sci_history adv_geo Тимур Федорович Дмитричев В поисках Индии. Великие географические открытия с древности до начала XVI века

Первые дальние плавания народов Средиземноморья. Необыкновенные путешествия Марко Поло. Великие морские походы Колумба и его последователей в поисках Индии — Алонсо де Охеда, Хуана дела Коса, Висенте Пинсона, Педро Альвареса Кабраля, Велеса де Мендосы, Хуана Бермудеса, Диего Веласкеса, Васко де Бальбоа. Несравненное по своему значению путешествие великого Фердинанда Магеллана. Страшные бури и ураганы, крушения у неизвестных земель, голод и болезни, и, вместе с этим, невиданные красоты далеких материков, сказочные богатства таинственных народов, радость и слава первооткрывателей. Об этом и многом другом рассказывает увлекательная книга писателя и журналиста Тимура Дмитричева.

ru ru
plowman FictionBook Editor Release 2.6.6 18 November 2013 Скан - Vitautus & Kali C2D5988F-2B88-4730-829D-5485D2432CE9 1.0

1.0 — создание файла

В поисках Индии. Великие географические открытия с древности до начала XVI века Вече Москва 2012 978-5-9533-6246-7

Тимур Дмитричев

В ПОИСКАХ ИНДИИ.

Великие географические открытия с древности до начала XVI века

«Вече», 2012 На полярных морях и на южных По изгибам зеленых зыбей, Меж базальтовых скал и жемчужных Шелестят паруса кораблей. Быстрокрылых ведут капитаны, Открыватели новых земель, Для кого не страшны ураганы, Кто изведал мальстремы и мель, Чья не пылью затерянных хартий, — Солью моря пропитана грудь, Кто иглой на разорванной карте Отмечает свой дерзостный путь И, взойдя на трепещущий мостик, Вспоминает покинутый порт, Отряхая ударами трости Клочья пены с высоких ботфорт, Или, бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так что сыпется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет. Пусть безумствует море и хлещет, Гребни волн поднялись в небеса, — Ни один пред грозой не трепещет, Ни один не свернет паруса. Разве трусам даны эти руки, Этот острый, уверенный взгляд, Что умеет на вражьи фелуки Неожиданно бросить фрегат, Меткой пулей, острогой железной Настигать исполинских китов И приметить в ночи многозвездной Охранительный свет маяков? Николай Гумилев. Капитаны

Глава I

ОТКРЫТИЯ ДО ОТКРЫТИЯ

1.

ЗАОКЕАНСКАЯ ТАЙНА. ПЕРВЫЕ ДЕРЗНОВЕННЫЕ ПЛАВАНИЯ И ПОХОДЫ. АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ ОТКРЫВАЕТ ИНДИЮ И ДРУГИЕ ВОСТОЧНЫЕ СТРАНЫ. МЫСЛИТЕЛИ ДРЕВНОСТИ О ФОРМЕ И РАЗМЕРАХ ЗЕМЛИ. ГИПОТЕЗА ОБ АТЛАНТИДЕ. ПЕРВЫЕ ДАЛЬНИЕ ПЛАВАНИЯ НАРОДОВ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ. СКАНДИНАВЫ ОТКРЫВАЮТ ИСЛАНДИЮ, ГРЕНЛАНДИЮ И ВИНЛАНДИЮ — ПОБЕРЕЖЬЕ БУДУЩЕЙ АМЕРИКИ. МАРКО ПОЛО И ЕГО НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ В НЕВЕДОМЫЕ СТРАНЫ ВОСТОКА

В течение тысячелетий Средиземноморье было той частью известного европейцам мира, где создавались и развивались высочайшие цивилизации Древнего Египта, Финикии, Древней Греции, Израиля и античного Рима. Их достижения во многих областях знаний и искусства, в том числе в географии, космографии и астрономии, продолжают удивлять нас и вызывать наше восхищение. Уже в те далекие исторические эпохи движимые как чисто практическими, в первую очередь коммерческими и военными соображениями, так и присущей людям любознательностью в познании окружающего их мира, народы этого одаренного щедрой природой региона, начинают выходить за известные им территориальные пределы. Несмотря на примитивные средства передвижения, они отваживаются на дальние путешествия и походы по суше и водными путями. Истории удалось внести в свои анналы сведения о некоторых из таких поразительных дерзаний.

Так, еще за 3000 лет до наступления новой эры древние египтяне отправляют морскую экспедицию в Пунт, которая открывает доступ к поставкам золота и других драгоценных металлов из сегодняшнего Зимбабве. В начальный период первого тысячелетия до рождения Христа царь древнего Израиля Соломон побуждает своих соседей-мореходов финикийцев возобновить хождения за драгоценностями в Восточную Африку. В эту же эпоху греки начинают свою экспансию по бассейну Средиземного моря, учреждая процветающие колонии в Италии, Сицилии и Испании. Примерно тогда же финикийцы совершают дерзновенное многолетнее плавание вдоль всего побережья Африки, устанавливая ее континентальные параметры Вскоре вслед за этим настоящим подвигом мореходы Финикии основывают собственные поселения в Ливии, Карфагене и Испании, а потом первыми достигают Канарских и Азорских островов, а также берегов Британии.

Вторая половина того же первого тысячелетия знаменуется беспрецедентными по своим масштабам и дальности походами Александра Македонского, который завоевывает Грецию, Египет, часть Центральной Азии, Персию и Вавилон и совершает вторжение в Индию. Европейцы впервые проникают в очень далекие и ранее неведомые им земли, широко раздвигая свои представления о том мире, в котором они живут. В результате победы Александра над Египтом в дельте Нила закладывается новый замечательный город, названный именем великого полководца. Он становится не только столицей египетского царства греческих правителей Птолемеев, но и уникальным центром наук с самой большой библиотекой Древнего мира.

Особого расцвета здесь достигает наука о Земле — география, сильно продвигаются вперед астрономия и космология.

Здесь будет работать самый знаменитый географ древности Птолемей, труды которого окажут огромное воздействие на ученых и первооткрывателей, в том числе Колумба и Магеллана, в эпоху Великих географических открытий. В Александрии Эратосфен первым в мире выдвинет гипотезу о том, что Земля имеет форму шара, предложит картографическую сетку параллелей и меридиан и сделает подсчеты площади нашей планеты. Революционные идеи этих гениальных ученых древности лягут в основу географических и астрономических знаний, на которые будут опираться более поздние географы, картографы и мореплаватели.

Однако несмотря на невероятный прорыв в расширении своих знаний и практического опыта в освоении новых земель к востоку, северу и югу от Средиземного моря огромные пространства, находящиеся к западу от того, что в Античности называлось Столпами Геркулеса, то есть за Гибралтаром, по-прежнему оставались для европейцев неведомой стихией Атлантики, которую называли также Морем Мрака. Но и на этот счет передовые умы древности выдвигали свои смелые гипотезы и идеи, предполагавшие существование в Атлантическом океане больших земель и множества островов. Одной из самых весомых и интересных была гипотеза об Атлантиде и ее исчезновении в результате гигантского катаклизма.

К теме Атлантиды обращается, в частности, крупнейший мыслитель Античности Платон. В своих трудах «Тимей» и «Критий» в форме обсуждения между Сократом, Гермократом, Тимеем и Критием он рассказывает среди прочего, что в те времена, т. е. в глубокой древности, то (Атлантическое) море было судоходным, и в нем перед выходом в пролив между Столпами Геркулеса находился огромный остров, который был больше, чем Ливия и Азия, вместе взятые. Там же находился и пролив, через который путешественники тех времен могли проплывать к остальным островам, а от этих островов — к лежащему напротив них континенту (!), окруженному настоящим морем

Тот же атлантический остров, что лежит у подхода к Столпам Геркулеса и полностью окружен морем, может действительно и обоснованно называться континентом. Другими словами, Платон полагал, что за современным Гибралтарским проливом уже недалеко от испанскою Кадиса начинался другой континент, которым и была Атлантида. Шедший через нее пролив вел, по ею мнению, к расположенным далее в океане островам (Азорским или Карибским?), и затем к еще одному континенту (Америке?). Согласно Платону, Атлантидой правил союз могущественных царей, которым удалось подчинить себе не только многие другие острова, но и часть районов Ливии вплоть до Египта, а также самой Европы до Тирренскою моря. Однако впоследствии, по утверждению Платона, на остров обрушились мощнейшие землетрясения и потоп, которые за один день и одну ночь низвергли Атлантиду в пучины океана, и она исчезла навсегда, превратив океан в непроходимую массу грязи от разрушенною континента

Несмотря на это страшное предупреждение, в своем труде «Вопросы природы», отвечая на собственный вопрос о том, какое расстояние отделяет берега Испании от Индии, римский мыслитель Сенека с оптимистичной уверенностью утверждал, что если будет хороший попутный ветер, то, чтобы пройти ею, судну потребуется совсем немного дней Однако в наступившие затем Средние века гипотеза Платона о потрясающей гибели Атлантиды и ее последствиях для тех, кто мог бы отважиться на дальнее плавание за Столпы Геркулеса, оставалась той мистической, неприступной реальностью, которая сделала Атлантический океан морем мрака и страха, населенного огромными чудовищами, способными проглатывать целые корабли со всеми людьми. За эти долгие столетия вокруг Атлантики было рождено множество новых страшных мифов и легенд, в том числе и о том, что при приближении к экватору вода становится все более теплой, а затем просто кипит, уничтожая все живое. Под воздействием распространившихся в эту эпоху крайних религиозных воззрений и суеверия многие научные достижения и гипотезы великих мыслителей античности были надолго преданы забвению. Атлантический океан продолжал оставаться неприступным, ожидая того времени, когда появятся новые смелые люди, новые конструкции судов, способных преодолевать большие расстояния и лучше противостоять силам морской стихии с помощью более совершенных навигационных знаний и приборов.

Тем не менее, хотя выход в дальнюю Атлантику долго оставался закрытым, европейцы Средиземноморья продолжали свою экспансию в разных других направлениях. Под управлением греков-птолемеев Египет развивает активную торговлю с Индией, которую затем продолжит завоевавший его Рим. В середине I века до н. э. римляне под руководством Юлия Цезаря покоряют Британию. Пройдет еще 500 лет, прежде чем история зафиксирует заметные освоения европейцами новых земель или торговых направлений. В середине первого тысячелетия после рождения Христа ирландские монахи начинают заселять острова, расположенные к северу от Британии, и доходят до Исландии. Почти в этот же период, но несколько позже, расширяется морская торговля арабов в Индийском океане и в Китайском море, за чем следует завоевание ими Северной Африки и Иберийского полуострова

Новое невероятное достижение в открытии неизвестных земель, хотя и краткотечное и скоро забытое, наступило в разгар позднего Средневековья. Случилось это на рубеже первого и второго тысячелетий на северных рубежах Европы. Сегодня археологические раскопки подтвердили, что смелые скандинавские мореходы во главе с Эриком Рыжим, Лейфом Эриксоном и Торфинном Карсефни около 1000 года достигли сначала Гренландии, а затем и берегов Северной Америки, где они предприняли безуспешную попытку основать свое поселение — Винландию. Они, вероятно, не осознавали, что открытая ими новая земля представляла собой лишь начало огромного уходящего на юг континента Это великолепное достижение, однако, не получило своего продолжения и было забыто на несколько столетий- На сегодняшний день пока не существует каких-либо свидетельств тому, что упомянутые путешествия и открытия скандинавов были известны мореплавателям Южной Европы. Но нельзя исключать, что упоминания о них могли встречаться в рассказах, пересказах и легендах о морских путешествиях, которыми жили все портовые города европейского континента Иначе говоря, после этих дерзких восхитительных плаваний, в которых скандинавы продемонстрировали огромное мужество, решимость, великолепные мореходные качества своих судов и выдающиеся знания навигации, тем более что у них не было ни карт, ни компаса, ни приборов для ориентации по солнцу и звездам, Америка продолжала оставаться для мира по-прежнему закрытой.

Двести лет спустя два венецианских негоцианта совершают беспрецедентное сухопутное путешествие в Индию, но не оставляют о нем никаких сведений- Через некоторое время они вновь отправляются в дальние страны Востока, взяв с собой 17-летнего Марко Поло — племянника одного из них. Их путь покрывал фантастически дальние для тех времен расстояния и страны. Из Венеции они добрались до Акра в сегодняшнем Ливане, затем дошли до Багдада и Ормуза, где повернули на север, а дойдя до гор Памира, пересекли их в восточном направлении. Отсюда их долгий, но захватывающе интересный путь пролегал через Западный Китай (Катай) и пустыню Гоби в Пекин. Маршрут возвращения был не менее увлекательным и экзотичным, проходя вдоль китайского побережья по суше, а затем через Суматру и Индию. Оказавшись вторично в Ормузе, отважные путешественники сходят с кораблей на берег и по суше доходят до Константинополя, откуда по родным водам Средиземного моря возвращаются в свою процветающую и могучую Венецию.

Это удивительное и уникальное во всех отношениях путешествие продолжалось двадцать четыре года, почти четверть века! Невероятно трудно поверить, что оно происходило в 13-м столетии! Конечно же — ив этом заключалась одна из его особенно интересных и познавательных сторон — оно прерывалось длительными остановками пребывания в некоторых из этих многочисленных стран, давая путешественникам возможность вплотную познакомиться с их жизнью, порядками, нравами, обычаями, экономикой и товарами. Когда трое родственников Поло прибыли в Венецию, то их никто, включая членов их семейства, не мог узнать. За 24 года отсутствия они, естественно, сильно изменились в своем физическом облике Они вернулись в восточных одеждах, пользовались приобретенными в восточных странах жестами и манерами и поначалу даже с трудом говорили на венецианском диалекте. Одна из историй, связанных с их возвращением, рассказывает о том, что вскоре после приезда домой они устроили великолепный прием для членов своего клана и самых важных особ Венецианской Республики. Во время подачи десерта путешественники распахнули свои восточные наряды и согласованными театральными жестами разорвали их части по швам, рассыпав дождь драгоценных сапфиров, рубинов, изумрудов и других редких камней перед пораженными этим привезенным богатством гостями. Нет, трое Поло рассказывали не сказки и небылицы о сокровищах Индии, Китая, Сипанго (Японии) и других стран, где они побывали, а истинную правду, в которой теперь все жители Венеции могли убедиться сами. Сам Марко Поло приобрел в ту эпоху лестное к себе обращение: «господин миллион».

Вполне возможно, как это произошло с первым путешествием родственников Поло в страны Востока, их и второе путешествие вместе с Марко осталось бы в памяти лишь тех, кто праздновал на устроенном ими банкете их успешное торговое предприятие, а в лучшем случае в рассказах жителей самой Венеции. Но, к счастью, и на благо всего мыслящего мира Европы этому воспрепятствовала одна любопытная история. Она связана с продолжительным жестоким соперничеством двух морских держав того времени — Генуи и Венеции — за господство на водных путях Средиземного моря, что, в частности, в 1298 году привело к крупному боевому сражению между ними в Адриатике. В этой битве Генуя одержала победу над своей соперницей, а в числе плененных венецианцев в ее руках оказался и командир боевой галеры... Марко Поло.

Попав в генуэзскую тюрьму, он подружился там с другим заключенным по фамилии Рустикелло, являвшимся автором нескольких средневековых романов. Этот романист был настолько потрясен фантастическими рассказами Марко Поло о его невероятных приключениях в таинственных дальних странах Востока, что он решил положить их на бумагу. Для облегчения дела Марко Поло удалось добиться разрешения на получение в тюрьме его собственных записей и дневников о своем многолетнем путешествии, что в итоге и позволило его товарищу по заключению написать о нем целую книгу. Данная публикация, исполненная в духе приключенческих романов позднего Средневековья, представляет собой единственное документальное описание беспрецедентной истории плаваний, походов и проживания Марко Поло в сказочных для европейцев землях Китая, Индии, Индонезии, Персии и других. Никто еще со времен Александра Македонского, то есть за полторы тысячи лет, не смог побывать в тех мистических краях и описать их жизнь и несметные богатства. Интереснейшая книга необыкновенных приключений Марко Поло привлекла к себе особенно большое внимание и получила широкое распространение в странах Европы уже после изобретения печатного станка Иоганном Гутенбергом в 1456 году.

Это был как раз тот период, когда усовершенствованные морские корабли и новые навигационные приборы начинали порождать надежды среди португальских правителей и мореходов на возможности их использования для поиска морского пути в Индию и другие восточные страны в целях установления с ними выгодной торговли специями, драгоценностями и другими товарами. Без всяких сомнений, книга Марко Поло о сказочных землях Востока при отсутствии о них какой-либо другой информации стала одним из тех ощутимых стимулов, которые возбуждали воображение и разжигали желание государственных правителей, негоциантов, мореходов и авантюристов приложить свои руки к их манящим сокровищам Она стала, по существу, Библией для любителей чудес, фантастических приключений, таинственных далеких стран и будущих первооткрывателей и исследователей новых земель. Наряду с другими трудами книга Марко Поло была тщательно проштудирована самим Колумбом и целым рядом его современников, мечтавших об открытии Индии морским путем Находилась она и в багаже конкистадоров и последующих первооткрывателей Америки, а также тех капитанов, которые вели свои каравеллы через необъятные просторы Атлантики, а затем и Тихого океана

Другой книгой, которая взбудоражила умы людей XV века, стал роман, приписываемый английскому джентльмену сэру Джону Мандевиллу, хотя подлинное ее авторство принадлежало астроному из города Льежа в сегодняшней Бельгии Иехану Бургундскому. Данная работа была написана полвека спустя после книги Марко Поло. Ее большое достоинство состояло в том, что она явилась своего рода сборником географических знаний того времени, относившихся к Индии, Китаю и островам Индонезийского архипелага. Наряду с подлинными сведениями в книге было много фантастических вымыслов, мифов и легенд. Среди них были описания гор, усыпанных алмазами, людей с головами собак, туземцев, питающихся только духами и ароматами яблок, а также людей с такими длинными ушами, что они закрывались ими как плащами, и т.д. Одним из любопытных пассажей в этом произведении является описание встречи автора после посещения Индии и пяти тысяч островов со страной, где жители говорили на его языке и одевались, как он. Таким образом, Мандевилл показывал, что Земля шарообразна и что Европа, Азия и Африка представляют собой единый континент, окруженный одним океаном с целым рядом островов. Хотя для читателей более поздних эпох немалая часть описаний в книге Мандевилла выглядит явным вымыслом, его современники и целый ряд последующих поколений людей принимали их за реальные, или, по крайней мере, возможно действительно существующие вещи и явления.

После возвращения трех негоциантов Поло из дальних восточных земель с большими богатствами никто из европейцев не отваживался на подобные опасные путешествия, хотя они могли обещать огромные торговые выгоды. Однако Европа торговала уже давно со странами Востока и Африки, но эта торговля велась через посредников-арабов, что делало товары из этих далеких земель чрезвычайно дорогами. Великолепные китайские и самаркандские шелка, ароматные специи с островов индонезийского архипелага, драгоценные камни из Сипанго и Индии, а также другие восточные товары были очень популярны в Европе вместе со слоновой костью и золотом из Африки.

2.

ПОРТУГАЛИЯ И ИСПАНИЯ В КОНЦЕ XV ВЕКА. МОТИВЫ ПОИСКА МОРСКОГО ПУТИ В ИНДИЮ. НАЧАЛО ЭПОХИ ВЕЛИКИХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ. КАНАРСКИЕ И АЗОРСКИЕ ОСТРОВА — БУДУЩИЙ ТРАМПЛИН В НОВЫЙ СВЕТ. ОТКРЫТИЕ И ОСВОЕНИЕ ЗАПАДНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ АФРИКИ. ОТКРЫТИЕ МЫСА ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ И МОРСКОГО ВЫХОДА К БЕРЕГАМ ИНДИИ С ЗАПАДА

Но к концу 14-го — началу 15-го столетия даже эти связи Европы с Востоком через посредников переживают серьезные перебои, а затем сильно усложняются. Одной из главных причин таких невыгодных для европейцев перемен стало нарушение караванных путей через Центральную Азию в Китай из-за того хаоса, который возник в тех землях в результате начавшегося распада контролировавшей их империи Моголов. Другая была рождена захватом турками районов Ближнего Востока, Средиземноморского побережья Африки, а также части Греции вместе с Константинополем в 1453 году. Торговля Европы с Азией и Африкой теперь оказалась в руках турок или арабов, попавших во власть султанов Оттоманской империи. Появление и утверждение наступательного ислама прямо на границах христианской Европы привело к продолжительным и жестоким войнам большинства ее государств с Турцией, Речь шла в первую очередь не о сохранении торговых связей с Востоком, хотя это было тоже важно, а о самом существовании европейских стран в качестве христианских государств. Цены на восточные товары достигают в это время беспрецедентных высот, а войны с Турцией и между самими европейскими странами опустошают сейфы королевских домов Европы. Даже форт Сеута по другую сторону от Гибралтара на побережье Африки, служивший центром сбора караванов с золотом со всей западной части континента, стал полностью под контроль оттоманских хозяев Марокко.

Ввиду такой сложившейся неблагоприятной ситуации правители Европы постепенно начинают понимать, что борьба с Турцией будет длительной и трудной и что, готовя или ведя священную войну, нужно искать новые пути торговли с Востоком в обход гигантской территории Оттоманской империи. Первыми такие поиски начинают португальцы, находящиеся на самой западной оконечности европейского континента с открытым выходом в Атлантику и непосредственно по соседству с Африкой Более благоприятное внутреннее и внешнее положение Португалии к началу XV века в немалой степени способствовало принятию на себя такой инициативы ее правителями.

В отличие от Испании, например, португальцы смогли освободиться от нашествия мавров уже к середине XIII века.

Нанеся решительное поражение кастильской армии в 1385 году, а затем подписав с испанцами мирный договор, Лиссабон утвердил свою независимость от своего более крупного соседа. Окрепнув и осмелев, португальцы захватывают в 1415 году марокканский форт Сеуту вместе с большим количеством золота и других ценных товаров. Хотя кампания захвата Сеуты досталась Португалии немалой ценой, она разожгла аппетит Лиссабона относительно овладения африканскими источниками золота и стимулировала снаряжение экспедиций в прибрежные, то есть наиболее доступные зоны западного побережья Африки. Это означало необходимость выходить необычно далеко от своих берегов, что в свою очередь предполагало наличие новых типов судов, способных совершать долгие плавания с достаточным запасом питьевой воды и провианта, а также располагать соответствующими навигационными приборами для определения места своего нахождения. Требовались для этого и опытные мореходы. Очень желательными представлялись и промежуточные островные или береговые базы для проведения ремонта судов, пополнения запасов воды и пропитания, а также для отдыха экипажей. Другими словами, даже дальние каботажные плавания вдоль берегов Африки ставили целый ряд технических, научных и политических задач, на решение которых требовалось время.

Португалии в этом отношении удивительно повезло. Именно в этот период ее истории в королевской семье правящей династии Авизов поднимается крупная фигура замечательного принца Энрике, получившего прозвище Мореплавателя. Этот передовой мыслитель и талантливый организатор воплотил в себе одни из лучших черт человека расцветавшей тогда эпохи Возрождения. Еще юношей он участвовал в победном походе на Сеуту. После возвращения его отец король Жоау Первый делает его Великим магистром ордена Христа, основанного с целью ведения борьбы с мусульманами. Для победы над ними требовались большие средства, которые принц Энрике рассчитывал добыть экспедициями в Африку, что было связано с большой и серьезной подготовкой. По счастливому стечению обстоятельств, увлеченного своими планами принца отец-король назначает одновременно губернатором самой южной провинции страны. Там недалеко от самого западного мыса европейского континента Св. Винсента на полуострове Сагреш, далеко уходящем в Атлантику, Энрике-Мореплаватель создает астрономическую лабораторию и школу космографии. Под его руководством здесь постепенно собираются и работают наиболее просвещенные в этих науках люди из самых разных стран. Благодаря его неутомимой и целенаправленной деятельности Сагреш со временем превращается не только в передовой центр науки, картографии и создания новых навигационных приборов, но и в строительную верфь, где разрабатываются, строятся и испытываются под руководством итальянских специалистов новые типы морских кораблей. Именно там в результате кропотливой многолетней работы на водные просторы Атлантики выходят первые каравеллы, которым потом предстояло побывать во всех океанах мира Каравелла представляла собой новый тип океанского судна, в котором эффективно сочетались паруса в форме квадрата и треугольника, что позволяло максимально использовать силу ветра, в том числе и встречного. Установление на каравелле руля с применением металлических соединений делало возможным обеспечивать как более высокую скорость передвижения, так и ее большую независимость от силы и направления ветра По форме своего корпуса она напоминала те обтекаемые лодки с низкой посадкой, которые давно зарекомендовали себя как надежные рабочие суда на реке Доуру на севере Португалии. Обычно их размеры составляли 70 футов[1] в длину и 25 футов в ширину при водоизмещении около 50 тонн. Просторные трюмы каравелл позволяли нести запасы для обеспечения жизни экипажа в составе примерно 20 человек в плавании, которое могло продолжаться много недель. Этот парусник сразу же получил одобрение всех мореходов от капитанов до простых матросов, которые быстро убедились в его прекрасных качествах, в том числе его способности использовать сильные ветры и водные течения. При умелом управлении в океане в благоприятную погоду новый корабль мог проходить около 33 лиг, т. е. 200 километров в день.

Несмотря на эти неоспоримые достоинства, каравелла не могла решить все проблемы дальнего океанского плавания без захода в порты. Даже при наличии взятого с собой продовольствия экипажи не могли обходиться долгое время без свежих продуктов, полагаясь лишь на законсервированные и засоленные, чтобы не подвергаться опасности авитаминоза, цинги и других заболеваний. Более того, запасы продуктов в условиях жары и большой влажности не выдерживали долгого хранения, как и питьевая вода в деревянных бочках, Таким образом, проблему голода и питьевой воды в дальних плаваниях каравелла решить не могла. Не могла она и при ее в целом миниатюрных размерах всегда выходить уцелевшей из противоборства с чудовищными бурями и ураганами. Не в ее силах было и освободить погружавшиеся на нее экипажи от страшных ужасов, которые их охватывали в плавании по Морю Мрака под влиянием старых и новых мифов, населявших его сверхъестественными существами и чудовищами. Но несмотря на то что каравелла не решила все проблемы дальних морских переходов, она являла собой серьезный прорыв в мореходном деле, открыв перед европейцами реальные возможности освоения океанских просторов Атлантики.

Мореходные качества каравеллы были подкреплены развитием и использованием новых навигационных карт, приборов и расчетов. Ко времени их появления уже вошли в морской обиход компас и астролябия, которые позволяли кораблю соответственно определять свой курс и параллель его нахождения путем измерения угла наклона звезд над горизонтом. Гораздо более сложной была задача по определению меридиана. Его пытались вычислять путем выявления приблизительной скорости движения корабля и пройденного расстояния или подсчета с помощью песчаных часов разницы во времени между пунктом отправления и местом его нахождения в заданный момент. Такие методы определения меридиана были настолько неточными вплоть до последней четверти XVIII века, что приводили к очень серьезным, иногда и роковым ошибкам для океанских мореплавателей. Добившись замечательных результатов в техническом обеспечении своих планов дальних морских переходов, Энрике-Мореплаватель приступает к их практической реализации.

Уже на раннем этапе своей кипучей деятельности в Сагреше Энрике проявляет большой и активный интерес к забытым островам восточной части Атлантического океана. Канарские и Азорские острова, а также остров Мадейра были известны еще карафагенянам, а о существовании Канарских островов знали как древние греки, так и римляне. Плиний Старший, например, называл их латинским словом «Canaria» — землями, где было обнаружено много больших собак. В XIV веке эта группа островов была вновь, после многих столетий забвения, открыта генуэзскими мореплавателями, но попытки их заселения итальянцами, норманнами, кастильцами и португальцами оказались безуспешными. И вот уже в который раз европейцы снова забывают о них почти на целую сотню лет до того, как возрожденные сведения привлекают к ним внимание Энрике-Мореплавателя, который именно в это время искал промежуточные базы для своих каравелл в его планах овладения дальним африканским побережьем.

Сначала в 1424-м, а затем и в 1427 году принц Энрике-Мореплаватель, который, кстати, после участия в походах в Северную Африку никогда больше никуда не плавал, направляет свои экспедиции с целью заселения острова Гран (Большая) Канария, чтобы затвердить территориальные претензии на него со стороны Португалии. Однако португальцы и в том и в другом случае столкнулись с таким решительным сопротивлением местных жителей гуанчей, что им пришлось оставить непокорный остров в покое.

Резкие возражения против таких попыток были выражены со стороны Кастилии, которая сама претендовала на Канарские острова и еще до португальцев, начиная с 1402 года, неоднократно пробовала присоединить их к своей короне. На первом этапе это дело было поручено осуществить частным предпринимателям, но преодолеть сопротивление гуанчей им оказалось не под силу. Завоевание Гран Канарии удалось наконец осуществить лишь в 1484 году после почти пятилетней кампании капитану Педро де Вака Но 15 лет до этого Португалия была вынуждена признать суверенитет Испании над Канарскими островами, которые уже очень скоро станут для нее жизненно важным трамплином в открытии и завоевании Нового Света Остальные острова этого архипелага испанцы покорили лишь к 1496 году.

Процесс испанизации Канарских островов проходил довольно быстро, чему способствовало успешное обращение их обитателей в христианство, поощрение смешанных браков между победителями и побежденными, предоставление земель испанским переселенцам, подкупы местных вождей и создание для них привилегированных условий, если они склонялись стать подданными короны Испании. Опыт завоевания и колонизации Канарских островов был затем активно использован испанцами и в неизмеримо больших масштабах в процессе покорения и освоения Западных Индий. Этот прецедент касался даже и тех форм договоров, которые позднее будут заключаться между королями и конкистадорами относительно условий осуществления колонизации огромных территорий Нового Света.

После неудачи с приобретением Канарских островов принц Энрике еще более решительно и энергично осуществляет утверждение прав Португалии на до тех пор необитаемые Мадейру и Азорские острова, которые были успешно и быстро заселены. Продукция поселенцев этих земель — древесина, вина, зерно, шерсть, рыба, скот—имели хороший спрос в странах Европы, что при растущих доходах стимулировало приток населения из Португалии и даже других стран. Азорские острова, как и Канары, вскоре станут той важнейшей базой для кораблей, которая будет их поддерживать в освоении Африки, обеспечении морского пути в Индию и другие страны Востока, а затем и в земли Нового Света. На Азорах и Канарах суда будут пополнять запасы воды, свежих продуктов питания, дров для приготовления пищи в напалубных кухнях, канатов, якорей и всего того, что может быть необходимо для них в длительных плаваниях. Там же утомленные долгим пребыванием в океане их экипажи могли обретать столь нужную для них передышку. Таким образом, освоение Азорских и Канарских островов в Атлантическом океане вместе с новым типом морских судов — каравелл под командованием более подготовленных и опытных капитанов, вооруженных более совершенными навигационными приборами, методами расчетов и картами, теперь открывали путь для длительных плаваний вдоль берегов целого и еще совсем таинственного континента—Африки. Планы Энрике-Мореплавателя наполнялись воплощенными, реальными результатами. Наступал совершенно новый практический этап в достижении поставленных им целей: направить каравеллы на юг вдоль африканского побережья, туда, где еще никогда не бывали европейцы. Теперь, когда огромная подготовительная работа была закончена, принц Энрике приступает к решению своей главной задачи.

Действуя в соответствии с его указаниями, португальские каравеллы отправляются в неизвестные воды и земли, которые веками вселяли страх во всех мореходов. Довольно скоро новые суда доказывают свои замечательные качества и быстро проходят за мыс Бахадор, расположенный на широте сегодняшней Западной Сахары — пункт, который представлял собой важный психологический барьер в осуществлении плавания вдоль побережья Западной Африки: моряки очень опасались, что сильные морские течения в этих местах могут легко выбросить корабли, движущиеся в прибрежной полосе, на песчаное мелководье у совершенно голого и пустынного берега. Но каравеллы и их искусные капитаны продемонстрировали свои великолепные качества, успешно пройдя за мыс Бахадор и вернувшись из-за него при использовании северо-западных ветров. После этого они достигли зоны превалирующих западных ветров, на которых с триумфом возвратились домой. Данное первое относительно дальнее плавание вдоль берега Африки имело огромное практическое и психологическое значение для последующих экспедиций, в том числе и потому, что после его успешного осуществления был устранен тот большой страх, которым была окружена даже сама идея посещения таких жарких мест в океане. После него навигация в этой зоне становится обычным рабочим переходом как для каравелл, так и для их экипажей. Первый шаг в выбранном принцем Энрике направлении был победоносно завершен. За ним неизбежно последовал второй.

Уже в 1444 году капитан Жиль Эаннес проходит еще дальше за мыс Бахадор и достигает нового мыса Бланко, где он захватывает 200 черных рабов, что производит настоящую сенсацию в Лиссабоне. Помимо очередного навигационного успеха каравеллы привозят из Африки ценный груз! Этим рейсом, к сожалению, было одновременно положено страшное начало преступной торговле людьми, которая продолжалась потом в течение 400 лет. В том же году Португалию и принца Энрике ожидает еще одно замечательное открытие, когда капитан Тристау обнаруживает устье реки Сенегал, давшее название будущей африканской стране. Плавание каравелл в тропических широтах разрушает навсегда и другой психологический барьер — гипотезы древних и вековые мифы о кипящих в них водах. Два года спустя этот же решительный мореход открывает реку Гамбия, которая впоследствии подарит свое имя другому государству Западной Африки. Здесь большая часть его команды и он сам погибают от ядовитых стрел местных жителей, но оставшимся в живых семи морякам удается привести каравеллу в Португалию. Один успех для португальцев следует за другим. Их экспедиции в Африку помимо рабов начинают привозить россыпи золота, слоновую кость и африканский перец. Одним словом, такие плавания становятся выгодными и с экономической точки зрения. В 1457 году венецианский негоциант Кадамосто, находящийся на службе принца Энрике, открывает для Португалии еще один архипелаг — острова Зеленого Мыса, которые пятьсот лет спустя получат независимость от Лиссабона. Помимо коммерческой добычи все более смелые и дальние экспедиции португальцев привозят массу ценных сведений о посещаемых ими африканских землях и районах Атлантики.

Энрике-Мореплаватель умирает в 1460 году. За почти 50 лет его неутомимой деятельности Португалия превратилась в ведущую морскую державу, приобрела Мадейру, Азорские острова, острова Зеленого Мыса и утвердила свое присутствие в Сенегале, Гамбии, Гвинее и на побережье Гвинейского залива, дойдя до экваториального пояса и достигнув половинной отметки на пути к тогда еще неизвестной южной оконечности Африки — мысу Доброй Надежды.

Но со смертью этого выдающегося принца — создателя морской мощи маленькой Португалии с населением в то время всего в 1 миллион человек — исследования дальнейших морских путей и новых земель не остановились. Сначала они были продолжены богатыми португальскими антрепренерами по королевским лицензиям. Самый активный из них по имени Фернан Гомеш исследовал очень протяженную береговую полосу Гвинейского залива, опустившись за линию экватора до широты сегодняшнего Габона, Португальцы тем самым достигли еще одного исторического рубежа. Они стали первыми европейцами, которые пересекли экватор!

Со вступлением на престол в 1481 году нового короля, Жоау Второго, морские экспедиции Португалии вновь возвращаются под непосредственное руководство королевского дома. Пока торговцы разными товарами высаживались на открытые берега в поисках выгодных сделок, смело обследуя внутренние территории и поднимаясь вверх по течению рек, португальские мореходы продвигались все дальше и дальше на юг в завоевании новых рубежей. Кастилия с большой ревностью и завистью взирала на невероятные, ошеломляющие успехи своей маленькой соседки, которая очень старательно, но тщетно пыталась их скрыть от внешнего мира. Узнав, что Португалия начала ввозить из сегодняшней Ганы золото, которое дало тогда этим землям название Золотого Берега, королева Изабелла пошла даже на то, чтобы узаконить пиратские налеты на португальские каравеллы, перевозившие драгоценности в Лиссабон. На этой почве между двумя странами еще в 1475 году вспыхнула война, которая завершилась подписанием мирного договора. По этому договору Испания признала монополию Португалии на Западную Африку, а Лиссабон в свою очередь отказался от претензий на Канарские острова в пользу испанской короны. Для обеспечения своих позиций в этих новых землях Жоау Второй создал целую сеть военных фортов по побережью Гвинейского залива

Уже в декабре 1484 года при этом новом короле капитан Диегу Кау во главе нескольких каравелл открывает устье могучей реки Конго, где он оставляет для исследования ее берегов небольшой отряд и затем отправляется дальше на юг и доходит почти до широты центральной части сегодняшней Анголы — будущей крупной и богатой колонии Португалии.

Однако после пересечения экватора у португальцев возникает проблема с ориентацией, так как они больше не могли полагаться на Полярную звезду, которая исчезла с горизонта. Здесь им на помощь приходит участвующий в плавании выдающийся астроном и картограф из Нюренберга Мартин Бехайм, который вместе со своим коллегой и соотечественником Иеронимом Мюнцером многократно посещал Лиссабон, делясь своими большими знаниями с португальцами и получая от них новые географические сведения из их экспедиций. Он обучил их, в частности, определению места нахождения корабля с помощью таблиц о движении солнца, составленных замечательным немецким ученым Региомонтаном Как мы видим, для достижения поставленных целей португальцы использовали лучших ученых и специалистов из разных стран, которых уже выдвигала эпоха Возрождения. Кстати говоря, М. Бехайм вскоре начал работать при поддержке Португалии над осуществлением плана выхода в Индию морским путем, двигаясь на Запад от Европы через Атлантику, но его проект был готов лишь в 1493 году, то есть год спустя после первого плавания Колумба

Этим плаванием был взят еще один рубеж на маршруте к самой южной оконечности африканского континента. На обратном пути решительный капитан не нашел оставленный им в устье Конго отряд и вернулся в Лиссабон, где в докладе королю он несколько преувеличил успех своего плавания утверждением, что он будто бы достиг самой южной оконечности Африки. Король Жоау Второй был настолько обрадован этим сообщением, которое означало выход на подступы к берегам Индии, что щедро наградил нескромного капитана рыцарским званием и другими почестями.

На следующий год Кау назначается главой второй экспедиции с заданием войти в Индийский океан, держась восточного направления после обхода того конечного мыса континента, который, по его утверждению, он открыл во время первого плавания. Зайдя по пути на юг в устье реки Конго, каравеллы обнаружили там людей, оставленных ими год до этого. Потеряв надежду на возвращение в родные края, они решили остаться жить среди африканцев. После этого вместе с найденными соотечественниками каравеллы продолжили свой путь до мыса Круис на широте северных районов сегодняшней Намибии. Португальцы установили здесь, как они это делали и в других подобных случаях, каменный крест, провозглашавший данное место португальским владением. С этого момента судьба капитана Кау покрывается неизвестностью. Возможно, он погиб в этих широтах, но в любом случае, оказавшись без него, экспедиция вернулась в Лиссабон. Неудача похода капитана Кау временно подорвала реализацию планов Жоау Второго в отношении возможности его каравелл достичь берегов Индии путем обхода южной оконечности Африки. Его решимость найти морскую дорогу к этой магически манящей сказочной стране теперь, когда португальские каравеллы, казалось, были в пределах ее досягаемости, побуждают его организовать невероятную по своей сложности секретную миссию, которая выглядит как настоящий увлекательный межконтинентальный детектив.

В целях осуществления своего плана король направляет двух своих рыцарей Кавильау и Пайва, которые свободно владели арабским языком, в путешествие в Египет и другие страны Ближнего Востока, куда доступ европейцам был практически закрыт. Их главная задача заключалась в сборе наиболее полных сведений относительно торговых путей в Индию и о месте нахождения предполагаемого христианского королевства во главе с пресвитером Иоанном, которое, согласно более поздним легендам, существовало где-то в неведомых землях африканского континента. Выйдя из Лиссабона в мае 1487 года, этот дуэт королевских разведчиков под видом купцов отправился на остров Родос, приобретя по пути большое количество меда якобы для ведения торговли. Оттуда они переправились в Александрию, а затем в Аден, где их пути разошлись. Пайва направился в Эфиопию искать христианское царство пресвитера Иоанна, но, серьезно заболев в дороге, был вынужден вернуться в Каир, где его настигла смерть. Путь Кавильау из Адена шел морским маршрутом в Калькутту, откуда он направился в Гоа. Здесь он вносит в свои записи сведения об активной торговле специями, драгоценными камнями, арабскими лошадьми и хлопком. Далее его путешествие следует в стратегически важный порт Ормуз. Оттуда этот смелый агент погружается на арабское судно и отправляется в плавание вдоль восточного побережья Африки на юг к Зимбабве, где с древнейших времен добывали и экспортировали золото. От арабских капитанов и лоцманов Кавильау собирает ценные сведения, которые убедительно свидетельствуют о том, что Индийский океан действительно соединяется с водами Атлантики у самых южных берегов Африки.

Собрав достаточно нужной информации, которую он спешил передать королю, Кавальау направляется в Каир, где его уже дожидались два других королевских агента, оба прекрасно говоривших по-арабски. Будучи евреями, они могли свободно передвигаться по странам Ближнего Востока Жоау Второй послал их на помощь Кавальау, когда ему сообщили о скоропостижной смерти Пайвы. Получив от Кавальау секретные сведения, один из них — сапожник по имени Жоау ди Ламегу — сразу же отплыл с донесением в Лиссабон, а второй — раввин Авраам — присоединился к неутомимому Кавальау, который снова поехал в Ормуз для сбора данных об оборонительных сооружениях этого важнейшего стратегического порта на выходе из Персидского залива в Индийский океан. Когда эта часть секретной миссии была успешно завершена, неукротимый Кавальау передает собранные им сведения раввину Аврааму и отправляет его с одним из арабских караванов в Сирию, откуда тот уже морским путем прибывает с ценным донесением в Лиссабон.

Но теперь, после смерти Пайвы, король передает невыполненную последним миссию по обнаружению царства пресвитера Иоанна его более удачливому коллеге. Продолжая свои фантастические для той эпохи секретные детективные приключения, Кавальау перебирается из Ормуза в Мекку — самое священное для мусульман место, которое было закрыто для посещения «неверными». Отсюда через Синайский полуостров, где он посещает монастырь Святой Екатерины, его путь продолжился к сомалийской стороне залива Адена, лежащей на подступах к высокому плато Эфиопии. Добравшись до него, Кавальау затем попадает в столицу этой страны, где его радушно принимает ее христианский правитель копт Негус Португальскому тайному агенту удалось установить, что в глубинах африканского континента действительно существует христианское царство, но оно не было царством пресвитера Иоанна, а страной черных эфиопов. Выполнив вторую и последнюю часть своей тайной королевской миссии, Кавальау приготовился к возвращению в Португалию с донесением Жоау Второму. Однако умный и ловкий португалец настолько понравился царю Эфиопии, что тот, предоставив ему всяческие блага, запретил его выезд из своей страны. По всей вероятности, и сам Кавальау, оказавшись в столь привилегированном положении при дворе высшего местного правителя, не очень стремился вернуться к гораздо более скромным условиям жизни на своей родине. Оставшись после трех лет необыкновенных приключений по выполнению тайных поручений короля в открытой им для Португалии стране, он удивительно в ней преуспел, женился на женщине из знаменитого местного рода и вырастил семью. 30 лет спустя после прибытия в Эфиопию, то есть в 1520 году, Кавальау радостно приветствовал в этой далекой земле первое европейское посольство. Это было посольство из Лиссабона

Вооружившись ценными сведениями от своих тайных агентов, Жоау Второй теперь был уверен в том, что в Индию можно было пройти из Европы морским путем вокруг Африки, и, не теряя времени, он вновь снаряжает экспедицию для нахождения такого маршрута. На этот раз во главе двух каравелл и большого корабля с провиантом и разными запасами он назначает придворного рыцаря и опытного капитана Бартоломеу Диаша, которому уже доводилось командовать кораблем в экспедиции на Золотой Берег. Король дает Диашу совершенно четкое и строгое указание пройти за самую южную точку оконечности Африки, до которой удалось дойти Диогу Кау почти три года тому назад, то есть мыс Круис, а затем проплыть дальше в поисках пути в Индию. Дойдя до залива Тигров несколько севернее мыса Круис, Диаш оставляет на хорошей якорной стоянке грузовой корабль, а сам во главе двух каравелл следует дальше на юг.

Он старается избегать нарастающих по силе ветров и поэтому держится подальше от берегов, но следует основному южному курсу. Ветры становятся настолько мощными, что относят каравеллы далеко в океан, и они вскоре теряют из виду землю. На тринадцатый день беспрерывного буйства ветер ослабевает и затем меняет направление. Измотанные штормом каравеллы берут курс на восток и быстро продвигаются вперед при попутном ветре. Через несколько дней, не обнаружив земли, капитан Диаш меняет курс на север. Его маневр оказался очень удачным на горизонте поднялась полоса земли. Это случилось 3 февраля 1488 года. Держась как можно дальше от берега, корабли проходят самые южные мысы африканского континента и попадают в смешанные воды Атлантики и Индийского океана! Наконец португальцы делают еще одно чрезвычайно важное открытие, первыми найдя самую южную оконечность Африки и, как они предполагают, путь в сказочную Индию! Здесь, на этом скалистом и полупустынном мысе, несколько веков спустя героический подвиг Бартоломеу Диаша и его спутников будет отмечен благодарными потомками большим каменным мемориалом, окруженным сегодня пространным заповедным парком.

Однако это знаменательное событие в истории географических открытий не вызывает радости или восторга среди переутомленных длительной борьбой со стихией и голодом экипажей каравелл. Сильнейшие холодные ветры южных широт вызывают настоящую панику среди людей, которые, видя перед собой пустые негостеприимные берега, серьезно, почти в отчаянии переживают свое тяжелое положение, опасаясь самого страшного исхода. При предпринятой для облегчения своей участи попытке высадиться на берег команды подвергаются ожесточенному нападению воинственных обитателей этого края и ни с чем еще более разочарованные и недовольные возвращаются на каравеллы. Теперь они требуют, чтобы капитан повернул корабли назад, но Диаш решительно настаивает на продолжении взятого курса на восток. Несколько дальше, за заливом Альгоа он водружает очередной каменный крест, отмечая присутствие Португалии уже на стороне Африки, омываемой водами Индийского океана. Пройден еще один знаменательный этап на пути к заветной Индии! Сейчас, когда африканский берег начинает совершенно отчетливо идти на северо-восток, бесстрашный Диаш еще раз и уже без сомнений приходит к выводу, что ему удалось обойти южную оконечность африканского континента и что дальше впереди лежали берега Индии!

Энтузиазм отважного капитана, вызванный чрезвычайно важным открытием, приходит в столкновение со все более настойчивыми требованиями экипажей повернуть корабли назад. Команды умоляют офицеров убедить капитана удовлетворить их требование, но непреклонный Диаш к их ужасу отклоняет его. Проходит еще несколько напряженных дней в этой взрывоопасной обстановке, и тогда офицеры сообщают капитану, что экипажи дальше не пойдут. В таком случае, как видит Диаш, ничего не остается делать, как разворачивать каравеллы в обратную сторону. Верный заданию короля капитан одновременно сознает, что это будет равносильно неповиновению в исполнении высочайшего приказа. Для более благоприятного восприятия его решения королем он дает согласие удовлетворить требование команд при условии, что каждый офицер подпишет документ, в котором будут изложены их настоятельные призывы к капитану развернуть корабли.

Возвращаясь назад, обуреваемые страшными ветрами и волнами каравеллы находят убежище от холодного бушующего океана за скалистыми возвышениями, которым Диаш дает название «мыса Бурь», что более чем адекватно отражало ту погоду, которую его экипажи и корабли переживали около него длительное время. Обогнув второй раз эту штормовую оконечность континента, обе сильно измотанные и потрепанные каравеллы вернулись в залив Тигров, где было оставлено грузовое судно. Вместо девяти бывших на нем человек команды они застают в живых только троих, один из которых был охвачен ужасной лихорадкой, но от радости при встрече с соотечественниками он умирает от сердечного приступа Взяв все, что было можно и нужно с грузового судна, португальцы сжигают его и, сделав две попутные остановки в своих фортах на африканском побережье, в декабре 1488 года приводят свои усталые каравеллы в Лиссабон после почти 17 месяцев знаменательного исторического плавания.

Однако несмотря на то, что экспедиция совершила эпохальный подвиг, обойдя южную оконечность Африки и проложила морской путь в Индию, король Жоау был разочарован ее преждевременным возвращением именно с того этапа, когда индийский берег уже был относительно недалеко перед его каравеллами. Его недовольство действиями команды и в первую очередь ее капитана было совершенно очевидно по тому, как холодно он принял и скромно вознаградил героического Бартоломеу Диаттта Королю не понравилось также и устрашающее и отпугивающее мореходов название мыса на оконечности Африки, и он повелел его изменить с мыса Бурь на более обнадеживающее мыс Доброй Надежды, под которым он стал известен всему миру. После этого плавания Диаша Португалия вплотную придвинулась к завершению прокладывания пути в Индию. Его завершение требовало еще одного важного, но уже заключительного шага. Такой шаг был сделан Васко да Гама девять лет спустя, но произошло это уже через пять лет после первого плавания Колумба

Сам бесстрашный капитан, проложивший очень ответственную и важную часть морского пути в Индию, в 1500 году стал участником другого знаменательного для Португалии плавания под командой Педро Альваро Кабраля, во время которого была открыта ее самая большая будущая колония — Бразилия. Данное открытие произошло случайно в ходе экспедиции в Индию, когда флотилия в поисках благоприятного течения отошла далеко на запад Атлантики и оказалась у берегов Южной Америки. После остановки в Бразилии каравеллы Кабраля направились уже по проложенному в 1497 году Васко да Гама маршруту к мысу Доброй Надежды в Индию. Здесь, в том самом месте, которое было открыто Диашем и которое он назвал мысом Бурь, во время сильнейшего шторма корабль с первопроходцем этих вод бесследно исчез в морской пучине. Какая ирония судьбы постигла этого бессмертного капитана!

Глава II

ХРИСТОФОР КОЛУМБ И ДРАМА ОТКРЫТИЯ «ИНДИЙ» МОРСКИМ ПУТЕМ НА ЗАПАД ЧЕРЕЗ АТЛАНТИКУ

1.

МУЧИТЕЛЬНЫЕ МНОГОЛЕТНИЕ ПОИСКИ КОРОЛЕВСКОЙ ПОДДЕРЖКИ ЭТОЙ «БЕЗУМНОЙ» ИДЕИ

Как раз в то время, когда Бартоломеу Диаш со своими каравеллами вернулся из плавания, в котором он обогнул южный мыс Африки и оказался на подступах к Индии, в Лиссабоне при королевском дворе находился пока еще почти никому не известный тогда мореплаватель из итальянской Генуи Христофор Колумб, которому было суждено прославить свое имя на века и на весь мир благодаря, пожалуй, самому важному в истории человечества географическому открытию—открытию огромного нового континента при совершении дерзновенной, почти безумной по тем временам попытке открыть морской путь в Индию при плавании из Европы на Запад. Этот его исторический подвиг явился ярчайшим и счастливым проявлением его гения как географа-мыслителя, так и непревзойденного мореплавателя. Колумб был одним из тех «титанов, в которых нуждалась эпоха Возрождения, и поэтому их породила».

Предполагается, что Христофор Колумб родился в 1451 году в портовом городе Генуе, которая в те времена наряду с Венецией была одним из ведущих торговых центров и крупной морской державой Средиземноморья. Вполне естественно, что, живя в большой цитадели мореходства, он уже с детства проникся любовью к кораблям и морским походам, а став зрелым юношей, начал совершать плавания на генуэзских кораблях в разные концы по странам и островам родного ему моря Нам известно, что впоследствии он участвовал в плаваниях в Атлантике, побывал на Азорских островах, на побережье Африки, на Канарских островах, Мадейре, в Британии, возможно и в Исландии. Такая широкая, а по тем временам практически исчерпывающая география его морских походов на судах разных стран вместе с его невероятной любознательностью и желанием овладеть высшим искусством морехода сделали его величайшим мореплавателем.

Как и многие гении эпохи Возрождения, Колумб не учился в университете, а приобретал знания сам, жажда которых сделала его одним из самых образованных людей своего времени. Его в первую очередь интересовало то, что относилось к его основной профессии морехода: география, астрономия, космография, картография, устройство различных типов кораблей, морские навигационные приборы, а также превалирующие ветры и течения в разных морских широтах. Он постоянно развивал, расширял и совершенствовал свои знания, приобретая и тщательно изучая книги. К счастью, для удовлетворения его постоянных поисков знаний эпоха, в которой он жил, была отмечена гениальным изобретением печатного станка, что сделало возможным широкое распространение трудов мыслителей, ученых и писателей. Его век Возрождения был отмечен в первую очередь возвращением европейцев к той замечательной базе знаний и искусств, которая была заложена величайшими учеными, мыслителями, художниками и писателями античности, но оказалась заброшенной на протяжении многих столетий мрачного Средневековья.

Колумб не просто читал труды классиков древнего мира и последующих эпох по интересовавшим его вопросам, но тщательно размышлял над ними, о чем говорят многочисленные пометки, сделанные им на полях принадлежавших ему книг этих авторов, ряд которых сохранился до нашего времени. Некоторые из них он постоянно возил в своем багаже, не расставаясь с ними даже в длительных и опасных морских плаваниях и обращаясь к ним почти всегда, когда возникала такая потребность. Постоянными спутниками его жизни были труды Платона, Аристотеля, Птолемея, Сенеки, Педро дэ Айи, Марко Поло, а также его старшего современника флорентийского географа и картографа Тосканелли. Размышляя над их гипотезами и предположениями относительно формы и размеров Земли, соотношения между поверхностью ее суши и водных пространств, а также учитывая возможности новых типов кораблей и возникновение более совершенных навигационных приборов и расчетов, столь успешно уже применявшихся португальцами, Колумб приходит к революционному выводу, в манящую европейцев сказочную Индию можно пройти морским путем, следуя в западном направлении через Атлантику. Именно с этой, буквально пугающей своей неожиданностью и дерзновением идеей великий генуэзец решает обратиться к самому заинтересованному в прокладывании морского пути в заветную Индию суверену Европы — королю Португалии Жоау Второму.

Попасть малоизвестному человеку на аудиенцию к любому королю — дело далеко не простое, тем более для иностранца. Но Колумб жил в Португалии уже с 1576 года, где вместе с братом Бартоломео работал в мастерской по изготовлению географических и навигационных карт и где у него сформировался его радикальный план достичь Индии западным морским путем. Именно из Лиссабона он совершает свои дальние атлантические плавания, набираясь большого опыта в навигации, изучая превалирующие океанские течения и направления ветра в разных широтах Атлантики, перенимая опыт и сведения в мореходном деле от португальцев — самых передовых мореходов Европы. Здесь же в Лиссабоне Христофор женится на португальской аристократке из очень влиятельной семьи донье Фелипе ди Перетрельу.

Лиссабон стал также тем местом, где Колумб окончательно отрабатывает свой дерзновенный проект. Еще при предшественнике Жоау Второго короле Альфонсе Пятом генуэзскому мореходу и картографу становится известно, что португальский монарх находится в контакте с выдающимся флорентийским географом Тосканелли. Тот король, столь активно продолжавший дело Энрике-Мореплавателя и несколько озабоченный медленным продвижением его мореходов вдоль берегов Африки, интересовался у ведущего представителя науки того времени его мнением относительно наиболее короткого морского пути в Индию. Согласно сохранившимся письмам и картам, в своих ответах королю Тосканелли полагал, что таким путем является маршрут из Европы через Атлантику на Запад и что на этом пути должны быть острова Речь фактически шла о возможности совершения кругосветного путешествия. Чтобы подтвердить эту идею, Колумб обменивается письмами с Тосканелли, что помогает ему еще больше уверовать в правоту своего плана. Он начинает готовиться представить его португальскому государю. Благодаря связям родственников доньи Фелипе со двором после продолжительных ожиданий Колумб получает, наконец, разрешение на такую аудиенцию в 1483 году. Король внимательно и вежливо выслушал предложение Колумба и затем передал его на рассмотрение группе своих ученых советников. После тщательного изучения ими плана генуэзца они единодушно рекомендуют его отклонение как научно необоснованного и практически неосуществимого. К этому времени португальские каравеллы выходят к берегу сегодняшней Нигерии и возводят там форт Сау-Жоржи-да-Мина, через который начинает поступать такое количество золота и черных рабов из африканских стран, что они становятся важным фактором экономики страны. На фоне этих свершений Колумб получает отказ, но не расстается со своим планом. Рассчитывая со временем на улучшение его перспектив при дворе Лиссабона, он продолжает терпеливо ждать и не прекращает поиск влиятельных людей для поддержания своей идеи перед монархом.

Перспективы этих трудных и мучительных ожиданий значительно ухудшаются ввиду состоявшегося возвращения в 1484 году Диогу Кау из длительной экспедиции, которая, по его утверждению, достигла южной оконечности Африки, практически подведя португальцев к заключительному этапу выхода к берегам Индии. В этих обстоятельствах Колумб понимает невозможность принятия его предложения Жоау Вторым. Продолжал, однако, верить в правильность своей идеи, он решает убедить в ней королевскую чету Испании — королеву Кастилии Изабеллу и короля Арагона Фердинанда, брак которых положил начало объединению испанских земель Иберийского полуострова в новое государство — Испанию.

Христофор Колумб покидает Португалию, где он прожил почти 10 лет, примерно в 1485 году. К этому времени он овдовел и остался вдвоем со своим сыном Диего. Его финансовое положение было просто плачевным. Он, видимо, был обременен и немалыми долгами. У него тогда не было даже костюма или мула, соответствующих его социальному положению Пешком и на перекладных они с сыном добираются до небольшого порта Палое на южном берегу Испании и находят приют в монастыре в местечке Ла Рабида Здесь он близко сходится с настоятелем монастыря монахом-францисканцем отцом Антонио Марчена. Часто встречаясь с ним для бесед, Колумб с заразительной убедительностью и страстью излагает перед ним свой проект западного морского пути в Индию и делится своими расстроенными чувствами в связи с невозможностью найти необходимую поддержку его осуществлению. Отец Антонио постепенно не только становится горячим и убежденным сторонником плана Колумба, но и привлекает на его сторону ряд знакомых ему влиятельных аристократов и служителей церкви высокого ранга, в том числе советника при свите короля Луиса Сантанхеля. Вот что писал впоследствии об этой страстной убежденности Колумба в его проекте монах, а затем архиепископ Лас Касас, хорошо лично знавший генуэзца: «Он был настолько уверен в открытии того, что затем открыл, и в нахождении того, что потом нашел, что казалось, будто у него все это находится в его комнате под его ключом». Благодаря неустанным стараниям всех этих людей после многочисленных попыток, разочарований и ожиданий Колумбу удается все-таки получить обещание на королевскую аудиенцию.

Вряд ли можно было найти наименее подходящее время для обсуждения с королями Испании проекта Колумба, чем то, когда это попытался сделать этот не известный никому иностранец. То были горячие и чрезвычайно ответственные годы очень тяжелой многовековой борьбы испанцев против последнего оплота арабов на Пиренейском полуострове — Гренадского халифата Изабелла и Фердинанд постоянно принимали непосредственное участие не только в организации войны и мобилизации на нее всех необходимых сил и средств, но и в руководстве самими боевыми действиями, находясь в своих полевых шатрах рядом с местами кровавых сражений. Будучи практически всецело поглощенными завершением этой исторической борьбы, королева и король действительно испытывали большие трудности в том, чтобы найти время на обсуждение плана Колумба Но, несмотря на все эти сложности и благодаря одержимой настойчивости генуэзца, он все-таки получает королевскую аудиенцию. Выслушав объяснения Колумба, Изабелла и Фердинанд передают дело на изучение специально созданной комиссии, в которую вошли известные в стране ученые, мореплаватели, чиновники и служители культа во главе с исповедальником королевы Эрнандо де Талавера Следуя за перемещениями королевского двора, эта хунта провела слушания по проекту Колумба в Саламанке и Кордобе и вынесла по нему свое отрицательное решение

Сегодня в свете потрясающих исторических результатов открытий великого мореплавателя может создаться впечатление, что все эти ученые мужи, как и в случае с подобным же вердиктом королевского совета Португалии, были настолько невежественными и некомпетентными, что им было не под силу понять и должным образом оценить гениальную идею генуэзца. На самом деле упомянутые решения ученых советов Испании и Португалии были основаны на самых последних знаниях, которыми располагала наука в то время. В эпоху Колумба у большинства передовых ученых уже почти не было сомнений относительно того, что земля имеет форму шара Николай Коперник уже доказал, что Земля и все планеты вместе с ней вращаются по орбитам вокруг Солнца Однако исходя из этих важнейших предположений, гениальная и революционная идея Христофора Колумба зиждилась на двух очень серьезных ошибках.

Во-первых, его расчеты, подобно предположениям Сенеки и ряда древних мыслителей, значительно преуменьшали размеры Земли Во-вторых, он ошибочно считал, что площадь ее поверхности, занимаемая морским пространством, была существенно меньше той поверхности, которая является сушей. Так великий мореплаватель в своих расчетах пришел к выводу, что длина окружности Земли по экватору составляет около 5000 лиг, или 30 000 вместо 40 000 километров, а что суша занимает шесть частей поверхности планеты по сравнению с одной частью морского пространства В результате таких вычислений Колумб приходит к другому ошибочному выводу, в соответствии с которым расстояние от атлантического побережья Испании до берега Сипанго (Японии) было всего 750 лиг, или 4500 километров Но прохождение даже этого расстояния, по его мнению, должно было облегчаться наличием на пути в океане островов, подобно тем, которые находились в восточной части Атлантики, как Азорские, Канарские и Мадейра Основываясь на таких подсчетах и принимая во внимание возможную каждодневную скорость движения каравелл около 35 лиг, или 160 километров, если бы они всегда шли прямым курсом, путешественникам все равно пришлось бы находиться в открытом океане в лучшем случае не менее месяца. В то время еще ни одно судно не было испытано на подобный невероятно долгий переход.

Другими словами, ученые мужи и мореплаватели при дворах Испании и Португалии прекрасно понимали, что даже если бы они приняли расчеты Колумба за убедительные или правильные, то все равно имевшиеся тогда возможности лучших кораблей не могли бы обеспечить столь беспрецедентное месячное плавание вдали от берегов земли. Но они не приняли даже самого основного расчета Колумба относительно предложенных им размеров поверхности Земли: для них всех тогда крупнейшим мировым авторитетом в этой области оставался Птолемей, считавший, что расстояние от Канарских островов до самого восточного берега Азии составляло около 2500 лиг, или 15 000 километров. А эти цифры в свою очередь убедительно говорили, что на такой путь потребовалось бы не менее трех месяцев плавания в Море Мрака, известном своими смертоносными бурями. Такое плавание поэтому, с одной стороны, представлялось технически невозможным, а с другой — перед лицом опасностей океана нереальным из-за огромного риска и, следовательно, неосуществимым Ввиду одних только этих соображений ученым советам Португалии и Испании не оставалось ничего другого, как рекомендовать отклонение проекта Колумба Отсюда и тот унизительный, если не оскорбительный для его автора эпитет, которым была охарактеризована сама идея подобного предприятия — «безумная». Однако даже перед лицом этих сокрушительных для него доводов Колумб оставался упрямо непоколебим в своей правоте.

После почти трех очень трудных для него во всех отношениях лет в Испании, когда он предпринимает многократные попытки вновь получить аудиенцию у королей с целью переубедить их в отношении своего проекта, Колумб в отчаянии еще раз обращается с просьбой к Жоау Второму принять его. Португальский монарх соглашается встретиться с неукротимым генуэзцем и любезно приглашает его в Лиссабон. Но судьба и на сей раз отказалась благоволить испытавшему небольшой проблеск надежды Колумбу: в то самое время, когда он приезжает на встречу с королем, из дальнего полугодового плавания в Португалию возвращается Бартоломеу Диаш с сенсационной новостью об обходе самого южного мыса Африки и выходе в Индийский океан. Теперь, когда перспектива плавания к берегам Индии становится ощутимой реальностью, всякий интерес Португалии к поиску туманного и пока еще по-прежнему должным образом необоснованного западного пути в восточные страны окончательно отпадает. Испытывая новые тяжелые разочарования и приступы отчаяния, великий генуэзец тем не менее остается верен почти до одержимости своей идее, что побуждает его снова вернуться в Испанию и опять искать поддержки у ее королевской четы.

Изабелла и Фердинанд были, как и раньше, предельно заняты приготовлениями к решающей схватке с арабами для освобождения самого города Гренады — последнего остатка оплота мусульман на территории Испании, осада которого должна была завершиться к самому концу 1491 года Однако при всей их занятости до королей продолжали доходить известия об удивительных успехах португальцев в их продвижении к берегам Индии вдоль западного побережья Африки, что давало Лиссабону большие коммерческие выгоды и доходы. Известия об этих достижениях Португалии постепенно становятся одной из главных тем обсуждений при дворах Европы и, конечно же, в соседней Испании. Сенсационное известие о том, что капитан Диаш обогнул самый южный мыс Африки и приблизился к берегам страны чудес Индии, вызвало не только подъем ревности, но и серьезного беспокойства при испанском дворе. Соперничество Испании с Лиссабоном за острова Атлантики в предшествующие годы приводило даже к военным столкновениям и побудило испанских королей осуществить захват и колонизацию острова Гран Канариа Эти мотивы подвинули Изабеллу и Фердинанда согласиться в свое время на первую встречу с Колумбом

Новые успехи португальцев в Африке теперь опять возбудили интерес испанских королей к проекту генуэзца, когда он снова стал настойчиво напоминать о себе после возвращения из Лиссабона. Сейчас Изабелла обещала дать Колумбу еще раз подумать над его предложением, но, будучи занятой военными делами под Гренадой, не принимает его для объявления решения. Утомленный и разочарованный бесконечными семилетними ожиданиями Колумб начинает готовиться к посещению Парижа с целью найти поддержку своему проекту у французского монарха Но в канун нового, 1492 года испанцы наносят сокрушительное поражение арабам в Гренаде, захватывают эту последнюю цитадель мавров на своей территории и завершают почти 800-летнюю борьбу за освобождение своей страны от арабского нашествия. Эйфория по случаю такой поистине исторической победы охватывает весь испанский народ. На подъеме чувств, вызванных этой грандиозной победой, и перед открывшимися новыми для Испании перспективами выхода на международную арену без тягчайшего бремени постоянной борьбы с арабами внутри страны Изабелла решает для себя дать согласие Колумбу на его проект. Она добивается на этот счет согласия своего королевского супруга, у которого по-прежнему были против него возражения. Но на этот раз Фердинанд не стал противоречить решению Изабеллы. Политические расчеты испанского двора взяли верх над «нереальными» планами одержимого своей идеей генуэзского мореплавателя, тем более что короли Испании на себя при этом не принимали никаких финансовых или материальных расходов. В самом начале 1492 года Изабелла и Фердинанд приглашают Колумба ко двору, чтобы обрадовать его долгожданной новостью и тем самым открыть путь в Новый Свет и новую книгу в истории человечества.

После целой серии переговоров об условиях совершения этого беспрецедентного предприятия между королями и их представителями с главой экспедиции 17 апреля 1492 года обе стороны подписывают соответствующее соглашение. По этому документу Изабелла и Фердинанд приняли почти все условия, на которых настаивал автор и исполнитель проекта. Он получал наследственный титул Адмирала Океан-Моря, а также посты Вице-короля и Генерал-губернатора всех земель, которые им будут открыты. В дополнение к этому он оговорил свое право представлять королям списки всех официальных лиц, которые будут назначаться им на административные должности и государственные посты открытых им территорий. Другие условия соглашения предусматривали, что Колумб получает одну десятую часть всех обретенных богатств, таких как золото, серебро, жемчуг и пряности. Ему предоставлялось при этом право вкладывать их восьмую часть в корабли или флотилии, которые будут направляться по этому найденному им пути с последующей передачей ему одной восьмой части тех богатств, которые они обретут. В подтверждение своего высокого расположения к Колумбу и большого интереса к его предприятию короли назначают его сына Диего пажем своего сына Хуана

После подписания упомянутого соглашения Христофор Колумб мог приступить к практической подготовке своей эпохальной экспедиции. Для этого ему нужно было в первую очередь найти необходимые деньги. В нахождении кредита у него не возникло проблем, так как условия соглашения с короной предусматривали возможность вложения одной восьмой его будущих богатств в те три судна, которые по его плану должны были составить экспедицию его первого плавания. Основную сумму ему удалось получить у того самого советника короля Сантанхеля, который, почувствовав возможные серьезные выгоды при осуществлении проекта генуэзца, уже с первых шагов стал поддерживать его. Остальные деньги ему предоставил его соотечественник крупный генуэзский купец Пинето.

Организовав финансовое обеспечение, Колумб начинает подыскивать нужные ему суда и в этих целях отправляется на юг в Андалузию в хорошо знакомый ему порт Палое Здесь с помощью местных дельцов и судовладельцев братьев Пинсон он подбирает нао[2] «Санта-Мария» и две каравеллы с более высокими мореходными качествами — «Пинту» и «Нинью». Первое судно он делает своей капитаной, то есть флагманом экспедиции. Капитанами двух каравелл становятся братья Мартин Алонсо и Висенте Янес Пинсоны. Большая часть экипажей набирается из числа андалузийцев в Палосе, но основной состав формируется из басков во главе с великолепным лоцманом Хуаном де Ла Коса. При наборе матросов возникли некоторые проблемы из-за страхов перед столь далеким и длительным плаванием по океану, который по-прежнему почти для всех мореходов все еще представлялся Морем Мрака со всеми его ужасами и опасностями. Авторитет и известность Мартина Пинсона помогли решить и эту проблему, но даже при этом людей все равно не хватало, и часть из них пришлось набирать из ряда специально амнистированных для этого преступников.

В том, что касается ведущих в военном отношении участников, то есть тех, кому, если это потребуется, придется брать на себя основную роль в ведении боевых действий, то здесь дело обстояло значительно интереснее. Первое плавание Колумба и последующие заокеанские экспедиции конца 15-го — первой половины 16-го столетий проходили в эпоху уходящих Средних веков и расцвета Возрождения. В этот исторический период европейцы постепенно усваивали новые моральные ценности, понятия и общую культуру Ренессанса, но в своем мышлении и поведении еще значительно сохраняли дух Средневековья. Такая раздвоенность была особенно характерна для наиболее образованной и развитой части общества — феодальной аристократии в лице ее рыцарского сословия — главной военной силы Средних веков.

Понятие о рыцарстве неизменно ассоциировалось с благородством, мужеством, выносливостью и духом романтических приключений могучих и облеченных в латы людей, всегда борющихся за правое дело на стороне бедных и беззащитных.

Рыцарь—человек, всегда ищущий опасностей и славы, которую он может обрести лишь в испытаниях и сражениях. На этой переходной грани двух эпох средневековые понятия продолжали сохранять свою силу, но теперь они все больше подвергаются воздействию нового духа авантюризма и приключений.

Жизненная философия рыцарства получила яркое и довольно экзальтированное отражение в целом потоке рыцарских романов этой поры, некоторые из которых приобрели подлинно международную популярность благодаря появлению и расширению печатного дела. Книги о приключениях и благородных деяниях таких прославивших себя рыцарей-героев, как Амадис де Гаула, Эспландиан, Палмериа де Олива и другие, кружили головы молодых людей, воздействуя не только на их образ мышления, но и на их поведение и весь образ жизни, В подражание таким завораживающим их воображение героям молодые люди из числа как богатых, так и обедневших аристократических родов тоже грезили о славе, необычных приключениях, подвигах, богатстве и завоевании сердца благородной красавицы. Одним из очень важных стимулов, побуждавших таких людей на военные приключения и дававшими выход преобразованию их мечтаний в практические дела, были вооруженные, в том числе и крестовые, походы за спасение Гроба Господня или на борьбу с мусульманами. В случае с Испанией этот стимул был особенно сильным вплоть до победы над Гренадским халифатом 1 января 1492 года. После освобождения страны от арабского присутствия занятые в течение многих лет этой войной аристократы и их взрослые дети вдруг остались без своего главного занятия и теперь искали нового поприща для приложения своих сил и талантов. Экспедиция Христофора Колумба очень своевременно предоставила этим ищущим славы, приключений и богатства людям уникальные возможности реализовать себя в морских и заморских авантюрах. У Колумба не было проблемы в привлечении таких нужных людей в его историческое плавание.

Он успешно завершает комплектование всего состава экипажей и приступает к закупке продуктов и всех остальных необходимых материалов. На всех трех судах был загружен провиант в расчете на питание в течение целого года Согласно подсчетам Колумба, ему требовалось на весь путь до Индии и возвращение в Испанию около девяти месяцев. Помимо экипажей численностью примерно в 100 человек с экспедицией отправлялись королевские чиновники, священники, ремесленники разных профессий и один еврей-переводчик со знанием арабского языка и иврита К концу июля 1492 года экспедиция была в полной готовности выйти в свое эпохальное плавание, которому было суждено изменить весь мир и его последующую историю. Отплытие этого крошечного флота в далекую и манящую неизвестность, окутанную страхами, мифами и надеждами, было намечено на 3 августа

2.

ПЕРВОЕ ГЕРОИЧЕСКОЕ ПЛАВАНИЕ И ОТКРЫТИЕ РЯДА АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ (ЭЛЬ-САЛЬВАДОР, КУБА, ЭСПАНЬОЛА И ДР.). ТРИУМФАЛЬНАЯ ВСТРЕЧА ПРИ ВОЗВРАЩЕНИИ В ИСПАНИЮ, 1492—1493 гг.

Далее, смелый пловец! Пускай невежды смеются; Пусть, утомившися, руль выпустит кормчий из рук Далее к западу! Должен там берег явиться: Ясно видится он мысли твоей вдалеке! Веру вожатому-разуму! Бодро плыви океаном! Если земли там и нет, выйдет она из пучин. В тесном союзе и были и будут природа и гений: Что обещает нам он — верно исполнит она! Фридрих Шиллер, «Колумб»

«ПЯТНИЦА, 3 АВГУСТА. В пятницу третьего дня августа года 1492-го в восемь часов мы отчалили от косы Салтес. Под сильным морским бризом мы прошли до захода солнца на юг шестьдесят миль, то есть пятнадцать лиг; после этого мы пошли на юго-запад, следуя курсом на юг и запад, который был курсом на Канарские острова».

Такой скромной и по-деловому сухой записью в своем дневнике командующий флотом из трех каравелл генерал-капитан Христофор Колумб отметил начало своего исторического плавания. На свой флагман капитану «Санта-Мария», которая вместе с «Пинтой» и «Ниньей» была пришвартована к причалу города Палое приблизительно в трех милях вверх по течению реки Тинто от островка Салтес, великий мореплаватель прибыл еще на рассвете. Нужно было вновь убедиться в полной готовности судов и экипажей к дальнему плаванию и осведомиться о состоянии погоды. Команды и их каравеллы ждали сигнала командующего к отплытию, но в этот уже жаркий ранний час юга Андалузии ветра совсем не было. Колумб решает воспользоваться утренним морским отливом и отплыть вниз по течению, с тем чтобы затем подождать так нужного ветра у косы Салтеса. Получив сигнал поднять якоря, все три корабля, подхваченные течением, с беспомощно висящими парусами спускаются к устью Рио Тинто. Здесь их ожидание длилось совсем недолго, так как около восьми часов подул благоприятный ветер, заполнив жаждавшие его прихода упругие паруса каравелл и заставив трепетать многоцветные королевские и морские флаги. Капитаны и экипажи заняли свои рабочие места. Подается команда к отплытию, и засидевшаяся на месте тройка грациозных морских красавиц с развернутыми парусами, набирая скорость, устремляется в лазурную даль, покидая родные берега...

Христофор Колумб и его не столь многочисленные для такого исторического дальнего плавания спутники — их не насчитывалось и ста человек — теперь выходили на многотрудную встречу с грозным бескрайним океаном и своей пока совершенно неопределенной судьбой. Хотя мы совсем не видим и намека на какие-либо эмоции в скупой самой первой записи дневника великого мореплавателя по случаю этого действительно эпохального события, он не мог не переживать в этой связи особого волнения и душевного подъема. Ведь стоя в те первые минуты на своем капитанском мостике и глядя на остававшийся позади Салтес, Колумб должен был вполне оправданно и в значительной мере испытывать огромное чувство радости по поводу своего одного уже свершившегося невероятного достижения: после многих лет поисков, размышлений, сомнений, расчетов, оптимистических ожиданий, горьких разочарований и надежд он наконец получил королевскую поддержку и возможность осуществить ту судьбоносную идею, которую выносил и выстрадал и которой он жил. Сейчас он должен был использовать эту уникальную возможность и, применив все свои таланты и способности, доказать всему миру свою правоту, открыв путь в Индию плаванием через Атлантику на Запад. Вдохновляемый этими чувствами и надеждой, великий генуэзец мог уверенно и решительно смотреть вперед, предвкушая новые открытия и победы.

Сейчас первой задачей генерал-капитана было успешное проведение своей скромной и хрупкой флотилии через необъятные и грозные пространства могучего океана по неизведанным маршрутам к намеченной им цели — богатым берегам Индии. Его высочайшие качества одного из лучших мореплавателей своей эпохи были по достоинству оценены еще его современниками. Так, один из участников Второго трансатлантического плавания Колумба Микеле де Кунео из итальянской Савоны, будучи сам моряком, которому довелось в течение долгих месяцев наблюдать за работой Адмирала на посту капитана, писал об этом с настоящим восторгом: «С тех пор как Генуя стала Генуей, не было такого великодушного человека и столь страстного мореплавателя, каким был Адмирал. Ему было достаточно посмотреть на одно облако или на одну звезду, чтобы определить, в каком направлении надлежало двигаться». Пожалуй, в то время никто не был так тщательно подготовлен к такому столь рискованному первому плаванию через Море Мрака в неведомые края, как Христофор Колумб, и никто кроме него не смог проявить столько решимости и мужества, чтобы взяться за осуществление такой безумной идеи.

Но сейчас, стоя на капитанском мостике своего крошечного флагмана один на один перед необъятным океаном, Адмирал Колумб чувствовал себя очень уверенно, словно заведомо зная о карте своего маршрута, и выбирал самый благоприятный курс среди бесконечных водных просторов. Он был великолепно подготовлен к этой чрезвычайно требовательной и ответственной задаче благодаря внимательному изучению превалирующих ветров и течений, а также их взаимодействия в этой части Атлантики во время своих плаваний с португальцами вдоль западного побережья Африки, Он поэтому заранее знал, что северные ветры выведут его довольно быстро к Канарским островам, откуда он собирался воспользоваться почти постоянными восточными ветрами и относительно спокойным морем в полосе 28 градуса северной широты, чтобы уверенно двигаться курсом на запад. По его предположениям, именно на этой широте на расстоянии около 2400 морских миль от Канарских островов находилось Сипанго (Япония), откуда уже было можно двигаться непосредственно к самой Индии. Именно поэтому он, согласно его дневнику, определил свой последующий курс «ни на север, ни на юг, а на запад». А пока, выйдя на широкий океанский простор, смелый Адмирал вел свои каравеллы в сторону Канарских островов.

Пока командующий маленькой флотилией занят своей работой по налаживанию взаимодействия между тремя каравеллами на этом начальном отрезке их далекого плавания, мы можем попытаться коротко установить, как выглядел этот выдающийся человек. История донесла до нас целую галерею портретов великого генуэзца, но до сих пор подлинность ни одного из них так и не установлена Его сын и биограф Фердинанд, написавший книгу о жизни своего отца, рисует его как человека выше среднего роста, с орлиным носом, голубыми глазами и светлой кожей. Он также сообщает, что в молодости Колумб был блондином, но уже к тридцати годам его волосы покрылись сединой. Ко времени своего первого плавания он выглядел старше своих примерно 42 лет. Знавшие его лично люди отмечают, так же как и сын, что он имел гордую осанку аристократа и почти всегда сохранял серьезный вид человека, погруженного в размышления, что вызывало к нему расположение и уважение.

В своем обхождении он обычно был приятен и дружественен, но когда его сердили, становился сдержанно гневным, однако даже в среде матросов, где царила зачастую площадная брань, он никогда не прибегал к грубым ругательствам. Его настойчивость порой граничила с упрямством, а уверенность в правоте его главной идеи открытия Индии самым коротким морским путем была отражением полной убежденности в том, что Бог избрал его своим орудием для осуществления этого великого открытия. Колумб был глубоко религиозным человеком, скрупулезно исполнял все церковные обряды, отмечал католические праздники и ежедневно молился. Многие из его близких друзей и знакомых были служителями церкви, и даже каждое свое письмо он начинал проставлением на нем маленького креста. Именно вера в то, что для осуществления своей идеи открытия он был избран Богом, помогала ему буквально стоически ее отстаивать на протяжении многих лет, в том числе и перед лицом королей Португалии и Испании. Вместе с тем Колумб очень тщательно определял свои деловые интересы и упорно их отстаивал даже перед своими суверенами Изабеллой и Фердинандом, о чем так убедительно свидетельствуют его успешные переговоры с испанским двором о получении множества привилегий по договору перед совершением первого плавания и его последующие действия по их защите.

Познакомившись поближе с командующим первым атлантическим флотом, мы можем теперь коротко остановиться на самих каравеллах и главных участниках их экипажей. Самая крупная из трех каравелл Колумба в этом плавании и его капитана «Санта-Мария» принадлежала талантливому мореходу и картографу из северо-западной испанской провинции Галисия Хуану де Ла Коса и до перехода под флаг Адмирала носила название «Ла Гальега». По разным источникам, так как ни ее оригинальных изображений, ни какой-либо другой документации о ней не сохранилось, ее водоизмещение составляло от 100 до 190 тонн, а длина равнялась 85 футам. В Испании несколько раз создавались ее полномасштабные модели, последняя из которых в 1992 году участвовала в церемониях по случаю международного празднества 500-летия открытия Америки, когда она повторила маршрут первого трансатлантического плавания своей самой известной тезки-предшественницы[3]. Вместе с Колумбом, который был одновременно и ее капитаном, на ней плыл в качестве первого офицера ее владелец Хуан де Ла Коса, лоцманом был брат владельца каравеллы «Нинья» Пералонсо Ниньо, функции альгвасила — судебного пристава — лежали на Диего де Арана. Кроме них на ней плыли секретарь-писарь Эскобедо, переводчик с арабским и ивритом крещеный еврей Луис Торрес, врач-хирург Санчес, а также семь младших офицеров, стюард и паж капитана, одиннадцать моряков-профессионалов и 10 мальчиков, исполнявших работу в качестве общих помощников. В целом состав экипажа «Санта-Марии» составлял 40 человек

Если каравелла капитана Колумба нам представляется совсем небольшим кораблем, то по сравнению с «Пинтой» и тем более «Ниньей» она может показаться гигантом, так как первая из них имела водоизмещение в 60 тонн при длине в 69 футов, а вторая всего 50 тонн при длине в 55 футов. В ту эпоху суда в Испании, как правило, получали имена католических святых, но моряки давали им свои более удобные прозвища. Официальное название «Пинты» не сохранилось, а ее новое имя, по всей вероятности, происходило от фамилии ее прежнего владельца Пинто.

«Нинья» в свою очередь, хотя и имела официальное название «Санта- Клара» в честь местной святой города Палое, приобрела свое расхожее и известное имя от фамилии ее владельца Хуана Ниньо. Капитаном «Ниньи» был замечательный мореход Висенте Янес Пинсон, которому еще предстояло прославить свое имя, ее первым офицером был сам владелец каравеллы Хуан Ниньо, а лоцманом Санчо де Гама. Помимо врача-хирурга и альгвасила на ней находились еще два младших офицера, 8 моряков-профессионалов и 6 мальчиков-помощников. На «Пинте» капитаном был брат Висенте Пинсона Мартин Алонсо, их третий брат Франсиско Пинсон шел первым офицером, лоцманом был Кристобаль Сармьенто, а ее владелец Кристобаль Кинтеро плыл в качестве моряка-профессионала. Вместе с врачом-хирургом, альгвасилом, двумя младшими офицерами, десятью матросами-профессионалами и 8 мальчиками-помощниками экипаж «Пинты» составлял 27 человек. Весь экипаж флотилии вместе с мальчиками-помощниками, таким образом, состоял из 90 человек Большинство из этих людей были набраны из Палоса и соседних с ним поселений юга Андалузии. Помимо самого Колумба среди команды были еще три иностранца: один португалец, один генуэзец и один венецианец За свою службу все члены команды получали месячное вознаграждение в соответствии со своей установленной категорией: мальчикам платили золотой эквивалент $ 4,6, морякам — $7, а младшим офицерам — $ 14.

Борта каравелл были раскрашены яркими красками, а корпус ниже ватерлинии был покрыт густым слоем дегтя, чтобы предохранить его от моллюсков и корабельных червей, которые со временем сильно разъедали его. На парусах каравелл красовались огромные кресты и геральдические знаки, на их главных мачтах трепетали королевские знамена Кастилии и Арагона, а на носовых мачтах было поднято знамя экспедиции, на белом поле которого размещался большой зеленый крест с короной на каждом из его плечей. Хотя экспедиция не имела военного характера, на бортах каждой из каравелл в целях защиты в непредвиденных обстоятельствах имелось легкое артиллерийское вооружение, но не было ни солдат, ни артиллеристов.

Подавляющее большинство членов экипажа трех каравелл оставляли родные берега Испании с тревожными чувствами и страхами перед опасностями столь дальнего плавания по неизвестному маршруту через бесконечные воды Атлантики, которая оставалась для них Морем Страха, населенного ужасными мифическими чудовищами и страшными явлениями. Не меньшие страхи за тех, кто отправлялся в это беспрецедентное плавание, испытывали и остававшиеся на берегу их родные, близкие, знакомые и даже простые любопытные, присутствовавшие при отплытии каравелл. По дошедшим до нашего времени записям по крайней мере двух из них по имени Алонсо Пардо и Гонсало Алонсо, все считали уходивших в тот день в море с Колумбом смельчаков, включая его самого, практически погибшими, которых уже никогда не сможет снова увидеть Кастилья.

Прекрасно зная душевное состояние огромного большинства своих спутников и понимая, какие сложные проблемы они могут ему создать во время плавания, Колумб, по его собственному признанию, сделанному в дневнике, с самого начала решил вести два бортовых журнала: в одном, по его словам, «чтобы люди не теряли мужества и не испытывали страх из-за чрезмерно длительного плавания», он будет записывать преуменьшенное пройденное расстояние, а в другом, личном, фиксировать подлинную картину путешествия. Сознавая огромное историческое значение своего первого путешествия через Атлантику, Адмирал заранее решил вести дневник, в котором он намеревался «каждый вечер записывать то, что произошло в течение дня, а днем то, что произошло за ночь». Конечно же, такая хроника была важна и для лучшего проведения самого плавания, и поэтому Колумб отмечает в том же дневнике, что «необходимо, чтобы я забыл о сне и много работал над ведением плавания». Такая поразительная приверженность своему делу и идее не могут не вызывать нашего восхищения великим генуэзцем и сегодня, свыше пятиста лет после совершения им его исторической экспедиции. Его ожидания, предвидения и предупредительные действия на этот счет оказались совсем не напрасными. Но пока каравеллы бодро двигались по уже проторенному маршруту к Канарским островам, такие проблемы не возникали.

Первые три дня плавания прошли совершенно спокойно, но в понедельник 6 августа капитан «Пинты» Мартин Алонсо Пинсон сообщил Адмиралу, что на его каравелле вышло из строя рулевое управление. Это сообщение вызвало большую тревогу среди экипажей и прежде всего у самого Колумба, который был не в состоянии оказать пострадавшему кораблю помощь, не подвергая опасности собственное судно. Благодаря мужеству ее капитана руль «Пинты» удалось немного подправить, и флотилия смогла продвигаться вперед. Однако уже на следующий день эта проблема возникла снова. «Пинта» плохо поддавалась управлению, а затем стала набирать воду. К этому времени флотилия уже приближалась к архипелагу Канарских островов, и Колумб принимает решение отправить «Пинту» для ремонта в Лас Пальмас, а две другие каравеллы поставить на якорь у самого западного из этих островов — Гомеры, где они пополнили запасы воды и продовольствия. Затем он сам направился на Лас Пальмас, чтобы лично проследить за починкой «Пинты», а после завершения этой работы 2 сентября все три корабля собрались вместе у Гомеры в порте Сан-Себастьян. Однако здесь им пришлось ждать отправления еще целых четыре дня, так как окружающие этот порт горы не пропускали столь нужный для выхода из него восточный ветер, из-за чего флотилия оказалась словно в ловушке. Ситуация благоприятно изменилась лишь 6 сентября, когда каравеллы в последний раз подняли якоря у знакомой территории. При выходе из порта со встречного судна Колумбу сообщили, что в море курсировали три португальских каравеллы, которые намеревались перехватить его флотилию. Возможно, что король Португалии испытывал чувство зависти в связи с тем, что Колумб совершал свое плавание на службе Испании, и поэтому хотел как-то помешать ему, однако этого не произошло. По причине слабого ветра корабли продвигались в океан несколько медленно, и поэтому днем 9 сентября они еще могли видеть высокий пик Тенерифе, но к вечеру и эта последняя точка земли скрылась за восточной стороной горизонта, оставив крошечный флот в неизведанных просторах бесконечного океана.

Именно этот столь значимый момент можно было считать началом первого подлинного океанского плавания по непроложенным морским путям — плавания, которое все считали невозможным. Ведь до сих пор не было ни одного плавания, которое бы продолжалось хотя бы десять дней без того, чтобы не видеть землю. Теперь перед маленькой океанской экспедицией из трех хрупких каравелл с 90 людьми на борту, оказавшимися со своими обременительными средневековыми страхами и предрассудками посреди Моря Страха, была только угнетающая неизвестность. Твердая уверенность и непоколебимая решимость всего лишь одного человека сейчас поддерживала в них зыбкую надежду на выживание и прокладывала их путь вперед.

Колумб, как будто он шел по хорошо знакомой ему дороге, берет прямой курс на запад, который стремится выдерживать с помощью компаса и довольно примитивных тогда астролябии и квадранта. Эти последние при качке корабля давали очень ненадежные показания. Поэтому для определения курса и места положения судна Адмирал прежде всего полагается на расчеты, связанные с направлением и скоростью движения, а также пройденным в пути временем. Направление движения определялось с помощью компаса. Измерение времени в отсутствие механических часов на борту осуществлялось с помощью песчаных часов, которые подвешивались на горизонтальной перекладине и переворачивались палубным мальчиком, когда песок из их верхней половины полностью пересыпался в нижнюю. Этот момент означал, что прошло полчаса и начинались новые полчаса. Дежурный по палубе офицер отмечал данный момент нанесением черты на специальной доске, а впоследствии переносил эти данные в бортовой журнал. Совокупность таких отметок позволяла устанавливать время суток, но подобный расчет времени приходилось регулярно и часто корректировать в солнечную погоду, когда по нахождению солнца в зените можно было установить время полдня на соответствующей широте и соответственно более точно пользоваться песочными часами. Для измерения скорости движения судна не существовало никаких приборов, что заставляло Адмирала или дежурного офицера просто прикидывать ее на глаз. Использование существовавших тогда упомянутых средств для установления курса и места положения корабля делали многие расчеты довольно приблизительными, что при дальних маршрутах приводило к немалым ошибкам. В этой связи интересно отметить, что заниженные расчеты пройденного расстояния, предназначенные Колумбом для успокоения его экипажей, в итоге оказались более верными, чем те, которые он считал реальными и предназначал лишь для собственной личной информации. Однако несмотря на все упомянутые сложности навигации, Колумб проявил совершенно удивительные способности мореплавателя, что постоянно отмечалось его современниками и мореходами последующих времен.

Начиная уже с 8 сентября, то есть всего два дня спустя после выхода из Сан- Себастьяна, Колумб выводит свой флот в полосу прекрасного попутного северо-восточного ветра, а затем и течения, идущего в том же направлении. Эти благоприятные условия сопутствовали ему в течение последующих целых десяти дней, что позволило каравеллам двигаться на запад с очень хорошей скоростью и пройти за это время около 1100 морских миль. Это было уже замечательным достижением Адмирала. Эти первые 10 дней плавания в неизведанных пространствах Атлантики были самыми приятными во всех отношениях для Колумба, его каравелл и их экипажей. Отмечая это благоденствие в своем дневнике, Адмирал говорит, что тогда и после этого их сопровождал постоянный умеренный бриз, так что каждое утро доставляло огромное удовольствие, и что не хватало только пения соловья, а погода была такой, как в апреле в Андалузии. 16 сентября путешественники стали видеть в воде многочисленные пучки очень зеленых морских водорослей, что некоторые сочли за близость к земле, но Колумб высказал мнение, что они могут быть недалеко от какого-нибудь острова, а материк должен лежать дальше по курсу. В последующие два дня количество водорослей значительно увеличилось, но они не мешали плаванию. Тогда же были замечены две птицы из породы олушей, которые в тропических широтах охотятся за рыбой.

18 сентября Мартин Алонсо Пинсон прокричал, что он увидел землю, и высказал претензию на получение обещанной по такому случаю королевской премии, но земля оказалась скоплением плотных облаков на горизонте — ошибка, которая неоднократно происходила в ходе этого плавания, как, впрочем, и в других морских путешествиях. Великолепный попутный ветер, который на радость всем спутникам продолжался 10 дней подряд, вдруг стал причиной нескрываемых волнений и даже беспокойства со стороны экипажей, увидевших в этом серьезное препятствие для возвращения обратно в Испанию. Но эти тревоги прошли, когда словно в ответ на них каравеллы вошли в зону переменных ветров и дождей, а затем оказались на целых 5 дней в почти безветренной полосе. В эти слишком спокойные дни команды даже рисковали купаться в море, переговаривались с борта на борт и передавали с каравеллы на каравеллу на веревках записки. Был еще один ложный сигнал об увиденной земле, который на этот раз побудил Адмирала и экипажи провести благодарственный молебен, но после этого возникло очередное разочарование — землей оказались гряды низких облаков...

Мы можем воспользоваться относительным бездействием на едва двигавшихся каравеллах и посмотреть, как на них складывалась каждодневная жизнь их команд. Сведениями на этот счет история обязана тем единственным записям, которые были сделаны в этой связи испанским чиновником Эухенио де Саласаром во время его плавания из Испании в Санто-Доминго в 1573 году. Именно этим источником пользовались многие авторы, касавшиеся данной темы в последующее время.

Жизнь на морских судах была очень строго регламентирована, подчиняясь служебным обязанностям каждого члена экипажа и тем очень стесненным физическим возможностям, которые давали корабли. Так, например, средняя по длине «Пинта» имела всего 69 футов (около 23 метров) в длину и примерно 24 фута (около 8 метров) в ширину при 27 человек экипажа. Как и на других каравеллах той эпохи, у нее была всего лишь одна открытая палуба, которая через открывающиеся люки сообщалась непосредственно с трюмом. Именно нижняя палуба пространства трюма была тем главным местом, где размещались грузы и запасы, а в штормовую погоду оно служило и туалетом. Здесь находились бочки с питьевой водой и вином, запасы продовольствия, дрова, запасные паруса и парусной холст, балласт, а в зависимости от обстоятельств также пушки, оружие, порох и боеприпасы.

На корме главной палубы на определенном возвышении располагалась каюта капитана, а в ее носовой части находилось всего несколько кают для самого высшего командного состава. Рядом с входом в капитанскую каюту стоял руль управления кораблем, а около него по центру был один из люков, около которого закреплялась бочка с водой. По бортам палубы от места рулевого находились крепко зафиксированные ящики для личных вещей членов команды, в первую очередь офицеров. Затем по центру были расположены еще один большой или два меньшего размера закрывающихся люка для загрузки груза, а по бортам хранилось несколько деревянных ведер. Слева по борту у носовых кают на плотной песочной подушке рядом с ведром воды стояла переносная кухня с металлическим колпаком, которую испанцы называли очагом. Здесь же с палубы поднимались закрепленные основаниями в трюме три корабельных мачты.

Остававшееся остальное пространство главной палубы предназначалось для работы и некоторого отдыха экипажа. Спальных мест для основного состава команд, кроме упомянутых кают для капитана и высших офицеров, не было. Эти люди спали там, где находили для себя наиболее подходящее место в трюме или в укромных уголках открытой палубы прямо на деревянных досках, стараясь найти какое-нибудь закрепление от качки. Нередко устроившихся на отдых людей на главной палубе щедро обкатывали поднявшиеся волны. Никто из них не раздевался, оставаясь все время в теплой шерстяной одежде, которая окутывала их от шеи до ступней ног и которую по традициям того времени они должны были носить всегда, несмотря на тропическую жару и влажность южных широт. Вот почему измученные своими жаркими одеждами экипажи пользовались каждой возникавшей возможностью купаться или обливаться морской водой из ведер прямо на палубе.

Весь распорядок дня каждого члена команды строился на основе вахтенного дежурства. Все члены экипажа разделялись на две вахты, каждая из которых работала в течение четырех часов, после чего ее меняла другая. Первую вечернюю вахту от захода солнца до полуночи возглавлял капитан судна, а заступавшую в этот час вахту возглавлял лоцман, который должен был наблюдать за навигационными звездами в ночное время, когда они были наиболее яркими. Следующую за этой вахту возглавлял заместитель первого офицера судна, а ответственность за утреннюю и послеобеденную вахты несли соответственно первый офицер и его заместитель. Таким образом, вся дневная работа на корабле, связанная с поднятием или опущением парусов, мытьем, чисткой, уходом и ремонтом, проходила под наблюдением профессиональных морских офицеров.

Основным питанием членов команды было соленое мясо, а в праздничные дни они получали соленую рыбу или сыр. Вместе с ними давались также рис, галеты, соленая мука, овощи, чеснок, миндальные орехи и изюм, а также питьевая вода или вино. Однако во время дальних плаваний продовольственные запасы зачастую истощались или портились, что приводило к сокращению рациона и, как следствие этого, к возникновению опасной цинги и самого настоящего голода. Повара-кока тогда на кораблях не было, а приготовление пищи на переносной плите, что делалось только в подходящую погоду, поручалось кому-то из моряков-стажеров в каждой вахте. Приду для капитана и высшим чинам готовили их личные пажи. В хорошую погоду общественными туалетами для команды служили подвешенные на перилах носа и кормы специальные открытые сиденья, всегда остававшиеся объектом не совсем чистых шуток и рассказов моряков.

На испанских и португальских судах религиозные церемонии и молебны были неотъемлемой частью корабельной жизни. Каждодневную официальную службу вели сами капитаны или, если таковые были, капелланы. В целом жизнь на каравеллах даже в благоприятную погоду была жесткой и трудной, а в плохую она становилась зачастую просто опасной. В ту эпоху из всех кораблей, отправлявшихся в море, только около половины приходили в порт назначения...

Штилевое безветрие продолжалось пять долгих дней, за которые корабли проделали всего 234 мили. 26 сентября появился небольшой ветерок, слегка подгонявший каравеллы на запад до 1 октября, что позволило им продвинуться лишь еще на 382 мили. За это время команды неоднократно видели земных птиц, а однажды им даже удалось поймать одну из них рукой. В ходе третьей недели плавания с запада появилось такое количество морских водорослей, что, как отметил в своем дневнике Адмирал, «море, казалось, могло от них задохнуться». Попадались также отдельные ветки деревьев и цветов, которые вместе с другими признаками говорили о присутствии где-то земли. В этой связи Колумб записал в дневнике, что ему было известно о нахождении в этих краях островов, но он не хотел терять время на их поиски, поскольку его первой задачей было дойти до Индий, и поэтому он продолжал сохранять установленный курс

К этому времени плавание продолжалось уже целых три недели, но земли так и не было. Безветрие сильно сдерживало продвижение кораблей, и экипажи начали высказывать свое волнение, беспокойство, а затем и недовольство. Даже берега далеких от Испании Канарских островов уходили все дальше и дальше на восток, а впереди их по-прежнему ждала угнетающая моральный дух неизвестность. Сколько же еще времени все это может продолжаться? Такой настрой содействовал раздуванию мелких обид в ссоры, ссоры превращались в драки и не только между отдельными членами команды, но и между составлявшимися вокруг них группами, что то и дело требовало вмешательства со стороны альгвасила, которому приходилось их усмирять и разводить. К счастью для всех, в первый день октября ветер усилился и пошел сильный дождь, пополнивший убывавшие запасы питьевой воды. За последующие пять дней каравеллы прошли уже более 700 миль. Настроение экипажей заметно улучшилось, а драки и роптание прекратились.

6 октября Колумб записывает в дневнике, что он продолжает курс на запад. Вечером этого дня Мартин Алонсо Пинсон сообщил, что видел большие стаи птиц, пролетавших с северо-востока на юго-запад, и что поэтому надо сменить курс на юг-запад к западу, а затем прокричал... Сипанго! Адмирал решил, что Мартин Пинсон хотел этим сказать, что, согласно их подсчетам, они миновали Японию и поэтому нужно было сменить направление, чтобы или вернуться к ней, или двигаться в ту же сторону к Китаю. Пинсон после этого пошел по предложенному курсу, а недоумевавший Колумб считал необходимым продолжать идти на запад. Но на следующий день снова были замечены большие стаи птиц, летевших на юго-запад. Получив это новое подтверждение нахождения земли в том направлении, Колумб, знавший, что португальцы не раз открывали земли именно по полетам птиц, принимает решение сменить курс по предложению Мартина Пинсона.

8 октября все каравеллы шли по курсу запад-юг-запад и благодаря спокойному морю и попутному ветру быстро продвигались вперед. «Надо благодарить Бога за то, что бризы здесь были нежнее, чем апрельский ветер в Севилье», — комментирует эту необыкновенную погоду Адмирал в своем дневнике, — «так что находиться в них было одно удовольствие: они были насыщены сладкими запахами». Запахи, конечно же, доходили от недалекой где-то земли. О ее близком присутствии свидетельствовали также совсем свежие зеленые листья в воде и многочисленные наземные птицы, среди которых были и знакомые им всем утки, летевшие на юго-запад. Утром следующего дня, учитывая изменение ветра, Адмирал скорректировал курс на юго-запад. Всю наступившую ночь при свете яркой луны экипажи наблюдали большие стаи птиц, направлявшихся в том же направлении. Но где же была столь долгожданная земля? Сколько еще можно было испытывать истощенное терпение обеспокоенных невероятно длительным плаванием людей? Когда же прекратится для них такая невыносимая душевная пытка?

После нескольких последних пережитых разочарований по поводу ложных обнаружений земли экипажи стали все громче и с нарастающим недовольством обсуждать эти и подобные им вопросы, требуя определенных ответов от своих офицеров. Как описывает эти настроения команд сын Колумба Фердинанд, «их желание и стремление увидеть землю были настолько велики, что они потеряли всякую веру в ее признаки и подозревали, что острова остались где-то сзади по обе стороны от их пути, а они прошли между ними, не заметив их». Ведь даже согласно заниженным сведениям о пройденном пути, которые были достоянием экипажей, было совершенно очевидно, что плавание на запад продолжалось гораздо дальше, чал было предусмотрено расчетами Колумба! На каравеллах назревал бунт.

10 октября Адмирал записывает в своем дневнике, что в этот день «люди выразили жалобу, что плавание продолжалось слишком долго и они больше не могут это выносить». Колумб сообщает также, что попытался всячески успокоить и заверить их в успехе, вселяя в них надежду на обретение больших выгод, которые ожидали их впереди. Но одновременно он совершенно твердо заявил им, что их жалобы были напрасными, поскольку он шел в Индии и должен был продолжать этот курс до тех пор, пока с Божьей помощью он их не обнаружит. Какой твердостью духа и непоколебимой решимостью должен был обладать этот великий мореплаватель, чтобы в неизвестных водах океана перед лицом готового к взрыву бунта продолжать отстаивать свою идею! Офицеры каравелл еще накануне обсуждали такие же собственные волнения с Адмиралом, и он обещал им, что, если земля не будет обнаружена через три дня, он будет готов повернуть флотилию обратно. Оставшись практически один в стремлении продолжать плавание перед лицом жесткого сопротивления экипажей, Колумб был вынужден маневрировать между командирами и остальным составом, чтобы хотя бы на какое-то время продлить продвижение вперед к своей заветной цели.

Драма проведения экспедиции стала приближаться к решающему кульминационному моменту в условиях нервного перенапряжения всех ее участников. 11 октября впервые за все путешествие, а оно, даже если считать после Канарских островов, продолжалось уже более целого месяца, сильно взволновалось море, еще выше поднимая уже предельную тревогу команд. В тот же день люди на «Пинте» увидели в воде ствол зеленого тростника и палку, а затем выловили другую палку, которая, казалось, была обработана рукой человека. На «Нинье» тоже заметили земную растительность и еще одну палку. При этих новых свидетельствах близости земли люди на каравеллах испытали душевное облегчение и некоторую радость. Несмотря на волнение моря, каравеллы делали около 12 миль в час После захода солнца Адмирал вновь скорректировал курс на запад.

Около 10 часов вечера, стоя на кормовом возвышении, Колумб увидел на горизонте свет. Однако эта вспышка была довольно неясной, чтобы утверждать, что она произошла на земле. Чтобы подтвердить увиденное, Адмирал пригласил служителя королевского двора Перо Гутьерреса последить за тем местом, откуда будто бы промелькнул свет. Через некоторое время Гутьеррес в свою очередь тоже увидел световую вспышку, после чего капитан решил попросить продолжить наблюдение за светом королевского контролера Родриго Санчеса, но тот со своего места на палубе ничего разглядеть не мог. Однако после этого с борта «Санта-Марии» в темноте тропической ночи снова увидели вспышку света, похожую на свет поднятой и опущенной восковой свечи. Лишь немногие, находясь в состоянии нервного перевозбуждения, сочли этот свет признаком земли, но Колумб с уверенностью высказывает мнение, что земля теперь совсем близко, и отдает распоряжение вести тщательное наблюдение с носового возвышения каравеллы. При этом он обещает, что тот, кто первым скажет, что он видит землю, помимо королевской награды в 10 000 пожизненных годовых мараведи получит от него дорогой шелковый камзол. Люди на всех каравеллах испытывают большой радостный подъем и возбуждение.

Несмотря на взбудораженное волнами море воспрянувшие многообещающими ожиданиями команды спешат, соревнуясь друг с другом, вырваться вперед, чтобы оказаться первыми в обнаружении столь давно ускользавшей от них земли и получить к тому же огромное вознаграждение. Теперь все они были охвачены лихорадочным волнением перед наступлением величайшего исторического события. Самая быстроходная «Пинта» со всегда рвущимся вперед честолюбивым и смелым капитаном Мартином Алонсо Пинсоном оставляет в этой гонке своих парусных спутниц позади. Четыре часа спустя дозорный Родриго де Триана со своего наблюдательного гнезда замечает что-то похожее на освещенную лунным светом белую скалу и радостным криком сообщает всей команде «ЗЕМЛЯ! ЗЕМЛЯ!» Услышав этот столь долгожданный возглас, нетерпеливый Мартин Алонсо тут же бросается проверить услышанное сообщение и, убедившись в его верности, условленным выстрелом оповещает две другие каравеллы о совершенном наконец историческом открытии. Это произошло в 2 часа утра в пятницу 12 октября 1492 года — день, который изменил всю последующую судьбу человечества.

Чтобы дать возможность двум другим каравеллам подойти к нему, Мартин Пинсон опускает паруса «Пинты» и, когда «Санта-Мария» оказалась рядом с ней, он услышал через шум моря и ветра радостно взволнованный крик Колумба, который, теперь тоже увидев землю, сообщает ему, что он получает за сделанное открытие дополнительную премию в 5000 мараведи! Да, на сей раз это действительно была земля, смотревшая на них в лунном свете низкими сероватыми скалами с расстояния около двух совсем коротких лиг! Пока осчастливленные этим видением спутники не знают, в какую землю они попали, есть ли на ней люди или, может быть, это всего лишь необитаемый остров, а может быть, это и есть та самая заветная и богатая Индия, ради которой они отправились в эту невероятную опасную авантюру более 70 дней назад?! Как сильно хотелось верить именно в это последнее предположение, которое обещало им всем богатство, славу и счастье!

Но сейчас, оказавшись перед пока неведомыми голыми скалами и испытывая переполнявшую их радость просто от встречи с долгожданной землей, они должны были действовать с большой осторожностью, чтобы не допустить превращения этой огромной радости в трагедию крушения на этих многообещающих, а в то утро подветренных и потому опасных для кораблей берегах. Адмирал отдает распоряжение опустить паруса, кроме паруса на главной мачте, и оставаться в бдительном дрейфе до наступления рассвета. Когда поднялась заря, не ложившиеся в эту ночь спать команды снова подняли все паруса и, переживая несказанное волнение перед предстоявшей высадкой на землю, которую они ждали в течение долгих 40 дней, стали приближаться к открывавшему постепенно свои очертания острову. Они вскоре увидели, что на их пути возникла целая цепочка рифов, и в поисках прохода они обогнули их с южной стороны и обнаружили его на западном берегу около полудня. Приближаясь к берегу, они тут же увидели на нем целую толпу голых мужчин, женщин и детей, которые с чувствами невероятного удивления и страха следили за парящими по воде и приближающимися к ним белокрылыми чудовищами. Каравеллы гладко прошли в мелкую бухту острова и бросили якоря. Теперь наступил еще один очередной исторический момент этой великой эпопеи — первой высадки европейцев на вновь открытую землю.

Как только с каравелл стали спускать лодки для высадки на берег, все толпившиеся на нем местные жители мгновенно в великом страхе исчезли в подступавшем к морю густом и очень зеленом большом лесу. Процедура высадки и вся береговая церемония вступления на вновь открытую землю была заранее разработана и зафиксирована в специальном протоколе. Сам Адмирал вместе с Мартином Алонсо и Висенте Янесом Пинсоном отправился на берег на охраняемой большой лодке. Над Колумбом развевался королевский стяг, а у каждого из братьев Пинсонов было по одному знамени Зеленого Креста — флагу экспедиции, который находился на всех каравеллах. На одной стороне такого креста была изображена буква «F» (для Фердинанда), а на другой «Y» (для Изабеллы) вместе с подвешенными над ними коронами, соответствующими их личным королевствам. Выйдя из лодки на ослепительно яркий песок из белого коралла, Адмирал пригласил двух других капитанов, секретаря всей флотилии Родриго де Эскобедо, королевского контролера Родриго Санчеса и всех других, кто высадился с ним на берег, быть свидетелями и очевидцами того, как он в их присутствии вступает во владение островом от имени его суверенов короля и королевы.

Затем Колумб зачитал предусмотренное для таких случаев торжественное заявление, после чего, опустившись на колени, он произнес благодарственную молитву Всевышнему за безмерную милость по приведению его к этой земле, обнял ее со слезами несказуемой радости и после этого, взволнованный и растроганный состоявшимся невероятным и во истину выстраданным им достижением, поднялся на ноги. Обращаясь к собравшимся около него спутникам, он торжественно дал вновь открытому острову звонкое богоугодное имя — Сан-Сальвадор, то есть Святой Спаситель. Как они вскоре узнали, сами жители острова называли его собственным экзотичным именем Гуанарани. Будучи совершенно уверен, что он достиг окраинной земли Индии, Колумб соответственно назвал его обитателей «indios». Именно под этим именем в их специфических вариантах они впоследствии вошли во все европейские языки, а само имя стало общим названием для обитателей всего американского континента

Между тем переименованные в индейцев тайно—жители этого острова — с большим опасением, тревогой и любопытством наблюдали за происходившей на их родном берегу совершенно непонятной для них церемонией из ближайших лесных зарослей. Не обнаружив каких-либо враждебных проявлений со стороны белых пришельцев, облаченных в странные одежды, индейцы-таино стали осторожно и робко выходить из своего лесного укрытия, а затем, поборов страх в пользу любопытства, высыпали на берег и вступили с ними в общение. Как оказалось, профессиональные услуги привезенного из Испании переводчика Луиса Торреса с его арабским и ивритом были совершенно неприменимы: обитатели острова говорили на одном из диалектов распространенного на Карибских островах языка из группы аравак, и поэтому всякое общение с ними могло тогда происходить только на всеобщем языке жестов. Как для европейцев, так и для индейцев с этого эпохального момента началась новая эра жизни.

Колумб прекрасно сознавал огромную важность установления дружественных отношений с местными жителями для любых будущих планов и поэтому с первого шага общения с ними стремился расположить их к себе. «Для того чтобы вызвать в них к нам чувство дружбы, поскольку я знал, что это люди, которых следует спасти и обратить в нашу святую веру любовью, а не силой, — записывает он в этой связи в своем дневнике в первый же день пребывания на острове, — я начал раздавать им красные колпаки и стеклянные бусы, которые они вешали себе на шею, да и много всяких других недорогих безделушек. Они были этим превелико обрадованы и настолько стали нашими большими друзьями, что этим было невозможно не восхищаться».

Адмирал и его спутники были просто потрясены открытостью, дружелюбием и гостеприимством тайно, которые были готовы отдать пришельцам буквально все, что у них было, задаривая их разноцветными попугаями, клубками хлопковых ниток, копьями и всем, чем они располагали за получаемые европейские безделушки. Иного у них просто ничего не было. Кроме нескольких продовольственных культур в виде незнакомой европейцам кукурузы и ряда съедобных корнеплодов эти индейцы больше ничего не выращивали, а их ремесла ограничивались изготовлением хлопковых нитей и глиняных сосудов. Испанцы единодушно отмечали удивительную физическую стройность и красоту тайно, поражающую простоту их нравов, их общий здоровый и невинный образ жизни как настоящих детей природы.

Колумб оставался на этом острове два дня, стараясь увидеть и установить его достоинства для пользы испанцев. Он обнаружил на нем несколько озер, большой и плотный лесной покров, много незнакомых птиц и удобные бухты для парусников. Однако ему и его спутникам не удалось найти на нем то, что их интересовало в первую очередь — золото, серебро и восточные пряности. На некоторых обитателях испанцы заметили небольшие продетые через нос подвески из необработанного золота, но на их расспросы, откуда индейцы их получили, те указывали жестами на юг от острова, давая понять, что там его имеется будто бы много. Они также жестами объясняли, что по соседству с ними и дальше находилось великое множество других островов, с некоторых из которых на них совершали нападения другие племена. Исходя из своих карт, Колумб решил, что это должны быть острова, расположенные к югу от Японии, и поэтому должны привести его поиски или к самой Японии или к Китаю. Стремясь приблизиться к главной цели своего путешествия, Адмирал попрощался с дружелюбными тайно и продолжил плавание, взяв с собой шесть местных жителей в качестве гидов, рассчитывая при этом обучить их испанскому языку, а впоследствии привезти в Испанию для показа королеве и королю вместе с экзотическими дарами местной природы, которые он старательно начал коллекционировать.

В тот же самый день Колумб, идя в юго-западном направлении, открывает еще один остров, которому дает название Санта-Мария-де-Консепсьон. Этот остров оказался тоже небольшим и красивым с богатой тропической растительностью и тоже с очень приветливыми обитателями, с которыми произошли такие же встречи и обмены всякой мелочью, как и на Сан-Сальвадоре. В последующие 12 дней флотилия Колумба продолжает исследования как более крупных, так и ряда из многочисленных мелких островов. Первому и самому протяженному из них он дает название Фернандина в честь короля, а следующий за ним и более маленький он называет по имени королевы Изабеллой. Посещение этих новых островов повторяет пребывание на Сан-Сальвадоре. За эти дни испанцы познакомились с местным изобретением, которое на языке тайно называлось «hamaca» и в его немного отличающихся вариантах обогатило быт и языки мира как гамак. Среди новых представителей флоры и фауны путешественники обнаружили дерево, которое затем стало хорошим материалом для получения красильного вещества. Однако столь вожделенных богатств из золота и драгоценных камней или специй им встретить не удалось. Но сопровождавшие испанцев бодрые гиды с Сан-Сальвадора продолжали обнадеживать исполнение их желаний на этот счет настойчивыми утверждениями, что они смогут найти много золота на более южных островах.

В воскресенье 21 октября Колумб заносит по данному поводу следующую запись, которая в различных словесных формулировках впоследствии будет неоднократно повторять ее основную идею о поисках золота на основании утверждений индейцев: «После этого я собираюсь отправиться на другой очень большой остров, который в соответствии со знаками сопровождающих меня индейцев должен быть Сипанго. Они называют его "Колба"... За этим островом находится еще другой, который они называют "Бофио" и который, по их словам, тоже очень большой... и в зависимости от того, сколько золота и специй я найду, решу, что делать». Продолжая не сомневаться в том, что он находится рядом с Китаем, Колумб добавляет, как он будет это делать многократно и потом, что «я по-прежнему решительно хочу перейти на континент и к городу Кисай, чтобы передать письма Ваших Высочеств Великому Хану, попросить у него ответ на них и с ним вернуться обратно».

Надо отметить, что со дня высадки на Сан-Сальвадор записи в дневнике Адмирала становятся гораздо более пространными и нередко адресуются королям Испании, как и в вышеприведенной цитате, словно с этого момента он начинает его вести не для себя, а для своих суверенов. Такое изменение характера его дневника является совершенно логичным. Оказавшись на открытой им новой земле, Колумб, будучи человеком удивительно любознательным, восторженным и тщательным, испытывал на себе целый поток совершенно новых впечатлений от увиденного и услышанного в неведомых европейцам до тех пор краях. Ему, естественно, не только хотелось как можно больше увидеть и узнать о всем том, что там было, но и до самых больших подробностей рассказать обо всем этом прежде всего своим королям и, конечно, всей Европе. При этом, как человек очень деловой, он стремился создать у своих суверенов самое выгодное впечатление о новых землях, в первую очередь с точки зрения их коммерческой полезности для Испании. А поскольку испанских королей больше всего интересовали драгоценности и пряности Индий, что и было главной целью всей экспедиции, Колумб теперь старался в своих записях всегда подчеркивать эту тему, то и дело рассказывая о своих постоянных поисках именно этих богатств. Второй важной сквозной темой государственного значения для его католических королей было спасение душ безбожных, по мнению Адмирала, обитателей открытых им земель, путем их обращения в святую римскую веру. Вот почему в своих записях он неустанно подчеркивает мягкий и податливый характер индейцев, которые, по его словам, были полностью готовы к такому обращению, тем более что они считали испанцев людьми, пришедшими на землю с неба

В желании создать наиболее полную и привлекательную картину открытых им краев Колумб подробно рассказывает о невиданно щедрой и богатой природе, о красоте несуществующих в Европе местных деревьев, кустов и цветов, об экзотических фруктах и птицах, о необыкновенных вечнозеленых лесах и всегда теплом море, о великолепных бухтах и горах, прозрачных реках и ручьях, об уникальных восходах солнца и его закатах. Он щедро делится своими наблюдениями об образе жизни, нравах, обычаях, традициях, быте, домах, поселениях, оружии, домашней утвари, физическом облике и ремеслах жителей новых земель, стремясь не упустить никаких интересных или курьезных подробностей. Он сообщает о каждом новом острове, реке, бухте, мысе, вершине горы и о каждой другой увиденной им примечательности и о тех новых испанских названиях, которыми он их наделяет. Очень нередко этой цели служит, по тогдашнему обычаю, церковный календарь с днями католических святых. Немало из этих названий сохранилось до нашего времени. Можно без преувеличения сказать, что дневниковые записи Колумба заключают в себе целую энциклопедию сведений по открытым им тогда землям. В этом смысле великий мореплаватель и первооткрыватель является, пожалуй, счастливым исключением из большинства тех, кто последовал за ним в ту захватывающую эпоху географических открытий и освоения новых краев... Разве можно при этом не удивляться тому замечательному дару, которым был награжден этот уникальный человек и в этом отношении!

В соответствии со своим объявленным намерением направиться на большой остров Колба, где индейцы обещали ему много золота, высокие парусные корабли Великого Хана, богатое королевство в его центре с огромной столицей и всякие прочие соблазнительные вещи, Адмирал прибыл туда 18 октября и сразу же вошел в прекрасную гавань. Индейское название острова «Колба» в испанском произношении довольно быстро превратилось в «Куба» и на страницах своего дневника Колумб очень быстро переходит на этот испанизированный вариант, хотя он и переименовал его в «Хуану» в честь наследного принца Хуана, но это последнее так и не закрепилось, а остров стал известен как Куба. Как выяснилось впоследствии, каравеллы оказались тогда в восточной части северного кубинского побережья.

Следуя своей обычной практике, Адмирал внимательно обследовал близлежащие районы вдоль берега. Будучи натурой восторженной и остро воспринимающей красоты природы, наряду с постоянными практическими действиями по выполнению своей главной миссии, великий мореплаватель не устает все время восхищаться каждым новым возникающим перед ним пейзажем, видом зеленых горных массивов, чудесной формой великолепных бухт и заливов, бесконечно меняющимися красками вод и небосвода или захватывающими дух широкими панорамами изумрудных долин. Он оказался одним из немногих первооткрывателей и конкистадоров той эпохи, кто как истинный сын Возрождения так много внимания уделял благолепию окружающего мира, не забывая при этом отмечать и открывающиеся возможности его использования в экономических и торговых интересах Испании. «Я не могу даже описать, — отмечает он в дневниковой записи от 27 ноября, — как много великих благ можно получить от этой земли». Страницы его дневника изобилуют не только сухими деловыми записями о каждодневных перипетиях этого уникального плавания, но и повсеместными лирическими отступлениями для описания восхищающих его сцен природы, впервые появляющихся перед взором столь неравнодушного к ним европейца. Он, как и прежде, продолжал давать названия, большей частью испанские, открываемым гаваням, рекам, вершинам гор, мысам и другим географическим и топографическим объектам.

Оказавшись на берегу будущей кубинской провинции Ориенте, Адмирал здесь тоже поспешил завязать контакты с местными жителями, которые, как это случалось почти повсюду при первой встрече с индейцами, сначала исчезли из своих поселений. Благодаря действиям гидов-таино, а также «щедрым ярким и звонким подаркам» Колумбу удалось расположить к себе обитателей близлежащей округи. В ответ на его расспросы он снова услышал от них рассказы о великом властелине и богатствах принадлежавшего ему королевства, которое находилось в глубине острова и называлось Кубанакан. Выдавая желаемое за действительное, Адмирал решил, что это название означало Великий Хан и что к нему необходимо было сначала направить от него посольство. Честь первыми побывать у восточного правителя выпала переводчику экспедиции Луису Торресу и моряку Родриго де Хересу в сопровождении двух индейцев. Выбранным для высокой миссии испанцам были даны королевские верительные грамоты на латинском языке, достойный короля подарок и несколько ниток стеклянных бус для обмена на путевое пропитание посольства по дороге в глубь страны и обратно. Это посольство прошло пешком несколько дней до столицы Хана, но вместо нее они обнаружили там поселение индейцев в несколько десятков хижин, над которыми главенствовал местный племенной вождь-касике. Поскольку здешние индейцы, как и другие, приняли испанцев за небожителей, по поводу их появления были устроены соответствующие торжества с передачей гостям подарков и всяческими проявлениями поклонения. Посланцы Колумба, как и он сам, были очень разочарованы результатами этой миссии — никаких признаков наличия золота кроме уже знакомых маленьких носовых подвесок посланники в Кубанакане не обнаружили. Но теперь уже и местные индейцы стали убеждать Адмирала и его спутников в том, что они действительно найдут много золота на другом недалеком острове под названием Бабеке, где тамошние жители «собирали его при свете свечей и сбивали его молотками в слитки».

Такое невероятное сообщение произвело огромное впечатление на всех испанцев, но капитана быстроходной «Пинты» Мартина Алонсо Пинсона оно толкнуло на дерзкое неповиновение и ссору с Адмиралом. Не спрашивая его разрешения, Мартин Пинсон решил захватить это золото первым для себя и тайно отплыл в направлении Бабеке (Большая Инагуа). 21 ноября Колумб выразил свое недовольство поведением Пинсона в своем дневнике, отметив при этом, что тот доставлял ему много и других неприятностей.

Тем временем дуэт «Санта-Марии» и «Ниньи» продолжал двигаться вдоль уходящего на юго-восток берега земли, которую Адмирал считал восточной оконечностью Азии.

Для такого суждения он находил поддержку в удивительно длинной протяженности берега, вблизи которого каравеллы шли уже более месяца, проделав полных 120 лиг только по открытой ими его части. Однако 5 декабря Колумб обнаружил, что знакомая береговая линия начинает довольно заметно поворачивать на юг, а затем уходить на юго-запад. Самый северо-восточный выступ Кубы, который был им тогда открыт, он назвал мысом Альфа и Омега, полагая, что именно здесь Европа и Азия ближе всего отстоят друг от друга через водные пространства Атлантики. Одновременно прямо по курсу на расстоянии всего около семи лиг появился высокий мыс, означавший начало другого острова, о котором он уже слышал от своих гидов-индейцев. Они, как он понял, называли его «Боио» или «Каниба» и испытывали огромный страх перед его жителями, которых считали агрессивными людоедами. Адмиралу хотелось изменить маршрут плавания, с тем чтобы дойти до золотоносного Бабеке, лежавшего к северо-востоку, куда уже поспешил алчный Мартин Пинсон. Но сильный встречный ветер помешал Колумбу двигаться в этом направлении, и он взял курс на близлежащий «Боио», где, как утверждали его неизбывно оптимистичные гиды-таино, он тоже мог найти много золота.

На заре 6 декабря каравеллы оказались в четырех милях от очередной красивейшей гавани, которую Адмирал назвал «Пуэрто-Мария». Отсюда же перед взглядами путешественников в разных направлениях возникли несколько мысов и остров, каждый из которых получил от Колумба новое название. Упомянутый остров и сегодня носит имя Тортуга, данное ему великим мореплавателем. Задержавшись всего на один день в другой замечательной бухте Св. Николы, под легким попутным бризом испанцы вошли в очаровавший их всех залив с впадающей в него живописной рекой. Пуэрто-де-ла-Плата, впоследствии переименованный французами в залив Мустик, вместе с окружающей эту гавань местностью, настолько напомнил Колумбу некоторые особенно живописные берега Испании, что он назвал весь новый остров Эспаньола, отдавая одновременно этим самым дань стране и ее монархам, которые сделали для него возможным осуществить свое историческое плавание.

В столь полюбившейся им гавани путешественники пробыли целых пять дней, совершая из нее походы для обследования ближайших районов и небольших островов, а также острова Тортуга. Здесь же они завязали первые знакомства с местными жителями, на которых обнаружили небольшие золотые украшения, что вновь возродило их надежды на нахождение здесь его более серьезных запасов. Вести о прибывших «с неба» людях быстро распространялись по Эспаньоле и близлежащим островам, а постепенно осмелевшие индейцы уже через несколько дней во все растущих числах стали прибывать в места стоянок испанцев. Во время пребывания на Тортуге 15 декабря на испанские каравеллы, стоявшие на якоре недалеко от берега, неожиданно нахлынул целый поток тамошних жителей во главе с их молодым вождем-касике. Колумб пригласил касике на личный ужин, а затем устроил для него почетный пушечный салют, грохот и дым которого навел страшный ужас на индейцев, никогда не видевших и не слышавших ничего подобного. Сами же испанцы были под большим впечатлением от массы тех золотых изделий, которыми был украшен молодой и стройный вождь индейцев.

Уже через несколько дней к «Санте-Марии» прибыла целая флотилия каноэ, на которых находилось около тысячи радостно возбужденных индейцев и которых сопровождало около 500 их соплеменников вплавь. Они были направлены их верховным вождем Гуаканагари с приветствиями Адмиралу, которые были ему переданы специальным посыльным вместе с великолепным поясом с крупной золотой пряжкой в форме человеческой маски и приглашением посетить этого крупного местного правителя на Эспаньоле. Наконец-то, как казалось испанцам, они приблизились к одному из источников больших богатств и к осуществлению своих мечтаний. Ведь по многочисленным рассказам индейцев именно в землях Гуаканагари добывали золото и производили из него разные украшения.

Раздумывать над таким многообещающим приглашением никто не хотел, и уже на заре следующего дня две каравеллы в радостном настроении подняли якоря и направились в короткий путь всего в несколько миль, отделявших их от столицы богатого индейского королевства в заливе Караколь. Это было 24 декабря, то есть в самый канун католического Рождества, которое испанцы рассчитывали встретить действительно по-королевски. Однако почти сразу же после отплытия наступило полное безветрие, и в течение всего дневного времени каравеллы практически дрейфовали на одном месте. С наступлением вечера вся команда, утомленная празднеством с индейцами предшествующей ночью и убаюканная спокойным покачиванием попавших в полный штиль кораблей, разбрелась на ночлег. Сам Адмирал не смог устоять перед усталостью двух предшествующих бессонных ночей и отправился отдыхать в свою каюту. Даже рулевой не выдержал охватившего его переутомления и, передав руль маленькому юнге, отправился спать вместе с остальными товарищами по вахте.

Со стороны рулевого это было грубейшим нарушением приказа Адмирала на все плавание никогда и ни при каких условиях не передавать управление кораблей мальчикам-юнгам. Сейчас же в середине тропической ночи «Санта-Мария», слегка покачиваясь на мягких водах штиля, дрейфовала под управлением маленького мальчика-ученика. Всего за день до этого Колумб посылал к Гуаканагари лодки с первым посольством, и когда его люди вернулись, он получил полную информацию о скалистых отмелях на этом маршруте и о том, как их можно безопасно обойти. Даже теперь на расстоянии от них в целую лигу и несмотря на темноту можно было слышать большой шум разбивающихся о скалы волн. Несомая течением «Санта-Мария» так мягко легла на одну из них, что это было почти незаметно. Это произошло ровно в полночь. Управлявший каравеллой мальчик, почувствовав, что руль уперся в грунт и услышав шум моря, начал громко кричать, сообщая о случившейся аварии.

Первым на палубе появился сам Адмирал, который тут же приказал ответственному за вахту Хуану де Ла Коса вместе с его людьми спустить шлюпку и опустить с кормы каравеллы якорь, с тем чтобы поднять севший на коралловый риф ее нос и попытаться таким образом спасти корабль от гибели. Де Ла Коса вместе со многими другими бросился в шлюпку, но вместо того, чтобы заниматься кормовым якорем, он направил ее в сторону стоявшей на расстоянии в пол-лиги от них «Ниньи», на которой рассчитывал найти спасенье. Колумб просто не мог поверить, что его люди во главе с самим командующим каравеллой оказались настоящими трусами и бросили ее вместе с ним и остальным экипажем на произвол судьбы. С каждой проходящей минутой опасность возрастала, поскольку волны поднимали каравеллу все выше и выше на острые кораллы рифа, проделывая все больше отверстий в ее днище и разворачивая ее все шире бортом в сторону открытого моря. Не видя в этой ситуации другого выхода для спасения «Санта-Марии», Адмирал приказывает отпилить ее главную мачту и облегчить ее трюм, чтобы вызвать ее возможное сползание по рифу в море. Однако этот маневр не удался, и каравелла, подталкиваемая неутомимыми волнами, оказалась на еще большей мели, беспомощно лежа на одном борту с палубой развернутой к постоянно наступавшему морю.

Со времени начала аварии прошел примерно час, когда у гибнущей каравеллы появилась шлюпка с «Ниньи», которую ее командир Висенте Пинсон направил на помощь Адмиралу, когда узнал о происшествии от прибывших для спасения на его каравелле людей во главе с де Ла Коса Принципиальный и верный долгу Висенте отказал этим трусам с «Санта-Марии», призвал их вернуться к ней, а сам послал к месту аварии собственную лодку. Однако к этому моменту драгоценное время было уже потеряно, севшей на риф каравелле помочь было уже нельзя, и Колумб принимает решение спасать оставшуюся на ней команду в ожидании утра, когда он рассчитывал попытаться снова вытащить ее на воду и выгрузить находившийся на ней груз. С наступлением рассвета Адмирал направляет лодку в залив Караколь, чтобы сообщить ожидавшему его прибытия Гуаканагари о произошедшей катастрофе. Услышав о постигшем Колумба несчастье, как ему сообщили, гостеприимный вождь индейцев просто расплакался и тут же во главе своих многочисленных людей с большими каноэ отплыл для оказания помощи испанцам в их большой беде. Но даже с участием множества индейцев новые попытки снять каравеллу с рифа в воду оказались безуспешными. Вместе со своими братьями и другими родственниками Гуаканагари неустанно трудился над разгрузкой трюма и переносом вещей на берег, строго следя при этом за тем, чтобы ничто не пропало. При всем этом спасти удалось лишь часть оборудования, некоторое продовольствие и товар, предназначенный для торгового обмена.

Колумб был до глубины души тронут удивительно благожелательным отношением индейцев и их бескорыстной помощью, оказанной испанцам в столь большой беде. Он был особенно признателен их вождю Гуаканагари, предложившему Адмиралу в порядке утешения взять все, чем он располагал. Генуэзец проникся к этому человеку искренним уважением, и между ними установилась близкая дружеская связь. В своих дневниковых записях, посвященных данному событию, Колумб не скупится на слова, воздавая дань благородству, щедрости и моральной чистоте этих людей. В ходе обмена взаимными визитами и подарками индейцы получили немало так нравившихся им европейских безделушек, их вождю были подарены испанские одежды, а «небожители» впервые оказались владельцами столь давно ожидаемыми крупными изделиями из золота. По заверениям индейцев и самого Гуаканагари, на их острове было много золота, которое добывалось в центре его территории.

Как человек глубоко верующий, Адмирал, много размышлявший над тем, почему по божьему промыслу, как он считал, катастрофа, постигшая «Санта-Марию», произошла именно в этих местах и именно в день Рождества Христова. Он наконец пришел к выводу, что Всевышний хотел тем самым ему сообщить, что он должен именно здесь основать первое испанское поселение и что материал, оставшийся от его погибшего флагмана, должен послужить для строительства такого укрепленного поселения. «Наш Господь, — записывает глава экспедиции в своем дневнике, — сделал так, чтобы корабль сел на мель в этом месте, с целью возведения на нем поселения». К этому его очень настойчиво призывал и сам Гуаканагари, который видел в присутствии на собственной земле могущественных союзников залог своего успеха в постоянной борьбе с многочисленными местными врагами. С учетом всех рассуждений и обстоятельств, в том числе явной перегруженности «Ниньи» двумя экипажами, Колумб отдает распоряжение построить укрепленное поселение под названием «Вилья Навидад», или «Город Рождества», то есть в честь дня, когда произошло столь знаковое событие.

Первое и очень скромное европейское поселение во вновь открытых землях было воздвигнуто очень быстро и в основном на материалах остова адмиральской капитаны. Желающих остаться в новом поселении оказалось больше, чем было нужно, поскольку большинство добровольцев, убедившись в наличии в этих краях золота, рассчитывали здесь немало разбогатеть и впоследствии вернуться со своим богатством в Испанию. Всего в Навидад остался 21 человек во главе с другом Колумба Диего де Арана. Для его укрепления в поселке были построены башня и форт, а вокруг него в соответствии со средневековым обычаем вырыли ров. Адмирал позаботился и о том, чтобы у остающихся в Навидад людей были хлеб и вино на протяжении целого года, чтобы в их распоряжении имелись семена для посева зерновых, чтобы среди них были специалисты различных особенно нужных профессий — плотник, бондарь, кузнец, пушкарь и другие, то есть все то, что могло максимально удовлетворить насущные потребности новоселов далеко от цивилизации на время его отсутствия. Одновременно с этим Адмирал принял решение вернуться в Испанию, чтобы доложить монархам о его успешном открытии Индий и поскорее вернуться в новые земли для продолжения их исследований и нахождения их новых богатств.

27 декабря Гуаканагари и несколько его родственников вновь посетили Колумба и снова вручили ему золотые подарки Вождь индейцев не хотел отъезда Адмирала и стремился задержать его отплытие обещаниями золота, которое должны были через какое-то время по его просьбе доставить из центра страны. Но поскольку решение Колумба поменять было нельзя, он просил его взять с собой одного из своих братьев и одного другого родственника. Адмирал обещал подумать над этой просьбой своего нового друга. Во время этой встречи прибыли индейцы, которые сообщили испанцам, что в устье одной из рек на побережье острова появилась другая каравелла — это была тайно исчезнувшая в поисках золота «Пинта» Мартина Пинсона. Гуаканагари тут же распорядился послать за ней одно из своих быстроходных каноэ. Теперь усиленный экипаж «Ниньи» начал готовиться к отплытию в Испанию, проводя необходимые ремонтные работы на каравелле, а также запасаясь питьевой водой, дровами, продуктами и образцами местной флоры и фауны.

30 декабря в разгар одного из прощальных празднеств один из прибывших индейцев сообщил Колумбу, что два дня назад он сошел с каравеллы «Пинта» к востоку от места проходившей встречи — Мартин Пинсон, видимо, хотел вернуться под крыло Адмирала, что последнего очень обрадовало. Начатый праздник прощания был продолжен. Колумб решил отблагодарить Гуаканагари действительно ценным подарком, передав ему снятые с себя изящное ожерелье, очень красивую нить бус, давно понравившееся индейскому вождю серебряное кольцо и, наконец, великолепную пурпурную плащ-накидку, которые он собственными руками надел на своего друга. Вслед за этим ему были преподнесены также совершенно новые цветные котурны. Гуаканагари пришел в невероятный восторг от таких ярких и нарядных вещей и не остался в долгу. По его сигналу два вождя других местных племен преподнесли Адмиралу две больших пластины из чистого золота. Обе стороны остались очень довольны друг другом.

Последний день уходившего исторического 1492 года и 1 января нового, 1493 года были посвящены оставшимся приготовлениям к отплытию и инструкциям остающимся в Навидад людям. Им поручались среди прочего проведение тщательного исследования территории острова в целях поиска и сбора золота и других возможных драгоценностей, организация сельскохозяйственных работ для выращивания культур в целях самообеспечения продуктами питания, поддержание самых дружеских отношений с местными жителями и оказание им помощи в борьбе с их потенциальными врагами из других племен. Но бурное море, которое мешало части индейцев, направлявшихся с Адмиралом в Испанию, прибыть на каравеллу, вместе с неблагоприятной для выхода в плавание погодой задержали отплытие до 4 января. За это время Гуаканагари снова увиделся с Колумбом и получил от него в качестве прощального подарка его собственную рубашку. На восходе солнца 4 января одинокая «Нинья» подняла якорь и через уже освоенные отмели стала пробираться на выход в открытое море, направляясь в обратный путь в Испанию. Адмирал был полон решимости пройти вдоль побережья Эспаньолы до самого конца на восток, чтобы убедиться в ее протяженности, и все еще надеясь на воссоединение с Мартином Пинсоном, каравелла которого по сообщениям индейцев должна была быть уже где-то не так далеко в том же направлении.

В свой первый день каравелла двигалась с легким бризом вдоль большого числа рифов, отделявших ее от береговой полосы, и целого ряда мелких островов, на некоторых из которых она делала короткие остановки для ознакомления с ними. Рифы вызывали беспокойство и требовали к себе постоянного внимания. На третий день пути следивший за отмелями с мачты матрос сообщил о шедшей им навстречу «Пинте». Вскоре обе каравеллы повстречались, и поднявшийся на борт к Адмиралу Мартин Пинсон поведал ему о своей версии тайного ухода на Бабеке и о том, что произошло за три недели его отсутствия. По его словам, он будто бы хотел проверить рассказы индейцев о золоте на этом острове, но побывав там убедился, что все это были небылицы. Затем он вышел к берегу Эспаньолы и исследовал его, а по пути направил экспедицию в глубь острова, где было обнаружено много золота. Вскоре после этого он услышал от индейцев о крушении одной из каравелл и сразу же направился на помощь Адмиралу. Хотя Колумб приветствовал возвращение Мартина Пинсона, что к тому же делало совместное плавание через Атлантику более надежным, в своем дневнике он отнесся к рассказу капитана «Пинты» с немалым неверием. Теперь обе каравеллы шли вместе и в течение последующих 12 дней продолжали двигаться на восток, обследуя побережье острова. 18 января они вышли из залива Самана — последнего пристанища на Эспаньоле и двинулись в просторы широкой Атлантики.

Даже сегодня, более 500 лет спустя после этого первого плавания из «Индий» к берегам Испании, которого никто никогда до того не осуществлял, мы не перестаем удивляться и восхищаться тем, что Колумбу удалось выбрать наиболее благоприятный маршрут для возвращения в Европу. Именно на этой трассе каравеллы оказались в различных полосах ветров и течений, которые способствовали их скорейшему пересечению огромного расстояния между Эспаньолой и Старым Светом. Такой невероятный успех явился еще одним убедительным подтверждением великолепного понимания Адмиралом морской стихии даже в ее неизведанных регионах, его удивительного навигационного таланта, его непревзойденного мастерства в управлении каравеллами и, конечно же, его прекрасного таланта в руководстве своими экипажами.

С самого первого дня обратного плавания Колумб следовал общему курсу на северо-восток, делая при этом нередкие поправки с учетом складывающихся условий по пути движения. До конца января путешественников сопровождала великолепная теплая погода и такие же «очень мягкие и ласковые бризы, как в Севилье в апреле или мае». Довольно скоро путешественники пересекли «задыхающееся от водорослей Саргассово море». Они видели много разных птиц и косяков рыб, в том числе тунца. Из-за нерадивости капитана Мартина Пинсона во время пребывания на Эспаньоле на «Пинте» не удосужились починить мачту, и теперь эта каравелла постоянно отставала, принуждая Адмирала то и дело ее дожидаться, теряя драгоценное время и прекрасный попутный ветер. 3 февраля Полярная звезда возникла над горизонтом очень высоко, что приблизительно отвечало ее высоте около самого западного мыса Португалии Сан-Висенти. Однако качка не позволила Колумбу определить высоту более точно с помощью квадранта или астролябии. Погода стала серьезно портиться, небо быстро покрылось облаками, и пошел дождь. Теперь он взял курс прямо на восток.

7 февраля ветер сильно стих, и в течение двух дней корабли продвигались очень медленно. На следующий день капитаны и лоцманы, приблизившись на безопасное расстояние бортами, обменялись своими подсчетами о местонахождении каравелл. Все они считали, что ими уже были пройдены Азорские острова, оставшиеся теперь на западе, но Адмирал был уверен, что они были еще к югу от острова Флорес этого архипелага и решил сделать на Азорах остановку, если такое окажется возможным. Теперь каравеллы изменили курс на восток. Было необыкновенно холодно.

Через несколько дней пути после этой корректировки начался действительно сильный шторм, сделавший плавание опасным, трудным и очень замедленным. Каравеллы подверглись серьезным нагрузкам, и, как отметил в своем дневнике Адмирал, если бы «Нинья» не была так прочно сработана и хорошо оборудована, за ее выживание можно было бы обоснованно опасаться. 13 февраля шторм стал еще более жестоким, а к вечеру того же дня каравеллы попали в самую опасную ситуацию, оказавшись в районе лобового столкновения сильнейших встречных ветров и невероятно высоких волн, налетавших друг на друга с противоположных направлений. Эти ветры и волны с могучей энергией атаковали суда со всех сторон и взрывались оглушающими разрывами над ними, смертельными тисками удерживая их в своих железных объятиях, не позволяя им ни продвигаться вперед, ни вырваться из плена каким-либо другим маневром. Понимая чрезвычайную опасность положения, Колумб решил подвергнуться относительно меньшему злу, полностью убрав паруса и оставив «Нинью» на милость волн и ветров. Через некоторое время он увидел, что Мартин Пинсон сделал то же самое с «Пинтой», которая пронеслась в стороне, гонимая ветром и волнами, а затем исчезла в бушевавшем океане. Начиная с этого момента и на протяжении всей наступившей кошмарной ночи Адмирал посылал для «Пинты» сигнальные ракеты. Некоторое время она сообщала о себе ответными огнями, но потом ее полностью поглотила страшная штормовая ночь. Это случилось в часы перехода на 14 февраля.

С наступлением утра чудовищный шторм перерос в настоящий ураган. Обессиленные неравной борьбой с взбесившимся океаном, члены экипажа «Ниньи» неоднократно считали себя погибшими и трижды тянули жребий определить того или тех, кто в случае выживания должен был совершить паломничество к самым священным католическим храмам. В эти же смертельно опасные часы кто-то вспомнил, что на каравелле почти не осталось столь нужного в таких обстоятельствах балласта, так как за более месяц плавания запасы питьевой воды, продовольствия и вина значительно уменьшились, а запланированное взятие гравия или песка перед выходом из Эспаньолы просто забыли сделать. Чтобы немного исправить положение, вся команда, когда это было возможно и когда она физически могла это делать, принималась спешно и дружно наполнять пустые бочки морской водой.

Сам Адмирал, который, как и остальные члены экипажа, никогда не переживал подобного страшного шторма, будучи искренне верующим, стал склоняться к мнению, что Всевышний на сей раз действительно повелел, чтобы его жизнь закончилась в безднах океана. Но рассуждая далее над своей судьбой в эти роковые часы, он приходил к более оптимистичному выводу, полагая, что Бог, оказавший ему величайшую милость тем, что позволил именно ему из всего человеческого рода совершить историческое открытие «Индий», не мог теперь уже к концу столь длительного путешествия лишить его возможности сообщить об этом эпохальном достижении своим суверенам и всему миру и поэтому должен повелеть для него надежного возвращения в Испанию. Однако одна мысль о том, что он может погибнуть, не сообщив о своем открытии королям, в которое практически никто не верил, была для него самой страшной. Поэтому он решает изложить на пергаменте самое главное из того, что он хотел бы передать Изабеле и Фердинанду, и быстро составляет такое сообщение, которое завершает мольбой к нашедшему его доставить находку королям Испании. Затем он тщательно заворачивает его в провощенный материал и кладет в принесенную по его приказу большую деревянную бочку, которую выбрасывают в море. Об этом послании он ничего не говорит членам своей команды, которые усматривают в этом какой-то религиозный ритуальный жест во имя спасения каравеллы и ее людей. Поделился он этим только со своим личным дневником. Бочку, выброшенную в море Колумбом в ту страшную ночь, никому подобрать не удалось.

К концу дня 14 февраля небо стало немного светлеть, но ветер, сменившийся на северо-восточный, и волны продолжали бушевать с огромной силой. На следующее утро они увидели прямо перед собой на северо-востоке землю, которую некоторые сочли за Мадейру, лоцманы — за гору в Кастильи, а другие приняли ее за скалу португальского побережья. Адмирал был единственный из всех, кто правильно установил, что «Нинья» была около одного из Азорских островов, и направил ее к его берегу. Однако из-за сильного ветра и штормующего моря подойти к острову оказалось очень трудно. Много раз в течение целого дня, последующей ночи и еще одного дня приходилось менять курс, чтобы приблизиться к берегу. За это время из-за плохой погоды остров пропадал из поля зрения, вдалеке возникал совсем другой, а ночью отельными огнями о себе снова напоминал первый. 17 февраля уже после захода солнца Адмиралу удалось завершить обход всего острова в поисках якорной стоянки. Найдя ее, он наконец бросил якорь, но тут же потерял его. Пришлось всю ночь снова ходить вдоль острова, и только следующим утром, оказавшись опять на его северной стороне, «Нинья» смогла встать на якорь в более-менее подходящем месте. Бушующая стихия не позволяла каравелле приблизиться к берегу в течение целых трех дней! Теперь после всего открытого и пережитого, особенно за время страшнейшего урагана, сердца всех членов команды были переполнены невыразимой радостью возвращения на землю.

Бросив якорь, Колумб сразу же направил на берег лодку, чтобы установить, где все-таки они оказались. Выяснилось, что путешественники прибыли на самый южный из Азорских островов — Санта-Марию. Островитяне не могли поверить, что испанцы смогли прибыть к ним, так как в течение целых пятнадцати дней бушевал такой сильный шторм, каких никто там никогда не видел. Как стало известно несколько позже, эта зима оказалась самой холодной и с самыми мощными штормами на памяти людей. За ее месяцы в морях у берегов Европы и ее островов затонули сотни судов, а десятки других были выброшены на их побережье. В течение нескольких недель из-за необычно суровых погодных условий корабли не могли выйти из целого ряда европейских портов, в том числе из Лиссабона, а генуэзская бухта просто замерзла Центр основных штормов той зимой пришелся на район Атлантики к северу от Азорских островов, что создало на пути каравелл Колумба три холодных штормовых полосы необычной силы и продолжительности. С учетом этих обстоятельств вполне можно считать, что прибытие «Ниньи» в разгар таких штормов на Азорские острова оказалось действительно настоящим чудом—чудом, совершению которого в немалой степени способствовали удивительные таланты Адмирала экспедиции.

Но теперь, когда испанцы достигли безопасности земли после многомесячного плавания и величайшего географического открытия, их эпопея вдруг приобрела совершенно неожиданный поворот. Первая группа людей, которую Колумб отправил на берег для переговоров с португальскими властями в целях закупи необходимых запасов и для совершения обета паломничества в местной церкви, подверглась захвату и аресту по распоряжению губернатора острова, который принял испанских посетителей за торговцев, незаконно промышлявших в португальских африканских территориях. Губернатор после этого даже попытался арестовать самого Колумба и остальных членов его команды прямо на каравелле, но в ответ получил от него обещание разбомбить поселение и увезти заложников, если арестованные испанцы не будут освобождены. Во время этой сцены поднялся очередной шквал шторма, кабели «Ниньи» лопнули, и ветер отнес ее к берегу острова Сан-Мигель, но затем он же принес каравеллу обратно. За это время губернатору удалось выяснить подлинную историю появления Колумба в его владениях, досадный инцидент был исчерпан, и испанцы получили все, что им было нужно: запасы воды, провианта, вина, балласта и возможность совершить паломничество. 23 февраля погода начала улучшаться, и на следующий день Адмирал отдал распоряжение поднять паруса и направляться к берегам Кастильи.

Первые три дня плавания погода благоволила передохнувшим на Азорах путешественникам, которые, находясь теперь в 106 лигах от Санта-Марии и всего в 125 от западного мыса Португалии Св. Винсенти, уже предвкушали свое радостное возвращение домой, встречи с родными, близкими и друзьями. Колумб в свою очередь вносил правку в подготовленное послание для Изабелы и Фердинанда. Но 27 февраля погода вновь резко переменилась: взметнулся сильный встречный ветер, и вздыбились тяжелые волны. Каравелла была отнесена стихией со своего выбранного восточного курса и к концу того дня оказалась уже в полосе все время менявшихся ветров, которые заставляли ее многократно менять направление движения. Шторм продолжал нарастать с каждым днем 3 марта после захода солнца Колумб снова поставил курс на восток. Но неожиданно налетевший шквал сильнейшего ветра сорвал и разнес в клочья все паруса, что поставило каравеллу вновь перед смертельной опасностью. С участием Адмирала команда еще раз стала тянуть жребий для выбора паломника, который в случае выживания должен был отправиться в одной рубашке (символ покаяния) в храм Санта Мария де ла Синта в провинции Уэлва На сей раз жребий выпал на самого Колумба. По его подсчетам, тогда они должны были находиться у западного берега Португалии и недалеко от Лиссабона.

В наступившую ночь шторм достиг такой мощи, что экипаж «Ниньи» счел себя потерянным в кипящих волнах Атлантики, которые захлестывали каравеллу одновременно с обеих сторон, а ветры, казалось, несли беспомощную каравеллу по воздуху под страшным ливнем, грохотом грома и пламенем молний. К счастью для путешественников, сквозь массу облаков прорывались вспышки лунного света, через которые они заметили примерно в пяти милях перед собой приближавшуюся к ним землю. Опасность того, что неуправляемое судно может быть выброшено на берег и разбиться, была очень большой. Перед лицом этой практически неминуемой угрозы Адмирал отдает распоряжение поднять запасной главный парус, с тем чтобы попробовать развернуть каравеллу параллельно берегу и заставить ее двигаться вдоль него до обнаружения подходящей гавани или места, где можно было бы оказаться в безопасности. Это был очень трудный и рискованный маневр, но Колумбу он удался. С наступлением дня стало ясно, что корабль находится у скалы Синтра недалеко от гавани Лиссабона. Это был единственный выход спастись от гнева океана и не погибнуть.

Когда 4 марта истрепанная морскими бурями «Нинья» со своими измученными людьми вошла во внешний порт Лиссабона Белем, увидевшие их жители не могли поверить, что каравелле каким-то чудом удалось не только пережить длительный страшнейший шторм, но и войти в гавань, за что они молились все утро с того часа, как заметили ее у берега. Теперь испанцы снова были спасены от преследовавшей их морской стихии. «Нинья» требовала ремонта и разных починок, без чего она не могла продолжить путь даже в близкую теперь Испанию. Но сам Адмирал испытывал вполне понятное беспокойство за ожидавший его в Португалии прием, помня о тех двух отказах, которые он получил от ее короля по своему проекту. Поэтому Колумб не теряя времени направил Жоау Второму письмо с просьбой дать разрешение каравелле войти во внутренний порт Лиссабона для ремонта и пополнения запасов со ссылкой на своих суверенов, по поручению которых он совершил плавание в Индии, а не в Африку. Он одновременно позаботился срочно направить заранее приготовленное послание королеве и королю Испании.

На следующее утро с находившегося неподалеку большого королевского военного судна отошла вооруженная лодка с представителем ее капитана и направилась к каравелле Колумба. Поравнявшись с «Ниньей», португалец предложил Адмиралу перейти в лодку и затем представить рапорт на борту его корабля находившимся на нем уполномоченным Жоау Второго. Колумб ответил отказом, заявив, что он является Адмиралом суверенов Кастильи и не может давать отчеты указанным лицам. Услышав об этом, португальский представитель смягчил тон, но попросил представить грамоты королей Испании, которые и были ему показаны. После этого португальский посланник вернулся на свой фрегат доложить о своем визите его капитану. Через некоторое время капитан фрегата лично прибыл на «Нинью» с невероятной помпой при торжественном музыкальном сопровождении трубачей, флейтистов и барабанщиков. Он провел с Колумбом дружескую беседу и выразил готовность сделать для него все, что ему было необходимо. Оказанный португальскими властями прием вызвал огромное облегчение у Адмирала и всего экипажа. Теперь они могли заняться приведением «Ниньи» в надлежащий порядок и подготовиться к последнему этапу возвращения в Испанию.

В последующие два дня весть о том, что испанская каравелла во главе с Колумбом прибыла из Индий через Атлантический океан, разнеслась по всему Лиссабону и его окрестностям. Население столицы первой мореходной державы того времени могло действительно высоко оценить огромное значение этого исторического плавания и уникальное навигационное искусство осуществившего его Адмирала. Поток восхищенных совершенным подвигом жителей города и ближайших поселений не иссякал в течение всего времени нахождения «Ниньи» в его порту. 8 марта Колумб получил через королевского посыльного письмо от Жоау Второго с приглашением посетить его в загородной резиденции Параизу, находившейся в девяти лигах от Лиссабона В ответ на полученную просьбу Адмирала он одновременно распорядился предоставить ему за счет королевской казны все необходимое для ремонта и снабжения его каравеллы. С одной стороны, Колумб был очень обрадован таким щедрым жестом короля Португалии, но с другой— испытывал опасения относительно возможного недовольства своих собственных суверенов в связи с тем, что его первое сообщение об открытии Индий будет дано не им, а их лузитанскому сопернику. Но в сложившейся ситуации у Адмирала не было иного выхода кроме принятия королевского предложения.

На следующий день Колумб в сопровождении нескольких своих офицеров и наиболее крепких индейцев — а они все очень тяжело перенесли труднейшее плавание через Атлантику — уже находился в пути в королевскую резиденцию. Из-за продолжающегося дождя и сильно размытых дорог нанятая Колумбом вереница мулов пробиралась через 40 миль по португальской грязи в течение целых двух дней. Король принял Адмирала чрезвычайно милостиво, оказывая ему большие почести. В ходе их бесед Жоау Второй выразил, среди прочего, свое удовлетворение успешным завершением важного плавания, но сказал при этом, что в соответствии с его договоренностью с суверенами Кастильи данное достижение принадлежало ему. Удивленный таким высказыванием Колумб ответил, что ему не было ничего известно о подобном соглашении и что он руководствовался широко объявленным его королями приказом до начала экспедиции не посещать каких-либо португальских владений в Африке. Король милостиво прокомментировал их обмен мнениями, выразив уверенность, что в этом деле сторонам посредники не понадобятся. Весь следующий день Жоау Второй и Колумб провели в длительных беседах о проведенном плавании в Индии, и лишь 11 марта Адмирал смог отправиться в обратный путь в сопровождении высокого королевского представителя, что свидетельствовало о большом расположении к нему со стороны португальского суверена. По дороге в Лиссабон Колумб в конце того же дня посетил по ее приглашению королеву страны, находившуюся в то время в монастыре Сан Атониу. На свою каравеллу он смог вернуться лишь к вечеру следующего дня.

За время его отсутствия «Нинья» была полностью приведена в порядок, а остальные приготовления к отплытию завершены. Стремясь как можно быстрее вернуться в Касгилью, в восемь часов наступившего утра Адмирал снялся с якоря и отплыл в Севилью. Весь первый и второй день плавания проходили под небольшим ветром, так что на рассвете 15 марта «Нинья» уже находилась недалеко от Салтеса В середине того же памятного дня на волне прилива она прошла мимо его песчаной отмели и вошла в тот самый порт Палое, из которого отправилась в тогда самое дальнее плавание 3 августа предшествовавшего года, или ровно 224 дня тому назад. Великий мореплаватель триумфально завершил самое великое и судьбоносное для всего человечества историческое плавание и победоносно осуществил свою безумную идею. Но теперь он уже спешил в Барселону, где, согласно полученным сообщениям, находились Изабелла и Фердинанд, чтобы доложить о своем грандиозном успехе и начать готовиться к новым плаваниям в открытые и еще ожидавшие его открытия далекие земли...

Вплоть до этого дня возвращения, то есть со страшной ночи с 13-го на 14-е февраля, когда в бурных ревущих водах Атлантики для них исчезла «Пинта», люди на «Ниньи» ничего не знали о ее судьбе, но скорее были склонны считать ее погибшей. Каково же было их невероятное удивление, когда вслед за ними на волнах того же прилива в порт Палоса вошла потерянная для них вторая каравелла. Еще большее удивление при виде опередившей их «Ниньи» испытали люди на «Пинте», которые полагали, что они были если не единственными выжившими, то по крайней мере первыми вернувшимися домой. Как выяснилось, каравелла Мартина Пинсона миновала Азорские острова вместе с бушевавшим около них мощнейшим штормом и в конце февраля оказалась у порта Байона на севере Испании. Отсюда честолюбивый капитан «Пинты», желая опередить Колумба, послал письмо своим королям с сообщением о завершении плавания и с просьбой принять его в Барселоне, чтобы лично доложить о проведенном путешествии. Однако Изабелла и Фердинанд предпочли получить доклад от самого Колумба, что и заставило Мартина Пинсона отправиться в Палое морем. После прибытия в этот порт совершенно расстроенный королевским отказом капитан «Пинты», будучи к тому же больным и очень усталым после изнурительного плавания, отправился в свой находящийся неподалеку дом, где он вскоре и умер, обидевшийся и недовольный...

Для великого Христофора Колумба наступил его звездный период. Весть об открытии им Индий морским путем через Атлантический океан постепенно начала распространяться по всей Испании, а затем, несмотря на неспешные средства коммуникаций той эпохи, выходить и за ее пределы, вызывая повсюду всеобщее восхищение его подвигом. Достигнув Палоса, Адмирал, не очень полагаясь на надежность доставки его послания королям из Лиссабона, направил им дубликат доклада теперь уже с официальным гонцом. Согласно данному во время плавания обету, он посетил местный храм и в ожидании высочайшего ответа побывал у своих старых друзей в монастыре Ла Рабида, от которых получил первую поддержку планам организации экспедиции в Индии через Атлантику. Здесь его ожидал восторженный дружеский прием, и здесь же состоялись его первые рассказы о невероятном плавании и об открытии новых далеких земель. В вербное воскресенье в последний день марта при большом скоплении местных жителей во главе с самыми знатными людьми и высшими чинами духовенства Колумб совершил торжественный въезд в Севилью, где со всех сторон получал поздравления и большие почести вместе с многочисленными просьбами принять в свою следующую экспедицию молодых аристократов, жаждущих добиться славы и богатства в сказочных странах за океаном. В этом городе Адмирал провел в религиозных празднованиях всю страстную неделю, нетерпеливо ожидая гонца от королевского двора.

И вот сразу же после Светлого праздника Пасхи этот гонец доставил из Барселоны радостное письмо от Изабеллы и Фердинанда, обращенное к адресату теми самыми титулами и званиями, получения которых он так настойчиво добивался в случае успешного осуществления экспедиции: «Дону Христофору Колумбу, их Адмиралу Океан-Моря, Вице-королю и губернатору тех островов, которые он открыл в Индиях». Этим обращением короли Испании признавали сделанное великим генуэзцем открытие и все связанные с ним его привилегии. Монархи выражали в письме свое большое удовлетворение достигнутыми им успехами, повелевали ему прибыть ко двору и вскоре продолжить начатое дело, уже отдав приказ немедленно начать подготовку ко второму плаванию! Переполненный необыкновенной радостью своих замечательных свершений и их всеобщего признания, Колумб переживал тогда самые счастливые дни своей жизни. На высокой волне этого огромного душевного подъема неутомимый мореплаватель сразу же приступил к подготовке доклада для королей по практическим планам колонизации Эспаньолы в качестве заморской территории Испании.

Отправив доклад с гонцом в Барселону, Адмирал обзавелся гардеробом в соответствии с требованиями своего нового высокого ранга, составил походную процессию из числа своих офицеров, слуг, а также шестерых привезенных из новых земель индейцев в их обычном одеянии и с яркими тропическими попугаями и направился на встречу с королями. На протяжении всего пути его встречали как настоящего героя-победителя с над-лежащими почестями и приемами. В Кордобе он встретился с ожидавшими его там сыновьями Диего и Фердинандом, которые вместе с ним продолжили путь в Барселону, куда они прибыли 20 апреля. Здесь Адмирала ожидали настоящие триумфальные торжества, в которых, как писал впоследствии в биографии отца Фердинанд» «приняли участие весь двор и весь город».

Король и королева устроили для Колумба пышный прием в тронном зале замка Алькасар. Когда в ходе дворцовой церемонии он приблизился к сидевшим на тронах монархам, чтобы сделать установленный для таких случаев поклон повиновения, король и королева, в порядке выражения своего самого высокого уважения и почтения к приглашенному, поднялись на ноги, а при его коленопреклонении для целования их рук сделали ему знак подняться и пригласили сесть на кресло по правую руку от Изабеллы. Это было проявлением высочайшей королевской чести! Затем суверенам были представлены экзотические индейцы с невиданными образцами флоры и фауны их земель и столь ожидаемые изделия из золота Индий.  Затем последовала продолжительная беседа с бесчисленными вопросами, ответами и рассказами, а в заключение этой встречи состоялся дворцовый молебен. В последующие дни пребывания Колумба при дворе при участии королей и их наследника в качестве крестных родителей состоялось крещение индейцев с наречением их христианскими именами, в том числе и королевскими. Так, самый важный по рангу родственник Гуаканагари был назван по имени короля Фердинандом Арагонским, еще одного индейца назвали Доном Хуаном Кастильским в честь наследника престола, а уже прилично освоившего испанский переводчика нарекли Доном Диего Колумбом. Новоиспеченный Дон Хуан затем останется жить при дворе, где умрет через два года, а смышленый переводчик Дон Диего вместе с пятью другими индейцами вернется с Колумбом на Эспаньолу и будет сопровождать его в ходе нового плавания по Антильским островам.

В Барселоне Адмирал пробыл около трех месяцев. За это время он получил от монархов личный наследственный герб с уникальным разрешением поместить на нем королевские символы замка Кастилии и льва Леона в дополнение к изображению архипелага островов и пяти якорей, символизирующих адмиралтейство. Колумбу удалось также документально подтвердить все те права и привилегии, которые были ему даны в предварительном соглашении с короной до осуществленного плавания при условии совершения обещанного открытия. Такое подтверждение теперь давало Адмиралу и его наследникам очень большие административные, правовые, коммерческие и финансовые возможности в отношении новых земель.

Вскоре после его прибытия сначала по-испански, а затем и на латинском языке в Барселоне было напечатано историческое письмо Колумба о новых открытых землях, что было необходимо в соответствии с действовавшим тогда международным публичным правом для утверждения на них прав за Испанией. Это был чрезвычайно важный государственный шаг международной политики, поскольку письмо автора открытия позволило папе римскому Александру Шестому как последней в таких делах инстанции провозгласить через папскую буллу от 4 мая 1493 года демаркационную линию между владениями Португалии и Испании по меридиану, проходившему в 100 лигах к западу от Азорских островов: все неоткрытые земли к востоку от нее относились к Португалии, а находившиеся по ее западную сторону — к Испании. Выбор данной демаркационной линии, по всей вероятности, был предложен самим Колумбом, поскольку именно он лучше всего знал географию к западу от Азорских островов.

Однако упомянутая папская булла вызвала резкий протест Лиссабона, усмотревшего в объявленной демаркационной линии серьезное ущемление своих интересов. Португалия в то время располагала самым сильным флотом и в случае несговорчивости Испании в этом деле могла доставить ей большие неприятности, так как имела значительное преимущество в контроле над морскими путями, не говоря уже о том, что ее Азоры, как показало самое первое плавание Колумба, могли быть очень нужны испанцам в качестве опорного пункта при пересечении Атлантики. В этой связи после проведения переговоров обе стороны в 1494 году подписали Договор Тордесильяс, согласно которому была установлена новая демаркационная линия, теперь уже проходившая по меридиану на расстоянии 370 лиг (!) к западу от островов Зеленого Мыса, что потом позволило Португалии претендовать на будущую Бразилию и Лабрадор.

Утверждения Колумба о том, что он открыл западный морской путь к восточным берегам Азии в первое время принимались всеми за истину. Однако довольно скоро среди некоторых ученых по этому вопросу стали возникать сомнения, так как по их расчетам размеров Земли Азия должна была находиться значительно дальше, чем свидетельство великого мореплавателя. Пожалуй, самым первым из них оказался служивший тогда при испанском дворе замечательный гуманист и хроникер новых географических открытий итальянец Пьетро Мартире д'Ангьера В своем письме кардиналу Сфорца, написанном уже в ноябре 1493 года, рассказывая о плавании Колумба, Мартире называет его открывателем Нового Света, то есть неизвестных по географии Птолемея островов, так как об Азии и Индии они и их последователи прекрасно знали еще со времен Александра Македонского, не говоря уже о Марко Поло. Эту мысль Мартире развил снова в своем большом труде, опубликованном в 1511 году под названием «Десятилетия Нового Света». Сам Колумб стал приходить к подобной же мысли в ходе своего третьего плавания, но в итоге остался до конца верен своему первому утверждению.

3.

ВТОРОЕ ПЛАВАНИЕ: ОТКРЫТИЕ НОВЫХ ЗЕМЕЛЬ — ГРЯДЫ МАЛЫХ АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ, ПУЭРТО-РИКО, ЮЖНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ КУБЫ И ЯМАЙКИ. БУНТ НА ЭСПАНЬОЛЕ И ДРАМА ВОЗВРАЩЕНИЯ В ИСПАНИЮ

Официальные королевские указания на осуществление второго плавания в Индии были даны Колумбу 29 мая 1493 года, хотя свое согласие на него он дал еще в апреле Главной объявленной целью экспедиции на этот раз благочестивые монархи ставили обращение в христианство индейцев для спасения их собственных душ. В этой связи они предписывали доброе и заботливое обращение с этим первобытным населением и направляли к ним целый отряд священников. Вторая задача предусматривала учреждение в новых землях торговой колонии, для чего в состав экспедиции было включено много людей самых разных профессий. Третья цель предписывала Адмиралу продолжить более тщательное обследование Кубы в ожидании установления контакта с богатыми районами Китая, что было основано на тогдашнем предположении о ней как отдаленной части континента Азии. Для большего внешнего эффекта и возможных практических соображений военного характера среди отправлявшихся в Индии было 20 вооруженных всадников и целая свора натренированных для нападения на людей собак. Однако самой важной, хотя и не оглашенной задачей путешествия было нахождение золота, серебра, драгоценностей и специй для обогащения как королевской казны, так и каждого из его участников.

Триумф первого плавания был настолько велик и произвел такой широкий ажиотаж во всей Испании, что от огромного числа желающих обрести славу и богатство по другую сторону Атлантики Колумбу приходилось буквально отбиваться. Организация флотилии и ее состава была поручена очень деловому архидиакону Севильи Хуану де Фонсека — племяннику ее могущественного архиепископа. Всего за несколько месяцев этому церковнику удалось подготовить к плаванию 17 кораблей, отобрать 1200 человек и обеспечить их необходимыми запасами сроком на шесть месяцев. Ярким солнечным днем 25 сентября 1493 года эта огромная флотилия под легким бризом вышла из порта Кадиса и направилась по проторенному пути на Канарские острова. Флагманской каравеллой на этот раз тоже была «Санта-Мария» с прозвищем «Мария галанте», которая была значительно крупнее своей знаменитой тезки первого плавания. В состав флотилии вошла и выносливая «Нинья», показавшая свои великолепные мореходные качества в страшных штормах при возвращении из Индий. Среди ее участников были великолепный лоцман и ветеран первого плавания Хуан де Ла Коса и младший брат Колумба Диего. Сам масштаб экспедиции свидетельствовал о том большом значении, которое придавала ему Испания.

Ровно через неделю пути из Кадиса Колумб достиг острова Гран Канария, откуда после трех дней пребывания он перешел на Гомеру, а 12 октября, то есть в годовщину открытия Индий, он вышел с острова Ферро и взял курс на юго-запад. В соответствии со сведениями сопровождавших его индейцев, он собирался сначала выйти к лежавшим к юго-востоку от Эспаньолы островам Матинино и Чарис (сегодняшние соответственно Мартиника и Доминика) и тем самым сократить путь через Атлантику. За исключением грозового шквала, немного потрепавшего суда всего в течение одного дня, остальное время пути было просто великолепным и доставило путешественникам большое удовольствие. А рано утром 3 ноября с наблюдательного гнезда «Санта-Марии» раздался радостный крик «Tierra! Tierra!» («Земля! Земля!»), который, будучи подхвачен всей флотилией, пронесся над тихими водами у берегов нового открытого острова. Поскольку открытие произошло в воскресный день, Адмирал дал ему итальянское название этого дня недели — Доминика. На этот раз пересечение Атлантики от Канарских островов заняло всего 21 один день, или на целую треть меньше, чем в первом плавании! Колумб вновь продемонстрировал свое великолепное искусство навигации!

Двигаясь далее на запад по курсу, он вскоре увидел еще один остров, а вслед за ним и целую группу небольших островов. Первый из них он назвал по имени своей капитаны «Мария галанте» — название, сохранившееся за ним до сих пор, хотя он уже давно находится во владении Франции. Маленький же архипелаг был назван им в честь только что прошедшего религиозного праздника всех святых «Тодос лос Сантос». Эта тоже французская территория изменила свое название на французский лад — «Ле Сент». Коротко высадившись на Мария галанте, Колумб провел традиционную церемонию вступления во владение над новыми открытыми островами от имени Испании и продолжил плавание. Сейчас флотилия оказалась в целой цепочке близко расположенных друг от друга невероятно живописных островов, названных впоследствии Малыми Антильскими.

После проведения упомянутой церемонии был замечен следующий на пути, но теперь относительно крупный остров, который, выполняя просьбу монахов одноименного испанского храма, Адмирал назвал «Санта Мария де Гваделупа», известный сегодня как французская заморская территория Гваделупа. Здесь в хорошо защищенной гавани Колумб собирался дать флотилии передохнуть в течение одного дня, но пришлось пробыть почти шесть. Такая задержка произошла ввиду того, что самая первая высадившаяся на этот остров группа людей флотилии во время обследования его территории потерялась в тропических лесных зарослях и не вернулась к назначенному времени в бухту стоянки. От индейцев сопровождения испанцы знали, что здесь обитали наводившие страх на жителей всех островов вплоть до Эспаньолы воинственные людоеды-карибы. Встревоженные пропажей целой группы своих людей среди таких опасных индейцев, испанцы организовали поисковые отряды в количестве 50 человек каждый. За время поисков европейцы сами смогли убедиться в жестоких нравах и обычаях островитян, обнаружив в их покинутых на время жилищах остатки человеческого тела, а также откармливаемых для потребления маленьких детей и подростков, захваченных, как выяснилось, на Эспаньоле. Четверых из них испанцы взяли с собой, спасая от неминуемого уничтожения за столом карибов.

После нахождения пропавших соотечественников флотилия белопарусных каравелл, подгоняемая легким попутным бризом, наполненным пахучими тропическими ароматами близлежащих островов, продолжила свое плавание в изумрудных и в ту пору безмятежных водах, открывая их один за другим. Эта часть путешествия была скорее похожа на красивый туристский круиз, чем на многотрудную и далеко небезопасную работу, связанную с морским переходом. Вскоре перед путешественниками появился следующий остров. Колумб, будучи особенно привержен культу Девы Марии, назвал его и два последовавших за ним острова в ее честь: Санта-Мария-де-Монтесеррате — по названию большого монастыря недалеко от Барселоны и теперешний Монтесеррат в его английском звучании, совсем крошечный и оставшийся ненаселенным Санта-Мария-ла Редонда и Санта-Мария-ла Антигуа. Потом возникли и другие острова: Сейнт-Мартин; Сан-Кристофоро, сокращенный впоследствии англичанами в сегодняшний Сейнт Кит; Санта-Мария де-Ниевес, ставший Невисом; Санта-Крус, офранцуженный в Сэн-Круа. На некоторых из них Колумб даже не останавливался. Потом вдруг перед взорами испанцев за одной из выросших на горизонте округленных островных вершин появилось целое множество ее родственников, которым Адмирал присвоил одно объединяющее их название Одиннадцать Тысяч Девственниц — героинь одной из средневековых легенд. Некоторые из них были обследованы в течение 3—4 дней, а два самые крупные удостоились чести получить от Колумба собственные отдельные имена — Сан-Хуан и Сан-Томас, ставшие гораздо позднее американскими Вирджинскими островами Сейнт-Джон и Сейнт-Томас вместе с Сейнт-Крой, успевшим до этого быть Санта-Крус и Сэн-Круа

Утром 18 ноября флотилия отплыла от Сан-Томаса на север и в тот же день увидела новый остров, который Адмирал назвал Грациоза по имени доброй матери друга своей юности, которая щедро помогала ему в его бедности. Но это название не уцелело и со временем было заменено на прозаическое Вьекес, ставший частью Пуэрто-Рико. Именно к этому острову — самому крупному из всех, что были уже открыты в этом плавании, который местные жители называли Борикен, а Колумб переименовал в честь Святого Иоанна Крестителя, назвав его Сан-Хуан, и направились теперь его каравеллы. Однако южная часть острова оказалась скалистой, а достигнутая после обхода его юго-западной оконечности западная сторона на длительном расстоянии была ограждена опасными рифами, что заставило флотилию долго искать надежного подхода к берегу, который и был найден в заливе Аняско, куда впадала одноименная река. Остров был довольно густо населен, но контакта с индейцами в этот раз испанцам установить не удалось, так как напуганные постоянными нашествиями жестоких карибов местные жители растворились в густых тропических зарослях острова еще при обнаружении страшных судов неизвестных пришельцев.

Завершив первое ознакомление с новым островом, Колумб направил каравеллы через узкий пролив Мона и к вечеру 22 ноября высадился на восточном берегу уже знакомой Эспаньолы. Побывавшие в цивилизованной Испании индейцы с ликованием встретили возвращение в родные края. Один из них был почти у себя дома и показал Адмиралу путь к своей деревне, где его высадили, щедро снабдив мелкими подарками для соплеменников, которые уже на следующий день вели бойкую торговлю-обмен с прибывшими испанцами. Колумб спешил поскорее встретиться с оставленными им почти год назад жителями поселка Навидад и теперь уже знакомым ему берегом повел флотилию к заливу Караколь, прохода к которому она достигла к вечеру 27 ноября. Помня урок разбившейся ночью в тех водах первой «Санта-Марии», Адмирал поставил каравеллы на якорь на подступах к бухте в ожидании утра.

Чтобы дать знать о своем прибытии жителям поселка, он приказал запустить световые ракеты и сделать пушечные выстрелы. Однако никакой реакции из Навидад на эти сигналы не последовало. Совсем поздно вечером к капитане приблизилось каноэ с индейцами, которые криками стали вызывать Адмирала. Когда он появился на палубе, они передали ему подарки от его друга Гуаканагари и заверили его, что за исключением нескольких умерших все жители Навидад были живы и здоровы. Однако в личной беседе с ними индеец-переводчик Диего смог выведать столь страшную правду об их судьбе, что испанцы вначале не могли в нее поверить.

Как оказалось, после отбытия Колумба в Испанию двое из назначенных им руководителей общины Навидад организовали оставшихся людей в банды, которые прочесывали территорию Эспаньолы в поисках золота и женщин, вызывая недовольство и возмущение, а затем и сопротивление индейцев, которые до этого обеспечивали испанцев всем необходимым, передавая им в том числе и имевшееся у них золото. Особенно много неприятностей они доставили вождю Каонабо, племя которого проживало в центре острова. Доведенный до отчаянья бесчинствами испанцев, он во главе своих воинов сначала уничтожил мародерствующую банду королевского представителя Гутьереса, а затем напал на Навидад, где оставалось всего 10 человек для охраны укрепленного форта. Здесь испанцы были легко разгромлены, а те из них, кому удалось выбраться в окружающие заросли, были найдены и уничтожены. Этим самым было положено начало большим проблемам между невинными местными жителями и хищными пришельцами, что радикальным образом изменило положение на острове.

Рассчитывая по-прежнему на расположение к нему касике Гуакагарани, Колумб в первом порыве хотел приступить к восстановлению поселка Навидад. Однако врач экспедиции, познакомившись с местностью, сразу же высказал свои возражения, так как установил ее опасный малярийный характер и плохое качество питьевой воды ее источников. Кроме того, поселок оказывался расположенным далеко от главного обнаруженного района добычи золота. С учетом этих соображений Адмирал решил найти более благоприятное место для нового поселения, где готовились жить 2—3 сотни колонистов. Каравеллы снялись с якоря и направились вдоль берега Эспаньолы на восток. После почти месяца чрезвычайно трудного плавания против сильного встречного ветра и течения и пройдя всего 32 мили, утомленные экипажи и колонисты, потерявшие значительную часть привезенных из Испании домашних животных, наконец вошли в несколько защищенную бухту. Здесь Колумб довольно спешно принял решение основать новое поселение, назвав его в честь своей королевы «Изабелла».

Но совершенный без взвешенного обдумывания выбор и этого места оказался неудачным: гавань была открыта лишь на север и запад, не предоставляя необходимых портовых условий для кораблей, а источников питьевой воды для более чем целой тысячи человек явно не хватало. Потеряв практически месяц на поиски нового места для колонистов, в ходе которых было перерасходовано много продовольствия, погибло много ценных для организации хозяйственной жизни поселенцев домашних животных, не говоря уже об упущенных возможностях для сбора золота и продолжения открытий, в своем стремлении как можно быстрее приступить к выполнению важных запланированных дел, Колумб теперь действовал второпях. Ему хотелось также как можно раньше отправить большую часть судов с собранным золотом для короны, чтобы оправдать свои большие обещания на этот счет, одновременно сократить потребление быстро убывавших привезенных запасов продуктов и запросить их пополнение из Испании. Результаты ряда таких неудачных решений Адмирала не преминули сказаться довольно быстро.

А сейчас, оказавшись в выбранном месте, он приказал произвести общую высадку всего состава экспедиции для закладки нового города. По указанию Адмирала его план должен был повторить основные черты городского поселения метрополии с обязательной центральной квадратной площадью, на которой должны были находиться главная церковь (собор) и дворец губернатора с административными зданиями. От этого центра под прямыми углами должны были расходиться улицы с жилыми домами и хозяйственными постройками, разделяя город на правильные прямоугольники. Данный образец градостроительства был впоследствии принят и повторен практически во всех испанских колониях.

Сотни людей приступили к расчистке местности от кустов и деревьев, возведению первых простых построек и проведению канав для доставки воды от источников. В условиях тропической жары и при нехватке некоторого инструмента дело двигалось несколько медленно, и спешивший со своими планами Адмирал решил привлечь к работам слонявшихся без дела добровольцев из числа идальго. Однако эти никогда не знавшие физического труда аристократы, большинство которых теперь принадлежали к сильно обедневшим родам, были возмущены этим предложением Колумба, означавшим нарушение одной из главных привилегий их сословия, и отказались принять участие в работах, заявив, что они приехали воевать или собирать золото. В этой связи следует отметить, что большинство испанцев и без того были недовольны тем, что они находятся в подчинении у иностранца, а его попытки подвигнуть идальго к физической работе вызвали к нему самую настоящую ненависть, которая позднее приведет к очень неприятным для него последствиям.

Подгоняемый желанием быстрее собрать золото для отправки в Испанию и занять бездельников-идальго, всего через несколько дней после начала работ над закладкой нового поселения Колумб отправляет первый вооруженный отряд для обследования района Сибао, где по многочисленным свидетельствам местных индейцев находились залежи золота. Эту первую испанскую экспедицию за золотом возглавил лихой смельчак Алонсо де Охеда, который после двух недель похода вернулся с неплохим драгоценным грузом, чем очень обрадовал Адмирала. Конечно, такой подарок королям не был особенно впечатляющим по сравнению с ранее возникшими при дворе ожиданиями, но он все-таки мог оправдывать отправление части кораблей в Испанию.

Кормить 1200 человек несколько раз в день за счет привезенных запасов продовольствия и вина с каждым днем становилось все проблематичнее. На месте ничего не производилось, охотиться было не на кого, некоторые местные фрукты и овощи удавалось приобретать у индейцев, но этого было совершенно недостаточно и далеко не все они подходили европейцам. Попытки вылавливать незнакомые виды рыб нередко приводили к отравлениям. Одной из главных проблем становилась питьевая вода из источников, от которой люди часто болели. Малярия в свою очередь приковывала десятки людей к их примитивным хижинам, не позволяя участвовать в необходимых делах. Среди колонистов зрели неудовлетворенность и разочарование, которые на данном этапе еще сдерживались надеждами и мечтами на обретение золота для богатой жизни после возвращения в Испанию. Все явственнее становились опасения, что вскоре не останется достаточно продуктов и для снабжения кораблей, которым предстояло возвращаться в Испанию.

Несмотря на скромность собранного для отправки груза—а он в этот раз состоял из найденного Охедой золота стоимостью около 30 000 дукатов, ряда видов местных специй, нескольких десятков ярко раскрашенных попугаев и 26 рабов-индейцев, — Адмирал решает оставить при себе 5 судов, а остальные без дальнейших задержек послать домой с задачей доставить на Эспаньолу нужные продукты, вина, боеприпасы, домашних животных и товары. Требовалось и большее число людей. Уже через 35 дней флотилия из 12 каравелл под великолепным командованием Антонио де Торреса вошла в порт Кадиса, проложив первый торговый путь между колонией и метрополией и установив при этом рекорд скорости его прохождения, который держался в течение более трех столетий. Торрес представил королям устный доклад от имени Колумба о положении дел вместе с изложением его просьб и предложений. Все они были приняты с пониманием, за исключением идеи Адмирала начать активную торговлю рабами-индейцами. В ту эпоху рабство во многих странах Европы, Африки и Азии еще не рассматривалось как неприемлемое общественное явление, и в этом отношении Колумб не был исключением, хотя королева Испании не хотела участвовать в превращении невинных индейцев в предмет торговли у себя в стране, предписывая доброе к ним отношение в целях обращения их в христианство.

Почти одновременно с прибытием флотилии Торреса в Кадис Колумб отправился из строившейся еще Изабеллы во главе большого вооруженного отряда в несколько сот человек, облаченных в боевые доспехи, в глубь Эспаньолы для обследования ее территории. Желая произвести самое большое впечатление на местных жителей в надежде, что они могут находиться поблизости от столицы или крупного города Великого восточного Хана, при подходе к каждому местному поселению отряд развертывал знамена под барабанный бой и сопровождение труб. Такого рода торжественные боевые процессии испанцы впоследствии станут повторять и при покорении других частей нового континента Хотя отсутствие Великого Хана вновь вызвало разочарование Адмирала, а 29-дневный поход по красивейшим горам и долинам острова был омрачен очень плохой погодой, полуголодным пропитанием, недостатком питьевой воды и отравлениями, некоторое количество золота испанцам удалось собрать, что помогло им преодолеть выпавшие на них невзгоды. Колумб оставил в стратегически расположенном месте маршрута крупную часть своего отряда во главе с офицером Маргарит для возведения форта. При возвращении в Изабелу он обнаружил очень тревожное положение среди оставленных там людей: многие из них болели из-за нездорового климата местности, все они голодали по причине почти полностью закончившихся запасов продуктов, все были страшно недовольны, а большинство были на грани мятежа. Опасаясь восстания, Адмирал распорядился перенести все оружие и боеприпасы на свой флагман под наблюдение брата Диего.

Чтобы снять напряжение в поселке и занять его людей поисками вожделенного золота, Колумб формирует новый отряд в 400 человек под командованием Алонсо Охеда и отправляет его на смену строителей форта.  Как первый, так и второй из этих отрядов, несмотря на требования Адмирала выполнять приказ королей о добром обращении с туземцами, занялись самыми настоящими бесчинствами, силой отнимая у индейцев имевшиеся у них продукты и золото, уводя мальчиков как рабов, а девочек и девушек в качестве заложниц. Местное население было приведено в отчаяние такими бесчинствами пришельцев и готовилось к сопротивлению и возмездию. После ухода отряда Охеды сам Колумб, ничего не зная о происходящем, стал спешно готовиться к продолжению исследования Кубы, Когда суда были подготовлены, он покинул Эспаньолу, оставив брата Диего — мягкого, миролюбивого и слабовольного человека — командовать недовольствующими колонистами и бесчинствующими вояками.

Адмирал отплыл из Изабелы 24 апреля 1494 года на выносливой «Нинье» в сопровождении еще двух небольших каравелл. Вместе с ним находились замечательный лоцман и картограф Хуан де Ла Коса, еще несколько участников первого плавания и незаменимый переводчик Диего. Двигаясь с попутным ветром и благоприятным течением по знакомому маршруту, маленькая флотилия уже через пять дней пересекла пролив между Эспаньолой и Кубой. Колумб высадился на обследованном в первом плавании мысе Альфа и Омега (сегодня мыс Майей), где вступил во владение островом от имени своих монархов, проведя обычную для таких случаев торжественную церемонию с возведением большого креста и зачитыванием установленного протокола

Уже на следующий день Адмирал решает обследовать Кубу вдоль ее южного берега, следуя теории Аристотеля и опыту португальцев, а также советам собственных офицеров, которые говорили, что в южных краях бывает больше всего полезного, в том числе и золота, чем в северных. Впереди теперь снова лежали неизведанные земли и новые открытия. К вечеру уже первого дня пути в юго-западном направлении каравеллы обнаружили великолепную глубокую бухту, которую Колумб назвал Большим Портом — будущую гавань Гуантанамо. Здесь на берегу они увидели большую толпу индейцев-таинов, готовивших огромное угощение в честь гостившего у них соседнего касике. Как бывало и прежде, появление пришельцев в их заливе вызвало невероятную панику среди туземцев, которые сразу же разбежались в окружающие заросли. Однако Диего-переводчику вскоре удалось убедить своих сородичей в мирных намерениях пришельцев, и они постепенно вернулись к продолжению празднества, но теперь уже вместе с испанцами, от которых получили много обрадовавших их традиционных безделушек в качестве подарков.

Утром 1 мая путешественники продолжили плавание вдоль высоких скалистых берегов Кубы, часто встречая толпы приветствующих их индейцев, которые собирались у кромки воды или выплывали на каноэ в море Всего после 40 миль пути перед каравеллами появилась еще одна великолепная бухта — место скорой закладки первого будущего кубинского города Сантьяго-де-Куба Местные индейцы приняли испанцев с большим восторгом и радушием. От них Адмирал узнал, что в юго-западном направлении от их бухты находился большой остров, который они называли «Хамайка» (Ямайка). Здесь испанцы провели ночь, а с рассветом 2 мая продолжили поход на запад, двигаясь и наступившей ночью. На следующий день они достигли резко обозначенного мыса, получившего от Колумба название мыса Креста, у которого береговая линия резко поворачивала на северо-северо-восток. До сих пор Адмирал не смог обнаружить на Кубе каких-либо ожидаемых по сведениям Марко Поло признаков Японии или Китая. Не было здесь и свидетельств присутствия золота, что и побудило его в тот же день круто повернуть курс на юго-юго-восток в сторону Ямайки

К этому времени погода резко переменилась из-за поднявшегося сильного ветра, но к концу второго дня пути она вновь успокоилась, и каравеллы смогли войти в залив, названный Колумбом Санта-Глория, переименованный впоследствии англичанами в Св. Анну. Ямайка оказалась чрезвычайно живописным гористым островом с большим количеством населения тайно. Однако в отличие от своих кубинских соплеменников здешние индейцы встретили белых пришельцев с воинственной враждебностью. Против их стрел сначала пришлось применить холостые пушечные выстрелы, а затем огнестрельное оружие и даже большую злую собаку, которая доставила тайно много серьезных неприятностей. В конечном счете они вынуждены были предоставить испанцам имевшееся у них продовольствие, но золота на острове не оказалось, и Адмирал решил после еще одной короткой стоянки в сегодняшнем заливе Монтиго вновь вернуться к мысу Креста на Кубе.

Сейчас каравеллы всего за один день пути достигли этого мыса и 14 мая уже продолжали обследовать кубинское побережье. Здесь уже в начале плавания на пути путешественников возникла широкая полоса мелких красивых островов со множеством мангровых зарослей, наполненных массой тропических птиц и опьяняющих ароматных запахов. Колумб назвал этот островной архипелаг Садами Королевы, через которые, однако, пробираться каравеллам было совсем нелегко. Выбравшись из этого островного мелководья, суда направились вдоль берега к видневшейся на горизонте горной гряде, а затем встали на якорь у живописного песчаного пляжа залива Свиней, где в 1961 году в окружающих болотах был разгромлен десант кубинских контрреволюционеров.

В этом заливе путешественники обнаружили источники очень вкусной пресной воды, которая пробивалась на поверхность моря недалеко от побережья, что позволяло пополнять ее запасы без выхода на сушу. Продвинувшись еще дальше на запад, европейцы обнаружили еще одно удивительное явление, когда морская вода вдруг становилась мутно белой, а затем черной. Как выяснилось в уже более поздние времена, белый цвет на мелководье воде придавал переворачиваемый волнами мергель, а черный возникал благодаря поднимавшемуся со дна мелкому песку такого же цвета

Продолжая плавание дальше вдоль южного берега сегодняшней удивительно живописной провинции Пинар-дель- Рио, каравеллы попали в столь мелкие воды, что в целом ряде мест экипажам приходилось их подтягивать с помощью лебедки и якоря, переносимых вперед на доступное расстояние канатов. Дальнейшее продвижение по мелководью, достигаемое такими большими усилиями, стало не только очень медленным, но и привело к образованию течей в корпусах судов, часто садившихся на дно. Кроме того, к этому времени серьезно поизносилась их оснастка, запасы продовольствия были на исходе, а команды начали проявлять недовольство тяжелыми условиями замедленного продвижения. Сам Адмирал стал испытывать определенное разочарование отсутствием каких-либо давно ожидаемых признаков Востока, о чем ему ощутимо напомнила встреча с новыми племенами на побережье: в этих местах жили уже не тайно, занимавшие большую часть знакомой территории Кубы и другие острова, а независимые остатки побежденных ими сибонеев. С учетом всех этих обстоятельств Колумб принимает решение возвращаться на Эспаньолу. Но перед тем как развернуть каравеллы обратно, он требует от членов экипажа дать под присягой показания, что Куба является частью континента, поскольку острова такой протяженности просто не могут существовать. По иронии судьбы в тот момент флотилия находилась всего в 50 милях от самого западного мыса Кубы, доказывавшего ее островной характер. 11 июня 1494 года Адмирал начинает возвращаться на восток.

Обратное плавание столкнулось с уже знакомыми ему серьезными трудностями навигации в этой части Атлантики: продвижение в глубоких водах было почти невозможно из-за встречного ветра и течения, а по мелководью вдоль берега оно было чрезвычайно медленным и небезопасным с учетом состояния парусников. Выбрав второй из этих маршрутов, флотилия потратила 25 очень трудоемких дней, чтобы продвинуться всего на 200 миль к Эспаньоле. Добравшись с большими усилиями до мангровых зарослей архипелага Садов Королевы, Колумб решил выйти на глубокие воды, где приспосабливаясь к изменениям встречного течения и более благоприятному направлению ночных бризов, он смог пройти 180 нелегких миль в течение 10 суток. Оказавшись теперь у мыса Креста и поблизости от Ямайки, Адмирал поворачивает уставшие каравеллы с уже голодающими экипажами в сторону этого острова, чтобы облегчить путь, пополнить там запасы и продолжить его обследование.

21 июля флотилия уже вторично вошла в сегодняшний залив Монтиго, получила первые пополнения запасов воды и продовольствия от дружественно настроенных индейцев, а затем обошла Ямайку с запада и вдоль ее южного берега и 19 августа вышла к самому восточному мысу острова (сегодня мыс Морант). Отсюда потребовался всего один день пути до западной оконечности Эспаньолы, а к концу этого месяца флотилия была остановлена сильным ураганом у небольшого острова, который Колумб назвал по имени родного города своего итальянского друга и спутника Микеле де Кунео Савона (сегодня Саона). Переждав буйство урагана на острове, Адмирал собирался направиться обследовать теперь уже совсем близкий Сан-Хуан (Пуэрто-Рико), но он серьезно заболел, и по решению совета офицеров каравеллы взяли курс на Изабеллу, куда они прибыли 29 сентября. Колумб подорвал свое здоровье постоянным недосыпом, плохим и недостаточным питанием, почти каждодневным промоканием в сырой воде и нервными переживаниями. Его состояние усугублялось и начинавшимся ранним артритом. По прибытии в Изабеллу Адмирал чувствовал себя так плохо, что сам сойти на берег не мог и был вынесен на руках своих матросов.

За время его отсутствия положение в испанской колонии и на острове в целом осложнилось еще больше. Узнав о бесчинствах отряда Маргарита в центре Эспаньолы, оставленный вместо Адмирала его младший брат Диего направил этому распоясавшемуся вояке приказ соблюдать инструкции королей в отношении обращения с индейцами. Однако вместо следования распоряжению своего командующего, возмущенный указами «ненавистного иностранца», Маргарит потребовал отмены приказа и начал собирать вокруг себя всех недовольных, с тем чтобы двинуться на Изабеллу и расправиться с Диего и его сторонниками.

Пока Маргарит готовился с этими планами, на остров из Испании прибыли три каравеллы с продовольствием и другими запасами в ответ на просьбу Адмирала, переданную ранее с Торресом. Во главе этих судов прибыл брат Христофора и Диего Бартоломео Колумб, находившийся до этого во Франции, где он и услышал о триумфальном первом плавании своего старшего брата в Индии через Атлантику. Бартоломео был замечательным картографом, опытным мореходом и хорошим администратором. Когда новость о невероятном успехе Христофора докатилась до Франции, Бартоломео направился на встречу с братом в Испанию, но не застал его, так как тот уже находился в своем втором плавании в Индии. Пользуясь известностью Адмирала, Бартоломео быстро получил доступ к королям, которые высоко оценили его деловые качества. При возвращении Торреса с докладом и просьбами Адмирала монархи назначили Бартоломео во главе трех каравелл, готовившихся к отплытию на Эспаньолу. Таким образом честь проведения первой флотилии через Атлантику без самого Христофора Колумба выпала его брату Бартоломео, который успешно справился с этой задачей.

Вскоре после ее прибытия на остров в Изабелу вошел со своим отрядом совершенно зарвавшийся Маргарит, которому вместе с другими недовольными повстанцами удалось захватить силой стоявшие на якоре каравеллы Бартоломео и уйти на них в Испанию. Там они стали распространять самые ужасные небылицы о действиях братьев Колумбов, обвиняя их в притеснении испанцев и в нарушении приказов монархов.

Несмотря на эти неприятные события, все три брата Колумбов после нескольких лет разлуки теперь радостно воссоединились на берегу Эспаньолы, чтобы совместными усилиями продолжать начатое Хрисофором большое, но нелегкое дело. Положение на острове даже после бунта Маргарита оставалось сложным как с точки зрения отношений с индейцами, так и со стороны все более недовольствующих колонистов. Желая навести на острове спокойствие и порядок в угоду колонистам, а также для доходного экспорта живого товара в Испанию, Колумб приступил к вылавливанию тех индейцев, которые оказывали сопротивление бесчинствам, творимым Маргаритам. Тем временем к концу 1494 года в Изабелу прибыли из Испании еще четыре каравеллы с пополнением запасов. Возглавлявший их капитан Торрес привез для Адмирала личное послание от монархов, в котором они рекомендовали ему оставить вместо себя одного из братьев или кого-то другого и вернуться в Испанию для оказания им помощи в переговорах с Португалией. Однако Адмирал считал невозможным перепоручать кому бы то ни было сложную ситуацию на Эспаньоле и решил сам продолжить осуществление начатых им жестких мер.

Ко времени отплытия Торреса в Испанию в конце февраля 1495 года по указаниям Адмирала и его братьев в Изабеле было собрано около 1500 выловленных тайно. Однако четыре небольшие каравеллы Торреса смогли разместить всего лишь 500 из них. Судьба этих несчастных пленников была совершенно ужасна — около 200 из их числа не вынесли длительного морского путешествия и погибли до прибытия в Испанию, а остальные были распроданы на аукционе рабов в Севилье, но вскоре погибли из-за чуждого климата. Те примерно 1000 индейцев, которых не удалось разместить на судах для отправки в Испанию, были предоставлены во владение каждому желающему колонисту, а оставшихся отпустили на свободу.

Начинавшиеся как нарушения королевских и адмиральских распоряжений со стороны отдельных испанцев или их отрядов бесчинства пришельцев по отношению к местному населению теперь обретали характер преднамеренной полит тики, что заставило тайно встать на путь вооруженной борьбы за свое выживание. В конце марта 1494 года один из местных вождей по имени Гуатигуана собрал в центре острова большое войско с намерением двинуться на Изабеллу. Узнавшие об этом испанцы решили предупредить нападение на свое поселение и первыми вышли навстречу индейцам. Во главе этого отряда из 200 вооруженных пехотинцев, 20 всадников и двух десятков атакующих злых собак, как это ни печально констатировать, ехали Адмирал, его брат Бартоломео, а также лихой и жестокий Алонсо Охеда. Именно он был впереди отряда конницы, которая в сопровождении своры разъяренных собак набросилась на практически беспомощных перед такой атакой индейцев и нанесла им сокрушительное поражение. Так состоялась первая настоящая битва между индейцами и европейцами. Не удовольствовавшись этой легкой победой, неудержимый в начавшейся расправе Охеда разыскал и взял в плен смелого и воинственного касике Каонабо, который около года до этого уничтожил первое испанское поселение Навидад в отместку за злодеяния его жителей.

Затравленные жестокими преследованиями тайно стали уходить в самые удаленные от испанцев районы острова, но и там им удалось скрываться недолгое время. Чувствуя свое неоспоримое преимущество и безнаказанность перед совершенно запуганными тайно, пришельцы начали довольно быстро растекаться по Эспаньоле, захватывая и осваивая все новые районы в поисках золота. Сам Адмирал счел для себя целесообразным совершить победоносное шествие по всему острову, где уже через несколько месяцев «наведения порядка» любой испанец мог появляться как хозяин в любом его месте. С целью упрочения завоевания Эспаньолы по указанию Колумба в ее разных точках были построены укрепленные форты, откуда вооруженные испанцы совершали вылазки, принуждая загнанных и запуганных местных жителей платить им золотую дань.

В этот же период Адмирал приступил к введению совершенно бесчеловечной системы под названием «репартимьентос», которая предусматривала бесплатное наделение колонистов большими, а иногда просто огромными земельными наделами вместе с проживающими на них индейцами, превращая их в самую настоящую собственность пришельцев. О королевских указах, предусматривавших доброе обращение с местными жителями и их крещение в христианство, в практике начавшейся жадной колонизации было хорошо и удобно забыто. Индейцы быстро гибли от жестоких преследований, безудержной эксплуатации, голода и косивших их непривычных европейских болезней. Менее через 40 лет после прибытия испанцев на Эспаньолу, когда на ней насчитывалось примерно 250 000 тайно, их оставалось менее 500 человек. Система репартимьентос оказалась настолько живучей и привлекательной, что испанцы впоследствии распространили ее практически на все завоеванные ими территории Нового Света.

Пока Адмирал «наводил порядок» на Эспаньоле, вернувшийся в Испанию Маргарит и его приспешники продолжали раздувать клеветническую кампанию против него и его братьев. Дело со становлением колонии на острове шло в целом довольно плохо. Несмотря на введение системы репартимеьнтос и предоставляемые ею блага, немалое число колонистов рассматривали свое пребывание здесь временным, стремясь побыстрее приобрести золото и вернуться в Испанию. Руководствуясь этими соображениями, они не хотели возделывать поля или сады, что в условиях высокого плодородия и богатства окружающей земли вело их к полной зависимости от метрополии в каждодневном питании. Огромное расстояние и дороговизна доставки продуктов из Испании делала их нехватку почти постоянной стороной быта. Многие колонисты болели и недоедали, лекарств недоставало, золота для большинства тоже не находилось. Разочарование и недовольство среди них ширились. При первой же возможности многие из них стремились найти место на каравеллах, чтобы вернуться в Испанию. Вместо 1200 человек, прибывших на остров в 1493 году, к октябрю 1495 года на нем оставалось лишь около 650 человек.

Именно в это время вместе с четырьмя каравеллами с провиантом на Эспаньолу из Испании прибыл специальный представитель королей. Хуан Агуадо — бывший колонист, вернувшийся ранее с капитаном Торресом в родные края, — теперь имел высочайшее поручение расследовать положение на острове и сделанные против братьев Колумбов жалобы и обвинения. Осознав, наконец, всю серьезность сложившегося положения, Адмирал поспешил отправиться в Испанию, оставив вместо себя брата Барголомео. 10 марта 1496 года он отплыл на испытанной «Нинье» в сопровождении небольшой каравеллы «Индиа», собранной на Эспаньоле из остатков разбитых ураганом других судов. На них в страшной тесноте разместились 225 испанцев и 35 рабов-таино. Торопясь ускорить возвращение, Колумб решил избрать самый короткий по расстоянию маршрут и направился к Гваделупе, где собирался пополнить запасы перед выходом в открытый океан. Однако преодолевая встречные ветры и течения, этот переход потребовал почти целый месяц. На самом же острове испанцы были встречены воинственными карибами, которых они буквально принудили дать им некоторое местное продовольствие, взяв в плен нескольких заложников.

Каравеллы смогли покинуть живописную, но негостеприимную Гваделупу только 20 апреля и сразу же встретились с сильным встречным ветром, который так быстро доставил флотилию второго плавания в Индии осенью 1493 года. Почти целый месяц тяжелого перехода при полуголодном существовании понадобился Адмиралу, чтобы вывести суда к югу от Азорских островов, где они удачно подхватили западный ветер, который значительно ускорил их продвижение к берегам Испании. За эти три последние недели пути испанцы так сильно страдали от голода, что несколько раз серьезно обсуждали вопрос о том, чтобы начать есть нескольких прихваченных на Гваделупе карибов. Лишь решительное вмешательство Колумба предотвратило такое людоедство со стороны окончательно изголодавшихся европейцев.

Это труднейшее плавание через океан завершилось для двух истрепанных каравелл и их до безумия голодных экипажей в бухте Кадиса 11 июня 1496 года, откуда огромная флотилия Адмирала с радужными надеждами и сытыми желудками вышла в Атлантику два года и девять месяцев тому назад. С точки зрения открытия новых островов, включая многочисленный Малый Антильский архипелаг, Пуэрто-Рико, Ямайку и южное побережье Кубы, Колумб мог испытывать большое удовлетворение итогами своего второго путешествия. Однако во всех остальных задачах, поставленных перед ним его суверенами, это плавание было скорее совсем неудачным: Китай или Япония обнаружены не были; колония Изабела оказалась нежизнеспособной, и ей уже нужно было искать срочную замену; больших залежей золота на острове тоже не оказалось; обращение тайно в христианство уступило их порабощению и уничтожению, а недовольство действиями братьев Колумбов и жалобы на них со стороны колонистов превратились в такой громкий поток, что короли стали серьезно подумывать над тем, чтобы полностью прекратить с ними отношения. Удрученный этими событиями Колумб при прибытии в Кадис надел на себя в порядке покаяния грубое платье монаха-францисканца и, отказываясь от светских приглашений, посещал религиозные заведения Севильи, в тревоге ожидая королевского вызова прибыть ко двору для обсуждения сложившегося серьезного положения в Индиях.

4.

ТРЕТЬЕ ПЛАВАНИЕ, ОТКРЫТИЕ НОВОГО МАТЕРИКА И ЖЕМЧУЖНОГО БЕРЕГА, АРЕСТ КОЛУМБА И ЕГО ВОЗВРАЩЕНИЕ В КАНДАЛАХ В ИСПАНИЮ, 1498—1500 гг.

И вот, наконец, в Севилью прибыл королевский гонец с приглашением Адмиралу встретиться с монархами, двор которых в это время находился в городе Вальядолид. Отправляясь в путь, Колумб снова хотел продемонстрировать стране и ее королям важность своей миссии и впечатляющие результаты второго плавания в Индии. Поэтому он снова облачился в достойные своего сана и положения одежды и организовал пышное сопровождение из своих офицеров, слуг и индейцев из новых открытых земель, несших на себе самые крупные золотые украшения и ярких кричащих попугаев в клетках. Вся эта необычная процессия приходила в особое оживление при приближении к крупным городам, чтобы привлечь большее внимание обывателей и вызвать к себе интерес Весть о прохождении заморского шествия Колумба, как и после его первого плавания в Индии, расходилась во все стороны от их маршрута, собирая множество любопытных.

Королева и король при встрече с Адмиралом проявили немало любезности и с нескрываемым удовольствием приняли привезенные им подарки, особенно золотые изделия индейцев и крупные золотые слитки. Здесь же Колумб увиделся и со своими сыновьями Диего и Фердинандом, служившими пажами при королеве Изабелле. Стремясь сразу заинтересовать монархов делом продолжения начатого им заморского предприятия, Адмирал сообщил им, что, по его сведениям, недавно почивший король Португалии Жоау Второй пришел к убеждению о существовании к югу или к юго-востоку от открытых им Антильских островов целого континента, а это мнение теперь подкрепляется рассказами, которые он сам неоднократно слышал от индейцев во время плавания в Карибском море. Исходя из этих чрезвычайно важных для Испании сообщений, которая не хотела уступать пальму первенства в открытиях своей амбициозной и активной соседке, Колумб предложил ее суверенам начать подготовку третьего плавания в Индии с целью нахождения нового континента. Однако явная неудача Адмирала в деле управления колонией на Эспаньоле, видимо, повлияла на отношение к нему монархов, которые восприняли его идею довольно сдержанно, ограничившись неопределенными обещаниями.

Прошло несколько месяцев, прежде чем Изабелла и Фердинанд кардинально изменили свою позицию относительно направления Колумба в третье плавание через Атлантику в поисках новых земель и возможного целого неизведанного континента. Причиной этому стали достигшие испанского двора сообщения о том, что новый король Португалии Мануэль Первый подготовил к скорой отправке в неустановленном направлении крупную морскую экспедицию во главе с опытным капитаном Васко да Гама. Наряду с этим поступили также сведения, говорившие о том, что английский король Генрих Седьмой нанял талантливого итальянского морехода Джона Кабота для организации экспедиции по нахождению короткого морского пути в Китай в более северных широтах Атлантики. Изабелла и Фердинанд ни в коем случае не хотели и не могли допустить потери столь важных для Испании стратегических преимуществ и возможностей.

Теперь после долгих проволочек они отдали Адмиралу распоряжение приступить к подготовке третьей экспедиции и согласились подтвердить искомые им права, привилегии и титулы. На этот раз флотилия должна была состоять из шести каравелл, трем из которых предстояло перевезти необходимые товары и продукты прямо на Эспаньолу в Санто-Доминго — новое поселение, выбранное братьями Колумбами вместо оставленной ими нездоровой Изабеллы. На них предусматривалось также отправить за королевский счет свыше 300 новых колонистов. Их ряды должны были пополнить 30 женщин — первых эмигранток из Старого Света в Новый. Три другие каравеллы предназначались для совершения новых открытий. Однако развенчание репутации Индий в результате второго плавания создало на этот раз немалые трудности в нахождении добровольцев, что заставило организаторов экспедиции брать помилованных в этих целях уголовников при обязательстве прожить на Эспаньоле в течение 1—2 лет. К концу мая 1498 года все основные приготовления были завершены, и все шесть парусников вышли из Севильи вниз по Гвадалквивиру в Сан-Лукар-де-Баррамеда. Здесь Колумб поднялся на свой новый флагман «Санта-Мария-де-Гиа», и началось его третье трансатлантическое плавание. Это был последний день мая 1498 года

Руководствуясь главной задачей начавшегося путешествия найти новый континент и следуя укоренившемуся тогда поверью, что в южных широтах имеется больше золота, Адмирал прокладывает маршрут примерно до широты Сьерра-Леоне, где португальцы нашли крупные золотоносные шахты. Сначала он делает остановку на Мадейре, затем на Канарских островах и потом заходит на острова Зеленого Мыса, каждый раз восполняя свои запасы. Плавание проходило без особых проблем, и после последней заправки 7 июля каравеллы направляются через Атлантику, беря курс на юго-запад при попутном ветре. Но через неделю бодрого хода флотилия попадает в длительную полосу полного безветрия, которая продолжалась целых 8 дней, заставляя каравеллы дрейфовать по экваториальному течению. Но затем поднялся великолепный попутный ветер, и 31 июля Колумб правильно определил, что он достиг меридиана Малых Антильских островов. Учитывая кончавшиеся запасы питьевой воды, Адмирал решает повернуть на северо-восток, где по его расчетам недалеко должна была быть Доминика. Несколько позднее в тот же день один из его слуг радостным громким криком сообщил экипажу капитаны, что к западу от нее по борту он видит землю в форме трех холмов, которые и определили по желанию Колумба название нового острова Тринидад, то есть Троица.

Изменив курс на Тринидад, флотилия уже к концу того же дня достигла его ближайшего юго-восточного мыса и в течение всей ночи благодаря полной луне продолжала двигаться вдоль берега на запад. С наступлением утра 1 августа Колумб приступил к поиску подходящей бухты для якорной стоянки и взятия питьевой воды, которую он очень удачно обнаружил дальше по тому же маршруту в заливе Плайя (сегодня Эрин). Здесь команды неплохо передохнули, купались, набрали дров и очень вкусной речной воды. На следующий день, продолжая двигаться вдоль берега Тринидада на запад, Адмирал оказался в довольно узком проливе между островом и материком, который вывел его в большой залив, названный им заливом Кита (сегодня залив Парна). Здесь на юго-западной оконечности Тринидада капитан распорядился бросить якоря для нескольких дней отдыха и обследования залива.

Противоположный от острова берег был частью нового континента, но Колумб пока этого еще не знал. Уже через несколько часов после того как были брошены якоря, путешественники стали свидетелями прохождения через пролив мощного и быстро крутящегося потока воды, что вызвало всеобщее удивление. Вскоре они встретились и с местными жителями, которые, к их разочарованию, оказались не долгожданными китайцами, а такими же индейцами, как и обитатели других Антильских островов. Некоторые из них имели на себе украшения из сплава золота и меди, не вызвавшие особенного интереса со стороны испанцев. После четырех дней отдыха каравеллы начали поднимать якоря, чтобы направиться на север к центру залива Парна с целью его более подробного обследования, когда их вдруг настигла сокрушительная приливная волна, вихрем пронесшаяся через узкое горло пролива. К этому моменту один из парусников еще не успел поднять якорь, и набросившийся на него мощнейший поток воды, разорвав якорный кабель, сначала поднял судно на невероятную высоту, а затем бросил вниз так низко, что перепуганный экипаж мог увидеть дно морской пучины. Потрясенный этим явлением, которое, возможно, было вызвано подводным землетрясением, Адмирал назвал страшный пролив «Пастью Змеи».

Успешно миновав столь опасное место, каравеллы направились к поднимавшимся на противоположном берегу залива горам. Дойдя до восточной оконечности полуострова, который станет известен под именем Парна, Колумб встал на ночную стоянку, откуда на следующий день поплыл вдоль берега на запад. Вскоре он обнаружил небольшую уютную бухту под названием Энсенада Якуа, где можно было выйти на берег и познакомиться с ним. Это было 5 августа 1498 года — день, который оказался первым днем высадки европейцев на новый континент, хотя путешественники, вышедшие на его берег вместе с Колумбом, продолжали считать полуостров Парна, сегодня являющийся частью Венесуэлы, еще одним островом. После появления местных обитателей Адмирал, который чувствовал некоторое недомогание из-за сильно разболевшихся глаз, поручил капитану Педро дэ Террерос провести церемонию провозглашения нового «острова» владением королей Испании, за которым было оставлено его индейское название Парна.

Местные приветливые жители начали активно обменивать свои плоды земли на яркие и звонкие испанские безделушки. В отличие от индейцев на Тринидаде у обитателей Парна обнаружилось немало крупных металлических украшений из сплава меди и золота. Меди в этом крае не было, и ее им приходилось с большими трудностями получать через многих посредников из районов центрально-американского перешейка, а имевшееся здесь золото ценилось значительно меньше. Поэтому, к неожиданной радости обеих заинтересованных сторон испанцы и индейцы с удовольствием обменивали золото на медь и наоборот. Путешественники обнаружили также, что обитатели Парна относились к совсем другой культуре, чем жители Карибских островов, и с ними можно было объясняться только языком жестов, так как переводчики-таино их совершенно не понимали.

Продолжая обследование побережья залива, Колумб обнаружил плодородные равнинные берега с зарослями красного и других ценных пород деревьев. На женщинах этой местности испанцы увидели много бус, сделанных из великолепных крупных жемчужин, которые индианки охотно обменивали на дешевые украшения пришельцев. Из долгих объяснений жестами Адмирал правильно понял, что главным источником жемчуга было противоположное побережье Парии, и перед продолжением плавания по заливу он просил приветливых индейцев накопить его как можно больше для последующего обмена. В ходе нескольких дней изучения местности вдоль берега в попытке найти выход в открытое море Колумб установил, что в западном направлении такого выхода не было, что к юго-западу вдоль побережья в залив впадало несколько рек, а соленая вода там становилась пресной и очень мутной. Эта важная перемена в характере воды была вызвана впадением в океан могучей реки Ориноко, огромное устье которой начиналось всего в нескольких милях от места пребывания каравелл. Однако даже это убедительное свидетельство того, что такая масса пресной воды могла быть собрана только очень большой рекой на длительной протяженности ее русла, то есть не на острове, а на значительного размера континенте, на этот момент пока не изменило мнение Адмирала относительно островного характера открытой им новой земли.

Не найдя пролива в океан на западе, 11 августа Колумб разворачивает каравеллы к восточной оконечности Парна и через два дня останавливается перед выходом в Карибское море у нескольких мелких островов в проливе, разделяющем ее от северо-западного мыса Тринидада. Здесь путешественники вновь становятся свидетелями бушующих столкновений вытекающих из залива пресных потоков с входящими в него приливами морской воды. Это бурное и опасное для судов место Адмирал назвал «Пастыо Дракона». Выйдя из пролива, он стал двигаться на север, затем на северо-запад, а потом повернул на юго-запад, открыв по пути остров Асунсьон и остров Маргарита, которому он дал это имя в честь инфанты Маргариты Австрийской — невесты испанского принца. Торопясь поскорее вернуться на Эспаньолу, Колумб решил не останавливаться даже на богатыми жемчугом северном побережье Парна и острове Маргарита.

В канун религиозного праздника Успения, в честь которого им и был назван вышеупомянутый остров Асунсьон, впоследствии переименованный в Гренаду, осененный неожиданным осознанием большого состоявшегося открытия, Колумб, вспоминая об «острове» Парна, записывает в своем дневнике в тот самый день 14 августа 1498 года: «Я думаю, что это очень большой неизвестный до сегодняшнего дня континент. И разум помогает мне укрепиться в этом по причине той огромной реки и пресноводного моря». И если это континент, то это будет просто чудесно, и так будут считать все мудрые люди, так как вытекающая река настолько велика, что образует пресное море на 48 лиг». Эти земли Адмирал называет другим миром, то есть миром, который в отличие от Азии до того момента не был известен географии.

Пройдя мимо Маргариты 15 августа, Колумб берет курс на северо-запад к острову Саона, чтобы затем использовать попутные ветры и течения для выхода к Санто-Доминго, находившемуся несколько западнее по южному берегу Эспаньолы. Несмотря на то что это был совершенно новый маршрут, Адмирал очень точно вышел к Саоне, но из-за ряда переменных сезонных факторов в силе течений и боязни попасть в еще не освоенных водах на опасные рифы он оказался на Эспаньоле в 120 милях западнее ее новой столицы, что тем не менее было его еще одним великолепным навигационным успехом. В день прибытия на место якорной стоянки в небольшой бухте острова к несказанному удивлению путешественников перед ними на горизонте со стороны Санто-Доминго появился парусник. Это было первое судно, которое они видели со времени отплытия из Кадиса, и были чрезвычайно заинтригованы неожиданным появлением парусного незнакомца. Очень скоро загадочная каравелла с приветственными пушечными выстрелами приблизилась к флотилии, а еще через некоторое время Адмирал с великой радостью обнимал у себя на капитане своего брата Бартоломео. Оказалось, что Бартоломео шел вдогонку за одной из каравелл с провиантом, которая, проделав длительный путь из Испании и дойдя до Эспаньолы, проскочила мимо Санто-Доминго, несмотря на подаваемые из него сигналы. Через 8 дней как всегда медленного плавания в Карибах на восток все четыре каравеллы пришвартовались во внутренней бухте новой столицы испанской колонии.

Колумб с блестящим мастерством завершил свое третье плавание в Индии, открыв Тринидад, Доминику, Маргариту, ряд других более мелких островов, и, что самое географически и исторически важное, новый неизвестный до того континент, который еще ждал своего названия, долгого обследования и непростого завоевания. Испания, а вслед за ней и другие страны получили обширнейшие и богатейшие территориальные пространства, уступавшие по размерам только Азии, для освоения и заселения, что приведет к самому крутому повороту в истории человечества,

С приездом Адмирала братья Колумбы объединенными усилиями продолжили трудную работу по организации жизни новой столицы и всей колонии острова в целом. Однако несмотря на искренние старания, их административная деятельность никак не налаживалась, бывшее неблагоприятное положение продолжало ухудшаться, вызывая рост разочарования и недовольства среди колонистов, что порой выливалось не только в стихийные бунты, но и в организованные опасные мятежи. Особенно серьезным оказалось вооруженное восстание во главе с Франсиско Ролданом, который умело раздувая недовольство части поселенцев, ловко использовал их настроения против правления братьев Колумбов с целью захвата власти в свои руки. В борьбе с повстанцами последние прибегали к различным наказаниям, включая смертную казнь, что лишь подстегивало и озлобляло их врагов.

Встревоженные многочисленными проявлениями протестов со стороны колонистов — а некоторая часть из них просто клеветала на Колумбов в попытке оправдать собственное разнузданное поведение, в том числе те, кто постоянно возвращались с острова, — монархи направили для наведения там порядка своего специального представителя Франсиско Бобадилью, предоставив ему неограниченные полномочия в отношении как всех людей, так и собственности. Это распоряжение касалось и братьев Колумбов.

Бобадилья прибыл в Санто-Доминго в августе 1500 года, когда в городе находился только мягкий младший из Колумбов Диего, а его братья занимались делами в отдаленных районах Эспаньолы. Не дожидаясь возвращения Адмирала и его объяснений, королевский представитель взял под свой контроль укрепленный форт и управление колонией, посадил Диего в заключение на своем флагмане и наложил арест на всю собственность Колумбов. К необузданной радости поселенцев, он объявил о полной свободе сбора золота на всем острове. Став фактическим главой острова, Бобадилья нагло вызвал к себе Адмирала из провинции, а при послушном его появлении тут же приказал надеть на него наручники и бросить в городскую тюрьму. Христофор Колумб имел возможность передать брату Бартоломео, находившемуся с надежным войском внутри острова, вернуться в столицу и освободить их с братом, но отказался это сделать перед внушительными полномочиями Бобадильи. Следуя совету старшего брата, Бартоломео сдался на милость распоясавшегося представителя королей и тут же был отправлен им в тюрьму.

Собрав все необходимые сведения против братьев Колумбов, Бобадилья решает их отправить под суд в Испанию. В начале октября 1500 года закованные в кандалы Христофор, Бартоломео и Диего отплыли на двух разных каравеллах из Санто-Доминго и после удивительно быстрого перехода уже в конце того же месяца сошли по-прежнему в цепях в порте Кадиса. Отсюда вместе с тюремщиком Адмирал был перевезен в Севилью, где был помещен в один из монастырей. Вся эта ужасно обидная, унизительная и несправедливая история глубоко ранила Колумба, но он послушно выполнял, как он считал, волю монархов и смиренно ожидал вызова к королевскому двору. Это тяжелое ожидание продолжалось целых шесть недель, когда с прибытием вызова с братьев Колумбов по распоряжению монархов сняли железные цепи.

Монархи приняли трех братьев, у которых на руках еще сохранялись следы их длительного пребывания в цепях, в своем дворце в Гренаде, Здесь же Христофор встретился и со своими сыновьями. Изабелла и Фердинанд говорили с ним мягко и доброжелательно, обещая восстановить справедливость и вернуть ему все привилегии. Но проходили недели и месяцы без выполнения данных королями обещаний. Адмирал собирал все необходимые документы и буквально обивал пороги разных учреждений, отстаивая предоставленные ему по соглашению с монархами права. После восьми месяцев таких унизительных хождений Колумб получил еще один сильнейший удар от своих королей: его пост главы администрации Эспаньолы был ими передан ее новому губернатору в лице Николаса Овандо. Ему, однако, удалось сохранить теперь уже выхолощенные содержания титулы Вице-короля и Адмирала, а также направить с флотилией Овандо своего полномочного представителя на Эспаньолу, чтобы вернуть захваченные Бабадильей у него и его братьев принадлежавшие им деньги и собственность. Воспрянув немного духом, Колумб попросил королей предоставить ему возможность совершить четвертое плавание в Индии. Через несколько недель монархи неожиданно решили удовлетворить эту просьбу Адмирала.

5.

ЧЕТВЕРТОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ ПЛАВАНИЕ, НОВЫЕ ЗЕМЛИ НА НОВОМ КОНТИНЕНТЕ — ГОНДУРАС, НИКАРАГУА, КОСТА-РИКА, КОЛУМБИЯ; КАТАСТРОФА НА ЯМАЙКЕ, СУДЕБНЫЕ ТЯЖБЫ В ИСПАНИИ, 1502—1504 гг.; СМЕРТЬ ВЕЛИКОГО МОРЕПЛАВАТЕЛЯ, 1506 г.

Четвертое, ставшее последним, плавание Христофора Колумба в Индии началось 3 апреля 1502 года из Севильи. Разрешение на него было дано неожиданно быстро — всего через две недели после представления официального запроса королям. Сама же подготовка к путешествию на этот раз тоже заняла примерно такой же удивительно короткий срок, что говорило о той спешке, с какой Адмирал стремился продолжить свои открытия и наверстать драгоценное время, потерянное в длительных хождениях по правительственным инстанциям для восстановления его законных прав. В эту он был довольно стар для той эпохи. Его мучил болезненный артрит, досаждали и другие недуги, но великий мореплаватель и исследователь был рожден для хождения по морям и открытия новых земель и поэтому не мог долго оставаться без любимого нелегкого дела несмотря на ухудшение здоровья. Ведь в Индиях оставалось еще столько незавершенного, столько неоткрытых земель и богатств! Но главной целью этой новой экспедиции был поиск пролива между Кубой, которую он по-прежнему считал восточной оконечностью Азии, и открытым им в третьем плавании континентом. Его самой большой опорой в этом сложнейшем из всех походов стал брат Бартоломео, которого он против его воли уговорил отправиться вместе с ним. На флагманском судне «Ла Капитана» с Адмиралом отправился и его младший сын Диего, которому было всего 12 лет.

Хотя в последние несколько лет некоторые мореходы уже самостоятельно начали обследовать часть северо-восточного атлантического побережья нового континента к югу от залива Парна и его карибский берег к востоку от него, все морское пространство к северу, западу и юго-западу от Кубы еще ожидало своих первооткрывателей. Достижение главной поставленной цели четвертого плавания Колумб решил начать с морского района в юго-западном направлении от этой земли. Выйдя из Кадиса, флотилия из четырех каравелл зашла на Канарские острова, а затем проследовала примерным маршрутом второго плавания к Малым Антилам и пересекла океан всего за 21 день. 15 июня Адмирал уже прибыл на соседнюю с Доминикой Мартинику, откуда через три дня отдыха и пополнения запасов отправился в Санто-Доминго, где парусники бросили якоря на внешнем рейде через две недели спокойного перехода по открытой ранее трассе.

Хотя Изабелла и Фердинанд запретили Колумбу посещать Эспаньолу — его номинальное вице-королевство — во избежание возможных конфликтов с ее новым губернатором Овандо, неожиданно возникшие обстоятельства заставили его обратиться с посланием к этому надменному и грубому правителю острова. Этот шаг объясняется тем, что еще на дальних подступах к Эспаньоле великолепное понимание погодных условий и горький опыт пережитых страшных штормов в Карибском море подсказали Адмиралу приближение мощного и опасного урагана. Ему было известно, что Овандо уже подготовил к отправке в Испанию огромную флотилию из 29 каравелл с большим грузом золота во главе с прекрасным капитаном Антонио Торресом. В качестве ее главного пассажира домой отправлялся закончивший свою грязную работу на острове специальный королевский представитель Бобадилья, который так жестоко и несправедливо расправился с братьями Колумба два года до этого. Желая предупредить губернатора о предстоящем очень опасном урагане и сласти собственные каравеллы от надвигавшегося бедствия, Адмирал послал на берег капитана Террероса с соответствующим письмом.

Надменный самодур Овандо не только игнорировал предупреждение и просьбу ненавистного ему иностранца, но и подверг его прогнозы публичному осмеянию перед своими подчиненными Колумб получил отказ в своей просьбе, а огромная флотилия с ценным грузом была отправлена губернатором в Испанию. В поисках спасения своих парусников Адмирал направился с ними далее на запад вдоль южного берега острова и довольно скоро нашел небольшую бухту. Не прошло и двух дней, как на Эспаньолу и ее побережье обрушился один из тех чудовищной силы ураганов, которые время от время потрясают Карибское море, вызывая огромные разрушения и гибель. Даже защищенные бухтой каравеллы Колумба испытали на себе невероятную мощь взбесившейся стихии, и трое из них были сорваны с якорей и вынесены в бушующее море. Но их капитаны, одним из которых был проявивший большое мужество и опыт Бартоломео Колумб, смогли успешно справиться с постигшим их испытанием, избежав серьезного ущерба для каравелл. Флагманский парусник «Ла Капитана», на котором находился Адмирал со своим сыном Диего, оказался более прочно прикреплен кабелями и удержался на стоянке. Затем все четыре судна воссоединились в другой бухте в 50 милях к западу от Санто-Доминго.

Однако столь неосмотрительно и безответственно направленную Овандо флотилию постигла самая трагическая участь. Ураган настиг ее, когда она только обогнула юго-восточную оконечность Эспаньолы и стала двигаться вдоль ее восточного побережья, где не было никаких спасительных бухт, на север через пролив Мона, отделяющий остров от Пуэрто-Рико. 19 каравелл не выдержали натиска могучей стихии и затонули в море или были безжалостно выброшены ею на берег и разбиты, приведя к гибели всех находившихся на них людей. Шесть других судов пропали, но нескольким из их экипажей и пассажиров удалось в конечном счете спастись, а еще четыре парусника в тонущем состоянии смогли впоследствии добраться до Санто-Доминго. Среди погибших оказались командующий флотилией капитан Торрес и сам Бобадилья. Единственное судно, которому удалось выжить и добраться до Испании, была самая маленькая каравелла «Агуха», на которой возвращался представитель Колумба в тяжбе с Бобадильей Карвахаль, сумевший не только вырвать у него часть принадлежавшего Адмиралу золота, но и доставить ценный груз по назначению.

После некоторого отдыха и приведения судов в порядок Колумб направился через юго-западную оконечность Эспаньолы к Ямайке, обогнул ее по южному и западному берегам, а затем поднялся на северо-запад к южному побережью Кубы. Здесь 21 июля флотилия вышла в полосу северо-восточного ветра, на котором она уже через три дня пересекла 360 миль Карибских вод и вышла к мелким островам около сегодняшнего Гондураса. Это название происходит от испанского «honduras», что означает «глубины» или «глубокие места», которыми отличается северная часть прибрежных вод будущей провинции и страны. Около одного такого места каравеллы встали на стоянку, а уже скоро испанцы познакомились с первыми местными жителями незнакомых земель, выплывшими к ним навстречу на огромном каноэ и направлявшимися куда-то на материк с массой местных товаров, но золота и чего-либо другого привлекательного для пришельцев у них не оказалось. Здесь индейцы говорили на неизвестном для переводчиков-таино языке, так что объясняться снова пришлось жестами, а в качестве гида и будущего переводчика с языком местных жителей хикаке испанцы силой захватили одного из пассажиров каноэ.

После этого Колумб направил каравеллы к берегу континента и, не теряя времени, приступил к поиску пролива. Поскольку в этой его части зеленая полоса земли тянулась далеко с запада на восток, а встречное течение и крепкие ветры шли с востока, он решил начать обследование со свежими силами именно в этом направлении, чтобы с меньшими трудностями потом возвращаться обратно. Погода быстро испортилась, и на протяжении почти целого месяца, борясь с непрекращающимися грозовыми ливнями, возросшими встречными ветрами и течением, каравеллы с огромным трудом буквально пробивались вперед в почти непрерывную штормовую погоду. В ходе этой затянувшейся борьбы с неумолимой стихией суда теряли якоря, канаты, лодки, паруса и запасы, а люди до того уставали, что утрачивали надежду на выход из мучивших их испытаний живыми. Сам Адмирал в это время болел настолько серьезно, что, по его собственному признанию, несколько раз оказывался на пороге смерти. Его особенно беспокоили страдания 12-летнего сына Диего, который, несмотря на свой совсем юный возраст, в этих труднейших условиях проявлял немало мужества, подавая пример даже старым морским волкам, что служило отцу некоторым утешением. Чтобы постоянно следить за ходом этого мучительного плавания, Колумб приказал смастерить для него на корме маленькую конуру, из которой он отдавал необходимые команды. Он не хотел терять время и припасы на ожидание изменения погоды или уходить далеко от берега, чтобы не пропустить искомого пролива. В результате упорным парусникам удавалось проходить в среднем всего около шести жалких миль в день.

Наконец, на 29-й день безумно изматывающего пути каравеллы подошли к сильно выходившему в море мысу, где широкий песчаный берег довольно круто менял направление на юг, а ветер становился их боковым союзником. Со вздохом огромного облегчения и благодарности всевышнему Колумб назвал эту оконечность мысом «Спасибо Богу» («Грасиас а Диос»). Теперь испанцы были у территории будущей Никарагуа. Продвинувшись на 120 миль к югу, Адмирал обнаружил устье реки, к которой он решил направить плоскодонную лодку для сбора дров и пополнения запасов воды. При возвращении лодка перевернулась при преодолении опасной песчаной косы, потеряв двух матросов. Продолжая путь на юг, флотилия прошла ночью мимо устья реки, которая позже получила название Сан-Хуан-дель-Норте. Эта река вытекала из большого озера Никарагуа, западный берег которого находился всего в 15 милях от Тихого океана. Не заметив тогда эту реку, Колумб лишился столь близкого и чрезвычайно важного нового открытия. Озеро Никарагуа в своем названии повторяло имя местного индейского вождя и впоследствии дало название всей будущей испанской провинции и образовавшейся на ней стране.

К югу от впадения реки Сан-Хуан в Карибское море путешественники повстречались с приветливыми хозяевами этих мест — индейцами племени таламаика, которые не могли предложить пришельцам ничего интересного из своих товаров, но получили от них приготовленные для таких случаев яркие и звонкие безделушки. Здесь для обследования прибрежных районов Колумб отправил целую экспедицию, которая при возвращении через несколько дней сообщила о большом природном изобилии этого края и принесла с собой его различные образцы, в том числе незнакомую по породе мартышку, американскую свинью пекари и других, которые служили веселым развлечением для экипажей. Несколько позже путешественники, к своей великой радости, обнаружили на побережье индейцев, носивших в качестве украшений крупные диски из чистого золота, которые с удовольствием их обменивали на обычный испанский товар. Отражая такие богатые впечатления от этой земли, испанцы впоследствии назвали ее Коста-Рика, что по-испански означает «богатый берег».

В течение почти двух недель Адмирал продолжал безуспешные поиски пролива и одновременно собирал золото. Исследование очень затруднялось отсутствием переводчика при выяснении у местных жителей сведений о местности, а объяснения на языке жестов нередко приводили к непониманию или неправильному восприятию ответов на вопросы о проливе, что вызывало потерю времени и усилий. Колумб начинает приходить к заключению, что в этих краях пролива не существует, и сосредоточивается на сборе золота и обнаружении удобного места для торговой фактории. После 10 дней пребывания в широкой лагуне Чирики флотилия выплывает в залив Москитос, где берег снова вытягивается в восточном направлении, и проходит под попутным западным ветром свыше 120 миль до залива Лимон. Здесь уже начиналась территория будущей Панамы, получившей свое название по имени рыбацкой деревни индейцев, которую потом откроет Бальбоа у места сегодняшней одноименной столицы страны. Однако из-за отсутствия удобной стоянки и враждебного поведения со стороны местных индейцев, Адмирал продолжает путь до великолепной гавани, которую он назвал Пуэрто-Бельо («Прекрасный Порт»).

В этом месте испанцы пробыли несколько дней, пополняя запасы и собирая у индейцев хлопок, а следующую остановку сделали в крохотной, но уютной гавани Пуэрто-дель-Ретрете, жители которой встретили пришельцев настолько враждебно, что последним пришлось применить огнестрельное оружие для отпора нападавших хозяев. Погода по-прежнему так продолжала мешать дальнейшему продвижению, что Колумб принимает решение вернуться в Пуэрто-Бельо, где рассчитывал получить у индейцев дополнительные золотые украшения. Когда каравеллы достигли этой гавани, ветер и течение вдруг снова переменились в обратную сторону. Как убедились на своем горьком опыте путешественники, в этих водах и ветер и течение меняются почти одновременно и меняются довольно часто, что превращает плавание в бесконечное мотание с запада на восток и обратно. Беспомощные парусники в течение целого месяца носило то вперед, то назад, не позволяя им продвигаться ни на запад, ни на восток. Навигацию еще больше усугубляли непрекращающиеся страшные ливни с громом и молниями, заставившие Адмирала сравнить заливавшие суда потоки воды с новым потопом. Люди были совершенно измотаны выпавшими на них новыми невыносимыми испытаниями, которые усугублялись постоянно сокращавшимися рационами питания. В ходе наступивших затем двух дней затишья им удалось подкрепиться мясом нескольких выловленных акул и привести каравеллы в удобную гавань, названную Кристобаль, в зоне сегодняшнего Панамского канала. Здесь обессиленные и голодающие экипажи встретили Рождество и новый, 1503 год.

После новогодней передышки Колумб продолжил обратный путь на запад вдоль негостеприимного берега Панамы в поисках места для основания фактории и 6 января обнаружил устье реки, которую в связи с выпавшим на тот день праздником Богоявления назвал Белен, то есть Вифлеем. Несколько дней спустя немного далее на запад корабельные лодки во главе с Бартоломео Колумбом открыли еще одну реку под названием Верагуа, по которой они поднялись вверх по течению, где обнаружили индейское поселение и наличие у его жителей золота. Вернувшись сюда через несколько дней, группа Бартоломео с помощью только своих ножей могла набрать в земле неожиданно много кусочков золота. Эта находка определила решение Адмирала основать на холме в устье реки Белен торговый пост с названием Санта-Мария-де-Белен, где он собрался оставить группу людей во главе с Бартоломео, а самому вернуться в Испанию за провиантом и колонистами.

Исходя из этого, все каравеллы благодаря сильным дождям и возникшему наводнению удалось ввести через песчаную косу в устье реки, где началось строительство укрепленного форта. Надо сказать, что выбранное Колумбом место торгового поста было чрезвычайно неудачным, так как весь окружавший его район подвергался огромному количеству осадков и сильным наводнениям, не говоря уже о невероятном количестве москитов и свирепствующей здесь малярии. Кроме того, европейцы не смогли сохранить хорошие отношения с хозяевами края. Пока продолжались строительные работы, испанцы небольшими группами стали скрытно проникать в индейское поселение золотоносного района, где касике Кибиан и его племя первоначально встретили пришельцев довольно дружелюбно, и силой оружия отнимать золото и женщин. Возмущенные таким поведением непрошеных соседей, индейцы стали готовиться к ответному удару по форту, но испанцам удалось узнать об этих планах и заблаговременно поймать в засаде Кибиана и около 30 его соплеменников.

Однако касике и большинству индейцев вскоре удалось бежать из плена и возглавить нападение на форт. Оно произошло как раз в то время, когда испанцы только закончили перетаскивание трех из четырех каравелл перед их отплытием в Испанию через обмелевшую песчаную косу речного русла в море и прощались с остающимися вместе с одним из парусников соотечественниками. Первую атаку индейцев 20 поселенцам с их овчаркой удалось отбить. Но отошедшие от форта туземцы обнаружили лодку испанцев во главе с капитаном флагмана Диего Тристаном, который возвращался по реке с последними пополнениями запасов воды к уходившим каравеллам Кибиан и его люди напали на лодку и убили всех, кто в ней находился, за исключением одного спасшегося в суматохе человека.

Теперь индейцы снова стали окружать форт, и экипажи стоявших в открытом море кораблей быстро отправились на берег для оказания помощи своим соотечественникам. В разгар этих событий Адмирал оказался на своей «Капитане» совершенно один, страдая от малярии. Несмотря на очень плохое состояние, он забрался на самую высокую мачту и стал кричать всем на берегу вернуться на суда, но из-за страшных непрекращавшихся воинственных воплей индейцев его никто не слышал. Не имея другого выхода, он посылает одного из испанцев с другой каравеллы добраться до берега вплавь, чтобы передать приказ брату Бартоломео. Прекрасный пловец Педро дэ Лемесна возвращается к Адмиралу с просьбой от брата о помощи в немедленной эвакуации всего форта. Но у Колумба оставалась всего одна лодка, которая к тому же была слишком глубокой для преодоления песчаной косы. Выход был найден смелым и смекалистым Диего Мендесом, который и ранее и потом проявлял свои выдающиеся качества на благо экспедиции в очень трудных обстоятельствах. Теперь он смог быстро построить плот, на котором все испанцы вместе с их запасами и вещами были переправлены на каравеллы.

Оставшееся в устье реки судно пришлось оставить вместе с покинутым фортом. Было 16 апреля, совпавшее с днем Пасхи. Каравеллы подняли якоря и взяли курс на Санто-Доминго.

Убедившись в предыдущие путешествия в том, как невероятно сложно и трудно двигаться на восток в северной части Карибского моря, преодолевая встречные ветры и течения, Адмирал решил двигаться к Эспаньоле вдоль южного берега нового материка в восточном направлении до примерного меридиана Санто-Доминго, а уже затем подняться к нему на север. Флотилия добралась всего лишь до Пуэрто-Бельо, когда стало очевидно, что проеденное червями дно каравеллы «Бискаина» пропускало слишком много воды, чтобы всем экипажем успевать откачивать и вычерпывать из нее воду. «Бискаину» пришлось покинуть, разместив ее людей на двух оставшихся парусниках, у которых течи становились тоже все больше. 1 мая путешественники, бессменно трудившиеся над откачкой набиравшейся в судах воды, оказались у большого материкового выступа, на котором сегодня проходит граница между Панамой и Колумбией и который называется мыс Тибурон. Здесь береговая линия делает крутой поворот на юг, что побудило лоцманов и капитанов прийти к заключению, что экспедиция уже вышла к востоку от Гваделупы. Они настояли перед разбитым малярией и артритом Адмиралом немедленно изменить курс на север. Больной Колумб не нашел в себе силы сопротивляться настойчивым требованиям своих людей и дал согласие на их предложение.

В тот же день флотилия оставила континент за кормой и двинулась в северном направлении, а через 12 дней она уже оказалась среди чрезвычайно трудных для навигации мангровых зарослей архипелага, названного Адмиралом в ходе второго плавания Садами Королевы. Другими словами, серьезно ошибшиеся в своих расчетах лоцманы привели каравеллы именно в те воды, которых и хотел избежать Колумб. Провиант практически совершенно закончился, люди теряли последние силы, а оба парусника из-за растущих течей едва держались на плаву, несмотря на непрерывную работу команд по откачке опасно поднимавшейся воды.

Сильный встречный ветер не позволял кораблям продвигаться на восток в течение шести дней, которые им пришлось проводить в небольшой гавани у одного из островков. Затем ветер ослабел, и дуэт теряющих силы парусников возобновил свои мучительный путь вдоль южного берега Кубы. Так они тащились еще три недели, но к 10 июня бухта Сантьяго по-прежнему еще оставалась значительно на востоке. Положение становилось все более серьезным, и думая теперь уже о спасении жизней, Адмирал решает выйти дальше в море в надежде подхватить боковой ветер и проскочить через пролив между Кубой и Эспаньолой к ее западной оконечности Тибурон. Но когда до этого мыса оставалось чуть более 100 миль, на каравелле «Бермуда» вода стала прибывать так быстро, что Колумб приказал развернуть каравеллы на Ямайку, на которую при имевшемся резвом попутном ветре они могли прийти значительно быстрее. 25 июня гибнувшие каравеллы достигли залива Санта-Глориа, который Адмирал открыл в ходе своего второго плавания. Люди были спасены.

Их сейчас оставалось 116 человек, которые разместились на палубах двух неспособных больше плыть парусников в кое-как слепленных каморках, покрытых от беспощадного солнца пальмовыми ветками. Самое главное теперь заключалось в нахождении еды. Совсем недалеко от лежащих на береговом песке каравелл находилось поселение дружелюбно настроенных тайно, но понимая жизненно важное значение сохранения с ними хороших отношений, Колумб запретил кому бы то ни было общаться с ними без его разрешения. Смелый и ловкий Диего Мендес вызвался отправиться на поиски продовольствия в сопровождении еще трех инициативных людей. Эта четверка смогла пересечь остров почти до его восточной оконечности, где им удалось купить довольно большое каноэ, которое с нагруженной до предела провизией они доставили к месту стоянки, к великой радости 112 давно изголодавшихся соотечественников. Находчивому Мендесу удалось также договориться о покупке продуктов у индейцев на будущее по согласованным ставкам оплаты в обмен на испанские мелкие украшения и безделушки.

Поскольку ни одну из каравелл починить было невозможно, а среди экипажей не было специалистов построить новые, всех мучил вопрос о том, как перебраться на Эспаньолу. И снова на всеобщую выручку вызвался неиссякаемый в своих идеях Диего Мендес. Он решил один отправиться на Эспаньолу в приобретенном им каноэ, на котором установил самодельные киль, мачту и парус. Однако в окрестностях северной оконечности Ямайки он попал в плен к индейцам, но сумел бежать и вернулся к своим. Несмотря на неудачу, он решил попытаться добраться до Эспаньолы снова, но на этот раз вместе с ним отправилось второе каноэ, которое повел генуэзец Фиески, до того командовавший каравеллой «Бермуда». Для их охраны Бартоломео Колумб организовал вооруженное сопровождение в других каноэ, которые и проводили их до северо-восточного мыса Ямайки. Там сопровождение распрощалось с волонтерами похода на Эспаньолу и вернулось обратно.

В месте расставания два острова отстояли друг от друга по прямой на расстоянии 108 миль, а между ними находился еще небольшой островок Навасса, до которого от Ямайки было 78 миль. Эти расстояния не выглядят значительными, но никто из отправившихся в это рискованное путешествие не имел никакого опыта морского плавания в маленьких каноэ с самодельной оснасткой. В каждой лодке было по шесть испанских и десять индейских гребцов, совершенно незащищенных от тропического солнца. В первый же день индейцы выпили всю выданную каждому из них воду, рассчитанную на все плавание. К концу второго дня один из них умер от жажды, а остальные настолько ослабли, что не могли грести. К концу третьих суток пути Мендес разглядел через ночную мглу очертания Навассы, на которой все высадились и тут же бросились к источнику питьевой воды. Несколько индейцев выпили воды так много, что вскоре умерли. При разведенном костре, на котором поджаривались моллюски, смелые путешественники могли видеть за 30 оставшихся им миль высокие вершины гор Эспаньолы.

К концу следующего дня они уже высадились у мыса Тибурон, откуда с новыми индейскими гребцами испанцы продолжили плавание вдоль берега. Узнав от местных жителей о нахождении губернатора Овандо внутри острова, они вскоре поспешили к нему с просьбой спасти Колумба и его людей из бедственного положения на недалекой Ямайке. Однако злобный Овандо не проявил даже элементарного человеческого сочувствия не только к ненавистному ему «выскочке-иностранцу», но и к своим страдающим в неизвестности и опасности соотечественникам. Лишь семь месяцев спустя, то есть в марте 1504 года, бесчувственный губернатор разрешил настойчивому Диего Мендесу отправиться в Санто-Доминго и зафрахтовать там судно.

Тем временем по истечении такого большого срока со времени отплытия группы Мендеса Колумб и оставшиеся с ним люди совершенно не знали о том, достигли ли посланные смельчаки Эспаньолы или погибли, не передав их просьбу о спасении, и пребывали в мучительной неизвестности за свою судьбу. Тяжелые условия жизни содействовали росту недовольства и подготовке бунта при подстрекательстве со стороны совершенно бездарных и неспособных на серьезные дела братьев Паррос, навязанных Колумбу в плавание одним очень влиятельным придворным. Это они начали распространять слухи, что Адмирал отбывает на Ямайке королевское наказание и не хочет с нее уплывать, удерживая остальных против их воли, и целую серию других небылиц.

Созданная таким образом напряженность вылилась в бунт против Колумба в первые дни 1504 года, когда 48 мятежников на 10 каноэ отправились вдоль берега на восток, грабя по дороге встречавшиеся индейские поселения. Однако уже в начале пути они столкнулись с сильным встречным ветром и были вынуждены спешно вернуться, выкинув за борт все награбленное и большинство индейских гребцов. Позднее они предприняли еще две попытки перехода, но не смогли их осуществить, а, вернувшись, продолжали сеять смуту и еще больше отравлять тяжелую жизнь приходящих в отчаяние ожидающих их затягивавшегося спасения людей,

А люди начинали уже серьезно страдать от усугублявшегося голода, поскольку у индейцев не было достаточно продуктов кормить прожорливых, на их взгляд, как писал об этом сын Колумба, пришельцев такое длительное время даже за европейские безделушки, к которым они теряли интерес. Сами же испанцы, как ни удивительно, ничего не предпринимали, чтобы кормить самих себя охотой, рыбной ловлей или поиском диких плодов, не говоря уже о выращивании каких-либо овощей и фруктов. Чтобы вызвать местных обитателей на оказание помощи испанцам, Адмирал решил прибегнуть к «магическому» ходу.

Дело происходило уже к концу февраля 1504 года, а согласно имевшемуся у него нюренбергскому альманаху, в последний день этого месяца должно было произойти лунное затмение. Перед наступлением затмения Колумб собрал на палубе своей «Капитаны» касике окрестных племен и сообщил им, что Бог поручил передать им через него свое желание, чтобы индейцы снабжали испанцев продуктами питания, а в случае неповиновения. Он уберет луну с небес. При появлении луны ее вскоре стала закрывать темная тень, которая настолько перепугала индейцев, что те с плачем и воплями стали умолять Адмирала остановить наступавшую божью кару. Для большего эффекта Колумб удалился в свою кабину, а когда затмение должно было подходить к концу он вернулся на палубу и объявил перепуганным касике, что он получил обещание Всевышнего отказаться от своего намерения, если индейцы будут поставлять испанцам продукты. В ответ на полученное от вождей согласие затмение было «отменено», а их люди стали находить и регулярно приносить застрявшим на их земле пришельцам продукты питания.

Наступил конец марта. Начинался девятый месяц со времени отплытия Диего Мендеса на Эспаньолу, а Колумб и его бескорабельные экипажи по-прежнему оставались в неведении о его судьбе и все больше приходили в отчаяние за свое собственное будущее. Каково же было их несказанное радостное потрясение, когда вдруг на горизонте появился парусник, направлявшийся к их лагерю на берегу залива. Он вскоре остановился на небольшом расстоянии от берега, но, выяснив от имени Овандо положение застрявших в беде людей и, в частности, жив ли был Адмирал, прибывшая каравелла подняла якорь и отправилась обратно. Губернатор запретил брать кого-либо на ее борт из лагеря пострадавших. Однако брошенным на произвол судьбы путешественникам удалось получить от Диего Мендеса сообщение, что он делает все возможное, чтобы зафрахтовать в Санто-Доминго судно для их спасения. В порядке подарка он прислал своим товарищам две бочки вина и бочонок засоленной свинины. Теперь они по крайней мере знали, что Мендес удачно добрался до Эспаньолы, и могли надеяться на скорое освобождение из ямайского плена.

Однако после ухода каравеллы настроение испанцев резко упало, а противники Колумба во главе с братьями Поррас, обосновавшиеся недалеко от лагеря, решили выступить против него и захватить для себя прикованные к берегу парусники. В конце мая они завязали настоящую боевую схватку со сторонниками Адмирала, в ходе которой немало ее участников получили ранения и увечья, но положение осталось прежним.

К концу июня Диего Мендес наконец смог направить небольшой парусник на Ямайку и вывести оттуда всех остававшихся там испанцев. Это случилось ровно через один год и пять дней после их прибытия на этот остров.

Дряхлая и полуразрушенная каравелла, вызывая страхи всех находившихся на борту за ее выживание ввиду многочисленных поломок и течи, добиралась до Санто-Доминго целых шесть с половиной недель и прибыла туда в середине августа. Из примерно 100 человек, переживших невероятно трудное путешествие вместе со страшным годом страданий на Ямайке, лишь 25, включая Колумба, его сына и брата, 12 сентября продолжили плавание в Испанию. Все остальные люди, уставшие от опасностей морских переходов, решили остаться на Эспаньоле. Каравелла, нанятая Адмиралом, с большими трудностями прошла в Испанию длинный путь сквозь новые штормы и бури, потратив на него почти два месяца. В бухте Сан-Лукара- де-Баррамеда она появилась лишь 7 ноября 1504 года. На этом и завершилось самое трудное из четырех плаваний Колумба в Индии. Хотя ему не удалось выполнить главную задачу этого путешествия и найти пролив через новый континент, которого там и не существовало, он облегчил решение данной задачи, существенно сократив масштабы и места будущих поисков. Но новые открытия были сделаны и на этот раз: будущие Гондурас, Никарагуа, Коста-Рика, Панама и прилегающая к последней Колумбия. И как обычно, Адмирал вновь продемонстрировал свои непревзойденные таланты гениального мореплавателя.

Изабелла и Фердинанд получили посланное с Диего Мендесом донесение Колумба о его путешествии еще до возвращения Адмирала в Испанию, но оно не произвело на них впечатления, так как ничего интересовавшего их в нем не было. Возможно, поэтому они не удостоили его обычным приглашением прибыть ко двору для личного доклада. Но, видимо, более серьезной причиной этому была еще ранее начавшаяся тяжелая болезнь королевы. Изабела скончалась в Сеговии всего через три недели после завершения последнего плавания Колумба. Он глубоко переживал ее смерть, сознавая, что в ней он потерял своего главного сторонника и покровителя. Именно благодаря ее заинтересованности и поддержке Адмирал смог осуществить свою «безумную» идею и совершить все свои замечательные плавания, ознаменовавшие открытие новых земель в Новом Свете.

Теперь Колумб поселился в Севилье, сняв для себя отдельный дом. Он продолжал болеть и переживать свое игнорирование со стороны королевского двора. Он смог получить полагавшуюся ему часть золота, собранного в последнем плавании, вернуть вызволенное из рук Бобадильи богатство, привезенное ему Карвахалем, а также те большие деньги, которые были переданы с Эсапаньолы. Адмирал стал действительно богатым человеком и мог оставить большое наследство своим сыновьям, но считал, что ответственные правительственные чиновники его обделяли, нарушая его соглашения с королями под их прикрытием. Поэтому он энергично продолжал свою многолетнюю тяжбу с короной, отстаивая свои, как он считал, законные интересы.

Однажды Адмирала навестил уже известный тогда его соотечественник Америго Веспуччи, бывший в ту пору на службе испанской короны и побывавший в Индиях. В письме к своему сыну Диего Колумб доброжелательно отозвался об этом человеке, именем которого всего лишь через один год на одной из карт открытых им земель будет обозначено название нового континента.

К маю 1505 года Колумб почувствовал себя несколько лучше, чтобы предпринять верховую поездку на север Испании в Сеговию, где продолжал находиться Фердинанд. Король оказал великому мореплавателю прием, достойный его высокого положения, и предложил назначить судью-посредника для рассмотрения его неурегулированных претензий к короне, но при условии отказа от его самых высоких титулов вице-короля и Адмирала. Фердинанд пытался также склонить Колумба к отречению от всех его титулов и привилегий, предоставленных ему по ранним соглашениям, в обмен на большое поместье и крупную пожизненную ренту. Однако гордый генуэзец решительно отказался от этих предложений, считая их несправедливыми и нечестными, твердо настаивая на соблюдении короной взятых по отношению к нему письменных обязательств, скрепленных королевской печатью. Фердинанд предал забвению дело Колумба, который проследовал за ним потом в Саламанку и Вальядолид, но Адмирал продолжал верить в неизбежность торжества справедливости и, составляя свое завещание, включил в него и распоряжения, основанные на удовлетворении его иска перед короной.

Прошел еще целый год в ожидании королевского решения, когда в Испанию вернулась принцесса Хуана, бывшая замужем за герцогом Бургундии Филиппом Красивым. Ее приезд был связан с получением после смерти Изабеллы материнского титула королевы Кастилии. Колумб, к которому Хуана вслед за матерью относилась с определенной симпатией, рассчитывал на ее содействие в своем деле перед короной. Но к этому времени он уже был прикован к постели и не мог покинуть свое скромное жилище в Вальядолиде, что и побудило его отправить на встречу с принцессой брата Бартоломео. Пока Бартоломео находился в поездке, состояние Адмирала заметно ухудшилось, и 19 мая 1506 года он выразил свою последнюю волю, завещая своему старшему сыну Диего свое основное наследие, включая главные титулы, поручив ему по своему усмотрению позаботиться о всех остальных родственниках. 20 мая Колумбу стало еще хуже. К нему прибыли сыновья Диего и Фердинанд, младший брат Диего, верные соратники Диего Мендес и Бартоломео Фиески и ряд друзей. Вызванный родными священник отслужил молебен, а после заключительной молитвы великий первооткрыватель скончался.

Похороны гениального мореплавателя, открытия которого сделали Испанию самой богатой и огромной империей того времени и радикально изменили историю всего человечества на века, были игнорированы короной и верховными чинами церкви. Он был похоронен во францисканском монастыре Вальядолида, но впоследствии его останки перезахоронялись на Эспаньоле и Кубе и лишь потом снова вернулись в Испанию.

Хотя Новый Свет с 1507 года называется Америкой, 12 октября каждого года — день высадки великого мореплавателя и первооткрывателя на острове Гуанагани — празднуется во всех странах этого континента как день Колумба, как день открытия Америки. Христофор Колумб умер, веря, что земли, которые он открыл, были восточной оконечностью Индии. И, конечно, он не мог иметь никакого представления о размерах того гигантского континента, который встретился ему на пути.

Глава III

НА СЕВЕРНЫХ ПОДСТУПАХ К НОВОМУ КОНТИНЕНТУ

1. АНГЛИЯ ВКЛЮЧАЕТСЯ В ПОИСК ПУТИ В ИНДИЮ И ОТКРЫВАЕТ СЕВЕРНУЮ ЧАСТЬ НОВОГО КОНТИНЕНТА

В 1496 году Христофор Колумб еще с немалыми трудностями пытался вернуть к себе расположение испанских монархов после возвращения из своего второго плавания, омраченного бунтом на Эспаньоле, и добиться их разрешения на организацию третьей экспедиции в Индии, когда до них стали доходить сообщения от их посла в Лондоне, что английский король готовится в скором времени направить свою флотилию через Атлантику в поисках короткого морского пути в Китай и Индию. Эти сообщения имели под собой твердые основания, и уже довольно скоро в западных странах Европы стало широко известно о том, что такое плавание началось около 20 мая 1497 года. Как упоминалось выше, это обстоятельство подтолкнуло Изабелу и Фердинанда удовлетворить просьбу Колумба, и в 1498 году он смог в третий раз отправиться через океан.

Хотя король Англии Генрих Седьмой дал разрешение составить экспедицию из 4—5 судов полностью за счет ее организатора и руководителя, в океан вышло по неизвестным истории причинам всего одно. Им командовал сам автор идеи короткого маршрута в северных широтах Атлантики капитан Джон Кабот, который и финансировал это плавание.

Джон Кабот — это англицизированный вариант фамилии ее носителя, поскольку он был итальянцем, но его настоящая фамилия, как и многое из биографии этого смелого и замечательного мореплавателя, до нас не дошли. Известно, однако, что он родился около 1453 года, вероятно, в Генуе, то есть в том же месте и почти в то же время, что и Колумб. Когда он был еще мальчиком, его семья вместе с отцом переехала в Венецию, где он прожил более 20 лет, занимался продажей недвижимости, а затем участвовал в торговых морских плаваниях, и где женился на местной женщине. По некоторым сведениям, в 1493 году он находился в Испании в поисках королевской поддержки вначале в строительстве дамбы в Валенсии, а затем и в нахождении более короткого пути в Индию, чем открытый Колумбом, но его идеи приняты не были. Возможно, что Джон Кабот находился и в Барселоне при победоносном возвращении Колумба из его первого плавания и что даже оба соотечественника-морехода там тогда встретились. Получив отказ на поиск более короткого пути в Индию и в Лиссабоне, Джон Кабот направляется со своим предложением в Англию.

Несколько лет до этого английский король Генрих Седьмой отклонил просьбу Христофора и Бартоломео Колумбов об открытии Индии через Атлантику и после успеха Адмирала при испанском дворе в осуществлении «безумной» идеи несомненно сожалел о своей недальновидности. Теперь, когда Джон Кабот предложил ему за собственный счет организовать поиск более короткого северного морского пути к берегам Индии, Генрих быстро согласился на оказание ему своей королевской поддержки. Англия не желала на этот раз упустить свой шанс включиться в трансатлантическое соперничество за выход к Индии с Португалией и Испанией. Уже 5 марта 1496 года он предоставляет Джону Каботу и его трем сыновьям Льюису, Себастьяну и Сантиусу жалованную грамоту со всеми правами, полномочиями и привилегиями осуществить экспедицию под королевскими штандартами Англии по нахождению и открытию в любой части мира стран и земель, неизвестных до сих пор всем христианам. Получателям грамоты предоставлялось право управлять новыми землями в качестве представителей короля и оставлять за собой без всяких налогов весь доход от их товаров при выплате одной пятой от заработанного капитала в королевскую казну. По своему содержанию данные грамоты во многом повторяли при соответствующих специфических положениях подобные документы португальских и испанских монархов, в том числе и те, что были получены Колумбом.

По прибытии в Англию в 1495 году Джон Кабот поселился со всей семьей в Бристоле, который в отличие от Лондона находился на западе страны непосредственно на выходе в Атлантический океан и тогда был вторым после столицы самым крупным и важным портом королевства. Здесь можно было подобрать нужные суда и экипажи для дальней морской экспедиции. В итоге Каботу удалось подготовить для похода всего одно, но очень прочное, быстроходное и маневренное судно под названием «Матью», Вместе с тремя его сыновьями весь экипаж парусника состоял всего из 18 человек, большинство из которых были англичане.

После выхода из Бристоля Кабот направился на северо-запад к ирландскому мысу Дерси Хед, который служил традиционным отправным пунктом ирландцам для плаваний в Атлантику, будучи самой западной точкой их страны. Отсюда он взял курс на запад по выбранной широте, незначительно отклоняясь от параллели Дерси Нед в надежде выйти к Китаю наиболее коротким северным маршрутом. О самом переходе через океан, да и о всем плавании в целом сведений сохранилось довольно мало, так как Джон Кабот в отличие от Колумба не вел дневников. По записи, сделанной его сыном Себастьяном на одной из поздних карт, нам известно, что экспедиция встретилась с берегом неведомой земли в 5 часов утра 24 июня 1497 года, то есть через 33 дня после выхода из Бристоля. Это был огромный успех замечательного морехода!

Возникшая перед путешественниками земля была довольно большим островом, которому Кабот дал название «Сейнт-Джон» (Святого Иоанна), поскольку его открытие состоялось в день Иоанна Крестителя, но затем он был переименован французами в «Бэль-Иль» (Красивый Остров). К юго-западу от него был виден скалистый мыс, названный позднее французами мыс Дэгра, к которому и направился «Метью» в поисках подходящей бухты. Отсюда видимая береговая линия уходила далеко на юг, и Кабот решил двигаться именно в этом направлении, возможно, из-за сильных туманов, которые окутывают море в это время года к северу и западу от мыса Дэгра. Бухт на пути оказалось много, и, выбрав одну из них, Кабот встал на якорь и высадился на берег новой земли. Здесь сразу же состоялась торжественная церемония вступления во владение открытой территорией от имени английского короля Генриха Седьмого с водружением его знамени. Согласно проведенным наблюдениям и подсчетам, путешественники находились почти на широте ирландского мыса Дерси Хед.

Во время пребывания на берегу участники экспедиции не встретили никаких людей, но заметили признаки человеческого присутствия в виде охотничьих капканов и рыболовецких сетей, а также следы крупных животных. Местность оказалась царством несметных туч крупных и злых комаров, что, может быть, частично и объясняет то короткое время, которое европейцы провели на берегу. Другая причина, вероятно, была связана с тем, что они, будучи в числе всего 18 человек, опасались встречи с наверняка более многочисленными туземцами. Выполняя свою главную задачу по нахождению пролива к Индии и Китаю, Кабот продолжил свое плавание, двигаясь на юг вдоль скалистых берегов новой земли.

В этих водах путешественники обнаружили такое обилие трески, что пополняли ею свой рацион и запасы простым спусканием корзин в воду. По выводам, сделанным последующими историками и исследователями данного путешествия, «Матью» продвинулся на юг на расстояние около 870 миль и дошел до южной оконечности земли у залива Пласентиа, за которым на западном и южном направлениях вновь открывались широкие водные просторы океана Джон Кабот пришел к выводу, что он не только достиг восточной оконечности Китая, но и обнаружил искомый пролив и, выполнив главную задачу экспедиции, решил отправиться обратно в Англию.

По его расчетам самым благоприятным маршрутом к родным берегам должен был быть именно тот знакомый короткий курс, который так успешно привел его к новой земле. Поэтому, развернув свой одинокий парусник, он почти повторил в обратную сторону путь к мысу Дэгра, откуда примерно 20 июля после почти месячного обследования берегов и островов открытой им земли Кабот отправился через Атлантику на восток. Ему потребовалось всего 15 дней, чтобы пересечь океан и подойти к полуострову Бретань, а еще через два дня войти в бухту Бристоля, даже не останавливаясь на французской территории для пополнения запасов, которые были рассчитаны на длительный срок. Джон Кабот невероятно удачно выбрал время своего путешествия и удивительно умело воспользовался превалирующими в это время года ветрами, избежав к тому же каких-либо проблем с возникающими в тех широтах айсбергами. Это было великолепным проявлением выдающихся мореходных талантов замечательного итальянского первооткрывателя.

Вернувшись в Бристоль, где он был радостно встречен и поздравлен родными, близкими, друзьями и жителями порта, Кабот в тот же самый день поспешил в Лондон для сообщения королю о своем открытии и получения обещанного вознаграждения. В течение двух дней он со своей группой пробирался по дорогам Англии на нанятых лошадях без каких-либо торжественных путевых встреч или церемоний и вечером 9 августа прибыл в Вестминстер для встречи с монархом. Генрих Седьмой довольно щедро оценил заслуги Джона Кабота: сразу же после их встречи он вручил ему 10 фунтов стерлингов за открытие «новой найденной земли» (Ньюфаундленд), в декабре месяце учредил для него ежегодную ренту в размере 20 фунтов за счет казны бристольской таможни, а в январе следующего года передал еще 66 шиллингов и 8 пенсов. Щедрый жест короля вместе с обнародованным сообщением об открытии Джоном Каботом новой земли, названной самим Генрихом Седьмым Ньюфаундленд, сделали его на какое-то время очень популярным человеком во всей стране, а скоро о его блестяще проведенной экспедиции узнала и просвещенная Европа. Весело отпраздновав свое замечательное открытие, Кабот вскоре приступил к подготовке своего второго плавания через Атлантику, чтобы продолжить начатое прокладывание короткого пути в Индию.

Хотя в последующие несколько месяцев английский король был очень занят военными действиями по борьбе с восстанием претендента на престол и выступлениями протеста против налогов на ведение войны, он все-таки уделял внимание организации новой экспедиции Джона Кабота, стремясь как можно быстрее закрепить достигнутый успех в соревновании с Испанией и Португалией за выход морским путем к Индии и Китаю. В начале февраля 1498 года он предоставил «нашему очень любимому венецианцу Джону Каботу» новые жалованные грамоты для снаряжения шести английских судов в недавно открытые им земли и острова, чтобы продолжить оттуда плавание дальше к Востоку до островов Сипанго (Япония), откуда происходят все пряности и драгоценности мира. Там предписывалось основать колонию- факторию с целью превратить Лондон в мировой рынок торговли пряностями и специями.

Сам король обеспечил за собственный счет отправку одного парусника, а четыре остальных финансировали торговцы Бристоля, нагрузив их всяким обменным товаром В начале мая 1498 года вся флотилия покинула родную гавань и вышла в Атлантику. Но очень скоро одно судно оказалось неспособным продолжать плавание и в аварийном состоянии добралось до ближайшего ирландского порта, а после починки вернулось в Бристоль. Четыре других судна пошли далее на запад. Их возвращения ожидали примерно через месяц, но после прохождения этого срока они не вернулись. В последующее время никаких сообщений о них не поступило и из других стран Европы. Их судьба осталась неизвестной. Наиболее вероятно, что они потонули в один из сильных штормов или разбились о скалистые берега новых земель, а возможно, и при столкновениях с айсбергами. Как и в случае с первым плаванием Джона Кабота, на этот раз тоже не сохранилось почти никаких сведений об экипажах, ушедших с ним в море парусников. Благодаря успеху его первой экспедиции было положено начало открытиям и последующему освоению европейцами нового континента в его северных широтах. Имя замечательного итальянского мореплавателя и первопроходца Джона Кабота прочно вошло в историю великих географических открытий.

2. ПОРТУГАЛЬЦЫ ОТПРАВЛЯЮТСЯ В СЕВЕРНЫЕ ШИРОТЫ, НАХОДЯТ ЛАБРАДОР И ПЫТАЮТСЯ ОВЛАДЕТЬ НЬЮФАУНДЛЕНДОМ, 1500—1528 гг.

Успех первого плавания Джона Кабота через Атлантику на службе английского короля вызвал немалое беспокойство Испании и Португалии, опасавшихся за утрату своей монополии на освоение путей в Индию и новых открытых земель. Согласно договору Тордесильяс, заключенному этими соперниками в 1493 году и освященному соответствующими папскими буллами, весь еще не открытый мир был поделен именно между ними. Поэтому попытки любой другой страны, в том числе Англии, претендовать на новые земли с точки зрения действовавшего тогда правового порядка являлось нарушением международного права и посягательством на законные интересы двух иберийских держав. Однако отстаивать эти интересы на огромных просторах Мирового океана и обширных открытых землях было далеко не простым делом, но и Испания и Португалия предпринимали посильные меры для защиты своих позиций. Появление третьего соперника подтолкнуло Испанию к скорейшей организации третьего плавания Колумба и активизации исследования и освоения новых территорий другими подданными ее короны. Португалия в свою очередь решила довести до успешного конца незавершенные многолетние усилия по прокладыванию пути в Индию вокруг мыса Доброй Надежды, заканчивая подготовку эпохальной экспедиции Васко да Гама. Одновременно с этим португальский король ждал возможности проверить открытие Джона Кабота, чтобы установить, предпочтительно за чужой счет, находилась ли открытая им новая земля в сфере пространств, закрепленных за его короной. Такая возможность ему вскоре представилась.

Жоау Фернандеш жил на Азорских островах, где владел землями, которые он сдавал в аренду местным крестьянам Его положение некрупного землевладельца, называвшегося по-португальски лаврадор, давало ему возможность заниматься торговлей товаров, которые он отправлял со своего острова Терсейра в Лиссабон, а также в английский порт Бристоль, откуда посылал местные товары в Португалию. После плавания Джона Кабота предприимчивый португалец обратился к своему монарху с просьбой предоставить ему жалованные грамоты «для поиска и открытия некоторых островов в нашей сфере влияния». Финансирование экспедиции, по всей вероятности, обеспечивал богатый аристократ и сосед Фернандеша по Терсейре Педру дэ Барселуш. В 1499 году эти грамоты были предоставлены, а в 1500 году оба партнера уже отправились в плавание со своего острова в северные широты Атлантики, к земле, открытой Джоном Каботом

Сведений об этой экспедиции до нас дошло немного. Известно, что летом 1500 года она достигла юго-западной части забытой со времен Эрика Эриксона и теперь бывшей снова неведомой Гренландии. Поскольку эту землю первым увидел Жоау Фернандеш, путешественники решили назвать ее в честь морехода-землевладельца Лабрадором. Именно под этим именем Гренландия обозначалась на картах в течение нескольких последующих десятилетий. Лишь спустя более целого столетия географы, установив первоначальное скандинавское название этого острова, нанесли его на карты, а имя «Лабрадор» перенесли на соседний полуостров на континенте, который и сохраняет его по сегодняшний день. Отсюда экспедиция повернула на Ньюфаундленд, а затем направилась к континенту, надеясь отыскать пролив для выхода к Китаю и Индии. К этому времени плавание в тех широтах могло быть уже серьезно затруднено собиравшимися льдами, и партнеры, видимо, вынуждены были повернуть обратно в расчете вернуться в более благоприятный сезон и продолжить поиски.

При возвращении домой Фернандеш мог сообщить королю лишь о том, что была открыта покрытая льдами безлюдная «Земля Лабрадор» (Гренландия), что на открытом Каботом Ньюфаундленде английских поселений обнаружено не было, а сам остров не находился в португальской сфере раздела. Фернандеш планировал продолжить свои исследования, но ему стало очень скоро известно, что король Португалии уже предоставил подобные, но еще более широкие полномочия Гаспару Корте Реалу—придворному дальнему родственнику королевской семьи. Обиженный столь незаслуженным оскорбительным отношением к себе со стороны монарха, Фернандеш уезжает в Бристоль, где вместе с двумя соотечественниками с Азорских островов и тремя местными коммерсантами создает заинтересованную в продолжение исследований группу. В ответ на их обращение в марте 1501 года Генрих Седьмой предоставляет им соответствующие жалованные грамоты с очень широкими полномочиями и привилегиями. Согласно королевским бухгалтерским книгам, инициаторы этой идеи, которым делались определенные выплаты за их услуги на данном поприще, совершали экспедиции в течение последующих 3—4-х лет, но никаких других сведений об их плаваниях не осталось.

Гаспар Корте Реал был смелым, честолюбивым и богатым человеком, принадлежавшим к одной из самых известных семей Португалии и пользовался большим расположением короля Мануэля. В 1500 году в ответ на обращение к королю он получил его санкцию на осуществление плаваний и открытий земель, в которых он получал необычайно широкие права на собственность и монопольную торговлю. Летом того же года Корте Реал отправляется в Северную Атлантику и вновь открывает Ньюфаундленд, который он называет «Зеленой Землей» за обилие больших лесов. После возвращения он опять за свой счет начинает готовить новую экспедицию в составе трех каравелл, которые в мае следующего года возвращаются на «Зеленую Землю» и обследуют ее более обстоятельно, вступая в общение с местными жителями. В октябре того же года две из трех каравелл возвращаются в Лиссабон с несколькими десятками захваченных на Ньюфаундленде индейцев и сообщением о том, что руководитель экспедиции с одной каравеллой решил отправиться с острова в южном направлении для продолжения исследований.

Однако спустя несколько месяцев после возвращения двух каравелл никаких сведений о Гаспаре Корте Реал так и не поступило. Обеспокоенный за его судьбу старший брат Гаспара Мигель с разрешения короля в мае 1502 года на двух каравеллах отправляется на его поиски на Ньюфаундленд. Во время этого похода Мигель погибает вместе со своим кораблем, а второй вернувшийся парусник не привез никаких новых сообщений о судьбе Гаспара. Когда самый старший из братьев Корте Реал Васко попытался получить разрешение короля на поиски его пропавших без вести братьев, тот предусмотрительно отказал ему в его просьбе.

Эти трагические неудачи ряда португальских экспедиций не остановили стремление их соотечественников и представителей других европейских морских стран продолжать осваивать Ньюфаундленд, окружающие его острова, а затем и лежащий за ним континент. В последующие годы к водам около Ньюфаундленда стали проявлять растущий интерес промышленные рыболовы нескольких государств. Одним из первых к богатым треской водам интерес проявили французы из Нормандии и Бретани, которые стали приходить туда уже с 1504 года. За ними вскоре последовали португальцы, которые оказались самыми активными и настойчивыми в своих усилиях не только в ловле трески в море, но и в создании целой серии небольших рыболовных поселений на самом острове, оставив на нем немало своих названий, которые в несколько измененных французских и английских вариантах сохраняются и сегодня.

Особый интерес и энтузиазм в освоении богатых треской вод и расположенных около них островов продемонстрировал португальский судовладелец Жоау Фагундеш. Еще к концу 1510-х годов он совершил плавание вдоль южного побережья Ньюфаундленда, обследовал его, а затем вышел в залив будущего Святого Лаврентия. В ходе путешествия он обнаружил целый ряд небольших островов, которым дал названия и нанес их на карту. При возвращении в Португалию он подготовил на имя короля прошение, в котором сообщал об открытых им островах, которые не были обнаружены братьями Корте Реал, и излагал просьбу признать за ним права и привилегии над этим районом. Получив в 1521 году необходимые королевские полномочия, Фагундеш решил закрепить там свои коммерческие интересы путем учреждения постоянного португальского поселения в этом регионе. Переселенцев он набирал в Португалии и на Азорских островах, а затем перевозил на остров, названный им Сау-Жоау (св. Иоанна), впоследствии переименованный в Остров мыса Бретон. Поселение было расположено в красивой и удобной бухте, где можно было обрабатывать выловленную треску и более выгодно перевозить ее по назначению. Однако отношения с местным населением стали портиться, когда туземцы, осознав, что португальцы решили прочно обосноваться на их земле, стали делать их пребывание на острове невыносимым. Тогда неутомимый Фагундеш свернул свою пятилетнюю колонию и направился со всеми колонистами на юг к берегам сегодняшней канадской провинции Новая Шотландия, открыв попутно и нанеся на карту залив Фаиди. Однако крошечное португальское поселение, находясь во враждебном окружении и не получая поддержки от Лиссабона, не могло продержаться само по себе. По более поздним французским источникам все жители колонии были уничтожены местными индейцами. Других подобных попыток обосноваться в этих землях инициативные и смелые португальцы больше не предпринимали.

После почти 30 лет забвения к идее нахождения северо-западного пролива через новый континент к берегам Индии вдруг вернулись англичане. В 1527 году посол Англии при испанском дворе по предложению своего богатого соотечественника, проживавшего в Севилье, написал своему королю Генриху Восьмому письмо, в котором, ссылаясь на большие заморские приобретения Португалией и Испанией в результате «плаваний на юг, восток и запад», предложил начать собственные поиски новых земель и путей к богатствам Индии северными маршрутами. Один из них должен был пройти по следам Джона Кабота на северо-запад, а другой на северо-восток. Король Англии быстро отреагировал на эти предложения и стал готовить соответствующие экспедиции.

В мае того же 1527 года парусники «Мэри» и «Сэмпсон» вышли в плавание из лондонского порта и, дозаправившись в Плимуте, 10 июня взяли курс на северо-запад под командованием капитанов Рата и Граба

Вскоре после выхода в океан суда попали в сильнейший шторм и потеряли друг друга, «Мэри» успешно пересекла Атлантику и бросила якорь на Ньюфаундленде, а судьба «Сэмпсона» оказалась трагичной. Это судно пропало без вести. Капитан Рат затем повел «Мэри» к берегам Лабрадора в попытке продвинуться дальше, но, даже не дойдя до устья Святого Лаврентия, был остановлен большими загромождениями льдов и поэтому 3 августа решил двинуться на юг, зайдя предварительно снова на Ньюфаундленд в поисках пропавшего «Сэмпсона». Не найдя его, Рат направился вдоль берегов Новой Шотландии и затем Новой Англии, делая частые остановки для обследования этих новых для англичан мест, через которые уже несколько лет до этого в противоположном направлении прошел на своем паруснике Вераццано, совершавший плавание на службе французского короля Франциска Первого.

Через несколько недель «Мэри» совершенно неожиданно появилась в карибских водах, где повстречалась с испанцами около Пуэрто-Рико, затем готовилась пополнить запасы в Санто-Доминго и наконец сделала остановку в пуэрториканском заливе Аняско. Получив там все необходимое, весной 1528 года Рат привел свой парусник в Англию. Несмотря на невыполнение поставленной перед ним задачи, Генрих Восьмой вознаградил капитана «Мэри» солидной ежегодной рентой в размере 20 фунтов стерлингов. Хотя после неудачного плавания капитана Рата английские экспедиции по поиску северо-западного пролива прекратились на несколько десятилетий, уступив место французам, рыболовы Альбиона все более активно продолжали посещать богатые треской воды Ньюфаундленда.

Глава IV

ПЕРВЫЕ ОТКРЫТИЯ ПО СЛЕДАМ ВЕЛИКОГО КОЛУМБА

Веселы, нежданны и кровавы Радости, печали и забавы Дикой и пленительной земли; Но всего прекрасней жажда славы,  Для нее родятся короли, В океанах ходят корабли. Н.С. Гумилев. Открытие Америки. Песнь Первая

1. АЛОНСО ДЕ ОХЕДА

Христофор Колумб еще находился в своем третьем плавании, когда вверенное ему по договору с королями пространство Карибского моря без его ведома и согласия стало ареной нашествия целого ряда «нарушителей», которые ринулись туда в поисках собственных новых земель и богатств. Хотя их действия фактически представляли собой нарушение прав и привилегий Адмирала, реальные обстоятельства освоения Нового Света, ввиду его огромных пространств, на практике совершенно очевидно свидетельствовали о том, что такая многомасштабная деятельность была просто не под силу одному человеку. Большинство из таких претендентов первой волны на свои личные завоевания и открытия были участниками плаваний с самим Колумбом, которые благодаря ему приобрели некоторый опыт для реализации таких планов К их числу принадлежал и один из ярких авантюристов данной плеяды идальго Алонсо Охеда

Молодой, смелый и удалой Охеда пользовался поддержкой при дворе и особой опекой со стороны очень влиятельного епископа Фонсеки. Именно благодаря воздействию двора и этого высокопоставленного церковника Колумб назначил их 22-летнего протеже капитаном одной из своих 17 каравелл, отправлявшихся во второе плавание. За четыре непростых года данной экспедиции Охеда зарекомендовал себя как энергичный и умелый руководитель, который одновременно сочетал эти ценные качества с неудержимым честолюбием и жестокостью в столкновениях с индейцами. После возвращения в Испанию Охеда не без содействия своих могущественных опекунов познакомился с докладам Адмирала монархам об итогах его третьего плавания, в котором среди прочего содержались морские карты вод около Жемчужного берега и Маргариты вместе с сообщениями об обилии в тех местах жемчуга. При поощрении Фонсеки Охеда тогда принял решение добиться от благоволившей ему Изабеллы и Фердинанда санкции на организацию в эти края собственной экспедиции.

Вожделенное разрешение было вскоре получено, и уже в мае 1499 года его три каравеллы, снабженные на средства севильских купцов, вышли в море из небольшой гавани порта Санта-Мария недалеко от Кадиса. Среди тех, кто участвовал в этой авантюре Охеды, были флорентийский банкир и судоторговец Америго Веспуччи, проживавший в то время в Севилье, представляя интересы своей фирмы, и ветеран первых двух плаваний Колумба замечательный мореплаватель и картограф Хуан де Ла Коса.

Вскоре после выхода в море обнаружилось, что одна из каравелл вела себя довольно ненадежно, и продолжать дальнее плавание с ней было опасно. Нетерпеливый и раздражительный Охеда был настолько раздосадован ее проблемами, что решил вернуться в Санта-Марию. В полном соответствии со своим горячим темпераментом и безответственным поведением он захватил в порту хороший мореходный парусник, оставив вместо него собственное непригодное судно, и снова отправился в путь. Этот успешно проведенный пиратский маневр вдохновил его автора на новый: неожиданно нагрянув в портовый город Уэлва, он просто захватил в нем еще одну каравеллу для укрепления своей флотилии. Разбойнические выходки Охеды на этом не прекратились. Проложив маршрут экспедиции на юг к Канарским островам вдоль побережья Марокко, он стал грабить попадавшиеся по пути суда, поднимаясь на них с группой головорезов под предлогом получения от сердобольных капитанов якобы срочной помощи водой и продовольствием, а после неожиданного вероломного нападения на их экипажи уносил с них все, что могло ему пригодиться. В одном из портов Марокко он выгодно продал исламским врагам Испании заранее приобретенную партию оружия и пороха, а во время стоянки на Канарских островах для пополнения запасов организовал ограбление нескольких местных складов и попытался, правда, на этот раз неудачно, угнать еще одну каравеллу.

Спешно покинув Канары после совершенных там нападений, флотилия направилась через Атлантику, примерно придерживаясь маршрута третьего плавания Колумба. Переход океана оказался удачно быстрым, так как уже через 25 дней пути Охеда достиг нового континента в нескольких сотнях миль к югу от открытого Адмиралом залива Пария. В этих землях до него европейцев никогда не было. Но главная цель этого дерзкого авантюриста заключалась в нахождении колумбовского Жемчужного берега и богатой жемчугом Маргариты, поэтому от места встречи с новым континентом он начал подниматься вдоль его покрытой буйной тропической растительностью берегов на север. На этом маршруте он вместе с Америго Веспуччи и Хуаном де Ла Коса оказывается первооткрывателем нескольких устьев могучей и полноводной Ориноко. На языке населявших ее берега индейцев ее название означало «место, где нужно грести веслами». Следуя далее, Охеда проходит обследованный Колумбом залив Пария. Здесь он в своем обычном стиле попытался силой заставить местных карибов обеспечить флотилию продовольствием, но получил достойный отпор и после этой неудачи вывел суда в Карибское море, направляясь к острову Маргарита.

Охеда стал первым европейцем, который высадился на этот остров, но его привычные, ничем не спровоцированные агрессивные действия против мирных хозяев Маргариты привели к тому, что они дали ему значительно меньше жемчуга, чем он рассчитывал Отсюда испанцы совершили разгромный рейд на один из близлежащих островов племени карибов, вырвав там большую добычу. Получив здесь все, что удалось захватить, Охеда направляется далее на запад, проходя в районе сегодняшних Арубы, Бонэра и Кюрасао, последний из которых Ла Коса наносит на карту — это были до того не открытые острова. Далее флотилия продвигается в новые воды вдоль континента и затем попадает в огромный залив, у берега которого не на земле, а на сваях располагалась большая деревня. Ее жители для перемещения по ней пользовались каноэ и называли свое поселение Кокивакоа, где вождем был их касике по имени Маракайбо. Испанцы по ассоциации с Венецией назвали ее Венесуэла, что на испанском языке означает «Маленькая Венеция». Это название затем закрепилось за всем окружающим регионом, а впоследствии и за возникшей в этих землях страной. Имя касике Маракайбо, однако, сохранилось за самим заливом и возникшим здесь городом.

Мирные жители сначала отнеслись к белым пришельцам с опасливым подозрением, но затем окружили их каравеллы своими каноэ и даже поднялись на борт. Но вдруг по какой-то тревоге, услышанной с берега, они бросились в воду, а из находившихся рядом каноэ их сородичи начали пускать беспомощные стрелы в большие парусники. Хотя этот обстрел не причинил никакого вреда, Охеда не мог не воспользоваться им, чтобы не учинить настоящую расправу над индейцами: от огнестрельного оружия было безжалостно убито около 20 человек, свыше десятка было взято в плен, а сама состоящая из хилых хижин деревня Маракайбо в поисках золота подвергнулась полному разорению. К счастью для плененных, им удалось бежать, что спасло многих из них от страданий и даже смерти

После этого первого вооруженного столкновения с индейцами континента флотилия Охеды пошла дальше на запад и, обогнув полуостров Гуахира, достигла мыса Вела (Паруса). К этому времени на каравеллах стали давать о себе знать накопившиеся поломки и неисправности, а экипажи начали испытывать нехватку продовольствия, что побудило Охеду повернуть на Санто-Доминго. 5 сентября 1499 года суда подошли к юго-западной части Эспаньолы, которая называлась Харагуа. Сообщение о прибытии флотилии Охеды вызвало немалое беспокойство у находившегося в это время в Санто-Доминго Колумба, прекрасно знакомого с разбойническими повадками своего бывшего капитана.

Чтобы воспрепятствовать мародерству прибывшего отряда, Адмирал направил ему навстречу три каравеллы во главе с бывшим и раскаявшимся повстанцем Рольданом, который по своему характеру напоминал Охеду. Колумб не ошибся в ожидании бандитских действий со стороны Охеды. Тот предпринял, правда безуспешную, попытку возглавить мятежные группы в Харагуа, а затем направиться в Санто-Доминго для свержения Колумба. Встретившись с Рольданом, он создал впечатление, что хочет подняться на борт его каравеллы для ведения переговоров, и, получив согласие, прибыл на лодке со своим сопровождением. Полагаясь на тактику неожиданного нападения доверившегося ему противника, которая столько раз обеспечивала ему успех в пиратских нападениях на суда, Охеда попытался сделать то же самое с Рольданом, но просчитался и был вынужден спешно ретироваться даже ценой потери столь нужной лодки. Вскоре между сторонами было достигнуто соглашение, в соответствии с которым Охеда покинул Эспаньолу в обмен на возвращенную ему лодку.

Следующим объектом нападений этого неуемного в своем разбойничанье идальго стали мирные и гостеприимные индейцы Багамских островов, где он захватил в рабство несколько сот жителей и вместе с ними теперь направился в Испанию, куда прибыл примерно в мае месяце 1500 года. За все его пиратские нападения и разбой по порядкам того времени Охеду должна была ожидать виселица. Однако привезенная им для королей крупная партия жемчуга и всегдашняя поддержка со стороны по-прежнему влиятельного Фонсеки не только избавили этого счастливчика от казни, но и уже летом следующего года обеспечили ему новую монаршую лицензию на продолжение освоения Жемчужного берега с титулом губернатора провинции Кокивакоа по названию открытой им в заливе Маракайбо деревни на сваях.

Получив по распоряжению Изабеллы и Фердинанда флотилию из четырех каравелл, в январе 1502 года Охеда снова отправился за океан. К этому времени Испания, внимательно следившая за морскими экспедициями своих новых соперников Англии, Франции и Нидерландов, была обеспокоена их возможными посягательствами на свои новые земли, и в этой связи лихой Охеда получил также поручение выдворить проникших туда самозванцев. Однако эту задачу губернатору Кокивакоа решать не пришлось, так как эти соперники Испании в те края еще не добрались. Но проявить свой неизменный пиратский нрав ему все-таки удалось. Прекрасно зная, что дорога на Канарские острова ему теперь была закрыта, для пополнения запасов перед переходом через океан Охеда сделал остановку на островах Зеленого Мыса Здесь он не преминул устроить скандал с португальскими властями, которые в результате арестовали главного судовладельца испанской флотилии. В отместку за это Охеда захватил двух местных жителей в плен и вынужденно покинул порт, не получив необходимых запасов.

Ему повезло, что погода помогла его экспедиции пересечь Атлантику довольно быстро, поскольку по прибытии в залив Пария к началу второй декады марта экипажи уже начинали страдать от голода. Действуя в своем обычном духе, Охеда содержал людей за счет разорения местного населения этих земель и одновременно собирал жемчуг и другие ценности. Через две недели его флотилия находилась уже на подступах к Маргарите, когда разбилась и затонула одна из каравелл. Здесь снова обострилось положение с продовольствием, и Охеда решает послать за ним один из парусников на довольно близкую Ямайку. Месяц спустя судно оттуда так и не вернулось. Дело с пропитанием становилось все острее, что вынуждает капитана флотилии направить туда еще одну каравеллу, а с двумя оставшимися парусниками он отправляется вдоль континента на запад, по какой-то причине не оставив даже, как планировалось, торговую факторию на Жемчужном берегу.

Пройдя залив Маракайбо, Охеда плывет до полуострова Гуахира, на дальнем берегу которого он находит залив, названный им бухта Глубокая, где он решает основать колонию Кокивакоа в качестве столицы своей губернии. Место это оказалось крайне неудачным: там не было ни жемчуга, ни золота, а местные враждебно настроенные индейцы и комары не оставляли испанцев в покое. Голодающие экипажи не выдержали таких трудных условий и жесткой власти губернатора, подняли мятеж, заковали его в цепи и отправились искать спасения в Санто-Доминго. Там местные власти припомнили Охеде его прежние бунтовские выходки на Эспаньоле и, конфисковав всю принадлежавшую ему на острове собственность, бросили губернатора Кокивакоа в тюрьму. В заключении он пробыл несколько месяцев, до тех пор, пока его могущественному опекуну Фонсеке не удалось вызволить своего подопечного на свободу в Испанию. Два года спустя непотопляемый Охеда подписывает с короной новое соглашение об основании поселения на континенте в районе залива Ураба, но с условием, что он не будет посягать на территорию Колумба и что вся его торговля будет проходить через контроль в Санто-Доминго. Однако эта экспедиция так и не состоялась, вероятно, из-за отсутствия необходимых средств...

С того времени прошло четыре года, когда неукротимый Охеда вдруг снова появился на арене экспедиций в Новый Свет. В 1508 году новая королева Кастилии Хуана назначает его и другого лихого идальго Диего де Никуэса, находившегося тогда на службе у губернатора Овандо на Эспаньоле, совместными правителями протяженной береговой полосы нового континента от залива Маракайбо до Дариена на Панамском перешейке. В этой связи оба идальго встретились в Санто-Доминго и страшно не понравились друг другу, возможно, по причине удивительного сходства их характеров. Сразу поняв, что их совместное губернаторство на выделенной им территории является просто немыслимым, они решили поделить ее между собой на независимые восточную и западную части, первая из которых оказалась у Охеды. Им удалось также договориться взять в партнеры работавшего на Эспаньоле адвокатом Мартина Энсисо, который в дополнение к финансовому участию в общем деле должен был заняться в Санто-Доминго набором будущих колонистов, а самим направиться каждому в свою собственную вотчину для подготовки мест поселения.

На этот раз Охеда смог выбрать одну из лучших гаваней карибского побережья, которую он назвал Картахена-де-лас Индиас и где решил основать новую колонию, ставшую впоследствии великолепной морской крепостью, а затем и вторым самым крупным городом Колумбии. Прибывшие вскоре туда примерно 300 колонистов сразу же начали совершать рейды по окружающим индейским поселениям для захвата рабов, жемчуга и золота Восставшие против этих бесчинств индейцы стали нападать на испанцев, применяя ядовитые стрелы, что привело к гибели 69 поселенцев и получению ранения самим Охеда. Последний спас себе жизнь от неминуемой смерти, приказав одному из своих солдат прижечь раскаленным мечом рану на ноге.

Столкнувшись с ожесточенным сопротивлением индейцев, Охеда был вынужден покинуть облюбованную им великолепную базу и перенести колонию на восточный берег залива Ураба, назвав новое место Сан-Себастьян. Однако через некоторое время поселенцы и здесь прибегли к тем же бесчинствам по отношению к местному населению и получили такой же отпор, что и в Картахене. На сей раз индейцы загнали испанцев в укрепленный форт и окружили его. Положение колонистов складывалось настолько серьезным, что Охеда был вынужден направить свою единственную каравеллу за помощью на Эспаньолу. Но помощь почему-то задерживалась, и тогда Охеда решает отправиться за ней сам на случайно оказавшемся у Сан-Себастьяна пиратском судне. Вместо себя он оставляет во главе форта смелого и опытного Франсиско Писарро, который через два десятка лет прославит свое имя невероятным завоеванием империи инков.

Пиратский парусник с Охеда сначала направился к берегам Кубы, где к его большому невезенью сел на мель. Отсюда неукротимый капитан все-таки сподобился добраться до Санто-Доминго, где его партнер Энсисо сообщил ему, что он уже отправил одну каравеллу для вывоза осажденных колонистов из Сан-Себастьяна. Однако это сообщение оказалось единственной положительной новостью для Охеды, поскольку он вскоре был арестован и отдан под суд в связи с очередным обвинением в преступлениях, совершенных им в его провинции и в других местах. Судебное преследование не только привело этого столь везучего конкистадора к тюремному заключению, но и полному разорению. Алонсо Охеда умер в Санто-Доминго в 1515 году в ужасной нищете. В отличие от многих других пионеров Нового Света Охеда не был ни выдающимся мореплавателем, ни картографом, ни старательным исследователем. Его скорее можно охарактеризовать как авантюриста и конкистадора, искавшего богатства, славы и приключений, который благодаря высокой поддержке, а также собственной смелости и дерзости смог внести свою скромную лепту в открытие части северо-западного и северного побережья Южной Америки вместе с несколькими небольшими островами и в их освоение.

2. ХУАН ДЕ ЛА КОСА

В последней авантюре Охеды принимал участие и уже знакомый нам Хуан де Ла Коса, который сопровождал Колумба в его первых двух плаваниях, а затем оказался вместе с Америго Веспуччи и в первой самостоятельной экспедиции лихого авантюриста. Де Ла Коса был одним из самых талантливых мореплавателей и картографов своего времени — качества, которые он особенно ярко проявил во время экспедиций в Индии. Самая первая географическая карта открытой на то время части Карибского моря и его островов была опубликована в 1500 году и носит название карты де Ла Коса Его замечательные достоинства были высоко ценимы испанскими монархами, которые в начале 1504 года предоставили ему лицензию на осуществление самостоятельной экспедиции в залив Ураба и в другие территории Нового Света. К этому времени Ла Коса приобрел не только большой опыт походов в Индии, но и немалое богатство, что позволило ему организовать эту экспедицию за собственный счет лишь при незначительной финансовой поддержке еще одного партнера.

Четыре каравеллы Ла Косы без приключений преодолели Атлантику по уже хорошо освоенному маршруту Колумба через Канарские острова с выходом на остров Доминика. Отсюда он провел свою флотилию вдоль всего Жемчужного берега в сторону Картахены. Здесь он побывал раньше вместе с первой экспедицией Охеды, но на этот раз он буквально прочесал все побережье, собрав много жемчуга и золота. В великолепной бухте Картахены его флотилия встретила экспедицию братьев Герра, которая искала тех же богатств в той части новых земель, что и Ла Коса. Ко времени этой неожиданной встречи один из братьев Герра был уже убит в схватке с индейцами, а экипажи оставшегося в живых его брата серьезно страдали от цинги. Ла Коса оказал помощь своим соотечественникам более свежими продуктами и средствами борьбы с болезнью, а затем все они объединили силы для нападения на крупное поселение индейцев, располагавшееся на большом острове залива. В результате победы оба отряда полностью разгромили это поселение, взяв немалую добычу жемчугом и золотом и захватив огромное число рабов в количестве около 600 человек.

Их нажива была увеличена новой серией рейдов на индейские поселения вдоль залива Дариен, и только после этого флотилия Ла Косы, переполненная огромными богатствами, после двух лет плавания вернулась в Испанию. Был 1506 год, но неусидчивый и теперь еще более богатый мореплаватель-конкистадор не мог успокоиться и мирно наслаждаться своим благосостоянием. В 1508 году он с энтузиазмом принимает приглашение Охеды снова отправиться в земли Жемчужного берега. В сражении с индейцами у Картахены 28 февраля 1510 года Ла Коса оказался одним из тех 69 испанцев, которые были убиты ядовитыми стрелами местных индейцев. Этому блестящему мореплавателю и замечательному картографу было 60 лет. Ему принадлежит заслуженная доля в освоении и составлении карт тех частей Карибского моря, которые были открыты Колумбом, Охедой и другими менее значительными мореходами.

3. ПЕРАЛОНСО НИНЬО, БРАТЬЯ ГЕРРА, РОДРИГО ДЕ БАСТИДАС

Пералонсо Ниньо был одним из трех братьев, которые участвовали в самом первом плавании Колумба и в котором Пералонсо был лоцманом флагмана «Санта-Мария». Как и Хуан де Ла Коса, он в целом сохранял лояльность по отношению к Адмиралу, которого они оба признавали своим учителем в морских делах. Однако это не мешало ему, как и Ла Косе, воспользоваться открытием Колумба Жемчужного берега и вслед за Охедой направиться туда самостоятельно б поисках богатства. Получив королевское разрешение на организацию экспедиции вместе с запретом не приближаться ближе чем на 50 лиг к открытому Колумбом берегу, Пералонсо, подобно другим авантюристам того времени, намеревался «позабыть» об этой части монаршего приказа. Для финансирования своего плавания Пералонсо Ниньо пришлось прибегнуть к партнерам в лице братьев Луиса и Кристобаля Герра, Их общими усилиями удалось подготовить одну каравеллу с экипажем около 30 человек, которая вышла из Палоса в июне 1499 года почти по следам первой экспедиции Охеды и Ла Косы.

Ее маршрут повторял проторенный Колумбом курс через Канарские острова к северо-восточной оконечности южноамериканского материка в район залива Пасть Дракона, откуда она вышла на Жемчужный берег. В этих лее водах одновременно двигалась прибывшая туда несколько раньше флотилия Охеды, но к их обоюдному благу эти два соперника искателей богатств разминулись. Одинокая каравелла Ниньо и Герра обследовала Жемчужный берег гораздо более тщательно и спокойно, чем нетерпеливый и бесчинствующий отряд Охеды, что, возможно, и обеспечило ей гораздо более богатый сбор жемчуга. После трех месяцев хождений по побережью и Маргарите Ниньо и Герра проплыли дальше на запад к восточному берегу полуострова Гуахира, где благодаря установлению дружественных отношений с индейцами им удалось регулярно пополнять свои продовольственные запасы и даже обменять свои безделушки на золото. После неудачной попытки продвинуться далее в западные территории, где они столкнулись с крупным отрядом враждебно настроенных индейцев, испанцы повернули обратно на восток, пополняя при этом собранное количество жемчуга.

8 февраля 1500 года экспедиция взяла курс на возвращение домой и после очень трудных двух месяцев плавания прибыла к северному берегу Испании в Бискайском заливе.

Здесь очень обогатившиеся партнеры рассорились, когда братья Герра обвинили Ниньо и других участников авантюры в попытке провести привезенные драгоценности в обход королевской таможни. Но дело затем было урегулировано, и после первоначального ареста Ниньо был не только освобожден, но и восстановлен на государственной службе. Он оказался одним из самых удачливых авантюристов, разбогатевших на открытиях Колумба.

Успех инициированной им экспедиции в поисках жемчуга и золота оказался настолько грандиозным при минимальных затратах, что короли решили сами включиться в столь выгодное предприятие и организовали собственную официальную экспедицию во главе с Кристобалем Герра. Эта флотилия покинула Испанию уже в начале 1501 года, но после прочесывания Жемчужного берега отрядами Охеды и Пералонсо Ниньо ей там найти почти ничего не удалось. В порядке компенсации за это разочарование Герра привез в Испанию для продажи партию рабов. Узнавшая об этом Изабелла приказала их освободить и за счет руководителя экспедиции отправить на родину. Но через некоторое время этот приказ был отменен под предлогом того, что эти индейцы из района залива Дариен оказались неисправимыми язычниками, и Изабелла разрешила их продажу.

Но эта неудача лишь подхлестнула братьев Герра к организации новой экспедиции в те же богатые края. Летом 1504 года их три каравеллы уже снова бороздили воды Жемчужного берега, а затем направились к заливу Дариен, где теперь была разрешена охота на индейцев. Там в ходе жестоких рейдов на индейские поселения им удалось собрать немало золота и рабов, но одновременно и спровоцировать отчаянное сопротивление местных жителей, в одной из схваток с которыми был убит Кристобаль Герра. Положение этого отряда, многие участники которого серьезно страдали от цинги и недостатка продуктов, стало просто угрожающим, когда сюда прибыла экспедиция Ла Косы. С его помощью каравеллы Герра подкрепились и собрались в обратное плавание в Европу. Однако одну из каравелл пришлось бросить прямо на месте из-за ее полной непригодности. Второе судно Луис Герра с трудом привел к испанскому берегу недалеко от Картахены, где она села на мель в совершенно разрушенном состоянии. Третий парусник смог продвинуться вдоль берега совсем немного, и, поскольку его дно оказалось опасно разъеденным морскими червями, судно было оставлено. Эта же участь постигла и каравеллы Ла Косы. У экипажей не было возможности отправиться домой, и они остались ждать спасения у брошенных ими судов. В начале 1506 года Луис Герра и Ла Коса вместе с рядом своих людей были подобраны очередными авантюристами, число которых постоянно росло, и отвезены в Испанию. Два выживпшх эту эпопею брата Герра теперь немного остыли, но это еще не было концом их морских походов к новому континенту.

1500 год оказался довольно богатым на авантюристов, стремившихся поживиться в открытых Колумбом краях. Одним из них был и житель города Ариана Родриго де Бастидас, которому тоже удалось познакомиться с картой Жемчужного района, которую Адмирал составил в 1498 году, и получить лицензию монархов на собственную экспедицию. Для обеспечения успешного морского плавания бывший моряк, а затем коммерсант Бастидас решил воспользоваться опытом и талантами свободного в то время Хуана де Ла Косы, который, как всегда, был готов к новым походам.

Этот новый поход начался из Севильи в июле 1500 года в составе двух каравелл, которые, как и другие экспедиции той поры, следовали оптимальным маршрутом Колумба в его втором плавании через Канары к южным Малым Антильским островам. Отсюда Бастидас, ведомый Ла Коса, прошел вдоль южной части побережья континента к заливу Дариен, который именовали также индейским названием Ураба, покрыв таким образом протяженную береговую линию. С точки зрения сбора жемчуга и золота, Басгидасу очень повезло, и, хорошо обогатившись, он направился домой через Эспаньолу, чтобы привести в порядок серьезно разъеденные морскими червями днища своих каравелл. Однако у самой юго-западной оконечности этого острова обе каравеллы потерпели кораблекрушение, разбившись о скалы мыса Тибурон, но собранные драгоценности экипажам удалось спасти. Отсюда с помощью носильщиков-индейцев им пришлось переносить этот ценный груз пешком через весь остров в его столицу.

Измученные длинным, утомительным и голодным переходом люди Бастидас в одеждах, превратившихся в настоящие лохмотья, но в сопровождении мешков с большими ценностями вошли в Санто-Доминго. Глава экспедиции, как того требовали правила, представился со своим докладом тому самому губернатору Бобадилье, который два года до этого арестовал там Колумба и отправил его вместе с двумя братьями под суд в Испанию. Выслушав рапорт Бастидаса, крутой Бобадилья тут же посадил его в тюрьму и наложил арест на все его драгоценности и имущество. В июле 1502 года на Эспаньолу прибыл новый губернатор Овандо, который отправил Бастидаса и Ла Коса в Испанию на паруснике «Агуха» в составе крупной флотилии во главе с Бобадильей с очень большим грузом ценностей. Как упоминалось выше, эта армада попала в страшный ураган у берегов Эспаньолы, о приближении которого предупреждал прибывший туда в свое четвертое плавание Колумб. «Агуха» оказалась единственным судном, успешно перенесшим это стихийное бедствие и достигшим Испании. Впоследствии Бастидас удалось добиться от короны возвращения собранных им ценностей и вместе с Хуаном де Ла Коса даже получить пенсию в счет еще не существовавших доходов от провинции Ураба, которую они оба открыли.

Со времени этой авантюры прошло более 20 лет, когда в 1524 году неутомимый мореход Бастидас получает лицензию от императора Карла Пятого, правившего Испанией после смерти Фердинанда в 1516 году, на основание колонии в районе открытого им с Ла Коса залива Ураба. Для подготовки такого крупного дела Бастидас переезжает на Эспаньолу, где он начинает разводить домашний скот и постепенно набирать волонтеров в колонисты. В мае 1526 года он во главе четырех каравелл и около 600 поселенцев отправляется в плавание из Санто-Доминго и 26 июля высаживается на восточном берегу залива Ураба в великолепной бухте, которую он открыл во время своей первой экспедиции. Здесь в удивительно живописной местности он закладывает новый город, названный им Санта-Марта.

Понимая огромное значение добрых отношений с местными индейцами для становления колонии, он делает все возможное для защиты их от бесчинств поселенцев. Однако опасность для нее возникла с совершенно неожиданной стороны, с которой когда-то пришлось очень серьезно столкнуться Колумбу на Эспаньоле. Для продвижения дела Бастидас имел неосторожность призвать приехавших на поселение идальго принять участие в строительных работах с лопатами и топорами в руках. Негодование и возмущение этих обедневших в своем большинстве испанских аристократов, вызванное попыткой заставить их работать руками, было настолько велико, что они с готовностью восстали против своего губернатора Работы были прекращены, разразилась эпидемия дизентерии, в итоге вся колония стала буквально разваливаться, а кто мог стали ее покидать. Сам Бастидас, разбитый тяжелой болезнью, был вынужден тоже покинуть поселение в декабре того же года, ища спасения в Санто-Доминго. Но он умер по пути на Эспаньолу и был похоронен в море. Так закончилась бурная жизнь еще одного неуемного морехода и авантюриста, совершившего новые открытия на огромной массе нового континента.

4. ВИСЕНТЕ ПИНСОН

Висенте Янес Пинсон был капитаном каравеллы «Нинья» в течение всего первого плавания Колумба и стал одним из его наиболее лояльных последователей. Но подобно другим спутникам Адмирала он тоже стремился воспользоваться возможностями, которые таили в себе открытые Колумбом земли, и приобрести богатство и славу в самостоятельных экспедициях. Он был одним из первых, кому удалось получить королевскую лицензию на совершение собственного похода, которая была дана уже в 1495 году, то есть чуть больше двух лет после первого плавания в Новый Свет и когда Адмирал еще находился в своей второй экспедиции. По каким-то причинам эта возможность не была реализована, а следующая возникла лишь в 1498 году. Именно тогда Висенте Пинсон, как и ряд других мореходов, познакомившись с письмом Колумба о богатствах Жемчужного берега, смог получить лицензию от епископа Фонсеки, который по поручению королей ведал делами Индий, для организации экспедиции в те земли.

18 декабря 1499 года четыре каравеллы Пинсона вышли из порта Палоса и направились к островам Зеленого Мыса. Оттуда Висенте решил взять курс на более южную точку нового континента по сравнению с ранее совершенными переходами, что по причинам погодной неожиданности вывело его в обычную зону штилей как раз в то время, когда там свирепствовали сильные попутные ветры. Вместо ожидаемого утомительного и длительного дрейфа в этих широтах флотилия Пинсона пронеслась через них и остальную часть Атлантики всего за невероятные 20 дней и в ходе третьей недели января 1500 года оказалась перед мысом нового континента в районе сегодняшнего бразильского порта Ресифи Назвав эту оконечность мысом Санта-Мария-де-ла Консепсьон, Пинсон в соответствии с установленным протоколом высадился здесь на берег и официально вступил во владение открытой им землей от имени испанской короны, хотя впоследствии ему пришлось признать, что она находилась в пределах зоны владения Португалии.

Местные жители встретили пришельцев враждебно, несмотря на попытки последних задаривать их яркими и звонкими безделушками. Пополнив запасы дарами здешней природы, флотилия взяла курс в сторону залива Пария, двигаясь на запад и северо-запад вдоль незнакомого европейцам побережья нового континента. Оно представляет собой и сегодня монотонную, пустынную, песчаную полосу, пересекаемую многочисленными реками и речками, за которой постоянно тянутся мощные джунгли. Прибрежные воды кишат множеством опасных рифов и песчаных отмелей, которые заставляли каравеллы двигаться осторожно и медленно на протяжении сотен миль. Сам этот однообразный пейзаж продолжается вплоть до пролива Пасть Дракона у берегов Венесуэлы.

Пинсон делал много остановок для исследования побережья и впадающих в океан рек, завязывания контактов с местными индейцами и выявления наличия золота, жемчуга и других возможных ценностей. На этом пути флотилия однажды обнаружила в море огромную полосу пресной воды, а затем Пинсон открыл и ту могучую реку, которая выбрасывала гигантские объемы этой воды далеко в океан. В зоне столкновения пресных и соленых вод каравеллы едва избежали создаваемого ими мощнейшего потока и в полной сохранности смогли пройти в одно из многочисленных устьев невиданной до тех пор европейцами столь могучей реки Пинсон назвал ее «Мараньон», что означает «Большое слияние», а какое-то время спустя ее называли также «Пресное море», но примерно с 1541 года с легкой руки проплывшего по всей ее длине первого европейца Орельяны она стала известна как Амазонка. Каравеллы Пинсона поднялись вверх по ее течению примерно на 70 с лишним миль и завязали контакт с местными приветливыми индейцами, захватив свыше трех десятков этих доверчивых людей в качестве пленных.

Пройдя через пять месяцев пути вдоль побережья к заливу Пария, Пинсон решил направиться в Санто-Доминго, а после его посещения взял курс на Испанию через некоторые Багамские острова, на которых он побывал вместе с Колумбом во время самого первого плавания Адмирала. Здесь флотилия попала в страшный ураган, в результате которого две ее каравеллы утонули со всеми экипажами, а две другие уцелели, но потерпели некоторые поломки, что заставило их вернуться для ремонта на Эспаньолу. Эти два парусника вернулись в Испанию в самом конце сентября 1500 года, привезя с собой сведения о новой открытой ими части континента, груз ценного красильного дерева бразил и два десятка уцелевших рабов-индейцев. Все, что Пинсон привез из этого плавания, ему пришлось продать за долги по финансированию экспедиции, но он стал первым европейцем, который открыл часть побережья будущей самой крупной страны Латинской Америки, получившей название Бразилия по породе ценного тогда красильного дерева, которым изобиловали берега этой новой земли.

Вторым по хронологии европейцем, достигшим берегов новой земли почти вслед за Пинсоном, стал Диего де Лепе, о котором сохранилось немного сведений. Однако известно, что он получил лицензию на исследование континента в 1499 году и в самом конце его отправился в плавание из Севильи во главе двух каравелл. После пополнения запасов на островах Зеленого Мыса де Лепе успешно пересек Атлантику юго-юго-западным маршрутом и 28 февраля 1500 года оказался на побережье Бразилии к югу от теперешнего мыса Сан-Роки. Затем его каравеллы поднялись на север и прошли огромное многорусловое устье Амазонки как раз в те дни, когда Висенте Пинсон обследовал ее берега. Подобно Пинсону Диего де Лепе привез в Испанию с бразильского побережья груз ценного красильного дерева и рабов.

Хотя с точки зрения привезенных ценностей первое плавание Висенте Пинсона к берегам Бразилии было не особенно удачным, он тем не менее примерно через два года снова отправился в эти земли. В 1502 году после пересечения океана он же опять вошел в залив Пария, где успешно приобрел у индейцев солидное количество золота, местных парфюмерных смол, хлопка и массу разноцветных попугаев, которые стали широко распространяться в странах Европы в качестве домашних птиц. Затем он спустился вдоль побережья на юг даже несколько дальше мыса Сан-Роки, а оттуда повернул обратно на север и дошел до Санто-Доминго, где встретился с Колумбом, который заканчивал свое четвертое плавание после многих месяцев вынужденного злополучного пребывания на Ямайке. Эта экспедиция Висенте Пинсона успешно завершилась в Испании в 1504 году.

Однако этот великолепный мореплаватель, по-видимому, не мог долго засиживаться на суше и уже в 1505 году получает разрешение короля Фердинанда на строительство за собственный счет укрепленного форта в Пуэрто-Рико, а очень скоро вслед за этим назначается им губернатором и генерал-капитаном этого важного и большого острова. По неизвестным причинам Пинсон так и не воспользовался этими крупными назначениями, а в конце того же года после существенного королевского вознаграждения получает лицензию на новую экспедицию совместно с другим замечательным мореходом Хуаном де Солисом. На этот раз маршрут плавания, состоявшегося в 1506 году, практически повторял четвертое плавание Колумба вдоль побережья Центральной Америки и не представлял собой ничего примечательного.

Но всего лишь два года спустя король за большую зарплату направляет этот дуэт мореплавателей во главе двух каравелл для обследования побережья Южной Америки с целью поиска в нем пролива Пинсон и Солис провели много месяцев в безуспешных поисках вдоль западных и южных берегов Карибского моря, но затем рассорились друг с другом и вернулись в Испанию. Данная экспедиция стала последней в замечательной карьере Висенте Пинсона, проложившего немало новых маршрутов в исследовании и открытии неизвестных земель Нового Света. Для Хуана Солиса она закончилась, как это нередко случалось с мореплавателями и конкистадорами в Испании, тюрьмой, но его мореходная биография получила затем продолжение и трагический конец.

5. АЛЬВАРЕС КАБРАЛЬ

Пока после первого плавания Колумба Испания сосредоточивала свое внимание на освоении открытых им земель и поиска новых территорий в Новом Свете. Португалия продолжала укрепляться на базах вдоль западного побережья африканского континента, готовясь к окончательному рывку в Индию вокруг мыса Доброй Надежды. Летом 1499 года этот рывок был триумфально завершен, хотя и с немалыми человеческими потерями, великолепным мореплавателем Васко да Гама. Окрыленный этим потрясающим успехом, король Португалии спешил его закрепить налаживанием регулярной очень выгодной торговли с Индией и Островами Пряностей.

Вот почему он, не теряя драгоценного времени, уже в феврале 1500 года назначает главой новой крупной экспедиции Педро Альвареса Кабраля, который вывел ее из порта Лиссабона 9 марта того же года после торжественной церемонии в присутствии самого короля, министров, знати и высшего духовенства, что должно было продемонстрировать государственную важность данного предприятия. Кабралю было всего тридцать с небольшим лет.

Несмотря на большую значимость его открытия и совершенного им плавания в Индию, о нем и его флотилии до нас дошло совсем немного сведений. Кабраль происходил из древнего аристократического рода в районе города Коимбры, был идальго в совете короля Дона Мануэля и пользовался не только его расположением, но и доверием. Первопроходец пути в Индию, Васко да Гама, тоже высоко ценил достоинства капитана экспедиции и снабдил его очень ценными навигационными и другими инструкциями.

Согласно полученным указаниям, Кабралю предписывалось не заходить на Канары или острова Зеленого Мыса, если у его крупной флотилии из примерно 14 парусников будут оставаться достаточные запасы питьевой воды. Это оказалось возможно благодаря предложению да Гамы хранить воду не в бочонках, как делалось обычно, а по арабскому методу в деревянных резервуарах, где она могла храниться гораздо дольше. Однако важнейшее наставление этого великолепного мастера навигации заключалось не в продвижении вдоль западного побережья Африки, что представлялось более коротким расстоянием, но где нужно было бы бороться с сильными встречными ветрами и течениями, а в использовании установленных им направлений превалирующих попутных ветров: северо-восточных от берегов Африки к югу от островов Зеленого Мыса, с тем чтобы совершить далекий обход по Атлантическому океану по резко юго-западному курсу до примерно 20 градусов южной широты, а оттуда поставить себе на службу юго-восточных помощников для поворота к юго-востоку и затем к востоку на мыс Доброй Надежды. Проверенный опытом да Гамы путь был значительно длиннее, но и гораздо более быстрым

Вооруженный этими инструкциями, Кабраль миновал острова Зеленого Мыса примерно 22 марта, а 21 апреля его экипажи заметили появление птиц и обильных масс водорослей, что свидетельствовало о близости земли, а к концу следующего дня дозорный на мачте громким криком сообщил всему экипажу, что он видит землю. Справа по борту все теперь увидели высокий конусный контур горы — берег был теперь совсем рядом, и флотилия направилась в сторону возникшей на горизонте высоты и, проявляя осторожность перед появлением возможных рифов, до наступления темноты встала на якорь примерно в 20 милях от берега. Это произошло в среду на Страстной неделе перед пасхальным Воскресеньем, что и определило название конусообразной горы, данное ей Кабралем: Монтэ Паскуаль — Пасхальная Гора. На следующее утро каравеллы продолжили продвижение к берегу и снова бросили якоря на стоянку в полутора милях от песчаного пляжа прямо напротив устья небольшой реки с индейским именем Каи.

Кабраль и его спутники приняли открытую ими землю за остров, и, следуя тогдашней традиции, он назвал ее островом Вера Крус, то есть островом Истинного Креста в честь одноименного религиозного праздника, выпавшего на день его открытия. На берегу быстро собралась большая толпа заинтригованных появлением невиданных судов индейцев, и командующий флотилией посылает для переговоров с ними лодку с капитаном Николау Коэльу. Местные жители проявляли дружественное расположение, но Коэльу пришлось прервать начавшуюся встречу из-за поднявшихся сильных волн и быстро вернуться обратно на флагман. Начавшийся бурный ветер стал тащить парусники вместе с якорями. Дождавшись утра при ухудшении погоды. Кабраль со всей флотилией направился вдоль берега на север под юго-восточным ветром в поисках подходящей бухты, которая встретилась через примерно 40 миль от прежней стоянки. Бухта оказалась и большой и хорошо защищенной, что и определило данное ей Кабралем название — Порту Сегуру, или Надежная Гавань. Здесь экспедиция провела 8 дней, обследуя побережье и общаясь с дружественно настроенными индейцами племен тупи-гуарани. На прибрежном возвышении в устье реки Санта-Крус по приказу Кабраля был сооружен большой деревянный крест с вырезанным на нем гербом Португалии. Экипажам удалось сделать хорошую передышку перед длительным и, как оказалось, очень трудным плаванием в Индию. Понимая огромное значение сделанного им совершенно случайного, попутного открытия, Кабраль сразу же направил свое судно с припасами в Лиссабон для представления доклада королю, в котором содержались, среди прочего, довольно подробные сведения о новой земле, ее людях, природе, животных и растениях.

Флотилия покинула Порту Сегуру 2 мая, оставив в порядке наказания двух уголовников, которых, между прочим, впоследствии подобрала одна из посетивших эти места экспедиций. При переходе через Атлантику в районе острова Тристан-да-Кунья суда попали в сильнейший ураган, во время которого четыре из них погибли со всеми людьми, а остальные потеряли друг друга и собрались вместе только после прохождения мыса Доброй Надежды в условленном месте в Мозамбике, где им всем пришлось заняться серьезным ремонтом. Оттуда они смогли выйти лишь 20 июля и с помощью местных мореходов добрались до Калькутты к 13 сентября. Там португальцы неожиданно столкнулись с жесткой конкуренцией арабских торговцев, которым удалось даже восстановить против отряда Кабраля местных правителей, открывших против него военные действия. В ответ каравеллы подвергли Калькутту пушечному обстрелу, но перед этими событиями пять из них все-таки удалось загрузить ценными в Европе восточными пряностями. Перед самым Рождеством 1500 года флотилия отправилась в обратное плавание и прибыла в Лиссабон только к середине 1501 года в составе семи парусников, потеряв остальные шесть во время штормов. Король Дон Мануэль вознаградил Кабраля за привезенные ценные товары из Индии и за открытие «острова» Вера Крус — будущей Бразилии, которое тогда не было должным образом оценено. Следующую экспедицию в Индию Дон Мануэль, однако, решил поручить Васко да Гама, а разочарованный первооткрыватель самой крупной страны будущей Латинской Америки уехал жить на север Португалии, где он женился на богатой женщине королевских кровей. Он умер в 1530 году, но его потомки живут до сих пор.

Хотя Висенте Пинсон и Диего де Лэпе побывали на бразильском берегу за несколько месяцев до Кабраля, именно благодаря его открытию эти новые земли привлекли к себе внимание и стали постепенно осваиваться.

6. БЕЛЕС ДЕ МЕНДОСА

В июне того же 1500 года испанские монархи, которые начали щедро раздавать лицензии на плавания в Индии, предоставили очередное такое разрешение командору ордена Святого Якова Алонсо Белес де Мендоса, хотя и с дежурной, но не соблюдаемой никем теперь оговоркой не посещать территории, закрепленные за Колумбом и Охедой. Не имея собственных средств на такое предприятие, Белес взял одну каравеллу взаймы, а другую ему предоставили братья Герра, которым, как уже отмечалось выше, еще предстояло в 1503—1504 годах совершить самостоятельные походы с де Ла Коса в залив Дариен (Ураба).

Каравеллы «Санкти-Спириту» и «Сан-Кристобаль» под командованием Белеса и Герра покинули Севилью 18 августа 1500 года и после остановок на Канарах и островах Зеленого Мыса, следуя юго-юго-западным маршрутом, вышли на берег Бразилии около сегодняшнего мыса Санту-Агостину. Поднимаясь затем на север, экспедиция обследовала побережье, часть которого уже до нее посетил Висенте Пинсон в начале того же года, а в более южных его широтах побывала португальская флотилия Кабраля. Не находя в этих землях искомых ценностей в виде золота или жемчуга, участники похода занялись сбором красильного дерева и вылавливанием индейцев для продажи в рабство в Испании. Здесь в одном из мест они столкнулись с воинственным племенем тупи, которые убили несколько пришельцев. Данное событие послужило причиной ссоры между Белесом и Луисом Герра из-за дележа той части красильного дерева и рабов, которые остались от погибших. Экспедиция была постепенно свернута и в мае 1501 года без каких-либо существенных достижений возвратилась домой с разбогатевшим Герра и обедневшим Белесом.

7. АМЕРИГО ВЕСПУЧЧИ И КОЭЛЬУ ИССЛЕДУЮТ ПОБЕРЕЖЬЕ БРАЗИЛИИ; «НОВЫЙ СВЕТ» СТАНОВИТСЯ «АМЕРИКОЙ», 1499—1507 гг.

Америго Веспуччи происходил из Флоренции, где он родился в марте 1454 года в очень знатной аристократической семье, которая была в тесных дружеских отношениях с могучими правителями этого богатого города семьи Медичи и дала ему епископа, посла и банкира. Он получил прекрасное образование и, закончив учебу, поступил на службу в торговое предприятие Лоренцо Медичи. После успешной работы в течение почти 20 лет во Флоренции Америго был направлен для продолжения службы в филиале этой фирмы в Севилье, где с 1495 года в сорокалетнем возрасте он становится его главой. Его основная работа заключалась в финансировании торговых предприятий, а также в купле-продаже и фрахтовании судов. Именно в этом качестве Веспуччи принимает участие в финансировании третьего плавания Колумба в 1498 году. Выше упоминалось, что Америго посетил Адмирала во время болезни последнего менее чем за год до его кончины, и был рекомендован им сыну Диего как честный негоциант.

По своей подготовке Веспуччи не был мореходом, а его первое дальнее морское плавание состоялось лишь в 1499 годув составе экспедиции Алонсо Охеды к Жемчужному берегу в качестве независимого путешественника—искателя ценностей, приключений и сведений без каких-либо контрактных обязанностей. Существует предположение, что он в определенной доле финансировал это предприятие, но, по-видимому, в ходе плавания не очень поладил с горячим и жестоким Охедой и, высадившись на обратном пути в Санто-Доминго, продолжил путь домой отдельно от его флотилии. В отличие от многих участников плаваний в Новый Свет той поры Веспуччи был очень наблюдательным человеком, который вел подробные записи об увиденном в новых землях, рассказывал о них в письмах своим влиятельным друзьям во Флоренции и в общении со многими людьми, в том числе с теми, кто находился при дворах Испании, Португалии и других. При этом он очень беззастенчиво преувеличивал свои высокие навигационные качества и заслуги — возможно, он их приобрел и развил в ходе самих плаваний, — а также ту роль, которую он выполнял в ходе экспедиций, даже не стесняясь в этой связи существенно искажать даты и факты в свою пользу.

Подобные старания этого флорентийского делового человека довольно быстро создали ему репутацию опытного морехода с талантом хроникера, что привлекло внимание даже короля Португалии. В 1501 году Дон Мануэль готовил экспедицию во главе с прекрасно зарекомендовавшим себя капитаном Гонсалу Коэльу с целью исследования тех земель за океаном, которые, согласно договору Тордесильяс, находились в португальской сфере владения и в первую очередь открытую Кабралем территорию «острова» Вера Крус. Прослышав о способностях Америго Веспуччи и его полезном опыте плавания с Охедой, король пригласил его принять участие в этом походе и описать его. Веспуччи выполнил возложенные на него обязанности в свойственной ему манере самовосхваления и преувеличения собственных заслуг до такой степени, что глава экспедиции генерал-капитан Коэльу в сделанных им описаниях даже ни разу не упоминается по имени.

Три каравеллы под командованием Коэльу вышли из порта Лиссабона 10 мая 1501 года и после 67 дней бурного плавания прибыли к берегам Бразилии в районе мыса Сан-Роки. По пути они встретили скалистый остров, который через год будет назван именем Фернау-де-Норонья — одного из португальских дельцов, финансировавших участие третьей каравеллы в этом плавании и другие экспедиции. На полосе бразильского берега их ждала многочисленная толпа индейцев, которые не захотели иметь каких-либо сношений с белыми пришельцами. Желая как-то завязать контакт с местным населением, Коэльу послал двух человек для обычной торговли и переговоров с туземцами, но после пяти дней отсутствия они не вернулись. По всей вероятности, их постигла участь, подобная той, которая сделала жертвой убийства, а затем откровенного людоедства одного члена экипажа, посланного на берег для переговоров с собравшейся толпой женщин: после того как одна из них ударила его сзади по голове большой дубиной, остальные под прикрытием шквала стрел мужчин по лодке португальцев утащили его тело на ближайший холм и на глазах беспомощных европейцев положили на костер. Встретив столь воинственный прием, капитан решил продолжить путь на юг до другой стоянки, где им повстречались настолько приветливые индейцы, что трое из них даже выразили желание отправиться с флотилией в Португалию. Несколько южнее по ходу плавания Коэльу подобрал в Порту-Сегуру тех двух уголовников, которые летом 1500 года были оставлены там Кабралем

Экспедиция затем продолжила свой путь к более южным широтам вдоль побережья Бразилии, делая частые и длительные остановки для исследования новых местностей, торговли с индейцами, которые больше не вызывали проблем, сбора красильного дерева и пополнения числа попугаев. Флотилия посетила, среди прочего, устье крупной реки Сан- Франсиску, гавань будущего большого города Сальвадор и великолепный живописный залив, который коренные индейцы тупи называли Гуанабара. Португальцы назвали его Рио-де-Жанейро, поскольку они оказались в нем в день нового, 1502 года, то есть в первый день января (Жанейру), а слово «Риу» в португальском языке тогда означало не только «река», но и «устье реки» и «прибрежная полоса». Этим именем затем стало называться возникшее на берегу залива поселение, превратившееся со временем в большой город, а слово «Гуанабара» сохранилось в названии бразильского штата, столицей которого и является Рио-де-Жанейро.

Отсюда Коэльу решил двинуться еще дальше на юг в поисках новых земель, так как ничего ценного в этих краях он не обнаружил. Через некоторое время парусник под командованием представителя дэ Норонья направился обратно в Лиссабон, а две оставшиеся каравеллы с Коэльу и Веспуччи продолжали двигаться в южном направлении, где вскоре они попали в сильный шторм, который мощным попутным ветром буквально донес их примерно до сегодняшней границы Бразилии с Уругваем и огромного устья реки Ла Плата. После целого месяца плавания экипажи настояли на возвращении в Португалию, и Коэльу взял курс на Сьерра-Леоне, куда экспедиция прибыла 10 мая 1502 года и где пришлось сжечь одну очень пострадавшую при переходе через Атлантику каравеллу. Второй парусник с двумя экипажами на борту достиг Лиссабона 7 сентября после остановки на Азорских островах. Результаты плавания, которое не доставило ожидавшихся больших ценностей, разочаровало короля, хотя оно стало важным этапом в расширении португальских владений в Новом Свете, но это обстоятельство тогда не было должным образом принято во внимание.

Поход с Коэльу в Бразилию стал второй трансатлантической экспедицией с участием Америго Веспуччи, которую он вскоре очень подробно описал, дав много сведений об этой новой земле, ее природе и обитателях. Как и ранее, Веспуччи не удержался от восхваления собственных заслуг и опущения имени главы экспедиции, создавая впечатление, будто бы все плавание проходило под его личным руководством. Сообщения Веспуччи о новых открытиях и его преувеличенной роли в них пробуждали и расширяли в передовых странах Европы растущий интерес к дальним экзотическим землям Нового Света и к их автору — участнику экспедиций в эти края.

Точно такое же по своему духу описание Америго Веспуччи оставил и о своем третьем плавании через Атлантику, которое началось 10 мая 1503 года снова под командованием Гонсалу Кольэу. На этот раз португальская флотилия состояла из шести каравелл, капитаном одной из которых был сам Веспуччи. Ее главная цель заключалась в достижении «очень богатого острова Мелакка», находившегося в Азии, до которого предполагалось дойти через Атлантику. После выхода из Лиссабона экспедиция вышла к берегам Сьерра-Леоне, где из-за штормовой погоды она не смогла высадиться и продолжила путь через океан. В середине океана португальцы встретили необитаемый остров, предположительно это был Асенсьон. На подступах к нему флагманская каравелла разбилась о рифы, но весь ее экипаж удалось спасти. По приказу Коэльу Веспуччи на своей каравелле нашел подходящую гавань, куда на встречу пришел всего лишь еще один парусник из пяти. Пополнив на острове запасы воды и дров, эти два судна вышли уже к знакомому по предшествующему плаванию заливу сегодняшнего города Сальвадор.

В этой прекрасной гавани обе каравеллы пробыли два месяца в ожидании появления пропавших пяти парусников, но они так и не появились. Тогда Коэльу решил продолжить плавание, двигаясь на юг вдоль побережья. В районе мыса Фрио они нашли очень удобную бухту, где встали на стоянку и пробыли целых пять месяцев, занимаясь в основном строительством форта и сбором ценного красильного дерева бразил. По окончании этого срока португальцы оставили в построенном укреплении 24 члена потонувшего флагмана для заготовления запасов этого дерева на вывоз следующей экспедицией и отбыли в Лиссабон. Обратное плавание оказалось очень трудным, опасным и продолжительным Каравеллы вошли в столицу страны только 28 июня 1504 года после 77 тяжелых дней перехода через Атлантику. Несмотря на понесенные большие потери, король высоко оценил значение этого плавания, которое впервые показало огромную протяженность нового континента и возможные масштабы его португальских владений, хотя его южная оконечность еще ждала своего открытия, как, впрочем, и все те необъятные пространства, лежавшие за полосой атлантического побережья.

Так завершилось третье и последнее плавание Америго Веспуччи к неведомым землям Нового Света. Под руководством капитана Коэльу он непосредственно участвовал в исследовании протяженной полосы бразильского побережья и в основании первого европейского поселения в Бразилии. Сведения, привезенные из этой экспедиции, значительно расширили знания европейцев о ранее неизвестных краях, чему прежде всего содействовали их описания в ряде писем Веспуччи влиятельным и высокопоставленным друзьям, которые получили широкое распространение благодаря собственным усилиям автора и печатному станку. Именно они побудили кастильскую королеву Хуану предоставить Веспуччи испанское гражданство, а затем назначить его первым лоцманом страны, который был уполномочен выдавать лицензии лоцманам дальнего плавания и постоянно обновлять главный образец карты мира в свете происходивших открытий. Последние годы своей жизни Америго Веспуччи провел спокойно со своей испанской женой в Севилье, где он и умер 22 февраля 1512 года, не оставив наследника. Его забальзамированное тело было перевезено в его родную Флоренцию и похоронено в родовом склепе Веспуччи в церкви Всех Святых под находящейся там картиной знаменитого художника Возрождения Доменико Гирландайо, на которой изображен групповой семейный портрет вместе с Америго, когда он был еще мальчиком

Однако невероятная вечная слава и известность имени этого второстепенного мореплавателя была еще впереди. Этому безусловно способствовали не столько в общем-то довольно скромные достижения Веспуччи на поприще морских плаваний и открытий, сколько его высокая наблюдательность и действительные способности подробно и красочно описывать новые экзотичные земли и свою гипертрофированную роль в осуществлении экспедиций. К числу таких преувеличений и даже ложных сведений относится, в частности, искажение им не только даты его первого плавания с Охеда с 1499 года на 1497 год, но и совершенно придуманное утверждение, что это путешествие он совершил самостоятельно и, таким образом, достиг нового континента примерно за год до Колумба, то есть явился его первооткрывателем

Другие более достойные первооткрыватели и мореходы о своих путешествиях и открытиях практически ничего не написали и не опубликовали. Даже самый великий из них, Колумб, который вел подробные и интересные дневники, не удосужился их опубликовать, а его краткое и довольно унылое изложение лишь третьего из четырех плаваний получило скромное печатное распространение только в 1504 и 1507 годах на итальянском языке. В отличие от них всех Америго Веспуччи не только буквально расписал в самых ярких красках и подробностях сведения о новых землях, что было очень важно и интересно, и собственную невероятно преувеличенную роль в их открытии, но и сумел их широко распространить в своих письмах влиятельным людям, а затем и в печати. Его письмо высокопоставленному флорентийскому другу Содерини от 1504 года и в еще большей степени его письмо о «Новом Свете» уже всего за несколько лет были опубликованы 40 раз на латыни, а также на итальянском, французском, немецком, фламандском и чешском языках! Именно эти публикации создали ложное впечатление у целого ряда географов, картографов и других образованных людей, узнававших о новых открытиях через такие печатные издания, что новый континент был открыт не Колумбом в 1498 году, а Америго Веспуччи в 1497 году. К их числу относился и картограф Мартин Вальдзеемюллер, преподававший географию в скромном колледже Св. Дие в Лотарингии.

В 1507 году Вальдзеемюллер готовил новое издание на латинском языке труда великого географа древности Птолемея, который в то время оставался главным международным авторитетом в своей области, под названием «Введение в космографию». В той части этого труда, где речь идет о частях света, Вальдзеемюллер предложил, чтобы четвертая часть, поскольку ее открыл Америкус (латинское для Америго), могла бы называться Америге, или Земля Америкуса, или Америка. Для большей убедительности своего предложения автор издания включил в него в качестве приложения латинский перевод письма Веспуччи его другу Содерини, в котором флорентийский путешественник ложно претендовал на роль первооткрывателя нового континента в 1497 году якобы чуть ли не за год до Колумба. В том же 1507 году одновременно с упомянутой книгой Вальдзеемюллер опубликовал карту мира, на которой он поместил изображение южноамериканского континента в известном тогда его виде с учетом данных второго плавания Коэльу и Веспуччи, о которых Веспуччи поведал миру, даже не упомянув имя главы экспедиции, и тем самым еще больше укреплял ложное впечатление о том, что он был первым, кто открыл и исследовал эту новую часть света. Более того, автор этого нового издания карты мира в соответствии с собственным предложением о названии нового континента изобразил на ней не только крупный портрет и имя его ложного первооткрывателя, но и поместил это название «AMERICA» на всю его южноамериканскую часть. Так впервые возникло и появилось в печати и на географической карте название нового континента

Это название оказалось не только фонетически звучным, но и легко сочеталось с названиями уже известных тогда частей света — Европа, Азия и Африка Ввиду очень широкого распространения писем Веспуччи о Новом Свете в последующие годы предложенное Вальдзеемюллером его удачное название, а другого никто широко и не предложил, было постепенно подхвачено и распространялось все более разраставшимся кругом географов, картографов, историков, а потом и всеми, кто писал или говорил о Новом Свете в большинстве стран Европы. Заметное исключение в этом составляла Испания, которая в течение нескольких веков продолжала упорно называть Новый Свет «Индиями» (Лас Индиас), но затем и она приняла его тоже. Название «Америка» со временем было перенесено с южной части континента на весь огромный материк, который нуждался в имени и получил его.

8. ХУАН БЕРМУДЕС

В один из погожих дней 1505 года капитан Хуан Бермудес вел свою каравеллу «Ла Гарса» из Санто-Доминго, куда он доставил обычные товары из Испании колонистам, по пути домой, когда перед ним возник незнакомый остров, которого не было на картах. Остров оказался частью небольшого необитаемого архипелага, окруженного множеством рифов и подводных скал, около которого, как показал последующий опыт, возникали совершенно неожиданные и мощные столкновения ветров разных направлений, что приводило даже в наши дни к гибели судов и самолетов, оказывавшихся в их железных тисках. Этот архипелаг является одним из углов известного Бермудского треугольника, а два других его угла образуют Майами и Пуэрто-Рико. Первое время открытый капитаном Бермудесом остров называли по имени его каравеллы Гарса. В 1515 году Бермудесу довелось посетить этот остров вторично вместе с известным историком открытий и завоеваний земель Нового Света Фернандесом Овьедо, которому мы обязаны очень многими сведениями об этой интереснейшей эпохе и ее главных героях. Во время своей короткой остановки испанцы на этот раз оставили на нем около десятка свиней, которые в отсутствие какой-либо другой серьезной живности, размножившись, могли стать и действительно стали важным подспорьем для попадавших сюда мореходов.

В течение долгого времени страшная репутация этих островов как кладбища попадавших в их воды судов препятствовала редким попыткам их заселения, хотя некоторые последующие их посетители вроде испанского капитана Диего Рамиреса в 1603 году оставили привлекательные описания их природы и рыбных богатств. В июле 1609 года во время сильного урагана экипажу тонущего английского парусника «Си Венчер», который был флагманом направлявшейся в американскую Вирджинию экспедиции колонистов Гэйтса-Сомерса, удалось вывести его на песчаный пляж неожиданно возникшего перед ним острова, которым и оказалась спасительная Бермуда. Англичанам, которые здесь нашли вполне достойное их желудков питание, прекрасную природу и даже кокосовые пальмы, остров понравился, о чем они составили соответствующие сообщения. За год пребывания жертвы кораблекрушения построили на нем два плоскодонных судна и благополучно проделали путь в 900 миль до берега Вирджинии в мае 1610 года. С тех пор Бермуды начинают осваиваться жителями Альбиона, которые меняют его официальное название на острова Сомерса, но оно так и не смогло вытеснить закрепившееся среди моряков название по имени его испанского первооткрывателя.

9. ХУАН ПОНСЕ ДЕ ЛЕОН

Хуан Понсе де Леон был одним из очень ярких фигур в истории открытий и завоеваний земель в Карибском регионе. Он происходил из аристократической семьи небольшого города Сан Кампос провинции Вальядолид, где и родился в 1474 году. Он вырос в физически сильного и воинственного идальго, который с юношеского возраста принимал участие в войне испанцев за окончательное освобождение страны от арабского присутствия. Подобно многим другим молодым аристократам той поры после триумфального первого плавания Колумба в Индии он мечтал обрести славу и богатство в новых землях. Ему удалось в числе других идальго-добровольцев оказаться вместе с Адмиралом в его втором плавании и получить шанс на осуществление своих грез.

В ходе этой экспедиции была открыта целая гряда Антильских островов, в том числе один из самых крупных, названных Колумбом Сан-Хуан-де-Пуэрто-Рико. Эта живописная и большая земля с богатой природой произвела особое впечатление на Понсе де Леона, который после ее короткого посещения по пути на Эспаньолу обрел мечту когда-нибудь принять участие в его завоевании. Несколько лет спустя уже при губернаторе Ованда Понсе де Леон проявил свои военные способности и жестокость по отношению к индейцам при завоевании провинции Игуэй, за что получил пост ее правителя. Во время пребывания в этой должности на Эспаньоле он услышал сообщение одного из оказавшихся в Игуэйе индейцев с острова Сан-Хуан, что на его родине было много золота, в подтверждение чего этот тайно показал довольно крупный слиток драгоценного металла. Этот эпизод послужил толчком томившемуся рутинными делами своей провинции Понсе де Леону к реализации неугасавшей в нем мечты о покорении Пуэрто-Рико и обретении там верховной власти и богатства Овандо дал ему устное разрешение на попытку завоевать этот остров, предоставив ему около ста солдат.

Окрыленный полученной возможностью осуществить свое заветное желание, Понсе де Леон высадился в уже знакомом ему по посещению в составе экспедиции Колумба заливе Аняско в середине лета 1506 года и приступил к покорению острова и собственному обогащению. Всего через год у него в подчинении находилась уже вся западная часть острова, была построена недалеко от залива укрепленная столица, названная им Сан-Херман, а сам глава экспедиции существенно обогатился.

За время пребывания в Пуэрто-Рико губернатор нашел в его северной части гораздо более подходящее место для столицы и заложил там новый город Пуэрто-Рико-де-Сан-Хуан. Восточная часть острова подчинялась с большим сопротивлением, но постепенно и она становилась на колени. За все эти заслуги в завоевании и заселении острова король в 1509 году назначил Понсе де Леона его губернатором, который за последующие три года правления не только повсеместно утвердил свою власть, но и невероятно разбогател за счет местного населения, прежде всего путем конфискации имевшегося у него золота. В 1512 году этого удачливого конкистадора заменили в связи с тем, что многолетняя тяжба, начатая Христофором Колумбом за отстаивание его привилегий по соглашению с короной, завершилась частичной победой его семьи, которая предусматривала совершение всех основных назначений в Индиях старшим сыном Адмирала Диего Колумбом.

Однако король Фердинанд решил подтвердить свое расположение к Понсе де Леону, предоставив ему лицензию на открытие новых земель, ущемив тем самым одновременно интересы семьи Колумбов путем отказа в этой грамоте брату Адмирала Бартоломео. Отставной губернатор в том же году получил приглашение короля прибыть ко двору в Испании. Там ему была вручена грамота на обнаружение и завоевание «острова Бимини», который предположительно был расположен среди архипелага Багамских островов и главным достоинством которого помимо ожидаемых богатств по рассказам индейцев и вторившим им европейцам был Фонтан Юности.

3 марта 1513 года флотилия Понсе де Леона в составе трех каравелл вышла из залива Аняско столь дорогого ему Пуэрто-Рико и направилась на северо-запад к Багамским островам. Среди ее пассажиров было и несколько колонистов с женами, рассчитывавшими устроиться на поселение в новой земле. После 10 дней пути каравеллы достигли первого острова, открытого Колумбом в Новом Свете и названного им Сан-Сальвадор, а 3 апреля, уже пройдя ряд других островов, они оказались перед очень зеленым и плоским незнакомым берегом со множеством прекрасных рощ. Каравеллы в тот момент находились где-то между сегодняшними Сейнт-Огустин и мысом Канаверал. Испанцы приняли открытую ими землю за цветущий и благоухающий тропическими ароматами остров, а поскольку они обнаружили его в пасхальный испанский праздник Воскресения, который они тогда называли Паскуа Флорида (Пасха Цветения), новой земле присвоили это имя, в коротком варианте — Ла Флорида.

В тот же день экипажи высадились на берег в небольшом заливе и были потрясены невероятной буйной растительностью и обилием цветов. Здесь Понсе де Леон совершил традиционную церемонию вступления во владения открытой им землей от имени испанской короны, а затем приступил к поиску возможных ценностей и Фонтана Юности. После восьми дней безрезультатных исследований, когда не удалось увидеть ни одного местного обитателя, глава экспедиции решил двинуться вдоль берега на север, но, оказавшись перед сильным встречным течением, снова повернул на юг. Однако вскоре на этом направлении каравеллы попали в столь мощное встречное течение, что их стало относить назад даже при довольно значительном попутном ветре. Брошенные якоря едва удерживали парусники на месте, а одна из бригантин была унесена потоком в открытое море и пропадала два дня в попытках обойти встречный поток обходом вдали от берега, что ей в конечном счете и удалось.

Через несколько дней по пути продвижения с каравелл заметили на берегу индейские хижины, и испанцы решили высадиться в плоскодонной лодке, но поджидавшие их местные жители тут же попытались ее захватить, что вызвало вооруженное столкновение, которое закончилось без серьезных потерь для обеих сторон. На следующий день плавание было продолжено, но шло оно очень медленно из-за неутихавшего мощного встречного течения и частых остановок в местах поселений индейцев для выяснения наличия у них драгоценностей и существования заветного источника. Но ни того, ни другого так и не обнаруживалось. Вместо всего этого было открыто чрезвычайно важное морское течение, которое впоследствии стало служить основной морской трассой для испанских и других судов для возвращения в Европу и которое в дальнейшем получило название Гольфстрим.

Борясь с этим течением почти целый месяц, каравеллы прошли от места первой высадки до самой южной оконечности Флориды и, обогнув цепь ее коралловых рифов, 3 июня начали двигаться вдоль побережья на север в водах Мексиканского залива. На западной стороне Флориды у испанцев произошло несколько столкновений с туземцами, но там же им повстречался один индеец, который говорил по-испански, овладев им, по всей вероятности, во время пребывания на Эспаньоле. Он стал переводчиком Понсе де Леона и очень выручал в общении с местным населением. Убедившись в бесполезности продолжения дальнейших поисков драгоценностей и Фонтана Юности во Флориде, 14 июня 1513 года капитан разворачивает каравеллы в обратный путь. Однако вместо того, чтобы следовать более логичному курсу через Багамы, де Леон по каким-то соображениям выбирает юго-западный маршрут, делает остановку на оказавшемся по пути острове Тортуга и затем 26 июня выходит к берегу полуострова Юкатан, который он тоже принял за остров и назвал его Беимини по сходству с названием искомого по королевскому указу острова. Он оказался его первооткрывателем.

Обследования этих новых мест тоже не дали каких-либо интересных для экспедиции результатов, и ее руководитель решает продолжить поиски на Багамских островах. Теперь Понсе де Леон поднимается к Флоридскому проливу между Кубой и Флоридой и становится первым европейцем, который использует Гольфстрим для выхода в Атлантику из Карибского моря. Проведя некоторое время среди Багамских островов в безрезультатных поисках, де Леон оставляет для продолжения исследований одну из каравелл, а с остальными 10 октября возвращается в Пуэрто-Рико. После возвращения в Испанию в 1514 г. он представил королю доклад о своем плавании вместе с существенным количеством золота, собранного им в Пуэрто-Рико. В ответ Фердинанд предоставляет ему грамоту на создание колоний на открытых им «островах» Флорида и Бенини.

С этими полномочиями конкистадор возвращается в Пуэрто-Рико, откуда он проводит несколько походов на ряд Малых Антильских островов для усмирения воинственных карибов, но о его возможных плаваниях для устройства упомянутых выше колоний в те годы нам ничего не известно. Второе плавание Понсе де Леона во Флориду началось из новой столицы острова Сан-Хуана 15 февраля 1521 года в составе нескольких каравелл с колонистами на борту. Достигнув западного берега Флориды в районе сегодняшнего города Форт Майерс, он приступил к организации колонии, но был встречен жестким сопротивлением местных индейцев. Во время одного из вооруженных столкновений с ними глава экспедиции получил ранение стрелой, которое не заживало, что заставило его людей отвезти капитана для оказания необходимой помощи в ближайшее испанское поселение, которым оказалась Гавана. Однако это ранение вылечить не удалось, и в Гаване смелый и энергичный конкистадор скончался в возрасте 47 лет. Его останки были впоследствии перезахоронены в основанной им столице Пуэрто-Рико. Хуан Понсе де Леон стал покорителем этого крупного острова, первооткрывателем Флориды, Юкатана и Гольфстрима, что сделало его имя одним из наиболее значимых в деле освоения и завоевания земель Карибского региона. Сегодня оно запечатлено в многочисленных названиях поселений, городов, учреждений и мест Флориды, Пуэрто-Рико и других островов бассейна Карибского моря.

10. ДИЕГО ВЕЛАСКЕС

В 1511 году испанский идальго Диего Веласкес — властолюбивый, честолюбивый и всегда жаждавший наживы—с небольшим отрядом завершает завоевание разрозненных кубинских земель, находившихся под властью соперничавших между собой индейских племен. На этом великолепном, живописном и самом крупном острове Карибского бассейна стали быстро возникать небольшие поселения колонистов как из Испании, так и из соседней Эспаньолы, искавших на нем более благоприятных для себя возможностей обогащения за счет туземного населения по введенной Колумбом системе репартимьентос, то есть предоставления испанцам земель и проживавших на них индейцев в их полное распоряжение. Одним из них был и Эрнан Кортес, который отсюда в скором времени двинется в Мексику на завоевание империи ацтеков. Но его авантюре предшествовало еще два важных плавания, которые проложили ему путь.

8 февраля 1517 года покоритель и губернатор Кубы Диего Веласкес отправляет к берегам Юкатана, открытого Понсе де Леоном около четырех лет назад, три судна с более ста солдатами с целью захвата рабов для восполнения таявшей рабочей силы кубинских тайно, которые быстро вымирали, как это было и на других «освоенных» испанцами островах. Главой экспедиции был назначен Франсиско Эрнандес де Кордоба, а первым лоцманом замечательный мореход Аламинос, который еще мальчиком участвовал в самом первом плавании Колумба и стал его способным учеником и верным последователем. Среди участников флотилии находился Бернал Диас дель Кастильо, приехавший после срока службы с губернатором Педрариас на Панамском перешейке и которому предстояло стать не только активным членом команды Кортеса, но и замечательным хроникером завоевания Мексики.

С самого начала этого относительно недалекого перехода каравеллы попали в длительную штормовую погоду с сильным встречным ветром, что и потребовало 21 день на выход к побережью Юкатана в районе мыса Каточе. Цель экспедиции объясняет и поведение ее участников и реакцию на него местного населения: вскоре после прибытия у испанцев произошла серьезная схватка с индейцами, и подобные вооруженные столкновения сопровождали этот поход повсюду. Отсюда охотники за рабами направились в поисках добычи вдоль побережья на запад и через две недели высадились у мыса Кампече, где туземцы снова оказали вооруженное сопротивление нашествию испанцев, и флотилия прошла еще шесть дней по курсу до местечка Чампотон, у которого состоялось настоящее побоище с большим числом жертв с обеих сторон: погибло много индейцев, свыше 50 испанцев были убиты, несколько утонули, а сам капитан получил целую дюжину ранений. Такие суровые потери заставили экспедицию попытаться добиться успеха во Флориде, которой они достигли всего за два дня при попутном ветре, но и здесь их ожидала новая схватка с местными жителями. Теперь, среди прочих, получил ранения и первый лоцман Аламинос После этого флотилия вернулась в Гавану. В ходе пребывания на Юкатане испанцам довелось увидеть великолепные и богатые каменные храмы с большим количеством золотых культовых и бытовых предметов, рассказы о которых разожгли еще больше неуемный аппетит губернатора Веласко.

Не теряя времени и стремясь опередить возможных конкурентов, которыми уже кишело Карибское море, Диего Веласкес на следующий год посылает на Юкатан вторую экспедицию во главе со своим молодым племянником Хуаном дэ Грихальва. Опытный Аламинос снова отправился в качестве первого лоцмана трех каравелл и одной бригантины, а капитаном одного из парусников был назначен лихой и жестокий Педро де Альварадо, который станет правой рукой Кортеса в завоевании Мексики и покорителем Гватемалы. Грихальва вышел из Сантьяго дэ Куба, тогдашней столицы Кубы, 8 апреля 1518 года и после захода на север острова в поселение Матансас для помощи колонистам против наседавших на них индейцев пошел на Юкатан. Флотилия при этом несколько сбилась с курса и случайно открыла остров Косумель — сегодня известный мексиканский курорт — и увидела на нем восхитительный и богатый храм, но индейцы встретили непрошенных гостей со стрелами в руках и не позволили им достаточно поживиться.

На следующей стоянке в Чампотон снова произошла вооруженная схватка, в ходе которой меткая стрела индейца выбила у главы экспедиции несколько передних зубов. При продолжении плавания, обследуя проходимое побережье, испанцы достигли устья реки Табаско, которая впоследствии была переименована в честь пострадавшего капитана и сегодня называется Грихальва. Это было одно из тех немногих мест, где испанцы вели себя более цивилизованно, что позволило установить мирный контакт с местными жителями и обменяться подарками с их касике. После этого экспедиции удалось наладить бойкую торговлю-обмен и с последующими племенами, встречавшимися им на пути вдоль берега Мексиканского залива вплоть до реки Пануко. Поднявшись немного севернее от нее, Грихальва решил повернуть домой и вернулся в Матансас в октябре 1518 года. Как экспедиция Кордобы, так и поход Грихальвы собрали немало полезных сведений о богатой империи ацтеков, покорить которую начал готовиться Диего Веласкес, но ее завоевание из его рук вырвет неудержимый авантюрист и талантливый конкистадор Эрнан Кортес

Глава V

ВАСКО ДЕ БАЛЬБОА И ОТКРЫТИЕ «ЮЖНОГО МОРЯ» — ТИХОГО ОКЕАНА

Из многочисленной плеяды первопроходцев и конкистадоров начального периода открытий и завоевания земель Америки одной из самых благородных и трагических фигур является Васко Нуньес де Бальбоа. Он родился в аристократической семье скромного достатка в городе Херес-де-лос Кабальерос провинции Эстрамадура. Это поселение было названо в честь рыцарей-тамплиеров, где сохранялись остатки традиций древнего Рима и влияние недавнего многовекового присутствия арабов. Окружавший его район не был награжден щедрой природой, что и определяло в немалой степени его довольно бедное сельское хозяйство и, следовательно, жизнь его обитателей. Васко де Бальбоа родился в этом городе в 1475 году и, как многие другие молодые люди того времени, мечтал попасть в одну из экспедиций, отправлявшихся в Новый Свет за приключениями, славой и богатством.

Его первое плавание состоялось на одной из двух каравелл, которые повел в 1500 году упоминавшийся выше Родригаде Басгидас из Севильи к берегам Жемчужного берега и далее к заливу Ураба (Дариен). С точки зрения доходов эта экспедиция оказалась на редкость удачной, хотя на обратном пути около западной оконечности Эспаньолы обе каравеллы разбились о прибрежные скалы, но люди вместе с ценным грузом спаслись и потом пешком с большими трудностями добрались до Санто-Доминго. Там, как помнит читатель, Басгидас был брошен в тюрьму новым губернатором Овандо, а его ценности и имущество были конфискованы. Но гнев губернатора не касался других участников похода, в том числе и Васко Бальбоа, который решил остаться на острове, где на собранные деньги организовал плантацию, чтобы увеличить капитал для обеспечения собственной экспедиции в приглянувшиеся ему места в заливе Ураба. Однако плантатора из него не получилось. К началу 1509 года хозяйство полностью разорилось, кредиторы буквально охотились за неудачливым фермером, и в полном отчаянии ему пришлось бежать, спрятавшись на судне, которое подготовил Энсисо для отправки своим партнерам Охеде и Никуэсе, уже находившимся у берегов Дариена.

По прибытии на место, к своему большому удивлению, Энсисо обнаружил, что основанное Охедой поселение Сан-Себастьян было заброшено, а сам Охеда, как выяснилось впоследствии, с трудом добрался до Санто-Доминго и был посажен в тюрьму. Энсисо решил все-таки основать собственную колонию в том же месте, но знавший эти края по плаванию с Бастидас Бальбоа убедил его сделать это на западной стороне залива, где индейцы не применяли ядовитых стрел, от которых на восточном берегу уже погибли десятки испанцев. В конце 1509 — начале 1510 года Энсисо в предложенном по совету Бальбоа месте закладывает новую колонию с названием Санта-Мариа-де-ла-Антигуа-дель-Дариен, которая стала первым европейским поселением на самом американском континенте.

Однако так хорошо начинавшееся дело очень скоро стало разваливаться от серьезных разногласий среди колонистов, что привело к изгнанию самого Энсисо и его возвращению в Испанию, где он впоследствии напишет хорошую книгу по географии, но до этого снова вернется в Дариен, где сыграет роковую роль в судьбе Бальбоа Руководство колонией по желанию самих поселенцев выпало теперь на популярного среди всех и очень обходительного Бальбоа. Из трех партнеров, начинавших создание первого поселения в заливе Дариен-Ураба, теперь остался один Никуэса, который не преминул через некоторое время появиться в Санта-Марии. Но его грубое поведение и надменное обращение восстановило против него колонистов, по требованию которых Бальбоа выслал его из поселения, предоставив ему старую бригантину, впоследствии погибшую у побережья Центральной Америки со всем экипажем. Сын Колумба Диего, ставший к этому времени губернатором Санто-Доминго и вторым Адмиралом, уполномочил Бальбоа временно выполнять обязанности губернатора Санта-Марии-де-ла-Антигуа. В соответствии с этим решением Бальбоа направил в Испанию каравеллу с поручением капитану передать его просьбу королю Фердинанду подтвердить решение Диего Колумба. Вернувшееся из Испании судно вместо запрошенного подтверждения привезло Бальбоа совет сделать на своем временном посту что-то действительно важное или ожидать вызова ко двору с отчетом за свое поведение и дела. За таким ответом уже стояли неблаговидные действия обиженного Энсисо, который не останавливался ни перед чем, чтобы оклеветать и убрать с его поста благородного и честного Бальбоа.

За короткое время на посту главы колонии Санта-Мария Васко Бальбоа не только завоевал доверие и уважение поселенцев за свой дружелюбный характер и справедливый подход к людям, но и смог в отличие от многих других конкистадоров наладить необычно добрые отношения с местным населением, прекрасно понимая, насколько важно это было для успеха дела. Он стал, среди прочего, кровным братом вождя крупного местного племени Карета, с которым сначала встретился в бою, но затем завоевал его доверие и расположение и даже взял по его предложению в качестве неофициальной жены одну из красивых дочерей этого касике по имени Анаянси. Именно это племя обеспечивало испанцев продовольствием, а они помогали индейцам в их борьбе с местными врагами. После одной из таких войн касике Комогре и его сын Пакиано передали Бальбоа большое количество золотых украшений, которые весили свыше 130 килограмм. При этом касике сообщил испанскому идальго о том, что на западе в 3—4-х неделях пешего пути находится огромное море, а в южной его стороне существует очень богатая страна, где золота так много, что им покрывают стены больших каменных домов. Бальбоа принял к сведенью это потрясающее сообщение и стал готовиться к далекому походу к Южному морю.

В конце августа 1513 года эти приготовления были завершены, а 1 сентября Бальбоа со 190 испанцами и 810 индейцами вышел из Санта-Марии-дель-Дариен при одной бригантине и 10 каноэ в Акла, находившейся в земле касике Карета, который к этому времени уже принял христианство под именем Дон Фернандо. Хотя перешеек в том месте имеет всего около 140 миль в ширину, а горы не поднимаются выше 300 метров, его пересечение даже до недавнего времени оставалось невероятно тяжелым делом. Трудности этого пути связаны с необыкновенно густыми тропическими зарослями, продвижение через которые можно совершать только постоянным прорубанием кустов, деревьев, лиан и другой растительности. Но еще большие проблемы вызваны необходимостью преодолевать бесконечное число болот и озер в условиях чудовищной жары и удушающей влажности, не говоря уже об обилии насекомых, змей и разных животных, которые вызывали страхи и ужасы у европейцев. Такие водные препятствия можно было преодолевать только вплавь или переходом через броды, неся на головах и руках тяжелые доспехи, оружие, снаряжение и пропитание. Немало хлопот доставляли также и схватки с некоторыми индейскими племенами. Таким образом Бальбоа продвигался со своим отрядом от деревни к деревне, пользуясь поддержкой тех местных касике, с которыми ему удавалось налаживать хорошие отношения и у которых ему приходилось оставлять растущее число больных людей.

После почти целого месяца изнурительного и изматывающего пути 25 сентября 1513 года Бальбоа достиг высокого холма, откуда он мог увидеть Южное море. Здесь он отдал приказ отряду остановиться, а сам один поднялся на вершину холма. Перед его зачарованным взглядом на западе блеснула синева нового моря, которое еще никогда не видели глаза европейца. Бальбоа стал первым из них, он стал его первооткрывателем! Потрясенный до глубины души представшим перед ним зрелищем нового великого открытия, Бальбоа бросился на колени и, подняв руки к небу, воздал Всевышнему радостную благодарственную молитву за то, что наделил именно его столь щедрой милостью открыть и увидеть то море, которое уже столько времени по поручению королей разных стран пытались отыскать многие мореплаватели и конкистадоры. После этого излияния благочестивой благодарности охваченный неописуемым восторгом Бальбоа позвал своих людей разделить вместе с ним чувства великой радости перед великим открытием, которое они тоже встретили на коленях. Писарь экспедиции составил список всех испанцев, которые присутствовали при этом эпохальном событии. Их оказалось 65 человек из тех 190, кто начинали поход. Список этот возглавлял заместитель главы экспедиции и его друг Франсиско Писарро. Священник Андрее де Вера произнес при общей поддержке благодарственную Те Deum, а Бальбоа объявил, что называет увиденный с вершины холма залив в честь архангела Михаила Сан-Мигель.

При завершении торжественной церемонии отряд заспешил к берегу неведомого моря, которого он достиг через 4 дня, наполненных новыми радостными ожиданиями и грезами уже теперь легкого пути. Это было достопамятное 29 сентября 1513 года. Оказавшись на великолепном песчаном берегу перед набегавшими лазурными волнами, Бальбоа высоко поднял флаг и королевское знамя Кастильи и Леона и в сопровождении 26 своих соотечественников вошел в теплые, ласковые воды нового для европейцев моря. Затем он поднял свой меч и совершил торжественную церемонию вступления во владение от имени испанской короны морем, землями, берегом и островами. Все участники пригубили соленую воду, чтобы будто нужно было убедиться, что она морская, и потом по сложившемуся обычаю стали обрубать ветки близлежащих деревьев и возводить кресты как символ владения.

Несколько освоившись с новой открытой местностью и дав немного передохнуть своим уставшим людям, Бальбоа отправился в плавание на юг в сопровождении примерно 60 человек. В ходе двухдневного плавания он открыл несколько островов и собрал немало сведений от местных жителей, у которых было обнаружено много золота, о золотоносных реках этого края. Испанцам удалось также обменять у них ножи и бусы на ряд золотых изделий. Завершив первое ознакомительное путешествие по этой небольшой части западного берега американского континента, экспедиция вернулась на его более освоенный восточный берег, где, достигнув деревни дружественного вождя Кареты, участники трудного, но действительно триумфального похода могли получить некоторый отдых. Отсюда их подобрал высланный за ними из Санта-Марии парусник и доставил в Дариен.

Торжествующий сделанным потрясающим открытием Бальбоа спешит сообщить о нем в своем докладе королю, ожидая, что за такое чрезвычайно важное достижение он будет утвержден в должности губернатора Санта-Марии-де-ла-Антигуа, как и было предложено Диего Колумбом около года до этого. К сожалению для Бальбоа и для многих других, эта эпохальная новость, которая подтверждала сообщение Христофора Колумба после его четвертого плавания о существовании узкого перешейка на новом континенте, достигла Испании лишь после отплытия оттуда Педро Ариаса де Авила, известного как Педрариас Давила, назначенного в качестве нового губернатора вместо столь успешно исполнявшего эти обязанности Васко Нуньеса де Бальбоа. В скором времени судьбы этих и других крупных первооткрывателей и конкистадоров переплетутся не только в Санта-Мария-де-ла-Антигуа, но и на других широтах американского континента с самыми неожиданными для большинства из них последствиями.

Генерал Педрариас Давила, хотя и провел немало лет на военной службе у королей Испании, никакими особыми заслугами не отличался и своим новым назначением был обязан почти исключительно крепким родственным связям его жены с ближайшей фрейлиной королевы Изабелы маркизой де Мойя. Его армада из 20 каравелл должна была стать одной из очень крупных флотилий, отправлявшихся тогда в Новый Свет, и включала в себя целое созвездие важных руководителей, опытных лоцманов, в том числе племянника Америго Веспуччи Хуана и Хуана Серрано, картографов, а также группу капитанов и простых солдат, некоторые из которых прославят свои имена в открытиях и завоеваниях стран американского континента. Среди этих последних находились Франсиско Васкес де Коронадо, Диего де Альмагро, Себастьян де Беналькасар и Бернал Диас дель Кастильо. В состав экспедиции входил также выдающийся историк открытий в Новом Свете Фернандес Овьедо. Одним из трех юных пажей Педрариаса был 14-летний Эрнандо де Сото, блестящая и трагическая карьера которого начнется именно в рядах данной экспедиции

Начинавший тогда свою самостоятельную жизнь Эрнандо де Сото родился около 1500 года и подобно Бальбоа происходил из старого аристократического рода города Херес-де-Кабальерос провинции Эсграмадура. В этом городе все знали Васко Бальбоа, и там о нем ходило много всяких рассказов о его подвигах и авантюрах в Индиях. Эрнандо, как и его сверстники, считал Васко одним из своих героев. Другим был тогдашний идол всей Испании «Великий Капитан» Гонсало де Кордоба, прославивший вместе со своим сподвижником из Эстрамадуры Гонсало Писарро силу и доблесть испанского оружия в боевых кампаниях в Италии. Четверо сыновей полковника Гонсало Писарро, в том числе его внебрачный сын Франсиско, уже находившийся с Бальбоа в Дариен, оставят свои имена в книге завоевания американских стран и народов. Перипетии захватывающих опасных авантюр свяжут судьбу Эрнандо и с этими отчаянными конкистадорами.

Эрнандо рос сильным и ловким мальчиком, прекрасно овладевшим искусством верховой езды в совсем юном возрасте и всегда готовым к самым смелым приключениям. По настоянию матери он получил хорошее образование, что было необходимо для получения высокого церковного сана, который по испанской традиции предназначался для второго сына в семье. Но местные церковники, хорошо знавшие характер и боевые увлечения Эрнандо, совершенно не отвечавшие профессиональному религиозному призванию, не только отговорили его отца от уготовленного для него выбора, но и снабдили молодого авантюриста ценным рекомендательным письмом к важным людям в окружении Педрариаса, который в то время заканчивал подготовку своей большой флотилии в Дариен. Число ее участников составляло около трех тысяч человек, некоторые из которых продали свои дома, земли, лошадей и даже фамильные драгоценности, чтобы оплатить расходы на свой проезд в заветные богатые Индии. Рекомендательное письмо помогло, и Эрнандо оказался в качестве третьего пажа в свите семидесятилетнего генерала.

К 22 января 1514 года армада Педрариаса была готова к отплытию из Севильи, но приказ к ее отплытию в Сан-Лукар-де-Баррамеда, где на каравеллы должны были погрузиться участники экспедиции, был дан лишь в начале апреля. Среди прочих пассажиров на борт флагманского парусника поднялась семья самого губернатора вместе с достопочтенной доньей Исабел де Бобадилья и двумя ее маленькими дочерьми Исабелой и Эльвирой. Обе Исабелы впоследствии сыграют важную роль в судьбе нескольких конкистадоров, в том числе Бальбоа и Эрнандо де Сото. Другой важной и влиятельной персоной данной экспедиции и колонии в Санта-Мария-дель-Дариен оказался ее епископ Кеведо. В числе приближенных Педрариаса находился и старый волк Энсисо, затаивший большую злобу на Бальбоа и теперь готовившийся отомстить ему за собственный провал перед его успехом. Вскоре после выхода флотилии из Сан-Лукара на море разыгрался сильный шторм, и всем 20 каравеллам пришлось вернуться в порт. За время ожидания улучшения погоды немало слабонервных ее участников, страдавших морской болезнью, сошли на берег и отказались продолжать плавание. Наконец море успокоилось, и 11 апреля экспедиция вышла в море, взяв курс на Канарские острова. Для Эрнандо в этот день началась самостоятельная жизнь взрослого человека, но и для всех других участников он тоже стал порогом к крутому повороту в их судьбах.

Плавание через пространства обширной Атлантики проходило спокойно, что давало возможность пассажирам проводить много времени в прогулках и беседах на открытой палубе, позволяя им более близко знакомиться друг с другом. Как паж губернатора Эрнандо в течение многих часов общался с доньей Исабелой, которая обучала его светским манерам и поведению при дворе, а также с лоцманом Хуаном Веспуччи и вторым пажом Сан Мартином, с которыми он просто подружился и от которых, как любознательный юноша, узнавал много нового о каравеллах, навигации, новых открытых землях, насекомых и животных, о чем рассказывали ему они. Сан Мартин служил у Педрариаса уже пять лет, участвовал вместе с ним в африканских военных кампаниях и хорошо узнал его сварливый и жестокий характер даже по отношению к членам собственной семьи.

После двухнедельного отдыха на Канарских островах для ремонта и дозаправки запасами, где Эрнандо довелось участвовать с семьей Педрариаса в экскурсиях, открывавших для него новый мир, 3 июня флотилия встала на стоянку у пышно-зеленого берега живописного острова Доминика, который буквально заворожил путешественников своей необыкновенной тропической красотой. Здесь губернатор решил восполнить запасы питьевой воды и корма для лошадей, а также исследовать местность. На берегу Педрариас провел совещание со старшими руководителями экспедиции с участием лоцманов и епископа Кеведо, на котором он напомнил всем о своих королевских полномочиях и о требованиях дисциплины, в том числе и о хорошем обращении с туземцами, Кеведо в свою очередь призвал всех жить в мире и согласии на новой земле, которой теперь предстояло называться вместо континента Кастилией-де-Оро, или Золотой Кастилией.

К вечеру все находившиеся на берегу отправились на лодках на каравеллы, но среди возвращавшихся Эрнандо не увидел своего друга Сан Мартина, который еще раньше куда-то ушел на осмотр местности. Вместе с людьми оставшейся последней лодки Эрнандо продолжал поиски пропавшего друга до 12 ночи, но, не обнаружив его, лодка вернулась на флагман, где встретилась с бушующим гневом рассвирепевшего губернатора. Сан Мартина, который в радостном настроении был подобран на берегу около часа ночи, привезли па флагман, но тут же по приказу взбешенного Педрариаса отвезли на берег и повесили, к невероятному ужасу всех участников экспедиции, Эрнандо в состоянии шока вместе с несколькими солдатами похоронил своего друга, теперь воочию убедившись в дикой жестокости своего господина. Так началось для путешественников их пребывание в Новом Свете под властью нового губернатора.

После недели плавания на заре 12 июня столпившиеся на борту флагмана люди могли отчетливо видеть ожидавшее их побережье Золотой Кастилии. В поисках бухты флотилия прошла вперед и около 10 утра встала на стоянку в гавани, которая будет называться Санта-Марта и сегодня находится в Колумбии. Здесь на берегу толпилась группа вооруженных стрелами индейцев, делавших воинственные знаки в сторону пришельцев. После совещания с епископом и рядом командиров губернатор посылает на берег три лодки с 60 солдатами во главе с заместителем Педрариаса де Айора и Фернандесом Овьедо, который, соблюдая королевский приказ о добром обращении с индейцами, зачитал его положения на этот счет перед недоумевающими туземцами через побывавшего в Испании местного жителя, но ни переводчик, ни тем более слушатели не могли ничего понять из сделанной прокламации. Не дождавшись ее конца, индейцы вошли в воду и обстреляли лодки испанцев стрелами. В ответ на это Айора приказал произвести два выстрела из аркебуз в воздух, после чего туземцы разбежались и скрылись в джунглях. Теперь на берег прибыл и сам губернатор, который в соответствии с традицией при первой высадке обрубил своим мечом близлежащие деревья и кусты в знак вступления во владения новой землей и ее водами от имени своего короля. По приказу Педрариаса солдаты прочесали прибрежную местность и три часа спустя доложили, что они обнаружили ряд поселений туземцев, где нашли лишь гамаки, хлопковые материалы и рыбные крючки. После этого все вернулись на каравеллы и провели ночь в безопасности

На следующее утро испанцы снова высадились на берег и соблюли формальность полного зачтения королевского документа, в котором среди прочего говорилось о том, что если индейцы мирно согласятся на признание власти короля и духовного руководства папы римского, то против них не будет применяться сила. После регистрации факта зачтения этого документа с постановкой необходимых подписей первый военный отряд пришельцев под командованием племянника губернатора направился в джунгли, где три обнаруженные деревни туземцев подверглись полному разгрому и грабежу. Помимо гамаков и разноцветных перьев попугаев там было найдено и золото. Пока испанцы оценивали свою добычу, дозорные доложили, что на них с высоты холма движется крупная толпа вооруженных индейцев, которые почти сразу начали обстреливать небольшой отряд стрелами и камнями. В ответ они получили залпы аркебуз и разбежались, но успели смертельно ранить одного солдата ядовитой стрелой. Для Эрнандо произошедшее столкновение с индейцами стало его первым боевым крещением. На следующий день этот сценарий повторился, с той только разницей, что после разгрома еще нескольких пустых деревень пришельцы значительно увеличили количество захваченного золота и добавили к нему изумруды и крупный сапфир, а тысячное войско туземцев было разогнано выстрелом из пушки. В некоторых покинутых деревнях европейцы к своему ужасу обнаружили части поджаренного человеческого тела и черепа убитых врагов их обитателей.

После этих первых рейдов на земле Нового Света флотилия продолжила путь в Дариен. Пережив небольшой шторм, каравеллы, как объявил лоцман флагмана Хуан Веспуччи, стали входить в залив Ураба, котрый фатически был широким устьем реки Сан-Хуан, открытой Бальбоа несколько лет тому назад. Прибывшим было также известно о том, что построенное поселение Санта-Мария было возведено благодаря прекрасным отношениям временного главы колонии с индейскими вождями, которые давали ему для работ людей, снабжали испанцев продуктами питания и обменивали золото за европейские безделушки и ножи. Большинство прибывших на основе подобных рассказов уже заочно высоко отзывались об огромных успехах Бальбоа в налаживании жизни в трудных местных условиях.

Войдя в устье реки, флотилия поднялась около шести миль вверх по течению к Санта-Мария-дель-Дариен. Жители города, в котором уже насчитывалось несколько сот домов и около 500 поселенцев, совершенно ничего не знали о приходе флотилии и, стоя на берегу вместе с толпой индейцев, гадали о том, кем могли быть эти многочисленные пришельцы. Но вскоре они разглядели поднятые на парусниках флаги и поняли, что каравеллы прибыли из Кастилии. Хитрый новый губернатор хотел удивить Бальбоа своим неожиданным и пышным появлением и с этой целью направил на берег одну лодку со своим помощником Моралесом, которого сопровождали де Сото и двое других людей из его свиты. Когда эта маленькая группа выряженных в парадные наряды людей вышла на берег, то ее окружила толпа обросших, грязных поселенцев, один из которых повел прибывших к скромному жилищу Дона Васко Нуньеса Бальбоа

У небольшого дома, окруженного уютным садом, работало несколько индейцев. Еще несколько из них вместе с загорелым плотным испанцем укладывали крышу. Когда визитеры оказались у порога, испанец с каштановыми волосами и светлыми глазами легко и ловко спрыгнул с лестницы, приставленной к крыше дома. На нем была простая хлопковая рубашка, веревочные сандалии и широкие штаны чуть ниже колен. От его коренастой фигуры и приятного лица исходили сила и приветливость. Исполнявший обязанности губернатора Бальбоа выглядел перед разодетыми словно для дворцового приема пришельцами как простой работяга. Стороны представились, и Эрнандо де Сото впервые пожал руку своему прославленному земляку и его личному герою.

Теперь вся группа направилась к примитивному причалу, на который приготовилась выходить с большой помпой и торжественным церемониалом прибывшая масса по парадному одетых людей во главе с новым губернатором и его семейством Педрариас хотел поразить и унизить Бальбоа своим великолепием и пышностью, демонстрируя глубокую пропасть в разнице их положения и полномочий. Еще одним неприятным ударом по расчету Педрариаса должно было явиться его решение выбрать врага Бальбоа Энсисо тем, кому следовало представлять ему прибывших чинов армады. Бывший теперь уже временный губернатор ни одним словом или жестом не проявил тех негативных эмоций, которых ожидали Педрариас и Энсисо. Он держался просто, естественно, приветливо и с достоинством Он же был первым, кто предложил свое жилище для прибывших, а вслед за ним все поселенцы открыли свои дома для новичков-соотечественников. Для некоторых из них это был уже второй приезд в Индии, и их не особенно удивило увиденное в Санта-Марии. Но у большинства приехавших встреча с Золотой Кастилией вызвала глубокое разочарование. Невероятно палящая жара и удушающая влажность вместе с массами вездесущих атакующих комаров и других насекомых сразу же порождали чувство невозможности проживания в таком тяжелом климате. Унылые и убогие хижины поселенцев совершенно не отвечали тем представлениям о той богатой жизни среди золотоносных рек и жемчужных берегов, которые по рассказам и в воображении составили все вновь приехавшие, оставившие свои имения или военную славу и добычу, ждавшие их в ратных походах в близкой Италии. Но пока отступать было некуда

На следующее утро Педрариас вызвал Бальбоа на продолжительную встречу, в ходе которой он просил его подробно доложить о положении дел в колонии, о реках и шахтах, где добывалось золото, о союзниках среди местных вождей, а также об открытии Южного моря, о землях перешейка и о его западном побережье. Заслушав подробный устный доклад, губернатор отметил важные достижения Бальбоа и попросил его представить детальный письменный рапорт с изложением всех этих сведений, а также предложения о необходимых мерах по дальнейшему освоению новых земель. Письменный доклад уже ждал Педрариаса, когда он на следующее утро сел за свой рабочий стол

В течение последующих двух дней новый губернатор продолжал встречаться с Бальбоа для уточнения многих рабочих вопросов. Тогда же последний ближе познакомился с Эрнандо и после беседы со своим земляком предложил юному пажу давать уроки фехтования, на что тот с радостью согласился. Но этим тренировкам суждено было продолжаться всего несколько дней, так как они были прерваны объявлением, зачитанным глашатаем в разных концах поселения, которое потрясло всех колонистов. В этой прокламации Педрариас провозглашал начало процедуры «суда резиденции губернатора» против Васко Нуньеса Бальбоа. Последнему предъявлялся длинный список обвинений, составленный лично самим генералом на основании состряпанной Энсисо ложной информации и сведений якобы представленных в прошлом рядом поселенцев. Главное обвинение касалось приписываемой Бальбоа ответственности за исчезновение и гибель Диего Никуэсы — партнера Охеды и Энсисо, за что он должен был заплатить огромный штраф в несколько тысяч кастельянос золотом и тут же быть посажен в тюрьму. Злые происки Энсисо против Бальбоа как нельзя лучше отвечали интересам Педрариаса, который не мог спокойно пережить его огромные успехи и, видя в нем теперь еще и будущего соперника в предстоящих открытиях очень богатых стран по ту сторону перешейка, хотел просто убрать его с дороги. Бальбоа не оказал сопротивления этой чудовищно несправедливой мере, но заявил, что она не является королевским правосудием, поскольку был уверен, что после открытия Южного моря ему не может быть отказано в поддержке монарха Испании.

Заключение Бальбоа в тюрьму вызвало взрыв негодования среди колонистов, а само это проявление его популярности, в том числе и солдат, еще больше взбесило неуравновешенного и взбалмошного губернатора Энсисо и несколько его сообщников делали все возможное, чтобы еще больше опорочить Бальбоа, но у него тоже нашлись влиятельные защитники в лице епископа Кеведо и доньи Исабелы. Эти последние прекрасно видели огромные заслуги Бальбоа в обеспечении колонии мирной жизнью и продуктами питания, в установлении необходимых для ее выживания великолепных отношений с сильными индейскими племенами и их вождями, а также в достижении авторитета и популярности среди солдат и поселенцев благодаря его справедливости и благородству в обращении с ними. Епископу Кеведо удалось убедить нового мэра Санта-Марии Эспиносу в том, что Педрариас не только использует ложные обвинения и подтасованные факты против Бальбоа, но и что, затевая это недостойное дело, совершает превышение собственных полномочий. Эспиноса согласился снять с Бальбоа всякую вину, но приказал выплатить Энсисо высокий штраф. Не желая сдавать своих позиций, Педрариас тогда предпринял попытку выслать Бальбоа в кандалах в Испанию, чтобы он предстал там перед судом, но под давлением неутомимого епископа согласился выпустить узника на свободу, надеясь в ближайшее же время отправить его в трудную и опасную экспедицию подальше от друзей и защитников.

Бальбоа смог выйти на свободу, но за несколько недель его пребывания в тюрьме жизнь в колонии резко ухудшилась. К тому недовольству и неспокойствию, которые были вызваны несправедливым арестом и тюремным заключением бывшего временного губернатора, теперь каждодневно прибавлялось растущее разочарование не только отсутствием легкого золота, но и усугублявшимися элементарными условиями жизни. Дружественные племена индейцев после ареста Бальбоа перестали доставлять в колонию продукты и поставлять рабочую силу. Другие группы местных жителей продолжали вести себя враждебно и постоянно досаждали поселенцам, которые теперь не могли рассчитывать на помощь их бывших союзников. Жара, невероятная влажность и вездесущие насекомые изводили европейцев, которые не могли найти от них защиты или облегчения. Ко всем этим бедам добавился сильный пожар, в котором сгорел основной склад с продуктами и товарами, а привезенный из Испании провиант сгнил и был выброшен как непригодный для питания. В довершение всех проблем индейцы исчерпали интерес к испанским безделушкам и теперь не хотели вступать с поселенцами в обмен товарами. В колонии начал распространяться настоящий голод, слабеющие люди умирали в растущем числе как от болезней, так и от отсутствия питания.

Педрариас, который был в немалой степени повинен в сложившемся положении, возникшем из-за ареста Бальбоа и последствий разрушения кропотливо и умно созданной им системы управления колонией и добрых отношений с индейцами, пережил настолько большое разочарование и недовольство после нескольких месяцев в Золотой Кастилии, что стал обдумывать план возвращения в Испанию с передачей дел ряду своих приближенных. Сам 70-летний губернатор начал часто болеть, что еще больше подталкивало его к идее отъезда, но против этого решения твердо выступило большинство членов совета колонии как противоречившего указаниям короля. Губернатору пришлось отказаться от такого плана, но чтобы сократить число недовольных и без конца жалующихся на жизнь в колонии людей, он приказал выделить отдельное судно, чтобы вывезти на Кубу всех нежелающих оставаться, а многих других, включая Бальбоа, решил разослать в разные исследовательские экспедиции. По совету медиков он перенес свою резиденцию за несколько миль от Дариена в более климатически здоровое место на берег реки Коробари.

Среди уехавших на Кубу новых друзей или добрых знакомых Эрнандо де Сото были лоцман Хуан Веспуччи и бравый солдат Бернал Диас дель Кастильо. Сам он переехал с семьей Педрариаса на новое место и помимо выполнения своих обязанностей при ней находил время для более углубленного ознакомления с новой землей, джунглями, ее растительностью, животным миром, обычаями индейцев, не забывая совершенствовать свое мастерство наездника и воина. Но жизнь в окружении диких джунглей была далеко не легкой и требовала немалой выдержки и приспособления к ее требованиям и неожиданностям. Далеко не все были к этому готовы, и поэтому неудивительно, что к концу 1514 года, то есть 6 месяцев спустя после прибытия, более 500 человек умерли, несколько сот приехавших с крупной флотилией в страшном разочаровании вернулись обратно в Испанию или перебрались в более гостеприимные части Нового Света. Те же, кто все-таки решили остаться, в своем большинстве считали необходимым удовлетворить свои мечты об обретении богатства более простым и скорым путем — путем применения силы против местного населения. Лишь более опытные старожилы во главе с Бальбоа и разделявший их подход епископ Кеведа более надежным и выгодным, хотя и более длительным, рассматривали путь постепенного освоения новых земель при поддержке индейцев, что было возможно только при поддержании с ними добрых дружественных отношений. Эти разные подходы определили постепенное разделение колонистов на две противоположные группировки.

Тем временем Педрариас приступил к организации новых экспедиций, в том числе к побережью Южного моря. Главное поручение в этом предприятии он дал своему заместителю Хуану де Айора, которому предписывалось основать три новых поселения. Айора прошел с огнем и мечом по землям индейцев, подвергая людей пыткам, захватывая силой их золото, драгоценности, женщин, продукты и отлавливая рабов. За короткий срок он умудрился разрушить остатки того дружественного отношения к испанцам, которое так терпеливо и умело выстраивал Бальбоа В ответ на бесчинства и зверства пришельцев индейцы стали захватывать некоторых из них в плен, убивать и наказывать заливанием расплавленного золота в их горло. При возвращении из похода Айора задабривал губернатора и других руководителей колонии золотом и рабами. Он вскоре стал жаловаться на свое здоровье и отбыл в Испанию с первой попутной каравеллой, а после его отъезда выяснилось, что ему удалось тайком вывезти крупное количество награбленного у индейцев золота

В марте 1515 года в Дариен прибыли две каравеллы, которые привезли письма короля для Васко Бальбоа. Король был очень обрадован дошедшей до него с опозданием важнейшей новостью об открытии Бальбоа Южного моря и решил оказать ему свою полную поддержку. Фердинанд наделил его титулами аделантадо Южного моря, а также губернатором и генерал-капитаном провинций Койба и Панама. Наконец-то королевская справедливость восторжествовала. Однако завистливый и мстительный Педрариас захватил письма, предназначенные Фердинандом для Бальбоа, и отказался выдать их адресату. Тогда донья Исабел послала де Сото с тайной запиской об этом епископу Кеведо, который был настолько возмущен действиями губернатора, что обвинил его в нарушении королевского приказа и потребовал рассмотрения дела на совете руководителей колонии. На созванном заседании Педрариас настаивал на том, что он якобы не может передать письма короля Бальбоа до завершения над ним «суда резиденции». У губернатора было немало рычагов давления на членов совета, и благодаря их применению некоторые из них пошли у него на поводу, что привело к невозможности принятия решения.

Тогда справедливый Кеведо на следующее утро во время службы в церкви в присутствии всех поселенцев и группы принявших христианство индейцев заявил о том, что никто не может выступать против решений короля вознаградить Бальбоа за огромные услуги, оказанные им короне, и потребовал передать адресованные ему письма Фердинанда. Среди прихожан, которым была хорошо известна вся эта история, прокатился гул одобрения. Сразу же после службы было вновь собрано заседание городского совета. На нем Кеведо прямо обвинил Педрариаса в уголовном и гражданском нарушении воли короля и от имени церковной власти заявил, что за такие деяния ему придется отвечать перед богом. Губернатор не рассчитывал, что епископ может решиться на столь резкое и смелое обвинение и, не желая восстанавливать против себя церковь, пошел на уступку. Свою роль в изменении позиции Педрариаса сыграла и его жена донья Исабел

На следующее утро Бальбоа получил от губернатора королевские грамоты и объяснение причин задержки в их передаче. Бальбоа заверил генерала в своей лояльности короне и ему самому, а затем отправился благодарить епископа Кеведо и донью Изабел за их доброе участие в его судьбе.

Но генерал на этом поражении не успокоился и решил направить Бальбоа не на берег Южного моря, который тот уже хорошо знал и где мог рассчитывать на помощь своих друзей индейцев, чтобы принести наибольшую пользу короне, а в самый трудный и опасный район джунглей, населенный враждебными и воинственными туземцами, рассчитывая на его явную гибель, тяжелое заболевание или вероятное поражение с невыполнением поставленной задачи. А чтобы гарантировать ожидаемый результат, Педрариас составил отряд Бальбоа из примерно 200 самых ленивых и неспособных обитателей колонии. Васко согласился возглавить порученную экспедицию, хотя и выразил сожаление, что его не направляют на Южное море, где он мог бы принести наибольшую пользу интересам Испании.

Отряд Бальбоа отправился в глубину джунглей, кишевших крокодилами, змеями и москитами среди топких болот, на 20 каноэ. В один из дней похода испанцы, одетые в тяжелые и удушающие в тропической жаре боевые металлические доспехи, попали в засаду огромной массы индейских воиноа Бальбоа сумел отбить это нападение и выбраться с группой людей на речной берег, но более половины из них не умели плавать и утонули. Сам Бальбоа получил ранение, и ему едва удалось в этом состоянии организовать погрузку людей на оставшиеся каноэ и построенные плоты, а затем добраться до Санта-Марии.

Весть о поражении отряда Бальбоа, а это было вообще первое военное поражение Васко в его жизни, привела Педрариаса, как он того и хотел, в настоящее бешенство. Его гнев возрос еще больше, когда до него дошли слухи, что выздоравливавший от ран Бальбоа обсуждает со своим другом Гаравито планы экспедиции на побережье Южного моря, сама идея которой в голове его соперника была анафемой для завистливого губернатора. Чтобы расправиться с Бальбоа, Педрариас приказывает посадить его в деревянную клетку до решения городского совета о его казни или высылке под суд в Испанию. Узнав об этом, донья Исабел снова призывает на помощь благородного и справедливого епископа Кеведо, посылая к нему с запиской, как и в прошлом, верного Эрнандо. Кеведо тут же направился к губернатору, призывая его немедленно освободить Бальбоа, угрожая в противном случае сообщить об этом деле королю в письме или даже лично. Понимая, что такой исход может подорвать его позицию при дворе, Педрариас освободил Васко из клети и посадил его в тюрьму.

Но такая полумера совершенно не удовлетворила Кеведо, который после совещания с доньей Исабел призвал ее мужа осуществить полное и убедительное примирение с Бальбоа в интересах благого и мирного управления делами колонии. Таким шагом он считал брак Бальбоа с одной из старших дочерей губернатора, находившейся в Испании. Немало удивленный таким оборотом истории своей борьбы против Бальбоа, Педрариас почти целую ночь совещался с доньей Исабел, а на следующее утро приказал выпустить узника из тюрьмы и привести на встречу у епископа Кеведо, к которому он тоже прибыл вместе со своей супругой. После совещания Кеведо объявил в церкви о браке доньи Марии Пеньялосы, второй дочери губернатора, находившейся в Сеговии, с аделантадо Южного моря и идальго из старого аристократического рода в Херес-де-лос-Кабальерос Васко Нуньеса де Бальбоа. Донья Исабел затем устроила по этому случаю пышный торжественный обед для высшего руководства колонии, на котором председательствовал сам губернатор. Все полагали, что теперь Педрариас оставит своего зятя в покое, но старый генерал, как оказалось, лишь отложил время своей расправы с Бальбоа до другого подходящего случая.

Губернатор, с одной стороны, стал призывать Бальбоа начать готовить экспедицию на другую сторону перешейка, а с другой — сам более ускоренными темпами уже вел работу по отправлению туда же своего главного помощника Гаспара Моралеса с отрядом в 150 человек. В число этих людей Моралес включил и своего непосредственного подчиненного по свите Педрариаса Эрнандо де Сото. Для Эрнандо эта экспедиция должна была стать его первым настоящим военным походом, где ему предстояло проявить свою волю, выдержку и боевые качества. Вместе с ним были еще два совсем юных участника, которым предстояло стать на многие годы его очень близкими друзьями: Эрнан Понсе де Леон и Франсиско Кампаньон.

С немалыми трудностями и опасностями, переходя множество рек, болот, озер и холмов в страшной жаре и в окружении полчищ москитов, отряд Моралеса через несколько недель достиг противоположного берега перешейка. С помощью друзей Бальбоа среди местных вождей Моралес и его группа, в которой находился также Франсиско Писарро, с немалыми приключениями провели обследование жемчужных островов недалеко от западного побережья, где им пришлось провести несколько боевых схваток с местными жителями, но и удалось приобрести много жемчуга. Хотя все эти земли по королевскому указу относились к юрисдикции Бальбоа, Педрариас дал указание Моралесу вступить во владение ими и самого Южного моря от его собственного имени, что и было им проделано. Здесь же Моралес и его люди впервые услышали от одного из дружественных касике о том, что на юге находится большое и богатое золотом королевство под названием Виру или Пиру. Писарро поделился со своим молодым земляком из Эстрама-дуры де Сото своими надеждами когда-нибудь осуществить поход в эту богатую страну, о которой он собирал от индейцев сведения с тех пор, как три года назад услышал о ней во время первого похода к Южному морю вместе с Бальбоа.

Собрав большую добычу жемчуга и золота, Моралес принял решение вернуться с островов на берег континента, но при высадке обнаружил, что оставленный им здесь отряд за его отсутствие восстановил против себя своими бесчинствами местных индейцев, которые захватили около 10 испанцев в плен и продолжали нападать на их соотечественников. Теперь отряду Моралеса неожиданно пришлось выдержать нападение более тысячи индейцев, но преобладающее оружие европейцев в конечном счете одержало победу. Де Сото оказался в подразделении Писарро и проявил хорошие боевые качества во время схватки. С огромными трудностями в бесконечных боях с индейцами отряд Моралеса, потеряв половину людей, добрался до Санта-Марии, но смог привезти всю захваченную ценную добычу в сохранности. За смелость и храбрость в боях Моралес повысил Эрнандо де Сото до ранга капитана. Новому испанскому капитану исполнилось 17 лет.

Перед другой экспедицией Педрариас поставил задачу исследовать побережье перешейка и попытаться найти пролив в Южное море, который бы открыл испанцам доступ к богатствам Индии через Атлантику. Этот поход возглавил Гонсало де Бадахос, который вышел с отрядом в 150 человек из места, названного Номбре дэ Дьос, у самой узкой части перешейка Заместителем Бадахоса был назначен Эрнандо де Сото, которому благоволила вся семья губернатора, начиная с него самого. Исследование перешейка в направлении западного берега и в его землях под руководством Бадахоса превратилось в самый настоящий грабительский поход по вымогательству золота и жемчуга у местных жителей путем захвата в плен вождей племен и освобождения их под дорогой выкуп или насильственного обмена европейских побрякушек на драгоценности. Индейцы начинали в ряде случаев оказывать отряду ожесточенное сопротивление. Один из касике по имени Парис напал на мародеров Бадахоса с отрядом около 4000 воинов в его захваченной деревне и нанес ему сильное поражение. Хотя глава экспедиции смог едва унести ноги вместе с несколькими десятками людей, свыше половины испанцев погибли, а большая собранная добыча была брошена на поле битвы. Однако на последующей части пути домой Бадахосу все-таки удалось разгромить еще несколько деревень и набрать драгоценностей. В Дариен вместе с Бадахосом и де Сото вернулось только около 50 из 150 человек отряда.

Педрариас пришел в ярость от проявленной Бадахосом некомпетентности и обвинил его в потери богатой добычи драгоценностями и нескольких сот рабов. Желая во что бы то ни стало вернуть потери, он тут же назначил своего помощника Эспиносу организовать новый поход на территорию касике Париса, чтобы отобрать оставленную у него добычу и наказать его за разгром отряда Бадахоса.

Губернатор продолжал свое диктаторское управление колонией, вызывая много недовольства и жалоб, которые постепенно стали доходить до королевского двора. Сам Фердинанд не питал расположения к генералу, но прошлые военные заслуги Педрариаса и сильные семейные связи довольно долго и прочно защищали его. После заслушивания доклада Овьедо, привезшего королю его долю драгоценностей из Золотой Кастилии, Фердинанд обещал заняться накопившимися серьезными жалобами на губернатора, но ему не довелось этого сделать, так как вскоре после встречи с Овьедо на пути в свою резиденцию в Севилье он умер. Трон переходил к его молодому внуку Карлу, который жил во Фландрии, а до его переезда в Испанию государственную власть стал осуществлять регент кардинал Сиснерос Педрариасу эта новость стала известна лишь несколько месяцев спустя, и он посчитал, что период регентства будет ему на руку, а тем временем решил активизировать исследования новых земель, с тем чтобы добиться таких результатов, которые бы могли произвести хорошее впечатление на нового короля.

В этих целях он решил в первую очередь вернуть ту крупную добычу, которую индейцы отбили у Бадахоса, и для этого ускорил отправку отряда Эспиносы с этим поручением. После длительного похода с участием де Сото, во время которого было много крупных схваток с индейцами и были отобраны оставленные ранее драгоценности, увеличенные новыми приобретениями, Эспиноса вернулся, к большой радости губернатора, хотя и понес немалые потери людьми. Де Сото со своей группой прибыл в Дариен гораздо позже, так как у него было еще дополнительное поручение исследовать область Панамы, где ему удалось собрать хорошее количество жемчуга. К этому времени у испанцев уже сложилось довольно твердое мнение относительно того, что климат на западном побережье перешейка был значительно более здоровый, чем в Дариене, и Бальбоа был первым, кто стал строить базу на берегу Южного моря.

Педрариас, торопившийся с достижением новых успехов, поддержал своего зятя в заложении города Пуэрто-де-Алкала и строительстве нескольких бригантин для исследования вод и побережья Южного моря. Бальбоа сам уже давно планировал экспедиции в том районе, где он был назначен аделантадо и губернатором и где он мог быть свободнее от угнетающей опеки своего тестя. Но осуществление таких планов требовало людей, денег и судов, в чем он зависел от Педрариаса. Учитывая все это, Бальбоа при содействии губернатора начал заготавливать и перевозить лес для строительства каравелл на западном берегу, так как местное дерево считалось менее подходящим для этих целей. Педрариас дал ему всего 18 месяцев на осуществление таких больших планов в трудных условиях дикой местности, но с тайным расчетом, что как только его зять осуществит основные работы, он сам возьмет в свои руки проведение многообещающих экспедиций в регионе, где губернатором был назначен Бальбоа.

Стремясь ускорить работы и получить возможность действовать более независимо, Васко организовал с несколькими друзьями «Компанию Южного моря», которая стала первым частным коммерческим предприятием по исследованию, завоеванию и освоению новых земель. Деньги на его деятельность были даны другом Бальбоа Эрнандо де Агиларом Васко немалыми усилиями удалось наладить или восстановить добрые отношения с рядом индейских вождей, от сотрудничества с которыми зависело осуществление намеченных планов, так как именно только сотни их людей могли переносить грузы через перешеек и обеспечивать нужную рабочую силу.

Но трудностей в начатом предприятии возникало невероятно много, что требовало от Бальбоа проявления большого мужества, энергии, настойчивости и терпения. Довольно скоро обнаружилось, что лес для каравелл, с такими огромными трудами заготовленный на восточном берегу и перенесенный на плечах индейцев через перешеек, почти сразу по прибытии разъедался червями, и материалы пришлось все-таки разыскивать и готовить на новом месте. Но когда они наконец были подготовлены и уложены на складах, произошло сильное наводнение, которое унесло их большую часть. Строительную верфь пришлось полностью перенести на один из островок. Все эти работы нужно было вести в условиях острого недостатка продуктов питания, так как широкая река, на которой находилась верфь, отрезала строителей от индейских источников снабжения, что в итоге потребовало возведение большого моста. Узнав об этих трудностях, Педрариас прислал зятю отряд помощи, благодаря чему удалось завершить строительство двух каравелл.

Когда эти два парусника были готовы, Бальбоа отправился на них в поисках продуктов на острова залива Сан Мигель, но при возвращении обнаружил, что в его отсутствие работы на верфи очень замедлились, и одновременно узнал о пришедших неофициальных сообщениях относительно предстоявшей смены Педрариаса на нового губернатора Лопе де Coca, который до этого работал на таком же посту на Канарских островах. Желая узнать более точно о возможных переменах в руководстве, Бальбоа поручил своему другу Гаравите, уезжавшему за товарами на восточное побережье, доехать до Дариена и попытаться получить там интересовавшие его сведения. В недалеком прошлом Гаравита доставил Бальбоа немалые неприятности, пытаясь овладеть его неофициальной индейской женой Анаянси, но после начальной ссоры на этой почве Васко простил друга, но последний решил отомстить ему за собственную неудачу в вероломном поведении. Приехав в Дариен, Гаравита представил Педрариусу документ, в котором ложно обвинял Бальбоа в вынашивании заговора против губернатора и в краже его доли собранных ценностей, добавив к этому, что он продолжает свою порочную связь с Анаянси даже после заключения брака с его дочерью. После этого он доложил просьбу Бальбоа о продлении на один год срока завершения подготовительных работ в связи с возникшими трудностями.

Хитрый Педрариас передал обвинительные документы Гаравиты для включения в судебное дело, которое вел против его зятя теперь разбогатевший на разбое завистливый Эспиноса, мечтавший отомстить Бальбоа. Одновременно губернатор поддержал просьбу своего зятя на заседании совета колонии, но только на четыре месяца. Тем временем Бальбоа успешно наладил работы, и дело стало хорошо продвигаться вперед. Через несколько недель он получил сообщение от Педрариаса о продлении срока работ на четыре месяца и одновременно приказ приехать в Дариен для обсуждения некоторых срочных дел. Бальбоа очень не хотелось оставлять руководство работами, но после раздумий он все-таки решил поехать на эту встречу.

К этому времени в Акла и в Дариене колония находилась в состоянии необычного возбуждения в связи с ожидаемым приездом нового губернатора, серьезным недовольством тираническим правлением Педрариаса и ставшим известным неожиданным вызовом Бальбоа в Дариен. Сам Бальбоа прибыл с острова, где шли работы, на перешеек континента почти без охраны, и, когда он направился с пристани в форт перед ним, возникла группа вооруженных солдат под командованием его старого друга и товарища по оружию Франсиско Писарро. Последний, несколько смущаясь, сообщил в ответ на высказанное Бальбоа недоумение такой встречей, что по приказу губернатора он должен его арестовать и отвезти в тюрьму в Акла в цепях. Через два дня в Акла прибыл в парадной форме сам губернатор и навестил своего зятя в тюрьме, где объяснил, что принял эту меру для удовлетворения просьбы королевского казначея, у которого якобы были претензии по поводу сокрытых Бальбоа ценностей и других обвинений.

Вероломный Педрариас уже до этого приказал арестовать нескольких друзей своего зятя, а его старому другу Писарро пообещал назначить его на место Бальбоа за совершение самого ареста, чем вызвал их отчуждение. После этого губернатор поручил Эспиносе провести судебный процесс над своим зятем и его арестованными друзьями, а сам уехал осматривать построенные на Южном море каравеллы. Но проведение суда стало затягиваться из-за появившегося у Эспиносы и его подручных страха перед возможным пересмотром дела новым губернатором или запросами со стороны короны. Для большей уверенности в искомом исходе по согласованию с Педрариасом они приказали Гаравите переписать обвинения против Бальбоа с включением в них прямого обвинения в подстрекательстве к восстанию против губернатора. Эспиноса полностью переписал приказ, устанавливавший корпус обвинений против Бальбоа, переполнив его всеми возможными и невозможными ложными сведениями за много лет жизни аделантадо в Новом Свете, приписав ему и сообщничество в преступных деяниях с еще четырьмя колонистами. На основании нового придуманного состава преступлений Педрариас потребовал от Эспиносы вынести своему зятю смертный приговор.

В сложившейся тогда ситуации у Бальбоа не оказалось поблизости никаких влиятельных защитников: епископ Кеведо уже давно вернулся в Испанию, а донья Исабел находилась далеко в Дариене. Вернувшийся из экспедиции Эрнандо де Сото был потрясен вынесенным приговором своему земляку и наставнику в воинском искусстве, но он был совершенно бессилен облегчить его судьбу — он был всего лишь одним из мелких подчиненных могучего и жестокого губернатора. Однако несмотря на озлобленный настрой Педрариаса, который считал причиной его замены происки Бальбоа и его сообщников, он все-таки разрешил де Сото попрощаться с ним перед казнью. Вслед за Эрнандо Бальбоа навестил для последнего исповедания священник, так как проведение казни было спешно запланировано уже на следующее утро.

С восходом солнца 21 января 1519 года по поселку Акла прокатились первые волны барабанной дроби, призывавшие колонистов собраться на центральной площади. Бальбоа вывели из тюрьмы и повели к месту казни, куда уже стекались толпы людей под крики глашатая, объявлявшего обвинения против аделантадо Южного моря в предательстве и узурпации королевских земель. Уже на площади Бальбоа перед всем собравшимся народом заявил о своей невиновности и обратился к короне с апелляцией по вынесенному ему приговору. Эспиноса ожидал, что такая апелляция будет сделана приговоренным, и для ускорения всей процедуры расправы заранее приготовил ее текст. После заявления Бальбоа он тут же передал этот текст от его имени Педрариасу, который наблюдал за всем происходящим из открытого окна своей резиденции. Получив апелляцию, губернатор тут же вернул ее обратно, заявив, что он не позволит вовлекать Испанию в это дело, и приказал немедленно привести приговор в исполнение.

Был почти полдень, когда после состоявшегося соборования Бальбоа положил голову на плаху перед замершей толпой колонистов, которая взорвалась чувствами ужаса после тяжелого удара острого топора. Но самой устроенной им самим казни собственного зятя жестокому губернатору было еще недостаточно, так как он сразу же приказал посадить его отрубленную голову на кол и поставить его на одном из углов площади для большего позора. Вслед за этим были подобным же образом казнены четыре «сообщника» аделантадо. Наступившим вечером Эрнандо де Сото с несколькими колонистами предал земле обезглавленное тело своего земляка и учителя. Так трагически закончилась яркая жизнь Васко Нуньеса Бальбоа — первооткрывателя Южного моря, которое некоторое время называлось также Морем Бальбоа, а затем стало называться Тихим океаном, одного из самых благородных открывателей и конкистадоров огромных пространств Америки. Его имя увековечено в истории открытий и в многочисленных названиях на территориях стран Центральной и Южной Америки.

Теперь, когда Педрариас окончательно и безнаказанно избавился от Бальбоа, он решил прибрать к рукам территории, закрепленные за его покойным зятем, и продолжить освоение и открытие земель в регионе Южного моря. За организацию и проведение расправы с «заговорщиками и подстрекателями» он вознаградил Эспиносу назначением руководителем новой экспедиции в составе каравелл, построенных Бальбоа. Донья Исабел, которая была хорошо осведомлена о взаимной влюбленности ее дочери Исабел и Эрнандо де Сото, боясь резкой реакции своего жестокого мужа на подобную дерзость со стороны его подчиненного, решила их развести и предложила молодому капитану, пользовавшемуся ее большим личным расположением, присоединиться к походу Эспиносы в целях «продвижения его карьеры». Скрепя сердцем, Эрнандо последовал совету матери своей возлюбленной.

Гаспар де Эспиноса отправился на побережье Южного моря, где на месте, выбранном ранее Педрариасом, 15 августа 1519 года основал город Панама и по этому случаю провел традиционную церемонию с вырубкой деревьев и водружением флага Кастилии. Он одновременно учредил здесь первое муниципальное управление на берегу Тихого океана, назначил своим заместителем капитана Бадахоса, который пролил много индейской крови на перешейке, а затем вступил во владение каравеллами Бальбоа и отправился в земли касике Париса, где собрал большое количество золота. В духе своих прежних нечестных проделок он захоронил половину драгоценностей в тайнике на месте, а вторую половину отправил в Дариен. Экспедиция провела немалую работу по исследованию панамского побережья в юго-западном, западном и северном направлениях от нового заложенного города, побывав на ряде близлежащих островов и в землях сегодняшней Коста-Рики. С немалой добычей драгоценностей и важными сведениями о новых краях с их прекрасным климатом и плодородными почвами отряд отправился в Дариен. Де Сото особенно обратил внимание на хорошие возможности освоения открытых земель с точки зрения сельского хозяйства и золотодобычи.

Между тем в Дариене донья Исабел после многих усилий все-таки смогла убедить своего мужа отправить ее с дочерьми в Испанию. К этому времени Педрариас стал осознавать ту большую пользу, которую ему может принести присутствие его жены при дворе в связи с предстоявшей его заменой и даже возможным привлечением к суду резиденции ввиду многочисленных накопившихся против него жалоб за годы его жестокого тиранического правления в колониях. Поэтому он дал согласие на уговоры жены и поспешил отправить богатые подарки в Испанию всем нужным влиятельным людям.

В этот период, когда наследник престола готовился стать королем Испании, в которой он никогда не был и языком которой он совершенно не владел, он уже унаследовал от своего покойного отца Филиппа Красивого разные части его обширного тогда герцогства Бургундского, а с 1519 года после смерти деда Максимильяна Священную римскую империю германской нации. Неспокойствие в ряде этих стран, начавшееся серьезное движение Реформации в его европейских владениях, а также военные дела в связи с действиями соперников в лице Франции и Англии вместе с перипетиями процедур вступления в огромное и разношерстное наследство закрутили в своем вихре молодого Дона Карлоса, отодвинув для него на задний план решение проблем далеких Индий, которыми, впрочем, до этого он никогда не интересовался, а сейчас они оказались полностью в ведении Совета Индий. Тем не менее вернувшийся из Дариена королевский контролер и выдающийся историк Фернандес де Овьедо сразу направился к Дону Карлосу в его родную Фландрию с докладом и новыми жалобами против Педрариаса. После многих проволочек упорный Овьедо добился встречи с самим королем, который решил подтвердить замену Педрариаса на Лопе де Coca, a Овьедо отправить в Дариен для сбора собственности казненных жестоким губернатором людей.

Но события вдруг совершенно неожиданно приняли новый поворот, резко изменивший ход дел на перешейке Центральной Америки. Узнав о скором прибытии своей замены, Педрариас стал спешить с отправкой своей жены в Испанию для оказания ему поддержки при дворе, но Лопе де Coca опередил отъезд доньи Исабел. В назначенное время прибытия нового губернатора Педрариас в парадной форме вместе со своей женой, свитой и жителями колонии ожидал на пристани приближавшийся к ней флагман, когда в ходе отдачи последних перед церемониальной высадкой распоряжений Лопе де Coca упал на палубе от смертельного сердечного удара. В результате торжественная церемония прибытия нового губернатора превратилась в церемонию его похорон.

Ловкие царедворцы Педрариас и донья Исабел возглавили похоронные церемонии и проявили особые внимание и заботу по отношению к самым важным членам окружения покойного, особенно к его сыну Хуану Алонсо де Coca и королевскому адвокату Аларконсильо, которому губернатор тут же обещал назначение на пост мэра Дариена вместо отсутствовавшего в экспедиции Эспиносы. Он также призвал его не откладывать проведение суда резиденции над ним самим, так как был уверен, что в отсутствие каких-либо живых свидетелей он будет оправдан, и не ошибся. Это оправдательное решение было отправлено в Испанию на той же каравелле, на которой отплыла с дочерьми донья Исабел. Когда неделю спустя Эрнандо вернулся в Дариен с отрядом Эспиносы, его возлюбленная, к его большому разочарованию, уже находилась на пути в Испанию. Некоторым утешением для него послужила переданная от нее ему тайно через верную прислугу книга «Часослов» в красивом перламутровом переплете. На одной из последующих страниц Исабел сделала надпись, в которой обещала ждать своего любимого всю жизнь, что оставляло во взволнованной душе молодого капитана некоторые надежды на будущее.

Теперь, когда его жена уехала, чтобы позаботиться об укреплении его позиции при дворе, Педрариас приступил к переводу столицы колонии из болезнетворного климата Дариена на западное побережье. Пытаясь как-то подправить свою незавидную репутацию среди колонистов, он даже стал несколько мягче обращаться со всеми, с кем ему приходилось иметь дело. Его обращение к королю о перенесении столицы в Панаму официально было мотивировано также необходимостью сделать как можно более коротким путь между западным побережьем и атлантическим портом, которым он предлагал сделать вместо Дариена Номбре-де-Дьос. Третья причина объяснялась более удобным расположением Панамы для исследования и освоения богатых земель на севере и на юге от новой столицы. К этому добавлялась и невысказанная цель Педрариаса стать губернатором Панамы путем отделения территории западного побережья от губернии Дариена, которую мог бы получить назначенный вместо умершего де Сосы новый кандидат.

Педрариас довольно легко получил разрешение на переезд в Панаму и утверждение на пост губернатора западных территорий. Он теперь стал очень спешить с расширением своих новых владений, чтобы обосновать их отделение от Дариена. К этому времени в Золотую Кастилию прибыл королевский посланник Овьедо с инструкциями Дона Карлоса для Сосы, но последнего уже не было в живых. Овьедо был очень недоволен состоянием дел в Дариене, но Педрариас, уже собиравшийся окончательно переехать в Панаму, ловким решением назначил королевского посланника на пост старейшины колонии и ответственным за сбор доли короны в добываемом там золоте, что последнему было приятно и одновременно выгодно в финансовом отношении. Этим самым хитрый губернатор перекладывал часть ответственности за положение дел в колонии на Овьедо, а сам уходил от нее в Панаму.

Педрариас вскоре полностью обосновался в Панаме, куда вместе с ним переехал и де Сото. Теперь этот 20-летний конкистадор стал очень серьезно думать о накоплении богатства и повышении своего положения в новых землях, чтобы рассчитывать на руку дочери Педрариаса, и ждал возможности отправиться в новые обещающие экспедиции. К этому времени, а шел уже 1521 год, колонистам в Панаме стало известно о новых важных событиях в области открытий и завоеваний в Новом Свете.

В 1519 году из Севильи под испанским флагом отправилась экспедиция во главе с португальцем Магелланом, который обещал королю найти давно разыскиваемый пролив в Южное море для обеспечения выхода в настоящую Индию через американский континент. В Панаме еще не знали о результатах плавания Магеллана, но оно вызвало среди колонистов большое оживление и обсуждение, так как при обнаружении такого пролива судьба pix территории и многих из них могла бы быть изменена. Но совсем по соседству от северных земель Панамы Эрнан Кортес с небольшим вооруженным отрядом обнаружил и теперь подчинял себе большую и чрезвычайно богатую империю ацтеков, столицу которых он захватил осенью 1521 года.

Известия о невероятных богатствах Мексики, которые делили между собой люди Кортеса, буквально взбудоражили колонистов Панамы и стали постоянным предметом их восторженных обсуждений. Вскоре стали приходить и слухи о том, что некоторые военачальники Кортеса — Альварадо, Сандоваль, Олид и Монтехо — начали уже искать для себя собственные земли к югу от Мексики и приближались к северным границам территории Панамы. Все они, начиная с Педрариаса, испытывали беспокойство быстрым продвижением своих соотечественников к Панаме и одновременно очень хотели обнаружить новые богатые владения по примеру Кортеса. Число конкистадоров, жаждавших повторить пример Кортеса, быстро увеличивалось как в самой Испании, так и в ее владениях в Новом Свете.

Сам Педрариас решил ускорить исследование тихоокеанского побережья и вслед за экспедицией Эспиносы на каравеллах Бальбоа раздумывал, в какую сторону их было бы наиболее выгодно теперь направить. Как раз в это время мореплаватель Андрее Ниньо и его партнер Хиль Гонсалес Давила, служивший королевским казначеем в Санто-Доминго, получили лицензию монарха на исследование Южного моря вместе с приказом Дона Карлоса Педрариасу передать им каравеллы Бальбоа. Застигнутый врасплох этим приказом, Педрариас стал тянуть дело с его выполнением, выдвигая одно возражение за другим, и настолько замотал дело, что Давила с партнером решили построить собственные суда.

Несмотря на огромные трудности и гибель нескольких человек, Давила и Ниньо построили три военных судна и две бригантины и сразу отправились на Жемчужный остров. Но всего через 20 дней все парусники были разъедены морскими червями и пришли в полную негодность. Упорный и энергичный Давила вернулся в Панаму и, несмотря на неохотное участие Педрариаса, смог через год восстановить все пострадавшие парусники и одну бригантину. В составе около 100 человек его экспедиция обследовала солидную часть земель на север от Панамы, включая территорию будущей Никарагуа, где она открыла большое пресное озеро, собрала очень крупную добычу жемчугом и золотом, установила дружеские отношения с местными племенами и даже смогла обратить несколько тысяч индейцев в христианство. После полутора лет походов Давила вернулся богатым человеком в Санто-Доминго, где вскоре приступил, к большому разочарованию Педрариаса, к подготовке новой экспедиции.

Но старый хитрый генерал тоже не терял время. В свою очередь он направляет Эспиносу в новую экспедицию на тихоокеанское побережье Верагуа и близлежащий остров Себако. В поисках своей удачи в ней приняли участие де Сото и Франсиско Писарро, который тоже переместился в Панаму. В Верагуа конкистадоры обнаружили очень привлекательные и богатые земли, но столкнулись с ожесточенным сопротивлением индейцев во главе с влиятельным касике Уррака. Положение испанцев становилось настолько затруднительным, что де Сото был направлен за скорой помощью в Панаму. Отряд помощи возглавил лично Педрариас, которому не терпелось самому обрести военную славу, и он вовремя предотвратил почти неизбежный разгром Эспиносы со стороны многочисленного войска Урраки. Испанцам пришлось вести немало боев с индейцами, в течение которых конкистадоры потеряли ряд людей, а часть из них попала в плен. В одной из схваток такая участь чуть было не постигла самого губернатора Война Урраки с Педрариасом продолжалась еще девять лет, но постепенно превосходящее оружие европейцев и их чудовищная жестокость по отношению к индейцам взяли верх. Губернатору удалось также основать в этих землях новый город Ната и даже поселить там группу индейцев за обещание защитить их от бесчинств... испанцев.

Вернувшись с победой в Панаму, Педрариас страшно расстроился, когда ему сообщили, что удачливый Давила при поддержке могущественного епископа Фонсеки, ведавшего делами Совета Индий, снова приготовился в экспедицию в Никарагуа из Санто-Доминго. Разгневанный губернатор решает опередить Давила в Никарагуа и спешно снаряжает свой отряд во главе с Франсиско де Кордобой, в который среди других вошли также де Сото, его друг Кампаньон, Бенальаксар, Рохас и Гаравито. Эта экспедиция достигла огромного озера Никаро (Никарагуа) и обследовала окружающие его земли, где обнаружила высокоразвитую культуру индейцев, схожую с ацтеками. Местные природа и климат вызвали восхищение конкистадоров, которые, торопясь утвердить свой приоритет перед Давила, основали здесь поселения: сначала была построена деревня Бруселас, а затем заложен город Гранада.

Де Сото было поручено тщательно исследовать озеро Никарагуа с целью поиска возможного пролива в Атлантику. Де Сото обнаружил на противоположном берегу озера реку Сан-Хуан, которая действительно соединяла его с Карибским морем. Находясь в этом месте, де Сото узнал, что с севера к их району приближается экспедиция Давила, и он немедленно направился к де Кордобе с этим тревожным сообщением, которое было сразу передано Педрариасу. Де Сото был отправлен с отрядом в 40 человек остановить продвижение соперника. На его долю сейчас выпала наиболее неприятная миссия—выступать против соотечественников. Пришельцы совершили нападение на его отряд глубокой ночью, но Эрнандо принял заранее все меры предосторожности, приказав отряду устроиться на ночлег во всеоружии и выставив часовых. Схватка, в которой сам де Сото и руководимые им люди проявили немалое мужество и одержали полную победу, закончилась мольбой Давила о мире и пощаде. Он заявил, что соберет своих раненых и сдастся. Неопытный в подобных делах де Сото поверил слову идальго и отпустил его, несморя на совет своего друга Понсе де Леона не поддаваться обману. Часа через три, когда группа де Сото была на победном отдыхе, Давила напал на нее с подошедшими подкреплениями и нанес ей поражение, в результате которого часть ее людей спаслась, а сам командир был взят в плен и передан в руки Давила. После своей самой первой самостоятельной победы де Сото теперь испытал горечь первого поражения, которая была особенно для него сильной из-за проявления аристократического рыцарского благородства и вероломства противника, нарушившего закон тогдашней боевой чести.

Лагерь де Сото был полностью разграблен, а все его значительные многолетние накопления в размере 134 000 песо были присвоены циничным Давила, а меч Эрнандо был позорно отобран. Три дня спустя Давила решил уйти на атлантическое побережье, сказав де Сото, возвращая ему его меч, что с севера в эти земли идет войско капитана Олида, которого послал Кортес, считавший их своими. Эрнандо вернулся к отряду де Кордобы, который довольно добродушно отнесся к его поражению и посоветовал ему не быть столь рыцарски доверчивым и не полагаться на слово противника. Де Кордоба продолжил свой путь на север и за озером Манагуа заложил еще один новый город под названием Леон. Отсюда Эрнандо совершил собственный поход в поисках золота и вернулся в Гранаду не только с большим его приобретением, но и с важной новостью, что река Сан-Хуан, по которой он прошел за это время, выходит в Атлантический океан.

Пока он отсутствовал, среди воинского отряда в Гренаде произошел раскол, вызванный намерением Фернандеса де Кордобы отделиться от губернатора Панамы и объявить себя губернатором Никарагуа, запросив поддержку Кортеса и согласие короля через Санто-Доминго. Это намерение превратилось в факт после проведения встречи совета города, который поддержал план де Кордобы. Несколько капитанов выступили в поддержку своего командира, но де Сото отказался предать Педрариаса, и, ко всеобщему удивлению, был посажен в тюрьму. Но его верные друзья Понсе де Леон и Кампаньон с тридцатью своими солдатами без особого труда смогли освободить Эрнандо и уйти в Панаму.

Борьба между испанцами за богатые и живописные земли Центральной Америки стала превращаться в жестокую междоусобную бойню. Гонсалес Давила столкнулся в Никарагуа с войском Кристобаля де Олида и был взят им в плен. Сам Олид, окрыленный собственными успехами, поднял восстание против власти Кортеса, но был разбит и обезглавлен. Кортес в свою очередь в это время занялся исследованием Гондураса, все ближе приближаясь к Никарагуа, но восстание в столице Мексики заставило его повернуть обратно.

Для де Сото и его товарищей путь в Панаму оказался очень трудным, но одновременно и полезным, так как он проходил частично по новым землям, ценность которых они приняли к сведению на будущее. Взбешенный предательством де Кордобы, Педрариас, радостно встретивший группу своих лояльных командиров и солдат, сообщил им, что новый поход в Никарагуа уже почти подготовлен и что он поведет его сам. Он тем более торопился подчинить себе Никарагуа, поскольку получил сообщение, что новый губернатор Золотой Касталии Педро де лос Риос должен был прибыть в Дариен со дня на день и тем самым лишить его возможности учредить свой контроль над новыми территориями.

Перед отправлением в новый поход де Сото, Понсе де Леон и Кампаньон провели серьезное деловое обсуждение своих планов на будущее и с учетом извлеченных уроков из своего опыта заключили между собой юридически оформленное соглашение об организации собственного дела по исследованию и освоению новых земель. Они договорились внести в это предприятие все свои личные средства, которые при смерти кого-либо из них переходили по наследству к оставшимся в живых партнерам, если в завещаниях не предусматривалось иного. На эти средства они планировали приобрести два или больше судна и при необходимости даже финансировать экспедиции других. Их планы включали ведение шахтных работ по добыче золота и организацию сельскохозяйственных ферм. Все доходы должны были делиться между ними, а соглашение предусматривалось выполнять во всех деталях.

Первым полем применения их плана должна была стать Никарагуа, куда они отправлялись с Педрариасом после короткого отдыха в Панаме. 80-летний губернатор по-прежнему наводил страх повсюду, где он появлялся, так как его страшная репутация опережала его приезд. При его въезде в Гренаду перепуганный де Кордоба явился к нему по своей инициативе и тут же был брошен в тюрьму. Все рассчитывали, что за этим последует суд над повстанцем, но правосудие Педрариаса было гораздо более быстрым и решительным; через несколько минут после ареста де Кордобы из тюрьмы был вынесен кол с его кровоточащей головой. Так завершилась карьера одного из главных первооткрывателей, исследователей и конкистадоров Никарагуа, где Фернандес де Кордоба заложил несколько городов, которые продолжают существовать и сегодня.

Вновь овладев Гранадой, Педрариас приступил к организации управления во всей Никарагуа, а в это же время его капитаны вели борьбу с отрядами Кортеса и восстаниями индейских племен. Совет по делам колоний в Санто-Доминго тем временем назначил Диего Сальседу губернатором Гондураса, который прибыл туда в 1526 году и принудил находившихся там людей Кортеса подчиниться ему. Очень скоро он вступил в конфликт и с железным Педрариасом, объявив Никарагуа своей территорией под названием Королевство Леон.

Это произошло в очень непростое для старого генерала время, так как тогда новый губернатор Золотой Кастилии прибыл в Панаму, а вместе с ним туда приехали королевский аудитор и старший судья Сальмерон и королевский контролер Овьедо. Первое, что сделали вновь прибывшие сановники, было наложение ареста на все имущество и всю прислугу Педрариаса, но последний решил защищаться всеми доступными средствами. Оставив вместо себя тройку верных людей для управления Никарагуа и ведения войны с претендентами на эту территорию, губернатор прибыл в Панаму. Шел 1527 год.

Приехав в Панаму, Педрариас постепенно установил дружеские отношения с де лос Риосом и даже стал его советником. Он умело уговорил нового губернатора совершить поездку в Никарагуа, чтобы познакомиться с проблемами этой территории, где ему предоставлялась также прекрасная возможность обменять на золото большой обменный товар, который, как узнал ловкий генерал, был привезен им из Испании. За время отсутствия нового губернатора Педрариас рассчитывал подорвать планировавшийся над ним суд резиденции и одновременно ожидать ухудшения дел в Никарагуа без его жесткой руки в назидание его сменщику.

Де лос Риос попал в Никарагуа, которая буквально разваливалась у него на глазах из-за бесконечных военных столкновений различных групп испанцев и восстаний жестоко притесняемых индейцев. Сальседо, осуществляя свой план по подчинению себе Никарагуа из Гондураса, совершил поход на Леон, где он посадил в тюрьму назначенных Педрариасом чиновников в лице Беналькасара и Эспиносы. Через некоторое время он встретился там же с прибывшим лос Риосом, с которым у них возник страшный спор о юрисдикции над Никарагуа, в котором каждый безуспешно отстаивал свою позицию. Совершив хорошие коммерческие сделки по обмену привезенного товара на золото, лос Риос уехал из Никарагуа с убеждением, что лучше оставить эту страшно беспокойную землю отдельно от его территории. В то же самое время де Сото и его друзья готовили письмо королю от имени жителей Леона и его окрестностей с утверждением необходимости сделать Никарагуа отдельной губернской территорией.

Расчет прозорливого генерала снова оказался правильным: корона уверовала в утверждение, подсказанное самим Педрариасом, что только его железная рука может исправить в Никарагуа положение, отделила ее от Панамы и утвердила его ее губернатором, приказав при этом Сальседо оставаться в Гондурасе и оставить понравившуюся ему соседнюю землю в покое. Параллельно со всеми этими событиями деловое предприятие де Сото и его друзей по золотодобыче развернулось полным ходом и скоро сделало их одними из самых богатых людей Леона, которые через короткое время встречали вернувшегося сюда Педрариаса в его новом качестве — губернатора Никарагуа.

Педрариас теперь имел возможность рассчитаться со строптивым Сальседо в Гондурасе, где по его плану вездесущий дьявол Гаварито организовал настоящий дворцовый переворот, арестовав губернатора. Педрариас заставил Сальседо расплатиться за весь ущерб, который тот причинил Никарагуа, а после семи месяцев тюрьмы отпустил его в Гондурас продолжать губернаторство с обещаниями никогда больше не влезать в дела его территории.

Аля Эрнандо де Сото и его друзей — деловых партнеров — наступило довольно спокойное время, когда они могли почти полностью заняться своими золотодобывающими шахтами, совершать спокойные поездки по всей территории Никарагуа в поисках подходящих угодий для своего бизнеса и даже участвовать в турнирах лучших воинов. Де Сото был уже одним из наиболее известных боевых капитанов колонии и неизменно выигрывал такие состязания, став чрезвычайно популярным молодым человеком среди женщин. С одной из них, которая была дочерью солдата по имени Мария, у него завязался настоящий роман, закончившийся рождением девочки. В 1527 году Эрнандо участвовал в качестве свидетеля на суде Педрариаса в Панаме, где губернатор был полностью оправдан. Наладившаяся спокойная и богатая жизнь де Сото была омрачена неожиданной кончиной его близкого друга, товарища по оружию и партнера по бизнесу Франсиско Кампаньона, который, согласно заключенному договору, оставил все свое состояние Эрнандо и третьему участнику предприятия — Понсе де Леону. Завещание Франсиско сделало его товарищей еще более богатыми людьми, но они очень переживали эту большую для них потерю.

Время от времени Эрнандо получал письма от Исабел из Испании, в которых она неизменно сообщала ему о том, что по-прежнему ждет его. Сейчас у де Сото было достаточно средств, чтобы вернуться в Испанию и устроить свою жизнь с Исабел, но он не мог оставить свою службу у Педрариаса, нарушив свою лояльность, и при этом рассчитывать на его согласие на брак с Исабел. С другой стороны, возникло еще одно обстоятельство, которое очень привлекало его авантюристическую натуру, тем более что оно заинтересовало одновременно и его начальника. Дело в том, что три его друга и бывших сослуживца — Франсиско Писарро, Диего Альмагро и Эрнандо де Луке — организовали в Панаме компанию по исследованию легендарно богатых земель в Перу, сообщения о которых находили все большие подтверждения. Это предприятие было создано еще в 1524 году в бытность Педрариаса в Панаме, и он, дав разрешение на проведение экспедиций в Перу, стал четвертым компаньоном в запланированной авантюре.

К 1527 году в ходе очень трудных перипетий и после пережитых лишений, голода, потерь и неопределенностей Писарро удалось совершить два путешествия вдоль западного побережья Южной Америки до района сегодняшней границы между Эквадором и Колумбией и привести в Панаму совершенно определенные подтверждения о существовании огромной и чрезвычайно богатой империи инков на континенте. К этому времени слухи о богатстве второй Мексики к югу от Панамы достигли Гондураса и Никарагуа, взбудоражив аппетиты всех колонистов, мечтавших умножить свое богатство или пуститься в новые авантюры. Педрариас несколько раньше вышел из предприятия Писарро и его друзей, получив свою долю денег за ранее данное разрешение на его проведение. Но теперь он уже начал обсуждать с де Сото, к которому троица перуанских авантюристов обращалась непосредственно с предложениями присоединиться к их компании, возможность организовать в Перу собственную экспедицию, имея на это необходимые средства, и тем самым опередить пионеров этой большой и выгодной затеи.

Параллельно с этими событиями в Никарагуа да и по всем американским колониям стало известно о том, что в феврале 1530 года король Испании и герцог Бургундии Дон Карлос был официально коронован римским папой в качестве императора Карла Пятого Великой Римской империи. Педрариас, который до этого несколько раз безуспешно обращался к королю за разрешением посетить семью в Испании, решил теперь сделать это снова, тем более что он хотел представиться не знавшему его лично новому императору и закрепить свои позиции при дворе. На это раз его просьба была удовлетворена, и Педрариас стал готовиться к отъезду вместе со своим единственным оставшимся в живых сыном Ариасом Гонсало, твердо рассчитывая на подтверждение монархом его пребывания на посту губернатора. Однако в самом начале 1531 года его здоровье неожиданно ухудшилось, старые болезни обострились, и он слег в постель. С нее ему больше встать не удалось, и в марте 1531 года Педрариас умер в возрасте 91 года и был похоронен в своей столице. Это был чрезвычайно сложный и противоречивый в своем характере и поведении человек, который отдал десятки лет своей жизни лояльному служению короне и продвижению своих собственных интересов. Он сделал очень много для исследования, освоения и развития колоний в Дариене, Панаме и Никарагуа. Для достижения поставленных целей он не гнушался никакими средствами, в том числе жестокими расправами с совершенно невинными и заслуженными людьми, в которых он видел соперников или препятствия для реализации собственных амбиций, что особенно ярко было видно на примере уничтожения его собственного зятя Васко Нуньеса Бальбоа.

Теперь для Эрнандо де Сото наступила возможность более четко определиться в своих планах: возвращаться в Испанию или присоединиться к очень соблазнительной экспедиции своих друзей в Перу. Как обычно, он обсуждал свои планы со своим другом и партнером Понсе де Леоном, который согласился для более точного выявления дела экспедиции в Перу направиться на встречу с потенциальными компаньонами в Панаму. Возвратившись из Панамы, Понсе де Леон сообщил Эрнандо, что Писарро посетил Испанию, где получил не только королевскую лицензию на проведение экспедиции, но и титул губернатора Новой Кастилии, как было названо в полученных им грамотах Перу, вместе с должностями аделантадо и верховного констабеля. Через Понсе де Леона Писарро передал де Сото предложение стать его заместителем в должности генерал-лейтенанта. Обсудив предложение Писарро, друзья решили, что Эрнандо соберет отряд, с которым он направится на юг, чтобы присоединиться к его экспедиции, а Понсе де Леон поедет в Панаму для проведения конкретных переговоров с Альмагро и де Луке для обеспечения их собственных интересов в перуанском предприятии. Две каравеллы Эрнандо де Сото со ста солдатами и 50 конями на борту встретились с отрядом Писарро на острове Пуня в районе эквадорианского залива Гуаякиль. Там началась новая захватывающая история открытия и покорения крупнейшей и богатейшей земли американского континента — могучей империи инков. Об этой эпопее будет рассказано ниже.

Глава VI

ГЕРОИЧЕСКИЙ ПОДВИГ ФЕРДИНАНДА МАГЕЛЛАНА

Фердинанд Магеллан совершил самое первое в истории замечательное и труднейшее кругосветное плавание, открыв давно искомый европейцами пролив через американский континент и доказав на практике уже принятую тогда теоретическую истину, что она действительно имеет форму шара. Это было и самое длительное в ту эпоху путешествие, которое было осуществлено благодаря героическим усилиям, блестящим навигационным знаниям и опыту, а также невероятной силе воли и выдержке его инициатора и исполнителя. Имя Фердинанда Магеллана, которое носят открытый им пролив, а также ряд других местностей и прочие многочисленные названия в разных странах мира, навечно вошло в историю великих географических открытий.

Этот выдающийся мореплаватель и человек родился примерно в 1480 году на самом севере Португалии в старой аристократической семье, предки которой переселились туда в начале XIII века из Нормандии с графом Булонским, ставшим впоследствии королем его приемной страны под именем Алфонсо Третий. С тех пор род Магелланов через несколько браков стал связан с могущественным кланом Соуса, состоявшим в непосредственном родстве с правящей династией дома Авис.

Его отец и дядя имели авантюристические наклонности, много путешествовали по суше и по морю, увлекались навигацией и паломничеством. Воспитание его самого, а также второго брата и двух сестер лежало в основном на плечах матери Альда де Мескита. Фердинанд лишился родителей, когда ему было всего 10—12 лет, и его двоюродные родственники определили мальчика в пажи к королеве Леоноре, жене короля Жоау Второго. После смерти Жоау Фердинанд был взят на службу к сменившему его Дону Мануэлю Первому. Уже в юношеском возрасте Магеллан проявлял большое честолюбие, целеустремленность и необычную твердость характера, что привлекло внимание монарха, который в силу этих качеств позволил ему отправиться в составе отряда Франсиску де Алмейда, назначенного первым португальским вице-королем в Индию.

Губернатор Алмейда относился к той редкой категории европейских правителей, которые были деловыми и честными исполнителями воли своих монархов и которых нельзя было упрекнуть в алчности и надменном обращении с подчиненными. Возглавляемая им флотилия из 20 парусников вышла из Лиссабона 25 марта 1505 года и через примерно три месяца плавания достигла города Килва на восточном берегу Африки, где Алмейда заложил новый форт, а затем прошел до Момбасы. Захватав этот стратегически очень важный порт на пути в Индию, он оставил там вооруженный отряд и отправился в Гоа, ставшей колонией Португалии на последующие 450 лет. Этот деятельный вице-король стрелялся закрепить португальское присутствие в регионе Индийского океана путем создания как можно более широкой сети торговых факторий по его побережью и завязывания дружественных отношений с местными правителями.

Однако само присутствие португальцев в этих землях и проводимая Алмейдой политика вызвали резкое недовольство со стороны уже давно обосновавшихся там арабов, что приводило к многочисленным морским и сухопутным сражениям как непосредственно с ними, так и с их местными союзниками. Большинство таких сражений заканчивались более успешно для европейцев, которые планомерно и настойчиво распространяли свое влияние в этих богатых краях. Магеллан, проявивший свои высокие боевые качества в целом ряде военных столкновений, был ранен в одном из них в ногу, что вызывало затем в его походке легкое прихрамывание.

В 1508 году в жизни Магеллана начинается новая глава в его более близком ознакомлении со странами восточной части Индийского океана Именно тогда он вместе со своим самым близким другом Франсиску Серрану отправляется из Кохина на берегу Малабара в составе небольшого отряда из четырех каравелл в Малакку, которая контролировала навигацию в одноименном проливе. Там ему однажды удалось предотвратить разгром этой небольшой флотилии, когда он, узнав о готовившемся малайцами заговоре против португальцев, сумел вовремя предупредить об этом основную часть экипажей, находившихся в тот момент на берегу, и тем самым спас их от неминуемой угрозы. За время нахождения в этих краях Магеллан накапливает большой опыт военачальника и морехода, совершенствует свои навигационные и географические знания, обогащается сведениями о все еще таинственных и богатых специями Островах Пряностей индонезийского архипелага.

Летом 1511 года новый губернатор Алфонсо де Албукерке посылает группу парусников во главе с Антонио Абреу на завоевание столь стратегически важной Малакки, Магеллан принимает участие в этой экспедиции и в осаде Малакки, которая сдалась португальцам через полтора месяца. Заняв таким образом твердую опору неподалеку от заветных островов, Албукерке, не теряя времени, снаряжает на разведку к ним небольшой отряд из трех каравелл под командованием того же Абреу, а капитанами двух других стали друзья Магеллан и Серрану. В конце 1511 года они успешно достигают Амбона и Банды — двух островов с невероятным обилием очень дорогого в Европе мускатного ореха. Полностью загрузив каравеллы этим богатством, португальцы отправились в обратный путь в Малакку. Но отставшее судно Серрану в дороге наткнулось на рифы и было совершенно разбито. Однако находчивому другу Магеллана удалось хитростью овладеть искавшим его пиратским судном и не только восстановить свой драгоценный груз на Амбоне, но и обогатить его новыми специями на одном из самых богатых пряностями островов — Тернате. Распорядившись своим потрясающим приобретением как настоящий негоциант, отправив его в Лиссабон, сам Серрану остался на полюбившемся ему Тернате в качестве неофициального представителя Португалии. Оттуда он успешно вел свои коммерческие дела и писал восторженные письма Магеллану о невероятных богатствах окружавших его островов в гвоздике, корице и мускатном орехе, а также об их экзотических красотах, великолепном климате и беззаботной жизни их приветливых обитателей. Экспедиция капитанов Абреу, Серрану и Магеллана положила начало эпохе процветания Португалии за счет обогатившей ее торговли дорогими в Европе специями с далеких восточных островов.

Тем временем у Магеллана созревал очень важный план открытия более простого пути к Островам Пряностей через Атлантику на запад, чем далекое, трудное и опасное плавание вокруг мыса Доброй Надежды и через Молукский пролив. По его собственным ознакомительным наблюдениям и по более продолжительному опыту своего друга Серрану он знал, что эти острова с мусульманским и языческим населением были крайне заинтересованы в очень выгодной для них торговле с европейцами. Но путь к ним через Атлантику по маршруту Колумба требовал нахождения пролива через американский континент, который вот уже на протяжении двух десятилетий безуспешно искали испанские и португальские мореплаватели. Теперь Магеллан решил попытаться это сделать сам.

При возвращении в Лиссабон он окончательно отработал свой план и в ожидании удобной возможности представить его королю Дону Мануэлю отправился добровольцем с португальской армией в Марокко. При поездке оттуда в Лиссабон для разбирательства армейского инцидента с королем Магеллан воспользовался этим случаем представить монарху свой план поиска нового пути к Островам Пряностей, но получил отказ: Португалия уже владела монополией на обогащавшую ее торговлю с Островами Пряностей по маршруту вокруг Африки, а две уже предпринятые попытки капитана Коэльу найти пролив через новый континент в Южное море Бальбоа окончились безрезультатно.

Однако эта неудача не остановила Магеллана от поисков других решений для реализации своей идеи. Вместе с известным португальским специалистом в звездной навигации Руи Фалейру, в которой он сам уже имел большой опыт, они после тщательных исследований пришли к выводу, что линия разграничения владений между Испанией и Португалией по договору Тордесильяс при ее продолжении вокруг земного шара окажется к западу от Островов Пряностей, что делало их частью испанских владений. Осенью 1517 года Магеллан получил прощальную  аудиенцию с королем, в ходе которой он попросил и получил разрешение не любившего его Дона Мануэля предложить свои услуги тому, кто в них может быть заинтересован. Теперь он был свободен без угрызений совести искать поддержки своему проекту там, где его не могли не встретить без энтузиазма. В октябре 1517 года Магеллан отбывает в Севилью и вскоре после этого подписывает документы о становлении испанским подданным.

В это время королем Кастилии, Леона и Арагона уже почти год был 17-летний Карл Первый, вступивший на престол после смерти своего деда Фердинанда. Но уже в июне следующего года он избирается королем Священной Римской империи до коронования его императором в Риме после двух предстоявших лет. Однако папа римский дал согласие, чтобы он пользовался императорским титулом и ритуалом сразу. С того времени испанский король Карл Первый становится императором Священной Римской империи Карлом Пятым. Именно от его решения теперь зависела судьба смелого проекта нового испанского подданного Фердинанда Магеллана.

В Севилье Магеллан быстро обрел поддержку своей идеи со стороны своего бывшего соотечественника Диогу Барбоса, который был тогда комендантом местного арсенала и рыцарем-командором самого влиятельного в Испании ордена Сантьяго. По приглашению Барбоса Магеллан стал жить в его богатом доме и уже в 1518 году женился на его дочери Беатрисе, получив большое приданое. При содействии своего влиятельного друга, а теперь уже и тестя, он получил возможность представить свой проект перед самым важным официальным учреждением Испании, ведавшим делами ее колоний, — Домом Торговли. Не желая упустить столь решающий шанс, Магеллан нарушил обещание, данное своему партнеру Фалейру, не разглашать их план без его участия и выступил с ним перед членами этой ответственной организации. Против надежд автора Дом Торговли отверг предложение Магеллана, но один из его членов по имени Хуан дэ Аранда после этого решения провел с ним очень подробное обсуждение его идеи и затем обещал обеспечить ему поддержку при дворе за 20% ожидаемой от будущей экспедиции прибыли.

Аранда выполнил свое обещание и в начале 1518 года вместе с Магелланом и очень обиженным на последнего Фалейру встретился с Карлом Пятым в Вальядолиде. В то время никто не имел точного представления о размерах Южного моря, и Магеллан, опираясь на догадки ведущих географов и картографов, в изложении своего проекта монарху убеждал его, что Острова Пряностей находятся всего в нескольких сотнях миль от побережья Панамы. 8 марта 1518 года молодой император подписал контракт по реализации плана Магеллана. Он назначил его и Фалейру совместно генерал-капитанами армады с щедрым жалованием и обещал им наследственные титулы аделаотадо в тех новых землях, которые они откроют, если они не принадлежали христианским государям Король согласился предоставить им пять каравелл с около 250 офицерами и членами экипажей, распорядился предоставлять им одну пятую прибыли экспедиции и дал обещание не посылать в течение 10 лет каких-либо конкурентов по их маршруту.

Подготовка к плаванию началась довольно рано вслед за королевским указом, но продолжалась она необычно долго из-за беспардонного мошенничества поставщиков, скрытого сопротивления Дома Торговли, саботажа Португалии и неожиданных помех со стороны, как вскоре выяснилось, серьезно терявшего рассудок Фалейру, которого в итоге пришлось заменить на капитана Хуана де Картахена. Почти неизбежные в таких случаях обманы подрядчиков-снабженцев на сей раз оказались особенно частыми и крупными. Они ухитрились даже поставить старые залатанные каравеллы, не говоря уже о плохого качества продуктах и прочих запасах. Могущественный епископ Фонсека — самый влиятельный человек в Доме торговли и член королевского совета — все время задерживал утверждение достойных кандидатур на руководящие посты экспедиции, стремясь навязать Магеллану вместо них своих многочисленных некомпетентных родственников и фаворитов, которые по его замыслу должны были в ходе плавания взять руководство экспедицией в свои руки и избавиться от ненавистного португальца. Узнав о решении Карла Пятого утвердить план Магеллана, Лиссабон, осознав, видимо, свой просчет, теперь через своего посла в Испании приступил к самому настоящему саботажу его осуществления. Среди прочих таких попыток Магеллану было предложено большое вознаграждение, если он откажется от этой экспедиции и вернется в Португалию. Более того, один из советников и духовников Дона Мануэля епископ Васконсельос даже предложил убить Магеллана. Безрассудное поведение главного партнера мореплавателя создавало тоже немало ненужных препятствий и задерживало время начала путешествия. Но все эти препятствия не остановили Магеллана, хотя и потребовали немало усилий и времени для их пусть даже не полного устранения.

Наконец основные приготовления были завершены, и 10 августа 1519 года флотилия из пяти каравелл отошла от причала Севильи и направилась вниз по Гвадалквивиру к порту Санлукар-де-Баррамеда. Здесь в ожидании подходящей погоды парусники бросили якоря и пробыли на стоянке более месяца. Большая часть этого времени, однако, была потрачена на замену вновь обнаруженных гнилых запасов продовольствия и пополнение его недостачи, так как Магеллан отказывался отправляться в дальнее плавание при таких условиях. 24 августа глава экспедиции, у которого за полгода до этого родился сын, подписал свое завещание, согласно которому он оставлял часть своего немалого наследия своей жене, их ребенку, своей сестре и двоюродным родственникам, а другую передавал нескольким монастырям и церквам в Испании. Перед самым выходом в море Магеллан направил письмо-меморандум королю, в котором он вновь выражал свое убеждение, что Острова Пряностей, включая самые богатые специями Тернате и Тидоре, открытые его приятелем Серрану, находились в зоне владения Испании. Во вторник 20 сентября 1519 года флотилия из пяти приведенных в полный порядок каравелл покинула берег Испании и взяла курс на юго-запад. Никто из отплывавших или среди остававшихся на берегу людей не предполагал, что это будет самым далеким и самым продолжительным плаванием из всех совершавшихся в истории человечества.

Экспедиция Магеллана состояла из флагмана «Тринидад», капитаном которого был сам глава экспедиции, а также парусников «Сан-Антонио» с заменившим Фалейру (он все-таки был помещен в дом умалишенных) капитаном Хуаном де Картахеной, «Консепсьон», которым командовал Гаспар Кесада, «Виктория», во главе которой стоял Луис де Мендоса, и самого небольшого из них «Сантьяго» под руководством капитана Жоау Серрану. Несмотря на основные мирные цели флотилии, она была довольно сильно вооружена. Помимо приданной артиллерии на ней размещались 62 тяжелых и 10 легких пушек-фальконетов, а также 50 аркебуз. Помимо этого они везли сотни пик, алебард и мечей вместе с личными офицерскими кольчугами, латами и шлемами с султанами, а также несколько сот арбалетов и множество длинных луков. Благодаря стараниям Магеллана парусники были хорошо оснащены самыми современными тогда навигационными приборами, картами, книгами по навигации и 18 песочными часами. В трюмах находились ящики с обменным товаром, заполненные стеклянными бусами, колокольчиками, медными браслетами, рыбными крючками, немецкими ножами, маленькими зеркальцами, рулонами самых разных ярких тканей и прочей мелочью. Кроме того, в них везли запасы специальных подарков для султанов, правителей и вождей, с которыми планировалось налаживать политические и торговые отношения.

Состав экипажей в своем большинстве был испанский, но в нем было немало португальцев, которых набрали в последнюю очередь из-за трудностей с нахождением испанцев, а также генуэзцы, сицилийцы, французы, немцы, фламандцы, один англичанин и несколько африканских негров. Магеллана сопровождал его раб-мулат из Малакки, уже ставший христианином под именем Энрике. Самым важным иностранцем среди членов экспедиции был Антонио Пигафетта из Виченцы в Ломбардии, который вступил на борт флагмана в качестве аристократа-добровольца, влекомый, по его собственным словам, желанием приобрести опыт и славу. Пигафетта прибыл в Испанию в свите папского посла при дворе Карла Пятого, где быстро подружился со своим итальянским коллегой по работе Петером Мартиром Дангиерой, служившим при дворе императора, занимаясь среди прочего описанием историй открытий в Новом Свете. Именно от него Антонио узнал о готовившейся экспедиции Магеллана и, заручившись разрешением Карла и своего посла, стал ее участником. Именно благодаря в первую очередь неутомимым наблюдениям и записям этого итальянского дипломата мир знает довольно подробно об этом невероятном героическом и страшно трудном путешествии.

Через шесть дней после выхода из Испании флотилия Магеллана прибыла в Тенерифе на Канарских островах, где пробыла почти неделю, пополняя запасы воды, продовольствия и других необходимых вещей перед длинным переходом через Атлантику. Накануне отправления к берегам Бразилии генерал-капитан получил сразу два очень неприятных сообщения. Одно из них было от его тестя Диогу Барбозы и было доставлено с вновь прибывшей из Испании каравеллой. В нем Барбоза предупреждал Магеллана о том, что три испанских капитана его каравелл — Картахена, Мендоса и Кесада — собирались его убить и взять экспедицию в свои руки. Как отмечал в своем дневнике Пигафетта, эти люди ненавидели его только потому, что он был португалец. В своем ответе тестю Магеллан благодарил его за предупреждение, но при этом заверил, что он выполнит свой долг, чего бы это ему не стоило. Второе сообщение было передано Магеллану поставщиком соленой трески, которая была закуплена для пополнения запасов провианта. Оно заключалось в том, что король Португалии направил в Атлантику две флотилии для перехвата экспедиции на пути к берегам Бразилии. Первое предупреждение заставило Магеллана, который переживал необоснованную враждебность своих трех капитанов, повысить бдительность по отношению к их поведению, а второе потребовало изменить маршрут дальнейшего пути на более южный курс перехода через океан, хотя это вызвало потерю времени и скорости, так как каравеллам пришлось оказаться и в сильных штормах, и в длительных штилях.

В первые же дни нахождения в полосе штилей Магеллан пригласил капитанов каравелл на совещание по поводу одного серьезного проступка квартирмейстера эскадры. При завершении встречи, надеясь спровоцировать резкую реакцию Магеллана, что стало бы предлогом для его убийства, капитан «Сан-Антонио» Картахена обвинил главу экспедиции в некомпетентности командования, якобы приведшей суда к пустой трате времени в невыносимой жаре тропиков без какого-либо продвижения вперед. Зная, что трое из четырех присутствующих капитанов готовили против него заговор с целью убийства, Магеллан подготовился к такому повороту дела и в ответ на резкую выходку своего подчиненного сохранил спокойствие. Выдержка генерал-капитана лишь подтолкнула Картахену, который принял ее за проявление слабости, к еще большей дерзости. Теперь он закричал на Магеллана, утверждая, что больше не будет подчиняться его приказам. Тогда Магеллан подал условленный знак своим верным людям, и в его кабину тут же ворвались хорошо вооруженные и с обнаженными мечами альгвасил «Тринидада» Гонсало Эспиноса, Дуарте Барбоза и Кристобаль Ребело. Когда они оказались рядом, Магеллан схватил Картахену за воротник рубашки и от имени короля в гневе объявил его мятежником и своим пленником. Перепуганный Картахена истошным воплем воззвал к своим сообщникам, как было условлено, вонзить кинжалы в их противника и тем самым объявил наличие их заговора. Но перед лицом новой ситуации Кесада и Мендоса не осмелились даже двинуться с места. Вслед за этим Эспиноса вытолкнул Картахену на главную палубу и посадил его в колодки, уготовленные как наказание для обычных матросов. Мендоса и Кесада, отказавшиеся исполнить заговор, теперь стали просить Магеллана смягчить наказание их сообщнику. Генерал-капитан согласился и отпустил Картахену на поруки Мендосы на борту «Виктории», а вместо него объявил о назначении капитаном «Сан-Антонио» Антонио де Коку. Так Магеллану удалось ликвидировать первый заговор своих противников.

После этого опасного инцидента вернувшиеся ветры и течения вынесли флотилию из полосы штиля, и она продолжила переход через Атлантику. Стараясь миновать португальские поселения-фактории на бразильском побережье и выйдя к нему в районе сегодняшнего Ресифи 29 ноября, Магеллан повел каравеллы дальше на юг в бухту Рио-де-Жанейро, где, по свидетельству уже побывавшего в тех краях лоцмана Карвальу, португальцев пока не было. Ранним утром 13 декабря 1519 года утомленные долгим и нелегким переходом через океан парусники вошли в великолепную гавань Рио, которую Магеллан назвал Санта-Люсиа в честь ее дня по католическому календарю, но прежнее звучное название этого места возобладало и дошло до наших дней. Здесь экипажи провели две отдохновенные недели в общении и бойкой торговле с радушными индейцами. Верный себе Пигафетта, охваченный массой экзотических впечатлений, вносит в свой дневник подробные, порой даже пикантные, но не во всем правдивые записи о благоухающей тропической природе этого края, нравах и обычаях его диких обитателей, а также о курьезных эпизодах пребывания в нем путешественников.

Во время пребывания в Рио племянник епископа Фонсеки Антонио Кока, назначенный Магелланом вместо снятого Картахены на пост капитана «Сан-Антонио», проявил: по отношению к главе экспедиции крайнюю нелояльность, выпустив из-под стражи арестованных. Благодаря решительным действиям Эспиносы, этот начинавшийся мятеж по приказу Магеллана был тоже подавлен. На этот раз генерал-капитан заменил арестованного Коку своим родственником Альваро Мескитой, а его вместе с Картахеной почему-то вновь оставил под наблюдением Мендосы на борту «Виктории». Мескита же оказался порядочным человеком, но слабым капитаном, что опасным образом проявилось позднее.

День наступившего Рождества Христова экипажи отмстили уже на борту каравелл, так как на следующий день 26 декабря они покинули чудесную гавань и гостеприимных индейцев, взяв курс на юг в тщательных поисках пролива в Южное море, который, по мнению Магеллана, должен был находиться где-то в этой части нового континента. Такое обследование требовало прочесывания линии побережья, а это означало продвижение на близком расстоянии от него и заходы в каждое его водное углубление. Около 13 января лоцман Карвальу увидел на горизонте три высоких холма, знакомых ему по предыдущему плаванию у этих берегов, которые находятся около сегодняшнего уругвайского курорта Пунта-дель-Эсте. А вскоре по движению вдалеке возникла довольно высокая гора, при виде которой Магеллан громко прокричал «Монте видео», то есть «Вижу гору», что впоследствии стало названием столицы Уругвая Монтевидео, расположившейся затем у горы Лас Анимас.

Сейчас флотилия находилась у входа в огромное устье реки Ла Плата, которую в 1516 году открыл Хуан де Солис, погибший на ее берегу на обеденном костре туземцев. Полагая, что искомый пролив может начинаться где-то в тех водах, Магеллан отправил на их обследование самую легкую из своих каравелл «Сантьяго». После похода, когда вся флотилия стояла на якорях, капитан Серрану доложил, что залив представлял собой соединенные устья нескольких рек или устье одной мощной реки, но не пролив. Желая еще раз подтвердить наблюдения Серрану, Магеллан посылает по одной плоскодонной лодке от каждой каравеллы на более подробное обследование этих вод, но они тоже обнаружили растущую пресность воды по мере продвижения вглубь вдоль их берегов. Убедившись, что здесь пролива не существует, глава экспедиции с еще большей уверенностью стал считать, что он непременно должен быть дальше к югу, и хотел найти его пока еще позволяло южное лето до наступления суровых зимних холодов.

2 февраля нового, 1520 года флотилия снялась с якорной стоянки неподалеку от будущего Монтевидео и направилась на юг. После пересечения просторов устья Ла Платы суда достигли мыса Святой Марии, до которого в свое время дошел Жоау де Лишбоа и где начинались неизведанные земли. Как и раньше, стараясь не пропустить возможного места пролива, Магеллан шел близко от берега, но соблюдая безопасное расстояние. Через одиннадцать дней экспедиция оказалась у бухты Баиа Бланка, где ей пришлось пережить страшный шторм, которая тоже подверглась тщательному, но безуспешному обследованию. Еще 10 дней спустя по пути на юг перед ней возник новый залив шириной около 60 миль с такой глубиной, что экипажи при измерении ее не смогли достать дна.

За полуостровом на его южной стороне была обнаружена очень уютная спокойная гавань, носящая сегодня название Гольфо Нуэво, где флотилия получила несколько дней передышки в своих трудах, а 27 февраля перед ней открылся очередной широкий залив, который был назван Баиа-де-лос-Патос, или Заливом уток. Никаких уток там не было, но вода и побережье кишели массами пингвинов, для которых у европейцев пока не существовало названия, и они называли их утками без крыльев. Там же было множество тюленей, которые вместе с пингвинами стали для путешественников одним из местных источников питания. Здесь начинались огромные холмистые пространства, покрытые в зависимости от сезона сочной зеленой или бурой травой, питавшей огромные стада южной породы лам-гуанако. В этих же землях европейцы обнаружили пум и американского страуса pea. От побережья Атлантического океана эта гигантская по своим размерам территория простирается до восточных склонов Анд, откуда берут свое начало многочисленные реки, пересекающие ее с запада на восток.

Не обнаружив пролива, каравеллы продолжали путь на юго-запад, следуя вдоль берега незнакомой земли в тисках злых и продолжительных штормов, сильно сдерживавших их продвижение, пока в последний день марта они не достигли удобной бухты, названной Магелланом Пуэрто Сан-Хулиан. С каждым днем погода становилась все более холодной, предвещая конец местного лета и наступление месяцев зимы. Глава экспедиции отдал приказ расположиться здесь на стоянку до существенного потепления для продолжения поиска неуловимого залива. Помня о поведении и настроениях ряда своих подчиненных, Магеллан расположил свой флагман в узком проходе в гавань стоянки, а всем остальным каравеллам приказал бросить якоря в ее расширенной внутренней части. Эта предусмотрительность позволяла главе флотилии контролировать выход из залива, и она, как подтвердили последующие события, оказалась чрезвычайно важной.

По записям Антонио Пигафетты, «они оставались там в течение двух месяцев, не встречая никого. Но однажды случилось, что они увидели на берегу гавани огромного как гигант человека, который плясал и пел, посыпая при этом свою голову землей. Капитан тогда послал одного из своих людей к нему делать то же самое как свидетельство мирных намерений. Он это сделал и привез человека к капитану на маленький остров. Когда человек оказался перед капитаном, его охватило огромное удивление, и своим вверх поднятым пальцем он сделал знак, давая понять, что они пришли с неба. А был он такой высокий, что они не доставали даже до его пояса». Так итальянский аристократ-спутник Магеллана запечатлел встречу с первым местным жителем новой земли. Хорошо сложенный гигант был одет в шкуры гуанако, а ноги его были обуты в шкуры, набитые соломой, отчего они казались просто громадными, что и побудило Магеллана назвать его «патагон» от испанского «огромная нога», а его землю соответственно «Патагонией».

Патагонцы вели кочевой образ жизни, перемещаясь следом за стадами гуанако, охота на которых обеспечивала их практически всем необходимым в их суровых условиях. Их главным оружием были короткие луки и примитивные дубинки. Некоторые из них вслед за первым своим соплеменником, получившим щедрое количество европейских безделушек, несколько раз побывали на каравеллах, надеясь приобрести такие же подарки или получить их в обмен на скудные предметы своего охотничьего и рыбачьего промысла. Других индейцев путешественники здесь больше не встречали за все пять с лишним месяцев своего пребывания в этой гавани.

Бесплодные к этому времени поиски пролива и недавно введенное главой экспедиции сокращение рациона продуктов стали вызывать определенное роптание среди некоторых членов экипажей, подогревавшееся его недругами из числа офицерского состава. Желая предотвратить разрастание недовольства, накануне прибытия в Сан-Хулиан Магеллан собрал на флагмане представительные группы всех каравелл, чтобы выслушать их мнения о складывавшемся положении. Собравшиеся призывали капитана восстановить рацион, прекратить бесполезные поиски несуществующего, по их суждению, пролива и вернуться в Испанию, чтобы избежать голодной и холодной смерти. Магеллан ответил им, что он скорее был готов расстаться с жизнью, нежели нарушить приказ короля о нахождении пролива. Он заверил их, что на судах еще оставалось достаточно хлеба и вина, а остальное они могли найти в достатке прямо на месте, что залив существует и будет непременно найден, что он приведет их к великолепным тропическим островам, которые сделают их всех богатыми и счастливыми, но что до этого им необходимо проявить достойное кастильцев мужество и терпение. Рядовые члены экипажей поверили заверениям главы экспедиции и вернулись к своим обычным делам, но офицеры остались при своем мнении.

На следующий день выпало Вербное Воскресенье, и по этому случаю Магеллан пригласил офицеров на службу, которая должна была состояться на берегу, а затем в его каюту на праздничный обед. Однако это приглашение было принято только родственником главы экспедиции Альваро Мескитои, что было зловещим предзнаменованием мятежных действий со стороны остальных приглашенных. Ночью того же дня Кесада и Мендоса взяли под свой полный контроль каравеллы «Консепсьон» и «Виктория», на которых они были капитанами, а лишенный своего поста на «Сан-Антонио» Картахена серьезно ранил кинжалом распорядителя этого парусника и вслед за этим посадил в кандалы нерасторопного Мескиту. Все три судна оказались в руках мятежников.

Наступило утро понедельника, и Кесада, собрав подписи двух других восставших капитанов под письмом с их требованиями, направил длинную лодку во главе с Кокой к флагману. В письме мятежники обвиняли Магеллана в нарушении королевских указаний заведением флотилии слишком далеко на юг, отказывались выполнять его приказы в качестве генерал-капитана экспедиции, признавали его лишь как старшего капитана в случае его согласия на немедленное возвращение в Испанию. Для Магеллана и его не столь многочисленных сторонников положение в эту лунную ночь складывалось чрезвычайно серьезно.

Проявляя удивительную выдержку, потрясающую находчивость и дерзкую смелость перед лицом крайней опасности, вместо того чтобы дать ответ на полученное требование, он организовал захват всех людей присланной лодки, переодел в их одежды своих сторонников, посадил их в нее и, привязав ее к длинному кабелю, стал дожидаться скорого прилива, который мог отнести лодку в нужный момент к восставшей «Виктории». Затем Магеллан отправил свою собственную лодку с группой вооруженных людей во главе с верным Эспиносой, который вез для Мендосы его приказ подчиниться и незамедлительно прибыть на флагман. В случае отказа выполнить приказ де Эспиноса должен был убить мятежного капитана. Узнав, что Магеллан написал ему свое личное письмо, как настаивал Эспиноса, для передачи в его собственные руки, Мендоса пригласил прибывшего и одного сопровождавшего его офицера к себе в каюту. Прочитав записку Магеллана, Мендоса скомкал ее, чтобы выбросить, и разразился презрительным хохотом в лицо Эспиносы. Эспиноса протянул вперед левую руку якобы взять отвергнутое письмо, но вместо этого резко схватил Мендосу за бороду и, отбросив назад его голову, нанес ему молниеносный смертельный удар кинжалом в горло. Офицер сопровождения в свою очередь ударил Мендосу еще раз ножом в голову.

Расправа с Мендосой произошла так быстро и тихо, что никто из членов экипажа ничего не заметил. Вслед за этим Эспиноса вышел на палубу и взмахом платка подал условленный сигнал своим переодетым людям во главе с Дуарте Барбозой, дожидавшимся его в лодке на привязи около флагмана. Удерживавший ее кабель с «Тринидада» был отпущен, и несомая волнами прилива лодка через несколько минут бесшумно пристала к борту «Виктории». Сидевшие в ней вооруженные люди быстро поднялись на борт каравеллы, а назначенный предварительно ее капитаном Барбоса отдал приказ немедленно поднять якоря и парус даже до того, как ее экипажу стало известно о гибели капитана Мендосы. Под легким ночным бризом «Виктория» направилась к выходу из бухты и встала в нем рядом с «Тринидадом» Магеллана, а вскоре к ним присоединился и остававшийся верным ему капитан Серрану на своем «Сантьяго».

Теперь на стороне генерал-капитана было уже три каравеллы, которые контролировали выход из бухты, где оставались запертыми «Консепсьон» под комадованием Кесады и «Сан-Антонио», захваченный у Мескиты Картахеной. Перепуганный неблагоприятной переменой положения Кесада решил вместе с «Сан-Антонио» под покровом темноты незаметно проскользнуть мимо трех стоявших на выходе из бухты каравелл и выйти в открытый океан. Но еще до того как Кесада отдал распоряжение приготовиться к отплытию, верный Магеллану моряк разрубил якорный кабель, и «Консепсьон» на волнах уже начавшегося отлива стала дрейфовать к выходу из бухты. Когда она поравнялась с флагманом, Магеллан, приготовившийся к этой встрече, приказал произвести по ее борту прямой пушечный удар, за которым на ее палубу посыпался целый дождь из стрел арбалетов и копий. Кесада в латах метался среди них по палубе своей каравеллы в отчаянии, но тщетно, призывая ее экипаж оказать сопротивление. Никто выручать его не решился и не захотел. Теперь Магеллан сам отправился со своими людьми в лодке на «Консепсьон», поднялся на нее и с обнаженным мечом заставил Кесаду сдать ему его парусник.

Кока и Кесада были быстро посажены на флагмане в кандалы, и дело оставалось за ликвидацией мятежа на «Сан-Антонио». Магеллан отправляет к нему лодку во главе с неутомимым Эспиносой, который по установленному порядку приветствовал его из нее от имени генерал-капитана и, раздавленный еще одним унизительным поражением Картахена заискивающе ответил ему лояльной утвержденной протоколом фразой. Тогда Эспиноса поднялся на борт и арестовал Картахену, находившегося в латах и в полном вооружении. С очень опасным мятежом было покончено ценой всего лишь одного раненного верного Магеллану человека.

На следующий день тело Мендосы было вынесено на берег и, согласно установленному порядку, под официальный клич «Предатель!» было подвергнуто четвертованию. Вслед за этим был проведен военно-полевой суд, который признал казненного Мендосу, Картахену, Коку, Элькано, Кесаду и слугу последнего Молину виновными в измене и приговорил их к смертному наказанию. Кесада был казнен его собственным слугой Молиной, за что тому была сохранена жизнь. Магеллан помиловал всех остальных приговоренных, заменив им смертную казнь на каторжные работы в течение всего зимнего пребывания в Сан-Хулиане, когда они, соединенные длинными цепями в одну команду, пилили дрова и откачивали воду на судах. Генерал-капитан снова пощадил от наказания Картахену, который, однако, и на этот раз не оправдал его доверия, опять занявшись вместе с одним из капелланов подстрекательством людей к мятежу. После очередного военно-полевого суда Картахена и его сообщник в рясе были признаны виновными в преступном деянии и приговорены к оставлению на береге.

Других мятежей в присутствии Магеллана на протяжении всей остальной части этой очень длительной и невероятно трудной экспедиции больше не возникало. Генерал-капитан проявил себя жестким, но справедливым руководителем и пользовался заслуженным авторитетом прежде всего у рядового состава как за эти качества, так и за его высочайшие знания навигации. Именно эти люди составляли ту основную опору, которая помогала ему бороться с мятежными капитанами его флотилии. Зная, что экипажи нельзя оставлять без дела, чтобы избежать их разложения в праздности на берегу, он все время занимал их ведением охоты и рыбной ловли, приготовлением одежды и продуктов из шкур и мяса местных животных, починкой корпусов судов и ремонтом их оснастки или разного рода полезными для всех другими делами.

Во время этой длительной стоянки в Сан-Хулиане Магеллан дал разрешение неутомимому и инициативному капитану Серрану в ответ на его просьбу отправиться на поиски провианта на юг и одновременно провести обследование побережья в поисках пролива на каравелле «Сантьяго». В ходе этой экспедиции 3 мая 1520 года во время неожиданно поднявшегося шторма «Сантьяго», стоявший на рейде недалеко от южного берега реки, названной Магелланом потом Санта-Крус, потерял якоря из-за порвавшихся от сильного ветра кабелей и был вынесен на прибрежную песчаную косу. Но через несколько дней потоки воды вынесли его снова в море, но он опять попал на мель, и на этот раз освободить его оказалось невозможно. Однако его груз несколько позже спасти все-таки удалось. После первой аварии два члена экипажа вызвались отправиться в Сан-Хулиан за помощью. Им пришлось использовать часть досок каравеллы для строительства лодки, без которой они не могли пересечь находившуюся на их пути реку, а затем по заснеженной пампе в течение 11 труднейших дней преодолевать пешком свыше 60 миль почти без еды и без какого-либо укрытия. Магеллан немедленно направил потерпевшим помощь, и после целого месяца страданий все люди были благополучно спасены. После этого инцидента в экспедиции осталось уже четыре судна.

В сентябре, когда приближалась местная весна, глава экспедиции принимает решение покинуть унылый Сан-Хулиан и дождаться потепления в районе реки Санта-Крус, куда его каравеллы прибыли 14 числа. После некоторого времени пребывания в этом новом месте ряд офицеров поставили перед Магелланом вопрос о прекращении поисков пролива и изменении маршрута к Островам Пряностей вокруг мыса Доброй Надежды. Генерал-капитан решительно отклонил это предложение, но пообещал вернуться к нему, если поиски дальше на юге континента пролива не обнаружат. Такой ответ не понравился ряду офицеров, а один из них — лоцман на «Сан-Антонио» Эстебан Гомес — пытался организовать новый мятеж, но не получил нужной поддержки у своих коллег. Погода постепенно теплела, и 17 октября Магеллан вывел свои четыре каравеллы из устья реки Санта-Крус, взяв курс вдоль побережья к новым южным широтам.

Как сообщает нам Пигафегга, «в день Одиннадцати тысяч девственниц (21 октября) при приближении к 52 градусу южной широты они обнаружили пролив в 110 лиг, или 440 миль, длиной. И поскольку они сочли это за великое чудо, они назвали его (начало) мысом Одиннадцати Тысяч Девственниц. Он составляет около половины лиги в ширину и ведет в другое море... Если бы не генерал-капитан, они бы не смогли найти этот пролив, так как полагали, что он скрыт. Однако капитан знал, что ему нужно будет проплыть через очень скрытый пролив. <…> Вот почему они нашли его с великой трудностью». Действительно, искомый пролив тщательно скрыт природой от глаз человека окружающими его скалами, а водные подступы к нему огорожены множеством разбросанных каменных глыб и опасных отмелей, которые вместе с сильными течениями приливов и отливов отпугивают мореходов от приближения к этому разрыву в прибрежной линии континента

Упоминаемая Пигафеттой карта с изображением искомого пролива Мартина Богемского из Нюренберга, которую Магеллан видел в архиве короля Португалии, вызывала немало дискуссий у исследователей этого знаменитого плавания. Их общее мнение сходится на том, что, скорее всего, этот итальянский участник экспедиции ошибся относительно авторства упомянутого документа, так как приводимый им картограф на его известных картах такого пролива не изображал, а изобразил его и при этом очень отчетливо нюренбергский коллега Мартина Иоганнес Шонер на своем глобусе 1515 года. На этом же глобусе Шонер ошибочно представил океан между Америкой и Азией в невероятно сокращенном виде, поместив, в частности, Японию и Острова Пряностей совсем недалеко от западного побережья нового континента. По всей вероятности, именно этот глобус послужил главным ориентиром в определении маршрута Магеллана, где огромнейшие пространства открытого им Тихого океана выглядели уже, чем воды между Европой и Америкой, что не могло не воодушевить этого мореплавателя, который рассчитывал после пролива на расстояние не большее, чем переход через Атлантику.

Теперь, когда четыре каравеллы Магеллана обнаружили разрыв в линии материка, он решил обследовать его, чтобы убедиться, что он был действительно началом пролива. Обойдя с большой осторожностью водные скалы и мели с юга мыса Девственниц, генерал-капитан обнаружил там небольшой залив Посесьон, где решил оставить на стоянку флагман «Тринидад» и «Викторию», отправив своего друга Серрану, переведенного теперь капитаном на «Консепсьон», и своего двоюродного брата Мескиту во главе «Сан-Антонио» вперед для проведения обследований незнакомых вод и берегов. Но в ночь с 21 на 22 октября мощным порывом невероятной силы поднялся северо-восточный ветер, который буквально крутил на якорях оставшиеся на стоянке парусники, в то время как каравеллы, вошедшие в пролив, неудержимым шквалом понесло между довольно узкими скалами на запад. Казалось, что эти последние могут разбиться о каменные берега в любую минуту, но на их пути пролив вдруг неожиданно расширился до двух миль и дал им возможность найти там небольшое укрытие и переждать бурю на якорях. Пройдя это первое расширение, они проследовали дальше по сузившемуся снова каналу и оказались во втором, еще большем его расширении, а затем перед ними возникла крупная бухта.

Здесь Серрану и его лоцман Карвальу посоветовались друг с другом и пришли к заключению, что они действительно находились в проливе. Этот вывод поддержали и на «Сан-Антонио», после чего оба парусника поспешили доложить об этом потрясающем открытии Магеллану, хотя опасались, что оставшиеся на рейде каравеллы погибли в пронесшемся могучем шторме. Такие же опасения переживали и на борту флагмана и «Виктории». Но теперь, когда возвращавшиеся суда увидели, что их два собрата дожидаются их возвращения, они, подняв флаги, объявляющие огромный успешный результат похода, разразились пушечными выстрелами, мощными победоносными звуками труб, салютующей стрельбой и неудержимыми криками радостной новости. Это огромной важности событие произошло 1 ноября 1520 года в день Всех Святых, что и побудило Магеллана назвать пролив Всесвятским, но история оставила за ним имя его великого первооткрывателя.

После торжественного проведения хвалебного молебна в благодарность Всевышнему и Деве Марии воодушевленные историческим открытием мореплаватели устремились в скалистые каньоны пролива. В канале между двумя расширениями пролива Магеллан послал с «Тринидада» лодку на берег — это был первый выход европейцев на южной оконечности американского континента. В этом месте высадившиеся обнаружили труп погибшего кита и кладбище местных обитателей, где около двухсот умерших покоились на поднятых сваях, но живых людей они нигде не встретили. Обилие высоких скал со всех сторон пролива и целый ряд гористых островов порой создавали впечатление, что этот водный проход ведет в тупик, но затем появлялись его новые, иногда многочисленные ответвления, уходившие в разные, а то и в противоположные направления. В одном из таких мест к югу от сегодняшнего мыса Пунта-Аренас Магеллан снова разделил экспедицию, направив «Сан-Антонио» и «Консепсьон» в два очень широких рукава, один из которых уходил на восток, а другой — на юго-восток. Сам же он вместе с «Викторией» продолжил путь по руслу, шедшему на юг. Рукава оказались тупиками, а южный канал вывел Магеллана к множеству островов и водных лабиринтов, где было трудно ориентироваться.

До разделения экспедиции ее руководитель провел совещание со своими капитанами, на котором возник вопрос о том, продолжать ли двигаться вперед или повернуть назад. Все во главе с Магелланом, кроме лоцмана «Сан-Антонио» португальца Эстебана Гомеса, твердо выступили за продолжение намеченного маршрута, и именно это решение было принято. Честолюбивый Гомес все время рассчитывал на получение капитанского поста, а после отстранения Картахены ждал, что он займет его место на «Сан-Антонио», но когда его занял Мескита, затаил обиду и злобу на Магеллана и его слабовольного родственника. Когда «Сан-Антонио» оказался в отрыве от остальных судов во время обследования одного из восточных рукавов пролива, Гомесу удалось подкупом привлечь на свою сторону несколько его крепких моряков, заковать в кандалы Мескиту и затем передать командование каравеллой своему сообщнику Герра. Подняв мятеж, Гомес и его приспешники повернули назад и в марте 1521 года достигли Севильи, где он сам и Мескита были брошены в тюрьму. Однако Гомесу удалось не только вскоре выйти из заключения, но и получить королевское поручение найти другой пролив через новый континент. Мескиту освободили только через два года, когда он смог доказать свою невиновность в мятеже и затем вернуться в Португалию по приглашению короля Дона Мануэля.

Продолжая путь дальше по проливу, Магеллан и его спутники увидели далекие огни ночных костров обитателей очень большого острова, который по этому случаю и был назван ими Огненной Землей. Продвигаясь вперед, они вскоре достигли мыса, который оказался самой крайней южной оконечностью американского континента — мыса Форвард, где сам пролив поворачивал свое центральное русло на северо-запад среди величественных заснеженных гор с живописными ледниками и водопадами, множества островов и бесконечного числа бухт, заливов и протоков. Весенняя антарктическая пора украшала берега широкими пестрыми коврами ярких цветов и сочного моха. Это были действительно захватывающие дух пейзажи, оживляемые массами незнакомых птиц. Воды кишели косяками знакомых и не виданных ранее путешественниками рыб. Около устья одной из рек, названной Магелланом рекой Сардин, что отражало обилие в ней этой рыбы, он остановился в ожидании двух других каравелл.

За эти четыре дня, как сообщает Пигафетта, «они отправили хорошо снабженную лодку в поисках мыса другого моря и вернулись на третий день и сообщили, что они увидели мыс огромного моря. И генерал-капитан от радости расплакался. Они назвали его мысом Желания, так как столь долго желали его увидеть. И они повернули назад в поисках двух других кораблей, но нашли только "Консепсьон"...» Ее капитан Серрану ничего не мог рассказать о «Сан-Антонио», а его тщательные поиски по водам пролива ничего не дали. Тогда, оставив на трех высоких вершинах флаги с письмами для пропавших и возведя небольшой крест у реки Сардин, Магеллан направил экспедицию к выходу из пролива в другое море.

«Они выплыли из этого пролива, — пишет Антонио Пигафетга, — в Тихое Море 28 ноября 1520 года...» Пролив между Атлантическим океаном и Южным морем, который оказался очень протяженным — длиной свыше 400 миль — и невероятно сложным для навигации, был наконец найден и даже пройден благодаря огромному опыту и силе воли Фердинанда Магеллана — одного из самых великих мореплавателей за всю историю человечества. Этим плаванием была открыта также самая южная часть американского континента. Теперь перед путешественниками лежал еще один океан, о подлинных размерах которого ни они сами и ни кто другой не имели никакого представления. Они скорее готовились к непродолжительному переходу от Нового Света к Островам Пряностей.

Продолжение дальнейшего плавания Магеллана не имеет прямого отношения к открытию или завоеванию американских земель, хотя оно содействовало последующему освоению их западного побережья, в том числе из Азии, но его короткое изложение тем не менее представляется заслуживающим внимания с точки зрения целостности этой героической экспедиции.

После дезертирства «Сан-Антоиио» эскадра Магеллана вышла в новый океан в составе трех каравелл; флагмана «Тринидад», парусника «Виктория» с капитаном Дуарте Барбозой и корабля «Консепсьон» под командованием Жоау Серрану. В течение двух дней и трех ночей они продвигались вдоль берегов сегодняшнего Чили, стараясь держаться подальше от множества его водных скал и наблюдая за тянувшейся на север бесконечной горной цепью Анд, индейское название которой, означающее «горы», им было еще неизвестно. После этого флотилия стала углубляться в просторы океана, который за хорошую спокойную погоду, сопровождавшую путешественников, был наречен Магелланом «Тихим».

Маршрут, которым экспедиция продвигалась по просторам Тихого океана, где, как нам известно, имеется множество обитаемых и необитаемых островов, прошел мимо всех них, порой даже на незначительном расстоянии, удачно найдя попутные северо-восточные ветры и благоприятные течения. Поднявшись на широту несколько севернее теперешнего чилийского города Вальдивиа, Магеллан стал двигаться на северо-запад, а где-то на широте Вальпараисо повернул на запад, постепенно легко склоняясь к юго-западу. 24 января 1521 года они встретили свой первый остров, который, по мнению исследователей, был атоллом Пука-Пука в архипелаге Туамоту. Остров оказался необитаемым, глубина окружавших его вод не позволяла встать на якорь, и экспедиция продолжила путь дальше. К этому времени прошло уже почти два месяца после выхода каравелл из открытого ею пролива, и положение ее экипажей уже давно стало невероятно тяжелым. Вот как описывает их страдания сам Антонио Пигафетта:

«... и они ели гальеты, а когда они кончились, то ели крошки, пахнущие мышиной мочой с кишащими в них червями. Они пили желтую воду, которая сгнила уже несколько дней назад. И они ели кожу, которой были подбиты большие паруса и которая одеревенела от солнца, дождей и ветров. Они отмачивали ее в море в течение четырех или пяти дней, а потом клали в котел на огне и затем ели вместе с массой опилок. За мышь давали целый дукат или половину. Десна у некоторых людей распухли так, что они свисали над их верхними и нижними зубами, и это не позволяло им есть, и люди умирали. От этой болезни умерло 19 человек вместе с индейцем из Бразилии и великаном, а 25 или 30 человек были настолько больны, что не могли пошевелить ни рукой, ни ногой. А других, но очень немногих божьей милостью болезни миновали». Голод, жажда и цинга в течение трех месяцев и двадцати дней косили, валили и мучили людей. Магеллан и Пигафетта были одними из тех немногих, кто, перенося страшный голод и жажду, все-таки не заболели.

Через двести лиг пути после первого острова экспедиция повстречала второй, но он тоже оказался необитаемым и не мог принести облегчения измученным путешественникам. Оба острова поэтому были названы ими Несчастными. Далее Магеллан шел курсом на северо-запад и запад. Первую свою передышку экипажи получили только через 99 дней перехода, когда они достигли островов Гуам и Рота.

После столь долгих страданий и ожиданий передышки люди с чувством спасения и неописуемой радости нового открытия теперь уже на противоположной стороне Тихого океана смотрели на зеленые плодовые деревья и культивированные поля. Найдя подходящую бухту, парусники встали на якоря и тут же были окружены массой легких и проворных лодок местных жителей, которые моментально заполонили палубы каравелл и, захватив все, что попадалось им под руку, в том числе и длинную лодку флагмана, сбегали. Ослабленные хозяева судов ни словами, ни действиями не могли противостоять этому грабительскому налету и были вынуждены применить огнестрельное оружие, чтобы избавиться от непрошеных гостей, в результате чего погибло семь чаморрос. Теперь было необходимо в первую очередь обеспечить людей продуктами и вернуть столь нужную лодку перед лицом враждебно настроенных островитян. Магеллан решил отвести каравеллы подальше от берега, а с наступлением ночи атаковал прибрежную деревню, забрав достаточное количество риса, фруктов, овощей и питьевой воды для продолжения плавания. На следующий день генерал-капитан снова вывел экспедицию в океан и взял курс на юг. Это было 9 марта 1521 года.

Благодаря захваченным продуктам экипажи начали постепенно восстанавливаться, но единственному англичанину экспедиции эта помощь уже не помогла, и он через день пути умер, а на шестой день скорого плавания на горизонте показался новый крупный остров Сумар, который был частью большого архипелага, названного Магелланом в честь св. Лазаря, однако в 1542 году эти острова были переименованы в честь наследника испанского престола в Филиппины. Но около Сумара экспедиция задержалась всего на одну ночь, а затем дошла до еще более крупного острова Хомонхом, где европейцы вступили в первый контакт с местными жителями и получили дополнительные запасы воды и продуктов. Здесь каравеллы пробыли неделю, а прямо перед отплытием Антонио Пигафетга случайно упал за борт и, к своему счастью, так как он не умел плавать, успел схватить палубную веревку, за которую он держался, пока его не спасли.

Миновав несколько незначительных островов, Магеллан встал на якорь около острова Лимасава, где к «Тринидаду» почти сразу пристала небольшая лодка с несколькими туземцами. По приказу капитана его молуккский раб Энрике обратился к ним на своем родном языке, и они тут же поняли друг друга. Это знаменательное событие произошло 28 марта 1521 года и практически подтвердило собой теоретически давно утвердившееся мнение, что земля имеет форму шара! Честь такого исторического события тоже выпала на долю великого Магеллана. Здесь Магеллан установил прекрасные человеческие и деловые отношения с местным раджей, общение с которым легко осуществлялось через Энрике. 7 апреля экспедиция прибыла на остров Себу, где европейцам был оказан особенно радушный прием, а отношения с его правителем стали просто союзническими, о чем свидетельствовал также и переход последнего из мусульманства в христианство.

Для дальнейшего укрепления этих отношений Магеллан предложил местному султану оказать помощь в войне с его противником на острове Макатан. В результате высадки около 60 европейцев на берегу Макатана завязался неравный бой, в котором со стороны противника участвовало несколько тысяч человек. Ввиду плохого учета условий местности лодки европейцев с тяжелым вооружением, не имея возможности подойти ближе к берегу из-за мелей, не могли оказать помощь высадившимся воинам ни своими орудиями, ни быстрой эвакуацией перед лицом наседавших масс туземцев. Магеллан был в центре этой страшной бойни и привлекал к себе главное внимание воинов противника. По словам Пигафепты, этот неравный бой продолжался более целого часа, когда людям Магеллана пришлось отбиваться против многочисленных атакующих туземцев, стоя по колено или по пояс в воде. Генерал-капитан мог спастись, но он приказал большинству своих людей уходить к поодаль стоявшим лодкам, а сам прикрывал их отход. Сначала, отбиваясь от окружившей его толпы воинов, он получил ранение в руку, а затем в ногу и, упав лицом в воду, был буквально изрублен десятками туземцев. «Так, — с горечью писал Пигафетта, — они убили наше зерцало, наш свет, наше успокоение и нашего настоящего руководителя». Вместе с Магелланом погибло 8 его людей. Пигафетта получил ранение в лоб от ядовитой стрелы. Так нелепо погиб величайший мореплаватель и первооткрыватель Фердинанд Магеллан.

После гибели генерал-капитана во главе экспедиции были поставлены совместно Дуарте Барбоза и Жоау Серрану. Получивший по завещанию своего хозяина свободу раб Энрике вскоре предал своих европейских спутников, сообщив султану Себу, что они якобы готовили с ним расправу. Султан решил предотвратить «готовившееся нападение» и 1 мая устроил для испанцев большой прием, в ходе которого его люди напали на ничего не подозревавших гостей и перебили почти всех из 30 человек, кроме Эспиносы и Карвальу, которые покинули банкет раньше, подозревая что-то неладное. Среди погибших оказался и капитан Серрану, а нескольких оставшихся в живых европейцев султан продал в рабство в Китай.

После этой этой бойни Энрике исчез, а состав экипажей сократился до 110 человек. Три каравеллы сразу же ушли на остров Бохол, где экспедиция была реорганизована. Карвальу был назначен генерал-капитаном, а его место на «Тринидаде» занял Эспиноса. «Консепсьон» к этому времени уже была так сильно разъедена морскими червями, что было решено ее бросить, сняв с нее все, что можно было спасти. Капитаном «Виктории» вскоре стал Элькано, бывший до этого на ней вторым лицом. Отсюда две оставшиеся каравеллы отправились на Острова Пряностей для поиска драгоценного груза. С большими приключениями, в ходе которых был свергнут Карвальу, а экипажи занимались самым настоящим пиратством, эти острова, в том числе Тернате и Тидоре, были найдены и ценные специи загружены в трюмы каравелл. Теперь путешественники были готовы возвращаться в Европу.

В целях сохранения хотя бы части бесценного груза было решено, что «Виктория» отправится в Испанию вокруг мыса Доброй Надежды, а Эспиноса поведет «Тринидад» через Тихий океан к берегам Новой Испании, то есть в Мексику. Элькано вывел «Викторию» в обратный путь 21 декабря 1521 года с 47 членами экипажа и 13 туземцами. После девяти месяцев труднейшего плавания и приключений он привел ее в Испанию в составе 18 европейцев и 3 выживших туземцев. Пигафетта был в числе тех, кто остался в живых. Эспиноса отправился в плавание с 53 членами экипажа 6 апреля 1522 года, но с большими погодными трудностями, сопровождавшимися голодом и цингой, смог довести каравеллу только до Марианских островов, где трое его людей сбежали, не выдержав выпавших на их долю испытаний. Затем он был вынужден повернуть обратно на Тидоре, потеряв в пути еще 30 человек, умерших от цинги и других болезней. Не доходя до места возвращения, многострадальный «Тринидад» был захвачен в плен португальцами, которые довели его до этого острова, а затем полностью сняли с него все, что было можно, включая ценный груз, отправив почти всех оставшихся в живых членов команды в распоряжение вице-короля Португалии в Индии. Так завершилось самое длительное и сложное плавание в истории, открывшее пролив, носящий навечно имя его великого первопроходца, и впервые преодолевшее широчайшие пространства Тихого океана, одновременно доказав тем самым на практике, что Земля действительно имеет форму шара.

БИБЛИОГРАФИЯ

Ailly, Pierre d’. Yamago Mundi. Ed. By Edmond Buron, 3 vols. Paris, 1930.

Alguns Docutnentos da Torre de Tombo. Lisbon, 1891.

Alvarez, Manuel Isabel La Catolica. Madrid, 2003.

Andresco, Victor. Juan de la Cosa. Madrid, 1949.

Asher, George M. ed. Henry Hudson the Navigator. Halduyt Society, London, 1860.

Atlantis. Encyclopaedia Britannica, vol. 2, ed 1970.

Babcock, W.H. Legendary Islands in the Atlantic N.Y.6 1922.

Bauesteros у Beretta, Antonio. La Marina Cantabra у Juan de la Cosa. Santander, 1954.

Biggar, H.P. The Voyages of Jacques Cartier. Public Archives of Canada, Publications, no 11,1924.

Biggar, H.P. Collection of Documents Relating to Jacques Cartier and the Sieur de Roberval. Public Archives of Canada, Publications, no 14,1930.

Casas, Bartohme de las. Obras Escojidas. Ed By Juan Perez de Tudela, 5 vols., Madrid, 1957—1958.

Casas, Bartohme de las. Historia de las Indias. First printed in 1875. Ed By L Henke, Mexico and Buenos Aires, 1951.

Chaves, Julio Cesar. Descubrimiento у Conquista del Rio de la Plata у el Paraguay. Asuncion, 1968.

Coleccion de Documentos Ineditos Para la Historia de Chile, 2-nd ser., VI, Santiago, 1963.

Colon, Fernando. The Life of the Admiral Christopher Columbus. Translated by B. Keen, New Brunswick, N.J.,1959.

Crino, Sebasiano. Come fuscoperta l'America. Milano, 1943.

Crone, Gerald. Maps and their makers. London, 1953.

De Ahreu, Joao Capistrano. Chapters of Brazil's Colonial History, 1500—1800. New York-Oxford, 1997.

Diario de Colon. Facsimile in: Sanz, Carlos. Descubrimiento del Continente Americano. Madrid, 1962.

Gahao, Antonio. The Discoveries of the World. Ed. By С Bethune. Hakluyte Society, London, 1862.

Gathorne-Hardy, G.M. Norse Discoveries of America. The Wineland Sagas Translated and Discussed. Oxford, 1921.

Gomara, Francisco Lopez de. Historia General de las Indias, 2 vols., Madrid, 1932.

Hakluyt, Richard. Divers voyages touching the discoverie of America. London, 1582. Facsimile in: D. B. Quinn, Richard Hakluyt, Editor, London, 1967.

Harisse, Henry. Jean et Sebastien Cabot. Paris, 1862.

Haris, Henry. Les Corte Real et lears voyages au nouveau-monde, Paris, 1883.

Haugen, Einar. Voyages to Vinland. N.Y., 1942.

Hermamxson, Halldor. The Vinland Sagas, Ithaca, N.Y., 1944.

Irving, Washington. Companions of Columbus.N. Y, 1831.

Jane, Свей. Four voyages of Columbus. London, 1930.

Jones, Gwynn. Vikings. London,1968.

Joyner, Tim. Magellan, International Marine, Camden, Maine. 1992.

Julien, Charles Andre. Les voyages de Decouverte et les Premiers etablissements. Paris, 1948.

Labat,Jean-Baptisre. Voyages aux Isles de l'Amerique 1693—1705. Paris, 1931.

Leite, Duarte. Fernao de Noronha. Historia dos Descubrimientos. Lisboa, 1959.

LeviHier. America la bien llamada, II Buenos Aires, 1948.

Manzano, Juan. Cristobal Colon, Siete Anos Decisivos de su Vida 1485—1492. Madrid,1964.

Martire, d'Anghiera Petro. De Orbe Novo Deades. Alcala, 1516. Modern English translation by F. MacNutt, 23 vols.,N.Y, 1912.

Medina, Jose Toribfo. Juan Diaz de Solis. 2 vols., Santiago, 1897.

Medina, Jose Toriboi. El Descubrimiento del Oceano Pacific. Santiago, 1914.

Mitchell, Motrin. Elcano: The First Circumnavigator. London,! 958.

Morison,SamueL Christopher Columbus, Admiral of the Ocean Sea. 2vols., Boston, 1942.

Morison, Samuel Pirtuguese Voyages to America in the Fifteenth century. Cambridge, Mass., 1940 and N.Y., 1965.

Morison, Samuel The European Discovery of America. The Northen Voyages. N.Y.,1971.

Morison, Samuel The European Discovery of America. The Southern Voyages.N.Y.,1974.

Morison, Samuel Jounals and Other Documents on the Life and Voyages of Christopher Columbus. N.Y., 1963.

Murga Sans, Vicente. Juan Ponce de Leon. San Juan, Puerto-Rico, 1959.

Navarette, Fernandes de. Cjeccion de los Vijes у Descubrimientos... desde Fines del Siglo XV. 5 vols., Madrid, 1825—1837.

Navarette, Fernandes de. Obras. 3 vols., Madrid, 1964.

Nowell, Charles. (Ed) Magellan's Voyage Around the World. Three Contemporary Accounts. Evanston, 1962.

Oviedo, Fernandes de. Historia General у Natural de las Indias. 5 vols., Madrid, 1959.

Palacio, Diego Garcia de. InstruccionNautica ParaNavegar. 1587. Mexico. In Facsimile, Madrid, 1944.

Parker, John. Books To Build an Empire. Amsterdam, 1965.

Pigafetta, Antonio. Primo Viaggio intorno al mundo. Translated and edited by James Robertson as reprinted by the Filipiniana Book Guild, Carbes Quirino (ed.) as First Voyage around the World Manila, 1969.

Pigafetta, Antonio. The Voyage of Magellan, The Journal of Antonio Pigafetta. Ann Arbor, 1969. Facsimile of the earliest printed edition of Pigafetta. Le voyage et navigation faict par les Espaignolz es les de Molluques. Paris, circa 1525 with English translation by Paula S. Page

Sanz, Carlos. Descubrimiento del Continente Americano. Madrid, 1962.

Sanz, Carlos. LNomre America, Libros у Mapas que lo impusieron. Madrid, 1959.

Sanz, Carlos. Diario de Colon. Facsimile. Madrid, 1962.

Seneca, Lucius Annaus. Naturales quaestiones. Works edited by FJ. Miller et al. with English translation in the Loeb series (1917—1935), N.Y. 1971.

Sousa, Marcondes de. Descubrimiento do Brasil. Sao Paolo, 1956.

Stevenson, E.L. The Geography of Claudius Ptolomey.N.Y., 1932.

Teixeira da Mota. Portuguese Navigations in the Northern Atlantic in the Fifteenth and Sixteenth Centuries. St John's, Newfoundland, 1965.

Terrel, John. Journey into Darkness. N.Y., 1962.

Tillinghast, Wtuiam. The Geographical Knowledge of the Ancients in: Justin Winsor. Narrative and Critical History. Vol. I, N.Y., 1889.

Tio, Aurelio. Nuevas Fuentes Para la Historia de Puerto-Rico. San German, Puerto-Rico and Barcelona, 1961.

Trufel, Marcel Histoire de la Nouvelle France, 1524-—1627.2 vols., Montreal,! 963—1966.

The collected dialogues of Plato. N.Y., 1961.

The Travels of Marco Polo the Venetian. Translated and edited by W.Marsden.N.Y,1948.

The Vespucci Reprints. Princeton University Library. Vol. II. The Soderini Letter in facsimile and its translation in vol. V; vol. VI, Paesi Novamente Retrovati & Novo Mondo, 1508, in facsimile.

Vignaud, Henri. Toscanelli and Columbus. London, 1902.

Vignaud, Henri. Histoire Critique de la grande enterprise de Cris-tophe Colomb. 2 vols., Paris, 1921.

Wagner, Henry. Spanish Voyages to the Northeast Coast of America in the Sixteenth Century. San Francisco, 1929.

White, Uribe. Edicion Facsimilar de las Cartas de Vespucio. Bogota, 1942.

Wilkinson, Henry. The Adventures of Bermuda. London, 1958.

Willamson, Janes. The Voyages of the Cabots. London, 1929.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Викинги во льдах. Книжная иллюстрация XX в. Столкновение викингов с индейцами. Книжная иллюстрация XX в. Марко Поло на пути в Монголию, Иллюстрация из «Путешествий...» Прибытие Марко Поло ко двору Хубилая. Книжная миниатюра Энрике Мореплаватель. Художник И. Гонсалвеш Фрагмент полиптиха Св. Винсента. Лиссабон Энрике Мореплаватель в замке на полуострове Согрет. Книжная иллюстрация XX в. Статуя Бартоломеу Диаша в Лондоне Корабли Бартоломеу Диаша. Гравюра XVII в. Корабли Колумба. Книжная иллюстрация XX в. Христофор Колумб на борту своего корабля. Гравюра XVI в. Христофор Колумб прибывает в Америку. Художник А. Врат Фердинанд и Изабелла встречают Колумба, вернувшегося из первого путешествия 1493 г. Христофор Колумб с супругой и сыновьями. Со старинной гравюры Васко да Гама. Гравюра XVI в. Америго Веспуччи. Гравюра XVI в. Христофор Колумб. Гравюра XVII в. Винсенте Пинсон. Художник X. Кондой Испанцы строят каравеллу. Со старинной гравюры Васко да Гама в Индии. Иллюстрация XIX в. Джон Кабот. Художник Дж. Менескарди. фрагмент росписи. Дворец дожей. Венеция Педро Кабраль вступает во владение Бразилией, Со старинной гравюры Васко де Бальбоа на берегу Тихого океана. Книжная иллюстрация XIX в. Посадка конкистадоров на суда. Со старинной гравюры Фердинанд Магеллан на своей каравелле. Со старинной гравюры

Примечания

1

1 фут равен 30,5 см.

2

Нао — четырехмачтовое парусное судно.

3

Автору данной работы довелось увидеть одну из таких моделей на Всемирной выставке в Нью-Йорке весной 1964 года. Самое главное, что поразило его в ней, были ее совершенно крохотные размеры. Глядя на нее, было просто невозможно себе представить, что такой миниатюрный парусник мог не только выходить в море, но и преодолевать огромные океанские расстояния, перенося чудовищные штормы и даже ураганы.