зима, часто засушливое лето) и географических условий (плохие водные пути и большие расстояния) затраты на производство и сельхозпродукции, и промышленной продукции в России были выше, чем в других странах. И чтобы продавать что-то на экспорт, это что-то нужно было скупать в России по столь низкой цене, что рабочему и крестьянину почти ничего не оставалось. Так и делали, после сбора урожая купцы устанавливали низкие цены на зерно, но крестьянин вынужден был его продавать, поскольку обязан был заплатить налоги. Получалась довольно издевательская ситуация, к примеру, немцы, учтя это обстоятельство и то, что в России нет ввозных пошлин на зерно, покупали в Германии наше же зерно, ввозили его в Россию, здесь мололи и российским же гражданам и продавали. В 1913 г. они таким образом вернули в Россию 12 млн пудов. Рыночная цена печеного хлеба внутри России была гораздо выше экспортной цены. Из пуда (килограмма) зерна получается больше пуда печеного хлеба плюс отруби, в 1913 г. в достаточно дешевой Москве пуд печеного хлеба стоил 2 рубля, а пуд вывезенного за границу зерна — 91 коп., т. е. немцам было на чем заработать. И если нам скоро нашу же нефть начнут ввозить, вы сильно удивитесь? Вас же не удивляет, что в России бензин дороже, чем в США? Так нужно и понимать, почему он дороже.

Но для людей, типа dmitgu, не это главное и не то, что лозунг РОТ ФРОНТ: «Недра — на службу народу». Ему главное, что после прекрасной царской России «все упало».

Императорская статистика скудна в плане исследования уровня жизни 85 % населения страны — крестьян — и оперирует в основном только общими цифрами. Со времени после отмены крепостного права (1861 г.) количество населения России более чем удвоилось (по переписи 1858 г. — 74 млн человек, по расчетам 1914 г. — 178 млн человек), но количество лошадей в России за это время сократилось на 33 %. Это еще можно понять, поскольку в это время быстро развивалась железнодорожная сеть страны, но как понять, что одновременно количество крупного рогатого скота сократилось на 29 %, а мелкого — на 51 %! Ведь реально получается, что при крепостном праве крестьянин ел мяса в три раза больше, чем при пресловутой свободе и разгуле частного бизнеса. Мясо Россия не поставляла на экспорт из-за трудностей перевозки, мясо Россия импортировала как сегодня «ножки Буша» и английскую говядину от бешеных коровок (в 1913 г. — на 28 млн рублей). Поэтому единственным удобным для экспорта товаром было зерно. Вот его и заставляли крестьян выращивать, для чего те запахивали луга, пастбища и сенокосы, снижая поголовье собственного скота. Князь Багратион, полковник генштаба русской армии, в 1911 году писал: «С каждым годом армия русская становится все более хворой и физически неспособной… Из трех парней трудно выбрать одного, вполне годного для службы… Около 40 процентов новобранцев почти в первый раз ели мясо по поступлении на военную службу».

А по городским жителям статистика есть. Если при крепостном праве средний горожанин потреблял в день продовольствия энергетической емкостью 3353 ккал, то в 1900–1916 гг. уже 3040 ккал. Свободно конвертируемый рубль и алчность частных предпринимателей требовала своего…

Я 22 года проработал на металлургическом заводе. По сравнению с металлургом царских времен нам платили зарплату не полностью, так как государство за нас строило квартиры, отапливало их, оплачивало путевки в дома отдыха, платило врачам и за обучение. А при царе металлург обязан был за все это платить сам и очень немало. (Скажем, юный Сталин с отличием окончил духовное училище, но в семинарию его взяли с условием оплаты обучения (40 рублей в год), общежития и обедов (100 рублей в год), и, по некоторым данным, его отчислили из семинарии не столько ввиду его революционной деятельности, которую еще терпели, сколько из-за того, что ему нечем стало за обучение платить.) Следовательно доля зарплаты в себестоимости металла у царского металлурга должна была бы быть намного больше, чем доля зарплаты советского металлурга. У нас на заводе зарплата рабочих и служащих составляла 10–11 % от себестоимости металла, а вот что получается с зарплатой царского металлурга.

При стоимости пуда конвертерной стали (южные заводы) в пределах 70 копеек жалованье рабочим и служащим у бессемеровских конвертеров составляло от 0,99 до 1,25 коп. на пуд, а у томассовских от 1,6 до 2,4 коп. То есть от 1,4 до 3,4 %. Это значит, что для того, чтобы уравнять русскую сталь с ценой тех стран, где производить ее дешевле (а ее из-за климата и расстояний везде дешевле производить, нежели в России), из рабочих выжимали все соки, практически ничего им не платя. В конвертерном цехе в 1913 г. из 261 человека только три сменных старших мастера получали по 10 рублей за 12-часовую смену, а средний металлург за эту смену получал 1 руб. 68 коп. Это при том, что металлурги всегда были в числе высокооплачиваемых профессий.

Сделав рубль свободно конвертируемым (вводя обязательный обмен его на золото) и войдя в мировой рынок (уравняв цены на товары на нем и у себя), царское правительство даже с ввозными пошлинами выжимало из народа все соки, фактически только во имя одной цели: чтобы российские бизнесмены и аристократы могли без проблем покупать на Западе предметы роскоши и прожигать жизнь в тамошних центрах развлечений.

Единственно, что можно сказать доброго о тех временах, так это то, что тогдашние олигархи поскромнее были нынешних новых русских, а тогдашние крестьяне и рабочие — не такие тупые, как нынешние «образованцы».

А может, в мире ответили на вопрос, зачем нам государство, и есть нечто получше России?

Рецепты «умных»

Нельзя сказать, что никто не пытался определить, зачем гражданам нужно государство. Вот, к примеру, Адольф Гитлер был уверен в следующем:

«Подводя итог, можно сказать: все эти воззрения объединяются непониманием той главной мысли, что все развитие культуры обусловливается прежде всего расой и что поэтому главнейшей задачей государства должно являться сохранение расы, улучшение расы, от чего прежде всего и зависит весь ход развития человеческой культуры.

…Правильный принципиальный взгляд на государство заключается в том, что государство является не целью, а средством к цели. Правда без государства нет высокой человеческой культуры, но само государство не является еще главным фактором культуры. Главным фактором последней является исключительно наличие расы, способной стать творцом культуры.

Итак, высшей целью действительно народного государства должна быть забота о сохранении того основного расового ядра, которое одно только способно создавать культуру, дарить человечеству красоту, достоинство и все высокое. Мы, арийцы, понимаем под государством только живой организм расы, который не только обеспечивает само существование этой расы, но обеспечивает ей также возможность дальнейшего более высокого развития всех заложенных в ней способностей до степени самой высшей свободы».

Даже если за давностью лет и не вспоминать то государство Гитлера, то и сегодня можно найти примеры государств, организованных по этим гитлеровским рецептам. К примеру, именно с этой целью — «главнейшей задачей государства должно являться сохранение расы, улучшение расы», — был организован Израиль, эту цель он и по сей день преследует. И что в результате?

Во-первых, крайне низка производительность труда, в результате Израиль до сих пор получает из США дотации. И из объяснений израильтян становится понятна и причина, по которой израильские массы не хотят работать и паразитируют на США: «В приоритетную духовную часть еврейского сознания проникла фарисейская доктрина, культивирующая принцип превосходства и избранности. В итоге физический, «черный», труд был объявлен позорным, недостойным еврея (особенно верующего еврея), а всю «черную» работу в еврейском государстве должны исполнять «низшие», гои (неевреи)». Вот так!

Понятно, что в других странах имеются гои, которые делают черную работу, но в Израиле-то эту работу должны делать сами евреи! А это не в конторе сидеть, и не пейсами трясти — для работы на заводах и полях мозги нужны. А где их взять, если несколько тысячелетий считать труд позором? Вот и вынужден Израиль всю свою историю паразитировать на дотациях.

Моральная норма, по которой производительный труд считается позором для еврея, идет от раввинов, они являются носителями еврейской морали. Немного о них: «Известно, что воинствующее духовенство существует на эксплуатации духовного, но еврейское воинствующее духовенство держится на мародерстве духовного. Именно этим объясняется столь низкая духовная консистенция израильского общества, блестяще вскрытая специалистами из среды русского еврейства (Л. Меньшиков, И. Юдовин). Эта причина лежит в основе скандально малого морально-нравственного потенциала раввинов, стоящих во главе религиозной израильской доктрины, — носителей принципа превосходства. Скандалы, сотрясающие этот пласт израильского общества, грозят превратиться в хронические. Более всего среди раввинов распространены нарушения, которые в Торе отнесены к самым презренным — взяточничество, мздоимство, казнокрадство. В эпоху массовой репатриации особая нагрузка в религиозной сфере приходится на службу гиюра (религиозная форма обращения в еврейство).

Журналист Пинхас Бен-Хаим провел журналистское расследование этой службы и установил, что служба гиюра в настоящем виде есть организованная область наживы и незаконного обогащения, а обратиться в еврейскую веру возможно просто за деньги несмотря на клятвенные заверения в обратном ведущих раввинов. Журналист сформулировал резюме своего расследования: «Цена обращения в иудаизм на «свободном рынке» гиюров колеблется от 2500 до 4000 долларов. В стоимость гиюра входят услуги самой фирмы и взятки, предназначенные для раввинов и сотрудников МВД» (статья «Гиюр по сходной цене», журнал «Новости недели» от 14.10.1999 г.).

Поскольку в России ведут борьбу за толерантность, против ксенофобии и «русского фашизма» исключительно евреи, то надо остановиться и на оголтелом еврейском расизме в Израиле.

Но сначала для сравнения процитирую рекламу из первого попавшегося под руку номера газеты «Еврейское слово», издающейся для евреев России и распространяемой только через синагоги.

«Еврейская школа «Ахэй тмимим» (Мясницкая, д. 40) принимает детей в классы с 1-го по 11-й. Общее среднее образование с лучшими московскими учителями, подготовка для поступления в избранный вуз в России и за рубежом, самое современное компьютерное оборудование». Справка АЕН: «В марте 2003 года школа прошла аттестацию и, получив государственную аккредитацию, была переименована в Государственное образовательное учреждение среднюю общеобразовательную школу с этнокультурным еврейским компонентом образования № 1871».

Не устраивает? Тогда, может, вам подойдет Московская еврейская общеобразовательная школа для мальчиков «Месивта»? «Имеются бассейн и хорошо оборудованный спортзал. Занятия проводятся в малокомплектных классах (3–7 человек) опытными преподавателями. В школе работает детский психолог. Дети обеспечиваются четырехразовым бесплатным кошерным питанием. По результатам учебы выплачивается стипендия…Учащиеся имеют возможность продолжить образование в вузах Москвы, а традиционное еврейское образование — в Израиле, США или Европе. Школа работает на условиях полного пансиона. При школе имеется общежитие, где за детьми наблюдают опытные воспитатели. Все учащиеся получают медицинскую помощь».

А может, у вас дочь? Тогда для вас Институт «Махон Ха Меш»: «Приглашаем еврейских девушек получить эксклюзивное образование, сочетающее изучение еврейских традиций с российскими учебными программами. В институте существуют факультеты: лингвистики, мировой экономики и педагогики. По окончании образования студентки получают государственный диплом. Выпускникам-педагогам гарантируется трудоустройство».

А может, вам больше подойдет «Международный институт XXI века», он же «Еврейский университет»? «Обучение бесплатное при подтверждении еврейского происхождения».

В итоге: «Вместе с тем в Москве уже давно и успешно действует множество государственных школ — так называемых еврейских школ (государственных), в которых открыто преподаются учебные курсы совершенно определенно религиозной направленности и религиозного содержания (религиозное образование), которые очень сложно отличить от прямого обучения религии».

В журнале «Лехаим» за август 2003 г. на стр. 23 помещена заметка «В Московских еврейских школах более полутора тысяч учеников». Процитирую:

«В этом году 150 учащихся московских еврейских школ получат диплом о среднем образовании. Всего в Москве 8 еврейских ежедневных средних школ: школа ОРТ, Первая еврейская школа № 1311 (школа Липмана), «Эц-Хайм», «Мигдаль-Ор», «Бет-Иегудит», «Ахей-Тмимим», «Бейт-Ривка» (школа Куравского), «Хама» и «Месивта». В шесть из них могут поступать «алохические [галахические. — Т. К.] евреи», то есть евреи по материнской линии, в соответствии с канонами ортодоксального иудаизма. В школу № 1311 принимают всех, однако, при условии, что «учащиеся и его родители согласны на глубокое погружение в традиционную культуру» — поясняет директор этого учебного заведения. Школа ОРТ принимает всех желающих, изучение иврита является обязательным во всех еврейских школах и составляет существенную часть учебной программы. Школа ОРТ — самая крупная, в ней 400 учащихся; в школе Липмана — 320 учеников, а в школе «Эц-Хаим» их 315. Общая численность учеников московских еврейских школ ныне составляет уже более полутора тысяч» http://stolica.narod.ru/obraz/n106.htm.

Причем ни разу не было в газете «Еврейское слово» призывов к спонсорам выделить денег на содержание этих школ и университетов, и интересен вопрос, сколько же стоит налогоплательщикам России такая подготовка кадров для Израиля?

А вот вести из Израиля об отношении к русским.

Анатолий Герасимов на интернет-сайте «Русская община в Израиле»: «У русских, имеющих израильское гражданство, а таких около 50–70 тысяч (1,5 % от всего населения) нет ни одной общественной организации, ни одного общинного дома, ни одного культурного центра, нет даже ни одного русского кладбища. Русских солдат хоронят не рядом с их боевыми товарищами, а на отдельных участках воинских кладбищ. Более 80 профессий закрыты для русских в Израиле, так как они не являются евреями. В Израиле по сей день убивают за русскую речь и убийцы не несут заслуженного наказания. Русскоязычная пресса поливает грязью русских и Россию. В русскоязычных еврейских школах русских детей нередко обзывают русскими свиньями и гоями, а учителя в ответ на жалобу ребенка предлагают ему просить родителей, чтобы сделали ему гиюр (религиозная форма обращения в еврейство. — А. Г.)…Депутат Кнессета Михаил Кляйн сказал, что «русские — это помои, которые сливает в Израиль Россия».

«Чтобы найти факты ущемления русского национального меньшинства в Израиле, не надо прикладывать особых усилий. Они — на поверхности. Запреты на профессии (для них закрыты более 80 профессий). Увольнение с работы только за то, что еврей-работодатель увидел на груди у русского крестик. Невозможность быть похороненными рядом со своими ближними на одном кладбище. Залепленные черной пленкой фотографии на русских могилах. Всего не перечислишь…в Израиле нет ни одной русской школы. Поэтому, когда говорят о том, что здесь открыты «русские» школы, это означает, что они открыты для еврейских мальчиков и девочек, неспособных быстро выучить язык своей страны. Кроме русского языка, в этих школах больше ничего русского нет. Русских детей эти школы превращают в безродных космополитов. Ибо, выйдя из них, они не испытывают никакой любви ни к Израилю, ни к России».

«В начале 2005 года в Израиле разразился скандал, всколыхнувший весь репатриантский мир: сотрудница культурного центра «Мандель» в Тель-Авиве Анна Поволоцкая была уволена за то, что разговаривала по телефону по-русски. В этом информационной шуме, с одной стороны, было нечто показушное, — в Израиле подобная ситуация с русским языком является вполне рядовой, и перед этим был убит солдат Ян Шапшович за то, что говорил по-русски».

Между прочим, отношение, как к скоту, не только к русским. Семен Пятковский написал в «Новости недели» от 04.11.2004 г.: «Я 26 лет прожил на Украине, 12 лет в Ташкенте. По пальцам можно пересчитать случаи, когда меня оскорбляли как еврея. В Израиле редкий месяц обходится без «русим хара» (русские дерьмо. — А. Г.), «русим зеваль» (русские мусор. — А. Г.), «русим охаль хазир» (русские свиньи. — А. Г.). И никому не важно, что я стопроцентный еврей, что я не ем свинину, что, находясь в Одессе, Киеве, Москве, Ташкенте, я с огромным удовольствием ходил в синагогу. И всегда там собиралась масса народу. Когда я уезжал в Израиль, узбеки говорили мне: «Семен, у тебя две квартиры, четыре магазина — зачем ты едешь?» Я отвечал: «На родину». И вот уже 12 лет на еврейской родине я не могу пойти в синагогу, — в Израиле нет синагоги для русских евреев. Есть румынские, польские, марокканские, эфиопские, грузинские и другие синагоги, в которых к нашей алие относятся с нескрываемым презрением… Я обращался к трем мэрам Ашкелона — Бени Вакнину, Шабтаю Цуру, Рони Маацри, — и все трое считают, что наша алия, «русские» евреи, не имеют права на свою синагогу. Мы, оказывается, в Израиле — низшая каста».

И надо сказать, что передовых израильтян такое положение заботит.

Вот какое интересное сетование 09.12.2010 выдал известнейший журналист еврейско-расистской прессы Лев Авенайс: «50 раввинов подписали письмо со строгим галахическим запретом продавать или сдавать недвижимость (то есть жилье) «гоям». Не арабам, как пытаются толковать нам комментаторы, надеясь перевести стрелки на тему израильско-палестинских отношений. Вот даже депутат Кнессета, просвещенный Арье Эльдад, выступил в защиту этого запрета. Мол, этот запрет продиктован исключительно заботой об арабах, которым самим же лучше жить отдельно от евреев.

Но речь-то в запрете идет не об арабах! Точнее, не только об арабах… Как вы понимаете, в Галахе нигде конкретно об арабах не говорится, а речь идет о любых неевреях, с которыми хорошему еврею лучше не иметь никаких дел. И этот галахический запрет распространяется не только на арабов или гастарбайтеров, но и на живущих в Израиле потомков праведников народов мира, спасавших евреев от смерти, и даже на меня самого, поскольку в моей семье есть члены, не являющиеся евреями по Галахе.

…На самом деле, наши хранители веры сдали в очередной раз козырную карту антисемитам. Чего, дескать, эти евреи трендят об антисемитизме, когда они сами заклятые ксенофобы? Им не нравится надпись на ресторане: «евреям и собакам вход воспрещен»? А вы у их раввинов спросите, почему наставник министра внутренних дел Эли Ишая — рав Овадья Йосеф в своей шабатней речи разъясняет, что Бог создал другие народы исключительно для того, чтобы они обслуживали евреев? Почему другой уважаемый раввин в предисловии к московскому изданию «Шулхан арух кацир» написал, что эта книга нисколько не устарела, и ее заветы должны сегодня исполняться всеми евреями? А в ней, между прочим, написано, что можно обманывать гоев, и это вовсе не является грехом. И вот теперь — это постановление. Я понимаю, что фраза «Кто без греха, пусть первый бросит в нее камень» не входит в ТАНАХ, а написана христианскими евангелистами. Но как нам теперь бросать этот камень в антисемитов? Ведь можно нарваться на ответ по второму трамвайному закону: «Сам дурак!».

У меня вопрос, а что, в России священники уже запретили православным заключать торговые сделки с евреями? Член Общественной палаты России А. Брод, вы почему ездите в Израиль рассказывать там о ксенофобии в России, вы почему в России не рассказываете об этой пещерной ксенофобии в Израиле?

И заметьте, этот самый еврейский гуманист Лев Авенайс возмущается раввинами не потому, что они неевреев считают за скотов (Авенайс их тоже за скотов считает), а потому, что раввины открыто об этом заявили, и теперь Авенайсу трудно будет этих скотов-гоев обвинять в антисемитизме. Вот если бы раввины только арабов открыто назвали скотами, то это ничего, это нормально, а так — все народы сразу, прямо в лоб — нельзя, глупо!

Вот такие порядки в государстве, соблюдающем гитлеровские рецепты.

И оно нам надо?

Мнение науки

Опыт подсказывает, что как бы ты ни старался объяснить что-то людям, а они все равно будут искать ответы у «официально умных» — у ученых. Собственно, на этот вопрос ответ должна дать философия с социологией, но где они у нас? Были марксистско-ленинские философы, после 1991 года основное их стадо моментально переквалифицировалось в критиков той философии, которой они как бы владели. Что с них взять?

Наиболее выдающимся философом нынешней России по внятности и определенности того философского анализа, который он делает, я считаю С. Г. Кара-Мурзу. Я на вопрос, зачем нам государство, начал отвечать очень давно, пожалуй не позже 1993 года, и отвечать, государство нужно людям, чтобы организовать их для коллективной защиты в случаях, когда человек в одиночку не способен себя защитить В 1997 году я в «Дуэли» оспорил соображения Ленина по вопросу государства, меня по этому вопросу начал править Кара-Мурза, и у нас произошел поединок по вопросу, является ли целью государства защита народа?

И мысли по-настоящему очень умного человека, но ученого, тогда выглядели так (с небольшим сокращением).

«Сначала снимем мелочные вопросы. Во многих местах Ю. И. Мухин давит на психику тем, что у него — большой запас знаний. Он даже упрекает: «Вы оскорбляете меня тем, что считаете кем-то вроде Гайдара или Минкина. А ведь я если пишу, то знаю, о чем». Здесь довод того же рода, что и у Говорухина, который утверждал, что «найден не на помойке». Не то чтобы я этому не верил, но утверждение не очевидно и его само еще надо доказывать. У Ю. И. Мухина положение хуже, чем у Говорухина, ибо любой студент понимает: одно дело знать, а другое написать так, чтобы было понятно другим — это две совершенно разные вещи. «Марья Ивановна, я все знаю, а сказать не могу», — это явление мы все в школе наблюдали. Так что давайте такие аргументы отставим.

…Можно было бы сказать: разберем взгляды на государство доцента Сундукова, который в молодости прочел брошюру Ленина «Государство и революция», да и то позабыл, о чем там речь. Назовем эти взгляды для простоты марксизмом. Это еще куда ни шло. Но Ю. И. Мухин четко определяет противника: «Маркс, Энгельс, Ленин ничего кроме насилия в государстве не увидели, они и считают государство «органом насилия». В смысле управления марксизм ужасен своим примитивизмом». Это утверждение настолько неверно, что даже доцент Сундуков мог бы это доказать.

А главное, в нем Ю. И. Мухин сразу кидает под ноги еще одну банановую корку — смешивает государство и управление. Это делается и дальше по всем текстам. Между тем огромная часть функций управления выполняется вовсе не государством, эти понятия вообще находятся в двух разных плоскостях.

Ю. И. Мухин часто призывает не ссылаться на Маркса, а думать самим и черпать из жизни. Но зачем тогда вообще поминать Маркса и Ленина? Начали бы думать сами и черпать из жизни — рассуждать о государстве «с чистого листа», будто мы вчера родились. Есть такой соблазн — все забыть и «жить своим умом». Но это невозможно, даже если бы мы захотели. Прав был тот дворник, очень похожий на Маркса, которого в райкоме попросили не смущать людей и что-нибудь сделать со своей марксовой бородой: «Положим, бороду я сбрею. Но умище-то, умище куда дену?»

Множество мыслителей до нас прорабатывали вопрос и не находили исчерпывающего ответа. Но каждый прошел свой путь, изучил свою плоскость из множества. Даже если кто-то зашел в тупик на своем пути, он нам об этом сообщил и силы нам сберег. Мы же не начинаем в каждом поколении путь от обезьяны.

Если же говорить о государстве, то уже выбор Маркса и Ленина как главных специалистов, от которых надо отталкиваться, загоняет мысль в далеко не лучший коридор. Далее Ю. И. Мухин и этот коридор сужает. В результате выходит спор слепых о слоне. Один потрогал хобот и говорит: «Слон — это змея». Другой потрогал хвост и говорит: «Слон — это веревка». А потом оба обижаются, как Ю. И. Мухин: «Прав кто-то один — или я, или Маркс. Это не тот случай, когда я соглашусь на компромисс». Дескать, слон — это веревка, однозначно!

Что писали о государстве китайцы, индусы или арабы, мы, к сожалению, почти не знаем. Но ведь и в европейской культуре многое продумано. Основу заложили в древности Платон («Республика») и Аристотель («Политика»), а на этой основе тему развило множество умных людей. Многое сказал Макиавелли («Государь»), потом те, кто стоял у истоков современного Запада: Лютер, Локк и Гоббс («Левиафан»). А на их плечах — один из главных современных исследователей государства — М. Вебер. Вместе они описывают и хобот, и хвост, и ноги нашего «слона». С ними и нужно спорить. Скажут: мы же их не читали! Да ведь мы и Маркса не читали, что же тогда его приплетать. Вообще, спорить лишь с тем, кого мы читали — это искать не там, где потерял, а там, где светло.

Но что же все-таки выделяют корифеи как главный признак государства? Что это такое, если коротко? Вебер говорит так: «Дать социологическое определение современного государства можно только исходя из специфически применяемого им средства — физического насилия». И поясняет, что не о всяком насилии речь, а только о легитимном — законном и признанном: «государство есть то человеческое сообщество, которое претендует (с успехом) на монополию легитимного физического насилия; единственным источником «права» на насилие считается государство». Еще Вебер добавляет, что в государстве насилие организовано «по типу учреждения» (армии, тюрьмы и т. д.) — государство экспроприировало насилие, которое ранее было сословной привилегией.

Именно всего этого Ю. И. Мухин и не приемлет, только бьет почему-то отцов марксизма. Как же сам он определяет суть государства? Не через средство, как Вебер, а через функцию — через цель. Вот как: «В сути своей государство — это организация народа его органами управления для защиты народа в случаях, когда отдельный человек не может себя защитить или ему это в одиночку не выгодно делать… От внешнего врага, от уголовника в одиночку не защитишься и главное, для чего люди создавали государство — было именно это».

Сравним с Марксом, Вебером и Лениным. Итак, главная задача — защита. В этом — суть государства. Защита от каких угроз? Ю. И. Мухин сам выделяет главные: внешний враг и уголовники. Все остальные виды защиты он относит к числу второстепенных и вторичных, в том числе и защиту от внешнего врага через дипломатию. Каким образом государство защищает народ от внешнего врага и разбойников? Именно с помощью насилия! И именно это отличает государство от других человеческих объединений. Например, церковь и разные гражданские союзы тоже защищают от напастей, но другими средствами — увещеваниями, стихами, проклятьями. Вычленить государство из всего многообразия человеческих объединений только через функцию невозможно.

Я считаю, что определение Ю. И. Мухина нисколько не противоречит определениям Маркса и Вебера, зато оно им уступает в различительной силе.

Второй план, в котором Ю. И. Мухин не согласен с мыслителями прошлого, — связь государства с «классовыми противоречиями». Не будем спорить о понятии классов, разберем упрощенно. Когда люди жили родовым строем, им тоже приходилось сообща защищаться от угроз. Но они это делали, не создавая государства. У них были обладающие непререкаемым авторитетом старейшины, вожди, шаманы и т. д. Возникала даже сложная организация: роды соединялись в племя, несколько племен в союзы. Во многих местах так дожили до середины прошлого века. Но люди жили общинным коммунизмом, частной собственности не было, все имели равное право на пищу. И в этих условиях координировать свои действия, чтобы «сообща сделать какое-либо дело» (как пишет буревестник делократии Ю. И. Мухин), люди вполне могли с помощью иерархии семейных отношений и авторитета. Полицейский для этого был не нужен.

Но вот появилась собственность (а с ней и войны, и разбой). Можем сказать, что возникли классы (вернее, сословия, но не будем усложнять). Возникли неравенство и противоречия — старые связи оказались слабы, чтобы заставить разобщенных людей действовать по общему плану. И возникло государство, которое держалось на силе (а она уж подкреплялась авторитетом и изредка даже любовью). Там, где возникло рабство, это было очевидно — рабы работали только под угрозой насилия, а после восстания Спартака государство распяло рабов вдоль шоссе через полуостров. Но и в тех сословных государствах, где не было рабства, князь не собрал бы со смердов налога пенькой и шкурами, если бы за ним не ехала дружина. Почему же не сказать, что государство — продукт классовых противоречий? Не так уж глупо.

А когда на Западе стало возникать чистое классовое общество — из собственников и пролетариев, то и появилось невиданное по мощи государство-Левиафан. И его главной функцией стала уже не защита «народа», а защита именно класса и того, что этот класс соединило — собственности. А основную часть «общих Дел» взяли на себя банки и биржи, промышленные фирмы и множество организаций гражданского общества.

Вот слова Локка, теоретика гражданского общества: «главная и основная цель, ради которой люди объединяются в республики и подчиняются правительствам, — сохранение их собственности». Какая же тут защита народа как главная цель? Это цель классовая. Пролетарии и буржуи стали двумя разными народами, даже расами. Столь привычное нам понятие «народ» у идеологов гражданского общества вообще имело совсем другой смысл. Народом во время Французской революции были только собственники, борющиеся против старого режима. Крестьяне Вандеи, которые восстали против приватизации общинной земли, в «народ» не включались. Они назывались «враги народа», и просвещенные якобинцы без всяких угрызений совести тысячами топили их в реке.

Так и у нас сегодня: режим Ельцина пытается построить государство «новых русских», но они же специально обозначили себя как иной, новый народ. 3 октября 1993 г. подошла с Садового кольца к мэрии большая колонна людей. ОМОН устроил бешеную пальбу в воздух, а уж специалисты с крыши — по ногам. Потом была передышка, какие-то интриги. На мосту стоял полк ОМОНа. Я подошел и спросил офицера: неужели они готовы стрелять в народ? Он засмеялся и совершенно искренне ответил: «Да разве это народ!».

Какая же главная угроза, против которой защищает «народ» государство Запада после XVII в.? Угроза со стороны неимущих. Читаем в фундаментальной многотомной «Истории идеологии», по которой учатся в западных университетах: «Гражданская война является условием существования либеральной демократии. Через войну утверждается власть государства так же, как «народ» утверждается через революцию, а политическое право — собственностью. Поэтому такая демократия означает, что существует угрожающая «народу» масса рабочих, которым нечего терять, но которые могут завоевать все. Означает, что в гражданском обществе, вернее вне его, существует внутренний враг. Таким образом, эта демократия есть не что иное, как холодная гражданская война, ведущаяся государством».

А вот как великий моралист и создатель политэкономии Адам Смит определил главную роль государства: «Приобретение крупной и обширной собственности возможно лишь при установлении гражданского правительства. В той мере, в какой оно устанавливается для защиты собственности, оно становится, в действительности, защитой богатых против бедных, защитой тех, кто владеет собственностью, против тех, кто никакой собственности не имеет». Так что не надо говорить, будто классовую войну придумал Маркс.

Конечно, и в классовом обществе государство защищает всех граждан от чего-то: от наводнений, от грызунов и т. д. Но ведь сам Ю. И. Мухин выделяет главные угрозы и второстепенные. Здесь главная угроза исходит именно от класса неимущих, а не от «внешнего врага». Почитайте у Бунина в «Окаянных днях», как патриотическая буржуазия после Октября страстно мечтала, чтобы поскорее пришли немцы и повесили всех рабочих. Классовый враг страшнее внешнего. Кстати, и «уголовники» как социальное явление возникли именно с разделением на классы, и именно для преступников из класса неимущих новое государство создало тюрьму. Богатые в классовом обществе тюрьмой никогда не наказывались.

Споря с Марксом и Лениным, Ю. И. Мухин ведет речь именно о классовом государстве. Но классов он не то чтобы не признает, он их исключает из рассмотрения («для начала надо забыть о буржуазии»). Что же тогда представляет, по его мнению, государство в его человеческом измерении? Ю. И. Мухин дает такую формулу: «Государство — это народ и органы управления им». Это мне напомнило вывеску на автомобильной мастерской: «Тонирование стекол и все остальные работы».

В формуле Ю. И. Мухина понятие государства вообще неопределимо, его очертить невозможно. И монах в лесном скиту (частица народа), и банкир Ротшильд, который через финансовую паутину в большой мере управляет сегодня хозяйственной жизнью нашего народа — это Российское государство? Сам же Ю. И. Мухин писал, что сегодня ТВ стало важнейшим органом управления. Значит ли это, что НТВ, вроде бы принадлежащее Гусинскому, — государство? Нет. Просто Ю. И. Мухин, введя в формулу функцию управления, неправомерно расширил понятие.

Сегодня многие транснациональные корпорации по масштабам и сложности управления, по объему находящихся под их управлением ресурсов и численности управляемых превышают среднее государство — но государством ни в коей мере не являются. У них есть своя система образования, здравоохранения, пенсионного обеспечения и многое другое — нет права на легитимное насилие.

Если же подменить понятие государства управлением, соединением людей для «общего Дела», то у Ю. И. Мухина с марксизмом никаких расхождений нет. Маркс в «Капитале» написал главу «Кооперация» — прямо об этом, и очень хорошо написал, в системных понятиях управления. А Энгельс вообще писал об этом почти как Ю. И. Мухин. Вот, почитаем: «Некоторые социалисты начали в последнее время настоящий крестовый поход против того, что они называют принципом авторитета. Достаточно им заявить, что тот или иной акт авторитарен, чтобы осудить его. Этим упрощенным приемом стали злоупотреблять до такой степени, что необходимо рассмотреть вопрос несколько подробнее. Авторитет в том смысле, о котором здесь идет речь, означает навязывание нам чужой воли; с другой стороны, авторитет предполагает подчинение. Но поскольку оба эти выражения звучат неприятно и выражаемое ими отношение тягостно для подчиненной стороны, спрашивается, нельзя ли обойтись без этого отношения, не можем ли мы создать иной общественный строй, при котором этот авторитет окажется беспредметным и, следовательно, должен будет исчезнуть…

Предположим, что социальная революция свергла капиталистов, авторитету которых подчиняются в настоящее время производство и обращение богатств. Предположим, становясь на точку зрения антиавторитаристов, что земля и орудия труда стали коллективной собственностью тех рабочих, которые их используют. Исчезнет ли авторитет или же он только изменит свою форму?.. Желать уничтожения авторитета в крупной промышленности значит желать уничтожения самой промышленности — уничтожения паровой прядильной машины, чтобы вернуться к прялке.

Возьмем другой пример — железную дорогу. Здесь также сотрудничество бесчисленного множества лиц безусловно необходимо; это сотрудничество должно осуществляться в точно установленные часы во избежание несчастных случаев. И здесь первым условием дела является господствующая воля, решающая всякий подчиненный вопрос. Мало того: что стало бы с первым же отправляемым поездом, если бы был уничтожен авторитет железнодорожных служащих по отношению к господам пассажирам?».

Где здесь такой уж «ужасающий примитивизм»? Между прочим, пример с железной дорогой развивает и Ленин в «Государстве и революции», говоря о важности управления в любом «общем деле».

К каким, наконец, выводам приходит Ю. И. Мухин, дав свою трактовку государства? Прежде всего он уповает на справедливые законы и на благородство чиновника — тогда все классовые противоречия отпадут сами собой: «Продажность человека зависит от человека… Честного не купят. А подлый не станет честным и не станет устанавливать справедливые законы только потому, что нет буржуазии. В СССР… не было буржуазии, не было и справедливости… Надо заставить высшие органы государства принимать только справедливые законы» и т. д. Но как быть, когда сами понятия о справедливости непримиримо разошлись в двух частях народа? В этом проблема.

Второй вывод: всякие государственные органы — благо. Значит, включая и наше чубайсовско-немцовское управление. Такой нам совет: «Ни в коем случае не трогать органы управления государством. Какие ни есть, но они все же хоть как-то обеспечивают защиту народа. Какие ни есть, но там все же специалисты». Звучит красиво, надо только сказать, защиту какого народа обеспечивают органы и специалисты, подчиненные Международному валютному фонду. Во всяком случае, не русского народа.

Думаю, Юрий Игнатьевич затеял спор, думая о государстве будущего, уже без Чубайса и Немцова — «наше» государство. Но это — другой разговор. Для него воевать с ветряными мельницами не было нужды».

Это мнение ученого, и умного ученого. Вы поняли, зачем, для чего вам нужно государство?

В те годы я начал ответ так. Если человек кормится от своих трудов, а не исключительно от своей болтовни, то он не может приступить к делу, не выяснив, зачем результат его работы нужен людям. Мы хотим создать государство, в котором народу жилось бы если и не очень хорошо, то, по меньшей мере, достойно. Следовательно, мы должны твердо знать, ЗАЧЕМ народу России необходимо государство. Иными словами: если ты хочешь на рынке продать товар, то озаботься узнать, зачем он нужен покупателю. Иначе ты не сможешь понять, как действительно ДОЛЖЕН ВЫГЛЯДЕТЬ твой товар. Возвращаясь к теме: не поняв, ЗАЧЕМ НУЖНО людям государство, невозможно понять, КАК ОНО ВЫГЛЯДИТ и, соответственно, невозможно построить его так, чтобы удовлетворить им народ.

Но если ты результатами своего «труда» не собираешься удовлетворять людей, то тебя может и не волновать вопрос, зачем твой труд нужен людям. Если твоя цель не построить государство, а лишь поболтать о нем, то зачем тебе знать — зачем оно нужно? Тебе хватит для болтовни и вопроса, как оно выглядит.

Если некоторые читатели этого не заметили, то подчеркну — именно в этом причина непонимания между тупым первоклашкой Мухиным и овладевшей всеми сокровищами мировой мысли Марьиванной. И когда я пробую обсудить с ней вопрос, зачем нам нужно государство, Марьиванна изумляется моей тупости — она в институте проходила Смита и Локка, Платона и Вебера, зачерпнула полной горстью сокровищ мысли Маркса и Энгельса — а там ничего такого не написано! Она не согласна повторять «путь от обезьяны», так как Маркс учит, что повторять его надо непременно от первобытно-общинного строя. И когда я обращаю ее внимание, что государство нужно людям для их же собственной защиты, — это цель государства — то она смотрит на меня, как на вывеску «Тонирование стекол»: откуда, мол, и что за научные новости?

Она твердо знает, что вся истина — от древних западных ученых: и то, что Земля — это блин на трех китах, вокруг которого вращается Солнце; и то, что главная задача химии — это добыть философский камень. Но главное — она знает, что если она будет это знать, то только тогда сестры по разуму назовут ее диалектиком — тем, кто жизнь изучает во всем многообразии, изменчивости и противоречиях.

Напомню, что я утверждаю вещи, доступные любому, связанному с конкретным делом, человеку. Многие дела и раньше, а сегодня почти все, невозможно сделать в одиночку. Но когда дело делается сообща, возникает необходимость в руководителе, в управлении этим делом.

Очень неглупая мысль: вся жизнь человека — борьба! В борьбе нападают и защищаются. И если взглянуть на жизнь человека, в общем, в принципе — то вся она является одной сплошной защитой. От голода и холода, от врага и уголовника, от болезней и беспомощности в старости, от интеллектуальной недоразвитости и даже от пустого времяпровождения досуга. Как много ума надо, чтобы догадаться, что эти защиты людям выгоднее всего осуществлять сообща? Но раз дело делается сообща, то нужны те, кто управляет им — органы управления.

Вот здесь надо немного понять, чем занимаются органы управления, что людям от них надо, ЗАЧЕМ они. Они общее дело делят между всеми, кто его делает. Но этого мало, мало быть специалистом и знать, как разделить и как указать каждому, что именно тому делать. Органы управления ОБЯЗАНЫ проследить, чтобы каждый исполнил то, что ему поручено. Иначе не получится общего дела, в нашем случае — дела защиты людей. Скажем, дело защиты от уголовника требует, чтобы каждый не убивал и не присваивал себе собственность других людей («частную собственность» — по марксистам). Но если есть те, кто убивает и ворует, то дела защиты не получается. Поэтому САМИ ЛЮДИ ОБЯЗУЮТ свои органы управления ПРИМЕНЯТЬ НАСИЛИЕ к тем, кто в общем деле не хочет участвовать.

Русская артель, избирая артельщика, обязывала его избить до полусмерти любого члена артели за неподчинение ему. И ведь это были не традиция и не придурь — артель собиралась, чтобы заработать как можно больше денег сообща и в сжатые сроки. Организовывал артель в работе артельщик. Если кто-то не подчинится ему, то сорвет результаты труда всех остальных. Приказ избить — был гарантией, что срывов ни у кого не будет, ведь и потенциальная жертва давала на это насилие согласие. Причем избивал не артельщик, а сама артель по его приказу. (Локк — хорошо, Платон — замечательно, но почему бы Сергею Георгиевичу не почитать, скажем, Мельникова-Печерского?) И что же нам теперь, по логике марксистов, артелью считать только артельщика? Или считать, что артель — это орган насилия?

Поэтому я и прошу читателей понять и принять, что наше государство нужно нам единственно затем, чтобы защитить нас в случаях, когда мы в одиночку или малыми сообществами себя защитить не можем, или нам это не выгодно делать. Но раз мы защищаться будем сообща, то состоять наше государство должно из нас и органов управления нами. Это ответ на вопрос что такое государство. И именно этим государство являлось всегда.

История длинна, в органах управления государства могли быть и честные люди и подлецы, и умные и тупые, а в обществе шла самая различная борьба и религиозная, и классовая. И всяк норовил государство «улучшить». Но улучшить его можно только случайно, если стремясь к этому, не понимаешь, ЗАЧЕМ государство, а, следовательно, не понимаешь, чем именно оно является и кем должны быть люди в его органах управления — в органах его власти.

Об этом я писал в споре с В. И. Лениным, об этом же, вызывая С. Г. Кара-Мурзу на поединок.

Поэтому, когда я прочел в самом начале его статьи, что я «смешиваю государство и управление» и что «эти понятия вообще находятся в двух разных плоскостях», мне стало тоскливо. А когда Сергей Георгиевич вместе с Энгельсом стал забавляться подменой понятия «управленец» понятием «авторитет», всерьез убеждая читателей, что в органах власти люди не управляют, а авторитетничают, то понял, что проиграл спор С. Г. Кара-Мурзе окончательно. Все вы победили меня насовсем — я не могу больше найти слов и доводов «написать, чтобы это было понятно» Марьиванне.

Но было бы неуважительно к Сергею Георгиевичу вот так просто сказать: «А идите вы все…», — и закончить статью. Вежливость требует, чтобы я написал хотя бы столько же.

Мне очень неприятно, что в списке своей мудрости С. Г. Кара-Мурза упомянул Никколо Макиавелли.

Никколо Макиавелли родился в мае 1469 г. в Италии в городе Тоскана. По происхождению маркиз. Получает очень скромное начальное образование, но с семи лет начинает изучать латынь, а через 2 года пишет на ней сочинения. Латынь помогает ему самоучкой получить огромный объем исторических и философских знаний.

В начале своей деятельности работает с отцом и первую государственную должность получает лишь в 1498 г.: выдержав конкурс, он становится канцлером второй канцелярии Синьории Флорентийской республики. Затем он становится канцлером-секретарем Совета Десяти. Почти 15 лет он занимается вопросами внешней и внутренней политики Республики, военными и консульскими делами. В это время плодом его ума и пера становятся несколько тысяч документов — писем, договоров, законопроектов, донесений с мест заграничных командировок, в которые он отправлялся 23 раза. Он не был мудрецом в обывательском смысле слова — он не сидел под оливой в раздумьях с томиком Плутарха на коленях. О Деле он узнавал от Дела, а не от древних мудрецов.

В 1512 г. земельная аристократия Флоренции продалась испанцам, и Республика пала. Макиавелли изгоняют со службы и высылают «в отдаленные местности» Флоренции. Вдобавок обвиняют в заговоре, сажают в тюрьму и пытают плетьми.

В ссылке Никколо пишет несколько книг, но наиболее известной становится написанная на одном дыхании летом и осенью 1513 г. работа «Государь». Макиавелли уверен, что государство — это гарант справедливости, основных благ и жизни граждан. У него болит душа от вида раздробленной суверенными князьками и терзаемой кем угодно Италии. И хотя он был чиновником республики, но спасение родины видит не в ней, не в конфедерации олигархий, а в монархии. Откуда и название — «Государь».

Видя перед собой главную ценность — народ, он дает государю очень толковые и откровенные советы, которые придурками воспринимаются как циничные. Например: взяв соседнее государство вырезать весь род прежнего владельца. Ужас! Слуг своих (аристократию) или не наказывать, или наказать жестоко; рассчитывать не на любовь ближайшего окружения, а на его страх, а любовь завоевывать у народа и т. д. Причем его рассуждения — не умствования, Макиавелли подтверждает их десятками исторических примеров, железной логикой, но никогда — выводами «мировой мудрости».

Со дня выхода книги в свет и по сей день в мире достаточно любителей попинать Никколо, даже прусский король Фридрих II не удержался и написал свой «Антимакиавель», хотя в жизни и руководствовался именно его советами.

Никколо Макиавелли очень редкое исключение — практик, написавший теорию своей работы. Обычно этим занимаются люди, знающие о Деле понаслышке и руководствующиеся, как Маркс, принципом «Не умеешь сам — научи другого».

Умер Макиавелли в 1527 г.

Мне кажется, что наши с Никколо судьбы схожи. Мы оба государственные чиновники-практики, оба пишем о том, что пробовали и знаем и не высасываем свои произведения из пальца общечеловеческой мировой мудрости. И в «Государе» Макиавелли вы не найдете ни единого подтверждения тем мыслям, что выразил в своей статье С. Г. Кара-Мурза. Вот, скажем, Сергей Георгиевич утверждает, что государство защищает не народ, а правящий класс, и мы должны думать, что это упоминаемый им Макиавелли подвиг его на такие выводы. Но сам Никколо пишет: «Так же и народ, убедившись, что не в силах бороться со знатью, возвышает кого-нибудь одного и делает его князем, чтобы найти в нем защиту… Таким образом, князь, возвысившийся благодаря расположению народа, должен сохранить его приязнь; это будет ему легко, так как народ просит только об одном — чтобы его не угнетали. Но если кто стал князем вопреки народу и по милости знати, он должен постараться привлечь народ на свою сторону, что легко удастся, если он возьмет народ под свою защиту… Отсюда я заключаю, что князю нечего обращать внимание на заговоры, если народ к нему расположен; но как только стал к нему враждебен и возненавидел его, князь должен бояться всего, всех и каждого».

Так что, Сергей Георгиевич, вычеркните Макиавелли из своего списка использованной литературы, не надо из него делать попа марксистского прихода. Кстати, в год 470-летия со дня его смерти.

Тут марксист Яковлев из Петербурга доказывал мне, что марксизм это наука потому, что Энгельс предсказал Первую мировую войну за 40 лет до нее, а Ленин Вторую — за 20. С этими «учеными-марксистами» не знаешь, что и делать — смеяться или плакать. Они ведь это пишут вполне серьезно.

А чиновник Макиавелли объяснял тем, кто хотел его слушать, что государства с элитой очень легко завоевать, но практически невозможно удержаться у власти. (В примере — Франция). А государства без элиты завоевать очень тяжело, а удержать элементарно просто. (В примере — Турция и Персия). И смотрите: в 1941–1945 гг. почти вся Европа не могла завоевать безэлитарный СССР. И без единого выстрела его завоевал Запад, когда КПСС эту элиту взрастила. И захватил он нас именно с помощью этой элиты. Да, скажете Вы, а почему же тогда он, при наличии элиты, так легко нас удерживает? Так ведь мы — Россия, а элита-то не русская.

Вот посмотрите, Сергей Георгиевич, на себя. Я не ерничаю в данной характеристике, и Вам это известно, — Вы наиболее умный, а потому — наиболее сильный боец русского (советского) сопротивления на сегодня. И тем не менее.

Россия как самостоятельное государство существовала 1000 лет. Это одно из самых старых, а значит и самых опытных государств мира. А Вы в своем споре о государстве привели хотя бы один конкретный пример о России? Упомянули пусть не отечественного философа, но хотя бы мысль русского человека? Сталин в считаные годы поднял и обустроил Россию, при нем она победила в невиданной войне, имела темпы развития, которые никому в мире даже не снились. Но для Вас он не мудрец. Для Вас мудрец английский Вебер, с чьими мыслями Англия (а сейчас уже и мы) сидит в глубокой зад…, прошу прощения, — яме и если еще и чирикает, то исключительно по старой привычке.

До идиотства доходит. Ну и что, скажем, что В. В. Леонтьев — русский? Ведь эмигрировал в США еще в 20-х. Чистый американец и даже лауреат Нобелевской премии по экономике.

Приезжал во время перестройки в СССР, чуть ли не на коленях стоял, уговаривал — не трогайте Госплан и Госснаб, не трогайте плановость, не поддавайтесь идиотству рынка. Разве его слушали? Разве нынешние «патриоты» хоть что-то от него используют? Фи, ведь он же русский! Нам Сакса подавай, Кейнси. Вот это для нас мудрецы!

У нас в России элита, Сергей Георгиевич, как Кощей Бессмертный. У того было одно яйцо и то за тридевять земель, а у нашей элиты мозгов на одно полушарие, и те на Западе сохнут. Даже историю России насобачились по Карлу Марксу изучать. А тут еще я со свиным рылом да в калашный ряд. Мало того, что русский, так еще до сих пор и не умер?!

Чтобы пояснить Вам, Сергей Георгиевич, разницу между понятием ЗАЧЕМ и понятием КАК ВЫГЛЯДИТ, я привел образный пример со строительством дома. В стенку — горохом! Привел пример с автомобилем. Горохом — в стенку! Пояснил на Вашем собственном примере с молекулой и ее спектрами. Эффект тот же, и Вы выкатываете мне пример со слоном, причем моделируете мое поведение своим поведением.

Ведь это Вы, прочитав у Вебера, что слон это веревка; у Платона — что это шланг; у Смита — что это столб, — гордо заявляете, что слон — это привязанный на столбе веревкой шланг! Я ведь, Сергей Георгиевич, сначала буду выяснять, ЗАЧЕМ нужен слон и если узнаю, что для перевозки грузов, то как я могу сказать, что это столб, шланг или веревка?

Кстати, цель и функция — разные вещи. Цель — это конечный результат, функция — это цель элемента, участвующего в конечном результате, но самостоятельно не дающего его. Не надо их путать. Цель государства — защита и только в случаях, когда без него не обойтись или невыгодно. Функция государственного аппарата — управление. А то Вы тут себя так запутали, что стали утверждать, что церковь от чего-то защищает, да еще и без насилия. Это Вы костры инквизиции и муки ада «стихами» считаете?

«Пролетарии и буржуи стали двумя разными народами, даже расами», — утверждаете Вы. Мысль, конечно, интересная. Но вот, скажем, еврейский парнишка из Венгрии, люмпен в Англии, стал благодаря спекуляциям миллиардером Соросом. Он что, при этом стал еще и японским самураем? Это шутка, но эта мысль в сочетании с мыслью «главная угроза исходит от класса неимущих, а не от «внешнего врага»», смотрится еще интереснее. Только толку Красной Армии в войнах с Польшей в 1920 г., с Финляндией 1939 г., с Германией 1941–1945 гг. от этого Вашего утверждения не было никакого. И если бы Ваши предшественники в этом поменьше клялись, у нас бы потерь в тех войнах было бы меньше. Можно вспомнить Козьму Минина, а также смоленских купцов, сжегших свои магазины при приближении французов в 1812 году… впрочем, у Маркса, видимо, об этом не написано.

Знаете, Сергей Георгиевич, Вы с Лениным имеете какое-то интересное свойство — как дадите цитату из Энгельса, так обязательно вопиющая глупость! Вы что его специально подставляете? И ведь Ленин этой идее — заменить управленцев «авторитетами» — пытался следовать! В «Государстве и революции» он уверенно писал: «…вполне возможно немедленно… свергнув капиталистов и чиновников, заменить их… вооруженными рабочими». Понятное дело, рабочий с маузером — это авторитет!

А ведь если бы Ленин не только Энгельса читал, но и российских авторов, то сам бы увидел, к чему ведет эта глупость, причем, именно в энгельсовском, но только не образном, а конкретном примере.

Как известно, Александр III чуть не погиб в железнодорожной катастрофе. Потом «авторитеты» распустили слух, что катастрофа произошла из-за воровства. Дескать, строили так плохо, что царь, физически очень сильный человек, выдернул из шпалы костыль и согнул его в руках. (Вероятно, «авторитетам» костыль для крепления шпал представлялся чем-то вроде медицинского костыля.)

В действительности дело было так. С большой скоростью царский поезд влетел на железную дорогу, на которой управленцем (а не авторитетом) был С. Ю. Витте. Тот запретил двигаться поезду с такой скоростью и ограничил ее. (Я забыл причину его запрета. Когда я на суде, перед тремя судейскими «авторитетами», защищал своих железнодорожников, обвиняемых в ответственности за сход вагона, причиной была подвижка насыпей при весеннем оттаивании.) Но воодушевленные идеями Маркса — Энгельса авторитеты царской свиты наплевали на запрет такого мелкого авторитета, как Витте, и поезд понесся дальше. Когда он слетел с рельсов, то царь действительно проявил свою физическую силу — он удержал на плечах крышу вагона, падавшую на его детей.

Руководствуясь идеей авторитетов, Ленин посадил вместо управленцев столько «авторитетов», что и сам от них выл, и Сталин еле успел к войне убрать большую их часть. Бывший министр сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктов так вспоминал о 30-х годах.

«Среди старой партийной гвардии, сумевшей «зажечь» и поднять массы на Октябрьскую революцию, оказалось немало, говоря ленинскими словами, «святых» и «безруконьких» «болванов», которые умели «важничать и болтать», но не умели работать по-новому, с учетом стоявших перед страной задач. Мой наркомат, к примеру, возглавлял старый большевик, человек, несомненно, заслуженный и честный (поэтому не называю его фамилии), но совершенно неспособный организовать дело. Бесчисленные уговоры и совещания, собрания с «яркими» лозунгами, постоянные здравицы в честь революции, Ленина, к месту и не к месту — таков был его стиль, и переделать себя он был просто не в состоянии. Не помогал и высокий уровень образованности, культуры, высокие нравственные качества — деловых свойств ничем не заменишь.

В своих последних работах Ленин не раз подчеркивал, что большинство (вплоть до 9/10) в партии составляют люди, не умеющие действовать по-новому, призывал освобождать их с ответственных постов, невзирая ни на какие заслуги, «вычищать» их. Все это, увы, соответствовало действительности».

Я кажется уже «натянул» текст до не обидных для Сергея Георгиевича размеров. Но он уже второй раз как страшную загадку задает вопрос: как заставить чубайсов и немцовых служить российскому народу, а не указаниям МВФ? Мне на этот вопрос было стыдно отвечать, ведь это все равно что объяснять, сколько будет 2×2. Но для Сергея Георгиевича это ребус. Кроссворд. Проблема. Придется отвечать, Марьиванна.

Государственных служащих уже несколько тысяч лет заставляют служить народу исключительно уговорами. И служащие всегда соглашаются. И чубайсо-немцовский государственный аппарат, поверьте мне, тоже уговорим. И будет служить России верою и правдою.

Зайдите в Третьяковку. Там висит большое красочное полотно, на котором изображено общее собрание государственных служащих России, которые хотели служить не народу России, а представителям тогдашнего МВФ. На этом собрании власть России как раз и уговорила этих служащих. Да, кстати! Картина называется «Утро стрелецкой казни».

Что же в сухом остатке?

Мы задаем вопрос, зачем нам государство, а от науки слышим ответ, что думать об этом не имеет смысла, поскольку умные люди на Западе давно об этом подумали и очень умно все рассказали. И теперь у нас в России именно так, как они и рассказали. Ну, если и не совсем так, как рассказал Локк, то уж, по меньшей мере, так, как рассказал Энгельс. Или Вебер. А, может, Маркс.

Давайте оценим историю государств по-крупному: государства нужны для того, чтобы люди в них могли жить. К началу шестнадцатого века в германских княжествах жило 11 миллионов человек, в Италии — 11, во Франции — 15 миллионов. А к концу XVII века в России (вместе с уже присоединенной Левобережной Украиной) жило 5,6 млн человек.

Через 400 лет (на 1913 г.) в благословенных по климату Германии, Франции и Италии жило: в Германии — 65 млн (в 6,0 раз больше); во Франции — 39 млн (в 2,6 раз больше); в Италии — 35 млн (в 3,2 раза больше). В России к этому времени жило 107 млн мало-, бело- и великороссов, причем они жили в основном все еще до Урала. Увеличение населения в 19 раз, и не за 400 лет, а за 200! И в каком климате!

Это отчего же так? От того, что цари у нас были деспоты, дворяне — изверги, купцы — ленивы, крестьяне — тупые, а государство — негодное?

Так, может, послушать все же тех русских, кого вопрос того, зачем нам государство, заботил?

В данном случае, я не себя имею в виду.

Ну а государство — это организация народа органами управления государства для защиты народа в случаях, когда отдельный человек не может себя защитить или ему это в одиночку не выгодно делать. И только для этого государство нам и нужно.

Часть 2

КАК ЭТО УСТРОИТЬ

О политиках

Что нужно знать, чтобы быть политиком, чему тебя с детства должны готовить?

Интересно, что и сегодня эти вопросы не рассматриваются, а политиком считается тот, кто сумел путем выборов добраться до государственной должности. Применительно к этим людям действительно применима поговорка «Политика — дело грязное». Но это то, чем политику считают не компетентные люди, полагающих, что сам факт того, что некто добрался до бюджетной кормушки, для остальных людей имеет какую-то ценность. А что такое политика на самом деле? Зачем нам нужны политики?

Мы установили, что государство — это организация народа органами управления государства для защиты народа в случаях, когда отдельный человек не может себя защитить, или ему это в одиночку невыгодно делать.

Отсюда автоматически получается, что политик должен знать, как организовать народ на его защиту.

Просто для примера — вот мы имеем политиков, сидящих в Думе, зададим коварный вопрос, а знают ли они, как организовать народ России на его защиту? Как говорится, не смешите! У них и мысли об этом нет и никогда не было!

И если уж на то пошло, то, что нужно знать политику? А вот это, как и любому руководителю, заранее предсказать нельзя. Можно только сказать, что желательно знать все или как можно больше, чтобы при необходимости самому суметь разобраться с любым вопросом и не быть дрессированной обезьяной при своем аппарате (о чем дальше).

К примеру, библиотека Гитлера насчитывала 10 тысяч томов. А о Сталине я писал, что в нашем дегенеративном мире редко находится историк или журналист, который бы не попенял Сталину на отсутствие образования («недоучившийся семинарист») и не противопоставил ему его политических противников «с хорошим европейским образованием». Эти журналисты и историки, надо думать, очень гордятся тем, что имеют аттестат зрелости и дипломы об окончании вуза. А между тем, что такое это самое «европейское университетское» образование? Это знание (о понимании и речи нет) того, что написано менее чем в 100 книгах под названием «учебники», книгах, по которым учителя ведут уроки, а профессора читают лекции.

Изучил ли Сталин за свою жизнь сотню подобных книг или нет?

Начиная с ранней юности, со школы и семинарии, Сталин, возможно, как никто стремился узнать все и читал очень много. Даже не читал, а изучал то, что написано в книгах. В юности, беря книги в платной библиотеке, они с товарищем их просто переписывали, чтобы иметь для изучения свой экземпляр. Книги сопровождали Сталина везде и всегда. До середины Гражданской войны у Сталина в Москве не было в личном пользовании даже комнаты — он был все время в командировках на фронтах — и Сталина отсутствие жилплощади не беспокоило. Но с ним непрерывно следовали книги, количество которых он все время увеличивал.

Сколько он в своей жизни прочел, установить, видимо, не удастся. Он не был коллекционером книг — он их не собирал, а отбирал, т. е. в его библиотеке были только те книги, которые он предполагал как-то использовать в дальнейшем. Но даже те книги, что он отобрал, учесть трудно. В его кремлевской квартире библиотека насчитывала, по оценкам свидетелей, несколько десятков тысяч томов, но в 1941 г. эта библиотека была эвакуирована, и сколько книг из нее вернулось, неизвестно, поскольку библиотека в Кремле не восстанавливалась. (После смерти жены Сталин в этой квартире фактически не жил). В последующем его книги были на дачах, а на Ближней под библиотеку был построен флигель. В эту библиотеку Сталиным было собрано 20 тыс. томов!

Это книги, которые он прочел. Но часть этих книг он изучил с карандашом в руке, причем не только подчеркивая и помечая нужный текст, но и маркируя его системой помет, надписей и комментариев с тем, чтобы при необходимости было легко найти нужное место в тексте книги — легко вспомнить, чем оно тебя заинтересовало, какие мысли тебе пришли в голову при первом прочтении. Сколько же книг, изученных подобным образом, было в библиотеке Сталина? После его смерти из библиотеки на Ближней даче книги с его пометами были переданы в Институт марксизма-ленинизма (ИМЛ). Их оказалось 5,5 тысячи! Сравните это число (книг с пометами из библиотеки только Ближней дачи) с той сотней, содержание которых нужно запомнить, чтобы иметь «лучшее европейское образование». Сколько же таких «образований» имел Сталин?

Невозможно точно сказать, зачем и когда эти знания потребуются политику. Вот пример.

Сталь получают из чугуна, а чугун получают в доменной печи из железной руды. Ведущий элемент в этой руде, — как правило, окись железа. В этой окиси 70 % железа, но такой руды не бывает, в ней содержатся еще и окиси кремния и алюминия. Последние при плавке чугуна образуют шлак, и чем их больше, тем больше шлака, а не чугуна выходит из печи, тем менее экономична работа домны — она, по сути, начинает плавить никому не нужный шлак, а не чугун. Считается, что руду с менее чем 50 % железа в домну закладывать бессмысленно.

А руды в залежах лежат так, что прежде чем добраться до богатой руды (с большим содержанием железа), приходится поднимать и породу — руду с низким, недостаточным содержанием этого элемента. Такую породу отсыпают в отвалы, занимая ими землю. Это присказка.

В 1939 году немцам срочно потребовался Пакт о ненападении с СССР. Нам он тоже был нужен, как воздух. Но Сталин не потерял самообладания и условием заключения Пакта о ненападении поставил немцам требование кредита и поставки на сумму этого кредита оружия и промышленного оборудования для производства оружия. Немцы вынуждены были уступить — они дали СССР кредит в 200 млн марок (их собственный золото-валютный запас в это время был всего 500 млн) и заключили с СССР еще и дополнительное торговое соглашение на поставку оружия и оборудования в обмен на сырье.

Делалось все это в спешке, и наши внешнеторговые организации, видимо, немцев «обули». (Думаю, что они в контрактах оговорили вес поставляемого в Германию железа в руде в тоннах, но «забыли» указать нижний предел железа в руде в процентах.) В результате СССР стал в обмен на оружие отгружать в Германию не руду, а породу со своих отвалов, которую в доменную печь ну никак нельзя было грузить. Когда немцы поняли, что именно мы им всучили взамен чертежей самолетов и танков, то в Москву, невзирая на праздники, прибыл из Германии К. Риттер, посол по особым поручениям. Сталин принял его прямо на Новый год — в ночь с 31 декабря 1939 года на 1 января 1940 года. Стенограмма переговоров Риттера со Сталиным свидетельствует, что Риттер с ходу «взял быка за рога».

«Риттер заявляет, что он будет касаться только крупных вопросов. Его интересует поставка железа и железной руды, связанная с большими поставками в Советский Союз оборудования, которое содержит очень много металлов. Вначале немецкая сторона просила 4 млн тонн железной руды и 0,5 млн тонн лома. Далее выяснилось, что металла потребуется в связи с большими заказами очень много, во всяком случае больше, чем предусмотрено ранее. Советская сторона заявила нам 3 млн тонн железной руды с содержанием 38,42 % железа. Это содержание железа не удовлетворит немецкую сторону.

Риттер просит поставить полтора миллиона тонн железной руды с 50 % содержанием железа. Кроме того, 200 тыс. тонн чугуна и 200 тыс. тонн лома. Он заявляет, что поставляемое железо и чугун будут возвращены обратно Советскому Союзу готовыми изделиями.

Тов. Сталин отвечает, что советская сторона не может выполнить требования немцев, т. к. наша металлургия не имеет техники обогащения руды, и советская промышленность потребляет сама всю железную руду с высоким содержанием железа. Через год советская сторона, может быть, будет иметь возможность поставить железную руду с бо́льшим содержанием железа, но в 1940 г. этой возможности не имеется. Немецкая сторона имеет хорошую обогатительную технику железной руды и может потреблять железную руду с содержанием 18 % железа».

Я окончил металлургический институт с «красным дипломом», поэтому ответственно заявляю: так «отбить наезд» Риттера, как это сделал Сталин, мог только очень хороший инженер-металлург, поскольку в те годы обогащением руд только-только начали заниматься и не каждый металлург об этом знал. Вопрос — откуда Сталин мог знать такие тонкие подробности металлургии?

А вот прочтите его письмо жене, Надежде Аллилуевой, написанное им во время лечения на Кавказе 14 сентября 1931 году (выделения в тексте сделаны Сталиным).

«Здравствуй, Татька!

Письмо получил. Хорошо, что научилась писать обстоятельные письма. Из твоего письма видно, что внешний облик Москвы начинает меняться к лучшему. Наконец-то!

«Рабочий техникум» по электротехнике получил. Пришли мне, Татька, «Рабочий техникум по черной металлургии. Обязательно пришли (посмотри мою библиотеку — там найдешь).

В Сочи — ничего нового. Молотовы уехали. Говорят, что Калинин собирается в Сочи. Погода здесь пока хорошая, даже замечательная. Скучновато только.

Как ты поживаешь? Пусть Сетанка напишет мне что-нибудь. И Васька тоже.

Продолжай «информировать».

Целую. Твой Иосиф.

P. S. Здоровье у меня поправляется. Медленно, но поправляется».

Заметьте, что именно 52-летний глава СССР, забыв сообщить о своем здоровье, просит ему прислать. Это не ракетки для тенниса, не акваланг для подводного плавания, не горные лыжи — это учебники! В том числе и по металлургии. Именно поэтому Сталин в 1939 году мог так легко заставить немцев снять свои вопросы по торговому соглашению — он был образован так, как, пожалуй, никто в мире. Это политик, слов нет.

А что нынешние деятели, лезущие во власть? А они лезут туда не для того, чтобы организовать народ России для его защиты, они лезут к государственным кормушкам, посему и уверены, что знать им нужно только то, как туда пролезть, и как потом воровать. А за тексты законов и указов, за которые они проголосуют или которые подпишут, им подготовят «специалисты» их аппарата.

Настоящего политика — человека, способного им быть, — во власть надо тащить.

Остановимся и на реалиях того времени.

Большевики руководствовались идеями Маркса, а по этим идеям государство (орган насилия) должно быть уничтожено, при коммунизме его не должно было быть. Отсюда не должно было быть и политиков. Поэтому во времена начала СССР этого слова стеснялись, оно было чуть ли не ругательным, и заменяли это понятие понятием «коммунист». Хотя по тому, как коммунисты организовывали народ на свою самозащиту, они были, безусловно, выдающимися политиками.

Гитлер, наоборот, строя государство немцев, он это понятие использовал активно. Но из-за цели, которую он ставил в задачу государству (развитие и сохранение расы), объяснить, кто такие политики, не мог. Для него, как я это показал выше, политики это отборные личности, которые отбираются сами по себе:

«Отбор этих голов происходит, как мы уже сказали, в процессе тяжелой жизненной борьбы. Многие надламываются и погибают, доказывая тем самым, что они не были приспособлены к жизни, и лишь немногие в последнем счете удостаиваются жребия избранных. Этот процесс отбора и сейчас еще происходит во всех областях мышления, художественного творчества и даже хозяйства, хотя в этой последней области он очень осложняется привходящими обстоятельствами».

Да, во всех отраслях деятельности в ходе конкурентной борьбы личности, имеют возможность отобраться. Но речь ведь идет о политиках, а в политике как идет отбор личностей? Гитлер молчит, а по сути, в нацистские политики попали те, кто зарекомендовал себя при приходе Гитлера к власти — кто обеспечил ему роль вождя, кто раздавил его конкурентов, скажем, Рема с его штурмовыми отрядами. И если Сталин, опираясь на народ, мог принять решительные меры для того, чтобы избавить государственные должности от этого революционного наследства, не умеющего и не желающего работать на государственном поприще, то Гитлер был бессилен, поскольку опирался на этих личностей. В результате эти личности быстро приобрели все поганые свойства российской аристократии, которые так бичевал автор Протоколов.

Гитлер шел к власти с намерением победить коррупцию и при этом и мысли не допускал о ней среди своих сторонников: «Партия, которая как наша ведет столь резкую борьбу против партийной коррупции (буржуазных партий. — Ю. М.), господствующей в современных органах управления, прежде всего не должна допускать, чтобы ее собственный аппарат был заражен теми же самыми болезнями».

Но пришли нацисты к власти и начали воровать. Его критики начали обращать на это внимание. Гитлер ответил:

«Не могут ли они сказать мне, как мне еще выполнить оправданные желания моих товарищей по партии получить возмещение за нечеловеческие годы их борьбы?.. Когда мы делаем Германию великой, у нас есть право подумать и о себе».

Такими были аристократы в России, такими же были и «личности» в Германии. До изучения ли способов организации народа на самозащиту им было?

Невидимая власть

Неписаный закон гласит: поставь некомпетентного у власти, и власть перейдет к невидимым публикой «специалистам», станет «незримой». И тот, кто хочет реально управлять организацией, нет нужды самому светиться и брать на себя ответственность, достаточно поставить у власти дурака, а самому при этом дураке быть советником.

Вот современная история. Стивен Уолт — профессор международных отношений Гарвардского университета и Джон Миршаймер — политолог, профессор Чикагского университета, исследовали, как действует израильское лобби в США. Главная организация этого лобби — Американо-израильский Комитет Общественных связей (АЙПАК). Профессора пишут: «Источник могущества АЙПАК — это произраильски настроенные работники аппарата Конгресса. Как однажды признался Моррис Эмитей, бывший глава АЙПАК, «там, уровнем выше (на Капитолийском холме), работает много ребят, которым суждено было родиться евреями и которые охотно… рассматривают некоторые вопросы сквозь призму своего еврейства… Все эти ребята в состоянии принимать решения за тех сенаторов по этим вопросам… Уже на уровне аппарата удается сделать очень многое»… Влияние АЙПАК на Капитолийском холме этим не ограничивается. Дуглас Блюмфельд, бывший сотрудник аппарата АЙПАК, заметил, что «когда конгрессменам и сотрудникам аппарата требуется какая-то информация, то первым делом они обращаются в АЙПАК, а уже потом звонят в Библиотеку Конгресса, Исследовательскую службу Конгресса, членам комитета или экспертам администрации». Еще более важен другой момент: Блюмфельд отмечает, что в АЙПАК «поступают обращения с просьбами о написании речей, содействии в законотворческой работе, предоставлении консультаций по тактическим вопросам, проведении исследований».

В итоге получается следующая картина. АЙПАК, де-факто остающийся агентом иностранного правительства, мертвой хваткой вцепился в Конгресс. Как следствие, там не обсуждается политика США в отношении Израиля, — и это несмотря на то, что характер взаимоотношений двух стран имеет важные последствия для всего мира. Другими словами, одна из трех ветвей власти твердо привержена поддержке Израиля. Бывший сенатор-демократ Эрнст Холлингс, покидая свой пост, заметил: «У нас могут быть только такие отношения с Израилем, каких хочет АЙПАК». Или вот еще пример. Ариэль Шарон, выступая перед американской аудиторией, сказал: «Когда меня спрашивают, как можно помочь Израилю, я отвечаю: «Помогите АЙПАК».

Как видите, нет необходимости избирать граждан Израиля в Конгресс США, чтобы этот Конгресс был, по сути, Конгрессом Израиля. Достаточно окружить конгрессменов своими израильскими советниками.

В 80-х годах передо мною встала проблема обеспечения Ермаковского завода ферросплавов листовой сталью. Стальной прокат, расходуемый на производство, планировался пропорционально плану, но раз мы план раньше не выполняли, то и прокат в этот период весь не расходовали. Соответственно, планирующие органы ежегодно снижали нам плановые фонды (возможность сталь купить). А когда завод начал становиться на ноги и производство начало расти, то московские бюрократы повышали фонды очень медленно. Скажем, в таком-то году нам было разрешено купить 7 тыс. тонн (числа условные), а на следующий год нам фонды повышают до 7,2 тысячи и еще и требуют, чтобы мы за это благодарили, хотя нам уже для работы нужно 9 тысяч. Отдел снабжения весь год «на ушах стоит», выменивая и выпрашивая необходимую сталь, и все равно, раз за разом из-за ее отсутствия мы останавливали производство. Когда остановимся, тогда нам подбросят 2–3 вагона, и снова наши снабженцы кувыркаются. А Москва планирует и планирует «от достигнутого». Как раз в это время меня и назначили замом директора по коммерции, и, естественно, я поехал в Москву к тамошним бюрократам. Я возил туда расчеты потребности завода в стальном прокате, пытался доказать, что нам уже необходимо его 10 тысяч тонн в год, но без толку, — я для бюрократов был никто, более того, я был лицом заинтересованным в «разбазаривании государственного имущества», а они его, видишь ли, берегли. Что было делать с этими московскими уродами?

Надо было давить на их слабое место, а такое место у бюрократа — его страх показаться некомпетентным в глазах начальства. Вот я и подумал, а не доказать ли, что бюрократы Управления снабжения Минчермета некомпетентны? Мы, заводские работники, могли бы это доказать гораздо лучше кого-либо, но кому это доказывать? Ведь и начальство у бюрократа, может, еще и глупее самого бюрократа, а мы, заводские работники, «никто» в глазах этого начальства.

Однако, бюрократы из-за своей некомпетентности просто благоговеют перед «наукой», благоговеют именно потому, что ни бельмеса не соображают, о чем эти ученые говорят. Представься «наукой» и можешь вешать на уши дураку любую лапшу — он из-за своей глупости вынужден воспринимать твою чушь, как истину в последней инстанции.

Но ведь я до должности зама директора по коммерции был начальником цеха заводских лабораторий и возглавлял научно-исследовательские работы по заводу, то есть я был достаточно компетентен в том, что это такое «наука» — я сам был тем, кого называли ученым, сам был «наукой». Вот я сажусь и пишу «Отчет о научно-исследовательской работе по определению научно-обоснованных норм на прокат Ермаковского завода ферросплавов». Оформляю его как надо — с графиками, схемами, литературным обзором и т. д. — и рассчитываю себе потребность по году не 9 тысяч тонн, а для ровного счета — 20 тысяч тонн. Заключаю с головным научно-исследовательским институтом договор о том, что это якобы он провел эту работу, завод оплачивает институту эту «работу» небольшими деньгами, и институт украшает мне мой отчет своими подписями и печатями. Везу эту бумагу в Управление снабжения и хлопаю ею об стол!

Теперь бюрократы стали в тяжелое положение, понимая, что теперь при любых срывах производства завод будет обвинять в этих срывах лично их, бюрократов Управления снабжения, мотивируя срывы работы завода отсутствием стали для производства. И завод будет ссылаться не на свои справки, а на эту «научно-обоснованную потребность». С другой стороны, бюрократам плевать на то, сколько я израсходую стали, им важно, чтобы лично их не обвинили в бесхозяйственной ее выписке заводам, а «наука» этим моим халтурным отчетом снимала с них ответственность. В результате я получил эти 20 тысяч тонн, после чего я и мои снабженцы навсегда забыли об этой проблеме.

После этого, таким же путем оплачивая небольшими деньгами участие в этом научно-исследовательских институтов, мы решили вопрос металлорежущего инструмента, леса и, по-моему, чего-то еще (я, проторив дорогу в данном вопросе, перестал этим заниматься лично).

Вот еще пример, но уже без «науки».

Был у меня такой анекдотический случай. Заводу была установлена норма простоя железнодорожных вагонов (всего подвижного состава) 16 часов. Это означало, что среднее время, за которое мы должны разгрузить прибывший на завод вагон, помыть его и сдать обратно железной дороге пустым или с грузом, не должно было превышать 16 часов. Норма устанавливалась на 5 лет, и мои заводские железнодорожники с нею так-сяк справлялись: полувагоны мы разгружали быстрее, вагоны медленнее, но в среднем у нас все получалось. И вот года через два после принятия мною должности зама по коммерции и транспорту, приходят ко мне мои железнодорожники в отчаянии: им сообщали, что начальник Целинной железной дороги распорядился на новый срок установить нам норму в 6 часов! Для нас это означало следующее: уложиться в эту норму мы не сможем никак, железная дорога будет штрафовать завод, а прокурор будет этот штраф персонально возлагать на работников нашего железнодорожного цеха (ЖДЦ), т. е. оставит их полностью без зарплаты.

А железнодорожный генерал взял это число вот откуда. Рядом с нами была Ермаковская ГРЭС, практически весь груз, который составлял экибастузский уголь, причем доставляемый на ГРЭС летучками, то есть железнодорожными составами самой ГРЭС. ГРЭС получала состав, с помощью вагоноопрокидывателя в минуты разгружала полувагоны, не мыла их, не грузила никаким грузом, а тут же отправляла их в Экибастуз. Из-за такой скорости погрузочно-разгрузочных работ на ГРЭС была установлена норма простоя вагонов в 4,5 часа. И мы на заводе имели 2 вагоноопрокидывателя, но пропускали через них едва треть полувагонов, однако потом мы мыли эти полувагоны и ставили под погрузку своей продукцией. Остальной же подвижной состав разгружали кранами или погрузчиками, а порою и руками. А этот целиноградский придурок, узнав про наши вагоноопрокидыватели, решил облагодетельствовать Родину и установить нам норму как на ГРЭС! Вопрос был настолько серьезный (речь шла о сохранности персонала цеха и о работе всего завода), что я обязан был этой нормой заняться лично.

Железнодорожный генерал вызвал нас в Целиноград, чтобы при нас самому утвердить эту норму с видимостью того, что он, дескать, выслушал наше мнение. Накануне мой железнодорожный цех просил меня добиться у генерала хотя бы 10 часов, но меня разозлил этот тупой сволочизм и я уже морально был готов дойти до Кремля, поэтому распорядился приготовить мне расчет новой нормы в 15,2 часа. Мои железнодорожники, зная собачьи порядки и безнаказанность Министерства путей сообщения, убеждали меня не делать этого — не злить генерала, а то будет еще хуже! Но мне «попала шлея под хвост», и я настоял на указанном расчете.

Взял с собою в командировку в Целиноград зама начальника нашего железнодорожного цеха, который раньше работал в МПС и имел приятеля в Управлении Целинной железной дороги, командировочные на 10 дней, 150 рублей на выпивку с работниками этого управления, и черт меня надоумил вот еще на что. Накануне я ездил в командировку в Югославию, а СССР в это время был очень пуританской страной — не то, что порнографии, а и эротики в помине не было (зато рождаемость была неплохая). Прилетели в Югославию, а там все газетные и книжные киоски в голых женских сиськах и задницах. Ну, я и соблазнился, правда, со страхом, перевезти через таможню в СССР кое-что, в том числе и три колоды эротических карт. Вот одну из них я и взял в Целиноград.

Приехали утром, бросили вещи в гостинице и пошли в управление. Приятель зама железнодорожного цеха оказался заместителем начальника как раз того отдела, через который наш расчет должен был попасть на рассмотрение начальнику Целинной железной дороги и который должен был нас повести к генералу на «аутодафе». Самого начальника отдела не было, и этот зам, молодой мужчина лет 35, был за старшего. Он тоже ужаснулся предложенной нами норме и никакие намеки на вечернюю выпивку его не успокаивали, — он был уверен, что этот вопрос решить нельзя, — не установит нам генерал норму в 15,2 часа. И тут мне пришла в голову мысль подарить ему эту колоду карт с голыми бабами. Он сперва не понял, что это я ему презентовал, а когда понял, то быстро бросил их в ящик стола, потом, теряя нить разговора, переложил в карман и, извинившись, сказал, что ему срочно нужно решить одно дело, после чего выскочил из комнаты. Я вышел в коридор перекурить и минут через 15 увидел, как он вышел из туалета.

А поскольку вид у него был довольный, то я в продолжение разговора предложил ему следующее. Он, опираясь на наш расчет, готовит проект решения начальника Целинной железной дороги на установление нам нормы в 15,2 часа. Далее, прикинувшись дурачком, не знающим, что генерал собирался установить норму в 6 часов, кладет этот проект в пачку других бумаг на подпись к генералу и идет к нему подписывать всю эту пачку документов сразу. Подмахнет генерал — хорошо, обратит внимание — что уж тут поделать, не получилось! Он так и сделал: собрал стопку документов и телеграмм на подпись начальнику дороги, пошел с ними к генералу и вернулся сияющий — генерал подмахнул, не читая, что подписывает!

Вечером мы этого приятеля напоили, я отдал ему оставшиеся 60 рублей «на такси» (такси тогда стоило максимум трояк с чаевыми), и мы расстались довольные друг другом. Ночевать в Целинограде не стали, ночью выехали попутным поездом и утром вернулись в Ермак. Я получил чрезвычайно трудное решение чрезвычайно дешево — почти даром!

На завод приехал к 12, шла селекторная оперативка и я позвонил в ЖДЦ начальнику цеха, коротко сказав, чтобы он после оперативки пришел ко мне, а сам доложил результаты командировки директору и вернулся в кабинет. Поскольку я вернулся через сутки, а не через 10, то в ЖДЦ решили, что начальник Целинной железной дороги просто выгнал меня, увидев, что мы просим 15,2 часа. Посему делегация ЖДЦ явилась ко мне в кабинет с видом людей, явившихся для выноса гроба с телом покойного. Я предъявил им бумагу с подписью и печатью, они какое-то время не могли поверить, а потом взглянули на меня где-то даже с уважением.

Дело значительно упрощается, если начальник имеет известные всем пороки. Я даже не буду давать собственный пример, приведу тот, что дан Хинштейном в книге «Ельцин. Кремль. История болезни».

«Все ельцинские любимцы эпохи раннего абсолютизма — Баранников, Грачев, Коржаков, Барсуков, Тарпищев, Бородин, Шумейко — отличались одним общим качеством: они могли много выпить. Тех, кто не употреблял, президент в ближний кругу не допускал: какие бы ключевые должности ни занимали эти люди. Алкоголь и доверие в понимании Ельцина — есть неразрывное целое. Нередко алкогольная устойчивость и умение говорить тосты становились главным критерием в кадровой политике. Именно по этому принципу Виктор Баранников стал министром безопасности, а Владимир Шумейко — первым вице-премьером: никто лучше него не умел вести застолья.

Специально для того, чтобы душевно проводить время с любимыми наперсниками, Ельцин распорядился устроить на Воробьевых горах, в бывшем брежневском доме приемов, президентский клуб. Главным девизом клуба стало слово «Соображай!»…

Геннадий Бурбулис, пока не растерял влияния, вывел целую методу: в какое время и с какими бумагами лучше всего заходить к Ельцину. Еще многоопытные соратники замеряли по часам, сколько времени должно пройти после первой рюмки, чтобы президент подписал нужную бумагу».

Замечу, что Ельцин был самолюбив, решителен и злобен — своих собутыльников мог запросто выкинуть и за борт не только в переносном, но в полном смысле этого слова, как однажды выбросил за борт прогулочного судна Костикова, который и остался в истории только благодаря этому омовению. И, тем не менее, даже при таких чертах характера Ельцина, для России толку не было — все равно руководил не Ельцин, а шайка возле него.

Это закон! Если у начальника культура низка, то, подсовывая ему специально подготовленную информацию, необходимую для принятия решения, начальника вынуждают подписать решение, нужное клеркам аппарата.

Давайте теперь посмотрим на власть нынешней России, применительно к конкретному случаю — войны России с Грузией в 2008 году.

Повторю, для того чтобы руководить, начальник должен сам, как Сталин, собирать информацию, оценивать ее достоверность и учиться ее использовать, с тем, чтобы принимать решения самостоятельно на основании собственного понимания вопроса.

Присмотримся сначала к Путину и Медведеву с этой точки зрения. Ведь это не руководители страны — это марионетки. Возможно, они самолюбивы, возможно, они сами что-то пытаются сделать, сами что-то хотят, но они не руководят Россией, поскольку их культура низка, и они сами полностью во власти аппарата. Посмотрите на спектакли в теленовостях под названием «Путин работает» или «Медведев работает», в которых эти лица играют главные роли, а сидящие у них в кабинетах должностные лица государства изображают «совещание» или «встречу». Настоящий руководитель никогда не будет участвовать в подобных глупейших спектаклях, поскольку на настоящих совещаниях и встречах совместно с подчиненными ищутся решения или под критику подчиненных ставятся решения, найденные самим руководителем. Для настоящего руководителя подобные спектакли были бы дискредитацией и его самого, как руководителя, и его подчиненных, посему участие прессы или посторонних в его совещаниях совершенно невозможно! Но Путин и Медведев в этих спектаклях участвуют, значит, аппарат Кремля убедил их, что это «полезно для их имиджа».

На эти спектакли Путину и Медведеву аппаратом пишутся слова, и они эти слова зачитывают либо с бумажки, либо им эти слова надиктовывают в ухо. Путин уже опытен, может отвлечься от текста и сам что-то сказать, пожестикулировать, в общем, «оживить роль». А по Медведеву видно, что он все время боится сказать что-то не то, в результате он четко, мертвым голосом повторяет написанный ему текст. Особенно разительно это было видно, когда они с Саркози давали интервью по событиям в Грузии. Саркози, опытный политик, ставший президентом в реальных полемических баталиях, говорил легко и свободно, жестикулировал, убеждал, а Медведев, ставший президентом без малейших усилий со своей стороны и посему не умеющий излагать свои мысли, тем более публично, повторял надиктовываемый ему текст тупо, без надлежащих его жестким словам эмоций.

Россией руководят не Путин с Медведевым, а некие люди, которые готовят этим деятелям проекты решений и тексты выступлений.

Возникает вопрос — а может, эти люди в аппарате обладают культурой, достаточной для управления такой страной? Исключено! Поскольку они формировались не по принципу своей культуры (своего профессионализма), а по принципу «свой», то есть по принципу криминального доверия Путина и Медведева к ним. От этого аппарата требовалась и требуется не культура, а способность хранить «кредитную тайну» Путина и Медведева. Соответственно, самые близкие «свои», тоже принимали на работу в аппарат «своих», в результате при таком подборе «своих» о культуре говорить не приходится — ей там просто неоткуда взяться. Кроме того, этот аппарат набирался из интеллигентствующих болтунов, привыкших болтать, не понимая смысла произносимых слов.

Вот, скажем, представитель России при ООН Виталий Чуркин дает интервью по поводу боевых действий в Южной Осетии и говорит, что американцы в ООН хотят перевести стрелки часов на Россию. Как излагает! Прямо Цицерон! Но этот Цицерон не соображает, что сказал: как и зачем переводить стрелки часов на кого-то? Что это даст? Ведь на самом деле в поговорке речь идет о железнодорожных стрелках, перевод которых направляет движение поезда на тот или иной путь.

Путин 11 августа воспроизвел древнее и банальнейшее американское изречение, сообщив публике, что, дескать, президент Рональд Рейган сказал о президенте Никарагуа Самосе, что тот «сукин сын, но это наш сукин сын». Красиво сказано, потом путинское красноречие еще целый день по телевизору повторяли и еще 16 августа в программе «Время» снова воспроизвели. И ни у кого из членов аппарата премьер-министра, ни у интеллектуалов телевидения не щелкнуло в мозгу проверить, а когда жили Рейган и Самоса? Ведь Самоса был убит в 1956 году, а Рейган первый раз стал президентом аж в 1980. То есть и для Путина, и для клерков его аппарата, и аппарата телевидения, что Рейган, что Линкольн — одно и то же: все они жили в один год и когда-то очень давно.

Мы черт знает что учитываем, чтобы понять поступки Кремля, а кто учитывает то, что Путин и Медведев, да и остальные деятели поменьше, в деле войны с Грузией просто попались на глупость своих аппаратов?

Тут ведь все может быть просто. Когда американцы и НАТО захватывали военным путем власть в суверенных странах, то все обращали внимание только на военную сторону вопроса: на количество авианосцев, самолетов, на падающие бомбы, на кровь и жертвы. А процесс того, как клерки аппарата Буша задолго до начала боевых действий решали политические вопросы в Конгрессе, Сенате и ООН, как и зачем они организовывали коалицию, были не интересны не только простым гражданам, но и Путину, и его аппарату, — думая о войне, они думали только об армии.

В Кремле, скорее всего, просто не учли важность той огромной политической работы, которую проводил аппарат президента и правительства США до того, как научить Буша словам: «Я дал приказ Вооруженным силам США», — и разрешить ему появиться на экранах телевизоров.

И в России по Конституции президент не имеет права сам, без разрешения законодателей, начинать войну. Но кто такие уже лет 15 эти Дума и Совет Федерации, чтобы что-то с ними согласовывать? Даже если не рассматривать их как абсолютных холуев Кремля, то что в интеллектуальном смысле представляет собой группа «Грызлов, Зюганов, Жириновский и примкнувший к ним Рогозин»? Ну, о чем с ними можно посоветоваться, если и за них все решает аппарат Думы и СФ?

Очень не исключено, что именно по глупости аппарата Путина и Медведева, и ввиду полной никчемности того, что в России называется «народным представительством», никому и в голову не пришло, что нужно заглянуть в Конституцию, прежде чем бухать в колокола.

Можно предположить, что дело развивалось так. Генералы, как сумели, подготовили 58-ю армию и остатки российских военной авиации и флота к боям против Грузии. И Путин в Пекине гордо сообщил Бушу, что начал громить Саакашвили. Буш без советов Кондолизы, вряд ли мог это прокомментировать, посему, получив кайф, Путин полетел в Москву, чтобы сидеть рядом с Медведевым в момент, когда тот начнет говорить разученные слова: «Я отдал приказ Вооруженным силам России…» Но по пути Путину позвонил кто-то умный, скажем, Меркель или Шредер и сказал: «Братан, ты че делаешь?» И растолковал, что там к чему в деле об агрессии и трибунале в Гааге…

Путин дал по мозгам своему аппарату, и тот принес ему почитать «Концепцию внешней политики Российской Федерации», а там черным по белому написано: «Россия последовательно выступает за снижение роли фактора силы в международных отношениях при одновременном укреплении стратегической и региональной стабильности. В этих целях Российская Федерация: …твердо исходит из того, что санкционировать применение силы в целях принуждения к миру правомочен только Совет Безопасности ООН».

Объяснять ни Путину, ни Медведеву, что они не Совет Безопасности ООН, наверное, было не надо. Остается одно — валить все на генералов!

Смотрите сами: генерал Ноговицин на пресс-конференции в среду 20 августа заявил, что правовой основой действий Вооруженных сил России являются международные договора. С одной стороны, — с военной точки зрения, — такая «правовая основа» является вопиющей глупостью, поскольку в Армии правовой основой действий является приказ вышестоящего начальника. «Во исполнение приказа…», — вот армейская правовая основа ведения боевых действий.

Но, с другой стороны этой «правовой основы», стало очевидным, что Кремль очень боится назвать фамилии тех, кто отдал приказы о посылке войск в Южную Осетию, о бомбардировке Грузии, о нападении на Кодорское ущелье и на Поти. И причина одна — и Путин, и Медведев уже не были уверены, что те документы на ведение боевых действий, которые они подписали, правильны — не верили своим аппаратам, готовившим эти решения.

Вот оцените с этой точки зрения телевизионный эпизод, когда Медведев докладывал министру обороны Сердюкову, что части 58-й армии вошли в Южную Осетию. Ведь из сути этого эпизода получается, что для Медведева и Сердюкова, оказывается, начало боев было неожиданностью — надо же!

Некомпетентность и глупость руководителей — основа «невидимой власти», и не в евреях тут дело, а в самой власти. Будь эта власть составлена из настоящих политиков, никакие евреи, никакие революционеры ничего сделать бы не могли.

Теоретики и практики

Дурак не руководствуется жизнью, и если ему подсунуть нужную «теорию», то он будет тупо ею руководствоваться, поворачивая дело в направлении, нужном авторам «теории», и во вред самому дураку. Это мы видели в «перестройку».

Дело в том, что для того чтобы получить нужное людям дело, нужно знать практику его получения, и нелишне иметь и теорию. Если делаешь совершенно новое дело, тогда теорию знать очень желательно — это некий план того, что как тебе получить то, что ты хочешь. Теория — это как карта местности. Если ты по этой местности ходил или тебя ведет надежный проводник — то зачем тебе эта карта? Но если ты впервые идешь, то без карты ты зайдешь черт знает куда. Тут карту нужно иметь.

Но объем знаний теоретических к знаниям практическим вряд ли соотносятся менее чем 1:1000. То есть практик всегда знает о деле больше, чем теоретик, на порядки. Вот, скажем, у нас бывали случаи «расстройства печи», то есть, агрегат вроде работает, а металла очень мало. Приглашали теоретиков со всех институтов, разговоров много, толку — ноль. Тогда на печь собирали опытных мастеров и бригадиров, и они, не умея объяснить, почему они делают те или иные операции, заставляли печь давать металл. Между тем при проверке их теоретических знаний выяснялось, что бригадиры имеют либо случайные знания о сути процесса, либо у них теоретических знаний совершенно нет, а вместо них смешные представления. Над ними можно посмеяться, но дело в том, зачем вам металлурги-теоретики, неспособные получить металл? Зачем нужны их знания, если от этих знаний нет пользы? А нет по следующей причине.

Получить теоретические знания в тысячу раз легче, чем практические, — прочесть и запомнить «теорию». Практик сам осматривает предмет познания, сам его познает и сам составляет теорию его. Он совершает гораздо больший объем умственной работы, чем теоретик. А люди работы боятся, люди ленятся, люди не любопытны.

На Западе еще до недавнего времени ученым за звания не платили — от них требовался результат. А в России на ее беду ученым всегда платили из налогов, собранных у остальных, платили за «ученость», за знания «теории».

Понять историческую практику может только практик, либо человек посвятившей очень много времени изучению практики — знающий ее так, как практик. Вот сравните то, что о Сталине говорили практики — Черчилль, Рузвельт и Гитлер — и что несут нынешние «теоретики» — историки. Ведь день и ночь! Практики им восхищаются, а для «теоретиков» он дурак. Как теоретик может провести «логическую проверку», если он не знает и не понимает практическое значение фактов?

В 1989 году Первом съезде народных депутатов СССР засияла звезда академика Сахарова — апостола «демократии», ее святого. Под занавес съезда он залез на трибуну со своим «Декретом о власти». Горбачев, его брат по разуму, прочесть декрет не дал. Тем не менее, декрет был опубликован, его можно было прочесть, если, конечно, человек хотел его прочесть. Ведь святой все-таки, апостол, а апостолов надо изучать, тем более что сам Сахаров просил депутатов внимательно изучить текст декрета.

Нет нужды цитировать его весь, достаточно первых двух пунктов. Вернее — второго.

«Декрет о власти.

Исходя из принципов народовластия, Съезд народных депутатов заявляет:

1. Статья 6 Конституции отменяется.

2. Принятие Законов СССР является исключительным правом Съезда народных депутатов СССР. На территории союзной республики Законы СССР приобретают юридическую силу после утверждения высшим законодательным органом союзной республики».

Заметьте, утвердить или не утвердить может только старший младшему, начальник подчиненному и никогда, повторяю — никогда, наоборот. Если союзные республики получают право утверждать Законы СССР, то, значит, самого СССР уже нет, они старшие в Союзе. При этом не только депутат Сахаров, но и все депутаты съезда превращаются в пустопорожних болтунов, чья болтовня союзным республикам абсолютно не нужна. Более того, они автоматически перестают быть союзными, так как союз — это единство действий, а его обеспечивали единые союзные законы.

Обычный человек, но знающий жизнь, например кухарка, подобного предложить не могла. Такой декрет мог предложить только дурак-теоретик, не имеющий представлений даже об элементах общественной жизни, государственного устройства и политике. Московская публика приняла Сахарова на «ура».

Мне скажут, что это было «на заре демократии». А захватив власть в СССР и монополией СМИ избавившись от критики, теоретики что — поумнели?

Скромный переводчик В. Мордкович в 1998 году попал в неприятность, подготовив замечания по поводу способностей «лучших умов либералов и выдающихся экономистов» тогдашней их партии «Демократический выбор России». Мордкович жаловался в Интернете:

«С большим интересом ознакомился с «Антикризисной программой действий», опубликованной в газете «Время МН» от 1 октября 1998 года. Программа выпущена от имени группы известных экономистов, членов или сочувствующих Демвыбора России — от Егора Гайдара до Евгения Ясина. Но вот закавыка: трудно поверить в то, что конкретно этот текст написан этими людьми. Дело в том, что я по роду своей профессиональной деятельности часто читаю документы, выпускаемые сразу на нескольких языках: русском, английском, японском, — так что давно приспособился даже на глаз отличать, на котором же языке был написан оригинал. Так вот, «Антикризисная программа действий» несет неоспоримые признаки поспешного перевода с английского на русский.

Сразу поясню один наиболее яркий момент, связанный с так называемым феноменом «Черных очей». Когда торопливый (или попросту не очень квалифицированный) переводчик пытается перевести на английский слова знаменитого романса «Очи черные», то он прямо по словарику слово за словом и переводит — «черные» как black, «очи» как eyes, — результат выходит далеко не романтический, так как black eye по-английски означает «подбитый глаз». Подобного рода недоразумения возникают нередко, вот и распространеннейшее английское выражение flat rate вовсе не означает «плоская шкала» или «плоская ставка», как казалось бы. В русском языке ту же роль, что в выражении flat rate, играет слово flat, обычно выполняет прилагательное «твердый» (не исключены «единый», «фиксированный», «единообразный», «неизменяемый», но никак не «плоский») — «твердая цена», «твердая ставка», «фиксированная ставка» и т. д.

Потому-то, когда вы читаете в «Антикризисной программе действий» следующий пассаж: «Отчисления во внебюджетные фонды, до 35 % при «плоской» шкале отчислений», — вы не сомневаетесь, что перед вами очередные «Очи черные», тем более что слово «плоской» взято в кавычки самими авторами «Антикризисной программы». Как видно, им самим резануло слух, да некогда было разбираться пока переводили на русский. Рискну утверждать, что в оригинале стояло «35 % flat rate», что соответствует русскому «фиксированная ставка 35 %». Есть в «Антикризисной программе» с десяток других указующих признаков, и все они указывают на одно: текст был первоначально написан по-английски, затем его перевели на русский.

Можно спросить — ну и что? Да ничего особенного, если не принять во внимание тот факт, что все поименованные в газете авторы — поголовно наши соотечественники, да еще и получившие образование отнюдь не на английском языке, да еще и доктора и кандидаты экономических наук чистейшего советского розлива. Если «Антикризисная программа» была написана каким-нибудь уважаемым американским экспертом, то почему же было не опубликовать ее именно как перевод?» — наивно вопрошает В. Мордкович.

Если кто-то не понял, почему это квалифицированное замечание вызвало гонение на несчастного Мордковича, поясню.

Все эти имеющие ученые степени докторов экономических наук «экономисты» от Е. Гайдара до Хакамады настолько тупые дебилы, что не только не смогли написать экономическую программу «Правого дела», но и, когда им ее готовую прислали из США, не сумели ее правильно перевести на русский, поскольку не понимали смысла экономической терминологии.

Использование прессы

Если говорить о свободе слова, то сегодня эту свободу имеют некоторые избранные болтуны и только.

Как же, — скажете вы, раз Мухин может писать в этой книге о чем угодно, то ведь это и есть свобода слова! Но разве в СССР вы не могли говорить свободно о чем угодно? На кухне. Не могли орать во всю глотку: «Долой Брежнева!»? В лесу. Могли. Да, — скажете вы, — но на кухне и в лесу меня слушали бы несколько моих товарищей, и все.

А кто слышит написанное в этой книге, кроме вас? Велика ли разница в слушателях, чтобы так радоваться? Люди, как правило, не понимают сути свободы слова — нет, и не бывает свободы слова без ОБЯЗАННОСТИ СЛУШАТЬ!

Даже СССР было не так, как сегодня в России, которую есть все основания назвать фашистской. Да, действительной свободы слова и в СССР не было, но обязанность слушать — была! Вот мой личный пример.

В середине 80-х наш Ермаковский завод ферросплавов в районном городе Ермаке становился на ноги, появилась возможность с него кое-что взять, и масса чиновников стала показывать нам, насколько они значительные люди и что мы, руководители завода, обязаны их очень сильно любить и не отказывать им в их личных просьбах. Веселая это была компания — от прокурора города до директора банка.

Последний учудил такое, что у меня кончилось терпение. Мы по инструкции ВЦСПС обязаны были бесплатно раздавать в горячих цехах чай и делали это, как и остальные заводы, десятки лет. Но в инструкции было написано «бесплатно доставлять в цеха чай». И директор банка прекратил оплату магазинам наших счетов за чай на том основании, что речь, дескать, идет только о бесплатной доставке чая в цеха, а рабочие на рабочих местах должны покупать его за наличные.

Был бы старый секретарь горкома, за такие шутки директор банка мигом бы лишился партбилета и вместе с ним должности. Но секретаря горкома уже сменил болтливый перестройщик, будущий бизнесмен.

Снабжение завода было моей обязанностью, и я, разозлившись, собрал все факты воедино (не забыв и прокурора, и милицию) и написал статью в «Правду» с предложением, как быть с этой бюрократической сволочью. Предложение в «Правде» не поняли и из статьи убрали, но статью напечатали, переделав в ней окончание.

Далее дело развивалось так. «Правда» у нас появлялась вечером, и номер с моей статьей «Чаепитие по-буквоедски» появился в четверг. В пятницу ее прочли, меня вызвал директор (исключительно умный и опытный руководитель) и приказал ко всем упоминаемым мною в статье фактам собрать документальное подтверждение (а вечером еще проверил, как я его указание исполнил). И приказал все документы забрать домой. В субботу утром он позвонил мне на квартиру и распорядился вместе с ним ехать в горком. Там нас ждали: второй секретарь обкома, прокурор области, комиссар областной милиции, директор областной конторы «Промстройбанка» и масса других областных чиновников. Там же у стенки сидели все, кого я критиковал в статье. Кстати, чай заводу банк оплатил еще в пятницу, тогда же начальник ГАИ лично сломал все шлагбаумы, которые он до этого поставил на территории нашего завода и т. д.

Нас с директором посадили напротив прокурора области, перед ним лежала моя статья, размеченная по эпизодам. Он читал эпизод и требовал: «Документы!» Я вынимал из своей папки необходимые и подавал. Он их смотрел профессионально: атрибуты бланков, входящие номера и даты, даты распорядительных подписей, сроки и т. д. Если не видел признаков недействительности, складывал эти бумаги в свою папку. На одном документе между входящей датой и распорядительной надписью срок был три дня. Прокурор проверил по календарику — два из них были выходными. (Спасибо директору — у меня на все вопросы прокурора были готовы документы.) Потом председатель комиссии — второй секретарь обкома — начал задавать вопросы, требующие устных пояснений. От стенки послышались жалобные сетования раскритикованных мною в статье, что я, дескать, все извратил, но председатель заткнул им рот и слушал только меня.

В понедельник меня вызвали в обком, и я целый день присутствовал при таинствах — обком писал ответ в «Правду», в ЦК Казахстана и в ЦК КПСС. Мне его не показали, но позвонил из «Правды» журналист и зачитал мне его по телефону с вопросом — согласен ли я с таким ответом? Я не согласился (хотелось заодно додавить и городского прокурора, замордовавшего наших работников дурацкими исками), но во второй статье, завершающей тему, которую «Правда» дала уже сама, вопрос о прокуроре не прозвучал. Но даже то, что было сделано «Правдой», уже было огромным подспорьем в работе, да и прокурор поутих.

И подобное отношение к прессе было общим государственным правилом. Мой директор заставлял писать ответы во все газеты, включая собственную заводскую многотиражку, если только в них был хотя бы критический намек на наш завод или его работников.

Был такой смешной случай.

У нас в городе служил офицер-пожарный, большой сукин сын. Как-то он задел меня лично тем, что оскорбил мою жену, и я, прикинув обстоятельства, нашел более выгодным не тащить его в суд, а дать ему в морду. И хотя сукин сын просимулировал в больнице сотрясение мозга две недели, но по Уголовному кодексу КазССР мое дело подлежало товарищескому суду, где меня и приговорили к максимально возможному наказанию — 30 руб. штрафа. (Божеские были тогда цены, надо сказать.) сукин сын написал во все газеты и инстанции. Занималась этим делом масса людей. Я дал кучу объяснительных по его жалобам, но на защиту этой мрази никто не встал, хотя и убрать его из МВД тоже не смогли. И вот прошел слух, что статья об этом инциденте появилась где-то в ведомственной газете (многотиражке) пожарных в Алма-Ате. В области этой газеты найти не смогли, и тогда директор дал дополнительное задание ближайшему командированному в Алма-Ату. И только когда тот привез оттуда нужный номер и когда директор убедился, что ни обо мне, ни о заводе в статье не было ничего плохого, успокоился.

Да, не все в советских газетах могло быть напечатано, но о советских людях, об их нуждах и интересах печаталось в сотни раз больше, чем сегодня. И — главное — эти газеты ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧИТАЛИСЬ ТЕМИ, кого это касалось.

Попробовал бы какой-нибудь козел-депутат или чиновник вякнуть, что он, дескать, какую-то газету не читает. Не газета была бы виновата, что ее не читают, а он, мерзавец, был бы виноват в этом. Потому что в СССР была ОБЯЗАННОСТЬ СЛУШАТЬ СЛОВО. Потому слово в СССР и было в тысячи раз свободнее, чем сегодня.

Любое государство стремится оказать влияние на прессу, а в угрожающие народу периоды устанавливает и жесткую цензуру. В беседе с писателем Лионом Фейхтвангером на его вопрос: «В каких пределах возможна в советской литературе критика?» — Сталин откровенно ответил:

«Надо различать критику деловую и критику, имеющую целью вести пропаганду против советского строя.

Есть у нас, например, группа писателей, которые не согласны с нашей национальной политикой, с национальным равноправием. Они хотели бы покритиковать нашу национальную политику. Можно раз покритиковать. Но их цель не критика, а пропаганда против нашей политики равноправия наций. Мы не можем допустить пропаганду натравливания одной части населения на другую, одной нации на другую. Мы не можем допустить, чтобы постоянно напоминали, что русские были когда-то господствующей нацией.

Есть группа литераторов, которая не хочет, чтобы мы вели борьбу против фашистских элементов, а такие элементы у нас имеются. Дать право пропаганды за фашизм, против социализма — нецелесообразно.

Если элиминировать попытки пропаганды против политики советской власти, пропаганды фашизма и шовинизма, то писатель у нас пользуется самой широкой свободой, более широкой, чем где бы то ни было.

Критику деловую, которая вскрывает недостатки в целях их устранения, мы приветствуем. Мы, руководители, сами проводим и предоставляем самую широкую возможность любой такой критики всем писателям.

Но критика, которая хочет опрокинуть советский строй, не встречает у нас сочувствия. Есть у нас такой грех».

А вот британский историк Лен Дейтон пишет о состоянии со свободой слова в Великобритании времен Второй мировой войны: «Граждане Великобритании тоже подвергались драконовским наказаниям. 17 июля 1940 года один человек был приговорен к месяцу тюрьмы за то, что прилюдно заявил, что у Великобритании нет шансов победить в этой войне. Человек, посоветовавший двум новозеландцам: «Какой вам смысл погибать в этой кровавой бойне?» — получил три месяца тюрьмы. Женщина, назвавшая Гитлера «хорошим правителем, лучшим, чем наш мистер Черчилль», была приговорена к пяти годам тюремного заключения. Английские газеты получили предупреждение остерегаться опрометчивых высказываний. Редакторам весьма недвусмысленно дали понять, что правительство не потерпит «безответственной» критики; причем оно само будет решать, какая критика ответственная, а какая нет».

Критика критике рознь. «Критикой» второстепенных моментов можно уводить от главного и, действительно, одурачить. Скажем критикой того, что в СССР нет колбасы в магазинах, увели от того, что покупательная способность граждан СССР велика, то есть, на руках у них больше денег, чем товаров. Сегодня граждане СССР потребляют мяса в два раза меньше, а колбаса в магазинах лежит, так как у покупателей нет денег. Но ведь тогда, в 1991 году можно было просто поднять цены на колбасу, и она бы лежала в магазинах. А так под прикрытием критики о колбасе уничтожили плановость, и, как следствие, производство мяса снизилось наполовину.

Так что не критика сама по себе страшна, страшно ее массовое использование для отвлечения внимания от главного. Это действительно тайна, поскольку это мало кто понимает. И все это обилие информации, а на самом деле информационного мусора, воспринимается, как свобода слова, хотя на самом деле, это удушение свободы слова в информационном мусоре.

Вот в Чили пришел к власти Пиночет, которого практически все называли фашистом, поскольку он таковым и был, и судили его впоследствии за это. Что там произошло с прессой после расстрела левых журналистов? Эксперт Центра новой социологии А. Тарасов так пишет об этом:

«На смену серьезным изданиям пришли развлекательные, на смену проблемным радио- и телепрограммам — «мыльные оперы» и бесконечные ток-шоу. Крупнейший в Чили национальный газетный концерн «Меркурио — Зиг-Заг», принадлежащий ультраправым (у директора «Меркурио» Рене Сильвы Эспехо была кличка Старый Нацист), принялся заполнять рынок бульварной, но «идеологически правильной» продукцией, проявляя чудеса маркетинга в области «узкой специализации»: так, журнал «Эва» печатал исключительно бульварные романы для домохозяек, журнал для подростков «Сине Амор» восхвалял второсортную голливудскую кинопродукцию и т. д.

Перуанский профессор Висенте Арельяно, специалист по СМИ стран «южного треугольника», так описывал в 1982 году в журнале «Аурора» свои впечатления от посещения Чили: «Во-первых, чудовищно понизился профессиональный уровень журналистов… пришло новое поколение… молодых и совершенно некомпетентных… особенно это заметно в статьях по экономике, по гуманитарным наукам и вопросам культуры… Они не владеют специальной терминологией, путают «кадастр» с «секвестром»… и совершенно искренне пишут, что «по указанию марксистского Интернационала, как известно, некий Дарвин придумал, что человек вовсе не создан Господом, а возник как плод противоестественной связи разных пород обезьян»…

Во-вторых, чудовищно деградировал язык. Он не только предельно засорен языком янки, но и предельно унифицирован… Новые чилийские журналисты никогда не читали Пабло Неруду и даже не слышали о существовании Гарсиа Маркеса, Астуриаса или Алехо Карпентера.

В-третьих, чудовищно понизился умственный уровень. Журналистика в Чили (если речь не идет о подпольных изданиях) перестала быть сферой приложения интеллекта… Теперь востребована посредственность; банальность наслаивается на банальность; репортаж или перевод с английского сплетен о жизни голливудских кинозвезд не требуют ума… В профессиональном и интеллектуальном плане это — катастрофа…».

Но ведь, это же буквальное описание нынешнего состояния российской прессы!

Вот у нас в России есть как бы оппозиционные газеты, скажем, «Новая газета», и телеканалы, скажем, РЕН ТВ. Сообщение от 18.04.11:

«Функции главного редактора телеканала РЕН ТВ возложены на Владимира Тюлина, который 1 апреля был назначен первым заместителем генерального директора телеканала по информационному и общественно-политическому вещанию, сообщили в понедельник в пресс-службе телекомпании.

…Как сообщил NEWSru.com один из журналистов канала РЕН ТВ, прежним главредом Алексеем Абакумовым были очень недовольны в Белом доме после того, как канал показал в новостях скандальный материал о певце Роме Жигане, устроившем дебош в самарской гостинице. Канал тогда упомянул о том, что Жиган в свое время «спел с самим Владимиром Путиным».

Над фотографией, изображавшей Путина и Жигана, красовалась ироничная надпись с использованием игры слов: «Это быдло в Самаре».

Как видите, «свободного» журналиста выкинули с канала всего лишь за шутку, между тем, могут выкинуть и за меньший пустяк, к примеру, если он на телепередаче будет одет не так, как ему предписано.

Далее NEWSru.com сообщает:

«По некоторым данным с телеканала, Осокин уже давно собирался покинуть РЕН. Якобы с самого начала по условиям, на которых он вынужден был работать в эфире, ему нельзя было открыто критиковать только первых двух лиц государства. Однако через пару месяцев к списку «неприкасаемых» присоединилось еще около 50 человек, среди которых оказались президент ОАО «РЖД» Якунин, глава Минобразования Фурсенко, гимнастка Алина Кабаева, глава «Газпрома» Миллер, вся верхушка «Единой России» и даже компания «Аэрофлот».

Вот вам и вся «независимая оппозиция» и «свободная» пресса со своей свободой критиковать только тех, на кого укажет Кремль.

А вот, к примеру, простая новость по теме этой главы, о которой все СМИ мира глухо молчали и молчат — не опровергают ее, не доказывают ее ложность, не ужасаются, а просто глухо молчат, как будто у них нет обязанности донести эту новость до своих читателей, слушателей и зрителей. Давайте ее прочтем.

«Сенсационный материал опубликован в ежемесячнике «Независимые новости» («Unabhangige Nachrichten»), издаваемого в Германии.

Сенсация состоит в том, что в недавно вышедшей книге генерала Герда-Гельмута Комоссы «Немецкая карта. Скрытая игра секретных служб» сообщается о том, что 21 мая 1949 года США подписали с временным правительством ФРГ секретный государственный договор, в котором на период до 2099 года (!) прописаны условия государственного «суверенитета» Федеративной Республики Германии. Поверженным немцам там предписаны три обязательных условия.

1. Каждый новый канцлер ФРГ обязан в обязательном порядке подписать в США так называемый канцлеракт. Что скрывается в этом сверхсекретном документе неизвестно. Однако об этом нетрудно догадаться в контексте остальных двух условий и самого факта наличия как секретного государственного договора, так и дополнительного канцлеракта.

2. США осуществляют полный контроль за германскими средствами массовой информации — за радио и телевидением, печатными изданиями (газеты, журналы, издательства), кинопродукцией, театром, музыкой, школьными воспитательными программами, учебными планами и т. д.

3. США продолжают «хранить» весь государственный золотой запас ФРГ в американских хранилищах.

В своей книге Комосса поведал о том, что он сам знал в бытность шефа армейских спецслужб ФРГ.

Издана эта книга в июле 2007 года в Австрии и сейчас находится в продаже, в том числе и по каналам Интернета (Gerd-Helmut Komossa. Die Deutsche Karte). Отставной генерал почтенного возраста, конечно, знал, чем рискует. Но, видимо, не хочется ему в гроб уносить невыносимый груз правды о том, в какие условия поставлен западными победителями немецкий народ.

Анализируя ситуацию, аналитики «Независимых новостей» подчеркивают, что действительно все прежние канцлеры ФРГ, включая и нынешнего Ангелу Меркель, свой первый государственный визит осуществляли в США.

Факт появления книги, в которой не писатель-фантаст, а бывший шеф спецслужб германского военного ведомства раскрывает сверхсекреты марионеточного режима ФРГ и США — явление редчайшее. Генрих Гроут».

Явление-то это редчайшее, слов нет, но ведь мировые СМИ молчат!

Оглупление масс идет несколько взаимосвязанными путями. Но поговорим только о прессе.

У человека есть оперативная и глубокая память. В оперативной памяти хранится то, что нам нужно в первую очередь. Если это нужное не требуется, то оно загоняется в глубокую память — так далеко, что и вспомнить невозможно. Чтобы нужные знания хранились в оперативной памяти, нужно, чтобы вы их постоянно вспоминали, чтобы об этих знаниях постоянно шла речь, чтобы вы их постоянно использовали.

Для вашего оглупления прессе надо исключить из даваемых ею сведений нужные вам знания — не упоминать о них. Но мозг ведь не может находиться в простое, поэтому вместо нужных знаний вам со всех сторон забивают оперативную память любой (пусть и интересной) чепухой. Нужные вам знания забываются, а чепуху в своей жизни вы никак использовать не сможете. Вы становитесь глупцом с полной головой знаний. Бесполезных для вашей жизни.

Присмотритесь к прессе и ТВ и задумайтесь, как вы смогли бы в своей личной жизни использовать ту «информацию», которую они вам дают. Бесконечный перечень катастроф и трагедий. Но вы ведь не работник МЧС и «Скорой помощи», что вы из этой информации почерпнете нужного для себя лично? «Путин там, Медведев здесь, Зюганов сказал, дума решила, согласительная комиссия, Совет Федерации». Что вам с этого? В Чечне — «там стреляли и там стреляли». Вы что — командир роты?

А попросите любого вокруг вас назвать 20 городов России — многие ли их вспомнят? Ведь о России в новостях нашей прессы и ТВ нет ничего, — если нет скандалов, то о России и не вспомнят! Та информация, которая вам, гражданину России, могла бы потребоваться в силу того, что вы живете здесь, на ТВ и в прессе отсутствует начисто. Предположим, что вы сможете найти работу в Усть-Каменогорске и стать там богатым и счастливым. Вы знаете, в какой стране этот город? И можно ли там заработать с вашим образованием и профессией?

Если бы любого из нас 20 лет назад посадили в абсолютно изолированную от внешнего мира одиночную камеру, то нам осталось бы только перебирать в памяти то, что мы знали до этого. И после этого мы сегодня были бы умнее раз в 10 уже потому, что наша оперативная память не была бы загажена тем, что сегодня называют «информацией», эта «информация» не стерла бы те знания, которые действительно нужны.

Важно и то, кто именно вам дает информацию, — умный или дурак. Это же ведь понятно, что при прочих равных условиях человек в годах умнее юноши. Вы вспомните возраст журналистов в СССР и сравните его с сегодняшними журналистами. Эти дети и хотели бы сказать вам что-нибудь умное, да не могут. И именно эти дебиловатые хинштейны-леонтьевы пропускают через себя информацию для вас. Что же вы сможете получить от них, кроме идиотизма? Я говорю не о политическом, заказном идиотизме, который хотя бы можно объяснить деньгами, я имею в виду бытовой идиотизм.

В 2003 году исследователи подсчитали, что дикторы ТВ в России используют в своих информациях всего 450 слов. И это при том, что еще Пушкин почти 200 лет назад использовал в своих произведениях 10 000 слов. Убогость нынешней прессы ужасающая! Я уже неоднократно приводил примеры, бросившиеся в глаза с перестройкой.

С конца 80-х на нашей территории постоянные военные конфликты, казалось бы, даже женщины должны знать их детали. Вспоминаю, как Гурнов ляпал, показывая пистолетную гильзу: «Пуля от нагана Макарова». Только для женщин, которым простительно незнание некоторых областей деятельности мужчин, поясню, что это высказывание Гурнова аналогично тому, как если бы он показал с экрана бюстгальтер и заявил, что это грудь бабьей женщины. Для мужчины же незнание разницы между патроном, гильзой, пулей или конструкторами оружия Наганом и Макаровым непростительно. А Киселев гранатомет на плече солдата называл ПТУРСом, а «фронтовой корреспондент» ОРТ сообщал: «Сдетонировал автомобиль, а может, взрывное устройство в нем». Эти инфантильные дебилы не могут не только сообщить вам новости, они их и пересказать своими словами не способны. Из Мурманска корреспондент сообщает, что «корабль должен был идти для учебных стрельб на Каспий». Это у скольких же идиотов-телезрителей сложится впечатление, что Каспийское море где-то рядом с Баренцевым?

Была передача на ТВЦ «Сегоднячко». Тогда еще не седой, бородатый «интеллектуал» Максимов расспрашивает директора математического лицея Москвы, и тот хвастается, что родители не знают того, что знают его умные ученики.

— Например? — интересуется Максимов.

— 90 % родителей, — сообщает директор — думают, что зима и лето наступают потому, что Земля то приближается к Солнцу, то удаляется от него.

— И я так считаю! — искренне удивился бородатый дебил. — А почему?

— А потому — сообщил директор математического лицея, — что Земля во время движения по орбите меняет наклон своей оси.

(Ответ директора лицея я не буду комментировать, это уже вопрос Минпроса, а не свободы слова. Попробуйте понять его глупость сами.)

Это было 10 лет назад, но ведь сегодня еще хуже — уже ни на одном канале нет спасения от тупого журналиста. Смотришь каналы «Дискавери», «Нэйшнл джиографик» — и там уже бред, причем двойной. Западный журналист, со своей стороны, не способен объяснить видеоряд, даже если он по своей простоте касается всего лишь школьных знаний, а наши доморощенные придурки в переводчиках и редакторах, со своей стороны, не способны перевести никакую западную озвучку. Я уже не говорю о том, что в русском языке слово «судно» относится только к гражданским судам, а «корабль» — только к военным. Это для либерала слишком сложно. Но можно ведь в словаре посмотреть значение английского слова «boat»? А у них и сейнер на 2000 тонн — «лодка», и крейсер «Худ» тоже «лодка»! «Евроньюс» тщательно и раздельно, выделяя предлог «в», сообщает уже таинственные и незнакомые ни редактору, ни переводчику, ни диктору слова: «Мощность 47 мегаватт в час». Мегаватт — это и есть мощность — работа в единицу времени. Как это — работа в единицу времени, да еще в одну единицу времени?

Но что там физика за 7-й класс, они ведь уже и русский язык не понимают. Британский фильм об Австралии, в нем показывается самая жаркая ее оконечность, на высоком мысу стоит путешественница в шортиках и маечке и смотрит в океан. Текст: «И легко можно себе представить, как замерзшие аборигены вглядывались в просторы океана». Откуда мороз? Отчего аборигены замерзали в такую жару? Потом понял — редактор и диктор не знают русского глагола «замереть» и решили, что переводчик, написавший «замершие», ошибся. Поправили.

А отечественные телеканалы внятно могут рассказать только про секс, даже навязшие в зубах убийства и действия милиции правильно не опишут. А уж об остальном… На каком-то канале передача об Афонском монастыре, монах нагло брешет, что большевики всех монахов этого монастыря погрузили на баржу, вывезли в море, открыли кингстоны и утопили (какие кингстоны на барже?) — это, естественно, проходит «на ура»: понятно, либерала без брехни не бывает, это тоже его бренд. Но далее сообщается, что при этом монастыре была построена первая в России гидроэлектростанция. Корреспондент залез на остатки ее плотины и восторженно сообщил, что сам царь для этой гидроэлектростанции прислал паровые турбины. И эта история про придурка-царя тоже проходит «на ура».

Вот это и есть особенность сегодняшней журналистики — вякать «умные» слова, не понимая, что они означают.

Мерзость власти либералов

Начнем несколько издалека — с того, что в нынешней России при любом, часто хулиганском столкновении, режимная пресса вопит, что это либо «русские фашисты», либо, на худой конец, скинхеды. Зачем это правящему в России режиму?

Я уже много писал на тему, как с помощью закона «О противодействии экстремистской деятельности», предназначенного исключительно для удушения в России свободы слова и неподконтрольных режиму организаций, укрепляется фашизм государственной власти в России. Но давайте пока сделаем вид, что верим в цель этого закона, обозначенную в названии, и рассмотрим вопрос, настолько ли в представлении депутатов Госдумы опасен экстремизм, чтобы принимать для борьбы с ним специальный закон, да еще и дважды после принятия переделать его? Согласитесь, что для исследования оружия, применяемого режимом против своего народа, истинные причины появления именно этого оружия, не могут не быть интересными.

Сначала рассмотрим криминальный аспект появления этого закона — может, мы стали бояться выходить на улицу в страхе, что какие-то там экстремисты нас убьют или изобьют?

Вкратце повторю то, о чем уже писал неоднократно. Шестьдесят лет назад, в 1946 году в СССР проживало около 170 млн человек, а сейчас в России — около 140 млн человек. Тем не менее, в 1946 году в СССР было совершено 0,546 млн преступлений всех видов, а в 2006 году, в путинской России, их было зарегистрировано 3,8 млн — в семь раз больше. В СССР в 1946 году убийств было 10,3 тысячи, а в путинской России в 2005 году убыль населения от уголовных преступлений — почти 60 тысяч (30,8 убитых, 18 тысяч умерших от ран и 20 тысяч пропавших без вести) — почти в шесть раз больше. А вот экстремистских преступлений в 2006 году было 263, то есть одно на 15 000 остальных.

Теперь о потребности общества в законе «О противодействии экстремистской деятельности». 14–15 августа 2010 г. ВЦИОМ проведен всероссийский опрос, о том, какие проблемы волную граждан России. Так вот, граждане России главной проблемой страны считают алкоголизм и наркоманию (57 %). В тройку самых острых проблем попали также инфляция (55 %) и безработица (50 %). В первую десятку рейтинга входят также проблема уровня жизни, коррупции (по 41 %), преступности (32 %), ситуация в сфере ЖКХ и ЖКУ и в сфере здравоохранения (по 28 %), а также вопросы пенсионного обеспечения (27 %) и положения молодежи (26 %). Несколько реже россияне тревожатся по поводу терроризма, состояния морали и нравственности, экологической ситуации (по 22 %), влияния олигархов на жизнь страны (20 %). Далее в рейтинге следуют проблемы образования (17 %), демографии (16 %), экономического кризиса и задержек выплат заработных плат (по 14 %). Ситуация в армии и национальная безопасность волнуют по 10 % опрошенных.

Межнациональные отношения тревожат 8 %, положение России в мире и отношения со странами СНГ — по 7 %. И, наконец, наименьшее беспокойство у наших сограждан вызывает проблема экстремизма (5 %).

Так чего Путин и Госдума засуетились с этим экстремизмом?

Правда, они говорят, что закон имеет превентивное значение, дескать, он предотвращает приход к власти неких ФАШИСТОВ, от которых будет плохо не только евреям. Вот и давайте поговорим о фашистах.

В свое время В. М. Смирнов писал, что фашизм отличают вождизм государственной власти и корпоративность экономики. О вождизме я еще буду писать, а корпоративность экономики я бы не стал вносить в отличительные признаки только фашизма. Начну с признания, что как я ни рыл, а откопать присущие только фашизму внешние, хорошо заметные черты мне не удалось. Думаю, что их просто не существует — нет ничего такого, во что можно ткнуть пальцем и авторитетно заявить — вот фашисты!

Ведь фашистские диктаторы могут получить выдающиеся результаты в различных областях общественной жизни и экономики — такие результаты, от которых не откажется ни одна иная форма власти, и во второй части я приводил достижения Муссолини.

Придя к власти в Италии в 1922 году, Муссолини превратили ее из отсталой, аграрно-индустриальной провинции Европы в мощную индустриально-аграрную державу с развитыми самыми передовыми отраслями промышленности — авиационной, судостроительной, автомобильной. Доля продукции заводов и фабрик превзошла в объеме валового национального продукта долю аграрного сектора, но поистине феноменальным был скачок «опустившегося» на второе место сельского хозяйства. Муссолини осушил болота, ввел культуру риса и в производство, и в питание итальянцев, Италия из импортера продуктов питания стала их экспортером, а через 10 лет, в 1933 году, был получен урожай зерновых 82 миллиона тонн. Оцените этот подвиг 40 миллионов итальянцев под руководством Муссолини на земельных площадях Италии, меньшей по площади территории одного только региона России — Северного Кавказа. Это рекорд сбора зерновых всей Российской империи с ее 160 миллионами населения. Это то, на что в урожайный год способна нынешняя РФ после 80 лет развития техники и технологии сельского хозяйства. Достижения Муссолини — это вам не удвоение ВВП нанофюрерами нынешней России за счет роста мировых цен на нефть, это реальный трудовой подвиг!

Муссолини, в отличие от Путина и Медведева, обладал не только острым умом, но еще и огромной работоспособностью, и хотя он сетовал: «Руководить итальянцами не трудно. Это невозможно», — тем не менее, на посту главы Италии принял 130 тысяч посетителей, его письменные труды составили 34 тома. Надо понять, какие У. Черчилль имел основания, называя Муссолини «гением романского мира».

Но фашизм Муссолини интересен и тем, что его мирный период был значительно дольше периода энтузиазма романтиков фашизма. Италия увидела не только успехи, она увидела и то, чего не успела увидеть Германия, — увидела и толпы алчных негодяев, ринувшихся за обогащением в фашистскую партию. Увидела и вызванное фашистской бюрократией бессилие Италии именно тогда, когда надо было напрячь усилия, и ненависть рядовых фашистов к фашистской номенклатуре, и ненависть всех итальянцев к фашизму. Короче, увидела то, что видим и мы в России, что видела Чили.

И, в конечном итоге, толку стране от даже выдающихся достижений диктаторов нет, поскольку наглеющие от безнаказанности и отсутствия критики фашисты направляют эти достижения на гибельные или чрезвычайно убыточные для своего народа цели.

Посмотрим на фашизм с другой стороны. Антикоммунизм фашизма, казалось бы, является его хорошо заметной отличительной чертой, поскольку антикоммунистами были все известные до сих пор официально признанные фашистские режимы от Муссолини и Гитлера, до Франко и Пиночета.

Однако в 1925 году в Мюнхене, в главной газете национал-социалистов «Фелькишер беобахтер», полностью контролируемой Гитлером, видный теоретик национал-социализма Штрассер писал: «Ни в коем случае Германия не должна ориентироваться на Запад и помогать американскому капитализму и английскому империализму в их борьбе против России…Место Германии на стороне грядущей России, на стороне Турции, Китая, Индии, рифов-кабилов и друзов». В Берлине его активно поддерживал Геббельс: «Русская советская система, которая вовсе не доживает своих последних дней, тоже не интернациональна, она носит чисто национальный, русский характер. Ни один царь не понял души русского народа так глубоко, как Ленин. Он пожертвовал Марксом, но зато дал России свободу. Даже большевик-еврей понял железную необходимость русского национального государства. Еврейский вопрос сложнее, чем думают; по всей вероятности, еврей капиталист и еврей большевик не одно и то же».

Раз уж мы задели еврейский вопрос, то идею того, что родовым признаком фашизма является антисемитизм, внедряют в умы именно еврейские фашисты, и внедряют с целью убедить обывателя, что евреи, дескать, не могут быть фашистами, так сказать, органически. На самом деле, антисемитизм был присущ, да и то только внутренней политике, и только немцев. Да и у немцев известна тесная связь национал-социалистов и сионистов в деле создания Израиля, а у Муссолини не только интимно близкие ему люди, скажем, любовница Маргарита Сарфатти или дантист Пиперно были евреями, но и среди министров фашистского правительства евреями были А. Финци и Г. Янг. И это при том, что в те годы евреями в Италии числили себя всего около 50 тысяч человек (0,12 % населения). В 1932 году, когда в Германии вместе с нацизмом в жизнь входил антисемитизм, Муссолини в беседе с немецким писателем Людвигом заявил: «Естественно, никаких чистых рас, в том числе еврейской, не существует. Напротив, именно удачные смешения придают силу и красоту нации… В Италии нет антисемитизма».

Да, конечно, фашизм использует террор к своим врагам, да, ни один фашистский режим без него не обходится, но террор был бы признаком фашизма, если бы в мире и истории террор не использовался всеми формами власти. Скажем, за весь фашистский период в Италии были посажены в тюрьмы 4675 антифашистов и еще около 10 тысяч сосланы. А в Великобритании с началом войны были посажены в лагеря 20 тысяч сторонников сэра Освальда Мосли и еще более 70 тысяч граждан иностранного происхождения, подозрительных по сочувствию противнику. А в США были отправлены в лагеря 102 тысячи граждан с японской кровью.

Говорить о каких-то особых общественных идеях фашизма не приходится, поскольку для вождей фашизма важны их личные амбициозные или алчные цели, а программа фашистской партии для нее имеет декоративное значение. Лучше всего ситуацию с программой выразил Муссолини при создании своей партии: «Мы позволяем себе роскошь быть аристократами и демократами, консерваторами и прогрессистами, реакционерами и революционерами, сторонниками легальности и нелегальщины в зависимости от обстоятельств времени, места и окружающей среды». (Ну, чем не Жириновский? Я имею в виду в данном случае не ум и трудоспособность.) Но опять-таки, подобное положение присуще фашизму от его родителя-либерализма.

А вот с вождизмом дело сложнее. И нацисты, и итальянские фашисты — это изначально партии вождей. Поскольку тут же напрашивается аналогия со Сталиным, то нужно чувствовать тонкую, но принципиальную разницу между ним и Гитлером с Муссолини.

Вот о Сталине вначале и поговорим.

О стремлении к власти

В течение первых 10 лет нахождения в первых эшелонах власти СССР Сталин занимал не очень видную должность генерального секретаря партии. Троцкий даже хвастался, что сумел задвинуть на эту должность, которую ранее занимала жена Свердлова, Сталина. Но на этой должности Сталин стал вождем, хотя официально вождем партии и СССР был глава правительства СССР, на тот момент А. И. Рыков. И в течение этих 10 лет Сталин трижды подавал прошение об отставке даже с этой должности. Впервые с просьбой освободить его от обязанностей генерального секретаря ВКП(б) он обратился в 1924 году (ВКП(б) тогда еще называлась РКП(б)). Он писал:

«В Пленум ЦК РКП.

Полуторагодовая совместная работа в Политбюро с тт. Зиновьевым и Каменевым после ухода, а потом и смерти Ленина сделала для меня совершенно ясной невозможность честной и искренней совместной политической работы с этими товарищами в рамках одной узкой коллегии. Ввиду этого прошу считать меня выбывшим из состава Пол. Бюро ЦК.

Ввиду того, что ген. секретарем не может быть не член Пол. Бюро, прошу считать меня выбывшим из состава Секретариата (и Оргбюро) ЦК.

Прошу дать отпуск для лечения месяца на два.

По истечении срока прошу считать меня распределенным либо в Туруханский край, либо в Якутскую область, либо куда-нибудь за границу на какую-либо невидную работу.

Все эти вопросы просил бы Пленум разрешить в моем отсутствии и без объяснений с моей стороны, ибо считаю вредным для дела дать объяснения, кроме тех замечаний, которые уже даны в первом абзаце этого письма.

Т-ща Куйбышева просил бы раздать членам ЦК копию этого письма.

С ком. прив. И. Сталин.

19. VIII. 24 г.»

Правда, в данном случае искренности этой просьбы верить не приходится. Это не просьба, а ультиматум. То, что Сталин поставил его сгоряча, в порыве гнева на своих товарищей, на «коммунистическую обломовщину», как говорил о ней В. И. Ленин, дела не меняет. Думаю, Сталин знал, что Пленум ЦК его просьбу не удовлетворит, поскольку как умный человек не мог не понимать, что Пленум никогда не променяет его, трудягу, на двух балаболок. Тем не менее, это формальное прошение об отставке и, не будь Сталин Сталиным, Пленум мог бы запросто эту просьбу удовлетворить и отправить Сталина послом в какой-нибудь Афганистан.

А вот вторая попытка уже более серьезна и напоминает какой-то всплеск отчаяния: «В Пленум ЦК (т. Рыкову). Прошу освободить меня от поста генсека ЦК. Заявляю, что не могу больше работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту. И. Сталин. 27.XII.26 г.».

И это прошение об отставке Пленум ЦК отклонил, оставив Сталина фактическим вождем партии. Наконец, в конце 1927 г., после работы XV съезда ВКП(б), на котором 18 дней дебатировался вопрос, проводить коллективизацию или нет, Сталин снова попросился в отставку на проводимом после съезда Пленуме. Историк Н. А. Зенькович описывает это событие так:

«Председательствовал глава Совнаркома А. И. Рыков. Он предоставил слово С. В. Косиору, который огласил предполагаемый состав высших органов ВКП(б). На пост Генерального секретаря предлагался Сталин. Но он взял слово и неожиданно для всех попросил освободить его от обязанностей генсека.

— Товарищи! — сказал он. — Уже три года прошу ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК. Пленум каждый раз мне отказывает. Я допускаю, что до последнего времени были условия, ставящие партию в необходимость иметь меня на этом посту как человека более или менее крутого, представляющего известное противоядие против опасностей со стороны оппозиции. Я допускаю, что была необходимость, несмотря на известное письмо т. Ленина, держать меня на посту генсека. Но теперь эти условия отпали. Отпали, так как оппозиция теперь разбита. Никогда, кажется, оппозиция не терпела такого поражения, ибо она не только разбита, но и исключена из партии. Стало быть, теперь нет налицо тех оснований, которые можно было бы считать правильными, когда пленум отказывался уважить мою просьбу и освободить меня от обязанностей генсека. А между тем у нас имеется указание т. Ленина, с которым мы не можем не считаться и которое нужно, по-моему, провести в жизнь. Я допускаю, что партия была вынуждена обходить это указание до последнего времени, была вынуждена к этому благодаря известным условиям внутрипартийного развития. Но я повторяю, что эти особые условия отпали теперь и пора, по-моему, принять к руководству указания т. Ленина. Поэтому прошу пленум освободить меня от поста Генерального секретаря ЦК. Уверяю вас, товарищи, что партия только выиграет от этого.

Первым откликнулся А. И. Догадов — секретарь ВЦСПС.

— Голосовать без прений! — предложил он.

Наркомвоенмор Клим Ворошилов:

— Предлагаю заслушанное заявление отвергнуть.

Председательствующий Рыков:

— Голосуется без прений. В основу кладется предложение т. Косиора. Кто за это предложение? Кто против? Кто воздержался? Один. Всеми при одном воздержавшемся отвергнуто предложение т. Сталина.

Сталин снова попросил слова.

— Тогда я вношу другое предложение, — сказал он. — Может быть, ЦК сочтет целесообразным институт генсека уничтожить. В истории нашей партии были времена, когда у нас такого поста не было.

— Тогда у нас был Ленин, — возразил Ворошилов.

— До Х съезда у нас института генсека не было, — упрямился Сталин.

— До XI съезда, — уточнил кто-то.

— Да, кажется, до XI съезда у нас не было этого института, — принял поправку Сталин. — Это было еще до отхода Ленина от работы. Если Ленин пришел к необходимости выдвинуть вопрос об учреждении института генсека, то я полагаю, что он руководствовался теми особыми условиями, которые у нас появились после Х съезда, когда внутри партии создалась более или менее сильная и хорошо организованная оппозиция. Но теперь этих условий нет уже в партии, ибо оппозиция разбита наголову. Поэтому можно было бы пойти на отмену этого института. Многие связывают с институтом генсека представление о каких-то особых правах генсека. Я должен сказать по опыту своей работы, а товарищи это подтвердят, что никаких особых прав, чем-либо отличающихся от прав других членов Секретариата, у генсека нет и не должно быть.

— А обязанности? — раздался голос.

— И обязанностей больше, чем у других членов Секретариата, нет, — продолжал Сталин. — Я так полагаю: есть Политбюро — высший орган ЦК, есть Секретариат — исполнительный орган, состоящий из пяти человек, и все они, эти пять членов Секретариата, равны. Практически так и велась работа, и никаких особых прав или особых обязанностей у генсека не было. Не бывало случая, чтобы генсек делал какие-нибудь распоряжения единолично, без санкции Секретариата. Выходит, таким образом, что института генсека, в смысле особых прав, у нас не было на деле, была лишь коллегия, называемая Секретариатом ЦК. Я не знаю, для чего еще нужно сохранять этот мертвый институт. Я уже не говорю о том, что этот институт, название генсека, вызывает на местах ряд извращений. В то время как наверху никаких особых прав и никаких особых обязанностей на деле не связано с институтом генсека, на местах получились некоторые извращения, и во всех областях идет теперь драчка из-за этого института между товарищами, называемыми секретарями, например, в национальных ЦК. Генсеков теперь развелось довольно много, и с этим теперь связываются на местах особые права. Зачем это нужно?

— На местах можно упразднить, — подал голос нарком труда В. В. Шмидт.

— Я думаю, — закончил Сталин, — что партия выиграла бы, упразднив пост генсека, а мне бы дало это возможность освободиться от этого поста. Это тем легче сделать, что в уставе партии не предусмотрен пост генсека.

Председательствующий Рыков возразил:

— Я предлагаю не давать возможности т. Сталину освободиться от этого поста. Что касается генсеков в областях и местных органах, то это нужно изменить, не меняя положения в ЦК. Институт генерального секретаря был создан по предложению Владимира Ильича. За все истекшее время, как при жизни Владимира Ильича, так и после него, оправдал себя политически и целиком и в организационном и в политическом отношении. В создании этого органа и в назначении генсеком т. Сталина принимала участие и вся оппозиция, все те, кого мы сейчас исключили из партии; настолько это было совершенно несомненно для всех в партии. Этим самым исчерпан, по-моему, целиком и полностью и вопрос о завещании… Это же вся партия знает. Что теперь изменилось после XV съезда и почему это нужно отменить институт генсека?

— Разбита оппозиция, — снова повторил Сталин.

— Я предлагаю отвергнуть предложение т. Сталина, — настаивал Рыков. Его дружно поддержали:

— Правильно, голосуй!

— Голосуется, — провозгласил Рыков. — Кто за предложение т. Сталина: уничтожить институт генерального секретаря? Кто против этого? Кто воздержался? Нет.

— Товарищи, — сказал Сталин, — я при первом голосовании насчет освобождения меня от обязанностей секретаря не голосовал, забыл голосовать. Прошу считать мой голос против.

— Это не много значит! — зашумели в зале».

Здесь, как видите, чувствуется какая-то усталость и, я бы сказал, минутное малодушие Сталина. Он ведь настойчиво и абсолютно серьезно просил освободить себя от роли вождя партии и, как я уже писал выше, от автоматически доставшейся ему вместе с должностью генсека роли вождя всего народа. Наверняка в этот момент невыносимая тяжесть ответственности придавила его, и он попытался облегчить ее, уйдя на вторые роли в государстве. Когда ему это не удалось, он попытался избавиться от ответственности косвенно — разжаловать свою должность в простые секретари. Больше он такого малодушия никогда в жизни себе не позволял, но нам ведь интересна реакция остальной верхушки ВКП(б) — почему они его не отпустили, почему даже слушать его не захотели?

Попробуйте это понять: те, кто мог его заменить, сами как огня боялись должности вождя и как огня боялись остаться без вождя. Почему?

Потому, что всяких благ у них было и так больше, чем у Сталина, а Сталин снимал с них личную ответственность за их собственные решения. При вожде они могли, не работая, не вдумываясь, не вникая, болтать что угодно и как угодно критиковать самого вождя. Это ведь было просто «их мнение», оно могло быть и ошибочным, ведь, как всем известно, «и умный человек может ошибиться». «Если я не прав, то пусть вождь пояснит мне, в чем я не прав». А у вождя любое мнение — это решение, он за него отвечает, он не имеет права ошибаться. Даже если это решение Политбюро навязывает ему, вождю, большинством голосов, то и тогда только он виноват — как же мог он, вождь, просмотреть дурацкое решение коллектива? Как мог не убедить остальных, что оно неправильное? Он же вождь, а они просто члены Политбюро.

Заметьте, если бы Пленум удовлетворил просьбу Сталина хотя бы во второй части, то Рыков, глава правительства и председательствующий на заседаниях Политбюро, стал бы вождем страны. Поскольку кем бы был Сталин в этом случае? Правильно, одним из пяти секретарей ВКП(б) и только. Но посмотрите, это ведь именно Рыков сделал все, чтобы предложение Сталина об упразднении должности генсека не прошло. Рыков категорически не хотел сам быть вождем! Почему?

Ведь при Сталине Рыков мог работать как попало — какие к нему претензии, если он просто выполняет решения Политбюро, где главным является вождь правящей партии? А исчезнет вождь, то на кого Рыкову свалить ответственность за свои лень и тупость?

В 1928 году прогремело так называемое «шахтинское дело» — дело о том, как хозяйственные руководители угольной отрасли СССР саботировали добычу угля за «откаты», получаемые из-за рубежа. Сталин, вождь партии, на Политбюро предлагал помиловать осужденных судом к расстрелу, а Бухарин сагитировал остальных членов Политбюро их расстрелять. Кого нынче винят в этом расстреле? Бухарина? Да нет, винят вождя — Сталина.

Остальные, не претендующие на роль вождя члены ЦК и слушать не хотели об отставке Сталина по другим причинам. Он решал их вопросы, он умел вникнуть и разобраться во всем, с ним можно было делать дело. А ведь дело членам ЦК надо было делать обязательно: не сделаешь — потеряешь власть, а потеряешь власть — что будешь делать? Просить, чтобы просто расстреляли, а не сожгли живьем в паровозной топке, как Сергея Лазо?

А если Сталин уйдет, то с кем это дело делать? С алкашом Рыковым? С «Колей-балаболкой» Бухариным? С «коммунистической обломовщиной» Каменевым? Нет, жизнь дороже! Поэтому, пока потеря власти для большевиков вела к смерти их лидеров (членов ЦК), Сталин не имел никаких шансов покинуть должность вождя. По крайней мере, он был нужен до победы над Гитлером — до того момента, когда быть коммунистом стало уже безопасно.

Гримасы вождизма

В СССР большевистская партия, ввиду смертельной опасности, практически насильно заставила Сталина стать вождем ее и народа (Сталин трижды до 1927 года и в 1952 году официально подавал в отставку), а фашистские партии Муссолини и Гитлера практически с самого начала строились только под них как вождей. ВКП(б) была построена как партия с исключительно коллективным управлением и не предусматривала должности вождя, а Гитлер, к примеру, вписал эту должность в Устав нацистов. Муссолини этого не сделал, но был в вопросе вождя еще более решительно настроен: едва минуло два года после учреждения фашистской партии Италии, как Муссолини на первое же несогласие с ним съезда партии, заявил: «Если фашизм не следует за мной, никто не может меня заставить следовать за фашизмом», — и добился, чтобы партия исполняла не коллективные решения, а его, дуче, указания. Гитлер говорил, что создавать партию без вождя это глупость. Сначала вождь, а потом те, кто хотят видеть данного человека вождем, становятся членами партии.

Наличие вождя, величие которого никто не оспаривает, является большим облегчением для интеллектуально малоразвитых членов партии, и по этой причине даже не вождь, а они сами уничтожают всех конкурентов своему вождю. Скажем, на пути Гитлера к статусу единственного вождя был убит Рем, Георг Штрассер, Отто Штрассер эмигрировал, основатель партии Дрекслер был предан забвению.

(Интересно и то, что, безусловно, романтика либерализма Г. Каспарова ненавидят не его идейные противники — им он в худшем случае безразличен, — Каспарова искренне и последовательно ненавидят либералы у власти. А оцените, как безжалостно изгоняются из КПРФ конкуренты Зюганова!)

Еще очень характерный нюанс. Сталина остальные вожди большевиков заставили стать главным вождем партии в 1927 году, после оглушительной идейной победы Сталина над Троцким на общепартийном референдуме, а с 1934 года уже и большинство советского народа считало Сталина своим вождем (Геббельс завистливо записал в дневнике: «Я не Сталин, но я им стану!»). Между тем, Сталин не стремился занять официальную должность вождя — должность главы советского правительства, и занял ее по требованию ЦК партии только накануне войны — в мае 1941 года. А Гитлер и Муссолини изначально, с момента создания партии стремились к должности главы государства, и становились вождями своих народов уже на этой должности, и с использованием государственных, а не только партийных ресурсов. Точь-в-точь, как пытались и пытаются стать вождями России Ельцин, Путин и Медведев (если бы это не было так смешно).

Если бы Гитлер и Муссолини не развязали мировую войну, то они бы остались в истории не как злодеи, а как величайшие государственные деятели. А нынешние российские «вожди» останутся в истории ничтожествами, вызывающими только презрение. Почему? Потому, что глупы? Это безусловно, однако надо понять, в чем их глупость проявляется. В смысле какого-то абстрактного интеллекта они могут быть и не глупее Гитлера. Не умеют работать в государственных должностях? Да, но этому можно научиться. Презрение они вызывают тем, что, занимая государственные должности, не работают на народ, на государство, а осуществляют исключительно свои, к тому же мелкие, мечты и амбиции.

Отвлекусь. Порою кажется, что имиджмейкеры Путина, ввиду отсутствия каких-либо творческих начал, нашли в архивах альбом фотографий Муссолини и лепят Путину харизму по образу и подобию дуче. Вот дуче в истребителе, и Путин в истребителе, вот дуче на коне, и Путин на коне, вот дуче с обнаженным торсом, и Путин с обнаженным торсом, вот дуче в окружении колосьев пшеницы, и Путин в окружении колосьев пшеницы. Но только то, что в истории Муссолини имело смысл, у Путина стало даже не фарсом, а комедией. Муссолини выучился летать, и был летчиком, а Путина катали пассажиром. Развивая спорт в Италии, Муссолини лично участвовал в соревнованиях в скачках с препятствием, а Путин катался на кобыле от мук безделья. Голый торс Муссолини снят, когда дуче вылез из воды после участия в массовом заплыве, а Путин просто демонстрирует голую грудь на радость засидевшимся в девках. Муссолини, для привлечения членов партии в помощь крестьянам, сам лично во время уборки урожая работал на молотилке, а Путина завели в пшеничное поле, заставили сделать умный вид и сфотографировали, как модель. И еще кто-то не верит, что сегодня в мире все деградировало и измельчало! (А, может, какой народ, такие и фашисты?)

Однако возвратимся от Путина к теме фашизма как такового.

Да, обязательный для фашизма вождизм мог бы служить внешним, хорошо видимым признаком фашизма, хотя бы для оценки того, имеет ли эта партия склонность скатиться к фашизму, когда доберется до власти. Раз нет внятной программы, но есть вождь, и партия толкает своего вождя во главу страны, значит, эта партия больна фашизмом. Но вождизм мог бы быть признаком только фашизма, как такового, если бы вождизм не был признаком либералов, как таковых.

Во второй части я писал, что расисты не терпят вождя, но это когда они в быту. А когда становятся либералами, воодушевленными «свободой», когда им надо работать в организациях, то ситуация меняется. Либералы не могут без вождя, им тяжело думать самим над политическими идеями (кроме идеи полной свободы от всего), им нужен тот, кто все за них решит, кто все за них продумает, и, придя к власти, даст им их долю или позволит ее украсть.

Почему я делаю акцент на либералах, хотя члены и аппараты остальных партий это тоже далеко «не быстрые разумом невтоны» и им тоже нужен вождь?

Дело в том, что иные партии, скажем, коммунисты или социалисты, еще пытаются (пытались раньше) соблазнить избирателя своей программой, и только партиям либерального плана программа не нужна, поскольку либеральные партии избирают себе вождя и навязывают избирателям его харизму. Пример — США, где никто толком не знает и никогда не знал, какая между республиканцами и демократами разница — свободолюбивым либералам достаточно, что у кандидатов в президенты от этих партий харизмы разные. А кто может сказать, какая разница в идеях «Единой России», «Свободной России», ЛДПР или КПРФ? Харизмы у вождей разные — это да! А разница-то в чем? Кстати, харизма — это довольно точное слово, однако в СССР оно было неизвестно за ненадобностью. До такой степени неизвестно, что даже отсутствовало в словарях иностранных слов до момента, когда и в СССР появились либералы.

Поэтому я, исследуя исключительно негативную сторону фашизма — ту, за которую у людей есть основания его ненавидеть, пришел к выводу, что корректнее всего дать ему такое определение:

«Фашизм — форма государственной власти, являющаяся продуктом деградации демократического государства и создающаяся для удовлетворения честолюбивых и (или) материальных амбиций правящей верхушки, но формально опирающаяся на институты демократии с помощью:

— выделения политических противников в группы по идеологическим, социальным, расовым, национальным или религиозным причинам и лишения их прав, в первую очередь, свободы слова, тем самым не давая им распространять в информационном пространстве государства истинные сведения;

— подмены в информационном пространстве государства необходимых для мышления истинных сведений ложью, тем самым лишая избирателей свободы мысли и вынуждая их этим принимать выгодные фашистам, но губительные или убыточные для народа политические решения».

Упреждая тех, кто будет примерять это определение к СССР, скажу, что в периоде до Горбачева, это определение к СССР не подходит. Не только при Сталине, но и после него удовлетворить алчность в руководящих органах КПСС можно было в столь смехотворно малых масштабах, особенно по сравнению с сегодняшним днем, что об этом и говорить не приходится. А идеологи партии были настолько серыми и парализованными марксизмом, что выдвинуть какую-либо революционную идею для реализации на основе ее своих амбиций, были просто неспособны.

Да, аппарат СССР глушил критику, давил идейных конкурентов — это было. Но при этом вожди СССР, пусть тупо и бездумно, часто не то, что неэффективно, а просто убыточно, но действовали все же в интересах всего Советского народа. И пока Горбачев не ввел в СССР гниль либерализма, для фашизма в СССР не было почвы.

Повторю: фашизм — это форма вырождения либерализма в тиранию после прихода «свободолюбивого» либерала к власти — это дегенеративный либерализм. Иными словами, фашизм — это способ осуществления своей власти либералами, оставшимися по каким-то причинам без конкурентов. Пока конкуренты есть, либералам нужна и свобода слова и выборов, как только конкуренты становятся беспомощными, либералы немедленно скатываются к фашизму. Отсюда родственная любовь либералов к фашистским режимам, причем не только к недавним пиночетам, но и к тем, старинным диктаторам.

Сегодня, руководствуясь принципом хуцпы, либералы пытаются соединить в идейном родстве СССР и нацистскую Германию, вспоминая договор о ненападении, подписанный между этими странами в августе 1939 года. Не о том вспоминаете.

Великобритания считалась и считается и матерью, и крепостью либерализма, нацистская Германия считается как бы самым ярким противником либеральных идей, для либерала чем-то до отвращения противоположным. Тогда как понять, что выдающийся либерал, премьер-министр Англии Н. Чемберлен в сентябре 1938 года предал либеральную Чехословакию, ультиматумом заставив ее сдаться Гитлеру, а 30 сентября тайно приехал к Гитлеру на квартиру и там предложил ему подписать «дружбу навеки»:

«Мы, фюрер и канцлер Германии и английский премьер-министр, продолжили сегодня нашу беседу и единодушно пришли к убеждению, что вопрос англо-германских отношений имеет первостепенное значение для обеих стран и для Европы.

Мы рассматриваем подписанное вчера вечером соглашение и англо-германское морское соглашение как символ желания наших обоих народов никогда не вести войну друг против друга.

Мы полны решимости рассматривать и другие вопросы, касающиеся наших обеих стран, при помощи консультаций и стремиться в дальнейшем устранять какие бы то ни было поводы к разногласиям, чтобы таким образом содействовать обеспечению мира в Европе». Как понять эту дружбу либерала с нацистом?

А чуть позже, 15 августа 1939 года, участник переговоров министра иностранных дел Германии Риббентропа с Молотовым и Сталиным, руководитель юридического департамента МИДа Германии Фридрих Гаус засвидетельствовал, что Риббентроп хотел начать переговоры о Пакте о ненападении с заранее подготовленной пространной и выспренней речи о том, что «дух братства, который связывал русский и немецкий народы…» Однако Молотов его тут же оборвал: «Между нами не может быть братства. Если хотите, поговорим о деле». В отличие от либерала Чемберлена коммуниста Молотова от нациста явно тошнило.

Эта тошнота передана и в докладе Риббентропа Гитлеру, в котором Риббентроп писал, что Сталин заявил: «Не может быть нейтралитета с нашей стороны, пока вы сами не перестанете строить агрессивные планы в отношении СССР. Мы не забываем, что вашей конечной целью является нападение на нас», — и это при том, что Сталин лично присутствовал при подписании Пакта о «ненападении и нейтралитете» и улыбался фотографу. То есть Пакт о ненападении Сталин согласовал с Молотовым подписать, но не то что дружбы, а даже нейтралитета нацистам не пообещал!

А может, либералы Великобритании и Франции в те годы дружили со всеми сразу?

Рекомендую вспомнить, что ни одна руководимая либералами держава перед войной не пригласила к себе с визитом не только Сталина, но даже Молотова. А Муссолини приглашали все, но особенно тепло в «свободолюбивую» Великобританию. До 1941 года не то что премьер-министр Великобритании Чемберлен, но даже министр иностранных дел Галифакс ни разу не были в СССР, а у Муссолини они были неоднократно, к Гитлеру Чемберлен летал дважды, личный договор о дружбе с ним подписал. Да что премьеры! Королевская чета Великобритании посетила Муссолини, наградив его орденом Бани — высшим орденом Великобритании.

Подытожим теорию. Что можно сказать о фашизме? Только то, что это не идеи и не партия — это мерзость власти либеральной партии, пришедшей к власти под соусом «свободы», пришедшей к власти как бы законным выборным или парламентским процессом. Определить по идеям партию, которая учредит в стране фашизм, очень сложно, поскольку никакие идеи сами по себе не обязательно ведут к ущербу для данного народа или для большинства народа данной страны.

Однако есть и не обязательно относящиеся только к фашизму, но обязательные для фашизма признаки:

— фашистская партия создается не под программу, которую может осуществлять любой вождь, а только под конкретного вождя;

— партия проталкивает вождя к должности главы государства.

Вот такие партии, приходя к власти, могут и натворить дел. Посему возникает вопрос, а сколько у нас в России тех, кто потенциально опасен по фашизму? В какой степени оправдано появление закона «О противодействии экстремисткой деятельности» по версии его сторонников и инициаторов принятия?

Разумеется, думские партии мы считать не будем — они все (исключая КПРФ) созданы под вождей, они уже орудия фашизма в России. Но поскольку именно они этот закон приняли, то сами эти партии не в счет.

Вот и давайте оценим численность и силу тех, против кого думские партии приняли закон «О противодействии экстремистской деятельности». Начну, как водится, с подсчетов иностранного «эксперта», но сначала поговорю о численности членов российских партий.

Реальный фашизм в России

В конце июля 2010 года возвращался поездом в Москву, в Белгороде подсела словоохотливая пенсионерка и рассказала, как нашла в Москве если не золотую, то весьма денежную жилу в качестве представителя «народа» и «члена партии». Во-первых, на различных телевизионных передачах она изображает слушателей в зале, кроме этого, в качестве массовки и даже артистки второго плана уже участвовала в многочисленных «реалити-шоу», которые на самом деле репетируются до седьмого пота. В этом случае ее заработки простирались до 5 тысяч рублей за три съемочных дня, но такие гонорары не заставили эту бодрую пенсионерку брезговать заработками и на митингах российских политических партий, изображая их членов.

Хороши в этом плане митинги правящей «Единой России», которая, нагло грабя бюджет, платит щедро — по 500 рублей за митинг. Но в этой партии, само собой, и самые подлые бригадиры, которые утаивают и раскрадывают предназначенные этим «пионерам и пенсионерам» деньги. Хорош и Жириновский, который платит так же щедро, но он требует писать заявления на оказание материальной помощи, то есть побаивается ревизии, и получение у него денег связано с бумажной волокитой. Самый то ли бедный, то ли скупой Миронов, поскольку на митинге «Свободной России» больше 200 рублей не заработаешь. Как рассказала эта пенсионерка, эти «члены партии» его «партии» даже коллективное письмо собирались писать Миронову с требованием повысить «партийную зарплату».

И хотя женщина в данном бизнесе уже давно, и знает все ходы и выходы, то есть знакома с массой бригадиров всех политических движений, но ей ни разу не пришлось заработать на митингах коммунистов. Отсюда приходишь к выводу, что коммунисты (имею в виду в данном случае КПРФ) остаются единственной реальной партией в России, поскольку остальные организации в несколько сотен реальных членов за партию считать сложно. Но ведь КПРФ может вывести на митинг несколько тысяч своих членов и сторонников только в Москве, а на остальных просторах России ее организации численно ничтожны. Когда-то КПРФ оценивали в 150 тысяч ее членов, сегодня есть глубокие сомнения и в 50-тысячном составе этой партии.

Я начал с этого факта, чтобы читатели в нижеприводимых цитатах оценивали называемую прессой и «экспертами» численность «фашистов и нацистов в России» в сравнении с численностью единственной реальной партии России.

В 2005 году я написал в Генпрокуратуру заявление с требованием возбудить против резидента американо-еврейской организации «Union of Council for Soviet Jews» А. Брода, обращая внимание, что выпущенный Бродом в конце лета 2005 года «доклад» «Расизм и ксенофобия, этническая дискриминация, антисемитизм в России (январь — июнь 2005 года)» является образцом боевой пропаганды против России. Подтасовкой, тенденциозным освещением фактов и откровенной ложью, в этом докладе русские и татары представлены органическими шовинистами, способными на немотивированное насилие по отношению к другим народам, особенно к евреям.

Обычно к официальным данным относятся если не с уважением, то с осторожностью, поскольку всякий понимает, что игнорировать их небезопасно, в лучшем случае, будешь иметь вид идиота. Накануне появления этого доклада официальное лицо, тогдашний начальник УВД Москвы генерал-полковник Пронин заявил, что у нас нет никаких организаций скинхедов, а есть «шпана подмосковная и московская». А в докладе Брода написано: «По оценкам правоохранительных органов, численность скинхедов в России составляет 10 000 человек, объединенных в 35 крупных скин-группировок, большая часть которых находится в Московском регионе и С. — Петербурге. По подсчетам независимых экспертов, в России в настоящее время насчитывается свыше 50 000 бритоголовых, что сравнимо с их общей численностью во всем остальном мире — 70 000 человек».

Соучастники А. Брода в «Новых известиях» от 15.08.05 в статье «Это уже не шпана» этой брехне придали подробностей: «Сегодня будет опубликован доклад Московского бюро по правам человека, в котором говорится, что «под ружьем» у националистических организаций в России находятся до 15 тыс. взрослых бойцов и до 50 тыс. подростков-скинхедов. Это означает, что русские националисты перешли от пропаганды своих идей к созданию вооруженных формирований и проведению боевых операций». Ужас!

Через год, в 2006-м, журнал «Офицеры» № 4 дал подборку статей, посвященных русскому фашизму, и начал ее сообщением «фактов», что «в Российской Федерации сейчас действует свыше 200 организаций и объединений, члены которых в той или иной форме исповедуют ксенофобию. И это не считая скинхедов и других экстремистски настроенных молодежных группировок, общая численность которых, если верить заявлениям независимых экспертов, давно уже перевалила за 50 тыс. человек».

Кстати, кто же эти «независимые эксперты»? А вот они: «Сейчас не 90-е, поэтому дискутировать, есть у нас фашизм или нет, смешно. Конечно, есть! Да, правое движение сейчас разрозненно, относительно малочисленно. Но дело не в числе, а в эффективности. Они прекрасно организованы и пользуются поддержкой как минимум трети россиян», — заявляет председатель Московского антифашистского центра Евгений Прошечкин». Это тот самый Прошечкин, соучастник Брода и начальник Дашевского, про которого Дашевский сообщил, что это Прошечкин организовал бандитов в Петербурге для вооруженного нападения на мирный пикет 17 сентября этого года. Газеты тогда писали («Коммерсантъ»,17.09.2006): «Санкт-Петербургское отделение ДПНИ проводило вчера акцию солидарности с жителями Кондопоги, где в начале сентября прошли столкновения местного населения с кавказцами… В этот момент активисты ДПНИ сами подверглись нападению: на них набросились молодые люди, многие из которых были в черных масках. Их было, по свидетельствам очевидцев, около 50 человек. С криками «Антифа!» они метнули в митингующих файеры, дымовую шашку и несколько бутылок и тут же начали избивать противников нелегальной миграции. Они орудовали бутылками, палками и ножами. Ножевые ранения получили два человека, один из них был госпитализирован в больницу имени Куйбышева. Еще несколько человек поступили в больницы с черепно-мозговыми травмами и повреждениями рук и ног».

И вот этот Прошечкин сообщает всем, что каждый третий русский хочет установить в России фашистскую диктатуру. У каждого из нас не менее сотни личных знакомых, с которыми мы говорим более-менее откровенно, и что — каждый третий из них хочет, чтобы к власти в России пришли фашисты?

Итак, по Броду, пять лет назад в России было (считая скинхедов) уже около 50 тысяч нацистов, но ужас продолжал нарастать.

К середине 2006 года Брод пугал: «С начала года в России на почве национальной неприязни совершено 17 убийств и 200 нападений на выходцев из республик ближнего и дальнего зарубежья. Об этом заявил сегодня на пресс-конференции в Москве представитель общероссийского движения «Наша Россия» Александр Брод, сообщает корреспондент ИА REGNUM. По его словам, ситуация с ксенофобией имеет тенденцию к ухудшению. Только в столице по неофициальным данным около 50 тысяч скинхедов. Как сказал Брод, в свободной продаже в московских книжных магазинах продаются труды апологетов гитлеровского фашизма. «Это обстоятельство также способствует росту расизма. Сегодня в России 141 радикальная группировка, объединяющая в своих рядах около полумиллиона человек», — отметил Александр Брод. По его данным, перед этими группировками была поставлена задача дестабилизировать обстановку в Санкт-Петербурге в преддверии саммита Большой восьмерки. «От своих духовных покровителей скинхеды получили установку на физическое устранение, например, Елены Ханги, Николая Сванидзе, Владимира Познера и других публичных людей. Однако арест лидеров националистических организаций Петербурга помешал реализовать эти планы», — подчеркнул Брод». http://www.regnum.ru/news/670270.html

Итак, в 2006 году у нас было уже около 500 тысяч нацистов, что намного превышает численность всех остальных партий в России и сравнимо с численностью всей Российской армии. Причем в Петербурге нацисты уже настолько обнаглели, что вознамерились убить «публичных» евреев Сванидзе, Хангу и самого Познера! Нельзя же не поверить Броду?

И вот еду в поезде, открываю «Совершенно секретно» № 8 за 2010 год и на тебе! Леонид Велехов в заметке «Страна побеждающего неонацизма» вопит: «Московское бюро по правам человека представило доклад, согласно которому в России насчитывается от 50 до 60 тысяч активных членов неонацистских группировок. Это примерно половина всех неонацистов мира. Речь идет о сотне организаций, действующих в России. Больше всего неонацистов в Санкт-Петербурге — около 15 тысяч человек, и такой концентрации этой нечисти нет ни в одном городе мира. В Москве, по примерным подсчетам, неонацистов около двух с половиной тысяч человек. А лозунг «Россия для русских» поддерживает, согласно разным социологическим опросам, от 50 до 60 процентов российских жителей. При этом в России сегодня проживает более 10 млн иммигрантов, и по этому показателю она занимает второе место в мире после Соединенных Штатов. Шокирующая информация о том, что на нашу страну приходится до половины всех мировых неонацистов, появилась почти одновременно на трех российских сайтах утром 12 июля, а уже через несколько часов с двух из них, известных и крупных, была удалена. На третьем, ресурсе местного значения, она сохранилась — видимо, по недосмотру цензоров. По некоторым сведениям, появлением информации был крайне недоволен лично премьер-министр России».

Итак, оказывается, фашистский лозунг «Россия для русских!» в противовес антифашистскому лозунгу «Россия для нерусских!» уже поддерживает не треть, а почти две трети граждан России, но численность фашистов почему-то упала с полумиллиона, до опять-таки 50–60 тысяч членов 2005 года. (Видимо Брод еще так сяк может считать, когда речь идет о долларах, а с подсчетом фашистов у него проблемы. Да и не нужно ему это — что бы он сообщил СМИ, а они все равно опубликуют.)

Теперь о том, что некие цензоры удалили доклад Брода с сайтов. Этим цензором является сам Брод. Ведь в докладе, как вы поняли, наглая клевета, и Броду очень не хочется с этой клеветой подставляться. И в 2005 году было так же. Газеты вопили о русском фашизме и ссылались на доклад Брода и «давали цифры из него», а сам доклад невозможно было найти. В конце концов его текст мне дали в прокуратуре и я, по-видимому, был единственный, кто с ним ознакомился. Во всяком случае, когда я в ФСБ сообщил, что у меня есть текст этого доклада, то там сильно удивились, надо думать, Брод им гарантировал, что доклад никому не доступен. А о предположении, что Путин был докладом недоволен, я скажу в конце.

Сейчас же поговорим о другом. Реальные фашисты и нацисты сплачиваются, чтобы прийти к власти, а для чего иначе? Имея такую численность, как заявляет Брод, фашисты в Италии и Германии уже пришли к власти во многих областях на местных выборах и имели мощные фракции в парламентах. По Броду, у нас фашисты являются самой мощной партией. Только в Москве, в которой Миронов и Жириновский нанимают старушек, чтобы провести митинг в несколько сот человек, 2,5 тысячи нацистов, и уже 5 лет назад было 50 тысяч скинхедов. Где их победы в регионах? Где их победы в Москве? Где их депутаты в Госдуме? Как фамилии их вождей?

Сам Брод своим докладами дает понять российским евреям, что целью фашистов являются только и исключительно еврейские погромы, но ведь это уж очень для дураков. А если без дураков? Это что у нас в России за такие фашисты, которые к власти не идут и не собираются? Что это за фашисты, у которых ни вождей нет, ни программ? О каких нацизме и фашизме эта агентура иностранных государств в России вопит, если этих «нацистов и фашистов» совершенно не видно на политическом горизонте России?

Однако иностранные спецслужбы не единственные в России, кто оценивает численность фашистов, ведь у нас есть и ФСБ с МВД, они-то что подсчитали? ФСБ молчит, давая понять, что Брод распространяет клевету по ее разрешению или заданию, а мнение милиции вы уже выше мельком видели — милиция, к примеру, начисто отрицает наличие в Москве каких-либо скинхедов.

А вот мнение специалиста с ученым званием доктора юридических наук — генерал-лейтенанта милиции А. И. Гурова:

«Вам не кажется странным, что когда говорят о фашизме, экстремизме и т. д., то почему-то в ходу термин «русский»? — задает он риторический вопрос берущему у него интервью журналисту. — Ведь в других случаях чаще в ходу термин «россияне»…

Информационные всплески всегда происходят в преддверии определенных событий. Не так давно в Госдуму был внесен закон о противодействии экстремистской деятельности. Над ним много работали, его долго не принимали, некоторые депутаты высказывали сомнения в его целесообразности. И тут началась мощнейшая информационная кампания, посвященная угрозе русского фашизма. В 2002 г. в Москве, прямо перед зданием Госдумы, произошли массовые беспорядки, после чего закон очень быстро был принят.

— Известны ли причины этих событий? Удалось ли установить организаторов тех беспорядков? — спросил Гурова журналист.

— Тогда имела место попытка обвинить в произошедшем московскую милицию и лично генерала В. Пронина, что абсолютно не соответствовало действительности. В то время я возглавлял Комитет Госдумы по безопасности и могу сказать, что все было как раз наоборот: только благодаря своевременным действиям милиции и распоряжениям ее руководства удалось локализовать беспорядки, не дать им распространиться по всему центру города и наконец ликвидировать их.

Но даже сегодня я не могу однозначно назвать истинные причины этого всплеска агрессивности молодежи. Говорили о том, что виной всему футбольный матч: кто-то не так забил гол. Но откуда тогда взялись у погромщиков куски арматуры, камни, бутылки? Погромы были подготовлены заранее, они были организованы — это очевидно. Что касается принятия закона о противодействии экстремизму, то произошедшие беспорядки сыграли роль катализатора…

Не случайно в большом количестве появляются материалы о небывалом росте «русского фашизма», о том, что милиция не борется с этим злом, что президент не замечает опасности, что страна скатывается в пучину ксенофобии…

— Значит, фашизма в России нет? — спрашивает корреспондент.

— Разве в стране есть организации, стремящиеся к захвату власти? Нет. Разве есть попытки изменения конституционного строя? Нет. Разве есть политические партии с фашистской идеологией? Нет. Может быть, у власти в каком-нибудь российском регионе находятся фашисты? Тоже нет. О каком же явлении может идти речь, если его нет? — задает Гуров естественные вопросы, которые должен задавать любой исследователь и журналист. — В свое время во ВНИИ МВД мы специально занимались изучением этого вопроса и не нашли этому серьезного научного подтверждения…

— Отдельные признаки и фрагменты фашистской идеологии, увы, есть. Но ведь в Европе тоже не все спокойно по этой линии, однако ярлыков там ни на кого не навешивают. Так для чего же все эти конференции, круглые столы, пикеты и митинги? Дабы можно было сказать: как можно всерьез воспринимать Россию, как можно считаться с ней, если это фашистское государство? Предвижу ехидную реплику: «Опять врага ищем, генерал». Да не врага, а групповые интересы как внутри государства, так и за его пределами».

Вы помните, как рвал на себе волосы от ужаса Л. Велехов из «Совершенно секретно»: «Больше всего неонацистов в Санкт-Петербурге — около 15 тысяч человек, и такой концентрации этой нечисти нет ни в одном городе мира», — как «специалист» Брод сообщал, что, по его данным: «Перед этими группировками была поставлена задача дестабилизировать обстановку в Санкт-Петербурге в преддверии саммита Большой восьмерки. «От своих духовных покровителей скинхеды получили установку на физическое устранение, например, Елены Ханги, Николая Сванидзе, Владимира Познера и других публичных людей».

Гуров же о скинхедах и нацистах Петербурга сообщает: «Сюда же пытаются притянуть и скинхедов, которые не имеют отношения к экстремизму, это обычные хулиганы-неформалы. Пытаются приписать и футбольных болельщиков, нередко подтягивают и откровенные банды. В Санкт-Петербурге недавно при задержании застрелили главаря такой банды. Мотивы фашистские в ней были. Но по всем признакам это уголовная (не политическая) банда с садистскими извращениями. Они ведь убили даже двух своих. И когда на ее примере некоторые СМИ пытаются делать вывод о фашистском подполье в Северной столице — это уж, согласитесь, слишком К тому же это лишний раз подтверждает мой вывод о «кукловодах» экстремизма.

— То есть некие организаторы беспорядков выполняют заказ сил, враждебных нашей стране? А кто конкретно стоит за всем этим? — задал журналист наивный вопрос.

— На этот вопрос я не могу ответить. Я не работаю в ФСБ, не работаю в аппарате президента…»

Как видите, по мнению милиции, в России нет базы и признаков фашизма, но зато есть некие «кукловоды», которые за деньги нанимают хулиганов и бандитов, чтобы те изображали из себя неких «русских фашистов». И если отсылку Гурова к ФСБ еще можно отнести к упреку, что ФСБ не пресекает заказчиков «русского фашизма», то его отсылку к аппарату президента трудно понять иначе, чем указание на адрес этих заказчиков.

Да оно и так понятно: если Путин пригласил резидента «Union of Council for Soviet Jews» в Общественную палату представлять народ России, то, значит, у Брода есть заслуги перед Кремлем. Но если Брод за мифы о «русском фашизме» «бабло» из-за границы получает, то Кремлю зачем это надо?

Затем, зачем вору надо орать: «Держи вора!»

Ведь в законе «О противодействии экстремистской деятельности» нет ничего нового по борьбе с преступлениями, названными экстремистскими, в нем все посвящено удушению остатков свободы слова в России. Этот закон нужен для подмены в информационном пространстве России необходимых для мышления граждан России истинных сведений ложью, тем самым для лишения избирателей России свободы мысли и вынуждения их этим принимать выгодные Кремлю, но губительные или убыточные для России политические решения. Но ведь не может же Кремль сообщить, что истинная цель закона — превращение граждан России в послушных идиотов, вот и приходится выдумывать «русских фашистов».

Собственно, все идет по «Протоколам сионских мудрецов»: фашистский режим либералов в России удушает остатки свободы слова, и сам плодит мифы о неком «русском фашизме», от страха пред которым он, якобы, эту свободу и удушает. Не нравится вам определение «фашизм» для нынешнего режима России? Да назовите его как угодно, разве дело в названии? Важно, что это не государство народа, это не демократическое государство, это мерзость, не имеющая никакой заботы о народе.

И все это мы имеем во имя чего? Во имя того, чтобы какой-то один процент населения, вывозя за границу минеральные ресурсы, принадлежащие и будущим поколениям граждан России, заваливали себя барахлом, абсолютно не нужным нормальному человеку?

Вот мы и снова возвращаемся к вопросу — ну, зачем это нам, остальным гражданам России? А ведь регулярно являясь на выборы, мы именно это освящаем как бы народным согласием, мы именно это оставляем своим детям.

И, соответственно, снова возникает вопрос, а что нам надо? Какое государство?

Принципы управления людьми

Я тоже имею достаточный опыт управления людьми, но я и не пробовал заняться совершенствованием управления такой организации, как государство. Сначала я вообще не занимался управлением, а задался узкой целью — выяснить, отчего люди становятся бюрократами? Почему человек, который в быту и умен, и мужественен, и честен, попадая в систему управления людьми, вдруг становится трусливым тупым подонком? Но в отличие от автора Протоколов я технарь, поэтому по мере накопления фактов я искал связи между ними, как и полагается инженеру, и, в конечном итоге, нашел законы управления людьми, говоря «по-умному», создал теорию этого вопроса. И уже на основании этой теории, разработал модель управления для такого государства, которое и надо народу. О теории управления я пишу в иных книгах, но в этой, все же, дам ее тезисы для общего знакомства тех, кого это заинтересует. Тезисы выглядят так.

1. Власть — это способность и возможность определять поведение людей. Возникает власть только тогда, когда подчиненный начинает исполнять команды начальника, то есть когда подчиненный или просто человек считают для себя выгодным подчиниться тому, кто осуществляет власть.

2. Согласно первому закону поведения человека, человек всегда действует так, чтобы в результате своего действия получить максимально необходимое ему поощрение и минимальное наказание. Поощрение — это приобретение чего-то ценного для данного человека, а наказание — потеря этого ценного, посему человек всегда стремится достичь результата своей деятельности с минимальными затратами для себя.

3. Согласно второму закону поведения человека, человек подчиняется той инстанции, которая поощряет или наказывает его. Эта инстанция может быть как человеком, так и соображениями высшего порядка — долгом или совестью. Каждый человек делает только то, что указывает ему инстанция, которая его поощряет или наказывает.

4. Под делом понимается такой результат труда человека, за который готовы платить только истинные его потребители, а не руководители.

5. Поручаемое подчиненному дело является инстанцией, способной поощрять и наказывать своего исполнителя, и, в связи с этим, дело само способно указывать подчиненному, как себя исполнить — способно подчинить его себе.

6. Управленец имеет возможность:

— подчинить работника себе, возложением на себя обязанности поощрять и наказывать подчиненного за результаты исполнения поручаемого подчиненному дела;

— организовать систему управления так, чтобы поручаемое подчиненному дело само поощряло и наказывало подчиненного и этим подчинило его себе.

7. В бюрократической системе управления иерархия начальников оставляет себе власть над подчиненными — оставляет себе обязанность их поощрять и наказывать за результаты исполнения ими поручаемых им дел. В делократической системе управления, иерархия начальников передает власть над подчиненными Делам, поручаемым этим подчиненным, — организовывает возможность поручаемого подчиненному дела поощрять и наказывать подчиненного без вмешательства иерархии начальников.

8. Бюрократическое управление естественно для человека и оно автоматически устанавливается в организации, если не принимать специальных мер.

Делократическое управление является альтернативой бюрократическому, посему требует осмысленного внедрения.

9. Бюрократическая система управления использует людей, как организмы, способные к обучению определенным операциям, делократическая система дает людям возможность раскрыть свой творческий потенциал.

10. Обязательная работа управленца:

— оценка обстановки, как анализ поставленного высшим руководителем или вставшего перед руководителем дела — его сложности и особенностей, анализ сил, анализ вверенных руководителю подчиненных, подсчет наличных средств и резервов;

— принятие решения, которое заключается в разделении собственного Дела на Дела своих подчиненных, и направление ресурсов организации для обеспечения выполнения подчиненными предназначенных им дел;

— руководящее действие, как оформление своего решения в приказную форму и доведение приказа до подчиненных.

11. Планирование — деятельность руководителя, без которой нет собственно управления, следовательно, нет необходимости и в управленце.

12. При делократизации системы управления организации необходимо:

— планировать не производство какого-либо конкретного продукта или какую-либо деятельность, а удовлетворение внутренних потребителей предприятия, указывая в планах каждого подчиненного его Дело в общем процессе и потребителя его дела;

— изменить систему расчетов внутри организации так, чтобы весь доход (выручка) от полезной людям деятельности организации двигалась навстречу технологическому потоку и проходила (в идеальном случае) через каждого работника;

— ввести и сделать незыблемыми стандартные условия (товары, услуги, цены) для каждого работника организации (в идеале);

— дать возможность работникам, опираясь на стандартные условия, самим договариваться с внутренними потребителями о наилучшем их удовлетворении;

— провести делократизацию управления сверху вниз.

13. Начинать делократизацию при наличии у энтузиастов права безусловного хозяина дела.

14. Управленец, создав под собой или попав в бюрократическую систему управления, то есть получив или имея право поощрять и наказывать подчиненных:

— сначала перестает заниматься своим собственным делом, порученным своим начальником;

— потом перестает это дело видеть;

— потом перестает понимать, зачем он, начальник, нужен вообще;

— потом бюрократическая возня с «мудрыми» приказаниями и указаниями становится для него самоцелью;

— потом он становится марионеткой своего аппарата, и тот начинает и вытворять, что пожелает, и путем всеобщей регламентации вводить в системе управления дикую анархию, доводя организацию до стагнации или кризиса.

15. Работа (решение вопросов) в бюрократической системе управления возможна путем:

— коррупции;

— использования вышеуказанных свойств бюрократической системы управления;

— угрозы сообщения начальству бюрократа на несоответствие бюрократа его должности;

— обращения внимание начальства бюрократа на несоответствие данного бюрократа своей должности различными путями;

— решение нужного вам вопроса через клерков аппарата бюрократа — через настоящих начальников в бюрократической системе.

16. Для выработки способностей к творческим решениям и работы на перспективу, руководитель не должен думать о карьере и считать любую свою должность последней в жизни.

17. По отношению к своим подчиненным стараться быть им отцом, а не сукиным сыном.

18. В процессе управления научиться точно оценивать дело и принимать по нему эффективные решения, научить этому подчиненных.

19. Научиться вычленять дело из информационного мусора.

20. Думать о том, как ухватить звезду с неба.

21. Быть исключительно упорным в достижении цели — нет безвыходных положений, есть безвольные люди. Как мудро заметил Генри Форд I, число побежденных гораздо меньше числа сдавшихся.

Повторю, эти тезисы, они не всем будут понятны, но они достаточно обоснованны и именно на этих принципах я строил модель государства — модель системы управления государством.

Кому и кого

Итак, главная и единственная обязанность демократического государства — организация защиты народа от всех возможных опасностей и проблем. Ни для чего другого оно народу не требуется. Начнем с вопроса, кому и кого организовывать.

Организуются в государство 10–100–200 миллионов человек. Эти люди в своей Конституции создают единый для всех законодательный центр (так должно быть), подчиняются ему, возлагают на него обязанности. Но вот вопрос: надо ли, чтобы центральная власть организовывала абсолютно все виды защиты для всех граждан сразу? Надо ли, чтобы министр внутренних дел, сидящий в Москве, имел в числе своих обязанностей защиту граждан города Урюпинска от местных хулиганов? Может быть, урюпинцы и без него обойдутся? Если государство взялось обеспечить всем бесплатное медицинское обслуживание, значит ли это, что всеми больницами надо управлять из Москвы? По-видимому, не надо.

Отсюда вытекает, что силы всех граждан государства нужно сосредоточивать только на тех вопросах защиты народа, которые действительно могут быть решены только усилиями всех граждан. Остальные дела просто не имеет смысла поручать центральной власти, поскольку качественно она их исполнить физически не сможет.

Что нужно поручить центральной власти государства?

Прежде всего, разумеется, военную защиту страны от внешнего врага. Армия, флот и все, что с этим связано, должно быть во власти центра.

Затем государственную безопасность, то есть преследование и предотвращение тех преступлений, что опасны сразу для всех граждан страны. Разведка, контрразведка, военные трибуналы и прокуратура должны быть у центральной власти.

Ей нужно отдать также розыск преступников на всей территории страны и вне ее, а вот от суда над ними центральную власть требуется освободить. Единственно, и только с точки зрения экономической целесообразности, ей можно поручить приведение приговоров в исполнение в общегосударственных местах заключения.

Центральная власть должна взять на себя дипломатическую защиту и государства, и каждого отдельного гражданина.

Центральная власть обязана взять на себя управление экономикой страны, это безусловно.

Кроме этого, в стране всегда будут крупные технические, экономические, экологические проблемы, которые невозможно будет разрешить силами отдельных регионов. Силы и средства для их решения должна сосредоточить центральная власть.

В плане защиты интеллектуального потенциала страны центральная власть должна развивать науку, в том числе и в тех областях, где скорого эффекта может и не ожидаться.

Кроме этого, центру придется заняться государственными органами формирования общественного мнения, стихийными бедствиями национального масштаба, помощью другим странам.

Вот, пожалуй, и все, что было бы целесообразно поручить центральной власти, дать ей на это деньги и людей, и право по этим поводам издавать законы, общие для всех.

Источник остальных распоряжений нужно перенести как можно ближе к гражданам, как можно ближе к народу. Если какой-либо колхоз в состоянии будет обеспечить своим гражданам оставшиеся виды защиты, то тогда его выборный орган должен стать законодательным для территории колхоза и будет обязан эту защиту осуществить. Но вряд ли в жизни удастся приблизить законодательные органы так близко к людям. Воссоздать русскую общину не удастся по многим причинам, и в первую очередь по причине экономической нецелесообразности. Вероятнее всего, местная власть государства расположится на уровне существующих городов и районов. Давайте по старой памяти эти города и районы с функциями законодательной власти будем называть общинами, имея в виду, что община — это территория со средствами производства и люди, которые живут здесь и в основной массе работают на этих средствах производства. Общины должны обеспечивать живущим на их территории людям коллективную защиту: содержать больницы, милицию, суд и т. д. Конечно, в каких-то случаях общины могут иметь и общие с другими общинами больницы, и общие милицию и суд. Но все-таки надо стремиться приблизить местную власть как можно ближе к людям, дать им возможность влиять на те законы, которые для них и принимаются. Восстановить общинный принцип единогласия не удастся, общиной так или иначе будет управлять не общее собрание жителей, а депутаты, но эти депутаты будут жить рядом с людьми и принимать решения по вопросам, суть которых им будет понятна и которую и депутаты легко смогут обсудить со своими избирателями.

Как будет называться законодательный орган общины, сколько в нем будет депутатов, на какой срок их избирать — это решит сама община. Этот орган, назовем его Совет, примет все необходимые законы для защиты граждан на своей территории. Он же будет определять, кому, какие и как налоги платить и как исполнительной власти общины их тратить.

Центральная власть издаст Уголовный кодекс, где скажет, как она будет наказывать государственные преступления, а обычные уголовные преступления, по специальному перечню, поручит расследовать и наказывать общинам, и как наказывать — каждая община решит для себя.

Кроме этого, община может пополнить общий перечень иными действиями, которые на своей территории сочтет преступлениями. Например, многоженство или вождение машины в пьяном виде. Общинные суды будут судами первой и последней инстанции. Обжаловать их приговоры или просить помилования можно будет только в Совете общины. Таким образом, нынешние областные и Верховные суды с прокуратурами станут ненужными и прекратят занятия любимым делом — пересылкой бумаг друг другу. Преступнику, попавшему на территорию незнакомой общины, нужно будет ознакомиться с ее Уголовным кодексом — узнать, что за что здесь дают. Может быть, дают столько, что выезжать надо срочно.

Учитывая, что защищать права граждан нужно на территории всех общин, уголовно-процессуальный и гражданско-процессуальный кодексы должны быть едины для всего государства.

Пенсионное обеспечение — это дело общин, это их обязанность. Если они решат создать единую для всей страны систему пенсий, то инициатива должна исходить от них и центральная власть в это вмешиваться не должна. Законы о пенсиях — дело Советов общин.

То же самое касается законов о труде. Длительность рабочего дня, минимум зарплаты, выходные, трудовые споры — все это дело общин.

Ни в одной стране нет бесплатного медицинского обслуживания. Так или иначе деньги у людей изымаются либо прямо, либо через страховые компании, либо налогами. Это также дело общин — как они сочтут целесообразным, так и поступят. Медики общин заключат договор с клиниками и институтами, дающими специализированную помощь высокого класса, и за деньги общин будут посылать туда сложных больных. Делократизация медицинского обслуживания не представляется очень сложной, и я не буду обсуждать этот вопрос.

Среднее образование даст всем своим детям община, она же разрабатывает и требования к нему. А вот что касается высшего, то здесь несколько сложнее. Мы привыкли говорить, что люди с высшим образованием нужны государству. Это вредная ошибка, которая, между прочим, позволила расплодить нам так много паразитов. Государству, народу люди с высшим образованием не нужны. И платить за их обучение государству незачем. Специалисты с высшим образованием нужны конкретным отраслям экономики и общественной жизни. Инженеры нужны заводам и исследовательским институтам, юристы — судам, милиции и прочим, выпускники литературных институтов — редакциям и издательствам, медики — клиникам и т. д. и т. п. Вот они и должны платить за подготовку себе кадров. Но это же подробности, которые могут быть и не такими.

Все это отдельные детали, которые можно будет решить в процессе возврата из фашизма к демократии. Главное в другом — необходимо в государстве делить между «ветвями власти» не права, а обязанности государства и понимать, зачем мы это делаем. Это не реорганизация ради реорганизации.

Мы организуем низшее звено государственного управления с тем, чтобы максимально приблизить его к населению, и делаем это не в рекламном восторге: «Во, какие мы демократы!» Мы добиваемся этим, чтобы большинство законов были максимально действенными, максимально приноровленными к данной местности, данным условиям, данным людям. В немецкой армии предоставлялась максимальная свобода нижестоящим командирам, почему? Почему единоначалием им давалась законодательная власть? Мюллер-Гиллебрандт писал, что делалось это для того чтобы «…реализовать скрытые потенциальные возможности, которые таятся в любой обстановке, но которые редко удается своевременно распознать (из центра. — Ю. М.) и использовать в своих целях… обеспечить за собой наряду с материальными факторами силы возможно больше других предпосылок для достижения успеха». Чем ближе источник команды к исполнителям, тем более компетентна эта команда.

Поэтому законодательные функции нужно придать самым нижним социальным объединениям: не республикам, не областям, а общинам. Возложив на общины государственные обязанности, мы должны дать им под эти обязанности и государственные права. Это право назначать и взимать налоги самостоятельно.

Центральная власть будет назначать и взимать налоги уже с общин, а не с конкретных людей или предприятий.

Итак, делократическое демократическое государство строится следующим образом. Население выбирает депутатов в два законодательных органа — высший и местный. И тот и другой издают законы, обязательные для исполнения населением. Законы различаются по видам защиты. Там, где защита народа осуществляется по всей стране и силами всей страны, законы дает высшая власть. Во всех остальных случаях — местная. Местная власть максимально приближена к народу.

Будут ли трудности при реорганизации нынешних систем в такое государство? Не более, чем в любых подобных случаях. Между прочим, за основу своих законов местная власть может взять ныне действующие, какие сочтет нужными, а потом уже, не спеша, пересмотреть их и уточнить.

Царь всея Руси

Итак, законодательная власть установит законы. В них укажет цели — те защиты, которые эти законы дают народу. Укажет поведение граждан по достижении этих целей.

Теперь нужна исполнительная власть, которая, во-первых, проследит, чтобы поведение всех граждан соответствовало законам, во-вторых, организует их на достижение целей законов.

Исполнительная власть — это сугубо исполнитель воли народа, выраженной в законодательных решениях. Она обязана быть подчиненной законодательной власти без каких-либо оговорок, без каких-либо попыток самой издавать законы.

То, что в ряде стран есть президенты, избранные прямо избирателями, — это глупость, оправданная для стран без больших исторических потрясений. Но уже на опыте развалившегося СССР — России и «суверенных» государств — можно видеть, до какого маразма может дойти институт президентства. Не в Ельцине здесь дело, хотя, конечно, будь на его месте умный и порядочный человек, он бы многое успел сделать. Причина в том, что не может быть у подчиненного двух одинаковых по уровню власти начальников. Президент же избирается народом, и парламент народом. Для аппарата исполнительной власти и для граждан — они равноценные начальники. Хорошо, если время спокойное и есть определенные традиции по подчинению президента парламенту. А если нет? Тогда это драка между этими двумя начальниками за первенство и развал управления с анархией в стране. Хотя исполнительная власть и подчинена законодательной, тем не менее, любые силы, приходя к власти, норовят в первую очередь назначить своих людей министрами, начальниками и т. д. И это понятно. Деньгами, собранными с народа по приказу законодательной власти, распоряжаются чиновники правительства. А это и государственные должностные оклады, и привилегии, и возможность брать взятки и воровать.

Уже с этой точки зрения весьма сомнителен принцип сменности исполнительной власти. Скажем, президент меняется через четыре года. Это зачем? Сам со своими людьми наворовался — дай украсть другому? И уже совершенно не выдерживает критики принцип сменности с точки зрения управления.

Чиновник правительственного аппарата — это профессионал, а если это профессионал, то, чем больше он работает, тем больше набирается опыта, тем больше от него отдача, тем больше пользы для дела, для страны. Его нельзя менять через какой-то срок. Его могут сменить только старость, карьера и плохая работа. Он должен быть спокоен. Никакие политические пертурбации в законодательной власти его не должны касаться.

Повторю, это профессионал. Скажут ему: «Построй социализм!» — он построит. Скажут построить капитализм — он и его построит. Например, задача военного государственного чиновника — командира полка — уметь своим полком уничтожить врага. Какая ему разница, с точки зрения его задачи, какая нынче власть в стране? Враг — сегодня один, завтра другой — все равно будет, и уничтожать его все равно надо. Какой смысл, с приходом к власти новой партии, менять полковников?

Впрочем, относительно полковников это все понимают, но доходит дело до министров, премьер-министра, президента — и стоп! Вот их, считают, менять надо. А какая разница? Ведь люди на этих постах тоже обязаны быть специалистами, они тоже обязаны набираться опыта. Что же мы на эти должности смотрим так, как будто на них можно посадить любую обезьяну, лишь бы из своей партии?

Пришли к власти в России либералы, насадили на должности президентов, премьеров, министров самых лучших либералов, один «гений» Гайдара чего стоил! А каков эффект? Экономика России от этих «министров» получила удар сильнее, чем она получила его от вермахта в 1941 году. И это не гипербола.

Журнал Счетной палаты РФ «Финансовый контроль» за июль 2007 года сообщает:

«Национальный доход России в 1991–1993 гг. уменьшился на 40 % (а в военные 1941–1945 гг. лишь на 23 %). По оценке Минэкономразвития, за годы ельцинских реформ из России было вывезено свыше 210 млрд долларов. По некоторым же другим данным — 700 млрд. долларов, то есть десять годовых бюджетов ельцинской России. Производство сократилось вдвое, а численность россиян, выброшенных за черту выживания, увеличилась более чем в два с половиной раза.

По прогнозам демографов, к концу XXI века население Земли увеличится вдвое. А в России через 70 лет останется в лучшем случае 100 млн человек. При этом русские уже не будут составлять большинства населения страны. Смертность здоровых мужчин сопоставима с потерями СССР в Отечественной войне.

Список утрат можно продолжить, но и без того ясно, что в мирное время (в отличие от военного) они были неоправданными, а значит, и более глубокими и невосполнимыми.

В первые послевоенные годы промышленность и благосостояние населения благодаря ненавистной нашим либералам плановой экономке стали быстро расти, прилавки магазинов наполнялись и цены снижались, но после шоковой терапии страна не может оправиться до сих пор».

В других странах дело, конечно, получше. Там умные люди приходят на министерские посты. Но от этого все происходящее и там не становится более осмысленным.

Наиболее разумно с точки зрения делократизации исполнительной власти организована монархия. Монарх с детства знает, что будет монархом, по крайней мере, морально к этому готовится. А взойдя на престол, он подбирает себе министров, исходя из своего понимания государственных задач и способностей чиновников. Министры и все чиновники спокойны: пока они честно исполняют свой долг, с ними ничего не случится. Их не заменят лишь только потому, что в парламенте победила партия, укомплектованная более способными демагогами и проходимцами.

Мы уже говорили, что монархия в чистом виде дает генетические сбои. Наследник может никак не повторять отца. Но сама по себе управленческая идея, заложенная в ней, не становится от этого хуже.

Здесь надо вот еще что понять. Обычный карьерный рост чиновника идет с самых малых должностей. В результате способный человек, быстро поднимаясь по служебной лестнице, имеет дефект — отсутствие нормального опыта в каждой должности. Этот дефект он обычно компенсирует способностями. А ведь хотелось бы, чтобы и способность и опыт сочетались.

Идеальный случай — это когда человек в молодости поступил на службу и на одной и той же должности прослужил до пенсии. Вот у какого человека был бы опыт так опыт! Но это, к сожалению, по ряду причин невозможно. Система управления все-таки требует способностей не средних. Более способные желательны для более высоких постов, и не потому, что там уж такие сложные задачи. Просто более способный реже ошибается, а даже простительная ошибка внизу стоит дешевле, чем такая же вверху. Поэтому система управления и стремится приподнять способных, пренебрегая недостатком у них опыта. Я говорю, конечно, о системе управления делом, а не о чисто бюрократических организациях, в которых руководящие посты могут раздаваться как кормушки «своим людям».

Дело, которое давит на начальника, делают его подчиненные, и он крайне заинтересован, чтобы они были поспособнее. Иначе ему нужно будет работать за них самому. Толковый подчиненный очень ценен, его берегут и стремятся, чтобы у него не возникало желание куда-либо уйти. Правда, подчиненный может уйти вверх, и если речь идет о нормальном, деловом коллективе, а не о бюрократическом гадючнике, то препятствий не будет. Нужны не только способные подчиненные, но и способные начальники.

Я в системе управления делом передвигался не только вверх, но и поперек, то есть попадал на равнозначные должности в совершенно новой для себя деятельности. И всегда, пока не появлялся опыт, я чувствовал поддержку подчиненных, которые формально могли были бы занять мое место.

В принципе в системе управления любого нормального, неглупого и ответственного человека можно назначить на любое место, даже самое высокое, но нужно дать ему время получить опыт и научиться. Скажем, в военном деле мы ведь знаем не только полководцев типа Суворова, которые начинали службу солдатами, но и Александра Македонского или Евгения Савойского, которые становились полководцами сразу, без прохождения всех ступеней воинской службы.

К чему эти размышления? Пост главы исполнительной власти очень важен, и весьма желательно, чтобы глава государства попадал на этот пост насколько возможно раньше и находился на нем до тех пор, пока сможет. При этом он должен быть уверен, как и любой чиновник, что пока законы государства исполняются четко, защита граждан, осуществляемая под его руководством, надежна, с ним лично ничего не случится, никто его не снимет и не отправит на пенсию в молодые годы.

По идее — это царь (мне не нравится скомпрометированное либералами слово «президент»), но само собой разумеется, что мы называем так главу исполнительной власти страны. Обратите внимание еще на одну существенную деталь монархии. Первый царь избирается, но затем династия воспроизводится самостоятельно. Поскольку царя не избирают, то он ни от кого и не зависит. А поскольку он ни от кого не зависит, то может требовать исполнения законов равно ото всех, а это справедливость. Справедливость исполнительной власти.

Нам желательно в демократическом государстве иметь исполнительную власть, которая бы ни от кого не зависела и сама себя воспроизводила. В этом случае она бы без колебаний требовала ото всех исполнения законов страны до тех пор, пока законодатели их не изменят, какие бы страсти ни бушевали вокруг этих законов. И еще, конечно, хотелось бы, чтобы во главе страны стоял человек неглупый, мужественный, решительный и преданный народу.

Главу высшей исполнительной власти можно назвать хоть горшком, но почему бы не назвать его царем? Выборы первого царя можно проводить, как президента, а можно его назначить и парламентом, был бы человек подходящий, а выборы — это уже второй вопрос. Однако дальше исполнительная власть должна воспроизводить саму себя.

Это может быть так. Установить, что царь отрекается от престола (воспользуемся и соответствующей монархии терминологией) при достижении им возраста 65–70 лет. Лет за 10–12 до его шестидесятипятилетия в стране надо начать поиски наследника престола.

Каждая община должна будет выбрать из своих членов претендента — мужчину или женщину 30–35 лет. Затем губерния должна провести между претендентами конкурс и выбрать одного. Отбор должен проводиться не по критерию наиболее желающих стать царем, а по критерию ума, честности и мужественности. Причем, полагаю, отбор в должность царя на местах должен проводиться втайне от претендентов — они не должны знать, что участвуют в конкурсе. Претенденты от губерний попадают в распоряжение министров и царя, которые за 2–3 года путем различных испытаний должны их изучить. После чего царь со своим Советом министров выберет преемника и его товарища (в будущем вице-царя). Причем кто из них кто, можно сразу и не объявлять. Далее после того, как исполнительная власть окончательно утвердится в кандидатурах, она начнет обучать и воспитывать наследника престола и его товарища. Обучение должно проводиться в течение определенного времени, достаточного и для знакомства со спецификой царского дела, и для проявления способностей. Наследникам престола нужно поручать ответственные дипломатические поручения, команду военными округами и разрешение военных конфликтов, руководство ответственными государственными проектами. То есть лет десять они будут практиковаться в принятии ответственных решений по делам, максимально приближенным к делу царя.

После ухода царя от дел и отречения от престола он сам назначит нового царя и его товарища на престол, они дадут уже царскую присягу высшим законодателям и коронуются.

Конечно, это звучит старомодно — царь, престол. Ну, давайте в угоду дуракам назовем их президентами или вождями. Разве в этом дело?

Предположим (не дай бог) у вас геморрой. Неужели вы объявите «свободные выборы на альтернативной основе», чтобы из всяких любителей, болтунов и прочих претендентов избрать себе хирурга для лечения? Нет! Вы будете искать хорошего хирурга, который успешно делал такие операции много раз. Когда речь зайдет о личной заднице, у всех «либеральная» дурь из головы вылетит. Так неужели наша Родина заслужила, чтобы во главе ее стояли «демократически» избранные дебилы типа тех, кто возглавляет ее сегодня? Ведь дело не в том, как человек попал на место, а в том, умеет ли он дело делать, предан ли ему!

Но продолжим. Сначала о пустяках. Общину и губернию, которые дадут народу царя, нужно поощрять — сделать их вотчиной царя, построить там резиденцию, куда царь удалится после отречения от престола. Пусть общины стараются дать народу царя и гордятся тем, что именно они его дали.

Более серьезно. Царь не может принадлежать ни себе, ни своей семье. Вся личная собственность его и супруги в момент вступления на престол должна быть учтена и обособлена. Его дети и несколько поколений потомков обязаны стать под жесткий государственный и финансовый контроль. Должно быть установлено, что они не могут жить нигде, кроме Родины.

Надо помнить, что того, у кого нет личного имущества, невозможно купить. Царь сможет иметь бесплатно все, что пожелает, но это все будет принадлежать государству, и после его смерти новый царь распорядится его имуществом.

И, наконец, основное — взаимоотношения исполнительной и законодательной властей. Глава страны — законодательная власть, глава государства, глава органа, организующего защиту страны, глава специалистов этого дела — царь. Между ними могут возникнуть трения. Законодатели решат принять новый закон, в нем обязана присутствовать полезная народу цель, она обычно дается в преамбуле. Далее в законе идут статьи, определяющие поведение населения по достижению этой цели. Организовать поведение населения и контролировать его должен царь со своими чиновниками-специалистами, поэтому им лучше, чем кому-либо, видно, можно ли указанными в законе средствами достичь желаемой цели.

Отсюда следует, во-первых, что конкретные действия закона должны обязательно согласовываться с исполнительной властью. Подпись царя на законе — его согласие: «Да, таким путем цели закона можно достичь и исполнительная власть их достигнет». Во-вторых, может случиться так, что исполнительная власть просто не найдет способов достижения цели и предложит законодателям отказаться от нее — отказаться от закона, от этого задания исполнительной власти. Наконец, и законодатели могут счесть предложенные исполнителями способы достижения цели закона неприемлемыми для населения.

Скажем, законодатели решат, что для защиты граждан будет полезно каждому гражданину иметь бриллиантовую диадему. Исполнители скажут, что это можно, но придется ввести дополнительный налог в 2 миллиона рублей в расчете на каждого гражданина. Законодатели должны подумать, нужно ли гражданам задавать в законе такое поведение — выплату двух миллионов — под намеченную в нем цель. Шутка.

Давайте рассмотрим более реальный конфликт.

Скажем, на дружественную страну нападает враг. Царь считает необходимой немедленную военную помощь. А законодатели полагают возможным оставить друзей без помощи. Царь убежден, что надежная защита народа, то есть не только сегодняшних граждан, но и будущих поколений, невозможна без надежных союзников, а депутаты боятся упреков за похоронки.

Как быть? В этом случае независимый ни от кого царь должен иметь право заставить законодателей срочно провести свои перевыборы. Но если новый состав парламента царя не поддержит, то царь должен немедленно отречься от престола. Значит, он плохой исполнитель.

Это принцип взаимодействия властей, на самом деле обе власти будут жить очень дружно.

Я говорю о высшей власти, и на местах исполнительную власть следовало бы организовывать по этому же принципу, но там это не так важно, там исполнители на глазах людей, их действия понятны, там нет необходимости столь строго подходить к их руководителям. Ну, и не забудем, это дело общин, каких им иметь исполнителей.

Заканчивая главу, просуммируем выводы. Демократическое государство, с точки зрения управления людьми, выглядит следующим образом. Законодательная власть избирается всеми гражданами страны и по своим обязанностям делится на два вида: высшую и местную. Под эти обязанности органам власти даются соответствующие права. Исполнительная власть — это не зависящие ни от населения, ни от депутатов специалисты. Это дает им возможность зависеть только от дела, рвет бюрократические связи в системе управления. Это демократия, это та цель, которую нам необходимо достичь.

Пресса

Существует два определения журналистики. Одно из них, характеризующее качественный состав людей, занимающихся этим делом, утверждает, что журналистика — вторая древнейшая профессия, считая первой проституцию.

Второе определение утверждает, что пресса — это четвертая власть, имея в виду, что первые три власти — это законодательная, исполнительная и судебная.

В отличие от тех проституток, которые в силу ли склонности или необходимости выбирают себе эту профессию, но при этом абсолютно точно понимают, чем они занимаются, журналисты напоминают проституток, умственно недоразвитых, то есть тех, кто в массе своей и не догадывается, что они делают, да и не думают об этом. (Я не хочу обидеть журналистов-проституток, которые точно знают, что делают.)

Вызвано это следующим. Чтобы понять смысл большинства явлений жизни, большинства ее проблем, надо пожить и позаниматься этими проблемами как своим делом, отвечать за них. В журналистику идут с младых лет, то есть туда поступают люди, которые в своей жизни никогда ни за какое дело не отвечали и ни о чем, кроме животных инстинктов, понятия не имеют. Да, они умеют хорошо писать, хорошо говорить, имеют богатый словарный запас. Но все это «красивый шкаф с убогим содержимым».

Какие выводы о действиях руководителя страны может сделать человек, который никогда не руководил профессионально даже колхозной свинофермой? Как он может понять ответственность за дело, если сам никогда за дело не отвечал?

Эти люди, бюрократы по образованию и воспитанию, в подавляющей массе — глупцы. Не имея собственного понимания происходящего, они принимают любую оценку событий, если она кажется им происходящей из «мудрого» источника, и считают ее собственной оценкой. Меняется источник «мудрости», и они меняют свои убеждения, не испытывая ни малейших угрызений совести. Но если не иметь своих мнений и убеждений это профессия; то в связи с чем тогда совесть будет беспокоить этого «профессионала»? У проститутки половой акт — это тоже профессия, и ее из-за этого совесть тоже не мучает.

Понимание сути происходящего или приверженность к определенным убеждениям не позволяет человеку продаваться так просто. Легче всего купить того, кто профессионально не имеет ни убеждений, ни понимания. И действительно, пресса по сути своей наиболее продажная организация из всех организаций страны. Это профессионально.

Положение с качественным составом журналистики по сравнению с СССР усугубилось еще и тем, что с перестройкой произошла замена более умных людей более подлыми и далеко не умными. Да, при коммунистах преданность коммунистическим убеждениям журналистов была главным. А что стоило прикинуться убежденным? В этом плане они все были одинаковыми, и отбор шел по уму, по знаниям.

С перестройкой, расталкивая прежних ведущих журналистов, к газетным полосам и телевизионным экранам рванули те, кто до этого был в тени. Разумеется, это были не только молодые и наиболее подлые, но и наименее умные и образованные. Может быть, наиболее характерным или наиболее видным (в полном смысле этого слова) является кадровый состав телевидения либералов. Мальчики и девочки, мелькающие на экранах, каждый раз, открывая рот, извергают потоки глупости. Им бы учиться, учиться и учиться, как завещал им великий Ленин, но его-то они как раз и не почитают, возможно, именно в связи с этим завещанием.

Теперь о другом определении прессы, о том, что она «четвертая власть». Это правильно, но лишь наполовину. Она власть, но не четвертая, она — первая власть, поскольку в схеме управления государством она находится между народом и избирателями, а народ это не только избиратели, это и будущие поколения. Прессой обязан был бы руководить народ, да он-то и самый беспомощный. Это ведь миллиарды тех, кто еще не родился. Народ не в состоянии кого-либо заставить, можно только добровольно ему подчиняться, и если пресса не подчиняется народу, то она и есть первая, самая высшая власть в стране. И под свободой прессы нынешние журналисты понимают исключительно свободу от служения народу и свободу продаться любому негодяю с деньгами.

Поясню. Пресса обязана формировать у избирателей идеалы служения народу, а избиратели обязаны выбираать депутатов, приверженных этим идеалам. Кроме этого, пресса воздействует и на население, убеждая его в правильности законов страны, в правильности действия исполнительной власти, да и следит за тем, чтобы эти законы и действия действительно были на пользу народу.

Но это идеал. А в действительности, где мы найдем журналистов, обладающих такими нравственными ценностями? Откуда их взять? Где найти комедиантов, которые бы хотели служить не себе, не своей славе, не алчности, а народу? Это поиск Богородицы в борделе.

Бесконтрольная пресса становится главной силой в стране, поскольку она непосредственно воздействует и на избирателей, и на население. Она может убедить население или его часть не подчиняться ни законодательной, ни исполнительной власти, — обо всем этом и пишет автор «Протоколов сионских мудрецов».

И можно понять Наполеона, который утверждал, что одна дерьмовая газета заменяет дивизию. Эта газета может парализовать солдата, сделать его дезертиром, трусом, просто талдыча, что его смерть в бою никому не нужна. Ведь это французская пресса превратила перед Второй мировой войной французов в стадо трусливых баранов, которых немцы в 1940 году просто разогнали. Ту войну даже войной-то считать неудобно. И французская исполнительная власть была бессильна: ее чиновники — офицеры — жизни для Франции не жалели, они умирали в боях в шесть раз чаще, чем их китайские коллеги, но сделать ничего не могли. Не успели и не смогли они из баранов сделать снова французских граждан.

Можно понять Ленина, который, не мудрствуя лукаво, позакрывал во время Гражданской войны все правые газеты? Ведь гражданская война — это раскол общества, прекращение войны — объединение. Как же мог ответственный руководитель во имя похвал идиотов за демократичность терпеть обострение конфликта и гибель граждан?

Можно понять Сталина, столько времени уделявшего всем этим комедиантам, подвизающимся в органах формирования общественного мнения, читавшего почти все выходившие книги и смотревшего все фильмы.

Ответственный руководитель просто не может отдать власть в стране толпе алчных, безответственных и продажных глупцов.

Нужен контроль над прессой, но советы автора Протоколов не годятся, оставим их фашистам. Путь Ленина тоже паршивый. Да, можно пойти ленинским путем — создать при законодательном органе комиссию и поручить ей заткнуть рот всей желтой прессе. Но, во-первых, где гарантия, что комиссия законодателей по контролю за прессой не окажется укомплектованной большими подлецами и идиотами, чем идиоты в прессе? Что эта комиссия сразу же не заполнится сванидзами и познерами? И вместо власти народа мы получим их власть?

Далее. Все, что я предлагаю, это делократизация управления государством. Согласно ее принципам, исполнителя нужно подчинить делу. Дело прессы — формирование общественного мнения населения, нужного народу. Закрывая прессе рот, одновременно можем закрыть рот народу. Какой бы ни была хорошей законодательная власть, но это не народ.

Вы должны были обратили внимание, что я разделяю мнение автора Протоколов относительно свободы каждый раз, когда я слышу от прессы это слово, у меня возникает вопрос: «А от кого и чего, собственно, ты собираешься освободиться, подлец? От службы народу?» Ведь свобода прессы — это свобода редакторов и журналистов продаваться тому, кто больше даст. И только! Повторю, подчиняться двум начальникам сразу нельзя. Подчиним прессу законодателям, и даже если депутаты будут, как никто, преданы народу, все равно остается риск, что они народ не поймут или поймут неточно.

Ведь пути достижения интересов народа разные! И где гарантия, что законодатели выбрали лучший? Где гарантия, что в народе нет человека, который видит лучший путь и пытается сообщить о нем, но вся пресса вопит «одобрям-с» тому пути, что избрали законодатели?

Нет, затыкать прессе рот — это не выход.

Закрывать газеты нельзя ни в коем случае, даже если это порнографическое издание или явно клеветническое. Судить прессу за клевету и оскорбление — это одно, но закрывать нельзя. Сделать это может и должен сам народ, вернее, живущая ныне его часть — население. Перестанет покупать эти газеты, перестанет смотреть эти телепередачи и фильмы, перестанет слушать радиопрограммы — этим и закроет.

Вы спросите, как? Десятки лет телевидение нещадно лжет и обманывает народ, но разве его перестали смотреть? Правильно. Но какой процент населения может разобраться в этом потоке лжи? Стали бы люди смотреть на этих симпатичных мальчиков и девочек с пионерски-честными глазами, на этих убеленных сединами мудрецов, если бы после каждой передачи шла передача, поясняющая, где именно зрителям солгали эти подлецы, где извратили факты мерзавцы, где показали глупость титулованные глупцы? Что осталось бы от обаяния этих «звезд»?

Желтую прессу нужно убить морально, закрыть идеологически, но для этого надо выйти на то «поле боя» где она монопольно орудует. Надо уничтожить эту монополию, так как сила желтой прессы именно в монопольном владении СМИ. Она держит читателя или зрителя возле себя эксплуатацией какого-либо его животного инстинкта и одновременно «вправляет» ему мозги так, как ей заказали те, кто имеет над ней власть.

И отвоевать эти «поля» для демократов должны законодатели. Нужно установить, что законодательная власть может заставить любое издание, любую телепрограмму дать мнение тех людей, которым она верит. Эти люди докажут на страницах желтой прессы читателям ее, что постоянные журналисты этих органов нагло обманывают их, покажут, как обманывают, и подлость обманщиков.

Вот это и составит контроль законодательной власти над прессой, этим она и подчинит ее народу. Повторю, не закрытием неугодных изданий, не снятием и назначением редакторов, не «вправкой им мозгов», а своим правом в любой момент отобрать у этих органов часть страниц или эфирного времени для собственного вмешательства в формирование общественного мнения.

Но сначала законодательной власти нужно самой подчиниться народу.

Законодатель

Остановимся и присмотримся внимательнее к народу. Да, сегодня это люди, которые не могут пользоваться своими политическими правами потому, что они либо слишком молоды, либо еще не родились. Но они смогут воспользоваться ими через пять лет, через двадцать лет. Народ — это избиратели, отложенные во времени. Они пока не могут подойти к урнам голосования, но они подойдут к ним, в этом нет сомнения. И если сегодня законодательная власть совершила что-либо против народа, то народ в состоянии с ней рассчитаться, но только ему нужно дать возможность для этого. Эта возможность — отмена срока давности. Если мы установим, что по преступлениям и заслугам законодательной власти нет срока давности, то объединим этим две управляющие инстанции — «Народ» и «Избирателей». Если им подчинить законодательную власть, то мы получим то, что и называется народовластием, демократией.

Для делократизации законодательной власти надо, чтобы народ имел возможность отблагодарить или наказать ее. Поэтому необходим закон о коллективной ответственности депутатов законодательного органа за результаты управления страной. Согласно этому закону, законодательная власть по окончании срока полномочий депутатов должна отдать себя на суд народа.

Технически этот суд будет проводиться следующим образом. По окончании срока полномочий действующего состава депутатов законодательной власти избиратели пойдут на выборы новых депутатов. Помимо бюллетеня с именами кандидатов в депутаты, каждый избиратель получит бюллетень-вердикт, бюллетень-приговор всему старому составу законодательной власти. В приговоре будет три строчки: «Достоин благодарности» и «Достоин наказания» и «Без последствий». Если большинство избирателей вычеркнет «Достоин наказания» и оставит «Достоин благодарности», то всех до одного депутатов старой законодательной власти нужно наградить орденами и установить им пожизненную пенсию за такую отличную службу народу. Если большинства не получит ни один из вердиктов, то все депутаты старого созыва оставят свою службу народу без последствий для себя. Но если большинство избирателей оставят в бюллетенях вердикт «Достоин наказания», то все до одного депутаты должны сесть в тюрьму, как я полагаю, на срок не ниже того, что они пребывали у власти. Более того, если впоследствии вскроется, что какое-то решение законодательной власти нанесло ущерб народу, то любые будущие поколения избирателей могут потребовать опять привлечь депутатов к своему суду по вновь вскрывшимся обстоятельствам. Таким образом, угроза быть наказанным народом будет висеть над депутатами всю жизнь, а это от них потребует принимать только такие решения, за которые было бы до смерти не стыдно смотреть в глаза народу.

Такое положение совершенно изменит и состав и интересы депутатского корпуса. Все болтливые глупцы побегут от ответственности, как черт от ладана, их выметет этим законом из парламента, как поганой метлой. У оставшихся интересы резко изменятся. Им будет уже не до речей с трибуны на публику. Какая разница, что именно ты лично говорил, если посадят всех — и красных, и желтых. На исполнительную власть они уже не будут смотреть, как на источник личного благополучия, и подбирать туда будут только специалистов.

Брать взятки деньгами или квартирами за решение, наносящее ущерб народу, станет просто невыгодным. Сядешь в тюрьму, а твои сменщики в законодательной власти издадут закон, по которому у тебя все конфискуют, и ты после отсидки будешь утешать себя мыслью, что бедность не порок.

При полной свободе прессы обсуждать решения депутатов и при угрозе отрицательного вердикта избирателей для депутата останется только один путь — самому служить народу и прессу заставить ему служить.

Вот такой выход указывают законы поведения людей и принципы управления ими.

Умники доказывают, что такого нет нигде в мире, а значит — не мудро! Но давайте сами себе зададим вопрос: «Если такого нет нигде в мире, если нигде избранные депутаты законодательных органов не отвечают за свои действия перед избирателями, перед народом, то для кого это хорошо — для депутатов или для народа?» И стоит ли тогда называть такие государства демократическими?

Ведь ответственность руководителя за последствия своих действий не диковинка, даже если у этого руководителя не было ни грамма злого умысла. Возьмите Уголовный кодекс и почитайте, какой заботой окружили законодатели тех, кто занят делом. Вы найдете в нем много статей, предусматривающих наказание хозяйственным руководителям за любые их действия, начиная от нарушения правил техники безопасности, бездействие или халатность и кончая преступной бесхозяйственностью.

А наши депутаты, взяв с нас деньги за доставку нас в «цивилизованное общество», довели страну до экономического краха, до гражданской войны, до миллионов беженцев и тем не менее, как ни в чем не бывало, выступают перед телекамерами!

Мы — народ!

Любые проекты государства в конечном итоге излагаются в Конституции.

Национальная ассамблея России, созданная из представителей самых разных политических сил, от Э. Лимонова на левом фланге до Г. Каспарова — на правом, занялась разработкой Конституции для России.

11.11.2009 были проведены общественные слушания по конституционной реформе России, по результатам которых 23.11.2009 бюро Национальной Ассамблеи постановило вынести на голосование следующие вопросы:

«Согласны ли Вы, что целью будущей Конституции России должно стать определение механизма государственной власти, который позволял бы иметь:

власть, желаемую народом, то есть свободно избираемую им;

власть, возможность злоупотребления которой была бы максимально ограничена;

власть, которая бы отвечала перед народом за результаты своего правления?

Согласны ли Вы, что высшая государственная власть России должна принадлежать только непосредственно ее народу, а различные ветви государственной власти, определенные будущей Конституцией, независимо избираться им?»

Безусловно, это моя вина, что я не участвовал в слушаниях и не высказал свое мнение по будущей Конституции России, а оно таково.

В самой постановке этих вопросов бюро Национальной Ассамблеи сразу же согласилось с мыслью, что государство — это некие чиновники, которые будут прожирать налоги и плевать на народ. И задача в том, как добиться от них, чтобы эти чиновники как-то уважали и права народа. Вот это нас беспокоит, и именно с этих позиций мы сразу же бросаемся в атаку и начинаем рассуждать о том, какой должна быть Конституция, что бы права народа были в ней учтены. Это неправильно. Мы, то есть каждый гражданин в составе народа, являемся единственными начальниками страны, и именно с этих позиций нужно строить государство в Конституции — с позиции начальника, хозяина.

Да, таких конституций в мире еще нет. Их все писали некие люди у власти, действительно или показушно пытающиеся при написании конституции облагодетельствовать и народ. Сталин писал самую демократичную по степени уважения к народу конституцию. Но и он писал ее не более чем с позиции справедливого и заботящегося вождя народа, а до уровня самого народа и Сталин не поднялся.

Не надо спешить даже с принципами Конституции, поскольку начинать нужно с начала — с того дела, которое мы хотим поручить создаваемому нами в Конституции государству, то есть начинать надо с тщательного обдумывания преамбулы Конституции. Зачем нам вообще нужно наше государство?

Неужели мы радуемся, когда платим налоги, и спим спокойно только поэтому? Или не будь Ельцина, телевидению так бы и не удалось показать нам другого дирижера духового оркестра, а не будь Путина — горнолыжника? И неужели мы испытываем чувство глубокого удовлетворения, когда, свободно проехав на красный свет, вдруг упираемся в государство в лице милиционера, достающего квитанции для штрафов? Так давайте же сначала ответим на вопрос: зачем нам, рядовым людям, необходимо наше государство?

Мысленно представим себе, что мы ничего о государстве не знаем. Живем, работаем, а государства у нас нет, нет ни милиции, ни армии, ни налоговой инспекции, ни президента, ни парламента. Ничего. Стерильная чистота в отношении любых признаков государства.

Как мы будем себя чувствовать? Радоваться, что не надо никого слушаться, не надо платить налоги?.. Вряд ли!

Во-первых, окажется, что хотя мы лично и исповедуем христианские заповеди «не убий», «не укради», но не все жители нашей страны ими руководствуются. Мы строим дом, работаем, приобретаем имущество, а кто-то приходит и все у нас отнимает. А, возможно, еще и нас убивает. Конечно, мы, объединившись с ближайшими соседями, попробуем сообща защититься, но даже наша община будет бессильна против большой банды. Потом, пока мы соберемся, даже просто ворам удастся удрать с награбленным так далеко, что мы не в силах будем догнать. Во-вторых, мы увидим, что беспомощны при насилии со стороны соседних государств и вторгнувшиеся войска любой державы, размером с Чечню, могут нас уничтожить. Мы не сможем передвигаться по своей стране, так как в разных местах будут действовать незнакомые нам правила поведения людей, у нас не будет единых денег, даже Правила дорожного движения везде будут разные. Если стихийное бедствие уничтожило жилье у соседей, им бы надо помочь, но мы не будем знать, а окажут ли нам помощь эти соседи, случись такое же с нами.

Мы будем видеть, что беззащитны. Причем мы все будем понимать: нас так много, что если действовать вместе, то нам не будут страшны ни уголовники, ни внешние враги, ни любые стихийные бедствия. Но понимать мало, нужно что-то сделать, чтобы действовать сообща. И именно по этой причине мы начнем создавать организацию по своей защите, которая и будет нашим государством.

Сформулируем цель его создания, определим дело своего государства — ту его услугу, за которую мы согласимся добровольно заплатить. Этим Делом является организация нас самих для нашей же защиты в случаях, когда мы в одиночку или общинами не можем себя защитить. У государства нет другой цели.

Чтобы не было неясностей — делом государства является ОРГАНИЗАЦИЯ нас для нашей защиты, а не наша защита как таковая. Никакое государство своих граждан не защищает, защищают себя сами граждане. Как защищают — прямо («копьем») или нанимая специалистов с «копьем» на свои деньги («мошной»), — это другой вопрос, но защищаются они сами. Однако без государства, без его организационных действий, коллективная самозащита граждан невозможна.

Если это понимаешь, то сразу же приходишь к выводу, что те виды защиты, которые граждане хотят себе обеспечить с помощью государства, должны быть сначала установлены в договоре между самими гражданами. И этот их договор между собой и должен быть началом Конституции. Это главное. Поскольку в плане своей защиты все государства разные: граждане одного могут поручить своему государству организовать защиту права на труд, а граждане другого гордиться тем, что они принципиально не защищают это право.

Народ является в стране хозяином — сувереном. Работники государственных органов — исполнительных, законодательных, судебных — это нанятые на службу вассалы. Обычно это всеми декларируется, но в жизни быстро забывается, и создаются государства-монстры, хозяином которых является государственная бюрократия, причем она и чувствует себя хозяином, а к народу у нее такое отношение, как будто она его едва терпит, да и то — только потому, что тот платит налоги. Нет, ребята, народ — это хозяин, и если мы сейчас создаем новое государство (а новая Конституция — это новое государство), то только об этом надо помнить и только из этого исходить!

Совершенно ясно, что для организации нашей защиты надо, чтобы все люди в стране подчинялись единым правилам поведения. Если мы, народ, постановим, что каждый должен платить налог, значит, каждый обязан и платить. Если мы введем правило, согласно которому в случае войны все мужчины призывного возраста обязаны явиться к армейским начальникам, значит, каждый из них обязан явиться. Если мы запретим убивать, воровать, насиловать и прочее, значит, никто не имеет на это права.

Ясно и то, что все правила должны поступать из одного источника, иначе они не будут одинаковыми для всей страны, и не будет единого народа. Это очевидно. Но очевидно, что вряд ли мы, народ, сможем быть таким источником во всех случаях. Жизнь идет, меняются ее условия, в соответствии с этим необходимо корректировать правила нашего поведения, например, раньше платили 10 % налога, а сегодня нужно 12 % или уже достаточно 8 %. Однако мы, народ, не сможем все время обсуждать эти изменения, поскольку для этого необходимо получать массу специальной информации, в том числе секретной. Кроме того, нам, народу, и без этого есть чем в нашей жизни заняться. Следовательно, необходим некий центр нашего государства, который мы назовем Законодателем. Этот центр будет устанавливать от нашего имени правила поведения в стране всех — будет издавать законы.

Строим управленческую пирамиду. Каждый из нас в роли суверена на самом верху этой пирамиды, и для своей защиты себя, как отдельных граждан, мы, народ, создаем государство, целью которого является организация нас, как граждан, при необходимости нашей коллективной самозащиты. С этой целью мы дадим (наймем на работу) нашему государству Законодателя, который от нашего имени будет определять основную массу правил поведения всех граждан страны и всех структур государства. Государство получит от нас, суверена, прежде всего нас же, как граждан, и инструмент (избранных нами людей, задающих законами государства поведение всех в стране), с помощью которого наше государство уже сможет организовать нас, как граждан, на свою самозащиту. Правда, у нас пока еще нет тех специалистов, которые умеют осуществить эту организацию на практике. Аналогия: мы уже создали того, по приказу которого явимся на призывные пункты, но у нас еще нет генералов и офицеров, которые организуют из нас Армию и поведут нас в бой — нет того, кого сегодня называют исполнительной властью.

Пока не будем уточнять, откуда эта власть возьмется, оставим это на потом. Просто запомним, что исполнительную власть должны реализовывать профессионалы. Так, если во время войны командующим армией будет человек, не знающий, как организовать этот вид защиты, то это обречет нас на верную смерть, потому что именно нам предстоит быть солдатами этой армии. Мы, народ, должны твердо знать, что исполнительная власть — не предмет политических интриг, ее должны составлять люди, отобранные по единственному признаку — профессионализму. И еще одно замечание относительно исполнительной власти. Делом исполнительной и законодательной властей будут только те виды нашей защиты, которые мы укажем. Если укажем, что речь идет о защите только от внешнего врага, они организуют нас на это, укажем, что нам нужна и защита от безработицы, организуют нас и на это. Поймите разницу — мы, народ, обязаны это указать в Конституции, а не какие-то чиновники или политики нам это выдумать.

Поэтому мы, народ, оговорим с Законодателем, какую защиту мы хотим иметь, оговорим это во все том же договоре между собой, который назовем Конституцией государства, его основой. Как и в любом договоре, оговорим с Законодателем его и свои обязанности, его и свои права, которые следуют из наших обязанностей в соответствии с обычным для договоров принципом: моя обязанность — его право, его обязанность — мое право.

Итак, мы оговорим, какие виды защиты Законодатель обязан организовать, для чего отдадим ему в подчинение себя, как граждан, и Исполнителя. Конституция — ЭТО НАШ, ГРАЖДАН, ДОГОВОР МЕЖДУ СОБОЙ О ТОМ, КАКУЮ СВОЮ ЗАЩИТУ МЫ ПОРУЧАЕМ ГОСУДАРСТВУ, И НАШ, ГРАЖДАН, ДОГОВОР С ЗАКОНОДАТЕЛЕМ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ИМ НАШЕЙ ЗАЩИТЫ.

Подведем итоги: государство нужно народу для единственной цели — ОРГАНИЗОВАТЬ ГРАЖДАН ДЛЯ СОБСТВЕННОЙ ЗАЩИТЫ В СЛУЧАЯХ, КОГДА ОТДЕЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК ИЛИ ОБЩИНА НЕ В СОСТОЯНИИ ЗАЩИТИТЬ СЕБЯ. Вот эта цель должна быть записана в преамбулу, например: «Мы, граждане (название государства), с целью обеспечить свою защиту в случаях, когда мы не в состоянии обеспечить ее в одиночку или общинами, основываем свое государство (название государства)». И для исполнения этой цели должен быть сконструирован и весь текст Конституции.

Это кардинально поменяет ее структуру и потребует начать Конституцию с обязательства каждого гражданина друг другу. К примеру:

«Мы, граждане России, обязуемся участвовать трудом и оружием в своей защите от:

• посягательств на общее достояние, нашу жизнь и личное имущество;

• беспомощности в случаях болезней, травм и старости;

• невозможности обеспечить достойную жизнь честным трудом;

• препятствий в творчестве;

• препятствий в управлении своим государством» и т. д.

«Мы, граждане, оставляя за собой право в любой момент и по любому поводу выразить свою волю на референдуме, передаем право организовать нас на нашу защиту избранному нами законодательному органу».

А дальше, вписывая в Конституцию обязанности своего слуги — Законодателя, — мы, к примеру, впишем:

«С целью недопущения препятствий нам, народу, в творчестве и управлении государством, обеспечить свободу каждого гражданина:

• в выражении своих мыслей и убеждений,

• собираться мирно и без оружия,

• предъявлять претензии и требования к государственным органам» и т. д.

Мы — народ! Простите за жаргон, но «нам западло» даже в Конституции выпрашивать себе права, которые нам дает наше гражданство, — эти права у нас, хозяев страны, и так есть. Нам надо требовать от своих слуг, чтобы они нам свободу пользоваться этими правами обеспечили.

Раз уж нам выпал такой случай создать Конституцию с чистого листа, то ее надо создавать удобной для народа, а не для чиновников государства. Нам не милости нужны от чиновников, а их работа, и Конституция должна исключить любые поползновения чиновников государства от этой своей службы народу избавиться, извратить ее или использовать свою должность исключительно себе на корысть.

Послесловие

ЕДИНСТВЕННЫЙ РЕАЛЬНЫЙ МЕХАНИЗМ

18 декабря 2010 года я участвовал в работе Социального российского стратегического форума «Социальная модернизация: итоги десятилетия и задачи на будущее», на который съехалось около 350 делегатов со всей России и гостей из ближнего зарубежья. Мой доклад прозвучал так:

«На Форум собрались не совсем простые граждане России, а те, у кого, говоря высоким штилем, «в сердце стучит пепел Клааса». Это граждане, которые хотят улучшить положение России и уверены, что знают, как это сделать. Многие собираются уже не в первый раз, многие уже вносили свои предложения, но все эти труды окончились простым сотрясением воздуха.

Почему? Разве участники не хотят внедрения своих предложений в жизнь? Хотят! Ведь именно поэтому они тратят свое время и деньги на этот Форум. Но дело в том, что для внедрения вносимых предложений, как правило, нужно быть президентом России или, в крайнем случае, депутатом Госдумы. А тут, на Форуме, таких не видно, поскольку власти в России наши предложения, мягко скажем, не интересны.

Нет, участники Форума не претендуют на истину в последней инстанции, никто не говорит, что все предложения Форума были и есть идеальны. Но это предложения касаются судьбы России, и Форум вправе ожидать, что они будут хотя бы рассмотрены властью. Ведь формально считается, что и президент, и депутаты как бы заботятся о судьбе России. Почему же им безразличны и Форум, и все, кого судьба России волнует не за деньги?

Вот это безразличие власти к инициативам снизу, характерно не только для России, оно характерно практически для всех стран мира, и эта ситуация требует объяснения.

Если вы задумаетесь над причинами подобного безразличия власти к предложениям снизу, то не найдете другого объяснения, кроме того, что государственная власть никак не отвечает за последствия своего управления странами. И вот эта безнаказанность — причина всех проблем в государстве, включая и безразличие к инициативам снизу.

Если члены государственной власти, избранные народом, никак не наказываются за результаты своего пребывания у власти, то почему бы им и не плевать на все предложения народа? Я уже не говорю о том, почему бы при полной безнаказанности депутатам и президенту не быть ворами или тупыми бездельниками, радующими нас только бреньканьем на рояле? Вора делает вором случай, а безответственная (безнаказанная) власть это просто рай для воров. Ну, в какой еще области человеческой деятельности такое может быть?!

Я часто привожу один и тот же образный пример из-за его ясности. Вот вы садитесь в автобус, платите водителю деньги, и водитель обещает довезти вас в целости и сохранности до места назначения. Но если он, даже по ошибке, не говоря уже о разгильдяйстве, вызовет аварию и вы пострадаете в ней, то, что, водитель просто помашет вам ручкой и скажет: «Вы тут кровью истекайте, а я пошел на заслуженный выходной»? Нет, тут у всех нас ума хватает, и если такого шофера сразу не прибьют разгневанные пассажиры, то его отдадут под суд, где 12 простых граждан, присяжных заседателей, решат, виновен он или нет.

А члены нами же избранной власти (президент и депутаты), взявшие у нас налогами деньги и обещавшие довезти нас в светлое будущее? С ними как? А они сегодня машут нам всем ручкой и говорят: «Вы, лохи, голосовавшие за нас — за наши обещания довезти вас в светлое будущее, — тут в России кувыркайтесь, а мы поехали отдыхать к наворованным миллионам».

Ответьте сами себе на простые вопросы. Почему водитель автобуса сидит в тюрьме за свою тупость и разгильдяйство, а они — нет? Почему по 10 лет за недосмотр отсидели руководители Чернобыльской АЭС, а президенты и депутаты, разорившие Россию, и 15 суток не получили? Они что — цацы? У них голубая кровь? И неужели так и должно быть?

Да, с их, президента и депутатов, точки зрения, так и должно быть. А с нашей точки зрения?

Нет, конечно, с нашей точки зрения так быть не должно! Но как обеспечить ответственность власти перед избирателями? Есть простой и абсолютно законный путь расставить все по своим местам и указать власти, кто в России хозяин.

По нынешней Конституции (и по любой другой в будущем) сувереном (высшей властью) является народ, а депутаты и президент только слуги народа, которым властвовать разрешено народом и от имени народа. Причем народ и без них может принять какой угодно, нужный народу закон, проголосовав за него на референдуме.

Но если народ — это хозяин, а депутаты и президент — слуги народа, то у народа (у каждого избирателя, а не только у 12, как в судах) есть право и обязанность перед своими детьми судить своих слуг, поощряя хороших и наказывая нерадивых. И делать это не из мести, а только для того чтобы и самому жить достойно, и своим детям оставить достойное государство. У народа есть право Хозяина! И если вы снимете шоры с глаз и подумаете, то увидите, что реально осуществить это свое право очень просто!

Нужен закон, по которому на каждых выборах, каждый избиратель, кроме бюллетеней с новым составом власти, получит проект вердикта старому, сменяемому составу власти, в котором будет три строчки: «Достойна поощрения», «Достойна наказания» и «Без последствий». Если большинство избирателей решит отпустить старый состав власти без последствий, то власть оставит свои полномочия как сейчас — без последствий для себя. Если большинство избирателей решит поощрить власть, то президент или каждый член Федерального собрания станет Героем России. А если избиратели решат «Достойна наказания», то президент или каждый член Федерального собрания сядут в тюрьму на срок своего пребывания у власти. Причем судить власть каждый избиратель будет исключительно из собственного убеждения в ее вине и заслугах. И никто ему не будет указом в этом его вердикте хозяина своим слугам.

Каждый гражданин России получит реальный кнут и пряник для власти, и этими кнутом и пряником заставит президента и каждого депутата служить себе, а не их счетам в заграничных банках. Народ (демос) получит власть (кратос) и возникнет ситуация, которая и описывается словом «демократия». Других способов создать демократию нет.

Что в этом законе сложного и что в этом законе непонятного?

Принятие этого закона является целью Армии воли народа (воли в смысле выражения своего властного мнения). Армия (АВН) провела опрос нескольких десятков тысяч человек и 9 из 10 живущих своим трудом граждан (от ученых до милиционеров, от бизнесменов до рабочих) немедленно соглашаются, что такой закон нам необходим. А вот власть в России прекратила деятельность АВН, объявив, что «цель межрегионального общественного движения «АВН» по организации референдума для принятия поправки к Конституции РФ и закона «О суде народа России над Президентом и членами Федерального собрания Российской Федерации» противоречит Конституции РФ, подрывает основы конституционного строя и направлена на его насильственное изменение, нарушает целостность Российской Федерации, воспрепятствует законной деятельности государственных органов». И это доказывает, что предложение это народу необходимо.

Обычно обращают внимание на наказание, предусматриваемое по этому закону, и начинают смотреть на этот закон, как на месть. Это неправильно, это не месть депутатам или президенту. Если уж они довластвуют до того, что большинство народа не сделает их героями, а осудит, то их и четвертовать будет мало. Это всего лишь препятствие проникновению во власть подлецов и дураков.

Этот закон является единственным путем к созданию демократического государства — государства, в котором, с одной стороны, простые граждане не заморачиваются деталями управления страной и не лезут контролировать власть в ее повседневной работе, но, с другой стороны, избиратели (демос) станут настоящими хозяевами и заставят власть руководствоваться исключительно интересами народа. А на рояле играть эта власть выучится, когда ее переизберут, хотя бы без последствий для нее отпустят, и она уйдет на пенсию.

И, между прочим, закон АВН понудит власть саму идти в народ — идти к своим будущим судьям, — и понудит ее искать пути решения проблем государства везде, в том числе и на таких народных инициативах, как наш Форум.

Сегодня для России нет ничего более необходимого, нежели этот закон, поскольку он — начало всех начал! Бесполезно говорить о каких-либо проектах, в осуществлении которых обязана участвовать власть, пока эта власть безнаказанна и никак не отвечает перед народом за результаты своего безответственного правления».

На заседании секции «Ответственность власти», которое шло полтора часа, выступили семнадцать человек из почти тридцати присутствующих, я ответил на вопросы, обычные для людей, впервые ознакомившихся с нашей идеей, выслушал иные предложения по обсуждаемому вопросу. В результате Форум по вопросу № 18 принял резолюцию:

«На сегодня предложенный Армией воли народа закон о суде народа над избранными органами власти является единственным из известных реальным механизмом приведения к ответственности перед народом государственной власти».